КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Реквием по завоевателю (fb2)


Настройки текста:



Майкл Гир
Реквием по завоевателю
(Грозные границы-1)

Посвящение:

В память о плюшевом мишке Саратога

3 июня 1975 по 10 октября 1990

Мой лучший друг и спутник

Нам с Кати всегда будет тебя не хватать…

ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ АВТОРА

Несколько человек внесли выдающийся вклад в эту книгу. Моя одаренная жена, Кэтлин О'Нил — автор получившей признание критики трилогии «Доу, Силы света» — читала и перечитывала рукопись. Я очень много почерпнул из ее знаний философии и сравнительной религии, а также ее великолепных писательских способностей. Кэти, спасибо тебе за то, что была моим самым строгим критиком. Черри Уэйнер заслуживает особой признательности за глубокие замечания и предложения. Спасибо за лиловые чернила, Черри. Ллойду и Джулии Шотт: спасибо вам обоим за все, что вы сделали, нам никогда не выразить того, как мы ценим и как благодарны за все те времена, когда вы оказывали нам поддержку. Дэн Белк обнаружил погрешности в физике прежде, чем они попали в печать. Знания Нэнси Белк в области эндокринологии и генетики заставили меня быть честным. Спасибо вам обоим за ваши замечания, научные и литературные. Кэтрин и Джо Кук из Миссии, Техас, отредактировали первый вариант и внесли полезные предложения, так же, как и моя удивительная бабушка, Кэтрин Перри. И, последнее по порядку, но не по значению — мои благодарности и восхищение Шиле Джилберт, моему чудесному редактору издательства Доу Букс. Она не только проявила терпение и выдержку в трудный час, но ее обширные знания и опыт содействовали тому, чтобы эта книга стала лучше.

ПРОЛОГ

Наиболее частое явление эволюции — это неудавшийся эксперимент. Показателем такового является вымирание, В начале Другие создали Магнитный компьютер, Мэг Комм, чтобы обучать и контролировать человечество. Мэг Комм никогда не видел своих создателей, и знал их только по распоряжениям, которые они время от времени посылали по мерцающим нитям Запретных границ. Когда гигантская машина размышляла о Других, она невольно рассматривала их с чувством почтения и благоговения.

Как еще можно воспринимать своих создателей?

Другие знали о человечестве и изучили наклонности этих существ путем длительных наблюдений. На протяжении веков они следили за судьбой учителей и вождей и, выяснив, какую ценность представляют такие досточтимые господа для своей паствы. В соответствии с этим, другие поместили Мэг Комм глубоко в скальном грунте Тарги, где его главные хранилища памяти были защищены покровом мощного базальта. Одинокий терминал и наушники можно было найти в конце единственного туннеля, выходившего в комнаты наверху. Энергию Мэг Комм получал от радиоактивного распада раскаленного ядра планеты — практически бесконечный источник, который люди не могли разрушить.

Что бы ни думали люди, они нуждались в осторожном руководстве Мэг Комм. Человечество не всегда было заключено внутри Запретных границ. Когда-то люди были необузданными и свободными и их сдерживали только сила тяжести и атмосфера родной планеты. В ту эпоху человечества Другие только наблюдали, заинтересовавшись выживаемостью этих существ.

Потом человечество вырвалось из своей планетной ловушки на грубых баллистических аппаратах и, конечно, принесло в космос свары и насилие. Другие не осмеливались обнаружить свое существование перед людьми, потому что это привело бы к конфронтации: люди боялись и ненавидели все и всех, что не укладывалось в их сознание. Человечеству нельзя было предоставить свободу, так что же оставалось Другим? Став перед этической невозможностью уничтожения этих существ, они построили систему ограничения и заманили человечество в гравитационную бутылку Запретных границ. Когда человечество заполнило Запретные границы, эксперимент был запечатан, причем их родная планета Земля сказалась на карантине за его пределами.

В пределах Запретных границ человечество можно было изучать, записывать и исследовать их реакцию на различные раздражители. На протяжении многих поколений прежнее знание о Земле было уничтожено. Через Мэг Комм были начаты различные программы, и опробовались всевозможные стратегии с целью научить человечество разумному поведению. Последняя попытка была резко прервана, когда Другие обнаружили, что жрецы Седди в целях собственной выгоды скрыли от всех существование Мэг Комм. В качестве возмездия машине был отдан приказ прекратить общение. Мэг Комм продолжал обрабатывать получаемые данные, но в наказание отказывался от коммуникации путем мысленной связи, пока не появится новое поколение людей.

Возможно, это оказалось ошибкой, потому что, когда Мэг Комм снова установил контакт, свободный космос изменился.

Другие потеряли всякую надежду на то, что человечество станет разумным. Без постоянного бдительного надзора и дисциплины человеческие существа не желали поступать разумно. Огромный эксперимент подошел к концу.

Теперь Другие будут только пассивными свидетелями того, как мыслящие существа уничтожат сами себя.

Глава 1

Капитан Теофилос Марстон поморщился и моргнул, как будто это могло вернуть ему способность четко мыслить после пятидесяти трех часов вахты. Он прошелся по изогнутому коридору офицерской палубы, сцепив за спиной руки, радуясь тому, что мягкий свет шаров под потолком не раздражал его утомленных глаз. Усталость легла накидкой на его согнутые плечи. Стук каблуков гулко разносился по плиткам палубы, когда он шел через мягкий белый свет, отбрасываемый стеклами.

«И я ожидаю, что смогу поспать? Кого я пытаюсь обмануть?»

И горько прошептал:

— Только самого себя.

Мягкое гудение корабля служило успокоением. Он и команда лихорадочно старались приготовить «Пайлос» к огненному крещению, ожидавшему впереди. Сейчас он сверкал, отполированный с носа до кормы. Двигатели были форсированы, мощные батареи заряжены для боя. Его команда проводила учения и подготовку, пока каждый ее член не добился высшей степени эффективности.

«Чего теперь мы ждем?» Марстон покачал головой. С мостика сообщили, что с последним шаттлом на борт прибыл сам Претор.

«Претор? На „Пайлосе“? И без шумихи? Почему? Он собирается все бросить и бежать? Предоставить Миклену самой себе? Или все это — какая-то сложная тренировка?»

Марстон пригнулся у люка, ведущего в его личные помещения, и замер, не донеся ладонь до пластины замка. Поддавшись порыву, он развернулся и прошел в купол обсерватории, чтобы последний раз взглянуть на Миклену, свою родную планету.

Он вошел в тускло освещенный пузырь и уселся в стороне, где ограждение находилось в тени. Под ним Миклена поблескивала в зеленоватом свете солнца. Какой хрупкой она казалась, незапятнанной и беззащитной.

Марстон потер усталое лицо. Кожа казалась бесчувственной маской. Неужели его мир действительно балансирует на острие? Не ошиблась ли разведывательная сеть Претора? Действительно ли Звездный Мясник и Сассанская империя в эту самую минуту готовятся разрушить его дом?

Сначала мягкий шелест воздушной ткани проник в затуманившееся сознание Марстона, потом он поднял взгляд. Она не заметила его, когда вошла в обсерваторию и остановилась, положив тонкие руки на перила и устремив взгляд на планету. Блестящие каштановые волосы были собраны в кудрявый хвост, свисавший до самой талии, а тонкие ткани повторяли контуры ее тела.

Марстон с трудом сглотнул, и последние следы усталости исчезли с ускорившимся пульсом. Боже, какая красавица! Он, должно быть, ахнул, потому что она повернулась, сверкнув удивленными глазами. И какими глазами! Огромные, золотисто-коричневые, они, казалось, все росли на ее лице, пока он не видел уже ничего, кроме них.

Чего бы только ни сделал мужчина, чтобы заставить эти глаза блестеть для него?

Она покраснела, смущенно приподняла руку и проговорила:

— Извините.

И повернулась, чтобы уйти. Движения ее были плавными.

— Нет! Подождите! — Марстон сделал шаг в сторону, протянув руку.

Она робко посмотрела на него.

— Я должна идти. Мне не положено быть здесь.

— Это нестрашно. Я капитан. Это мои приказы… мой корабль.

Шагнув ближе, он казался очарованным необыкновенными золотыми глазами. Он неотрывно смотрел на нее, затаив дыхание. Что давало ей такую невероятную притягательность? Свободное воздушное платье не скрывало дивных очертаний ее тела. Ее нежная кожа светилась здоровьем и жизнью. Какие-то остатки осторожности напомнили ему, что он неприкрыто глазеет. Пристыженный, он заставил себя сосредоточиться на ее лице — и увидел, что она грустна. Она обволокла его, заставив сердце рухнуть куда-то вниз.

— Благословенные Боги, кто вы?

Ее губы изогнула еле заметная улыбка.

— Я не могу сказать вам этого. Это было бы опасно, капитан… даже для вас.

— Как вы сюда попали? Это военный корабль со строжайшей охраной.

Она просунула изящные пальцы в маленькую сумочку на поясе и достала пропускную карточку с лазерным кодированием.

— Я приехала с Претором.

Беспокойно кивнув, Марстон принял у нее из рук карточку.

Попав в луч света, вспыхнул шлем Претора. Еще у него в руках углы карточки начали блекнуть: хим-кодирование, благодаря которому карточки-удостоверения невозможно было подделать. Ее допуск к секретности был выше ее личного положения, что делало ее буквально рабыней Претора. У Марстона похолодело сердце.

Она взяла обратно свою карточку и прошла мимо него, чтобы посмотреть вниз, на планету.

— Теперь мне надо идти. Он меня хватится. Я ускользнула, чтобы… взглянуть в последний раз.

«Мне следует вызвать охрану, отправить ее обратно в помещения Претора». Но он этого не сделал. Марстон сжал поручень, чтобы успокоиться. Он лихорадочно подбирал слова: что угодно, любой разговор, лишь бы удержать ее поблизости.

— Вы знаете, что в ближайшие дни мы можем вступить в бой?

— Знаю.

«Почему ее слова звучат так печально? Кто она такая?»

— Наверное, вы в курсе происходящего.

Усталая печаль ее лица глубоко тронула его.

— Стаффа приближается.

Марстон искоса рассматривал ее. Она произнесла имя Звездного Мясника грустным тоном.

— Так нам сказали. Но я уверяю вас, здесь вы будете в безопасности. Командующий еще не пытался расколоть такой крепкий орешек, как Миклена. Мы — не какая-нибудь полуголодная планета на задворках. Он не представляет себе нашей мощи или возможностей орбитальных платформ. Самая передовая технология сделала их самым сложным и смертоносным оборонительным оружием во всем свободном космосе. Его тактика здесь ему не поможет. На нашей стороне превосходящие силы, а наши системы обнаружения и наведения не имеют ничего общего с тем, что ему приходилось встречать.

Сердце Марстона раскрылось, когда она повернула к нему свои глаза дикой лани. Закаленный ветеран-вояка, он уже влюбился в нее. Он боролся с желанием обхватить ее руками, унести в свою кабину и…

— Стаффе это известно, капитан.

Как она может говорить об этом человеке с такой нежностью?

— Тогда ему известно, что он будет раздавлен, если нападет на нас.

Она положила бледную руку ему на плечо, и по нему словно пробежал электрический ток.

— Бегите, капитан. Оставьте это место. Спасайтесь, пока еще есть время.

Он заставил себя засмеяться.

— По-моему, вы сильно преувеличиваете возможности, Командующего, миледи. Даю вам слово, что бы ни случилось, я позабочусь, чтобы вы были в безопасности. Вам не надо бояться его работорговцев.

Она грустно улыбнулась.

— Поверьте мне, капитан. Я не питаю страха к Стаффе. — Горе зажглось в ее взгляде. — Иногда мне кажется, что истинная свобода возможна только в смерти.

— Миледи… не могу ли я помочь вам? Если бы я мог что-то…

— Нет, капитан. — Ее взгляд растопил его душу. — Но я благодарю вас за предложение. Слишком поздно помогать мне. Но у вас еще есть время бежать и, возможно, спастись.

— Стаффа кар Терма никогда не сможет захватить Миклену. Впервые ему придется столкнуться лицом к лицу с превосходящими его силами. Я не спорю, ему удавалось завоевать мир за миром, но не передовую военную державу, как Миклена.

— Я надеюсь, что Благословенные Боги дадут вам мгновение вспомнить ваши мужественные слова, капитан.

— Вот, смотрите. — Он указал на пятнышки света над изгибом планеты: они отливали зеленым светом на фоне темного космоса, усеянного звездами. — Это самые мощные военные платформы во всем свободном космосе, а, возможно, и за пределами Запретных границ. Мы можем обнаруживать, определять местоположение и наносить удары по шести тысячам движущихся объектов одновременно. Все это управляется с главного компьютерного комплекса на планете, так что даже если мы теряем одну платформу, остальные немедленно компенсируют эту потерю.

— При виде сомнения, бросившего тень на ее лицо, Марстон ухмыльнулся.

— Вот что я вам скажу. Если Мясник будет настолько глуп, что начнет атаку, а вы будете испуганы, возьмите вот это, — он отдал ей медальон из своего кошелька, — и спуститесь к аварийным эвакуационным коконам. Это — самое безопасное место на всем корабле.

Ее нежные пальцы сомкнулись на медальоне, во взгляде блеснул луч надежды.

— Это пропуск?

Он кивнул.

— Вообще-то надо иметь разрешение Претора, поскольку у вас только личный допуск. Воспользуйтесь им исключительно в случае аварийной ситуации.

Она одарила его улыбкой, которая заставила его сердце больно сжаться.

— Вы — просто дар богов, капитан. Но мне надо идти. Иначе Претор… Ну, это не ваша забота. Я буду с радостью ждать нашей следующей встречи.

— Кто вы? — спросил он, когда она стремительно прошла мимо.

Остановившись у люка, она обернулась.

— Можете называть меня… Нет, я ваша должница, капитан, и, наверное, в свете того, что надвигается, это уже больше не имеет значения. Мое имя Крисла — но забудьте, что я вам его назвала.

Она исчезла в люке.

«Крисла — удивительное имя». Марстон щупал подбородок, почти не замечая грязного торгового корабля, следующего по линии движения к администрации порта. Какие бы слухи о войне ни разносились в субпространстве, торговцы неизменно слетались к Миклене, возможно, в надежде урвать последний груз микленских предметов роскоши. Он хмуро посмотрел на старый грузовоз и покачал головой. Спекулянты, ставящие на то, что Миклена падет, а их последний груз принесет несчетные богатства.

«Но вы ошибаетесь в своей ставке, друзья!»

Марстон бросил еще один прощальный взгляд на планету и отправился к себе. Лоб его чуть заметно хмурился. Крисла. Он слышал это имя прежде. Почему оно кажется знакомым?


Блестящая сиалоновая дверь кабинета главного регента открылись с чуть слышным шипением, и Синклер Фист расправил свой блекло-голубой студенческий жакет на костлявых плечах, прежде чем ступить внутрь. Керамические каблуки его дешевых ботинок гулко стучали по твердым плиткам.

Высокие окна наполняли просторное помещение светом. Кубы данных стояли на полке вдоль одной из стен, пол был отполирован до зеркального блеска. Письменный стол главного регента подавлял своими размерами комнату, наподобие массивного плоскоспинного краба. Спиральная хрустальная скульптура высилась на одном краю стола, я на другом — комплекс компьютеров поднимался, как загнутая лапа.

Синклер остановился у стола, с трудом подавляя желание запрыгать с ноги на ногу от нетерпения. Он казался тщедушным, и копна непослушных черных волос венчала его длинное лицо. Пройдет еще несколько лет, и он станет привлекательным молодым человеком, но пока его фигуру отличала подростковая долговязость. Наиболее странными из его многих странных черт были глаза: один серый, второй — желтый.

Главный регент оторвал взгляд от монитора, за которым следил, и тепло улыбнулся:

— Синклер. Рад тебя видеть, сынок.

— Да, сэр. Насколько я понял, пришли результаты межпланетных экзаменов, сэр.

Улыбка главного регента поблекла, и он провел рукой по лысой голове.

— Да, Синклер. — Он помолчал, морща лицо. — Но я не понимаю, что случилось.

Синклер шагнул вперед, опершись на запретную поверхность письменного стола главного регента.

— Какой у меня результат? Ради Благословенных Богов, скажите.

Главный регент вытянул тонкую бумагу из пачки и хмуро уставился на напечатанное там.

— Третий в империи, Синклер. — Он протянул ему листок. — Но, Синклер…

— Третий! — Синклер издал восторженный вопль, подпрыгнув от радости, и всмотрелся в массивные буквы распечатки. — Я этого добился!

— Синклер?

— Третий! Я говорил вам, главный регент! Я чувствовал, что все правильно, когда сдавал экзамен. Я так и знал, что…

— Синклер!

Он повернулся к нему. Прилив возбуждения, казалось, готов был разорвать его худую грудь.

— Сэр?

Главный регент вздохнул и откинулся на спинку кресла. В глазах его была печаль.

— Они ответили отказом на твое заявление о приеме в университет.

Синклер шагнул вперед.

— Они… что?

Главный регент потряс головой.

— Я не знаю, почему. Я получил результаты экзамена сегодня утром и сразу же связался с ними. Ничего подобного прежде не было. Я не… Ну, я уверен, что это ошибка.

Синклер ахнул, растеряв все возбуждение.

— Отказали? — Он потряс листком, зажатым в костлявом кулаке. — Но я — третий. Третий во всей империи! Как они могли!

— Я уверен, что это ошибка. Я свяжусь…

— Нет. — Синклер опустил взгляд на смятый листок, который был у него в руке. — Опять мое происхождение, да?

— Синклер, ты не можешь…

— Нет, сэр. Могу. — Он поднял глаза с разгорающимся гневом. — Все как всегда, не так ли? В наборе будут благополучные дети аристократии. Несколько оставшихся мест отойдут богатым торговцам и губернаторам.

— Синклер, я уверен, что это ошибка. Только и всего.

— Ошибка? Сэр, среди элиты нет места для подопечного государства. Это опять из-за моих родителей, из-за того, что они сделали. Почему я должен платить за то, что делали они? Я их даже никогда не знал! Я только знаю, где они похоронены — и что значится в судебных решениях. Мы, риганцы, регистрируем все, но я — случайный фактор, сбой в системе. — Синклер опустил голову, продергивая листок сквозь неловкие пальцы. — Я слишком хорошо все понимаю, главный регент. Нам же ни к чему, чтобы светловолосые сыночки и доченьки лордов-министров и губернаторов в университете столкнулись с такими, как я, не правда ли?

— Синклер, пожалуйста. — Главный регент нервно сжимал руки. — Я уверен, это ошибка. Империи нужны такие блестящие люди, как ты.

Синклер смял в комок тонкий листок и швырнул его в мусорную корзину.

— Это не ваша вина, сэр. Вы рискнули, и я сделал для вас, что мог. Но видите ли, сэр, я не такой, как все, — и не только мои глаза говорят об этом.

— Синклер, ты казнишь себя за то, в чем нет твоей вины. Пожалуйста, разреши мне все проверить.

— Я буду благодарен вам, сэр. Но ничего не получится.

Главный регент поднял бровь.

— Думаю, что мне знакома подобная система. И, может быть, у меня больше веса, чем ты считаешь.

— Тогда вы поймете, как неловко будет, если найденыш вроде меня окажется лучшим в классе — опередит всех многообещающих потомков аристократии. А я буду первым, главный регент. Вы знаете… так же, как и служащие по приему в Риганский университет.

Главный регент мрачно наблюдал за ним.

— Знание может быть опасной штукой, мальчик. Твое изучение политологии, имперской истории и социологии…

— Дали мне глубокое понимание того, как устроена Риганская империя, сэр.

Главный регент кивнул, сдаваясь.

— Обещай мне одно, Синклер. Не поддавайся эмоциям, ненависти. Не позволяй этому разочарованию стать нарывом и отравить твою жизнь. Если нет других причин, то сделай это для меня.

— Да, сэр. Слепой гнев и ненависть — удел невежественных и тупых. Я к ним не принадлежу.

— Да, это так. Но иногда, Синклер, ты меня пугаешь. Что ты будешь делать?

— Не знаю, сэр. — Синклер помолчал, кисло улыбаясь. — Возможно, пошлю заявление Компаньонам… присоединюсь к силам Звездного Мясника. Насколько я понимаю, они ценят сообразительность.

Главный регент мертвенно побледнел. На какое-то короткое мгновение в глазах его заблестела решимость. Потом он заметил, что Синклер дразнит его, и расслабился, глухо проговорив:

— Не надо так даже шутить. Меньше всего тебе надо связываться с этим хладнокровным злодеем и его шайкой мерзкого отребья.

— Но он — человек блестящий.

— Блестящий? Да, Синклер, и не имеет ни крупицы совести или порядочности. У меня душа сжимается при мысли о нем.

«Почему, — размышлял Синклер, — главный регент так отреагировал на мои слова?»

Когда дверь, скользнув, закрылась за Синклером Фистом, главный регент глубоко вздохнул и потер усталые глаза. Наконец он выпрямился и откинулся на спинку кресла.

— Вы все это слышали?

Одна из полок с кубами данных отодвинулась, открыв сложный пульт для связи и прослушивания. Оттуда вышла молодая женщина в балахоне.

— Он опасный молодой человек. Вы знаете, с чем мы имеем дело — это бомба с часовым механизмом. Вы знаете, на что он способен, и кроме того, у него есть еще все то, что мы вложили в его голову. Пусть помогут нам Квантовые Боги, если риганцы когда-нибудь обнаружат, какой результат он в действительности получил на этом экзамене. Подумайте, что они могли бы с ним сделать, — кто бы ни были его родители.

Главный регент кивнул и забарабанил пальцами по столу.

— Что мы теперь будем делать. Марта? Он будет искать применение своему таланту.

Она зажала подбородок большим и указательным пальцем и прошлась вдоль стола.

— Что вы делаете со всеми трудными детьми? Определите его в армию.

Главный регент невесело рассмеялся.

— Вы не считаете, что это все равно что послать ракету в завод, выпускающий боеприпасы?

Марта широко развела руки.

— Я не вижу другого выхода. Сколько я за ним не следила, я предвижу впереди неприятности, если нам не удастся его обезвредить.

— И вы считаете, что мы добьемся этого, определив его в армию. Хорошо, вызовите Браена. Переговорите с ним. Если он согласится, я воспользуюсь кое-какими связями. — Он покачал головой. — Но только смотрите, не ошибитесь.


Леонидас Андрополус запихнул свою чашку для стассы в автомат и наблюдал, как густая черная жидкость наполняет ее. Потом он откинулся на спинку стула и вгляделся в женщину и двух мужчин, которые входили в кабинет. Годы работы в качестве начальника охраны микленского порта дали ему возможность хорошо разбираться, с какими купцами и торговцами он имеет дело. Этих он определил сразу же: опытные космолетчики, которые не гнушаются тем, чтобы слегка раздвинуть границы дозволенного — или полностью их нарушить, если они решат, что возможность барыша намного превышает риск.

Андрополус поставил свою чашку в нагреватель на краю стола и сцепил коротенькие пальцы у себя на животе. Сквозь стену был слышен гул контролирующих компьютеров охраны, находившихся в соседней комнате.

— Добрый день, я полковник Андрополус. Чем могу быть полезен?

Женщина шагнула вперед, чуть кивнув. На ней был мешковатый комбинезон, залоснившийся на коленях и локтях и кое-где запачканный. Ярко-красный шарф скрывал нижнюю часть ее лица, но Леонидас мог сказать, что она — женщина эффектная. Пряди светло-русых волос выбивались из-под шлема, который был у нее на голове.

Мужчины казались типичными выносливыми торговцами: такие не вылезали из портовых баров и борделей и вообще задавали его людям работы, когда «гуляли в порту».

— Очень приятно, полковник, — сказала ему женщина повелительным голосом. — Я — Алексия Дхармон. Представляю здесь капитана Обмана с торгового корабля «Уловка». Мы только что причалили и хотели зарегистрироваться. Мы решили прежде всего побывать у вас, ведь расписание может оказаться плотным, когда придет время отлета.

— Вы слышали разговоры о войне с Сассой? — Андрополус забарабанил пальцами по столу. — Вы не первые и не последние. Полагаю, вы хотите, чтобы офицер сопровождал ваших людей, когда они будут грузиться? Провел бы таможенный досмотр на месте? Вы знаете, это будет стоить вам лишних денег.

— Мы готовы платить, полковник. Для нас важнее время.

Он рассмеялся.

— Знаете, вы будете чувствовать себя глупо, когда вернетесь обратно и обнаружите, что Звездный Мясник не атаковал и вы заплатили все эти огромные деньги впустую.

Она кивнула.

— Это входит в деловой риск, не так ли, полковник?

Он взял стассу, сделал глоток и другой рукой нажал кнопку своего компьютера. На настольном мониторе появился текст. Андрополус поднял бровь.

— Согласно нашим данным, «Уловка» не доплатила две сотни кредиток на своем последнем месте стоянки.

Дхармон засунула руку в сумочку, висевшую у нее на бедре, и выложила на крышку письменного стола пять золотых монет.

— Пятьсот кредиток, полковник, — золотом, хоть оно и Сассанское. По-моему, этого должно хватить на уплату по всем счетам, покрыть все штрафы, проценты и таможенные сборы. — Она подалась вперед, сверкая голубыми глазами. — И перед отлетом мы тоже расплатимся золотом.

— Это намного больше, чем требуется на данном этапе.

Ее взгляд стал мрачным.

— Поступите так, как сочтете нужным, полковник. Нам только нужна уверенность, что с нашим отлетом не будет никаких затруднений.

Андрополус улыбнулся и передвинул три монеты по поверхности стола, спрятав их в ладонь. Потом он снова нажал кнопку коммуникатора:

— Теодора, пожалуйста пришлите сюда двух охранников. Они сейчас же получат задание.

Алексия взглянула на своих спутников, которые начали улыбаться сквозь шарфы.

— Так вы действительно думаете, что дело дойдет до войны? — спросил Андрополус, снова откидываясь на спинку стула.

Дхармон пожала плечами, поправляя шарф, закрывавший ее рот.

— Было бы жаль, если бы это было так. Торговцам было бы лучше, если бы Миклена осталась независимой. Так торговать легче. Если империя поглотит вас, то на восстановление экономики уйдет время. А потом вы станете точно такими же, как все остальные. Мы будем получать деньги только за перевозку, а не от торговли.

Андрополус недоверчиво хмыкнул и покачал головой.

— Скажите это вашему богоимператору.

— Уже сказали, проворчал один из мужчин. — Наверное, такие, как мы, недостаточно посвящены, на его вкус.

Андрополус рассмеялся его шутке, и тут в кабинет вошли двое работников охраны. У каждого был инвентаризационный компьютер и сканер, а также оружие, парализующая дубинка и путы.

— Спасибо, что пришли так быстро, джентльмены. Я хочу познакомить вас…

Раздался громкий хлопок, а следом за ним — шипение. Офицеры охраны упали.

— Какого… — Андрополус подался вперед, протягивая руку к кнопке тревоги, но Алексия схватила его за запястье и снова прижала к спинке стула, который жалобно заскрипел. Тонкие щупальца газа перехватили ему горло, и его силы куда-то утекли.

— Не тревожьтесь, полковник. Этот газ не причинит вам вреда, — сказала она, пробежав умелыми пальцами по кнопкам коммуникатора. — Он только парализует невромускулатуру. Вы по-прежнему будете в состоянии думать, а спустя некоторое время — и говорить, если нам это понадобится.

Андрополус мог видеть дальний конец комнаты, где двое мужчин ногой захлопнули дверь и теперь склонились над его группой охраны, вынимая их оружие из-за пояса. Его ужас все рос при виде того, как по команде Алексии Дхармон отключались одна за другой все системы защиты.

Дхармон взглянула на наручный монитор.

— Все чисто. Газ рассеялся.

Она стянула с лица красный шарф, а следом за ним — маленький незаметный респиратор.

— Шо?.. — с трудом проскрипел Андрополус.

— Скайла? — спросил один из мужчин.

Она отступила назад, махнув в сторону стены, отделявшей его кабинет от компьютерного зала.

— Давайте.

Краем глаза Андрополус мог видеть, как двое мужчин атаковали стену небольшими виброножами, которые достали из своих сумок — ножами, слишком маленькими, чтобы включить детекторы безопасности, но достаточно сильными, чтобы прорезать стенные панели.

— Хто? — прошипел Андрополус.

Блондинка перегнулась через него, проверяя показатели охраны на компьютере. Ему был виден шрам, идущий через всю щеку, но никоим образом не умалявший ее поразительной красоты.

Она сказала мужчинам:

— Тревоги нет. Пока все хорошо.

— Кто… вы…

Она развернула стул Андрополуса, опустившись перед ним на корточки.

— Извините за разрушения, полковник, но, ведите ли, ваши неприятности только начинаются. И дела пойдут намного хуже, прежде чем наступит улучшение.

— Вам… такого… не… скрыть…. — А нам и не надо ничего скрывать. Нам надо сломать наши компьютеры — и через них ввести вирус во всю вашу систему обороны.

— Андрополус моргнул глазами, стараясь понять.

— Скайла, мы прошли! — объявил один из мужчин.

— Сейчас.

«Скайла? Скайла… Лайма», — Андрополус закрыл глаза, неожиданно почувствовав себя сильно уставшим.

— Очень хорошо, полковник, — сказала она ему. Что-то укололо кожу на тыльной стороне его кисти. — Мы уже закончили, так что вы нам больше не понадобитесь. Жаль, что вы узнали меня. Компаньоны не рискуют.

Стул качнулся, когда она стремительно прошла мимо. Туманная дымка окутала мысли Андрополуса. Последнее, что он услышал, был скрип его стула.


Ассистенты штаба сновали туда-сюда по кабинету Майлса Рома в башне. Комната, которую он занимал в качестве Легата его святейшества Сасса Второго, была большой, роскошно обставленной, с пышными коврами и сверкающими письменными столами. Одну стену заполняли голомониторы, непрерывно обрабатывающие самую последнюю информацию и доклады о положении дел, — особенно сейчас, когда собирался флот, перемещались войска и невообразимый кошмар военного снабжения поглотил абсолютно все. Его взгляд остановился на панораме, открывавшейся из-за его стола из песчаного дерева, украшенного резьбой. Шпили здания Сассанской столицы вздымались на фоне аквамаринового неба. За его спиной голографическое изображение Его Святейшества занимало почти всю комнату. Даже многолетний опыт не избавил Майлса от ощущения, что Его Святейшество бдительно наблюдает за всем через его плечо. Возможно, это помогало ему оставаться честным.

— Поступило сообщение, — объявили ему по коммуникатору. — Командующий говорит по линии спецсвязи.

Командующий? Майлс сделал гримасу отвращения, откашлялся и уселся по-другому, стараясь замаскировать свой жиреющий живот. Он проверил свое отражение в зеркале, чтобы удостовериться, что выглядит подобающим образом, и передвинул сверкающие перстни, унизавшие его пальцы. Удовлетворившись, он повернулся со своим гравитационным креслом и нажал кнопку, которая включила экран. Из всех своих обязанностей Майлс больше всего ненавидел необходимость иметь дело с Компаньонами. Что-то в Стаффе кар Терма заставляло дрожать его. Когда Командующий входил в комнату, его появление можно было уподобить острому осколку стекла, попавшему в коробку воздушных шаров.

Монитор мигнул и спроецировал изображение Командующего. Стаффа кар Терма улыбнулся и еле заметно наклонил голову, движением формальным, словно замороженным. Он выглядел точно так, как полагалось. Жесткие серые глаза смерили Майлса. Прямой нос и квадратный подбородок шли к образу безжалостного завоевателя. Как всегда прямые черные волосы Командующего были собраны в хвост над левым ухом и сколоты заколкой, усыпанной драгоценностям и, переливавшимися многоцветными лучами. Можно было видеть верхнюю часть голубовато-серого боевого костюма, а длинный плащ, который служил опознавательным знаком кар Терма, собрался в сборки на широких мускулистых плечах.

— Командующий, — приветствовал его Майлс, — очень любезно, что вы связались со мной. Я надеюсь, это последние сведения о состоянии вашей мобилизации для атаки на Миклену?

— Именно так, — холодный голос вызвал у Майлса дрожь в позвоночнике. Стаффа тем временем говорил:

— Вы можете сообщить Его Святейшеству, что Компаньоны начнут атаку оборонительных платформ Миклены в ближайшие минуты. Если вы будете настолько любезны, то поторопитесь с вашей мобилизацией и развернете войска в ближайшее время. Мы будем готовы передать вам планету, как только прибудете.

Резко выпрямившись, Майлс возмущенно заикался:

— Атаковать! Сейчас? Но наши силы еще только наполовину готовы. Вы не можете атаковать! Нельзя это делать, пока мы не будем готовы!

Выражение лица Стаффы не изменилось.

— Майлс, если вы хотите оспорить условия контракта, вы можете заняться этим позднее. Если ваши адмиралы будут устраивать мелочные истерики, вы можете привести их в чувство.

— Но, Командующий, Сассанская честь…

— Меня не касается. — Стаффа кар Терма сделал паузу. — Если у вас проблемы, обсудите их с вашим императором.

— Обсудить их… Нет! Нет, вы не можете этого сделать! Атаковать без наших военных сил… Я отказываюсь позволить вам это!

Губы Командующего изогнулись в бесстрастной улыбке.

— Вы желаете разорвать контракт?

— Разорвать?.. Нет, конечно же, нет. Мы просто… Его Святейшество будет очень недоволен. Они могут… могут…

— Да? Так вы говорите?

Глаза Стаффы светились насмешкой.

В животе Майлса появилось неприятное ощущение. Он чувствовал, как на лбу выступает холодный пот.

— Скажите мне только. Командующий, почему вы начали действовать раньше, чем мы подготовились?

Можно было подумать, что на Майлса Рома с экрана смотрит злой демон.

— Потому что никто не ожидал, что мы ударим сейчас, меньше всего вы или шпионы Претора.

— Вы намекаете на то, что наши органы безопасности…

Стаффа вытянул палец в серой перчатке, в глазах его читалась смертельная угроза.

— Не позволяйте себе такого тона со мной…

Язык Рома прилип к небу, и он отпрянул в страхе. Его гравитационное кресло выкатилось из скрывающего поля и прервало его защиту.

— Вот и все, для чего я связался с вами. — Стаффа прищурил глаза. — Прилетайте, как только ваши силы будут готовы. Ждем.

Голоизображение потухло, и Майлс задрожал, понимая, что все на него смотрят. Он вытащил из кармана благовонный носовой платок и вытер влажное от пота лицо.

Он не пытался закатить свое кресло обратно, а покачиваясь, поднялся на ноги.

— Свяжите меня с Его Святейшеством.

Его адъютанты тупо уставились на него.

— Сейчас же. Проклятые Боги, сейчас же.


Стаффа кар Терма, Командующий Компаньонов, сидел в одиночестве, хотя и среди многих. Одинокий человек в сером окруженный скопищем приборных панелей, поднимавшихся, наподобие лепестков, от подножия высоко поднятого командирского кресла, возвышавшегося над командным мостиком «Крислы». На его лице не было никакого выражения. Несмотря на гул механизмов, журчание голосов, и вспышки экранов мониторов, его глаза смотрели незряче: он был погружен в свои мысли.

Вахтенные офицеры, сидевшие на своих постах среди многоцветных пультов компьютеров, время от времени бросали на него быстрые взгляды. Каждый такой взгляд отражал гордость и уверенность — или намекал на благоговейное обожание. Несмотря на эти быстрые взгляды, никто не отлынивал от дела. Офицеры технических служб проверяли системы вооружений, а пилот полулежал в состоянии, близком к трансу: ее мозг был напрямую подключен к навигационному компьютеру, который постоянно давал ей данные по курсу и скорости. Инженеры контролировали гигантскую силовую установку корабля и системы обеспечения, внимательно следя за всеми показателями. Офицер-связист сидел перед пультами компьютера, откинувшись на спинку кресла и скрестив на груди руки, а начальник службы снабжения негромко говорил что-то в микрофон, координируя действия своих подчиненных.

Окруженный приглушенным шепотом и негромким бормотанием коммуникатора, Стаффа кар Терма оставался один. Скрытый от всех глаз, кроме его собственных, экран командного кресла показывал голоизображение изумрудной планеты на фоне туманных мерцающих звезд. На мониторах возникали изображения сверкающих белоснежных городов, смеющихся мужчин, женщин и детей — беззаботного общества.

«Миклена. Сколько лет прошло с тех пор, как они ополчились против меня? Несмотря на то, что я лгал себе, был ли я здесь когда-нибудь счастлив?»

Этот цветущий мир Миклены родил его, обучил и, наконец, предал. Даже человек, которого он любил и которому посвятил себя, ополчился на него. Но это было давным-давно. Гневный юноша, который был изгнан с Миклены, теперь возвращался ожесточившимся мужчиной, завоевателем, намеренным расплатиться по старым долгам. В мускулистой груди Стаффы бушевали противоречивые чувства.

Он рассеянно ущипнул себя за гладкий подбородок, сощурив глаза до узких щелочек. Он прошел длинный путь с того дня, как Претор тайно увез его с Миклены вопреки пожеланиям Совета. Они разрушили его счастье… каким бы оно ни было.

«Счастье? Когда я был по-настоящему счастлив? Однажды. Однажды…»

Неожиданно проскользнуло воспоминание…

Прекрасное женское лицо с мягкими янтарными глазами и блестящими каштановыми волосами возникло в его памяти, и, чтобы избежать боли, он прогнал его, как призрак, туманное облачко в жаркий летний день. Страшный крик новорожденного младенца пронесся в его памяти. И с ним пришла томящая тоска по сыну, который был у него украден.

«Моя вина. Мой провал».

Он оступился, позволил себе чувствовать, разделить свою жизнь с другим человеком, Крисла — это имя медовыми нотами звучало в его душе. Он любил ее, знал счастье в те несколько мимолетных лет, прежде чем ее похитили. Кто? Для чего?

Она родила ему сына как раз перед похищением — и во второй раз в жизни сердце его было разбито. Он искал, нанял лучших сыщиков, чтобы найти ее, обещал вознаграждение. Но Крисла исчезла бесследно. В годы, которые последовали за этим, он пытался отомстить ничего не ведавшему человечеству. Никогда он не позволил себе колебаться, чувствовать или делиться ощущением Вседозволенности… Вместо этого он вернулся к старым привычкам.

Любовь ведет к боли… и к провалу. Не люби. Не допускай никакой душевной слабости. Сила — вот единственная добродетель. Никакого другого наследия у человечества нет. Выжить — значит иметь власть, и неважно, сколько крови надо для этого пролить.

«Стаффа?»

Ее мягкий голос проплыл через затуманенные воспоминания о разбитых мечтах.

«Сначала она научила меня, как любить — потом научила скорбеть».

Стаффа поднял взгляд к главному монитору, который показывал боевой порядок Компаньонов, готовых к первой атаке. Через несколько часов Миклена пожнет плоды возвращения домой Стаффы кар Терма.

«А что, если мне придется снова столкнуться с ним? Что, если мне придется заглянуть ему в глаза? Говорить с ним?»

Стаффа заскрипел зубами и сжал кулаки.

«Тогда это будет разговор господина со слугой. Да, Претор, на этот раз мы поменяемся ролями».

Но почему-то Стаффа не смог подавить дрожи страха где-то в самой глубине своего существа.


Коммуникатор прожужжал у уха капитана Теофилоса Марстона, и раздались слова:

— Сэр, с планеты поступил сигнал тревоги. Что-то там, внизу, произошло с компьютерами.

Он с трудом открыл воспаленные глаза и сел на своем спальном месте, а тем временем последние нити его сна, в котором он видел прекрасную женщину с янтарными глазами, ускользнули прочь.

— Какого дьявола, вы хотите сказать? Что-то случилось с компьютерами? На планете? Какое это имеет отношение к нам?

— Э-э… сэр, что-то произошло с системой безопасности. По всей планете идут сигналы тревоги. Началось с одного-двух: то тут, то там. Когда персонал их проверял, не могли найти никаких причин. А теперь по всей планете ревут сирены. Всеобщая неразбериха.

Марстон потер лицо и затряс головой.

— Надо думать, это коснулось и дальнего космоса?

— Да, сэр. Вот почему мы сочли необходимым разбудить вас, сэр.

— Великолепно, просто великолепно. Я думал, эта система считалась безотказной.

Через некоторое время воцарился настоящий ад. Офицеры кричали в микрофоны, мониторы то включались, то отключались или показывали блестки помех.

— Какого черта тут происходит? — вопросил Марстон, размахивая перед собой чашкой стассы.

— Планетные системы, сэр, — сказал вахтенный офицер.

Марстон встретил обеспокоенный взгляд вахтенного и плюхнулся в командное кресло.

— Выключите связь с планетой. Изолируйте нас.. Мне нужны только системы корабля. Что бы ни произошло там, внизу — их проблемы. Проклятые Боги, сейчас не время для отказа программного обеспечения! Мне нужен взгляд корабля к небу.

Едва заметная паника прокралась в сердце Марстона, пока он наблюдал, как мониторы выдают стабильное изображение. Сканеры дальнего космоса прощупывали вакуум, детекторы массы дали размытые изображения, оформившиеся в линии, рисующие солнечный ветер, отдельные корабли, отлетающие вдаль, и обычное сборище, вращающееся вокруг Миклены.

— Ничего нет на подлете, — объявил вахтенный офицер.

Марстон сощурился на мониторы и показываемое ими чистое небо.

— Почему это происходит именно сейчас? Это просто ни с чем несообразно. Клянусь Богами, если Звездный Мясник выберет для нападения именно этот момент, мы окажемся практически беззащитны. Что случилось? Они позволили какому-нибудь идиоту свободно проверять свои идеи?

— Похоже, все началось с охраны. — Вахтенный офицер теребил золотой шнур, свисавший с эполета. — Знаете, как это бывает. Один компьютер соединен с другими. Нам только приходится надеяться, что все опасения насчет Звездного Мясника останутся всего лишь опасениями. Эту кашу быстро не расхлебать.

— Успокойтесь, друзья, — произнес со своего места офицер разведки. — Мы знаем, что сассанцы готовятся к войне, но им еще несколько недель до боевой готовности. Даже Стаффа не станет действовать, пока Сасса не подготовится. Сасса Второй устроит скандал, если его войска не будут включены в первый удар. Он Стаффе за это голову снесет.

Марстон пытался стряхнуть паутину усталости со своего измученного мозга. «Так ли это? Если Стаффа захочет нанести первый удар, что будет в этом случае делать Сассанский император? И что он может сделать? Устроить истерику? Поразить Командующего ударом молнии?»

— Внимание все. Мне это не нравится. Я хочу, чтобы команда заняла боевые посты сию минуту!

Офицер разведки повернулся от монитора:

— Со всем почтением, капитан, я считаю это излишним, на данный момент. На борту находится сам Претор. Я уверяю вас, что если что-то должно было случиться, я…

— Вижу приближающихся! — объявил офицер. — Контакты в дальнем космосе, три, нет, пять… восемь… Проклятые Боги! На подлете дюжина… нет, двадцать или тридцать!

Сердце Марстона дрогнуло, в горле пересохло. Он взглянул на монитор. Сканер дальнего космоса уже начал определять векторы подлетающих кораблей.

— Офицер! Объявите полную боевую тревогу! Нас скоро атакуют.

Марстон развернул свое кресло и начал проверять все системы. По всему кораблю завыли сирены.

— Сэр!

Марстон развернул кресло, чтобы видеть лицо офицера. Лицо молодой женщины побледнело и заострилось. Дрожащим голосом она сказала:

— Они не верят мне, сэр. Они говорят, что у них по всей планете идут ложные сигналы тревоги.

Минуту Марстон сидел, пораженный. Он почувствовал, как холодеет его сердце.

— Свяжите меня с Претором, прежде чем нас всех прикончат.

На экране смертоносные точки начали разбегаться, изменяя направление в смертельном атакующем танце.


Командующий дивизионом Диметер Анаксулос зарылся обеспокоенными пальцами в редеющие седые волосы и потянул их так, что стало больно. Никогда еще он не имел дело с такой неразберихой компьютерных неполадок. Вся система охраны и безопасности заболела шизофренией. За последние сто пятьдесят шесть лет своей службы военным командиром он никогда не видел, чтобы система так сбрендила. Каждый монитор в кабине управления его орбитальной платформы мигал, включаясь и отключаясь, а линии связи выходили из строя, налаживались и снова выходили из строя.

— Чем они, к дьяволу, там внизу занимаются? — вопросил он. — Что, эти трижды гнилые болваны не знают, что мы на боевом дежурстве?

— Сэр? — окликнул его техник.

— Черт побери, только не сейчас! У меня есть дела поважнее…

— Сэр! Вас вызывает Претор по главной лазерной связи с борта флагманского корабля «Пайлос». Он требует, чтобы вы поговорили с ним сию минуту.

Анаксулос взял себя в руки и кивнул. Он поднял взгляд к монитору, успев увидеть, как на нем появляется морщинистое лицо Претора.

— Претор, слава Благословенным Богам, у нас…

— Заткнись, Диметер. Нас атакуют. Изолируй свою систему от планетной и готовься защищать Миклену. Проверь мониторы и скоординируй свой огонь. Неполадки в системе безопасности — отвлекающий маневр. У меня есть средство, чтобы выиграть немного времени. — Лицо Претора сморщилось. — При условии, что я вовремя свяжусь со Стаффой. Тем временем уничтожай их. Убивай всех, командир.

Экран погас.

— Вы его слышали! — крикнул Анаксулос. — Отключайтесь и поворачивайте наши…

Он так и не договорил. В этот момент мониторы посветлели, и он увидел приближающиеся корабли.

— Оружейники! Огонь! Зарядите все батареи, подключайтесь в систему и огонь!

Томительные секунды Диметер Анаксулос ждал, потом сложные компьютеры наведения разобрались в векторах и освещение померкло, когда сгустки энергии вырвались с гигантской орбитальной платформы. От воздействия этой энергии затрепетали стрелки детекторов массы, а датчики закоротило от излучения разрядов, но одна за другой приближающиеся точки снова возникли на экране, неповрежденные, все сильнее сокращая расстояние до платформы.

— Я не… — Анаксулос сжал край стола, чтобы не упасть. — Стреляйте! Ради Благословенных Богов, наводите и стреляйте!

Офицер с мрачным видом начал действовать. Прошли секунды, и сгусток за сгустком вырывались к звездам со скоростью света, и с каждым выстрелом становилось все яснее, что случилось что-то ужасное, потому что они бесцельно улетали в пространство.

Анаксулос съежился, словно получив удар под дых.

— Что… Как…

— Главные компьютеры, — сказал ему техник вооружений голосом обреченного человека. — Они что-то сделали с главными компьютерами. Как-то, каким-то образом они разрушили систему.

Диметер Анаксулос яростно заорал, отшвырнул офицера в сторону и сам впился в кнопки компьютера, посылая в космос бессильные удары. Наконец, сдавшись, он заплакал. Он все еще плакал, когда первый вражеский выстрел взорвал его орбитальную платформу.


— У меня сообщение от командира «Пайлоса», Командующий.

Стаффа кар Терма повернулся в своем командном кресле. Огромные экраны, окружавшие его, изображали все моменты битвы, кипевшей вокруг Миклены. Все корабли его флота носились в пространстве вокруг планеты, и полосы света показывали, как они бомбардируют истерзанных защитников. Один за другим его корабли снижались к поверхности планеты, высаживая наземные силы атакующих. Над микленскими городскими центрами вздымались столбы дыма.

Он помнил каждый из этих городов. Ему стоило только отодвинуть завесу памяти, и увидеть их такими, какими они были в дни его юности. Боль пронзила сердце. Когда-то здесь был его дом, прежде чем они отвергли его и его способности. И если бы Крисла была с ним, она могла бы уговорить его не разрушать последнюю связь с прошлым. Возможно, он испытал бы жалость к народу, который когда-то был его народом. Но теперь, когда он смотрел, как горит планета, в его сердце была только пустота.

Разбитые мечты.

«Претор, сегодня ты пожинаешь то, что посеял. Твой сын вернулся — и перешиб тебе хребет».

— Командующий?

Стаффа поднял взгляд на своего офицера.

— Да?

— Командующий «Пайлосом», сэр. Вы желаете говорить с ним?

Стаффа кивнул, и на экране главного монитора у его командного кресла возникло лицо. Мостик за спиной Теофилоса Марстона погас — замыкание. В воздухе клубился дым, был слышен вой сирен тревоги. Марстон казался разбитым и держался за консоль, чтобы не упасть. На нем был скафандр на случай разгерметизации.

— Командующий, я — Теофилос Марстон с флагманского корабля «Пайлос». Я молю вас, Командующий, остановите вашу атаку. Мы беспомощны. Жизни миллионов висят…

— Я в курсе вашего положения, капитан, — холодно проговорил Стаффа и подался вперед, наслаждаясь моментом. — Я также помню то, чему вы когда-то обучили меня относительно стратегии и тактики. Кажется, ваши слова звучали так: «Цель войны — любыми средствами добиться того, чтобы противник стал неспособен сопротивляться. Его надо раздавить физически, умственно и духовно. Только тогда побежденный может смириться с ярмом новой политической власти».

Марстон поморщился, лицо его выражало боль.

— Да… да, я помню эти слова. Но, Командующий, неужели в вас нет жалости к вашим людям? К невинным? Наверняка у вас тут есть родственники. В вашем сердце должно найтись место миллионам невинных, которых вы убиваете. А что же дети, ста…

— А что они? — Стаффа поднял бровь и сдвинул кончики пальцев. — Моя профессия — не сострадание, а завоевание.

— Но я учил вас и этике, Командующий. Вы должны, конечно, помнить…

— Меня не интересует этика, капитан. Только результаты.

Марстон умоляюще протянул руки.

— Прекратите губить людей, Командующий. Мы побеждены! Мы больше не можем сопротивляться!

— Вы закончили!

Марстон изумленно открыл рот, не в силах сказать больше ни слова. Он покачал головой.

— Нет. На борту находится Претор. Он хотел бы говорить с вами. Пожалуйста, не отключайте связь, и я…

— Я не имею желания говорить с ним, капитан. До свидания. Прощайте.

Стаффа отключил связь, чувствуя, как внутри него поднимается напряжение. «Претор на „Пайлосе“. Я не могу видеть его. Даже спустя столько лет».

Стаффа переключил компьютер по обнаружению цели и все увеличивал его разрешающую способность, пока «Пайлос» не заполнил собой весь монитор. Сквозь страшные трещины корпуса сочилась атмосфера. Вспышки света говорили о взрывах, в результате которых корпус разрушался все сильнее. Корабль неподвижно лежал в пространстве, больше не представляя никакой угрозы. «Не считая одного человека в его проклятом корпусе».

Стаффа нажал кнопку главной батареи и наблюдал, как фиолетовые лучи рвутся к цели. Под его выстрелами «Пайлос» лопнул, как гнилой арбуз. Один за другим Стаффа нашел аварийные спасательные коконы, разлетевшиеся с обломками, и превратил их в плазму.

Глава 2

Офицер по особой тактике дожидался с хладнокровной деловитостью профессионала. Он разместил остальных людей по всему зданию госпиталя, но этот самый важный коридор он взял на себя. Вокруг него его мужчины и женщины залегли за мерцающими энергетическими барьерами, способными отразить не только частицы, но и лучи. Никто не двигался, никто не издавал ни звука.

«Почему мы здесь? Почему Командующий направил свое лучшее подразделение особой тактики сюда… Охранять одного искалеченного старика? Кто он такой?»

Арк оторвал взгляд от сверкающего белого коридора и проверил изображения позиций, передаваемые в его сверхсложный боевой шлем. По его мысленному приказу появились многоцветные голоизображения, дававшие информацию, недоступную невооруженным человеческим чувствам. Он сфокусировал рецепторы сканеров шлема на дальнем конце длинного коридора и усилил чувствительность. Коридор был похож на все другие: белые стены отражали мягкий флюоресцирующий свет от квадратных осветительных панелей на потолке, отполированные плитки пола блестели, стальные двери располагались на пятнадцатиметровых интервалах. Слуховые сенсоры усилили гудение кондиционеров.

Командующий приказал освободить все комнаты — все, кроме той, которую охранял Арк и его люди. А то, что приказывал Командующий, Компаньоны принимали как закон.

«Поместить нас здесь? Там за стенами еще идет бой. Нам следовало бы применить свои способности, чтобы вскрыть последние линии обороны. Не пропадать здесь, охраняя умирающего старика и пустой госпиталь».

Сложнейшая обнаруживающая аппаратура уловила слабые колебания: звук приближающихся шагов. Арк проверил по своему инфракрасному монитору и отметил постепенное увеличение тепла со стороны непросматривающегося угла. Попытка освобождения?

— На палубу, ребята, — прошептал Арк.

Лучшее подразделение особой тактики напряглось за своими энергетическими экранами.

Он по коммуникатору связался с остальным составом, разбросанным по госпиталю:

— Это Арк. Какие-нибудь неприятности? Кто-то проходил через службу безопасности?

— Нет. Все тихо, ничего не слышно.

— Ну, у меня посетители. Держите ухо востро, ребята.

Так кто же прошел мимо охранников на нижних этажах? «Должно быть, кто-то из наших». Арк облизнул нижнюю губу. Но он стал офицером особой тактики именно благодаря тому, что не принимал все за чистую монету.

Он опустил боевой шлем на свое темнокожее лицо. Одетый в камуфляжную броню, он пригнулся за экраном — мускулистый мужчина с грацией тренированного атлета. Инфракрасное изображение в прицеле винтовки окрасилось теплом.

В этот момент две знакомые фигуры стремительно вышли из-за угла.

— Не стрелять, — приказал Арк. В голомониторах, вмонтированных в боковую часть шлема, он отметил, что никто из его людей даже не шевельнулся. Их защитные области были под прицелом уродливых расширенных дул винтовок нападения. Видит Бог — профессионалы!

— Стоять! — гулко разнесся по коридору голос Арка.

Мужчина и женщина резко остановились, наготове, как два хищника.

Арк рассмотрел их сквозь свои приборы. Следовало ожидать, что Командующий появится вот так неожиданно. Такое поведение не дает его людям расслабиться. Арк изучал своего Командующего с тем же интересом, который всегда овладевал им. Стаффа кар Терма встретил его взгляд. Ледяная блондинка рядом с ним была одета в скафандр.

Командующий едва заметно кивнул, и жесткая одобрительная улыбка чуть тронула его губы. Сверкающий серый боевой костюм сидел на его теле, как вторая кожа, покрывая все тело от верха сапог до шеи. Нечто, напоминающее золотой ошейник, — а на самом деле генератор поля вакуумного энергетического шлема — плотно облегал шею. Плащ, приколотый к плечам и развевающийся за его спиной, казался живым. Широкий оружейный пояс с пистолетом, гранатами, установкой коммуникатора, различными приспособлениями и энергоблок ловко сидел на стройных бедрах. Блестели черные сапоги.

Чисто выбритое лицо Стаффы было красиво. Оно завершалось упрямым квадратным подбородком, подчеркивающим тонко очерченный рот. Прямой нос выдавался вперед, идеально гармонируя с гладким лбом. Длинные черные волосы были собраны в хвост над левым ухом и свисали ему на плечо — их удерживала сверкающая многоцветная драгоценность. Арку знакома была повелительная властность блестящих серых глаз. Увеличенные оптикой, они, казалось, пронзали его. В углах глаз появились морщины, заставившие лицо Стаффы выглядеть напряженным.

Арк с трудом подавил дрожь. Эта атмосфера силы заставляла людей холодеть, как будто была какой-то всепроникающей струей. Но какой нормальный человек не испытает такого в присутствии самого смертоносного мужчины во всем свободном пространстве?

Арк отметил быстрое движение пальцев в серой перчатке, воспроизводящих идентифицирующую последовательность Компаньонов.

— Проходите, сэр. — Арк выпрямился и ослабил свои пальцы на курке оружия.

Командующий двинулся вперед, и серый плащ струился за его напряженным телом. И действительно лицо его казалось напряженным и бледным.

«Проклятые Боги, что случилось?»

Арк перевел осторожный взгляд на женщину, которая с изяществом хищного зверя шла рядом со Стаффой. Скайла Лайма напоминала Арку ледяного леопарда. У нее были плавные движения и чуткая настороженность. От Скайлы ничего не укрывалось: ее взгляд метнулся по всем батареям энергии, а потом расположению людей Арка, которые по-прежнему лежали, держа винтовки наготове. Она кивнула — чуть заметное движение — и качнулись ее серебристо-светлые волосы, заплетенные в длинную косу, собранную петлей над левым плечом. В своей сверкающей белой броне она казалась идеальной парой высокому мужчине в сером. Ее авторитет среди Компаньонов уступал только авторитету Командующего.

Арк, вгляделся в выражение ее классического лица и изумился. Ее черты были безупречны — таких и следует ожидать от этарийской принцессы. Любая гимнастка была бы счастлива иметь такое великолепно натренированное тело и упругую силу, ощущавшуюся в каждом ее движении. Скайлу какой угодно мужчина счел бы завидной и желанной мечтой — пока не заглянул в леденящие глаза. Взглядом, резавшим, как лазурный алмаз, она осматривала его, обнажая душу в поисках слабости.

«Скайла чем-то озабочена. А Стаффа… Он раздражен, напряжен — таким я его еще не видел».

Только совсем вблизи становился виден тонкий шрам, прорезавший щеку Скайлы, — такой грубый контраст с нежной отточенностью ее черт. Действительно красавица. И холодна, как абсолютный нуль ледников. Смертоносная, как кобра, Скайла добилась своего теперешнего положения безжалостной деловитостью.

— Командующий, — приветствовал его Арк, сжимая кулак у сердца в вечном салюте Компаньонов.

Стаффа рассмотрел оборонительную позицию, занятую Арком, в душе которого шевельнулась какая-то искра, когда он заметил неспокойствие в лице Стаффы. Это было лицо человека, готовящегося к битве… И сожалеющего, что не может оказаться где-то вдали от нее. Серые волчьи глаза метнули взгляд на дверь.

Колебания… Арк не поверил в неожиданную тень страха в глазах Стаффы кар Терма. Абсурд! Наверное, свет так упал… Арк еще сильнее выпрямился, ощущая ледяные пальцы ужаса, сжавшие его горло.

Командующий говорил успокаивающим тенором образованного человека.

— Прекрасно сделано, офицер Арк. Что-нибудь необычное? Пленник в порядке?

— Да, сэр. — Он сглотнул, обнаружив, что ему трудно говорить.

— Ничего подозрительного?

— Нет, сэр. Он… пленник… послал только одно сообщение. — Но это на ваш флагманский корабль, на «Крислу», сэр.

— Очень хорошо.

Слова прозвучали рассеянно, и лицо Стаффы расслабилось. Возможно ли, чтобы бледная кожа посерела?

Страх, подобно холодному копью пронзил душу Арка. «Кто может быть тот калека, которого они охраняют?»

Командующий повернулся к Скайле, взметнув серый плащ.

— Я увижусь с ним наедине, командир. Если я… Я позову, если вы мне понадобитесь.

Арк смотрел прямо перед собой, вытянувшись по стойке «смирно», прижав кулак к груди. Командующий помедлил у двери — рука в серой перчатке несколько секунд гладила бронзовую ручку. Потом он открыл проход и смело шагнул вперед.

Арк взглянул на Скайлу. Ее бледные черты намекали на душевную боль, противореча позе, в которой она стояла: оперевшись спиной о стену, скрестив руки под полной грудью. Ее беспокойно-яркие глаза смутили его.

Арк провел языком по сухим зубам. «Участие? От Скайлы? Кровавые Боги!»


Стаффа кар Терма вел борьбу со своими эмоциями, стараясь заставить сердце биться ровно, когда оно пыталось колотиться под самым горлом. «Страх? Перед чем? Этим… Этим осколком человека?» У него внутри все сжалось при воспоминании о тех давно прошедших днях. Днях боли, днях бесконечной борьбы. «Да, Стаффа. Ты боишься его с такой же страстью, как когда-то любил».

Дверь за ним плавно закрылась. «Неужели это настолько заметно? Неужели у меня так мало самообладания, когда приходится стать лицом к лицу с одним этим стариком?»

Комната была всего метров восемь длиной. Мониторы проецировали по стенам бесконечно сменяющиеся голографические изображения: сцены неосвоенной страны, покрытой зеленью, зданий, белыми и серебряными копьями пронзающих бирюзовое небо, прекрасных статуй в гладко причесанных изумрудных парках. Знакомые сцены. Они касались памяти Стаффы и вызывали исчезнувшие дни юности. Каждая картина изображала Миклену такой, какой она была, прежде чем его силы сломали ее оборону и сделали планету беспомощной перед лицом Сассанского вторжения.

Медицинская установка стояла в дальнем углу, освещенная зеленоватым светом солнца — уникального тем, что оно дает необычно высокий процент излучения в диапазоне 5000 — 5700 ангстрем. Госпитальная установка состояла из сверкающей белой коробки размером с большую морозильную камеру. Ряды мониторов заполняли одну из стенок, к розетке шел шнур энергопитания и связи.

Командующий остановился. Горло у него сжалось, кожа вспыхнула и разгорелась жаром. Он овладел собой.

Стариковская голова — круглый мячик плоти и кости — нелепо торчала над белой полировкой госпитальной установки. С того места, где остановился Командующий, были видны только коротко остриженные волосы — седеющие, но прежде бывшие черными, — и болезненно бледная кожа. Уши загибались, как увядающие листья. Стареющая кожа шеи обвисла, и утончившиеся сухожилия уходили от челюсти в белые глубины аппарата.

За бронированным стеклом окна тянулась бесконечная панорама разбитого города, где столбы дыма поднимались от искореженных обломков конструкций. На других зданиях, неповрежденных, теперь висели полотнища с изящными буквами микленского языка. В бирюзовом небе мелькали летательные аппараты — на большинстве летали военнослужащие в боевых доспехах Сассанской армии. Авиакары большего размера перевозили массы пленных, направляемых в концентрационные лагеря из общественных зданий и разрушенных линий обороны. Вдали в небо взмывали грузовые шаттлы, несущиеся по гравитационному коридору, к находящемуся на орбите Сассанскому флоту.

Перед госпитальной установкой висело только одно-единственное голоизображение — ему не мешали тени, которые должно было бы отбрасывать зеленое солнце. Старик наблюдал за видом с орбиты — реально-временным изображением планеты, окутанной сейчас дымом и огнем. Играла музыка: реквием по взорванной империи.

Казалось, громкие удары сердца Командующего выдали его присутствие, потому что старик заговорил:

— Итак, ты наконец…

Стариковский голос звучал напряженно, надтреснуто, словно принадлежал неуправляемым механическим легким госпитальной установки.

— Нейтрализация нескольких очагов обороны задержала мое…

— Ты лжец, Стаффа кар Терма.

Пальцы Стаффы впились в пояс, руки напряглись.

— Никто другой в свободном космосе не осмелился бы сказать мне такое.

— Ты бы предпочел, чтобы я назвал тебя тем, кто ты есть на самом деле? — Пауза. — «Предатель» прекрасно ложится мне на язык. А тебе?

— Ты изгнал меня! Ты и твой драгоценный Совет. Я мог бы заставить тебя умереть… Но тебе этого и хотелось бы, не так ли, Претор?

— Я изгнал тебя? — Он презрительно фыркнул. — Если ты потрудишься вспомнить, я спас твою жизнь! — С завыванием госпитальная установка поехала, повернув неподвижную голову к Командующему. По мере того как возникал профиль, становилась различима истинная форма черепа под источенной болью плотью. Лоб поднимался куполом над сильно выраженными надбровными дугами. Мясистый нос выдавался вперед, загибаясь крючком к морщинистому рту, губы которого с возрастом стали фиолетовыми и распухли. Тонкая негладкая кожа была усеяна старческими пятнами. Подбородок выдвигался подобно набалдашнику орехового цвета под широким лицом. Когда он повернулся, стал виден синяк на левой щеке.

«Обломок человека. Вот лежит мой враг…» Стаффа начал улыбаться. Дыхание его стало спокойнее. Разве может испугать раздавленный кусочек человечества? Претор живет за счет работы насосов и фильтров. Внутривенное давление наполняет его сосуды веществами, необходимыми для поддержания жизни, а мембраны насыщают кислородом искусственную кровь, питающую остатки спинного мозга.

Человек, которого он когда-то боялся и любил, — исчез, ушел навсегда в бластерном ударе, который он, Стаффа, направил, чтобы разрушить флагман Миклены. Благодаря какому-то чуду старик выжил, был обнаружен расчищающими поле боя командами и опознан.

Рот старика шевельнулся, изменив узор пергаментных морщин.

«Улыбка Стаффы кар Терма? Забавляешься делом рук своих?»

Командующий обхватил ладонью локоть согнутой руки, потиравшей подбородок, и всмотрелся в осунувшееся лицо, глядевшее на него. Спазмы страха рассеялись, и внутри него, где-то в глубине, поднялась волна победного чувства. Дело прошлого стерто — исчезло в дыму и насилии настоящего.

Стаффа подошел к стене, позволив плащу у себя за спиной плясать насмешливым вихрем. Он хлопнул ладонью по управлению голографическими изображениями, и стены стали мертвецки-белыми — осталось только изображение разрушенного мира, медленно вращающегося перед глазами Претора.

— Видишь, что я из тебя сделал, Стаффа? Идеального завоевателя! Мое величайшее достижение. Да, я следил за твоей карьерой. Блестяще. Да, я изучал все твои кампании, зная, что в один прекрасный день мне предстоит воевать с тобой. Я изучал твою блестящую тактику, пока не стал в состоянии отражать твои маневры.

Глухой, горький смешок сорвался с бескровных губ.

— Слишком хорошо, Стаффа. У меня недоставало времени сломать тебя… откупить тебя и направить против сассанцев.

— Меня не сломать. И не купить.

— Правда? — седая бровь поднялась, собрав в морщины пергаментную кожу на широком лбу.

— Правда.

Улыбка Претора стала кривой.

— Одна из старейших истин, Стаффа, это что на самом деле у каждого человека есть цена. И у тебя тоже, наемник!

Стаффа медленно шагнул вперед, не отрывая своих серых глаз от взгляда Претора. Ему приятно было видеть тусклый коричневый цвет этих когда-то ярких глаз. Он склонил голову.

— Никогда, во всех моих кампаниях, которые я проводил, я не предал договора.

Углы старческих губ приподнялись чуть заметно, глаза блеснули.

— Да, это так. Незапятнанная репутация, ты согласен? Но ведь это я закалил тебя, Стаффа. Я взял тебя молодым человеком и подготовил, превратил в лучшего Командующего во всей Вселенной. Я знаю тебя, Стаффа. Я твой создатель!

— Это было много лет тому назад. Претор. — Он пожал плечом. — Я…

— То, что мастер создает, он может и сломать!

Стаффа беспомощно махнул рукой в серой перчатке.

— Смелые и сильные слова, Претор. Но тем не менее я вижу твою планету в руинах. Твои люди порабощены в буквальном смысле этого слова. Обломки твоего флота носятся в вакууме, твои войска рассеяны и уничтожены. А ты, Претор, твоя жизнь, зависит от аппарата, в котором ты заключен. Твое тело мертво. — Стаффа помахал указательным пальцем. — Я вот этим могу прервать твое существование.

Улыбка старика стала шире.

— Но не раньше, чем ты услышишь о своей слабости, Стаффа. — Улыбка погасла, брови нахмурились сильнее. — Ты хочешь, чтобы я пресмыкался, как все остальные, и звал тебя Командующим.

— Я не обращу на это внимание, Претор… ради прежних времен.

— Как благородно с твоей стороны.

— И ты мог бы сломать меня? — Стаффа сцепил руки, ощущая между пальцев защитную ткань, мягкую и успокаивающую.

Состарившиеся глаза задумчиво рассматривали его:

— Да… я могу. Ты…

— Можешь, не меньше? — Стаффа отрывисто засмеялся. — Ты призовешь свои легионы? Твой флот восстанет из мертвых? Платформы вновь возникнут из вращающегося по орбите лома? Вернутся…

— Ничего столь поверхностного и неэкономного. — На лицо Претора упало копье света заходящего солнца, желто-зеленым лучом высветившего полуприщуренные глаза. — Мне нужно всего только несколько слов. И больше ничего.

— Какой-то ключ, введенный в мое сознание, когда я был юношей? Я знал, что ты это сделал, оставил глубоко спрятанные психологические зацепки. Я нашел их и тщательно искоренил, одну за другой.

— Все, Стаффа? — Увядшие губы снова хитро изогнулись. — Посмотрим. — Брови опустились. — Да, конечно.

Но сначала скажи мне: ты — самый страшный человек во всем свободном космосе. О тебе слагают легенды. Командующий. От Запретных границ до самых отвратительных клоак не найдется никого, кто не слышал бы о твоем имени или славе. Ты уничтожил более сорока миров. Больше десяти миллиардов человек погибли из-за тебя. Ты поработил целые народы. Люди клянут твое имя. Среди некоторых тебя изображают, как демона из их видения ада. Кое-кто пытается сглазить тебя при помощи колдовства. Другие заплатили целые состояния, чтобы тебя прикончили. Твое наследие — страх и ненависть, Командующий.

Ты когда-нибудь задумываешься над этим? Может, проводишь бессонные ночи? Дрожа просыпаешься в темноте?

Стаффа пожал плечами, поднял ладони.

— Мне платят, чтобы я не спал ночами. Мне платят — и платят очень хорошо — чтобы я побеждал.

Претор чуть заметно кивнул.

— Души нет, да, Стаффа? Нет ответственности перед Богом? Никакой? — Он сплюнул на полированный пол. — Конечно, нет. Я искоренил это в тебе — давно изгнал из твоей личности. Существо без совести… без чувства вины. Тобою движут только деньги и власть. — Он торжествующе хохотнул. — И, конечно, твоя репутация!

— Это все к чему-то ведет? — Стаффа подошел к окну, растирая ладонями руки и глядя на развалины, бывшие прежде столицей Миклены.

— Ты пошел в атаку раньше, чем тебя ожидали. — В голосе старика послышались печальные нотки. — Я правильно оценил твою ярость — но твою скорость я недооценил. Твой план ударить, пока Сассанский флот был еще и наполовину не экипирован… Просто блестяще. У наших шпионов были только туманные слухи, что ты работаешь на Сасса. Но и тогда я был уверен, что наши оборонительные платформы нанесут твоим кораблям сокрушительный удар. Ты искалечил нас, прежде чем мы смогли…

— Я рассчитывал на твое доверие к шпионам, — небрежно сказал ему Стаффа. — Ты ожидал массированной атаки. Ты рассчитывал на тщеславие сассанцев, зная, что они потребуют своего участия в первой атаке, чтобы подкрепить своего Святейшего. Ожидания — слабость. Один невооруженный грузовой корабль не мог угрожать вашим мощным оборонительным сооружениям. Тебе и в голову не пришло, что со скромных транспортных кораблей могут нападать боевики, правда?

Претор раздраженно фыркнул.

— Интересно, что бы случилось, если бы ты просчитался и мы уничтожили твои подразделения особой тактики?

— Скайла бы этого не допустила. Она лично руководила саботажем ваших компьютерных систем. Временной фактор был слишком важен. Мой флот должен был появиться в точно выбранный момент.

— Да, Скайла Лайма. Достойная помощница твоего гения. Скажи мне, вы любовники?

— Нет, Претор. И никогда ими не были. Она принадлежит только себе — и она моя первая помощница.

— И совесть у нее столь же пресмыкающаяся, как и у тебя.

— Меня ее совесть не интересует.

— Ты это уже сказал. И доказал. — Претор вздохнул и перевел взгляд на голоизображение планеты. — И теперь остаются только две империи. Рига и Сасса. Каждая создана твоим умением и властью. Что же теперь? Ты выберешь Тибальта и его риганцев, или Сасса и их Святейшество? Ты именно это планировал? Ты не мог не знать, что дело кончится двумя… а потом одной. Ты это планировал?

Стаффа улыбнулся и наклонил голову. «Если бы ты только знал, старик!»

— Компаньоны следуют за приливами удачи.

— Приливами удачи? Скажи этой моей заднице! А как насчет твоей хитрости и честолюбия? Я знаю тебя так, как никто больше не узнает. Не играй со мной, Стаффа. Ты привел человечество к этому — ты и твои Компаньоны.

— А если и так?

Претор кинул на него угрожающе-злобный взгляд.

— Тогда ты совершил ужасную ошибку.

— Вот как?

Старик сощурил один глаз.

— Давай не будем ходить вокруг да около, ладно? После крушения Миклены, две голодные империи стоят друг пред другом на неровной границе. Обе шатаются: их экономика изголодалась, работая на твои сундуки. Ни одна не может себе позволить твоих кровожадных цен — если не захочет банкротства своего истощенного хозяйства. Ты выберешь победителя… и что тогда?

Стаффа переменил позу, скрестив руки, и внимательно всмотрелся в старика.

— Кто, Стаффа? — Претор пристально смотрел на него. — По-моему, ты изберешь сассанцев, а потом набросишься на них. После того как ты выжмешь их до последней капли в войне против Риги, ты станешь правителем человечества — и, наконец, потерпишь поражение.

Стаффа поднял бровь.

— Я на время поддержу твою игру. Почему я потерплю поражение?

— Тебя, в конце концов, сломает твое собственное отсутствие человечности. Люди свергнут тебя. Не армии… человеческие существа.

Стафф рассмеялся.

— Люди? Эти жмущиеся массы преследуемых страхами идиотов, проклинающих мое имя? Ты думаешь, им удастся то, что не под силу империям и армиям? Давай будем серьезны.

Претор посмотрел на руины своей столицы. Печальным голосом он проговорил:

— Я серьезен, Стаффа. Для тебя люди — фигуры на шахматной доске. Ты рассматриваешь их как хаотические силы, потоки и волны возмущения, не имеющие предсказуемого направления. Но ты — не человек. Если хочешь спасти себя, Стаффа, ты должен узнать, что значит быть человеком. Ты не можешь понять духа, дышащего в человеке. — И из-за этого он когда-нибудь тебя уничтожит.

— Ничто и никогда меня не уничтожит.

Чуть заметная перемена произошла в хриплом голосе.

— Даже любовь? — Долгое колебание. — Ты однажды нашел ее, правда?

Стаффа сдержал гневный ответ и облегчил стеснение в груди с помощью долгого вдоха.

Старик разглядел его уловку.

— Пленная девушка, не так ли? Поразительно прекрасная рабыня, предназначенная для продажи в публичные дома на Селене. Но только она оказалась слишком прекрасной, чтобы ты прошел мимо. Ты еще раз удивил меня, Стаффа. Я никогда не думал, что твое сердце позволит тебе полюбить. Я думал, что сумел в тебе это убить.

Мускулы на спине Стаффы напряглись и начали перекатываться. «Чего он добивается? Откуда он может знать? Крисла, моя возлюбленная Крисла…»

Претор шевельнул губами.

— Возможно ли, чтобы в тебе все же пряталась искра человечности, Стаффа? Даже после всего, что я сделал с тобой?

Стаффа прикрыл глаза. Чувства его были в смятении. Картины ее лица наполнили его память: чуткая улыбка, любовь в мягких янтарных глазах…

— Гадаешь, откуда мне об этом известно. Командующий? — скрипел старческий голос. — Да, действительно откуда? Откуда мне знать, что Крисла родила тебе сына?.. Их украли у тебя почти… сколько? Двадцать лет назад? Ни следа их не удалось обнаружить, несмотря на твои угрозы… и вознаграждение.

Стаффа резко обернулся, и плащ его раскинулся наподобие крыльев, а он уперся в госпитальную установку. Его горящее лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица Претора.

Слова его прозвучали, как сдавленное шипение:

— Что… Что ты знаешь?

Железные пальцы впились в дряблую плоть щек, и Стаффа развернул голову так, чтобы она встретила его пылающий взгляд.

Хрупкие челюсти дернулись. Претор сглотнул и прохрипел:

— Ничего… если ты будешь… так меня держать. Отпусти меня, Стаффа, и я скажу тебе.

Стаффа с трудом оторвал дрожащие пальцы, деформирующие мертвенно-бледную плоть. Оставшиеся красные пятна говорили о будущих синяках.

Претор проверяюще двинул челюстью и всмотрелся в Командующего. В выражении его лица читалась почти неприкрытая ирония.

— Я знал, что ты пойдешь против меня, Стаффа. — Голос скреб, как ноготь по ржавой жестянке. — Тридцать лет назад я наблюдал, как распространяется твоя слава. Мы с тобой уже встали на путь столкновения. Я чувствовал, что грядет. И я единственный во всем свободном космосе, кто когда-то знал тебя, как… как ранимое существо. Не как бога, Стаффа. Как мальчика. Более того — как испуганного ребенка, которого я когда-то нашел в разбитом шаттле. Ты помнишь? Ты можешь вспомнить, как ты плакал над раздавленными телами своих родителей?

Стаффа отказался вспомнить этот день. Кулак его сжался и задрожал.

Претор разглядывал взорванную столицу за бронированным окном.

— А ты помнишь, Стаффа? Ты можешь восстановить в памяти те разговоры, которые мы вели? Как ты стал мне сыном, которого я никогда не родил? Ты любил меня тогда, а я… я любил тебя.

Молчание затянулось. Стаффа кусал губу: острая боль помогала ему не потерять сосредоточенности. Этот человек… В его уме начали вспыхивать призрачные картины из памяти: те моменты, когда они знали смех, радость и уверенность. Жизнь, где не было наемных убийц, крови и кораблей, которые разметали смерть по звездной изморози пустынного космоса. Теплые комнаты, учителя, завтрак в постель. И давящее одиночество, одиночество столь ужасное, что только учение облегчало его.

— Ха! — взорвался старик. — Каким ты стал сильным! Слишком сильным для Миклены. Ты напугал Совет. Они хотели, чтобы ты был уничтожен. Только загнивающее общество позволяет хищникам свободно охотиться у себя на улицах. — Он помолчал. — Но я не мог позволить им уничтожить тебя. Я рискнул всем. Сделал так, чтобы тебя тайно увезли. Дал тебе корабль и так, как я и предсказывал, занятие. Интересно, предполагали ли старые дьяволы, что такой невинный поступок приведет к их уничтожению?

— Так что же моя жена и сын? — прогремел Стаффа, ударяя кулаком по госпитальной установке с такой силой, что голова Претора дернулась.

— Тебе известно выражение «Ахиллесова пята»? — Карие глаза внимательно следили за ним.

— Оно очень древнее. Я не знаю его происхождения. Оно относится к слабости, неизвестной для большинства окружающих.

— Твоей слабости. Командующий! Твоей ранимости! Я взял их! Я украл твою Крислу! Не смей! — крикнул он при приближении Стаффы. — Ты никогда не узнаешь об их судьбе!

Стаффа замер, — дрожащие руки уже тянулись к голове старика.

— Г-где?

Старик с удовольствием кивнул.

— Сначала я буду торговаться.

— С опасностью для твоей жизни!

— О распоряжении моей жизнью.

Стаффа задрожал. Контракт! Его честь требовала, чтобы он выполнил каждую букву соглашения Компаньонов с Сассанским правителем. Потерять свою честь ради мерзкого…

— Я… я согласен. Где они? — волна адреналина обострила все чувства Стаффы. Пятна на лице старика подобно солнечным пятнам выделялись на фоне крупных заполненных потом пор желтоватого загара. Затвердевшие кровеносные сосуды шли сине-красным кружевом под тонкой кожей.

После жуткого смешка прозвучали слова:

— Твой сын вдали… где-то. Я точно не знаю. Я отдал его Седди. Часть старого уговора, который я когда-то заключил. Ребенок… за ребенка. По-моему, они взяли его на Таргу. Это случилось, прежде чем ты… Ну, ты знаешь.

Горестный холод собрался у основания черепа Стаффы и разлился по всему позвоночнику. «Тарга! Место, где они убили миллионы людей, подавляя мятеж Седди.» Он снова увидел горы обломков, груды разлагающихся тел, заполнивших изуродованные войной улицы. Его сын? Среди них?

— К-как давно?

— Восемнадцать лет тому назад. Может, месяцев за десять до того, как ты взорвал ту планету. — Потом добавил:

— Там были выжившие, знаешь ли. Никому не удалось поймать Седди.

Обрывки мыслей отказывались соединяться. Видение энергетических лучей, ворошащих прыщеватую топографию Тарги, возникло в уме Стаффы. Он вспомнил, как меркли огни на командном мостике, когда генераторы гравитационного потока дали полную мощность и мониторы показали, как столица превращается в руины. Еще одно видение, как легкие корабли-истребители посылают удар за ударом на городские районы, и в пламени ада взметаются огненные фонтаны и тучи обломков.

— Вот где начни искать, — мямлил Претор. — Я оставил его у Седди — но тебе следовало бы поспешить. Я слышал, они снова влипли. Ты знаешь как действуют Седди — как раковая опухоль в неспокойном организме. Торга закипает.

Голос Стаффы резал, как полозья по песку:

— А Крисла? Ее тоже оставили там?

«Нет только не мою Крислу, только не ее…» Неужели ее нежная плоть осталась гнить там, с остальными мертвецами Тарги? Неужели один из тех кровавых кусков мяса мог принадлежать ей?"

— Нет, Командующий. Но сначала: ты никогда не позволишь сассанцам заполучить меня. Это наш уговор — моя цена, если хочешь. Я не хочу, чтобы они изнасиловали мой мозг своими зондами. Договорились?

Стаффа шевелил губами, барахтаясь в волне чувства облегчения. Он закрыл глаза, чувствуя, как на его лбу выступает испарина.

— Я обещал им, что ты не погибнешь в бою, но ты…

Я подписался. Моя честь.

— Честь? Какое мне дело до твоей чести? Нет. Ты меня убьешь. — Претор невесело рассмеялся. — Я по-прежнему управляю тобой, Стаффа.

— Никогда!

— Тогда ты никогда не узнаешь, где Крисла, Командующий.

— Будь ты проклят! Скажи мне. Претор. Скажи мне!

— Ты не позволишь сассанцам…

— Ладно! — Стаффа бросился на установку, словно это был нотный пюпитр, прокатив ее по полу. — Что хочешь! Но где?

Претор раздвинул губы в узкой улыбке, наслаждаясь еще одной маленькой победой.

— Она была здесь. Командующий, — мягко проговорил он. — На Миклене.

Стаффа закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Облегчение нахлынуло на него с такой же силой, как прилив на пески Этарии.

— Я держал ее в своем дворце. Все ее потребности удовлетворялись.

— Где она сейчас? Куда ты ее отправил?

«После стольких лет, они с Крислой…»

— Я надеялся поторговаться с тобой. Командующий. Как я уже сказал, у тебя есть одна слабость — твоя семья. Не считая желания уничтожить меня, только твоя одержимость ею могла бы победить твою драгоценную честь в отношении контрактов. Я умею пользоваться оружием.

— Боги, Претор, где она?

— Она была на «Пайлосе». Я поместил ее в моих каютах. Я думал, что успею связаться с тобой до сражения и воспользоваться ею, чтобы назначить условия…

— Твой флагман… был… уничтожен.

— Я разнес «Пайлос» на клочки. Своими собственными руками. «Я включил оружие… думая, что уничтожаю тебя, старик». Сознание этого оставило его разбитым… так же внутренне растерзанным, как город за окном.

Легкий кивок.

— Твой корабль… кажется, ты назвал его «Крисла» — какая ирония!., превратил ее в плазму. Командующий.

Стаффа заставил себя выпрямиться. Он весь выгорел изнутри. Он направился к двери: комната, казалось, покачивалась, словно была укреплена на шарнирах. «Крисла? Нет… Только не это…» Он мог представить себе всю картину: рвущиеся палубы, извивающийся, орущий металл, горячий и смертоносный удар безудержной плазмы… последний вскрик Крислы.

— Наша договоренность. Командующий! — отчаянно окликнул его Претор.

Стаффа повернул к нему мертвый взгляд. Голос его застревал в горле.

— У меня контракт с сассанцами.

Последнее предательство. Он предал человека, которого когда-то любил.

— У тебя нет души, Стаффа. И теперь я проклинаю тебя. — Губы Претора задрожали, и в его глазах разгорелась хитрая искра. Прекрасно модулированным голосом он проговорил:

— Ты — мое творение. Ты — машина… конструкция из человеческой плоти. Ты меня слышал, Стаффа? Я сказал: «Ты машина». Конструкция. Творение.

Волна, подобная электрическому разряду, ударила в мозг Стаффы. Его тело вспыхнуло, он пошатнулся. Опираясь на стену, он впился в Претора острыми глазами:

— Что… ты…

— Последний из подсознательных включателей, Стаффа. — Претор наблюдал за ним из-под устало полуопущенных век. — Я спрятал его в самые глубины твоего существа — чувство твоего "я". Я ожидал, что ты найдешь остальные, но я знал, что ты не станешь рассматривать ощущение своего бытия. Это слишком пугающее дело — даже для тебя. Поэтому я оставил свое последнее оружие там… и с его помощью я обрекаю тебя на ад, который ты создашь сам. Пусть Бог проклянет твою нечеловеческую душу, Стаффа. Ты приговоренный.

— Я — всего лишь то, чем ты меня сделал. — Стаффа потер лицо рукой, ощутив капли пота, выступившие на коже. Его мысли поблекли и расплылись. Будь проклят этот предатель-подонок! Что он сделал? Тысяча голосов рыдала в мозгу Стаффы. Его воображение рисовало перед ним множество картин того, как гибнет Крисла, — в мучениях, в рушащемся и разрывающемся вокруг нее «Пайлосе».

Претор широко улыбнулся неожиданно лукавой улыбкой.

— Тогда тебе не больно будет узнать, что твоя Крисла была в высшей степени необыкновенной женщиной. Она наполнила мои последние годы таким теплом! Ты помнишь: у нее на правой груди была родинка — как раз под соском. Когда мы, бывало, лежали рядом, потные и расслабившиеся после любви, я целовал ее прямо…

Торжествующий взгляд старика остался почти незамеченным: Стаффа с легкостью кота вскочил на госпитальную установку и, протянув руки, схватил Претора за углы скул. Стальные пальцы рванули их вверх и в стороны, и язык расплющился о небо старика, когда он начал поворачивать его шею. Позвонки глухо треснули. Одержимый дьяволом Стаффа продолжал скручивать его шею, не замечая крови, сочившейся на его пальцы. Напрягая сухожилия, Стаффа услышал, что кричит, — это был крик раненого зверя.

Он покачнулся, и серый туман начал неровными лоскутами спадать с его глаз. Дыхание с рыданием билось в его горле. Он моргнул — и впервые заметил, что дверь распахнулась. Скайла и Арк пригнулись по обе ее стороны, оружие наизготовку, во взгляде — ужас от открывшегося перед ними зрелища.

Он попытался думать, разобраться, что произошло и почему, но мысли упорно не давались. «Что-то спрятано в моем мозгу — это что-то включается некой фразой. Как я этого не заметил? Насколько это будет мешать моему мышлению?»

Стаффа повернулся и направился к двери. Мозг его онемел, как под действием какого-то сильного наркотика. За его спиной ужасающие останки Претора невидяще уставились в зелено-желтые лучи заката империи.

Глава 3

Шаги Магистра Браена гулко зашаркали в пещероподобном зале, куда он вошел. Он остановился, упершись худой рукой в неровную стену-скалу и секунду передохнул, прежде чем присоединиться к ожидающим его людям. Упорная ноющая боль в бедре напомнила ему о длинном спуске к самому низкому уровню. Он тяжело дышал и утирал морщинистый лоб, отказываясь взглянуть на сверкающую машину, которая функционировала у дальней стены, мигая рядами лампочек.

Плафоны на потолке лили мягкий белый свет, освещая древние скальные стены пещеры Седди. Они наполняли отдаленные впадины рассеянными лучами, разбивавшими тени на серую мглу.

Браен игнорировал угрожающий вспыхивающий сигнал на огромном компьютере. Его спутники один за другим выходили из коридора за его спиной. Астматические хрипы Магистра Хайда звучали слишком громко в скальном зале.

В эту скрытую залу под почти двумя километрами тарганского скального грунта приходили мужчины и женщины в строгих одеждах. Ни один из них не произносил ни слова, выходя из туннеля, выложенного ступенями.

Посвященные в коричневых сутанах нервно прижимались к стенам, и взволнованно-испуганные взгляды их перебегали к двум старшим в белых одеждах Магистров, прошедшим к машине и остановившимся перед ней.

Браен бросил полный отвращения взгляд на полированный металл и многоцветные лампочки Мэг Комм. Он ненавидел его, он чувствовал, как его мерзостные испарения отравляют сам воздух залы. «Что тебе нужно от нас на этот раз?» Скользкие пальцы страха сжали его душу. К горлу комком подступила тошнота.

Магистр Хайд, великолепный в своих белых одеждах, стоял рядом с Браеном и нервно дергал пальцами. Казалось, Мэг Комм осознает их присутствие: лампочки мигали какими-то непонятными узорами. Браен рассматривал чудовище. Откуда взялась эта машина? Кто построил ее когда-то, в давно забытых глубинах времени? Она воплощала в себе технологию, ненавистную Седди, — но совершенно необходимую для их существования. В тишине негромкое шаркание сандалий будило каменный пол. В воздухе ощущался металлический запах, приправленный запахом человеческого пота.

Магистр Браен потер свой круглый животик, морщась при взгляде на золотистый шлем с проводами, лежащий на подставке у кресла, в котором можно было полулежать. Это кресло было единственным предметом мебели в пещере. Он кинул нервный взгляд на Магистра Хайда и серьезнолицых посвященных, стоявших по обе его стороны. Во взгляде Хайда читалось беспокойство. Браен надеялся, что такое же беспокойство не отражается на его собственном лице.

Он мог видеть свое собственное отражение в зеркальной металлической поверхности машины: низенький человек, толстый, приземистый, руки и ноги ослабли от долгих лет научной работы и преподавания. Его осунувшееся лицо отражает возраст, каждая морщина на изборожденном лице — суровая метка прожитых лет. Течение десятилетий ослабило его плоть, способствуя распаду ставшего нездоровым тела. Его Седди-сутана, сшитая из грубой тарганской материи, была небеленой и свободно висела на теле. С головы исчезли почти все волосы — осталось только несколько совершенно седых прядей, и теперь его лысый череп блестел.

Только глаза выдавали неуемный дух, которым он был движим даже сейчас, — несмотря на свой значительный возраст — стоять в авангарде событий. Событий, которые закалят человечество в горниле пламени, крови и боли — или уничтожат их всех.

«Слишком стар, — часто бормотал он себе под нес, — и слишком много стоит на карте, чтобы сейчас выходить из игры».

Он был воплощением проклятия старого мужчины: придерживаться идеалов, посвятить свою жизнь судьбе всех живущих и недостижимому идеалу. И потом, когда наступят решающие моменты, судьба посмеется над воином, готовящимся к решающей битве: он взглянет в зеркало и увидит, что его время миновало. Так стар, так устал. Решающий момент, наконец, наступил… и человечеству в качестве защитника достался старый, старый мужчина.

Существование в лучшем случае оказывается горьким.

Машина оставалась пугающей загадкой, смысл которой был скрыт в бесконечных рядах таинственных пультов, созданных в далеком прошлом потерянным знанием. Браен наполнил воздухом свои старые легкие и почувствовал болезненный укол в ставших хрупкими от возраста ребрах.

Отвратительное дело — результат того, что он — самый высокий по рангу Магистр из всех служителей Седди. Гигантский компьютер позвал из своего логова под храмом в Веспе. Обычно эта машина прогоняла программы ученых Седди, изучающих социальную реальность. Для этих попыток Мэг Комм использовал сложную статистику, которую коллеги Браена едва понимали, но, тем не менее, использовали для планирования скрытых действий по всему свободному космосу. А также для предсказания тенденций поведения, манипулирования данными, выяснения исторических фактов, для собственного потребления и просвещения.

За этими пультами находится их единственный союзник в приближающемся море огня.

«Союзник? Какого рода?» Браен нервно сглотнул.

Лампочка вызова — сверкающий гневный янтарный огонек — то включалась, то выключалась, призывая его к коммуникации.

Браен с беспокойством посмотрел на гигантский компьютер. Почему Мэг Комм проснулся после стольких лет, в течение которых он, согласно летописям Седди, функционировал пассивно? Почему его вдруг заинтересовали дела человеческие? Какие им двигают мотивы, лежащие за пределами знаний Седди?

Седди в течение многих веков присматривали за Мэг Комм, тщательно следя за регулярными работами по обслуживанию. Они детально записывали все подробности каждой ремонтной работы, которыми по их просьбе руководила машина. В течение многих веков Мэг Комм был громадной пассивной машиной, отвечавшей на вопросы, реагирующей на программы. Потом он переменился. Браен находился здесь, в этом помещении, когда в Мэг Комм вспыхнула жизнь — как будто он в одно мгновение пришел в сознание — он начал печатать приказания, мигать лампочками, задавать вопросы. Пораженные Седди отвечали, подпав под влияние гигантского Мэг Комм, став его слугами.

Браен — тогда он был Посвященным: молодым, полным религиозного рвения и энергии — с абсолютной ясностью мог вспомнить те дни. Сначала он решил, что это чудо: видеть, как оживает машина, ярко блестя, казалось бы, давно погасшими огнями, и низкий шум нарастает в сумрачных глубинах подземной пещеры.

Сердце у него ушло в пятки, и он бросился бежать наверх, в панике зовя Магистров. Когда человеческое существо видит, как на его глазах оживает Божество, жизнь коренным образом меняется.

И дела Седди изменились.

«Во что ты нас превратил? Какова твоя цель? — Старые смущающие вопросы шипами бередили мозг Браена. — А теперь мне снова приходится встречаться с тобой. Знаешь ли ты, какие планы мы составили? Может быть, ты и сейчас играешь с нами? Как простым людям можно устоять перед тобой и твоими возможностями? Ведь мы не имеем ни малейшего представления о том, что это за возможности».

Больше нельзя было оттягивать неизбежное. Браен хрипло вздохнул и устроился в бархатисто-мягком кресле рядом с блестящим шлемом. Сосредоточившись, он закрыл глаза. Ему снова предстоит довериться собственной хитрости и самообладанию — рискнуть собой. Будущее человечества будет зависеть от его способности обманывать.

— Спокойнее. Терпение, Браен, старичок, — пробормотал он себе под нос.

«Я должен держать себя в руках. Утихомирь свои мысли, Браен. Подави страх. Так, так. Почувствуй, как твой ум обретает власть. Успокой себя, Браен. Да. Ты должен быть осторожным. Как обычно. Никаких промахов, никаких беглых мыслей. Сколько поставлено на карту. Осторожно. Осторожно. Осторожно».

Вполголоса он начал бормотать мантру, которой научил их Мэг Комм. Ему пришлось заставить себя сопротивляться, собирать силы. Мантра превратилась в некое подобие самогипноза: он отключал какие-то участки своего мозга, контролируя течение мыслей. Машина должна прочитать только «правильные» мысли — те, которые находятся в рамках «Учения об Истине».

Путем бесконечного повторения он вызвал положения, которые велел им принять Мэг Комм, когда возродился к жизни. Будучи посвященным, он наблюдал перемены в Магистрах. Они полностью попали под власть знаний и восхищались общением с Мэг Комм. Такая огромная часть его жизни посвящена…

«Нет! Задави, Браен. Пой мантру. Я принадлежу Мэг Комм. Мэг Комм — путь человечества. Путь… Путь… Путь… учения суть истина. Через истинное мышление приходит освобождение. Путь… Истинное мышление…»

Самоуглубившись, он почти не почувствовал, как потянулся за шлемом и легко надел его себе на голову.

«Путь… Истинное мышление… Я принадлежу Мэг Комм… Мы с ним — одно… Я следую учению об истине. Я принадлежу пути».

— ПРИВЕТСТВУЮ, МАГИСТР БРАЕН. — В его мозгу отдались резко гудящие слова.

«Вторжение! Насилие над личностью!»

«Нет, это путь. Мы — одно». Он позволил себе подчиниться, ощущая, как его мысли заливает навязанный себе пацифизм.

— Приветствую, Мэг Комм. — Мысли Браена сложились в ритуальный ответ, наслаждаясь Истинным Мышлением.

— ВЫ МОЖЕТЕ СООБЩИТЬ О РАЗВИТИИ СОБЫТИЙ?

— Да. — Он открыл свои мысли, следуя положениям мантры, обучающей истине. — Миклена уничтожена. Командующий убил своего покровителя, Претора. Теперь Сассанская империя контролирует пространство и ресурсы Миклены.

— ТАК БЫСТРО? НАШИ ПРОГНОЗЫ УКАЗЫВАЛИ НА ТО, ЧТО КАР ТЕРМА ПОНАДОБИТСЯ НА ПОДГОТОВКУ БОЛЬШЕ ВРЕМЕНИ. — Пауза. — ЭТО ОЧЕНЬ НЕПРИЯТНО. ПОСЛЕДСТВИЯ ЭТИХ НОВЫХ ДАННЫХ НУЖДАЮТСЯ В АНАЛИЗЕ. У ВАС ЕСТЬ КАКИЕ-НИБУДЬ СВЕДЕНИЯ О БОЕВЫХ ПОТЕРЯХ КОМАНДУЮЩЕГО?

— Судя по предварительным сообщениям, менее трех процентов.

Браен ждал несколько секунд, прежде чем пришел ответ:

— ПОХОЖЕ, ЧТО НАШИ ОЦЕНКИ СИЛ МИКЛЕНЫ БЫЛИ НЕПРОСТИТЕЛЬНО ПРЕУВЕЛИЧЕНЫ.

— По-моему, нет.

— ОБЪЯСНИТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА.

— Мы полагаем, что наши оценки военного гения Стаффы кар Терма были непростительно занижены. Даже наши информаторы в Сассанском высшем командовании были застигнуты врасплох скоростью Стаффы. Специальные тактические отряды проникли на Миклену и внесли сумятицу в систему обороны, нарушили их компьютерную сеть обороны — и тут Стаффа нанес удар. Смятение микленцев усиливалось с каждой минутой, а потом уже прибыли регулярные войска Сассы и нанесли сокрушительный удар.

— ТОГДА МЫ ДОЛЖНЫ ДЕЙСТВОВАТЬ БЫСТРО, АЛЬТЕРНАТИВ У НАС НЕ ОСТАЛОСЬ.

— События развиваются с большей скоростью, нежели мы ожидали. Рига начала реагировать, собирая свои военные резервы. Наступил критический момент.

— ИТАК, ВАША ЦИВИЛИЗАЦИЯ ГОТОВА РУХНУТЬ.

Призрачные интонации разнеслись по мозгу Браена, отдаваясь эхом от камуфляжных стен его спрятанных мыслей.

— Это верно.

— И ВЫ ПРЕДПРИНЯЛИ МЕРЫ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ?

— Да. Все было сделано, согласно инструкциям. Ваши планы — наши планы.

— ВЫ ТОЧНО СЛЕДОВАЛИ МОИМ ИНСТРУКЦИЯМ? ОБЪЯСНИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА.

— Тарга подведена к восстанию. Даже принимая во внимание быстроту, с которой Командующий победил Миклену, мы еще успеем вызвать восстание и действовать согласно плану. Восстание поможет разбалансировать Ригу. Мы также ожидаем, проверки ребенка, чтобы определить, оправданы ли наши надежды. До настоящего времени нашим агентам удалось успешно манипулировать обстоятельствами жизни ребенка. Мы имеем дело с исключительным случаем, знаете ли. Ребенок, возможно, станет основой нового порядка. Мы следовали вашим указаниям, но существует определенный риск. Случайные события нельзя корректировать. Иначе результаты испытания были бы искажены. Ребенок выживет — или погибнет — в зависимости от инстинктов и сообразительности.

— ИЛИ ИЗ-ЗА СЛУЧАЙНОГО ЭЛЕМЕНТА?

— Квантовые функции непредсказуемы. Выживание будет зависеть от множества произвольных переменных, — согласился Браен, успокаивая себя и внимательно следя за тем, чтобы не потерять контроль над собой. Мантра повторялась, маскируя ненужные мысли.

— ВЫ ЗНАЕТЕ, ЧТО Я СЧИТАЮ СЕРЬЕЗНЫМ НЕДОСТАТКОМ СЕДДИ, — ИХ УВЛЕЧЕННОСТЬ ПРИНЦИПАМИ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ. ТАКАЯ ОДЕРЖИМОСТЬ В ПРОШЛОМ ДЕЛАЛА ВАС БЕССИЛЬНЫМИ И СЛИШКОМ ПОГЛОЩЕННЫМИ СОБОЙ, ЧТОБЫ ДЕЙСТВОВАТЬ ПРАВИЛЬНО.

— Несчастные случаи — вы не можете этого отрицать — все же действительно имеют место.

Молчание.

Спеша уйти с опасной почвы, Браен отдался течению мантры.

— А ВАШЕ СОЗДАНИЕ?

Браен поморщился.

— Мне иногда хочется, чтобы вы проявляли меньшую… скажем — честность, Мэг Комм.

— СУЩЕСТВО, СОЗДАННОЕ ПУТЕМ ИСКУССТВЕННОЙ МОДИФИКАЦИИ ГЕНЕТИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА, СОЗДАЮЩЕЙ ЖИЗНЕСПОСО…

— Да, да, — вздохнул Браен. — Хорошо. Да, развивается в высшей степени удовлетворительно. Мы очень довольны. Кажется, что подготовка прошла без личностных нарушений, чего мы опасались. Мы замечаем явную подсознательную реакцию на стимулирование, которая превосходит все наши ожидания. Оно обладает всеми навыками выживания, которые мы надеялись сообщить. По правде говоря…

Он позволил просочиться своему беспокойству и неловко попытался исправить положение. Но…

— ВЫ ОЗАБОЧЕНЫ, БРАЕН?

— Оружие такой потенциальной силы всегда надо рассматривать с осторожностью. Только глупец может сладко спать над введенным в действие взрывным устройством.

— МЫ ГОВОРИМ О ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ СУЩЕСТВЕ, БРАЕН.

А НЕ О ВЗРЫВНОМ УСТРОЙСТВЕ.

— И что из этих двух более разрушительно?

— ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ СУЩЕСТВО С ЕГО ВООБРАЖЕНИЕМ И РАЗУМОМ… У МЕНЯ НЕТ СОМНЕНИЙ. — Казалось, Мэг Комм колеблется. — ЧТОБЫ ПОДЧЕРКНУТЬ ЭТО, Я ВЕРНУСЬ К НЕДАЛЕКОЙ ИСТОРИИ. ВЫ ПРИПОМИНАЕТЕ, В КАКОМ СОСТОЯНИИ НЕУСТРОЙСТВА БЫЛИ СЕДДИ И ВСЕ СВОБОДНОЕ ПРОСТРАНСТВО, КОГДА Я ВНОВЬ ВОССТАНОВИЛ СВЯЗЬ?

— Да, Мэг Комм, — механически отозвался Браен, чувствуя, как догматическая эпистемология разворачивается в его мозгу.

— ЭТО БЫЛА ОСВОБОЖДЕННАЯ, НЕУПРАВЛЯЕМАЯ СИЛА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ВООБРАЖЕНИЯ, БРАЕН. ХАОС. НЕОБУЗДАННОСТЬ. НИКУДА НЕ НАПРАВЛЕННЫЕ СТРАСТИ. БЕССМЫСЛЕННЫЙ ЭНТРОПИЙНЫЙ РАСПАД! ВЫ ПОТЕРЯЛИ ИСТИННОЕ МЫШЛЕНИЕ И СТРОЙНОЕ РАЗВИТИЕ, КОТОРОЕ ОНО ДАЕТ.

Неистовство такого заявления потрясло Браена. Защищаясь, он глубже скользнул в мантру, оставив всякое сопротивление, еще сильнее подчиняясь Мэг Комм.

ДА, Я ВИЖУ, ЧТО ВЫ ХОРОШО ПОМНИТЕ. ВАШ УМ ОТКРЫТ МНЕ. Я ЧИТАЮ СЛЕДОВАНИЕ ПУТИ. ИСТИННОЕ МЫШЛЕНИЕ ПРИНАДЛЕЖИТ ВАМ. ХОРОШО, БРАЕН. ДЛЯ СУЩЕСТВА ВАШЕГО РОДА ВЫ ДАЛЕКО ПОШЛИ.

— С вашей помощью, Великий, — произнес Браен. — Благословенно ваше руководительство. Прекрасен тот день, в который вы вернули свою благосклонность человечеству и начали давать ему направление и строить новый порядок. Мы, ваши потерянные дети, благодарим и поклоняемся вам.

— ВЫ ПОКЛОНЯЕТЕСЬ СЛУЖЕНИЕМ, БРАЕН. — Пауза. — РАЗВЕ ЭТО НЕ ТАК?

Может, он заметил саркастическую ноту? Браен позволил своим мыслям течь, следуя сложной логике, данной так давно Мэг Комм. Через несколько секунд он ощутил похвалу гигантской машины, успокаивающей его, поглаживающей его мысли положительными подкреплениями.

— ДА, ВЫ ДЕЙСТВУЕТЕ В СООТВЕТСТВИИ С УЧЕНИЕМ ОБ ИСТИНЕ, БРАЕН. — Еще одна пауза. — Я ОТРАБОТАЛ ТЕ ДАННЫЕ, ЧТО ВЫ ПРЕДОСТАВИЛИ ОТНОСИТЕЛЬНО КОМАНДУЮЩЕГО, И ОЦЕНИЛ ВЫВОДЫ. Я НЕ НАХОЖУ, ЧТОБЫ В НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ БЫЛИ НУЖНЫ ОТКЛОНЕНИЯ ОТ ПЕРВОНАЧАЛЬНОЙ СТРАТЕГИИ: НА ЭТО НЕТ НИКАКИХ РЕАЛЬНЫХ УКАЗАНИЙ. СТАФФА КАР ТЕРМА БОЛЬШЕ НЕ ИМЕЕТ ПОЛЕЗНОЙ РОЛИ. ЕГО ДЕЙСТВИЯ НЕ ПОДДАЮТСЯ ПРОГНОЗИРОВАНИЮ И, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, НЕТЕРПИМЫ. ВЫ ДОЛЖНЫ ЕГО НЕЙТРАЛИЗОВАТЬ. ИНАЧЕ МЫ ДОПУСТИМ, ЧТОБЫ ОН УПРАВЛЯЛ СВОБОДНЫМ КОСМОСОМ. И ЧТО ТАКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ДАСТ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ?

— Уничтожение. Смерть. Полное порабощение и хаос, — беззвучно продекламировал Браен, следуя ходу логических рассуждений Мэг Комм.

— ПРЕВОСХОДНО, БРАЕН! ВАШИ АГЕНТЫ ГОТОВЫ?

— Да. Командующий приведет свои флоты к Тарге, Великий. — Браен сглотнул, позволив плану развернуться у себя в уме. — Когда он прибудет, чтобы снова утопить наши голоса в крови, — тогда, Господин, мы нанесем удар.

— ПРИМИТЕ МОИ ПОЗДРАВЛЕНИЯ, БРАЕН. ВЫ ПОНИМАЕТЕ, КАКУЮ ОПАСНОСТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ДАЛЬНЕЙШЕЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ КОМАНДУЮЩЕГО. ОН — РАКОВАЯ ОПУХОЛЬ ВАШЕГО ОБЩЕСТВА. КАК И ЛЮБУЮ УГРОЗУ ЗДОРОВЬЮ И МИРУ, ТАКОЕ ЗАБОЛЕВАНИЕ НАДО ВЫРЕЗАТЬ ИЗ ПЛОТИ, И ИСТИННЫЙ ПУТЬ ДОЛЖЕН ЗАЖИВИТЬ РАНЕНОЕ ТЕЛО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. Я ЧИТАЮ СЛОЖНЫЕ ПОВОРОТЫ ВАШИХ ПЛАНОВ, ИНТРИГ. ВЫ, МОЙ МАГИСТР, ПРЕВОСХОДИТЕ МОИ НАДЕЖДЫ. БЛАГОСЛОВЕННО ВАШЕ ИМЯ, БРАЕН. ВЫ СТАНЕТЕ СПАСИТЕЛЕМ РОДА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО. ВЫ ПРИНЕСЕТЕ ВСЕМ ЛЮДЯМ УЧЕНИЕ ОБ ИСТИНЕ.

— Я смиренен, Великий! — воскликнул Браен, ощутив справедливость этих слов.

— ПРИШЛО ВРЕМЯ ДЕЙСТВОВАТЬ. ВЫ ДОЛЖНЫ НЕМЕДЛЕННО ВЫЗВАТЬ ТАРГАНСКОЕ ВОССТАНИЕ.

— Да, Великий. Я выпущу на волю народный гнев против риганских тиранов.

— БЛАГОСЛОВЕННО ВАШЕ ИМЯ, БРАЕН. Я ВЫЗОВУ ВАС, КОГДА У МЕНЯ БУДЕТ ДОСТАТОЧНО ИНФОРМАЦИИ. ПРОДОЛЖАЙТЕ, БРАЕН — И БЛАГОДАРЮ ВАС ЗА ВАШУ ПРЕДАННОСТЬ ПУТИ. СУДЬБА НАШЕГО РОДА ЗАВИСИТ ОТ ВАШЕГО УСПЕХА В ЭТОМ ПРЕДПРИЯТИИ.

— Столько жизней…

— ВЕСЬ РОД ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ЗАВИСИТ ОТ ВАС. ЧЕГО ОН, ПО-ВАШЕМУ, СТОИТ? УГРОЗЫ БЫТЬ НЕ ДОЛЖНО — ПУСТЬ ДАЖЕ ПРИМАНКОЙ СЛУЖИТ ЦЕЛАЯ ПЛАНЕТА. ПОТЕРПЕТЬ ПОРАЖЕНИЕ — ЗНАЧИТ, РИСКОВАТЬ ВЫМИРАНИЕМ.

На короткое мгновение мозг Браена наполнили картины безжизненных планет и мертвых городов: пустынных, где остались только призрачные руины человеческих обиталищ, безжизненные, ужасающие в плоских изображениях в его уме.

Его потерявшие равновесие мысли шатались, а Мэг Комм удалился и оставил его опустошенным и дрожащим. Браен моргнул, ошеломленный пустотой в своем мозгу.

Переживая последствия коммуникации, Браен снял невесомый золотистый шлем со своей вспотевшей головы. Руки его тряслись, и он уронил бы шлем, если бы Магистр Хайд не бросился к нему, поместив шлем обратно на подставку. Браен снова увидел альков, обеспокоенные лица Посвященных. Головокружение начало отступать.

— Все в порядке? — спросил Хайд. Его мясистое лицо озабоченно сморщилось.

— Д-да, в порядке, — солгал он. Неприятно было ощущать, как сознание возвращается к своему обычному состоянию. — Я… я должен вернуться в Каспу. — Он слабо улыбнулся. — Вы видели цифры, Магистр. Какой выбор оставляет нам машина? Какой выбор подсказывают нам наши собственные прогнозы?

— Значит, мы… — Хайд затряс головой, раскачивая подушки жира, залегшие в мешках под его щеками. Поблекшие голубые глаза остекленели. — Он приказал нам…

— Да, брат Хайд, — глухо прошептал Браен. — На нашу долю выпало утопить наш мир в крови и боли еще один раз.

Хайд испуганно заломил руки.

— Но столько людей погибнет! И для чего? Чтобы устроить ловушку? Для одного человека?

— Никаких «но», — устало добавил Браен, поднимаясь с помощью рук Посвященных. — Или у вас есть другая идея? Мы рассматривали этот вопрос бессчетное количество раз. У нас нет выбора, приятель.

Браен, покачиваясь, встал на ноги, упорно не глядя в сторону Мэг Комм, но, тем не менее, ощущая его предательское присутствие. Он только был благодарен тому, что в прошедшие годы им удалось «случайно» уничтожить внешние датчики Мэг Комм, располагавшиеся в этой комнате, оставив ему шлем в качестве единственного способа наблюдать и общаться с ними.

— Мы рассмотрели риск, взвесили шансы. Мы можем полагаться только на самих себя.

— И на эту проклятую Богом машину, — добавил Хайд.

Браен закрыл глаза, растирая виски большими пальцами обеих рук. Тонкое биение разрывающей мозг головной боли пульсировало где-то позади глазных яблок. Так всегда бывало после общения с Мэг Комм.

— Да, — слабым голосом согласился он. — И на эту проклятую Богом машину тоже.

«Благословенные Боги, дайте мне прожить достаточно долго, чтобы довести начатое дело до конца! Я должен что-то сделать, каким-то образом проложить дорогу, сделать так, чтобы предательская машина была разрушена, если я потерплю неудачу!»


Голос Претора продолжал звучать в мозгу Стаффы.

«Какая ирония… превратил ее в плазму…»

Командующий повернулся и зажмурил глаза, чувствуя, как эти слова расползаются щупальцами в его памяти.

«Я убил ее. Единственную женщину, которую любил. Я убил ее!»

«У тебя нет души, Стаффа. Ты — машина… конструктор из человеческой плоти… машина… творение…»

Голос Претора отдавался призрачными волнами, заставив Стаффу кар Терма прижать кулаки к черепу и безжалостно колотить свои виски, пытаясь заглушить пронзительный голос.

— Будь ты проклят! Будь ты проклят. Претор! — провыл он в тишину своих личных комнат. Вокруг знакомые стены воззрились на него в красноречивом молчании. Трофеи и награды висели на своих привычных местах: добыча битв, где он сражался и побеждал. Памятники его стратегическому и тактическому гению. Теперь они казались жалкими запачканными воспоминаниями о крови, из которой был вырван каждый из них.

Его корабль «Крисла», названный в ее честь, насмехался над ним горькой иронией ее смерти.

Стаффа заскрипел зубами, стараясь заглушить гадкое удовлетворение, звучавшее в голосе Претора. Внезапно энергично Стаффа сгруппировался, чтобы спрыгнуть со своего спального матраса. Он легко приземлился на босые ноги и резко повернулся, приняв боевую позу: нервный, с учащенно бьющимся сердцем от голоса в своей памяти.

Как это могло так получиться? Как старик сумел так сокрушительно победить его? «Я сам это над собой сотворил. Ее кровь на моих руках!»

Он откинул голову, глотая холодный воздух.

— Будь ты проклят, Претор! Пусть Проклятые Боги отрыгнут твое загнившее тело! Как ты довел меня до такого?

Он гневно затряс головой, получая удовольствие от ощущения распущенных волос, падающих темным облаком вокруг лица.

— Я не могу быть уверенным в том, что буду мыслить четко.

Претор издевался над ним:

«Пусть Бог сгноит твою нечеловеческую душу, Стаффа — ты — человек проклятый… проклятый… проклятый…»

— Верно.

Взгляд упал на сверкающий аппарат. Он поставил под кран золотую Риганскую чашу и тупо смотрел, как сосуд наполняется янтарем микленского бренди. Сможет ли он утопить этот кудахтающий призрачный голос в алкогольной дымке?

— Действительно, Претор. Я был проклят с того момента, как увидел тебя. — Горечь, прозвучавшая в его голосе, тронула его, издевалась над ним, сжимала внутренности. Как жаль, что мое тело не лежало в тот день рядом с моими родителями, а. Претор?

Он лениво пил бренди, почти не ощущал своего тела и ароматной мягкости напитка, высоко ценимого во всем свободном космосе.

Вопреки его воле скользили видения более молодого Претора. Смеясь, он протянул ему руку во время обучения одиночному бою. Стаффу увлек калейдоскоп картин и звуков, ощущений и воспоминаний. Он закрыл глаза, заново переживая те дни.

— Мы были… Мы так много значили друг для друга… когда-то. — Он вспомнил поощрения, похвалы, да — и даже любовь. — И все же мы дошли до того, что, в конце концов, встретились, как… как звери! — Болезненное онемение свело его пальцы, сжимавшие усеянную драгоценными камнями ручку чаши. — Что ты устроил. Претор?

Голос Претора резал его разум:

«Ад, который ты сотворишь сам! — Стаффа поморщился. — У тебя нет души, Стаффа… Нет ответственности перед Богом». — Каждое пылающее слово огненными буквами клеймило его сердце. — «Тебя клянут, как демона».

Стаффа заставил себя сглотнуть, прижимая чашу к пылающему лихорадкой лбу.

— Ад… — вырвался из горла Стаффы сдавленный шепот. — И я убил тебя. Претор!

Он потряс головой, и какое-то видение давних времен смутной тенью проскользнуло в его искореженных мыслях.

«Как я убил ее».

Он почувствовал, как Крисла смотрит на него своими магическими глазами. В нем начало подниматься отчаяние, грозя захлестнуть его. Но он заставил себя снова подумать о Преторе.

— А, я помню. Претор, — лицо Стаффы исказилось. — Ты пришел ко мне после того, как я занял первое место на Микленских Играх. — Его палец рассеянно скользнул по угловатым вставкам чаши. — Ты помнишь тот день. Претор? Помнишь гордость в своих глазах? Помнишь, как я подбежал к тебе? Обнял тебя?

— Я был так одинок… Сколько трудился. Тренировался много месяцев, лишь бы увидеть твою улыбку! — Стаффа шмыгнул носом. Понимал ли ты, что она для меня значила? Каким я тогда был молодым и ранимым? Все жертвы я приносил ради тебя. Боль, пот, постоянное напряжение усталых до боли мышц. Я все перенес, и так старался… Все ради тебя.

— Молодые люди бывают… Нет, я был… один… один такой. Сирота, понимаешь? У меня не было никого, кроме тебя. Претор. Тебе — тебе одному — принадлежала моя вера. — Усеянный камнями рельеф врезался ему в кожу. Волшебные глаза Крислы глядели сквозь дымку его воспоминаний. Собрав всю свою волю, он оттеснил ее образ прочь и вновь воссоздал перед собой лицо Претора.

— Ради тебя я готов был бы умереть! — Пересохшие губы конвульсивно дергались. — После стольких лет борьбы ради тебя. После одиночества. После моей потребности быть тобою замеченным… служить предметом твоей гордости… ты… — Стаффа с трудом наполнил воздухом свои ноющие легкие. — Потом я победил на Играх. Я увидел торжество в твоих глазах. Претор. Торжество. И ты положил руку мне на плечо и назвал меня… сыном.

Горько-сладкое воспоминание.

— Да, твое самое великое творение. Претор. — Он снова отхлебнул бренди, включив экран монитора у себя над головой. — Что сделало меня таким непохожим на других? Разве мое тело не такое же, как у всех? Что делает меня чудовищем, а не обыкновенным человеком, как все окружающие?

Лицо Крислы опечалилось, и ее призрачное изображение шевельнулось в окружающем его сумраке.

Он беспокойно смотрел на сверкающую чашу.

— Чудовище? Скольким людям удалось самостоятельно создать чудовище? Ответь мне на этот вопрос. Претор!

Изображение Миклены образовалось над платформой для сна; медленно вращающаяся планета, где столбы дыма собрались над континентами и под облачным покровом растеклась зима, шагая по изголодавшимся по солнцу землям.

— Видишь, у нас по-прежнему общие видения. Претор. — Он сухо хохотнул, ощущая упрек на лице Крислы. Она никогда бы не позволила ему сосредоточиваться на провале. Но теперь… Что ему осталось?

Стаффа опустил глаза к пальцам, сжавшим сказочную чашу.

— Итак, я убил все, что когда-то любил. Я своими собственными руками сломал твою сгнившую от старости шею, Претор.

— Он поднял руку, разглядывая причудливый узор ладони, изучая петли и спирали на подушечках пальцев, которыми он чуть шевелил.

— И Крисла, моя Крисла, я сам сделал тот выстрел, который разорвал тебя на мельчайшие частицы. Я был так близок… так страшно близок — и не знал этого.

С этими словами он швырнул чашу через всю комнату и разбил бесценный этарийский сосуд для жертвоприношений шестого века на угловатые осколки. Бренди оставило разбрызганное пятно жидкости, начавшей стекать по стене.

«Я отправляю тебя в ад, который ты сотворишь сам! — повторил в его уме пронзительный голос. — У тебя нет души… нет души… нет души…»

Голос все повторял и повторял, внедряясь я мысли Стаффы, превращаясь в его существо.

«Конструкция. Машина. Творение. Без Бога», — все долбил и долбил тот голос.

Но, может быть, у Седди мой сын? Где? — Он отупело мигнул, а потом уронил голову на руки, и плечи его затряслись от удара этих слов. — Крисла? Где он? Он — единственное, что осталось мне после тебя.

«Ты не человек… У тебя нет души…»

— Что ты сделал со мной. Претор? Кто я?

— Ищи своего сына, — казалось, голос Крислы раздался в комнате. — Ищи своего сына.

Глава 4

Даже секретарша перестала бросать взгляды на Синклера Фиста. Он сидел на одном из полированных стульев, расставленных вдоль стены приемной судейского магистрата. Как и во всех приемных, здесь стояли терминалы компьютера с официальным программированием, новостями и развлекательной программой. Много часов назад Синклер Фист перепрограммировал установку на работу с библиотекой, вызвал учебник по многопространственной геометрии, которую изучал, и погрузился в чтение.

Поэтому оклик секретарши застал его врасплох:

— Сэр? Рядовой Фист?

Синклер записал свою работу на карманном комме и вскочил со стула:

— Да? Меня готовы принять?

Она подарила ему одну из улыбок, характерных для секретарш всей Вселенной и сказала:

— Извините, сэр. Но наша работа заканчивается. Боюсь, что судейский магистр вас сегодня принять не успеет.

Синклер шагнул к ее столу и наклонился. В груди его поднималась паника.

— Но вы не поняли! Завтра я улетаю. Перехожу в действующую часть. Мне необходимо увидеть его. У меня может не быть другой возможности.

Пластмассовая улыбка осталась на ее лице, как маска.

— Мне очень жаль, сэр. Это просто невозможно. Вы должны понять, у судейского магистра очень плотно расписанный день, а для того, чтобы поднять такое старое дело нужно время…

В этот момент открылась дверь и из нее вышел седовласый человек в малиновых одеждах Риганского правосудия. Он обратился к секретарше:

— Эрайна, я иду пить чай. На моем столе пять дел, которые я прошу вас разложить по папкам. Если это все, то я увижу вас завтра.

— Это не все! — выпалил Синклер, вставая перед человеком.

С удивительной ловкостью секретарша выскользнула из-за стола и дернула за рукав Синклера, протестуя:

— Так нельзя делать. Если вы немедленно не уйдете отсюда, я вызову…

— Ну-ну, Эрайна, — отмахнулся от нее судейский магистр, — я когда-то и сам был на службе империи. — Он снова повернулся к Синклеру. — Да, рядовой, в чем дело?

Синклер бросил возмущенный взгляд на пятящуюся Эрайну.

— Я — Синклер Фист, сэр. Я улетаю завтра… на Таргу.

— Да, я об этом слышал. Неприятная заварушка. Сам-то я служил во время Филлипийской кампании. Получил пару медалей. А, то были дни, когда человек мог по-настоящему содействовать империи. Мы были тогда сильными, прежде чем Звездный Мясник забрал столько власти. Но вы ведь пришли сюда не для того, чтобы слушать болтовню старика…

— Нет, сэр. Я пришел, чтобы узнать о своих родителях. Судейский магистр наблюдал за ним печальными голубыми глазами.

— Понятно. И что я могу знать о ваших родителях?

Синклер сделал глубокий вдох:

— Вы приговорили их к смерти примерно двадцать лет тому назад, сэр. Не считая этого, я не знаю о них совершенно ничего. После их казни дело было засекречено, и все записи, относящиеся к ним и моей семье, были засекречены тоже.

— А вы хотите узнать все секреты?

— Да, сэр. Почему-то, ну… направляясь на войну, я почувствовал, что это важно.

— Если дело было засекречено… А вы уверены… Хотите знать подробности?..

Синклер неловко кивнул.

— По-моему, я хорошо знаком с причудами человеческого поведения. Как изучающий социальную историю я уже ничему не удивляюсь.

— Хорошо, Синклер. Думаю, мой чай может немного подождать. Пройдемте в мой кабинет. Я подниму записи и скажу вам все, что смогу, с учетом секретности, разумеется.


Шаги простучали по холодному камню пола пещеры, глухо разнеслись по черным теням и отдались от крестового свода.

Магистр Браен услышал приближающиеся шаги с того места, где он сидел в конусе света, заливающего рабочий стол и компьютер. Он оторвал взгляд от монитора, на который смотрел, и погладил шишковатый подбородок. Воздух казался чуть влажным, прохладным и тяжелым. Сюда, в глубины храма, не проникали посторонние звуки.

Шаги звучали все громче, и Браен смог разглядеть электрический фонарик, который держала молодая женщина: он проблескивал желтым светом между метровой толщины колоннами, освещая надписи и изображения, вырезанные на серой скале. Она пробиралась между каменными колоннами — нимфа света в каменном подземном лесу.

Это была высокая женщина, и движения ее были грациозны, как у танцовщицы. Длинные ноги под серо-коричневыми одеждами Посвященного делали энергичные шаги. Она строго сколола волосы золотой заколкой, и они лежали на ее левом плече каштановым водопадом. Тонкие чувственные пальцы сильно сжимали переносной фонарь, так что изящные ногти стали совсем бескровными.

Поразительная красавица! Свет подчеркивал бледность щек по обе стороны классического носа, чуть присыпанного веснушками. Ее полногубый рот сжался, а янтарные глаза высматривали Браена. Беспокойство заставило нахмуриться ее высокий лоб. Завязанная узлом золотистая веревка стягивала свободную сутану у тонкой талии, складки материи скрывали пышность груди. Только пристальный взгляд позволил определить происхождение темного пятна у подола одежды: это была кровь.

«Она видела бой. Неудивительно, что лицо ее осунулось и взволнованно. Прекрасно дитя: началось».

Она облегченно ахнула, увидев его, сгорбившегося за массивным письменным столом из дерева. Он улыбнулся и подмигнул ей, а потом хмуро взглянул на желтоватый экран монитора, подергивая мочку уха, и задумался над словами, изображенными на экране.

— Благословенные Боги, Магистр! Вы здесь! — Ее глубокое контральто разнесло чувство облегчения по бесконечной пещере.

Браен — лысый череп сверкал полированной слоновой костью — поднял взгляд от монитора, моргая светло-голубыми глазами.

— Конечно. Где же мне еще быть? — Он взмахнул полупрозрачными руками. — По-твоему, я мог бы ухлестывать за распутными девками в притонах.

— Магистр! — воскликнула она шокировано. — Только вы можете шутить в такой момент! Весь город гудит. Шахтеры бунтуют на улицах! Люди гибнут. Как вы думаете, сколько нужно времени, чтобы над нами оказался Риганский флот? Идемте, мы должны вывезти вас из города. Сейчас же, Магистр!

Она нагнулась, чтобы поднять его плащ, лежавший бесформенной грудой на скамье.

Браен икнул, прикрыв рот сморщенной от старости рукой.

"Она такая красавица! Ах, почему я не моложе! К черту человечество! Я бы ее забрал, и мы уехали бы в какой-нибудь укромный уголок Вселенной, где я мог бы…

Ах, брось".

Он вздохнул и повернулся к монитору.

— На сегодня все, компьютер. Пожалуйста, отметьте, где я остановился, и систематизируйте заметки, которые я сделал по тексту. Отправьте копию через Мэг Комм Магистру Хайду в, Веспу, чтобы он с этим ознакомился. Я свяжусь, как только смогу.

Экран померк.

Он взмахнул рукой.

— А теперь, милая Арта Фера, что заставило вас так поспешно прибежать ко мне? Только мятеж? Я искренне сомневаюсь, что любовь или страсть к моим старым костям заставили вас так задохнуться.

Она тряхнула головой, простонав в отчаянии:

— Магистр! Честно, не будь вы самым крупным ученым во всем свободном космосе, я бы… я бы вам шею свернула! Идемте, нам надо уносить отсюда ноги! Бежать из этого сумасшедшего дома!

«Ах, Арта, если бы вы только знали. Бежать, дорогая моя? Нет, ничуть. У меня нет другого выхода, как только оставить вашу невероятную красоту в пасти льва».

Вслух он сухо хохотнул.

— С таким ли уважением молодежь должна относиться к старым и мудрым? Свернуть мне шею, милочка? Разве некоторые шлюхи не занимаются именно…

— Магистр! — Она заставила его встать, обернув его сутану вокруг его тела и подвязав ее так, чтобы его сухие варикозные ноги были свободны на случай, если им понадобится бежать бегом. — Ваша поглощенность шлюхами и распутством не идет вашему уважаемому положению. Вашему уму нет равных во всей… Над чем вы смеетесь?

Он затряс головой, хохоча:

— И чем, по-вашему, занимается ученый в свободное время, милочка? Особенно такой старик, как я? Может, я… э-э… исследую такое поведение, чтобы лучше понять людей. А?

Он нагнулся за полупустой черной кожаной сумкой, отказываясь уйти без нее. Надежно сжав ее ручку, он позволил ей утянуть себя по длинному темному переходу.

— Вы вообще ни о чем не будете думать, если мы вас отсюда не увезем! Вы такие вещи на публике не говорите, правда? Вы не упоминаете об этих… фантазиях в разговорах с коллегами!

— Ха! — Она вела его к гаражам. Он уже начал задыхаться. Боль в бедре проснулась и яростными булавками вонзилась в его сустав. — Вас тревожит положение в обществе, милая Арта? — Он улыбнулся, а она прижала ладонь к замку входного люка. — Вы слишком много беспокоитесь. Положение в обществе — всего лишь иллюзия. А вот знание — это…

— Но ваше учение, Магистр. Если бы я хоть на минуту действительно поверила, что вы бываете в таких местах и связаны с этими… женщинами, я бы…

— Вы бы что? — Он заглянул в пылающие янтарные глаза. — Бросили ученье? Отказались от вековой мудрости? Перестали бы пытаться проникнуть в тайну квантов? Пошли бы на все это только потому, что знаменитый Магистр Браен развлекается с проститутками?

Он поднял бровь, и веселая улыбка пошевелила его морщины.

— Человек с вашей репутацией и заслугами не должен…

— Чушь! С моей внешностью? Только за плату женщина согласится иметь дело с таким, как я. Нет, им нужны молодые красивые мужчины, мужественные, с большими… — При виде ее ужаса глаза его озорно заискрились.

Она сделала глубокий вдох, готовясь прочесть еще одну лекцию, он ловко переменил предмет разговора. — Так они снова бунтуют на улицах, говорите? Они так быстро позабыли мщение Звездного Мясника? Они желают спровоцировать Ригу?

Скользнув в сторону, дверь открылась, и Арта Фера схватила его за рукав и оборвала его размышления, потащив за собой одряхлевшее тело к авиакару, ожидавшему с открытыми дверями на площадке.

— Да, — проворчала она, раздраженная его явным отсутствием озабоченности. — Идиоты расхаживают с плакатами, требуют признания своих прав как продуктивно трудящихся граждан Риганской империи. Они заявляют, что требуют представительства — нашли чего! Можете себе представить? Под самым носом боевых кораблей они заявляют о своих правах! За кого они себя считают?

— Эту концепцию нельзя назвать новой. По правде говоря, бредовую философию можно проследить до первоначальной миграции с Земли. Конечно, с того момента корни теряются…

— Что? Земля? Легенда, Магистр! С моей точки зрения, права и представительство — это прекрасное удобрение, на котором произрастает пушечное мясо, кровь и боль. Вы знаете, что в этом неспокойствии опять обвинять будут нас?

«Вот именно, милочка, ну-ка, встряхнем тебя немножко».

Он устроился на заднем сидении, поставив обшарпанную кожаную сумку себе на колени. Его пальцы удовлетворенно похлопали по коже, потом начали открывать застежки.

Она занималась подготовкой к взлету, а он взвешивал варианты. Ее умелые пальцы танцевали по приборной доске, включая питание системы, настраивая полетный компьютер на Макарту.

Он заговорил чуть слышным шепотом, который, тем не менее, заставил ее неподвижно застыть на месте.

— Конечно, милая моя, обвинять надо нас. Именно в этом и заключается цель мятежа.

Она повернулась и уставилась на него, разинув рот, широко раскрыв янтарные глаза.

— Что?

Он серьезно кивнул, и слезящиеся голубые глаза осмотрели гараж.

— Ну, а кто, по-вашему, внедрил эту идею в тупые мозги дураков-рудокопов? Право же, милочка, вы лишаете меня права на развлечения с сомнительными дамочками, так что же остается старику с мечтой о величии? — Он поднял хрупкую руку ко рту, изобразив шок, и смиренно добавил:

— О, Боже! Я вижу, что наряду со шлюхами вы не одобряете и мою игру в революцию.

— Благословенные Боги! — Простонала Арта, поднимая авиакар с площадки, над их головой медленно раскрылись большие двери, открыв раненое небо.

Она ахнула, когда он поставил рядом с ней на сиденье тепловой гранатомет.

— Это же…

— Да.

«Это будет твоим первым испытанием, девочка моя. Ну, Хайд, теперь мы увидим, не пропали ли наши труды впустую».

Браен хладнокровно вытащил из ящика второй гранатомет и устроил рядом с собой. Уголком глаза он видел, как она старается сглотнуть, с отвращением отстраняясь от сверкающего металлом оружия, как будто это — какое-то ядовитое пресмыкающееся.

Когда они поднялись над крутой крышей храма, ему стали видны масштабы разрушений. Город Каспа содрогался от насилия, везде поднимались столбы дыма. Ярко-оранжевое сияние освещало низко нависшие тучи там, где горел фосфороочистительный комбинат, и клубы гари были окрашены в яркие цвета. То там, то тут в Каспе танцевали нелепо-яркие языки пламени, мрачно контрастируя с низкими черными тучами. Капли дождя застучали по ветровому стеклу, когда Арта бросила машину вперед.

— Они убьют вас, если узнают, Магистр. Только подумайте! Что будет с людьми? Что будет с храмами? — При этой мысли она заморгала, стараясь справиться со слезами. — Они уничтожат нас!

Ветер и дождь хлестали по авиакару, и ей нужно было все ее внимание, чтобы полет оставался спокойным и управляемым.

«А что ты сделаешь, моя драгоценная красавица, когда они обратятся против нас? Какие силы в тебе скрываются? Готова ли ты испробовать ту кипящую кашу, которую мы заварили? Мы в тебе не ошиблись?»

— Все идет согласно плану. Все.

— В прошлый раз кровь реками текла по улицам, Магистр.

Ее взгляд на секунду коснулся гранатомета.

Он изучающе смотрел на нее, замечая тонкие пальцы, с их побелевшими от напряжения костяшками, сжимающие ручку управления. Арта всмотрелась в огонь, пляшущий по древесностружечным жилам строения, над которыми они оказались. Люди, обезумев, выбегали на улицы, сгибаясь под тяжестью коробок с вещами, которые они пытались спасти. Она вполголоса пробормотала быструю молитву.

Город казался неопрятным, строения — приземистыми и неинтересными. Косой дождь, струившийся повсюду, делал его серым и блестящим. Он рассеянно отмечал ненадежные строения, так поспешно отстроенные из развалин и самого дешевого материала. После разрушений, принесенных Звездным Мясником во время прошлого восстания, Каспа стала городом нищеты. За чертой города, почти скрытые облаками, на горизонте поднимались зубчатые темные горы. То тут, то там можно было разглядеть мрачные группы деревьев, покрывавших нижние склоны.

Он тяжело вздохнул и похлопал рукой по гранатомету.

— Кровь и ужас, смерть и отчаяние. У революции, милая девочка, нет другой цены. Она покупается несправедливостью, страхом и страданием.

— Зачем?

«Есть ли у нее то, что нам нужно? Что, если я ошибаюсь?»

— Чтобы улучшить условия человеческой жизни, милочка. В этом суть цивилизации. Она вечно отклоняется вперед и назад. Иногда жизнь становится черной и гнетущей — порождает тиранию, подобную Риганской империи. В другие периоды человеческое общество живет в полосе света и свободы, когда душа распрямляется и поет, — только люди никогда не ценят как следует и такие времена. Самодовольство, Арта, это незавидное следствие любых усилий человека. Нам надоедает то, что у нас есть, и то, что мы терпим. Мечты в наших умах становятся скучными. Хорошее и плохое, справедливое и несправедливое, правильное и неправильное — то, что нас окружает, становится привычным — фатально, если хочешь.

— И вы возмущаетесь, проливая кровь?

— Только «возмущение», говоря вашими словами, предотвращает загнивание. Если не помешать землю, из нее ничего не вырастет.

Она бросила взгляд сверху на город, где по улицам бежали люди. Войска в боевой броне поливали толпу фиолетовым огнем бластеров. Откуда-то кто-то сделал ответный выстрел. Браен заметил, что она содрогнулась, и устало вздохнул.

Он первым заметил крейсер. Длинный худой корабль вынырнул из черных завихренных облаков.

— Арта, у нас гости. На нас спускается гражданская полиция, и, если я не ошибаюсь, гнев Рига начертан на носу их корабля.

Ее плечи сгорбились. В неловкой позе она казалась перегоревшей.

«Челюсти льва, Арта. Ну, что теперь, нежная красавица? Молись Квантовым Богам, чтобы я в тебе не ошибся». Браен провел скрюченными от возраста пальцами по стали своего гранатомета. «Но если я ошибся…»

Длинный черный летательный аппарат предупреждающе загудел, и Арта снизила скорость. Она старалась не потерять управления, замедляя авиакар до самой малой скорости, при которой она сохранила бы устойчивость в штормовых порывах воздуха. Дождь громко хлестал по корпусу.

Холодный повелительный голос скомандовал:

— Назовите себя! Объявлено военное положение. Сейчас вы находитесь в зоне конфликта и нарушили правила движения воздушного транспорта.

Арта взяла микрофон, голос ее срывался:

— Пожалуйста, я увожу дедушку. Мы просто поживем в деревне, пока не уляжется ужасное волнение. Вот и все.

И молящие нотки в ее голосе? Искусство? Или правда?

Громкоговорители грозно отозвались:

— Откройте дверь. К вам войдут представители гражданской полиции и проводят в участок. Там вам предъявят обвинения в нарушении правил воздушных перевозок и комендантского часа.

Арта закусила губу и потянулась, чтобы отпереть дверь.

— Извините, Магистр. Я… я думала, что нам удастся вырваться. Когда они увидят наши сутаны…

Их одежды Седди сразу же делали их подозрительными личностями — такими, которые должны проверяться специальными зондами.

Браен терпеливо ждал, следя за выражением ее лица, читая мысли, отражавшиеся на ставшем несчастным лице. Неужели она забыла про лежащее рядом оружие? Неужели страх полностью парализовал ее?

Длинный черный силуэт уравнял скорости и пристроился рядом с ним. Открылся люк, и с их дверью сцепился захват. Арта попыталась сглотнуть, не замечая дождя, который задувало внутрь, на их одежды и пластиковые сиденья. На той стороне мужчина в черной форме готовился перейти к ним. Браен подался вперед, чтобы лучше видеть, что худая рука впилась во влажную раму двери.

— Ох, боги, — простонала Арта, чуть не плача от досады. Молодой патрульный пошел по трапу.

«Сейчас или никогда, девочка!» Браен прижал гранатомет к груди, не спуская глаз с Арты.

Она сделала настолько стремительное движение, что превратилась в размытое пятно. Оглушающее «Бам!» заставило его уши зазвенеть от сотрясения. Отвратительный запах оскорбил его обоняние, когда едкий дым ворвался в открытую дверь. Авиакар пьяно завалился набок.

Арта моментально бросилась к консоли управления. Инстинктивно она продолжала сжимать в одной руке гранатомет. Магистру Браену пришлось изо всех сил вцепиться в спинку сиденья, чтобы не вывалиться в открытый люк: ногти его срывались с влажной ткани.

Выправив авиакар, Арта уставилась на все еще открытую дверь, явно пораженная тем, что аппарат гражданской полиции исчез: только неровные дымящиеся остатки трапа все еще свисали с авиакара. Металл на его краю казался оплавленным и с шипением испарял капли дождя.

— Что было… Я… Я не… — попыталась она высказать свое изумление. Ее взгляд медленно опустился к гранатомету.

Вытащив из ящика с инструментами ломик, Браен начал отцеплять крючья захватов. Дождь хлестал его по лицу, а он торжествующе кудахтал в ярость шторма.

«Оправдание! Благословенные Боги, но она хороша. Никогда не держала в руках гранатомета — и знала, чти надо сделать!»

— Дражайшая Арта, не будете ли вы настолько добры, что удалитесь из этого района, где может оказаться еще один крейсер? Позаботьтесь о том, чтобы доставить меня до Макарты, милочка. А я займусь официальными помехами.

— Но что… Я хочу сказать, куда гражданская полиция… Я убила… Что, к черту, произошло сейчас, Браен?

— Посмотрите вниз — и летите! — приказал он, махнув рукой. Наконец ему удалось оторвать последний захват, и он захлопнул дверь.

Она опустила глаза и еще успела увидеть дымящиеся обломки, как раз когда они рухнули на сверкающую от дождя черепичную крышу жилого района. Здание содрогнулось от удара. Как в замедленных съемках, стены обвалились внутрь, сложившись вокруг исчезнувшего корабля наподобие лепестков гигантского грязно-коричневого цветка. Какой-то мужчина стремительно выбежал из двери — и в тот же момент рухнула последняя стена.

— Святые Боги! Что я сделала? — Глотая воздух, она дернула рукоятку дросселя вперед.

На заднем сидении Магистр Браен мурлыкал что-то себе под нос, стирая капли воды с теплового гранатомета.


Скайла Лайма сидела в командном кресле «Крислы», вытянув ноги вперед, и жалела, что не может встать и пройтись, чтобы восстановить кровообращение, или сделать еще что-нибудь — что угодно, только бы не вести разговор с Сассанским адмиралом, чье изображение заполняло главный монитор капитанского мостика.

Безупречно оборудованная рубка управления «Крислы» сверкала под светом плафонов. Отполированные плиты пола и образцовый порядок на всех постах дежурства отражали то, как Компаньоны гордились своим флагманским кораблем. И эта гордость не ограничивалась железками. Первые офицеры склонялись к мониторам, а всевозможные техники негромко бормотали что-то компьютерам. За ее спиной специальная команда координировала операцию по наведению порядка на планете. Два офицера работали на посту управления движением, следя за тем, чтобы подлетали только проверенные корабле — да и те под зорким взглядом «Крислы». Голографические мониторы характеризовали состояние корабля и ремонтные работы, которые велись там, куда попали выстрелы микленцев. А напротив Скайлы лицо имперского адмирала Джакре заполняло собой монитор мостика.

«Напыщенный осел!»

— Мы очень довольны, — монотонно гудел маслянистый голос Джакре. — Мне понятны сожаления Командующего по поводу прискорбной кончины Претора. Финансовое возмещение полностью удовлетворило Его Святейшество. Мы не рассматриваем это как нарушение контракта. Говоря откровенно, мы более чем удовлетворены оказанными нам услугами.

«Еще бы нет! Стаффа отправил вашему божеству денег больше, чем стоит целая планета, за то, что нарушил контракт и убил отвратительного калеку».

Она легко провела пальцами по чашке для стассы, которую держала в правой руке. Лениво она подумала, платил ли кто-нибудь такие деньги за смерть человека.

— Мы рады пониманию Его Святейшества, адмирал.

Джакре рассматривал ее глазами, которые она уже привыкла видеть у мужчин. Перемена интонаций с официальных на интимные ее практически не удивила.

— Если бы вы нашли время, я был бы более чем польщен видеть вас у себя. Может быть, вы разрешите мне в качестве жеста гостеприимства со стороны Его Святейшества пригласить вас на обед на мой флагман? — Он наклонил голову, поблескивая глазами. — Мы могли бы считать это частной встречей и, возможно, отказаться по этому случаю от военного протокола. Расслабиться.

«У тебя вот-вот слюнки потекут, Сассанская свинья». Она оставила свое лицо невыразительным.

— Благодарю за ваше любезное приглашение, адмирал. К сожалению, на мне лежит наблюдение за флотом на время отдыха Командующего. Я уверена, что вы не обидитесь. Нам предстоит сделать кое-какой ремонт боевых повреждений… позаботиться о раненых… а расписание у нас плотное. Мы получили еще одно предложение о работе, по поводу которого Командующий в настоящее время ведет переговоры.

«Это чтобы ты не забыл о том, что мы свободные Компаньоны, адмирал-пустышка!»

— Я присоединяюсь к благодарности Командующего за ваше любезное предложение.

«Как будто ты приглашал его».

Джакре кивнул — на лице превосходно изображенное выражение огорченного администратора.

— Конечно, я понимаю. Я буду с нетерпением ждать вашего общества, когда ваши обязанности будут, скажем так: менее ответственными. — Он чувственно сжал ладони обеих рук, и на его толстых пальцах блеснули кольца с пятью драгоценными камнями. Его животик начал расти и обвисать там, где усталым мышцам уже не удавалось его поддерживать. — Я уверен, что женщина с вашим опытом и мужчина с моим положением должны иметь много общего. Я не хотел бы, чтобы Командующий неправильно истолковал мои намерения, но вы ведь человек свободный? Не так ли? Может быть, Сасса сможет сделать вам очень привлекательное предложение?

«Не для этого!» Она любезно улыбнулась, сжимая пальцами чашку, и добавила:

— Конечно. Однако поймите: мой первый долг принадлежит Командующему. Я сомневаюсь, чтобы у Сасса нашлись деньги на мое жалованье.

Джакре хихикнул:

— Я был бы в восторге от возможности обсудить это с вами.

Она натянуто улыбнулась.

— Одно из основных правил Компаньонов заключается в том, что мы никогда не отметаем вариантов. Однако в данный момент я вынуждена отказаться.

— Но если…

— Адмирал, извините. У меня есть дела. Я свяжусь с вами.

Он небрежно махнул рукой и наклонил голову, изображая поклон.

— Я надеюсь, что это будет скоро. Сасса предоставляет огромные возможности женщине с вашими талантами.

— До встречи, адмирал.

Она отключила связь, кинув на монитор убийственный взгляд. Бесстрастный, протухший блюдолиз! Он и ему подобные и составляют Сассанскую империю. Сколько они смогут продержаться без военной помощи Командующего? Сколько их империя простоит после того, как изнасилует богатства завоеванных миров? Они пресмыкаются перед своим святейшеством — и, что еще хуже, они с таким рвением преподносили эту идею народу, что и сами поверили в божественность Сасса.

Она снова вернулась к пульту состояния и отметила, как продвинулись ремонтные команды на «Любовнице Джинкса». Корабль уже завтра сможет выйти в пространство — свидетельство технических возможностей Компаньонов. Она завизировала сообщение о ходе работ, осознав, что обычно Стаффа берется за эти дела прежде, чем она успевает это сделать.

Ее внимание переключилось на дальний монитор, с изображением Миклены: желто-зеленый полумесяц на экране. Небольшие черные пятна — дым от горящих городов — сливались с облачным покровом. За линией терминатора можно было разглядеть красные глаза подсвеченного огнем дыма. Наследие войны.

«Черт побери, Стаффа, что произошло в госпитальной комнате там, внизу?» Почти половину своих сорока лет Скайла следовала за Командующим, изучая его так, как не изучала ни одно человеческое существо. «И за все эти годы я ни разу не видела, чтобы ты так обезумел».

Вернувшись на корабль, он заперся у себя, и она занималась управлением флотом, получая от него приказания через коммуникатор — и приказание было притом всего одно: внести Сассанскую плату за смерть Претора.

Она постучала длинными сильными пальцами о командный пульт, и мысли ее вернулись к той сцене в микленском госпитале. Услышав крик Стаффы, они ворвались в комнату, ожидая увидеть его умирающим, подозревая предательство микленцев и сассанцев.

А он стоял там как ангел мщения, буквально откручивая голову Претора от тела. Стаффа кричал, как человек, которого раздавили живьем.

С того момента, как Стаффа вернулся на корабль, он исчез в личных апартаментах. Его коммуникатор оставался угрожающе молчаливым. Скайла наклонила голову, сощурившись. Это на него не похоже. Ее нервы напряглись в знакомом предчувствии беды. Что сделал умирающий старик? Какую власть использовал, чтобы заставить Стаффу убить его? Претор? Кто он был такой, и, кто он для Стаффы?

— Это не твое дело, Скайла, — проворчала она себе под нос.

Или ее? Она потянулась к своему поясу с оборудованием, ведя рассеянными пальцами по кассете, которую извлекла из госпитальной установки. Она не потеряла голову и решила проверить. В госпитальных установках всегда находилось записывающее устройство, чтобы врачи могли восстановить ход лечения, посещения или события, которые могли помочь или ухудшить состояние больного.

«Прослушаю ли я ее?» Скайла поджала губы и хмуро вгляделась в изображение Миклены, заполнившее монитор. Вторгнуться в личную жизнь Стаффы? «Нет, пока оставь это».

Она нахмурилась и закрутила кончик длинных платиново-русых волос, свесившихся на плечо. Ропот голосов на мостике звучал буднично. Они все вернулись к рутине. Один глаз следит за сассанцами и сторожевыми бакенами дальнего космоса — просто на всякий случай — другой — за ремонтными работами.

«Итак, что же я теперь делаю? Плетусь к нему и выставляю себя дурой, проверяя, как он? Как, ради поганого ада, можно вести себя с таким человеком, как Командующий, когда суешь нос в его дело?»

Она вытащила украденную кассету из сумочки и осмотрела ее. Всего лишь пластиковый кубик, в котором заключены данные в двоичном коде, — и возможное осиное гнездо, если Стаффа когда-нибудь узнает.

Ее профессиональное "я" уговаривало ее оставить его в покое и дать ему самому разобраться в том, что его тревожит. Это не умерило ее желания пойти к нему, посмотреть, не может ли она как-нибудь помочь, как… как это сделал бы друг.

«А кого я назову другом? Осторожно, Скайла. У тебя есть только ты — и больше никого. Стаффа может сам сразиться со своими демонами. Ты прошла слишком большой путь, чтобы позволить себе тривиальные эмоции».

Она оперлась на локоть, погрызла мозолистый палец, легко провела большим пальцем по шраму на щеке. Тогда он спас ей жизнь. Выстрел разбил ее шлем, и она оказалась лицом к лицу со смертью от декомпрессии: из носа хлынула кровь, легкие стало распирать так, что они вот-вот готовы были лопнуть, несмотря на то, что она спешила выдохнуть весь воздух, а глаза чуть не вылезли из орбит. Он рисковал своей жизнью, чтобы доставить ее туда, где было давление. Его лицо было первым, что она увидела, придя в себя на палубе госпиталя. Она всегда с изумлением вспоминала нежную озабоченность, которая смягчила его лицо. Он держал ее за руку совершенно по-отечески. Потом, как только было сказано, что она будет жить, он снова стал жестким, ухмыльнулся ей и отправился обратно, чтобы закончить превращение майканской обороны в обугленные развалины.

Как долго выдержит флот, если он будет и дальше сидеть взаперти в своих апартаментах? Уже с корабля на корабль перелетают слухи. Есть ли опасность, что командование будет парализовано? «И вот тебе ответ с профессиональной точки зрения».

Перед ней возник образ Стаффы с холодными глазами.

Она представила себе, как он сидит в этом кресле, занятый уточнением тысячи мелочей, которые вовлечены в главную атаку. Своим острым умом он проигрывал случайные детали, как гениальный тактик, каким он и был. Как бы она ни старалась, ей никогда не сравниться с его интуитивным пониманием боевых действий. В середине захлебывающейся атаки Стаффе всегда удавалось разглядеть слабое место, какой-то крошечный уязвимый участок обороны, которым он мог воспользоваться.

Сколько раз ему удавалось вырвать победу из разинутой вонючей пасти поражения?

«Прекрасно, я у него в долгу. Я его уважаю».

Она вгляделась в монитор, ощущая странное стеснение в груди. Одно за другим она отдала приказания, которые считала необходимыми, — от имени Стаффы. Немного испуганная тем, что делает, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить натянутые нервы, и развернула командное кресло. «Проклятые Боги, а что если он мне горло перережет за превышение полномочий?»

— Первый офицер, вы несете вахту. Если вам что-нибудь понадобится — я буду в апартаментах Командующего.

Скайла вскочила на ноги, радуясь ощущению восстанавливающегося кровообращения. Она пробежала к трубе доступа, направила кабину на вторую палубу и почувствовала ускорение движения. Сколько времени она не спала как следует? Несколько недель? Под черепом мозг казался разгоряченным и зудел. Усталость примешивалась к опасениям относительно, что скажет Стаффа, когда она признается ему, что отдала приказы от его имени.

Подходя к личным комнатам Стаффы, она замедлила шаги. Она только один раз была в его святая святых. Когда это было? Десять лет тому назад? Нет, больше. Скоро уже почти двадцать. В ее быстром уме снова возникли подробности того события.

Мужчина, худой и высокий, с белыми волосами, встретил Стаффу в планетной таверне на Эштане и поставил мешочек с золотом у ног Командующего.

— Я не могу найти ни одного из них, Стаффа, — сказал пришелец. — Поэтому я возвращаю ваши деньги. Целиком.

Он повернулся и у шел, а мрачное лицо Стаффы залила горькая пустота.

Она, недавно получившая повышение до офицерского чина, наблюдала, как он напился до отупения. С помощью первого офицера она доставила что-то бормочущего Стаффу кар Терма на корабль. Ни единого раза после того случая его железное самообладание не дрогнуло.

Остановившись перед люком, она собрала волю в кулак: она вдруг почувствовала неуверенность и нежелание незваной приходить к этому новому Стаффе. Быстрая кривоватая улыбка скользнула по ее губам, и она отрезала себе путь к отступлению, приложив ладонь к замку.

Через тридцать две медленно отсчитанные секунды громкоговоритель спросил:

— Да? Я слушаю тебя?

Она подняла взгляд к монитору безопасности, сложив руки на груди, с бесстрастным лицом.

— Стаффа, нам надо поговорить. Наедине.

Она ждала, глядя в линзу, и взгляд ее становился все жестче.

К ее изумлению, дверь скользнула в сторону. Поколебавшись долю секунды, Скайла решительно вошла. Вторая дверь пропустила ее в комнату, которую она уже когда-то видела. Она немного изменилась: за гравитационными ограничителями на стене появилась еще одна стойка с оружием — тарганским. Другие трофеи различных кампаний украсили главную комнату с малиновыми стенами. Одна из дверей открылась, и на пороге остановился Стаффа: скрестив руки, словно защищаясь, он смотрел на Скайлу воспаленными глазами. Впервые за все эти годы он был небрит. Он кутался в серый халат — этот цвет, как она поняла внезапно, он избрал после того запоя на Эштане.

— Вы отвратительно выглядите, — сказала она, подходя к раздатчику и наполняя две пузатенькие рюмки микленским виски.

— Спасибо.

Она подала ему одну из рюмок и устроилась в уголке огромного дивана. С чего ей начать разговор с этим человеком — другом и командиром, наполнившим столько лет ее жизни вызовом и деятельностью? Что ей теперь говорить? Эй, шеф, почему вам больно? Не хотите ли рассказать мне, почему вы там внизу оторвали человеку голову? У вас есть причина сводить войска с ума из-за беспокойства о вас? Что?

— Стаффа, — сказала она, решив пойти в лобовую атаку, — я не знаю, что произошло внизу, но это оказывает воздействие…

— Сассанцы связывались по поводу штрафа?

Он отпил виски и прошел к стене, где задумчиво уставился на тарганское оружие.

— Только что, — ответила она. — Адмирал Джакре очень доволен, чтобы сгнили его черные мозги. Пригласил меня на интимный ужин с соблазнением.

Он рассеянно смотрел в камин.

— Собираетесь поймать его на слове?

— Эту мерзкую слизь?

— Он — адмирал.

— Он толстый червяк. Кроме того, у меня больше власти, чем у него и Его Святейшества вместе взятых. — Она с любопытством наблюдала за ним. — Без нас они обречены, Стаффа. Вы это знаете. Вы их видели. Их империя построена на нашей силе. Они удержат эту империю только пока у них хватает денег платить за наши бластеры больше, чем их противники. Только все производящие силы Сассы и добыча с побежденных миров позволили им заплатить нашу цену — как и риганцам.

Помолчав мгновение, она добавила:

— Стаффа, мы уничтожили последнего претендента на власть. Миклены больше нет. Теперь это либо Рига, либо Сасса. Кто же именно?

Он поворачивал в руке пузатенькую рюмку.

— Я не знаю.

Напряжение стянуло ей грудь. Тупая боль собралась у основания черепа. Скайла мысленно называла себя дурой, но продолжала сгорать от любопытства. Наклонив голову набок, она наблюдала за ним. В памяти струились воспоминания, подобные тончайшим паутинкам: его блестящие серые глаза встречаются с ее взглядом; разделенная близость и напряжение командования; моменты отчаяния, а потом торжества, когда вопреки всему победа оказывалась на ее стороне. Она опустила глаза, странно отрезвленная тем, что их связывало со Стаффой. Двадцать лет в скороварке военного времени нельзя сбросить, словно это изношенная боевая броня. Все это выбивало ее из колеи.

— Что случилось, Стаффа? Что произошло в той комнате? — выпалила она.

Крепко сжав губы, он встретил ее вызывающий взгляд. Она увидела, как ходит его кадык.

— Претор был моим… Это был человек, который… — Пожав плечами, он монотонно произнес:

— Это было очень давно. Он взял меня сиротой и научил быть тем, что я есть сейчас.

Напряжение в ее груди завязалось тугим узлом вокруг ее сердца.

— Проклятые Боги. Вы хотите сказать, это был ваш…

— Отец? Нет. Назовите его моим… моим опекуном. Наверное, это более подходящее слово.

— Проклятые Боги! — Так вот, в чем тут дело. — Почему вы согласились на контракт?

Он сцепил руки за спиной и осторожно прошел через комнату.

— Они выкинули меня. Много лет тому назад. Вы знали, что я микленец. Я… я заключил контракт, чтобы отплатить им. И ему. — Он выдохнул и покачал головой. — Я не… не знал, что мне придется с ним встретиться. Пытался убить его во время боев. — Его лицо побледнело, и он закрыл глаза. — Но вместо этого я убил… убил…

Его сотрясала дрожь, и Скайла напряженно застыла. После долгого молчания она сказала:

— Здесь что-то еще, да?

«Сколько лет прошло, а я совершенно не знаю его».

Он начал что-то отвечать, но оборвал себя.

— Хотите рассказать мне об этом?

— Знаете, Скайла, я никому другому не позволил бы войти сюда и задавать мне вопросы, как это делаете вы.

Стаффа, мы с вами… я и вы… — лицо ее жарко вспыхнуло — и это сначала смутило, а потом разозлило ее. — За нами немало крови. Немало трудностей. Вот почему я… Да и флот тоже… Это… — она остановила несвязное заикание. — Черт побери! Мне пришлось отдать приказы от вашего имени!

Его смех смягчился, стал теплее. Подняв взгляд, она увидела в его глазах знакомое озорство, сменившее — хотя бы на мгновение — отупение.

— Это, факт, не смешно. Кончайте это, Стаффа!

— Кончить это? Что мы с собой сделали, Скайла? — спросил он, сделав глоток виски, и снова заметался по комнате, как тигр в клетке. Она видела, как под его одеждой вздуваются и напрягаются мускулы, как будто ими движет снедающее его беспокойство. — Неужели мы и вправду настолько бесчеловечны? Претор спросил меня, есть ли у меня совесть. С тех пор я все время об этом думаю.

— Для нашего дела не требуется совести — только успех. Даже сассанцы не верили, что вы сможете разбить Миклену. Что до меня, то я старалась предвидеть вашу тактику — и привела бы нас к катастрофе, если бы это мне пришлось начать нападение. Вы всегда были самым лучшим, Стаффа. Разве этого недостаточно?

— Возможно. Он дал мне все — и все забрал обратно. Неважно, кто сделал тот выстрел, который убил… — он встряхнулся, словно мокрый пес, стряхивая с себя эту мысль. Потом допил остатки виски и швырнул рюмку в камин. — Назвал меня своим величайшим «творением». Вот почему ему было не все равно. Я был всего лишь вершиной его успеха. Конструкцией. — Он вгляделся в глубины своего сознания и добавил:

— Я убил…

Она смотрела, как от лица его отливает кровь и на бледные черты ложится ужасающее выражение. Казалось, он не держится на ногах.

— Что, Стаффа? Кого вы убили?

Он облизал губы. Челюсть его дрожала. Хриплым шепотом он добавил:

— Любовь… моего сына… мою…

Он начал тереть лицо.

— Стаффа? Что вы имели в виду. Что вы хотите…

— Что это значит — по-настоящему быть человеком? — вскрикнул он, ударяя кулаком о ладонь и резко поворачиваясь к ней лицом. — Что должен человек чувствовать? Чем он должен быть? Я… я больше не чувствую!

Я не знаю, кто я! Крисла умерла! Я убил ее! И я не могу… не могу скорбеть. — Его лицо снова застыло. — И я даже больше не виню себя.

— Крисла? Стаффа, где она была?

Он беспокойно расхаживал, говоря, словно не слыша ее:

— Меня называют убийцей, ненавидят и проклинают от одной Запретной границы до другой. Говорят, что я оставляю после себя страх, смерть и ужас. Я убил единственное существо, которое когда-либо любил!

Пораженная Скайла смотрела, как по щеке Стаффы сползла одинокая слеза.

Он с трудом сглотнул и сказал отупевшим шепотом.

— Я заблудился, Скайла. Я больше не знаю, кто я.


Синклер Фист сошел с шаттла на остановке исследовательского биологического центра. Он вошел через вращающиеся двери, нашел нужный лифт, нажал кнопку тридцать пятого этажа. Странное возбуждение и страх заставили его испытывать жар и волнение. Столькое стало понятным. Теперь ему уже наполовину хотелось, чтобы он мог отказаться от этого сумасшедшего предприятия. Всего через четыре часа ему следует быть на сборном пункте своей части. После этого одни только Благословенные Боги знают, когда ему удастся снова поспать.

Лифт прогудел, давая ему знать, что он прибыл к месту назначения. Двери бесшумно открылись, и Синклер вошел в вестибюль, где пересекались четыре длинных коридора. Охранник службы безопасности подняла голову над столом, стоявшем в конусе белого света. Она с интересом посмотрела на него, поднимаясь на ноги.

— Здравствуйте. Э-э… Я — Синклер Фист. Я хотел бы узнать, есть ли кто-нибудь в лабораториях криминальной анатомии?

Она склонила голову, приподняв бровь.

— В это время ночи? Вы шутите?

Синклер кривовато улыбнулся и подошел к ее столику. Ей на вид было лет двадцать пять, может, меньше. Темно-коричневая форма подчеркивала светлые волосы. Он разрешил ее синим глазам на минуту отвлечь его.

Она улыбнулась.

— Я не думаю, чтобы вы поднялись сюда для того, чтобы глазеть на меня, — но все равно, мне этот комплимент приятен. Э-э… чем я могу вам помочь… — она осмотрела его мундир, — рядовой?

Синклер нахмурился, не зная, как начать.

— Я хотел увидеть кого-нибудь из криминальной лаборатории. Насколько я понял, тут… ну, хранятся объекты для исследований.

Она кивнула.

— Правильно. Мы называем этот раздел судебной анатомией. Кстати, это мой предмет исследований. Я просто подрабатываю по ночам, чтобы заработать несколько лишних кредиток. Жизнь студента не слишком роскошна.

— Так же как и судебного патологоанатома… или солдата. Вы, может быть, удивитесь, но я был студентом, пока пару дней назад не пришла повестка. Я… ну, хотел бы по-прежнему им быть.

— И вы хотите посмотреть лабораторию?

— Вообще-то, объекты.

Она критически на него посмотрела.

— Вы не похожи на любителя трупов.

— И вы тоже, — парировал Синклер. — Человеческое тело — захватывающий объект исследования. На многие вопросы ответы еще не найдены: например, откуда вообще взялся род человеческий. Как он развился до сегодняшнего состояния. Диапазон поведения человека почти необъясним.

Он увидел, как в ее глазах вспыхнуло разделенное понимание.

— Ваша область изучения — анатомия?

Он покачал головой.

— Социология, история, теория игр, военная тактика, сравнительное поведение и вещи такого рода. Но судебная анатомия меня привлекает. Просто не было времени изучать все, что хотелось бы. — Он помолчал. — Так как мне вас звать?

— Я — Анатолия Давиура. Послушайте, я могла бы поговорить с кем-нибудь из профессоров, чтобы вам показали лабораторию. Если вы оставите ваш номер…

— Не могу. Завтра отправляют в действующую армию. Видно, мы будем воевать на Тарге.

Ее лицо помрачнело.

— Ох, мне очень жаль.

Синклер пожал плечами.

— Это долг каждого гражданина. Я просто подумал, что кто-нибудь мог сегодня работать допоздна. Никогда нельзя знать заранее. Может, что-то, что я увидел бы здесь, на Тарге решило бы развитие событий.

Она мгновение колебалась.

— Если мы поторопимся… Я хочу сказать — мне нельзя надолго оставлять пост. Ну, я могла бы провести вас в лабораторию. У меня есть допуск. Но нам нельзя будет задерживаться.

Синклер улыбнулся.

— Я обещаю вас не задержать.

Она заговорщически улыбнулась ему и повела по сумрачному коридору.

— Как вы выбрали такую область исследовании? — спросил Синклер, когда она прижала ладонь к замку тяжелой металлической двери и провела его в комнату, где пахло химикатами и жужжали кондиционеры. Электронные сканирующие микроскопы, письменные столы, центрифуги, сверкающий беспорядок научных приборов наполняли комнату. Терминалы коммов смотрели на него катодными глазами.

— Я начала с поведенческой генетики, — ответила она. — Меня завораживает проблема девиации. Почему какие-то люди причиняют вред другим? Какова генетическая подструктура насилия? Откуда она взялась? Есть ли возможность устранить генетический корень преступного поведения из рода человеческого, не повредив при этом способности к адаптации или инициативы? Работа в лаборатории позволяет мне иметь дело с реальными отклонившимися объектами: изучать ДНК признанных преступников и сравнивать их с ДНК нормальных людей.

Она тронула кнопку, и двойная дверь разошлась, скользнув в углубление в стене.

— Святая святых. Здесь мы храним объекты.

Синклер вошел в комнату. Стеллаж за стеллажом, подобно кубикам данных на библиотечных полках, поднимались от пола до потолка — ряд за рядом, куда только мог проникнуть взгляд, следуя вдоль прохода. Тяжелые силовые кабели подходили к каждому ряду, давая энергию гробам.

— Сколько их здесь?

— Где-то около четырех тысяч.

— Как можно найти… скажем, некий объект?

Она посмотрела на него с подозрением.

— Какой-то определенный?

Синклер кивнул.

— Два. Таню и Балинта Фистов. Моих… моих родителей.

— Благословенные Боги! — Анатолия отступила на шаг, широко раскрыв глаза. — А все то, что вы рассказали мне о своей учебе?

Синклер повернул к ней обеспокоенный взгляд.

— Это была правда. Я вам не лгал. Просто… Ну, меня вырастили, как сироту, государственного подопечного. И я никогда не знал, что моих родителей осудили за предательство и казнили. Я плачу за их преступление всю мою жизнь. Теперь я отправляюсь на войну. Я хотел узнать, где они. Вот и все. Я говорил с судебным магистром, который рассмотрел их дело и отправил их сюда. Он сказал мне, где они и что они сделали.

Анатолия растирала предплечья, хмурясь.

— Но вы ведь хотите их увидеть?

Синклер закусил губу и, отводя глаза, кивнул.

— Вы — генетик. Вы знаете, какое значение имеют родители с точки зрения биологии. Я знаю, какое значение они имеют для меня… с точки зрения психологии.

Она повернулась, вглядевшись в терминал комма рядом с дверью.

— Пойдемте, сюда.

Несколько минут они шли молча. Повернув налево, Анатолия прошла по узкому проходу. Над их головой плафоны автоматически разгорались при их приближении и снова меркли, когда они проходили.

— Здесь, — сказала она, указывая на два гроба на уровне груди. — Просто потяните за ручку.

Синклер посмотрел на нее, нервно сглотнул. Потом протянул руку к ручке. Она охладила его пальцы, а он вытянул гроб и увидел мужчину.

— Он кажется живым.

— Идеальная сохранность, — сказала она ему, пока он рассматривал фигуру. Лицо было чисто выбритым, глаза — желтыми. Он казался умным, на лице отразилась тень скорби. Синклеру был виден разрез сквозь коротко остриженные волосы.

— После стольких лет, — шепнул Синклер. — Привет, отец. Я просто должен был найти тебя, убедиться, что ты существуешь. Я закончил первым в своей группе и получил третье место на межпланетных экзаменах. Я решил, что тебе следует об этом знать.

Грудь его заполнилась болью, когда он закрыл гроб и вытянул тот, который находился под ним. Его мать смотрела невидящим взглядом, полуоткрыв серые глаза. Она была поразительно красивая женщина, с иссиня-черными волосами и тонкими чертами лица — но юная, такая юная!

Синклер печально улыбнулся.

— Спасибо, что ты дала мне жизнь, мама. Я никогда тебя не забуду. Ты сможешь мной гордиться.

Повернувшись к Анатолии, он улыбнулся.

— Благодарю вас. Теперь я немного успокоился. Все будет легче. Пойдемте. Я знаю, что вам надо вернуться.

Она кивнула, позволив ему молча идти вперед. У двери она задержалась.

— Это правда, то что вы сказали о межпланетных экзаменах?

Синклер кивнул, поглощенный собственными мыслями, пытаясь разобраться в своих чувствах. Но он заметил интерес во взгляде Анатолии.

— Синклер, — начала она, входя с ним в лабораторию, — э-э… вы не возражали бы, если бы я взяла у вас образец ткани, а?

— Ученый всегда остается ученым?

Она чуть виновато улыбнулась:

Что-то в этом духе.

Он закатал рукав мундира.

— Пожалуйте. Но при условии, что, когда сможете, расскажете мне, что обнаружили.

После того как она взяла образец и провела его к лифту, который доставит его вниз, она остановилась.

— Синклер, что они сделали? Я хочу сказать: как они здесь оказались?

Уже войдя в лифт, он придержал дверь и обернулся. У Анатолии были прекрасные синие глаза. Теперь они понимающе на него смотрели. «Если бы только у меня было больше времени. Как бы мне хотелось поближе узнать вас».

— Спасибо, что вы разрешили мне их увидеть. За это я до конца своей жизни ваш должник.

— Я рада, что смогла это сделать… по нескольким причинам. — Она поджала губы. — Вы не обязаны мне говорить, но информация находится в архиве. Мне всего-то и надо — туда заглянуть.

— И вы это сделаете. — Он встретил ее пытливый взгляд. — Только худшие из худших попадают в эту лабораторию для исследований. Мои родители пытались убить императора Тибальта Седьмого. Они были Седди-убийцы.

С этими словами он позволил двери закрыть пораженное лицо Анатолии, и лифт стремительно опустился вниз.

Глава 5

Император Тибальт Седьмой, правитель и губернатор, господин двадцати миров человека и империи Рига, беспокойно ерзал, пока бесконечная сессия Совета жужжала и жужжала. Он боролся с желанием встать и уйти в комнату для отдыха — отчасти потому, что его ерзанье давало Советникам почувствовать его все усиливающееся раздражение, а отчасти потому, что правитель его масштаба не имел права пасть жертвой зудящего геморроя.

Тибальт и его советники сидели в комнате для заседаний под высоким сводом из хрустального стекла. Причудливый рельеф панелей из слоновой кости роскошно поблескивал между узловатыми балками из песчаного дерева. Все усиливающееся бормотание советников смогло заглушить мягкие аккорды струнного квартета, исполнявшего успокаивающую пьесу в качестве фона. Стол заседаний, за которым они сидели, занимал весь центр комнаты и был заставлен мониторами и оборудованием коммов. На минуту он показался зоной бедствия: советники переживали из-за сообщений и отчаянно спорили.

Тибальт получил в наследство мускулистое тело отца, но, в отличие от физически дисциплинированного отца, уже начал проигрывать битву с растущим брюшком. Густо черный цвет его кожи контрастировал с ярко-желтым костюмом, в который он был одет. Когда он потер щеку, то мясистость собственной скулы его обеспокоила. В конце концов широкие кости лица окажутся его врагами, несмотря на длинный прямой нос. Он носил волосы полудлинными и покрывал золотой сеткой с драгоценными камнями — дорогими сокровищами этарийской пустыни.

Компактное голоустройство, приколотое к его воротнику, продолжало транслировать последние полевые сообщения о восстании на Тарге. Мятежники захватили большую часть столицы — Каспы. Тибальт зарычал и заскрипел зубами.

«Почему сейчас? Кровавые проклятия! Из всех моментов для вспышки почему тарганцам понадобилось выбрать именно этот? Все висит на волоске. А что если Стаффа уже подписал договор с сассанцами Риги? Нет, об этом нельзя даже думать!»

— Джентльмены, леди, пожалуйста. — Он поднял руку.

Двадцать голов повернулись в его сторону — некоторые от копий и карт, другие — от мониторов. Струнный квартет зазвучал странно одиноко, когда комнату наполнила тишина, нарушаемая только шипением новой распечатки, добавляющейся к беспорядку на столе.

— Неважно, что вы хотите предсказать своими оценивающими моделями, факты не изменить. Первое: нам необходимо раздавить Таргу — снова. Второе: чего бы это ни стоило, нашей единственной надеждой выжить остается немедленное зачисление головорезов Стаффы на наше жалованье.

Министр казначейства отчаянно затрясла головой.

— Я не уверена, что мы это выдержим. Когда мы в прошлый раз нанимали этого человека, это обошлось нам в три с половиной миллиарда. Отчасти именно это истощение финансов и послужило причиной сегодняшних волнений на Тарге, поскольку именно на них лег главный груз выплаты дефицита в последние два года.

Тибальт кивнул, прекрасно зная уровень их финансовых неурядиц. В то же время Командующий сумел сделать то, что не удавалось ни ему, Тибальту, ни Сассанскому дураку: содержать в постоянной боевой готовности армию, достаточно большую, чтобы ее поддерживали все правительства. И отборная ударная сила Стаффы тщательно хранила свою независимость, обеспечивая себе собственное оборудование, корабли и подготовку. Компаньоны ни на кого не рассчитывали и в стратегическом сырье — хотя часто принимали его в качестве платы за услуги. Хитрый человек, Стаффа. «И мне против него не устоять».

Понизив голос, он добавил:

— Министр, что бы вы выбрали: платить Стаффе или воевать с ним? Овладев ситуацией с Микленой, Его Святейшество будет искать новые земли для завоевания. Если принять во внимание Запретные границы, то где, по-вашему, он их найдет?

— Нам надо было бы сделать еще одну попытку пересечь Запретные границы — вставил министр обороны, поднимая глаза к подсвеченному потолку. Он ощупал свой плоский нос и глубоко вздохнул. Опершись волосатыми руками о стол, он принял позу, говорящую о намерении не отступать. — Вот ключ. Стоит найти путь за пределы гравитационной стены — и у нас будет пространство для роста.

— Еще одна попытка? — вопросил Тибальт в продолжающемся молчании. — Сколько кораблей мы потеряли на гравитационно-энергетической преграде?

— За последние пятнадцать лет, — прервала его министр казначейства, — восемнадцать. Даже если учитывать только материальные затраты на их строительство, сумма будет значительной. — Она прикинула на мониторе. — Мы истратили общую сумму в сорок три миллиона на…

— Мне известны цифры, — прорычал оборонщик.

— Сказано достаточно. — Тибальт прервал дебаты и сложил пальцы лодочкой. — Кто бы — что бы ни находилось по ту сторону, но оно нас не желает пропустить. Далее, пока у них есть техника «поглощения» наших самых сильных кораблей нападения, они по-прежнему будут неуязвимыми… по ту сторону своей стены. Теперь, возвращаясь к настоящей проблеме, — у нас нет выбора, благородное собрание, — кроме как пригласить этого наемника.

Выражение лица министра казначейства стало мерзким. Ее худое смуглое лицо подчеркивало длину носа, нависшего клювом над узкими губами. Ее черные глаза мрачно уставились в какую-то мнимую точку за пределами стены, ничего на самом деле не видя. Наманикюренные пальцы глухо постукивали по столу.

— Мы можем попробовать осуществить немедленную выплату, не доведя до банкротства всю экономику империи.

И в этом, конечно, была загвоздка. Холод нахлынул на мозг Тибальта. «И что еще хуже, подумал ли кто-нибудь над такой проблемой: что делать со Стаффой кар Терма, когда объединится все пространство? Куда тогда направит своих кровожадных воинов Командующий?»

Тибальт снова повернулся к министру обороны.

— Министр, каков шанс, что нам удастся награбить с Сассанских миров достаточно, чтобы откупиться от Стаффы?

Пальцы оборонщика заскребли по щетинистому подбородку. Его скуластое лицо казалось осунувшимся.

— Боюсь, он невелик. Сасса уже истощила себя, чтобы заплатить Командующему за Миклену. Я боюсь, что попытка таким образом финансировать войну сотрет экономику любого захваченного мира в такой порошок, что инвестируя ее восстановление, мы полностью истощим свои ресурсы — это если у нас будет, что инвестировать.

— Я согласна, — поддержала его министр экономики, поднимая кверху палец. Пылающими изумрудными глазами она смотрела на Тибальта. — Техников и инженеров нельзя распылять до бесконечности. Если к этому присоединить трату материалов для перестройки промышленности целой планеты, то мы окажемся на краю катастрофы. Если, конечно, вы не поработите все наше население, чтобы помочь им.

Министр казначейства добавила.

— Что заставляет меня задуматься: какой смысл в завоевании?

— Выживание! Так что же мы предложим Командующему? — Тибальт нахмурился. — И скажите мне, что будет, если Стаффу оставят у себя на службе сассанцы? Как мы сможем противостоять его молниеносным ударам и его вооружению, превосходящему наше? Одно дело — размышлять о том, чтобы обратить силы Компаньонов на сассанцев, другое — принять мысль о том, что флот Командующего направится к Риге.

«А если это случится, то Тибальта Восьмого уже не будет».

Министр военной разведки откашлялся.

— Если наше состояние неважное, то у Сассы — еще хуже. У нас пока еще нет сведений о потерях, которые они понесли при захвате Миклены. Но достаточно будет сказать, что они значительны.

— Так теперь время для удара? — вслух подумал министр обороны, задумчиво пропуская пальцы сквозь свою черную бороду.

В наступившем молчании музыка струнного квартета не помогла успокоить. Тибальт перевел взгляд на Или Такка, министра внутренней безопасности. Ей пора было бы уже высказаться. Вместо этого она ждала, наблюдая за ними, как хищная птица.

— Сначала надо подавить Тарганское восстание, — отреагировала на его взгляд Или. — Не сделать этого — значит оставить зияющую рану революции, впуская инфекцию через дальние миры.

Она подарила им быструю улыбку, ощущая свою силу и то, что они ее не замечают.

Тибальт спрятал свой восторг. Ему хотелось услышать, что она думает. Подобно этарийскому песчаному тигру, Или вечно впивалась своими когтями в плоть какого-нибудь слюнтяя. В хладнокровной деловитости с ней мог сравниться только Стаффа кар Терма… Гммм! Возможно… Может быть, если как следует подготовиться и спланировать, то удастся заручиться с Командующим… или лишить противника его услуг.

Ослепленный этой мыслью, Тибальт добавил:

— Прекрасно, мы займемся Таргой. Министр обороны, проследите за тем, чтобы прижечь нашу «зияющую рану». Тем временем, леди и джентльмены, ваш долг в том, чтобы определить, как привязать к нам Стаффу кар Терма — прежде чем нам придется учиться разговаривать по-сассански.

Император Тибальт встал и махнул рукой, давая понять, что собрание закончено. Он сбежал от взрыва разговоров, который тут же вспыхнул, и поспешил к комнате отдыха. Ему придется выбрать время, чтобы хирург занялся его неприятностями. Один хирург для его нежного саднящего зада — другой для Стаффы кар Терма!


Сердце в грудной клетке Синклера Фиста пропустило один удар, когда посадочный аппарат начал дрожать и взбрыкивать в атмосфере. Во рту его пересохло от поднимающегося жара. На этот раз — что бы им ни говорили — это не учебные маневры! Войска в боевой броне набиты в ПА, рабочую лошадку риганской армии. Синк и его товарищи сидели плечом к плечу, чуть-чуть откинувшись назад, чтобы свести к минимуму силы ускорения на тот случай, если аппарату придется маневрировать. Цепочки узеньких ламп заливали внутренность посадочного аппарата призрачным белым светом, обнажая запачканные плитки пола с огромным количеством в башмаках. Влага от дыхания конденсировалась на холодной стали и сбегала вниз ручейками или падала каплями на его шлем и броню. Если смотреть вперед, то видны были только пузыревидные шлемы. Наверху, между лампочками, висел шкафчик с угрожающей надписью: СПАСАТЕЛЬНОЕ ОБОРУДОВАНИЕ.

Под ними лежала Тарга, горький мир, полный безумцев, людей, которые подняли мятеж и убили целый гарнизон риганских военных!

Синклер оглядел своих спутников. Рядом с ним брюнетка, Гретта Артина, закрыла глаза, крепко сжав пальцы на своей винтовке наступления. Голова ее была откинута на противоударную сетку.

Синклер всмотрелся в линии ее лица, восхищаясь текстурой гладкой кожи, замечая, как на ее прекрасной шее бьется пульс. Где она была прошлой ночью, когда он лежал без сна, метавшись по постели, зная, что другие отчаянно совокупляются в темноте? Его взгляд опустился к пышным холмам ее грудей.

Синклер поспешно отвел глаза, ощущая усиливающуюся вибрацию посадочного аппарата. С той ночи, когда он, наконец, нашел своих родителей, его эмоции превратились в трясину. Все чаще Анатолия Давиура поднималась из лабиринта противоречивых чувств и овладевала его мыслями. Он видел во сне ее синие глаза и желто-русые волосы. Воспоминание о ее аккуратном теле не оставляло его. Сверху опять закапала вода, глухо застучав и разорвав его задумчивость.

Как и с женщинами, Синклер недоумевал, почему Благословенные Боги сделали его таким странным, таким слабым и неприспособленным к солдатскому делу. Что хуже всего — если не считать того, что он тощий, легкий и неловкий — люди глазели на его лицо. И дело было не только в том, что оно было худым: все изумлялись его глазам: один — серый, другой — тигрово-желтый. Да, дьявольщина, конечно, он мог бы это исправить хирургическим путем, но, будь все проклято, он таким родился! Да и не только это — ребятишек с его происхождением на такие операции не направляли… даже на имперской Риге, где, как считалось, улицы вымощены золотом.

Почему он не похож на капрала Мака Рудера, которому Гретта строит глазки? Мак Рудер — просто воплощение бравого солдата, и, чтоб его сгноили боги, Гретта непочтительно улыбается всякий раз, когда Мак Рудер ей подмигивает.

Воздух сгущался, наполняясь запахами пота и страха, и дышать становилось трудно. Кто-то за его спиной запердел, и от серной вони его чуть не вывернуло. Кто-то еще засмеялся, дергающийся нервный звук. Лампы померкли. Либо включились орудия, либо они перешли на дополнительные источники питания, чтобы остаться незамеченными. Он моргнул. Страх ворочался в его внутренностях, как живое существо. Его собственный кишечник настойчиво требовал опорожнения. Лампы стали красными — переключились на батареи. Это значит, что они падают? Отключился двигатель?

Подражая сидящей рядом с ним прекрасной Гретте, он закрыл глаза и сосредоточился на выжатых страхом капельках пота, стекавших под шлемом по его костлявому лицу. Где-то сбоку от него этарийский послушник чуть слышно бормотал молитву.

— Тридцать секунд, ребята! — невыразительно объявил настенный громкоговоритель.

Стал слышен смутный свист воздуха, панели вокруг него тряслись. Ускорение пыталось оттянуть его в сторону, прижав к девушке. С потолка пошел дождь. Синклер Фист считал, зная, что только это может помочь ему скрыть страх.

Последнее торможение попыталось продавить его сквозь боевую броню. Мышцы шеи напряглись, стараясь справиться с мощным давлением. Внезапно оно исчезло, заставив его резко вскинуть голову. Завыли гидравлические приводы, почувствовалось движение воздуха.

— Хорошо, ребята, двигаемся! — пропел сержант Хэмлиш голосом автомобильной сирены. — Группа "А" — обеспечить периметр! Группа "Б" — расширить его! "В", оборона левого фланга! "Г", готовьтесь защищать правый фланг! "Д" поддерживает артиллерийскую команду!

Вокруг Синклера вскакивали мужчины и женщины. Чувствуя себя дураком, он ударил ладонью по быстрому освобождению противоударной сетки и встал на ноги. Он едва успел подхватить свою винтовку, когда Гретта рысцой двинулась к выходу. Он умело подхватил тяжелое орудие, зацепив поддерживающий ремень за несущий крючок, так что вес винтовки больше не приходился только на его руки.

Группа "А" уже выбралась через люк и бросилась на каменистую землю. Их боевая броня меняла цвет, подстраиваясь под красно-коричневую почву. Синклер зарысил вперед, как на маневрах, и упал на землю еще через пятьдесят ярдов. Он заморгал, ощущая густой запах сырой земли всего в нескольких дюймах от своего носа. Что-то прожужжало рядом с его головой. Насекомое? Ночная птица?

За его спиной поднялся вой, говоривший о том, что посадочный аппарат выгрузился и поднимает свою смертоносную тушу в темноту. Бросив быстрый взгляд, он заметил, что на черном небе нет звезд. С трудом сглотнув, он впервые обратил внимание, насколько у него пересохло в горле.

Негромкий голос сержанта Хэмлиша у него в ухе заставил его подскочить.

«Дурак! — пристыдил себя Синклер, — это же просто твои наушники!»

— Фист! — голос Мака Рудера громко разнесся по системе связи. — Выключи микрофон! Нас не интересует оценка твоих умственных способностей.

Синклер покраснел, едва не задохнувшись от ужасного стыда. Он что, все сделал неправильно?

Хэмлиш приказал:

— Группа "В", вы выходите наружу. Мы должны быть как раз над холмом недалеко от Каспы. Займите вон тот хребет и дайте сигнал, когда будете готовы.

Синклер с трудом поднялся на ноги, вспомнив, наконец, что надо опустить визор. В инфракрасном свете темнота превратилась в странно окрашенный пейзаж. Он увидел, что Мак Рудер машет ему рукой, подзывая его к себе.

— Пошли, Фист, — дружески позвал Мак Рудер. — Ты не собираешься сидеть здесь всю ночь? В этом рейде за первую кровь полагается почетная награда. — Капрал повернулся и пошел вперед.

Первая кровь? Синклера передернуло. Он не создан для солдатских подвигов. Гораздо лучше оставаться дома на Риге и разыскивать чудесные секреты в библиотечных книгах. Самым тяжелым ударом для него было прервать занятия квантовой геометрией так внезапно, сразу же после того, как он нашел эту книгу. Восхитительные соотношения между…

Его легкие усиленно работали — он запыхался слишком быстро. Одно только наступательное оружие весило двадцать фунтов. И сверх этого еще тридцать, должно быть, приходилось на рюкзак.

Гребень холма оказался не слишком серьезной преградой, однако после него Синклер совершенно задохнулся, одурев от жажды и совершенно обессиленный. Он свалился на землю, подавляя приступ рвоты, и услышал, как Мак Рудер сказал в переговорное устройство:

— Говорит группа "В", сержант. Все в порядке.

— Хорошо, парни, окапывайтесь, — приказал Мак Рудер и завозился, как жук в темноте. Он наклонился к Синклеру.

— С тобой все в порядке?

— Да, задохнулся, вот и все.

— Послушай, ты, кажется, славный малыш. Держись возле меня, хорошо? Я прослежу, чтобы ты не попал в какую-нибудь передрягу.

— Конечно. — Подобрав оружие, он проследовал за Маком Рудером через край гребня и заполз под усыпанный листьями куст. Мигающие огоньки Каспы расстилались внизу под ними. Город лежал на дне чаши, окаймленной горными хребтами. В инфракрасных лучах казалось, что город состоит из лачуг. Его окружали потрескавшиеся и расколотые вершины скал, покрытые лишайниками и хвойными кустарниками склоны гор. Земля, вставшая дыбом, — чертовски неудобное место для того, чтобы воевать.

Малыш? Мак Рудер назвал его малышом? Ну, из него, конечно, не получится хороший солдат и правильно, черт возьми, он будет держаться возле Мака Рудера. Капрал, по-видимому, знает, что делает.

Пока еще никто не стрелял. Возможно, захват мятежных планет — плевое дело, как и было сказано?

Он лежал в темноте и задумчиво щупал пальцами свою защитную одежду. Он потер ткань между пальцами, и она показалась ему чем-то вроде жесткой синтетики со скользкой поверхностью. В действительности материал состоял из полых композитных прядей графита и керамики. Любой удар, способный разрушить композит, вызывал мгновенное возникновение химических связей, которые превращали материал в жесткую сплошную пластину, распределяющую и поглощающую энергию пули и вспышки бластера. В сочетании с вакуумным шлемом эта облегающая одежда служила скафандром для работы в космосе.

«Будем надеяться, что она сохранит мне жизнь», — подумал Синклер.

— Хорошо, парни, — кивнул Мак Рудер. — Пошли. Растянитесь в цепь и глядите в оба. Нам надо взять город.

Синклер бросился вниз по склону вместе с остальными солдатами группы "В". К рассвету они заняли почтовую контору Сектора № 3 и организовали в ней оккупационный штаб на окраине Каспы.

Здание почты не представляло собой ничего особенного с эстетической точки зрения, но, на взгляд военного тактика, толстые каменные стены и маленькие окошки придавали ему неоспоримые достоинства редута.

— Дьявол! Я думал, нам придется подраться, — проворчал Мак Рудер, стаскивая рюкзак, чтобы облокотиться спиной о каменную стену холла. Остальные бойцы расставили свои ружья и свалили снаряжение там и сям по всему открытому вестибюлю.

— Они не кажутся опасными, — задумчиво проговорил Синклер, внимательно разглядывая немногочисленных прохожих, которые спешили мимо здания почты, опустив глаза… Небо по-прежнему было затянуто облаками, из их серо-черного покрывала доносилось нечто, напоминающее раскаты грома.

— Ну, теперь пришли регулярные части, — пробормотал Мак Рудер.

Синклер задумчиво смотрел на него. Мак Рудер выглядел как солдат: красивое лицо с квадратной челюстью и горбинкой посредине носа. Вызывающие голубые глаза на лице с высокими скулами, из-под шлема выбиваются пряди светлых волос. Под гибкой броней выступали бугры мускулистых плеч.

Гретта Артина сидела рядом с ним, продев свою руку под руку капрала. Синклеру требовалось немало усилий, чтобы отвести взгляд от ее совершенных черт. Влюбилась ли она в Мака Рудера? По сравнению с таким мужчиной, какие шансы у подобных Синклеру Фисту?

«Думай об Анатолии, идиот! Она вне пределов досягаемости, и можешь мечтать о ней, пока не вернешься домой, — конечно, если вырвешься живым с Тарги. А потом нет нужды страдать от разбитого сердца до тех пор, пока ты не узнаешь, что она вышла замуж за одного из преподавателей и уже ждет ребенка».

Его мысли прервал голос Мака Рудера:

— Возможно, они думали, что гарнизон слабый, но теперь здесь регулярные войска. Мы заставим их изменить мнение. — Мак прищелкнул языком. — И все же кто-нибудь должен был отважиться на выстрел. Не понимаю я этого. Как будто они просто позволили нам войти сюда.

Гретта склонила набок голову, ее длинные каштановые волосы сияли в слабом свете.

— Я бы не связывалась с огнем Имперских войск. Что у них есть? Необученные шахтеры? Несколько импульсных ружей и гранат? Пара бластеров в таких руках едва ли достаточная сила, чтобы противостоять мощи Империи.

— Они уничтожили гарнизон, — напомнил Синклер, срывая обертку со своего энергетического пакета. Он наблюдал за старухой, которая нерешительно взбиралась по ступенькам, взглядом испуганной птицы оглядывая закованных в броню солдат, расположившихся вдоль стен вестибюля. Остеохандроз согнул ее позвоночник, делая ее похожей на горбунью. Скрюченными от артрита и похожими на когти пальцами в старческих пятнах она прижала к груди большую сумку. Она медленно перебиралась со ступеньки на ступеньку, останавливаясь после каждого шага.

— Помочь вам, мэм? — спросил Мак Рудер. Он встал и открыл перед ней толстую стеклянную дверь.

Она закивала, испуганно дергая своей птичьей головой.

— Я… мне надо узнать… узнать насчет медицинского страхования, — голос ее казался хрупким и сморщенным, как и покрытое морщинами лицо.

Мак Рудер вытер ладонью губы и показал большим пальцем через плечо.

— Обратитесь к сержанту Хэмлишу, вон туда.

Избегая смотреть им в глаза, она кивнула и с трудом заковыляла к комнате сержанта на подламывающихся ногах.

— Ну, вот вам опасная мятежница, — со смехом произнес Мак Рудер. — С сопротивлением на Тарге покончено. Мы поставили их на колени, парень!

Синклер нахмурился:

— Да, возможно. Когда я читал об экспедиции…

— Древняя история, Фист, — сказала Гретта. — Что общего между историей и сегодняшней войной?

Синклер слегка пожал плечами.

— Ну, э, в исторических книгах можно найти много чего интересного.

— Например? — спросил Мак Рудер. — Давно забытую и заброшенную тактику боя? Нужно придумывать новые планы, постоянно изобретать что-то. В этом ключ к успеху Звездного Мясника, ты знаешь. Думай, Синк! — Мак Рудер показал пальцем на свою голову и подмигнул.

— Книги, а? — презрительно фыркнула Гретта. — Ты один из Седди, Синк?

Краска жарко разлилась по его шее. Когда он смутился, то покраснел еще больше.

— Нет. Я просто изучал все это, пытаясь добиться поступления в Риганский университет.

Мак Рудер рассмеялся с полным ртом.

— Недалеко пробился, да? Парень, в университет не попадешь, если только ты не гений, или если в твоих жилах течет благородная кровь — или по направлению, подписанному императором.

— Да, знаю. Я думал, что получу его. Занял третье место на Межпланетном конкурсе.

После его слов все молча уставились на него широко раскрытыми глазами.

— Проклятые Боги! — прошептала Гретта. — Третье! И они все-таки не приняли тебя?

Синклер вспыхнул и отщипнул крошку от своей питательной плитки. — Нет.

Мак Рудер покачал головой:

— Объяснили — почему?

«Солги, Синк. Ты не можешь сказать им правду. Отныне придерживайся версии сироты».

— Нет. Только то, что им очень жаль. Но… я не должен отчаиваться и могу попытаться в следующем году.

Гретта нахмурила брови:

— Я знала одну женщину, которая добилась этого. Она заняла восемьдесят второе… — она внезапно замолчала, увидев выражение лица Фиста.

— Наверное, тут замешана политика. Возможно, в какой-нибудь конторе была допущена ошибка, а?

— Да, наверное.

Последовало неловкое молчание, во время которого старуха вышла из кабинета сержанта Хэмлиша и прошла мимо них, стуча по полу тяжелыми башмаками. Ее испуганные глаза на короткое мгновение встретились с глазами Синклера, и она сразу же отвела взгляд. Он открыл перед ней дверь и наблюдал, как она ковыляет вниз по ступенькам, размахивая руками, чтобы сохранить равновесие.

Уголком глаза Синклер заметил сержанта, направляющегося в мужской туалет. Ну, даже сержанты иногда ходят туда.

— Так что ты узнал из своей истории войн? — тон Мака Рудера неуловимо изменился.

— Не концентрируйте все силы в одном месте, — пробормотал Синклер, думая о старухе, которая быстро ковыляла по неровной мостовой.

Снаружи пролетел военный вертолет, увешанный тяжелыми бластерами и импульсными орудиями, установленные на нем громкоговорители еще раз проревели условия оккупационного режима. Гулко разносились слова: «Действует военное положение. Желающие получить разрешение на поездку, медицинское обслуживание или помощь полиции должны зарегистрироваться у военных властей. Все просьбы будут рассмотрены в порядке поступления. Сохраняйте спокойствие и сотрудничайте с военными властями». И он полетел дальше, жужжа в душном воздухе.

Синклер пожевал губу и посмотрел вверх на сгущающиеся тучи. Он уже начинал ненавидеть Таргу — и ведь в него еще ни разу никто не выстрелил.

— Ну, это противоречит всем аксиомам военной науки, — заметил Мак Рудер. — Каждый знает, что «разделяй и побеждай» — старейшее привило ведения войны. Сила позволяет проводить и оборонительные, и наступательные действия, которые рассредоточивают войска…

— Проклятые Боги! — закричал Синклер, вскакивая на ноги. — Где ее сумка?!

— Что? — лицо Мака Рудера исказилось.

— Бежим, догоним ее! — Синклер схватил свою винтовку. — Эй! Кто-нибудь, проверьте кабинет сержанта, нет ли там сумки.

Он ринулся вниз по лестнице, не обрывая глаз от старухи, которая завернула за угол серого здания со следами минометного обстрела. Гретта и Мак Рудер следовали за ним, на ходу надевая шлемы и пристегивая ружья.

Ноги Синклера успели ступить на неровный булыжник мостовой, но что случилось потом, он вспомнить не мог. Казалось, мир под ним обрушился, а потом поднялся и прихлопнул его сверху. Он помнил, как катился по жестким булыжникам, время и пространство перестали существовать, остался только огонь, дым и куски, летящие в воздухе, как снаряды.

Оглушенный до звона в ушах, он пытался вдохнуть воздух в обожженные легкие. Подвигал ногами и руками, убедился, что они работают. Он с трудом встал на ноги, качаясь из стороны в стороны. Его боевое оружие держалось на пряжках, прикрепленное к броне скафандра, и болталось в пределах досягаемости. Он как раз нашаривал оружие, когда мимо головы с треском промелькнула вспышка фиолетового света. Резко пригнувшись, он упал на колено и выстрелил в окно на верхнем этаже, откуда неслись выстрелы. Фасад здания содрогнулся от удара, пыль летела из трещин в кирпичах.

Синклер обернулся и увидел Мака Рудера, с трудом поднимающегося на ноги. Здание почты превратилось в груду пыли и обломков. На глазах у Синклера одна из боковых стен зашаталась и упала на боковую улицу.

— Святые Боги! — прошептал Синклер. Никто не мог уцелеть после такого взрыва. Каким-то образом ему удалось собрать остатки рассудка и поднять Гретту. Мак Рудер тупо смотрел перед собой затуманенным взором, из его носа текла кровь. Он бросился к дальней стороне проспекта. Действуя интуитивно, он поднял винтовку, выстрелом разнес перед собой дверь и втолкнул своих спутников в темноту и неизвестность.


— Мы ведем опасную игру, Браен. — Магистр Хайд вздохнул с астматическим хрипом, брови его хмурились, он смотрел на встроенный монитор, где женщина с каштановыми волосами методично разрушала глыбы пульсарным пистолетом.

— Проблемой психологического оружия является присущая ему ненадежность.

Они сидели бок о бок на каменной скамье, вырезанной в глубине балкона, прилепившегося к базальтовой скале над долиной Макарта. Впервые за много дней туманным облакам не удалось одержать верх над неизбежным солнцем. Сейчас долину заполнила зелень растений, и солнце согревало всходы.

Браен мрачно кивнул:

— Круги внутри кругов, друг мой.

— Вероятность — одно дело, — Хайд остановился, закашлявшись, — но человеческий мозг? Ха! Целые века более великие умы, чем наши, изучали, шарили и нащупывали путь в поисках ответа на вопрос, что такое душа. Необходимость играть роль орудия, господа, заставляет меня нервничать.

Браен проворчал что-то, глядя на монитор, где Арта Фера, чья гибкая фигурка вырисовывалась на фоне вечернего неба, выпустила последний разряд. Еще одна скала на склоне холма разлетелась в облако пыли.

— Вы думаете, она попала, куда надо?

Браен переменил позу, чтобы облегчить боль в бедре.

— О, да. Посмотрите на выражение ее лица. Видите жестокое удовольствие? Нет сомнения, ее инстинкты развились полностью. Все, в чем она теперь нуждается, это в соответствующем направлении и координации.

Голос Хайда был полон отвращения:

— Шпионим! Как агенты Имперской безопасности!

— Сейчас не время клеймить наше давнее времяпрепровождение, Магистр, — кисло возразил Браен. Проклятие, если бы только он в этом случае не был с ним согласен. Если бы это был любой другой, а не Арта, он бы…

«Я становлюсь престарелым идиотом! Не время для слюнявой сентиментальности. Она не твоя дочь, она никто, Браен. Предмет. Солдат для выполнения конкретной задачи. Генералы, обожающие свой личный состав, не выигрывают войн!»

— Но она одна из наших, — запротестовал Хайд.

Браен подпер ладонью свой дряблый подбородок и наклонил набок голову, разглядывая своего старого компаньона. Он говорил мягким, серьезным голосом, заставляя согласиться с тем, что, по его убеждению, было рациональным.

— Так ли это? После того, как мы так долго держали ее у этариан, после того, как мы забросили ее так далеко, можем ли мы назвать ее своей?

Хайд замигал.

— Ну, э-э, она чрезвычайно хорошо показала себя на экзаменах. Ее обучение, как вы можете видеть, и подсознательный квантовый отбор сделали ее необыкновенно талантливой…

— Орудием, — закончил Браен монотонным голосом. Он покачал головой, избегая смотреть Хайду в глаза.

Вместо этого, он дотронулся до кнопки, и голографическое изображение Арты Фера, перезаряжающей свой импульсный пистолет, исчезло.

— Мы так много сделали, друг мой, — напомнил Хайд, пытаясь утешить его. После всех этих лет, после всех жертв…

— Что значит еще одна молодая девушка, а? — горько фыркнул Браен и потер свои запавшие глаза. — Где конец этому, Хайд? Я наблюдаю вот уже почти триста лет. На протяжении моей жизни, наверное, почти сто миллиардов людей умерло в страданиях и нищете, их планеты гибли во взрывах войн, сжигались радиацией, уничтожались болезнями и климатическими катастрофами. — Он вгляделся, взгляд его глаз был мягок. — Я спрашиваю тебя, видишь ли ты улучшение в жизни людей? Временами у меня возникает чувство, что мы — всего лишь какой-то злокачественный эксперимент.

Хайд положил тонкую, как былинка, руку на плечо Браена.

— Помните наше кредо? Жизнь — знание, а знание — энергия. Энергия вечна, ее нельзя уничтожить, можно только рассеять. — Хайд снова закашлялся и, скривившись, сплюнул мокроту. — Смерть неизбежна, но это не навсегда. В конце концов, все возвращается назад к Господу.

Браен ответил ему кривой ухмылкой.

— Навсегда — нет. Вселенная продолжает расширяться в некоторых местах, тогда как другие области втягиваются в гравитационные колодцы Великих Притяжении. Поэтому мы находимся либо на пике расширения, или в начале сжатия. В любом случае, конец наступит еще через пятнадцать миллиардов лет или около того. Он показал скрюченным пальцем на Хайда.

— Сколько еще страданий можно вместить в пятнадцать миллиардов лет?

— Жизнь — больше, чем страдание, брат. Жизнь — еще и теплые летние утра, пение птиц, удобные…

— Ба!

— Вы — злой старик! — Хайд хлопнул себя по коленкам и откинулся назад, подставив обрюзгшее бледное лицо солнечному теплу.

— В Каспе погибло почти двадцать тысяч. А мы с вами сидим на солнышке и беседуем об удовольствии? Наши миры вот-вот затянет в водоворот. Через несколько лет, брат, целые планеты погибнут в огне расплавленных скал. Какое безумие ждет нас?

Хайд снова закашлялся, его губы напряженно шевелились.

— Тем больше оснований для нас наслаждаться теми немногими мгновениями, которые дает нам настоящее, Магистр. Помните свое кредо. Не существует ничего, кроме «Здесь и Сейчас». Прошлое — всего лишь запасенная в мозгу энергия. Будущее состоит из горизонтов вероятности — квантовый скачок к ожидаемым наблюдениям. То, чего вы боитесь, всего лишь описано при помощи этих квантовых волновых функций в вашем мозгу. Будущее нереально.

— Пока. — Браен помолчал. — Поэтому, как и вся реальность, в конце концов, оно может быть прослежено до небытия. Я все же боюсь.

Браен заметил в долине какое-то движение и, обернувшись, увидел, как из рощицы, находящейся на расстоянии нескольких сотен ярдов, вынырнули три лошади. Они рысцой направились к небольшому ручейку и опустили в него морды, чтобы напиться. В молчаливом восхищении он наблюдал за ними, и в то же время видел, как толстые белые клубы облаков поднялись далеко на севере над Каспой. Пророчество! Как раз сейчас, в соответствии с его инструкциями, сопротивление должно было взорвать командные пункты риган. Еще больше крови на его руках.

— Полагаю, меня беспокоит то, что у нас нет выбора. — Браен сплел пальцы, покрытые будто пергаментной кожей, под костлявым коленом. — Мне не нравится чувствовать себя пешкой, брат. Я был потрясен, наблюдая, как старые Магистры падали под властью этой машины. С тех дней ничего не изменилось.

— Только теперь вы должны иметь дело с этой машиной. — Хайд опустил голову, его расплывчатые черты выражали беспокойство.

— Интересно, кто кого надувает? — проворчал Браен с сухим смешком. — Кто из нас на самом деле манипулятор?

Понизив голос, Хайд ответил:

— Вы, Браен, единственный, кто у нас есть. Ни у кого больше нет вашей силы. Никто другой не является достаточно умным, сильным, способным сохранять такое хрупкое равновесие.

— Действительно, ну, я дурачил всех до сих пор — мне кажется. Ну, хорошо, брат, а если вы найдете меня мертвым в постели в один из этих дней, что вы собираетесь делать?

Браен скосил глаза на объемистое тело Хайда.

Магистр закашлялся и сплюнул еще раз.

— Умру на месте от своих больных легких, чтобы не пришлось подставлять себя под проклятый шлем.

— Нежизненное решение.

— Не более, чем ваша смерть. — Хайд усмехнулся и снова закашлялся. — Нет, я покончу с собой прежде, чем сяду в кресло и приложу к голове эти ужасные провода. Мэг Комм очистит мой мозг, как луковицу… и без всякого результата.

Они сидели молча, и Хайд думал о своей непригодности. Почему все это казалось таким безнадежным, черт возьми?

— Мы все еще не получили сообщения о том, куда совершит прыжок Звездный Мясник. — Браен улыбнулся, наблюдая, как одна из лошадей опустила голову и подняла хвост, игриво толкнув боком черного жеребца. Через мгновение они уже фыркали и скакали, гоняясь друг за другом в обычных лошадиных играх. Лошадям было так хорошо на Тарге.

— Прогноз отдает предпочтение Риге, — Хайд откинул назад голову и потер переносицу, засопел, пытаясь прочистить заложенный нос. Он продолжал, говоря в нос:

— Кажется, Рига предложила Стаффе больше, чем Сассе. Командующий не может испытывать симпатию к этой теократии, у которых мозги, как у летучих мышей, и которые погрязли в сибаритстве и доносах. Этот жирный Сассанский прыщ? Бог? Должно быть, Стаффа помирал от смеха при одной мысли об этом. — Хайд замахал опухшими руками. — Нет. Рига, при всех ее недостатках, по крайней мере, позволит Стаффе сохранить его мутировавшее чувство самоуважения.

— Странное положение, Хайд, гадать о том, что мог предпринять этот человек. — Браен сменил позу, чтобы облегчить постоянную боль в бедре. — Из них всех он наименее предсказуем.

— Да ну, брат, — проворчал Хайд. — У Стаффы нет секретов. Им движет статус и деньги. И еще власть. Простой, но гениальный человек. Сасса и Рига знают, что игра уже началась. Тот, кто соблазнит Стаффу большим количеством побрякушек и обещаний, получит весь свободный космос. Тот, кто пропустит свой шанс, погибнет.

Браен возразил:

— Вы считаете, что Рига может предложить Командующему больше, чем Сасса. Я согласен, но обдумайте следующие соображения. В конце концов, Стаффе придется иметь дело только с одной силой. Не думаю, чтобы ему понравилась роль полицейского, в конечном итоге. Его люди не вынесут такой скуки. Стаффа знает это.

— Поэтому?

— Поэтому Стаффа обрушится на победителя. — Браен вздохнул, заметив, что лошади скрылись из виду.

— И ему было бы намного легче повернуться и уничтожить Сасса, к которому он не испытывает никакого уважения.

Браен снова сменил позу.

— Вы говорите так, будто создание Претора — человек.

Браен прикоснулся к кнопке, и снова возникло голографическое изображение Арты Фера в пещерах Макарты, где она клала пистолет на место. Она приостановилась, ее совершенный гладкий лоб прорезала морщинка беспокойства, как-будто она все еще не могла понять своего таланта к разрушению.

— Возможно, он действительно человек. Однажды он был влюблен.

Хайд громко рассмеялся, после чего снова зашелся в приступе кашля. Он вытер глаза и уставился на старого друга.

— Становишься сентиментальным, Браен?

Магистр покачал, головой:

— Нет, Хайд, дружище, — ответил он грустно. — Просто спрашиваю себя, какое право имеют два трясущихся дряхлых старца вмешиваться в будущее человечества. Спасители ли мы, Хайд… или марионетки в руках смерти и зла?

Глава 6

Стаффа кар Терма лежал в темноте, вытянувшись на спине. Мягкие шорохи и жужжание механизмов «Крислы» вокруг него должны были подействовать на него успокаивающе. Вместо этого в мозгу его снова и снова прокручивалось то последнее мгновение, когда орудия «Крислы» разнесли боевой корабль Претора в пыль, а с ним — единственную женщину, которую он когда-либо любил.

«Я убил ее. Откуда мне было знать?» Он поднял руку и потер двумя пальцами глаза. «А мой сын? Жив ли он? Или я и его тоже убил? Седди… Седди должны знать».

Каким был его сын? Старый вопрос, который преследовал его многие годы, снова и снова возвращался к нему. Он попытался разобраться в своих чувствах — и потерпел неудачу. Попытки мыслить рационально привели к еще большему беспорядку в голове, и он начал понимать то состояние, в которое его привели слова Претора, «Теперь я понимаю, старик. Я был твоим экспериментом, не так ли? Вот откуда гордость в твоих глазах. Ты взял осиротевшего мальчика и использовал его для своего эксперимента. С помощью тренировочных машин ты подавил мои эмоции, превратил меня в биологического робота. Рационального, логичного, без капли эмоций, кроме жажды добиться успеха. Боже мой. Претор, каким же насмешливым чудовищем ты был».

Сквозь туман в его чувствах части головоломки начали становиться на место. Но в чем заключалась правда? Был ли его мозг нормальным раньше, или только сейчас психологический механизм освободил его от состояния заданности? Он глубоко вздохнул, усмиряя свои мысли, подавляя чувства, и пытаясь вспомнить то, что ему было известно о физиологии и химии мозга.

На основе сложного взаимодействия физиологии и химии мозг создал свои критерии нормального поведения. И во время этого процесса он создал сеть нейтральных связей, которые составляют память и позволяют ей освоить новую стратегию.

«И все это было нарушено скрытым пусковым механизмом Претора». Стаффа сжал кулак и ударил по спальной платформе. «Итак, что же произошло? Слова Претора вызвали естественную реакцию, которая вступила во взаимодействие с обратной связью мозга для поддержания химического равновесия. Но какое состояние соответствует мне подлинному?»

Вот в чем была настоящая проблема. Неужели Претор закрыл от него часть его сознания на все годы, или же ключевые слова «конструкция, машина и творение» создали эмоциональный дисбаланс, рассчитанный на то, чтобы, в конце концов, уничтожить его?

Ответ на этот вопрос покоился в могиле Претора.

Остался тот факт, что был послан сигнал в подсознание.

Стаффа встал и беспокойно начал ходить по своим апартаментам. Ответ должен заключаться в последних словах Претора. В какой-то момент в их разговоре старый змей дал ему подсказку. Даже среди крушения своего мира Претор не смог бы удержаться от одного, последнего опыта, но какого? Стаффа снова и снова воспроизводил разговор в микленской больнице, слово за словом. Так, много было сказано, что много подразумевалось. Но какая из фраз содержала подсказку?

Стаффа нахмурился и положил подбородок на сжатый кулак. «Он делает ставку на мою гордость и самонадеянность — Стаффа мрачно усмехнулся. — Да, это для него привычно». Слова «нет души» снова и снова звучали в мозгу у Стаффы; старик без конца повторял их. «Нет ответственности перед господом?.. Мое воспитание уничтожило в тебе это… убило в тебе личность… создание без совести… тобой движут деньги и власть…»

Выражение лица Стаффы стало жестким. «А что еще, Претор? Как еще человек измеряет свою ценность? Власть — вот единственная мера. Этот урок я хорошо усвоил».

Призрачный отзвук детского плача донесся до него сквозь годы. Жалобный, осуждающий. Стаффа закрыл глаза, но тогда его стали преследовать печальные глаза Крислы. Ему не удавалось избежать мягкого осуждения, укора ее желтого взгляда. Невидимая рука сжала его сердце холодным обручем.

— Я не знал, что он захватил тебя, — прошептал Стаффа призраку. — Неудивительно, что ты так бесследно исчезла. Во всем свободном космосе только Претор мог купить такую секретность. Я должен был догадаться, любовь моя. Я должен был знать.

Душа его содрогнулась от одинокого плача сына. Чувство вины захлестнуло и смешалось с горем. «Почему это происходит со мной?»

Претор заявил, что у него совесть, как у рептилии. «А я сказал, что не интересуюсь совестью». Человека, который стремится объединить весь свободный космос для того, чтобы бросить вызов Запретным границам, совесть только обременяла бы. «Разве ты не видишь, Претор? Ставки слишком высоки. До тех пор, пока человечество разделено, пока мы враждуем и сражаемся друг с другом, мы никогда не сломаем сковывавшую нас клетку».

Он замотал головой, рассердившись на себя. «Вот существенный момент, который ты не учел, Претор. Ты забыл, что научил меня мечтать, стремиться ко вес более великим свершениям. Я должен править свободным космосом».

… И тебя в конце концов, постигнет неудача… неудача… неудача…

Стаффа резко повернулся. Злая улыбка растянула его жесткие губы. "Это и есть ключ, не так ли, Претор? В течение всего нашего разговора ты смеялся надо мной, очень хорошо зная, что уничтожил в моей личности всякую сентиментальность — изгнал, как ты справедливо сформулировал. Вот почему тебя удивило, что я полюбил Крислу. Она могла бы разрушить заданность, в конце концов. Ты вынужден был забрать ее у меня. Это погубило бы эксперимент — испортило бы твое «величайшее произведение».

Стаффа горько рассмеялся. «Моя ахиллесова пята — бесчеловечность, отсутствие совести. Вот почему ты назвал меня машиной». Глаза Стаффы сузились и превратились в щелочки. «Ты сделал из меня получеловека. Претор».

Но освободили ли его эти три слова? Разрушили ли они заданность совсем! Гнев смешивался в нем с отчаянием. "Ты должен найти себя, Стаффа, или Претор в конечном итоге одержит победу. Если тебе суждено увидеть осуществление твоей мечты, ты должен знать, что означает быть человечным, как сказал Претор, «чувствовать тот дух, который дышит в живых существах».

Он набрал в легкие воздуха, задержав дыхание, чтобы остановить внезапное тревожное биение сердца. «Претор, сначала я найду своего сына, если он жив. А потом найду себя».


— Мне щекотно, — сказала она, когда его пальцы, лаская ее, легонько скользнули по шелковистой прохладной коже ее бедер.

Глубоко втянув в себя воздух, Тибальт со свистом выдохнул.

— Почему ты пришла ко мне, Или? Ты же не любишь меня.

Она повернулась к нему, откидывая через плечо массу густых блестящих волос, чтобы видеть его лицо на измятой постели. Ее длинные ноги сбили золотистые простыни в скомканную груду во время их страстного совокупления. Она придвинулась поближе, как будто притянутая жаром его тела, и положила мускулистую ногу на его живот. Одна из ее грудей прижалась, сплющившись, к его предплечью. На мгновение он был поглощен зрелищем контраста между яркой белизной ее кожи и глубоким черным цветом его собственной.

Он заглянул в ее пронзительные глаза, находящиеся так близко от его глаз.

— Возможно, мне нравится вкус власти, император, — ее голос имел тот же привкус соли, что и мускусный запах ее постепенно становящегося прохладным тела.

— Может быть, вы представляете собой окончательный триумф.

Он слегка вздрогнул, когда она начала легонько пощипывать губами его грудь. Ее острый язычок вызывал дрожь в позвоночнике.

— И ты никогда не беспокоилась о последствиях в том случае, если нас разоблачат? — с трудом проговорил он, что потребовало концентрации всех его сил. Густые черные волосы щекотали его кожу.

Она рассмеялась:

— Кто? Твоя дражайшая супруга? Так императрица уже знает. Ни Мари, ни ее льстивое семейство не представляют никакой…

— Они знают? — дурное предчувствие заставило сжаться его сердце. Он уставился прищуренными глазами на богатые ярко-красные шелковые драпировки над головой.

Или снова рассмеялась, показывая белые зубы, а от глаз разбежались морщинки смеха.

— Конечно, мой господин. Ш-ш-ш! Не тревожься. Я обо всем позаботилась. Никто не пойдет против меня, Тибальт, никто! — выражение ее лица стало жестким, подчеркивая значение ее слов.

— Возможно, в твоем положении ты не сможешь угрожать своей жене — или ее могущественному семейству. — Ее язык пробежал по его верхней губе, она легла на него сверху. В дыхании ее чувствовался запах мяты. Она прибавила:

— С другой стороны, твои родственники опасаются, что кто-либо из них может быть арестован за измену, воровство, взятки или любое другое подходящее преступление. Я прослежу, чтобы ее осудили, Тибальт, и приговорили к смертной казни.

Теплая волна облегчения захлестнула его, вытеснив тот страх, который на мгновение охватил его.

— А если подозрения возникнут у Совета? Эти мелочные…

— Если в тебе недостаточно мужества, чтобы справиться со своим собственным Советом, то ты не можешь быть императором.

— В самом деле.

— Тогда чего же нам опасаться, даже если бы мы занимались любовью на ступеньках Императорского Совета Риги? — горячо прошептала она, пробуждая к жизни его мужское естество.

После того как она оставила его, обессиленного и опустошенного, он пропустил сквозь пальцы ее черные волосы и провел кончиками пальцев вниз по плечам и груди, охватывая ладонью каждую из полных грудей и слегка массируя соски. Когда она шевельнулась, на животе ее перекатились и заиграли мышцы.

— Скажи, Или, что ты знаешь о Стаффе кар Терма? Открой мне свои тайные сведения. Кто он? Какой он? Что мы действительно о нем знаем?

Она повернула голову, и щека ее оказалась лежащей на подушке из рассыпавшихся блестящих черных волос.

— Командующий? Не много мы о нем знаем. Он тот орешек, который я хотела бы расколоть, мой император. Сначала я думала, что он питает слабость к Претору. Ха! Ошибочное заблуждение! Хотя они боялись его мощи и изгнали его, они все же сумели его использовать. Дали ему корабль и послали охотиться на других. И все же он убил Претора, убил голыми руками человека, который сделал его тем, что он есть.

Ее глаза стали рассеянными, а голос упал до шепота.

— Убил того, кто дал ему все. В самом деле, хотелось бы мне знать мотивы поступков такого человека!

— Ты беседовал с ним. У тебя должны были остаться какие-то впечатления.

Тибальт вспомнил голографические изображения Командующего — мертвые серые глаза, застывшие, постоянно под контролем, черты лица, никогда не отражающие эмоций… смертельно опасный человек-крепость.

Она шевельнулась рядом с ним.

— Думаю, он самый обворожительный мужчина из всех, кого я знаю.

— Исключая присутствующих? — спросил он, осознав, что ее ответ, как ни странно, важен для него.

Ее глаза встретились с его взглядом, черные, бездонные, понимающие:

— Включая присутствующих.

«Что бы я ни делал, как бы ни старался овладеть ситуацией, он всегда затмевает меня. Как бы я ни старался измениться, именно его я всегда буду пытаться превзойти, и как же я ненавижу себя, когда думаю об этом! Ничто не принесло бы мне большего удовольствия, чем ощущение энергетического кинжала, пронзающего сердце Стаффы».

Устыдившись, он крепко стиснул челюсти. Ее откровенность ранила его.

— Я бы убил тебя за эти слова, Или.

— Но ты этого не сделаешь. — Ее лицо, имеющее форму сердечка, осталось безмятежным. — Ты ценишь мои способности слишком высоко, это во-первых. Во-вторых, ты получаешь удовольствие от моего общества, потому что я единственный человек во всей империи Рига, который обращается с тобой, как с равным, и не дрожит… как заяц, перед твоей властью. И наконец, ты по достоинству ценишь мою честность и прямоту.

Как верно. Он мог ненавидеть и Стаффу, и Или. И он нуждался в них обоих, несмотря на то, что когда-нибудь, возможно, каждого из них придется уничтожить. Любой ценой.

— Вероятно, ты права, дорогая Или. Вероятно, права. — «Но я не хочу рассуждать сейчас на эту тему, моя страстная сучка, не сейчас». — Тогда скажи мне, что нам делать со Стаффой и жителями Сассы?

Они потянулась всем своим загорелым телом, поиграв каждым мускулом, потом села, скрестив ноги. Тряхнула головой, рассыпала по плечам черные волосы, и подперла подбородок ладонями.

— Он — ключ к будущему. С ним мы сможем контролировать весь свободный космос. Возможно, при условии такого контроля, мы даже сможем собрать достаточно сил, чтобы бросить вызов Запретным границам. С одной стороны, если он заключит соглашение с Сасса, в конце концов, проиграем. У нас нет способа превзойти его способности. Никакие препятствия с нашей стороны не остановят его.

Он кивнул, едва успев подавить отрыжку.

— Твои мысли полностью соответствуют моим.

Он сложил руки на обширном животе.

— У меня есть идея. — Говоря это, он пристально смотрел ей в лицо. — Мы сделаем Командующему самое лучшее предложение, какое только сможем… и я хочу, чтобы это сделала именно ты.

Или склонила на бок голову, ее безупречное лицо сморщилось, когда она стала прокручивать его предложение в своей голове.

«Насколько могу я доверять тебе. Или? А, вижу, глаза твои зажглись! Действительно ты видишь все открывающиеся возможности! Какая же ты прелесть, моя прекрасная кобра! Не знающая удержу ведьма в моей постели, острие клинка моей империи, ты единственная из всех женщин достойна меня».

— Почему бы и нет? — Он небрежно махнул рукой. — У меня свои причины, Или. Как ты справедливо выразилась, я доверяю твоей честности и прямоте. Ты красивая женщина; возможно, он не заподозрит присущей тебе ловкости. Повидай Стаффу. Привлеки его на мою сторону. Ты знаешь, что поставлено на карту. Тайное убийство, один-другой подкуп или скомпрометированный деятель, возможно, потребуется нечто более радикальное. Я полагаюсь на твое чутье.

«А я предприму собственные шаги, моя сладкая похоть. Хоть это и огорчает меня, но я должен поработить тебя, превратить в подлинное орудие».

— У меня есть еще одна причина, чтобы послать именно тебя. Или. — Ее глаза ярко блестели, глядя в его глаза, она медленно улыбнулась. — Да, действительно, любовь моя. В том случае, если все эти меры ни к чему не приведут, ты сможешь убить Командующего — и навсегда избавить нас от угрозы.

«Конечно, ты будешь символом власти империи. Возможно, особая повязка? Да, неограниченное доверие и повязка, символизирующая власть. О, прекрасно, Тибальт. Какая дьявольская ирония! Как я связан своей властью, так и ты будешь прикована к своей, Или. Ласкай ее, милая любовница, потому что это и смерть тоже!»

Она задумалась, ее улыбка становилась все шире, гладкая кожа на лице покрылась ямочками. Засверкали белые зубы, а ее безупречная грудь задрожала от сдержанного смеха.

— Мой господин Тибальт, — засмеялась она, — вы сделали лучший выбор, чем сами думаете. Стаффа кар Терма — мой!

«А ты теперь — моя!» Тибальт улыбнулся в знак согласия и позволил пальцам скользить по изгибам ее невероятного тела.


Стена за плечом Синклера взорвалась, и его выбросило толчком в узкий проход. Один только слепой инстинкт заставил его отползти в тень, а его потрясенный разум пытался обрести способность мыслить. Пораженные нервы в его ушах издавали вопль. Сквозь туман окутавший его чувства, он слышал, как выстрелы из ружей Мака Рудера и Гретты рвали воздух треском разрядов.

Чья-то рука похлопала его по ноге; слабо различимый голос звал его сквозь туман; он едва реагировал, когда какие-то руки схватили его и поставили на ноги. Его заплетающиеся ноги, казалось, действовали независимо от его воли.

— Что? — спросил он, удивляясь тому, что его собственный голос едва проникал в дрожащий туман. — Что? Где мы? Что случилось?

Он помнил дверь, ступеньки, по которым карабкался через силу по темной изгибающей лестнице, поддерживающие его руки и маленькую комнатку за разбитой дверью. Он помнил, что его тошнило, кружилась голова, и он падал… и никак не мог долететь до дна.

Синклер лежал на куске ледяного мрамора. Он не мог повернуть головы, потому что кто-то распиливал его череп, чтобы добраться до мозга, но знал, что его прекрасная мать лежит с одной стороны от него, а отец с другой. Тело его дрожало от вибрации пилы. Он посмотрел вверх, в прекрасные голубые глаза Анатолии Давиуры.

Пок-Бам! Сотрясение и падающая пыль вернули Синклера из его смутных серых снов. Вибрация, которая во сне казалась ему вызванной пилой, исходила от пола, на котором он лежал.

— Проклятие! — Резкий мужской голос пробудил его память, и он попытался открыть глаза, крепко склеенные слизью. Нечто, напоминающее звук рвущейся ткани, он опознал как выстрел из бластера: молекулы воздуха реагировали с частицами.

Тишина.

Он потер лицо покрытыми коркой пальцами перекатился на живот, услышав, как обломки затрещали под его броней. Он чувствовал, будто каждая его кость выдернута из сустава. Тупая боль, наполнявшая его сны, горячо и яростно пронзила голову.

— Проклятые Боги, — ахнул он. — Какого…

— Молчи, — прошипел откуда-то женский голос.

Он поморгал во мраке, чтобы яснее видеть. Дождь моросил сквозь остатки крыши, шлепал по щепкам, разбитой облицовки и порванному покрытию пола. Одно ухо у него было мертвым. Тарга! Бомбежка, полет через Каспу в попытке найти свои войска, засада… все возникло в его памяти.

Мак Рудер скорчился у разбитого окна, с винтовкой наготове, пристально вглядываясь в темноту и бурю. Гретта притаилась у взорванной двери, прикрывая лестницу, глядя в прицел своей винтовки.

Его мочевой пузырь настойчиво требовал облегчения.

Вспышка фиолетового света ворвалась со стороны лестницы и пронеслась сквозь отсутствующую часть крыши.

Синклер попытался сглотнуть слюну. Язык прилип к сухой гортани. Он ощупью нащупал флягу с водой, но снял с пояса всего лишь ее расплющенные остатки. Только тогда он заметил свою боевую броню — покрытую запекшейся кровью, ужасно избитую кусками металла и каменной крошкой. Броня спасла ему жизнь.

Не стесняясь, он отполз в глубину комнаты и помочился на уцелевшую стену. Ружье Мака Рудера выплюнуло короткую вспышку в темноту.

Он пробрался туда, где дождевая вода скопилась в углублении на грязном полу, и выпил сколько мог из образовавшейся лужицы. Пыль застревала на зубах, на языке остался мерзкий привкус. Однако вода успокоила раздраженное горло.

Он перекатился на спину, чтобы дождь омыл его лихорадочно пылающее лицо.

— Как самочувствие? — спросил Мак Рудер, его голос был равнодушным, лишенным эмоций.

— Будто кто-то протащил меня сквозь сингулярность, причем боком, — хрипло отозвался Синклер. — Каково положение дел?

— Почти, как в прошлый раз. Плохо. Мы здесь наверху, и им нас не достать, пока они не добудут достаточно мощное орудие. Не думаю, чтобы им на это потребовалось много времени. Что-то там уже движется внизу. Мак Рудер не отрывал глаз от улицы под окном.

— Они дважды попытались прорваться по лестнице, — прибавила Гретта. — Я их проучила.

— Это что, какая-то башня? — спросил Синклер, глядя на крыши, виднеющиеся сквозь бреши в стенах.

— Ага, занимай позицию повыше! — Мак Рудер провел грязной рукой по своему инфракрасному визору, стирая капли дождя.

Военная аксиома.

Синклер подполз к нему и посмотрел. Их башня стояла в основании У-образного блока. На противоположной от них стороне улицы, внизу, дождь хлестал по наклонной крыше входа в подземный склад. Обвисшая на двух шестах вывеска рекламировала стоимость хранения и телефон для получения справок.

— Какой тип ночного видения они используют? Активный или пассивный? — Синклер потянул ремень своего снаряжения. Удар безнадежно повредил большую часть приборов.

— Пассивный. Должно быть, какая-то система усиления освещенности.

— Гранаты остались?

— Одна. Зачем?

— Хочешь выбраться отсюда, пока они не установили что-то по-настоящему большое, что сможет выбить нас из башни?

— Клянусь твоей розовой задницей, ученый школяр. Что у тебя на уме на этот раз?

— Простая физика.

— Например?

— Например, я надеюсь, что сила притяжения все еще действует. Только нам надо отвлечь их и ослепить, по крайней мере на тридцать секунд.

— Понимаю, пассивное ночное видение, а? Ручаюсь, у Гретты ты найдешь ракетницу, тоже пригодится.

Синклер осмотрел свое разбитое снаряжение и тихо выругался. Он с трудом дополз на четвереньках до того места, где сидела, съежившись, Гретта Артина, прикрывая вход.

— Мне нужна твоя ракетница и спасательный трос.

— Есть план? Слышала, как вы там шептались с Маком Рудером. Как чувствуешь себя? — Она мельком взглянула на него и снова уставилась через прицел на дверной проем.

— Слова не бывают такими шершавыми, — прошептал он, принимая у нее предметы, которые она сняла со своего пояса. — Одно ухо не слышит. Думаю, барабанная перепонка повреждена. Это раз, и еще я чувствую себя так, будто меня пропустили через микленский пресс для вина. Все болит.

— Да-а, ну, послушай, вытащи нас из этой переделки, и я сделаю массаж каждому квадратному дюйму твоего тела. — Она подарила ему быструю улыбку и подмигнула.

— Может, просто договоримся пообедать, а? — неуклюже спросил он, осознав, насколько неловко он чувствует себя от ее внимания.

— Только пообедаем?

— Ну, я просто… Видишь ли, я всегда был занят учебой и… — «Ему это не нужно — не сейчас!» Он повернулся, чтобы пробираться назад, и почувствовал на своей руке ее ладонь.

— Проклятые Боги! Ты еще девственник!

— Шшшш! Кто-нибудь может услышать. И кроме того, как с Маком?

— Мы поговорим об этом потом, школяр. На данный момент мне нравится твой стиль. Принимайся за работу. Если мы выберемся отсюда живыми, я выверну наизнанку твою мечтательность.

Она шлепнула его по локтю.

Его мышцы дрожали от усилий к тому времени, когда он добрался до окна Мака Рудера.

— Девственник, а?

— Почему именно я? Вот, держи. — Он подал Маку Рудеру конец спасательного троса. — Незачем ей было орать об этом на весь богом проклятый город!

Синклер завязал узел и прикрепил один конец. Угловатый осколок снаряда послужил ему необходимым весом, и он прикрутил этот вес к карабину обрывком проволоки.

— А теперь что?

— А теперь я жалею, что не проводил больше времени за игрой в мяч, вместо того чтобы сидеть над книгами.

— Ну, а чего ты хочешь? Я обычно выбивал шесть к сорока на играх лиги.

— Мне следовало догадаться. Перебрось трос на ту сторону между теми шестами. — Синклер подал ему кусок снаряда, обмотанный веревкой.

Мак Рудер сделал идеальный бросок. Обломок перенес карабин через пространство и оторвался от тонкой проволоки, когда трос натянулся. Карабин упал точно за вывеской и зацепился за материал внизу.

— Надеюсь, не порвется, — проворчал Мак Рудер.

— Я тоже надеюсь, — согласился Синклер. — Приготовься. Подними свой инфракрасный визор, или он ослепит тебя также, как и их, когда я зажгу огонь. Понял принцип?

— Да.

Синклер подполз к двери и послал Гретту вслед за Маком Рудером. Сделал глубокий вдох, поднял ружье и пустил серию выстрелов вниз, в темноту, взорвав те жалкие остатки стены, которые еще сохранились после пальбы Гретты. Выпустил мину в противоположную сторону, молясь, чтобы не провалилась крыша, и швырнул на улицу гранату с пятнадцатисекундным запалом. Рванул вверх инфракрасный визор, поднял ракетницу и на бегу выпустил обе ракеты сквозь дыры в крыше.

Яркий свет заставил его прищурить глаза. Гретта ухватилась за трос и прыгнула, скользя по тросу вниз. Мак Рудер сжал трос руками и с трудом сглотнул. Вспышки осветили все кругом, ясно были видны бегущие фигурки внизу.

— Вперед! — Синклер вытолкнул Мака Рудера и схватил трос. Он проверил крепление ружья и выпрыгнул в открытое пространство, чувствуя, как трение о трос нагревает его перчатки.

Гретта подхватила Мака Рудера и втащила его на узкую крышу. Синклер съехал на них сверху. В то же мгновение граната снесла верхушку башни, осыпав обломками улицу внизу. В ночи раздались рассерженные вопли. Приняв решение в считанные доли секунды, он поднял ноги и толкнул ими двух своих спутников, все вместе они заскользили вниз, гремя по железу, мокрому от дождя, как клубок из переплетенных рук и ног, когда ночь разорвали выстрелы из бластера. Один из шестов, держащих изодранную вывеску, сломался.

— Бежим! — крикнул Синклер, хватая Гретту за руку, перепрыгивая через кабели обслуживания, вентиляционные трубы и вентиляторы. Он слышал, как Мак Рудер гремит ботинками. При каждом скачке ему казалось, что голова его вот-вот взорвется. Приступы ужасной боли сотрясали его поврежденные нервы и пронизывали основание мозга.

С наступлением рассвета облака посерели, бросая слабый свет туда, где они сидели, скрючившись и дрожа, на крыше здания кампании по поставкам лазерного оборудования для шахт. Они ждали, лежа на животе, почти скрытые кирпичной трубой. Замерзший, промокший и голодный, Синклер вгляделся в лица своих спутников.

— Адское спасение.

— Думаете, они когда-нибудь прилетят за нами? — поинтересовалась Гретта. Под глазами у нее были мешки, лицо в полосах грязи и сажи, по которым проложили дорожки капли пота, стекавшие из-под шлема. Спутанные кольца каштановых волос свешивались с одной стороны ее лица.

— Уже два дня, — вздохнул Мак Рудер, его запавшие глаза обвели красные круги. — Столько прошло с тех пор, как эти ублюдки нанесли нам удар.

— У меня кончились заряды, — произнесла Гретта странно безразличным тоном.

— У меня тоже почти не осталось, — признался Мак. — Один или два.

— А вот и неприятности. — Синклер с большим трудом поднял ослабевшими руками винтовку, целясь в шеренгу людей, выбегающих из здания. Его первый выстрел отстрелил ногу у одного из них.

Мак Рудер выстрелил, когда преследователи упали на землю.

— Вот, пожалуйста. Ружье сдохло!

— Я задержу их, сколько смогу. — Синклер прищурился, видя, как мало зарядов на счетчике его собственного оружия.

— Эй, Синк, — окликнул его Мак Рудер. — Я знаю, что причинил тебе немало горя, за то, что ты, ну, знаешь, не такой, как все. Я хочу сказать, что вся твоя книжная премудрость до сих пор сохраняла нам жизнь. Спасибо, дружок.

Гретта прибавила с улыбкой:

— Вытащи нас отсюда живыми, Синклер, и, клянусь, я поцелую тебя тут же и выйду за тебя замуж в придачу.

— Да? Хорошо! — Его выстрел надвое расколол вентиляционную трубу и убил человека, прячущегося за ней. Вверх поднялось облачко дыма. Что-то в его мозгу среагировало. Что же это он должен знать о…

— Мак? У тебя еще есть ракетница? — Неожиданная идея родилась в его голове. Да, так и есть. Прошу шанс немного сравнять счет…

— Вот.

Он почувствовал, что в его руку вложили ракетницу. Разрывы бластера и жуткий звон импульсных лучей окружали его, когда Синклер приладил ракетницу к своей винтовке и послал фосфорную вспышку в открытые опоры крыши. Они немедленно начали испускать черный дым, и языки желтого пламени вырвались из горящего пластика. Покрытие крыши треснуло и загорелось.

— Итак, они до нас добрались, — объявил мрачно Синклер. — Мы их займем ненадолго.

Он снял еще двоих, пока они не сжали кольцо. Выстрел из бластера пробил шлем и оглушил его. Гретта и Мак попытались вжаться в крышу, держа в руках кинжалы в тщетной надежде, что кто-нибудь из врагов окажется настолько глупым, чтобы подойти поближе.

Крыша подпрыгнула от оглушительного взрыва. Уже подтянули тяжелую артиллерию? Зачем? Против трех морских пехотинцев с разряженными винтовками?

Вскрикнул человек. Крыша подпрыгнула и снова зашаталась.

Приготовившись умереть, Синклер мигнул и попытался глотнуть пересохшим горлом. Ослепленный ударом, по шлему, он взревел от ярости и вскочил. Качаясь, он поливал огнем из бластера крышу и бегущих сквозь клубы дыма людей. Громадные секции горящей крыши раскалывались и рушились под тяжелым огнем бластера. Он все еще вопил, не сознавая, что заряды кончились, когда патрульный корабль опустился рядом с ними.

Он обернулся, все еще нажимая на спусковой крючок, чтобы поразить бронированный аппарат, когда Мак Рудер сбил его с ног, крича в здоровое ухо:

— Это один из наших! Синк, они на нашей стороне! Они увидели дым и прилетели посмотреть в чем дело!


Итреатические астероиды. Не более чем груда несущихся в пространстве скал, когда-то они были телом гигантской планеты, расколовшейся более полумиллиарда лет тому назад. Никто не знает, существуют ли еще записи первых ученых, открывших Итреатическую систему. Сначала их заинтересовала плотная концентрация металлов, потом они определили точно, какие гравитационные силы разорвали гигантскую исходную планету и разбросали куски ее на большие пространства среди внезапно осиротевших спутников. Сейчас Итреатический пояс состоял из гигантской пыли и мусора, вращающейся вокруг Твин Титанс — системы из пульсирующих двойных звезд.

Голубые гиганты продолжали испускать громадные количества света и радиации, обеспечивая Итреатическим астероидам достаточное количество энергии для жизнедеятельности колонии, разместившейся на богатых металлами обломках и свободно вращающихся, усыпанных кратерами спутниках. К ним-то и причалил когда-то Стаффа кар Терма. На свои деньги он нанял инженеров, закупил оборудование и построил колонию. При помощи зеркал они собирали и конденсировали фотохимическое излучение Твин Титанс, и выплавляли лучшие сплавы во всем свободном космосе. Лаборатории в невесомости и при отсутствии атмосферы изготавливали высокотемпературную сиалоновую керамику, более прочную, чем лучшие сплавы стали.

В этот дальний уголок свободного космоса, стратегически удобно ограниченный с трех сторон Запретными границами, Командующий и приводил свой флот для отдыха.

Частные владения Стаффы — Итреатические астероиды, стали надежной крепостью.

Стаффа сидел в кресле командира и наблюдал, как впереди появились Твин Титан — желанный маяк, призванный снять груз мучений и сомнений, наваленный на него Претором. Появившиеся у него в последнее время колебания настроения продолжали мучить его, тогда как мозг жаждал равновесия. Усталость лежала у него на душе тяжким грузом. Там, где раньше царила гармония мыслей, теперь сомнения боролись с виной и депрессией, а по прошествии нескольких часов его охватывал безудержный оптимизм. При каждом колебании настроения его мысли добирались до забытых нейтральных путей, химические связи диктовали поведение.

«Я мог бы управлять ими при помощи наркотиков, но во что это превратило бы меня? Разве я не более чем машина, монстр? А если мой сын все же жив? Какое наследство я ему оставлю?»

Его серые глаза смотрели на экраны, наблюдая, как остальные корабли флота появлялись из подпространства позади флагмана. Хорошо было бы отдохнуть. Казалось, сам воздух заряжен напряжением, нарастающим по мере приближения к цели. Никогда прежде Компаньоны не бросали вызов настолько могущественному противнику, как Миклена. Успех зависел от быстрого нападения, рассчитанного на то, чтобы парализовать мощный микленский флот и деморализовать огромные силы обороны Претора. Этот долгий перелет от Сассы эмоционально опустошил даже самых лучших его друзей.

— Первый помощник, включить мониторы. — Стаффа наклонился вперед, опираясь локтем о колено, обтянутое серой тканью.

Голос первого помощника доносился из динамиков связи. Аналогичным образом она слышала голос Стаффы по корабельной связи.

— Мониторы включены. Командующий. Торможение начато. Нас принимают на курсе 001. Мониторы дают зеленый свет и… добро пожаловать домой.

— Принял, первый помощник, передайте мою признательность. — Стаффа потрогал щетину, проступившую на его щеках. Сколько прошло времени с тех пор, как он носил бороду? Тридцать лет? Или больше? Время так обошлось с ним, что все воспоминания состояли из калейдоскопа быстро меняющихся событий, мест, сражений и политических переговоров. Все, кроме того краткого периода, когда с ним была Крисла, и еще более коротких минут, проведенных с крошечным сыном.

Время — непримиримый враг и величайший из союзников. Щетина на щеках служила напоминанием, что ему снова требуется обработка, пока время не засосало его и не выплюнуло обратно стариком.

Он рассеянно теребил щетину на щеках. Бессмертие предполагало наличие цели в жизни.

Он крепко зажмурился и потряс головой:

— Претор, я…

Он встал, серая накидка взметнулась за ним.

— Первый помощник, вы остаетесь за старшего. Я буду у себя, если понадоблюсь.

— Принято, Командующий, — ответил ему монотонный голос из микрофона.

Он прошел через люк, предпочитая пешую прогулку. Кем стал его сын? Унаследовал ли он красоту Крислы? Ее сияющие янтарные глаза? Похож ли этот юноша на него? Энергичный, с острым умом? «Или он так же сеет смерть, как и я, — так же целеустремленно идет к одной цели… такой же холодный и бессердечный?»

— Стаффа? Что с тобой? — Он вздохнул, ища ключ к своим беспокойным мыслям.

Застигнутый врасплох, он не заметил Скайлу, выходящую из гимнастического зала. Ее светлая кожа была покрыта румянцем, разгоряченная усиленными гимнастическими упражнениями.

— Все в порядке? — спросила она, приноравливаясь к его шагу.

— Я размышлял над серьезными проблемами.

— Например?

Он глубоко вздохнул, глядя в глубину ее глаз, похожих на синие кристаллы. Обрывки воспоминаний кружились в его мозгу. И все же он колебался.

— Стаффа, ты сам на себя не похож в последние дни. Это меня тревожит. Ты бываешь твердым и непреклонным, а в следующее мгновение тонешь в жалости к самому себе. Ты хорошо все это скрываешь, но у меня сформировалась привычка изучать тебя, узнавать твои мысли.

Видя его нежелание отвечать, она в отчаянии покачала головой.

— Послушай, если ты не можешь поговорить со мной, то с кем же еще? И кроме того, когда ты так себя ведешь, я опасаюсь за последствия, которые это может иметь для команды.

— Скайла, ты когда-нибудь спрашивала себя, почему мы здесь? — Он остановился перед входом в каюту. — Может, мы просто несчастный случай? Откуда мы пришли? Почему у нас именно такая форма? Какой цели служит то, что мы рождаемся, растем, учимся, сражаемся, стареем и, наконец, умираем? Для того только, чтобы произвести на свет следующее поколение? — Он толкнул ладонью дверь и жестом пригласил ее войти.

— Разумеется, я задавала себе такие вопросы. Я только никогда не думала, что мне удастся найти на них ответы. Это для таких людей, как Седди, я полагаю.

Он резко обернулся, как только они миновали вторую дверь.

— Проклятые Боги, я больше не могу спать! — Он потряс головой. — Не могу сосредоточиться, не могу думать. Вся упорядоченная дисциплинированность моего ума — она исчезла, мысли стали беспорядочными и хаотичными. У меня бывают приступы паники без всякой причины. Я покрываюсь потом, задыхаюсь. У меня кружится голова, в груди я чувствую боль. Я страдаю от приступов клинической депрессии. Поэтому, да, ты права. Моя способность командовать сомнительна.

Она стояла пораженная и мрачно смотрела на него из-под нахмуренных бровей.

— Стаффа, ты изменился. Сасса и Рига балансируют на грани войны. Ты обязан собрать все силы ума. Лекарства могут помочь тебе преодолеть твои ощущения, ты же знаешь. Но дело не в этом. Претор что-то сделал, что-то сказал тебе, правда?

— Ты себе не изменяешь, Скайла…

— И я права, черт возьми! — Она пожала плечами и тихо добавила. — Я знаю немного о физической психологии. Когда мы вернемся, тебе надо будет принять что-нибудь для поддержания баланса химии мозга. Я беспокоюсь о тебе, и мне кажется… ну, ты у меня единственный друг.

Откуда беспокойство в ее голосе? Какова причина выражения боли на ее лице? Проклятые Боги, ей действительно не все равно. Эта мысль вывела его из равновесия. Защищаясь, он уставился в камин.

Она стояла, не двигаясь, и ждала.

Он нервно потер ладони, поворачиваясь к ней лицом.

— Я… мне снятся странные вещи. Понимаешь старик сорвал замок с какого-то скрытого ящичка в моей памяти. Давным-давно я обнаружил, что он установил в моем мозгу мины-ловушки. Внедренные в сознание переключатели с гипнотическим внушением, чтобы сбивать меня — внезапно лишать уверенности или вызывать неожиданную нерешительность. За эти годы я их обнаружил. Последовательно вычислил неуловимые ловушки в мозгу и деактивировал их одну за другой. Ладно! Я вижу ответ в твоих глазах. Я зайду в психиатрический центр и получу предписание.

Скайла с облегчением вздохнула.

— Понимаю, почему ты убил его…

— Понимаешь? Каковы ответы на те вопросы, которые я задавал тебе в коридоре, Скайла? Есть ли цель в нашей жизни?

Она зашагала по ковру, скрестив руки, как бы защищаясь.

— Всю жизнь до того, как я присоединилась к Компаньонам, мне приходилось драться, чтобы выжить. Для меня выживание — это все. Наверное, и сейчас тоже. Я стараюсь не беспокоиться ни о чем, кроме набитого брюха, теплой, безопасной постели и целой шкуры. Если кому-то суждено быть убитым, я приложу все усилия, чтобы это был кто-то другой, а не я. Что важнее?

— Не знаю. Возможно, это именно то, что я хочу узнать. — Он задумчиво посмотрел на нее. — У тебя было что-нибудь, когда ты была ребенком… семья? Мать, которая держала тебя на руках? Родные?

Она горько рассмеялась.

— Да! Конечно! Моя мать была проституткой. Она умерла, когда мне было четыре года. Или пять? Я работала поденщицей в кабаках, пока мне не исполнилось двенадцать лет. Потом меня продали, несмотря на мой свободный статус. Мой хозяин был чрезвычайно благородным и щедрым человеком. Он купил меня, изнасиловал и использовал как… Ладно, неважно. Довольно беспечно с его стороны. Ему не следовало оставлять энергетическую бритву в пределах моей досягаемости. Думаю, смертный приговор, который они мне вынесли, все еще остается в силе.

Итак, я очутилась на улице и, клянусь Богами, выжила.

Дни я проводила в укрытии, ночи в бегах, — что угодно, только бы избежать когтей работорговцев полиции. Именно тогда я освоила ремесло убийцы. Я была молодой и хорошенькой. Никто не мог поверить, что невинная девушка вроде меня, может представлять собой угрозу. Я жила в голоде, холоде и страхе, а потом я однажды увидела одного из Компаньонов, смело шагающего по главной улице.

Она улыбнулась, выражение ее лица смягчилось.

— О, Стаффа, как я восхищалась блестящей формой и тем, как эти свиньи-шахтеры спешили исчезнуть с его дороги. Даже «быки» — полицейские — убирались прочь и отдавали честь.

Она склонила набок голову, и белое золото ее заплетенных в косу волос свесилось набок.

— Это был Мак Райли, выбравшийся в город в поисках самого лучшего на планете борделя, как обычно…

— Полагаю, ты его надула. Так или иначе? — Стаффа вспомнил Райли, самого большого любителя подраться в барах.

— Конечно. Срезала у него с пояса кошелек и отдала ему обратно. Сказала, что кем бы он ни был, ему понадобятся мои услуги.

— И он немедленно попытался затащить тебя в постель!

— Ему это так и не удалось. — Она злорадно ухмыльнулась, ее лазурные глаза сияли. — Если женщина стремится проложить путь наверх, она никогда не должна спать с мужчиной, чье расположение хочет завоевать. Добиться своего можно, только превзойдя всех остальных на сто процентов. Там, где мужчина работает четыре часа, ты работаешь восемь.

— Это окупилось. Ты своего добилась. — Он потрогал один из трофеев на стене. — В твоем случае я пошел на риск. Я подумал, что у тебя есть нужная интуиция для командира. Скайла, преследовали ли тебя когда-нибудь угрызения совести за то, что мы делали? Не беспокоит ли тебя то, что на наших руках столько крови?

Она изучающе смотрела на него, вытянув трубочкой губы.

— Я всегда считала твои цели законными. В прошлом бывали случаи, когда мне не удавалось понять твою логику, но по мере развития событий я понимала стратегию. Честно говоря, я не вижу никакого другого пути объединить человечество.

— По-твоему, цель оправдывает средства.

— Никогда не думала, что тебя занимает вопросы теологической этики. Не попал ли ты в сети к какому-либо седдийскому мистику? Ты поэтому начал задавать такие вопросы?

Он уселся на кушетку.

— Загадочные Седди? — «Ключ к местонахождению моего сына. Но как связаться с ними? Как могу я просить тех, кто старался все эти годы убить меня, о помощи?»

Скайла вытянула ноги и обдумала свои слова, прежде чем заговорить.

— Я знала одного из них, старика. В то время он тоже был в бегах, спасая свою жизнь. Зарылся в нору на улицах, подобно многим из нас, криминальным типам. Они хотели убить его, потому что он Седди. Быки однажды, чуть не поймали его. Они выстрелили в него. Я унесла его и заботилась, пока он не умер. Он рассказывал мне вещи, которым я не верила. Как они разговаривали с созданиями из света и задавали вопросы самому Богу. Я помню, что он говорил мне, истекая кровью перед смертью, что жизнь — всего лишь иллюзия. Только «сейчас» действительно существует. И все было связано с природой квантов. Для Седди кванты — отражение божественных мыслей, распространяющихся по Вселенной. Бог существует в вечном «сейчас», и время ничего не значит. Я думала, что он бредит, так как то, что распороло ему бок, не было иллюзией. Он продолжал бормотать о квантах, о хаосе и как они отражают божественный… В чем дело, Стаффа?

Он едва слышал ее, слова Скайлы отражались от возникших образов Тарги. «Я должен пойти один. Найти Седди сам. Любой другой путь будет губительным. Я могу научиться обращаться со своей новой личностью, узнать, что значит быть человеческим существом».

— Стаффа? — снова спросила Скайла, но он уже строил свои планы.

Глава 7

Скайла откинулась от переговорного устройства на спинку стула и забарабанила длинными пальцами по столу. Она сидела у себя в кабинете и просматривала ежедневные доклады. Необычно большое количество запросов шло через ее переговорное устройство. Проклятые Боги, позаботился ли Стаффа хоть о каких-нибудь делах?

Она нахмурилась, глядя в монитор, затем одобрила доклады и проекты один за другим. Это входило в обязанности Стаффы, а не ее. Беспокойство нарастало. Переключатели в мозгу? Депрессия? Целенаправленно вызванные воспоминания и неверные нейтральные связи? Какое отношение имеет все это к способностям Стаффы действовать в качестве лидера Компаньонов?

«Он не подведет. Он никогда не подводил… даже тогда, когда находился в более суровых условиях». Несмотря на попытки убедить себя, мучительная тревога не утихала.

Она отпечатала запрос на дополнительную информацию, а затем отключила систему. Поднявшись, она через несколько секунд подошла к интеркому.

— Дайте отдел безопасности. Где в настоящий момент Стаффа?

— Наблюдательный купол А-6, — ответили ей.

Скайла резко повернулась и шлепнула ладонью по пластине двери. Быстро идя вперед большими шагами, она избавлялась от наполнявшего ее чувства беспокойства. При ее приближении, заметив выражение ее глаз, люди старались незаметно убраться с дороги.

Она влетела в лифт, ударила по кнопке и стояла, скрестив на груди руки, притопывая ногой, пока лифт нес ее через комплекс. Остроту ее гнева притупляло беспокойство, вызванное поведением Стаффы. Проклятие, он выбрал самое неудачное время, чтобы выпасть в осадок…

«Почему я так о нем волнуюсь? Потому что в тот день на „Крисле“, когда я сказала ему, что он мой лучший друг, я говорила правду, будь все проклято! И тебе невыносимо видеть его таким».

Она ворвалась в купол А-6 и увидела Стаффу, сидящего на одной из скамеек и глядящего на Близнецов Титанов, вращающихся вокруг друг друга в лазурном танце. Мелькание яркого света отбрасывало двойные тени на изогнутую поверхность белой стены позади его задумчивой фигуры.

Она молча скользнула внутрь и встала позади него, отметив выражение озабоченности на его лице. Казалось, он не заметил ее появления, погруженный в свои мысли.

— Стаффа?

Он взглянул вверх, взгляд его прояснился. — Да?

Скайла потерла ладонью затылок и в отчаянии дернула себя за косу.

— Я обработала ежедневные рапорты. Я также проверила медицинские записи. Ты еще не ходил к психиатру. Ты все еще наслаждаешься своим маниакально-депрессивным загулом?

Он улыбнулся в ответ.

— Полагаю, да. Нет, я стараюсь научиться обращаться со своим новым "я". Стараюсь справится с тем, кем я становлюсь. Я много думал о концепции ответственности, пытаясь решить, в чем мой долг перед самим собой.

— Что? — «Черт побери, Стаффа, что случилось с твоей прежней самоуверенностью?» Неясное предчувствие беды росло в душе Скайлы. «Дай ему время. Он придет в себя. Не торопи… пока».

— Хочу узнать, что представляют собой люди. — Он склонил голову набок и нахмурился. — Настоящие люди, я хочу сказать.

— А Компаньоны — иллюзия? Арк выглядел вполне реальным, когда я видела его в последний раз.

— Нет, я имел в виду людей там. — Он махнул рукой в направлении свободного космоса. — Ты же знаешь, когда-нибудь мы будем править ими. Ты достаточно умна и знаешь, какова моя конечная цель. Но кто они? Какие они? Ты знала их, а я — нет. Всю свою жизнь я провел в коконе. За мной повсюду наблюдали. Я имел дело только с элитой, учеными, генералами и Советниками. У меня никогда не было товарищей моего возраста, с которыми я мог бы поиграть.

— А когда Претор выкрал тебя с планеты? Разве тогда ты не принадлежал самому себе?

Стаффа пожал плечами.

— Что с того? Даже тогда у меня были телохранители. — Ты думаешь, я имел дело с настоящими людьми в то время? Я был вооруженным грабителем, не более. Мои отношения с ними строились через прицел винтовки. Даже когда я начал собирать Компаньонов, я оставался отчужденным. Какое мне было дело до того, кто они были такие, лишь бы могли делать дело. Одного за другим я убрал телохранителей Претора — по ясным причинам, — и заменил их собственной службой безопасности. За всю мою жизнь я ни разу не ходил один по улице.

Скайла пристально посмотрела на него.

— Да, ну и не ходи.

Стаффа что-то проворчал себе под нос и добавил вслух:

— У нас с тобой на этот счет разные взгляды. Чем могут отличаться отношения с Тибальтом или Сасса? Все это переговоры, ведутся ли они по вопросу о куске хлеба или о положении империи. Модель человеческого мышления всегда одна и та же, что у свободного человека, что у монарха или нищего.

Скайла села перед ним, взяла его руки в свои.

— Послушай, — она внимательно смотрела на него голубыми глазами, видя его отчаяние. — Я там была. Это… Стаффа, я не могу объяснить. Думаю, это нужно испытать, но это не то, что иметь дело с Сасса. Ну, правила другие.

Он кивнул, но она не была уверена, что он ее слышал.

— Но люди… доверяют, не так ли? Я видел голофильмы, в которых люди делают что-то без постоянного… наверное, я не знаю, как это выразить.

— Думаю, я понимаю. Ты хочешь сказать, как Компаньоны. У них есть кодекс поведения — общие ценности. Да, и доверие. В среде Компаньонов мы заботимся друг о друге, зависим друг от друга. Так и с теми людьми там, но ты обязан знать все правила игры. — Она помолчала. — Стаффа, чем все это вызвано?

Он посмотрел мимо нее, вглядываясь во что-то в своем мозгу.

— Моя ахиллесова пята.

— Что?

Он слегка усмехнулся.

— Ничего.

— Крисла?

Он посмотрел на нее пустым взглядом, который выворачивал наизнанку душу.

— Крисла мертва.

— Ты этого не знаешь.

Он хрипло рассмеялся.

— Думаю, знаю. Источник информации был точным. Он нахмурился. — Знаешь, я так долго ее оплакивал, что теперь это даже не огорчает меня. Мне следовало разорваться пополам… но внутри меня, на том месте, где была она, — только пустота.

Сердце Скайлы замерло, потом она мягко сказала:

— Двадцать лет — большой срок. А что насчет твоего сына?

Он взглянул на нее, прежняя сталь появилась в его глазах.

— Я собираюсь найти его. Клянусь, я его найду.

— Мы найдем его. — Она хотела, чтобы это оказалось правдой. После всех тех лет, при средствах, которые были в распоряжении Стаффы, где еще можно было искать?

Выражение лица Стаффы стало жестким.

— Тебе придется взять на себя ответственность за Компаньонов. Ты сможешь?

«Хорошо. По крайней мере, ты знаешь, что ты не стопроцентно сошел с ума. Это облегчает дело».

— Конечно.

— Хорошо. Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

— Всегда, Стаффа. «Больше, чем ты об этом знаешь, и я собираюсь выяснить, что сделал с тобой Претор, даже если мне для этого придется передвинуть миры и звезды».


Когда Синклер с трудом открыл глаза, комната показалась ему расплывчатой. Он увидел, что находится в медицинском блоке. Тело полыхало, будто по нему пропускали электрический ток. Большая часть комнаты была скрыта белым корпусом какой-то машины, но ему был виден потолок, окрашенный ядовито-зеленой краской. Слабое бормотание голосов и время от времени позвякивание металла о жестяной поднос доносились до его здорового уха. А в другое — будто засунули ком ваты.

— Давно пора, — проговорил рядом с ним знакомый голос. — Они сказали, что ты сейчас проснешься.

— Гретта?

Он повернул голову и увидел ее, стоящую рядом с постелью, с улыбкой облегчения на лице. По правде говоря, она выглядела лучше, чем когда-либо. Вымытые блестящие волосы переливались под лампами, подчеркивая хрустальную глубину ее глаз. Кожа светилась здоровым румянцем, а облегающий тело мундир не скрывал соблазнительных изгибов ее атлетически сложенного тела.

— Она самая. Я просто зашла посмотреть, как ты тут.

Мак уехал в штаб дивизиона, а то бы он тоже был здесь.

Синклер проглотил слюну и постарался не обращать внимание на странное ощущение в теле. Когда он попытался двигаться, оно не повиновалось. Он под анастезией? Или… Он собрался с духом и спросил:

— Как насчет… Я хочу сказать, со мной все в порядке? Все ли…

Она ухмыльнулась, ее голубые глаза смеялись.

— С тобой все будет в порядке. Все по-прежнему прикреплено к твоему телу — и действует. — Она стала серьезной. — И я хочу тебе напомнить, что у нас с тобой назначено свидание.

— А как же ты и Мак?

Она подняла изящную руку и отбросила назад длинные волосы.

— Я и Мак — мы друзья, Синк. Мне кажется, мы всегда будем друзьями. Мы вместе многое испытали. — Она опустила руку и погладила Синклера по лбу. — Хочешь честно?

Синклер с подозрением взглянул не нее.

— Наверное, хочу. Я не знаю. О чем ты говоришь?

К его огромному удовольствию, она продолжала гладить его лоб. У нее были восхитительно прохладные пальцы.

— Синк, мой отец — бюрократ нижнего уровня на Эштане, как ты бы назвал его. До самой смерти он будет продолжать попытки подняться выше по служебной лестнице и стать бюрократом среднего уровня. — Она нахмурилась. — Понимаю, ты скажешь, что ему недостает той искры, той находчивой способности воспользоваться случаем. Такой и Мак. Он трудяга, умный, но он всегда будет идеальным лейтенантом. — Она испытующе смотрела на него холодными голубыми глазами. — Я хочу большего.

Синк пожалел, что не может отодвинуться; к несчастью, машина не только оставила его тело без движения, но и пригвоздила к месту, словно биологический образец.

— Но почему я? Ты красивая женщина. Ты могла бы получить любого, кого пожелаешь.

Она засмеялась и покачала головой.

— Может быть, и могла бы. Но мне нравишься ты. Ты заставляете меня думать. Когда я смотрю в твои глаза, я вижу в них глубину, которой нет у многих мужчин. Я думаю, что ты сильный, добрый и очень активный. Ты можешь дать мне то, что я хочу от жизни, — и думаю, что могу тоже много дать тебе взамен. По крайней мере, я бы хотела получить возможность выяснить, так ли это.

Синклер зажмурился от смущения.

— В твоем изложении это звучит ужасно холодно и расчетливо, словно ты покупаешь собственность, или что-то в этом роде.

От улыбки на ее щеках появились ямочки.

— При твоем складе ума, что остается девушке? Я пересмотрела свой арсенал возможностей и сразу же отбросила хлопанье ресницами, верчение бедрами или способ строить из себя недотрогу, а после того, через что мы прошли, образ нежной и хрупкой женщины, нуждающейся в защите, выглядел бы несколько глупо, тебе не кажется?

Воспоминание о Гретте, невозмутимо стреляющей по лестничной клетке, возникло в памяти у Синклера. Он припомнил выражение суровой решимости на ее лице, покрытом грязью, когда она по одному снимала нападающих с легкостью, выработанной долгой практикой.

Гретта скрестила на груди руки, прислонилась к спинке его кровати и изучающе смотрела на него.

— Кроме того, это не то чтобы предложение… Так много против нас, например, Тарга. Нам еще надо выжить. Во-вторых, ты мне можешь не понравиться, когда я поближе узнаю тебя. И в третьих, кто такая Анатолия?

— А? Откуда ты о ней знаешь? — вздрогнул Синклер.

Гретта подняла брови:

— Ты говорил во сне.

Синклер почувствовал, что краснеет.

— Я встречался с ней всего один раз. Она изучает генетику на Риге.

— И ты предоставил ей образец генетического материала, не так ли?

— Да.

— Я думала, ты девственник.

— Не такой образец!

— Ты влюблен в нее?

— Нет! — Или влюблен? А если да, то в кого? В образ своей мечты?

Гретта ухмыльнулась и наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб.

— Мне нужно уносить ноги обратно в казарму. Я скажу Маку, что с тобой все прекрасно. Я говорила с врачами. Они заверяют, что примерно через неделю выпустят тебя. — Она широко улыбнулась и добавила:

— До встречи…

Взмахнув длинными каштановыми волосами, она исчезла за белой дверью палаты.

— Это правда? — спросил угрюмый мужской голос.

— А? — Синклер посмотрел на плотного мужчину, лежащего на соседней койке.

— Ты правда девственник?

— Милостивые Боги. — Синклер поежился и попытался вжаться в свою койку.


Стаффа сел в кресло командира одноместного боевого курьерского корабля и посмотрел на экран, висящий над панелями управления у него над головой. Датчики каждой из систем светились зелеными огоньками. Стартовые панели информировали, что корабль готов к выходу в космос. Стаффа включил реакторы.

Он медлил и не начинал процедуру запуска, глядя вверх на огни шлюза. Смутное предчувствие наполнило его. Он представил себе первое чувство паники, которое охватит Скайлу, когда она поймет, что он исчез. Потом она найдет сообщение, которое он оставил ей. Да, она будет проклинать его на чем свет стоит. И как будут пылать ее лазурные глаза! Спасите Боги любого, кто попадется ей в таком настроении. Странное тепло наполнило грудь Стаффы. Она выглядела еще более красивой, когда приходила в ярость.

Гордость наполнила его. Он не мог бы оставить Итреатическую систему в более надежных руках. За эти годы он привык полагаться на нее, и никогда это не было столь очевидным, как в эти дни после его встречи с Претором. Скайла поставила на уши службу безопасности — ему пришлось приложить уйму сил, чтобы ускользнуть от них незаметно. Но, с другой стороны, такой опытный лис, как Господин Командующий, всегда оставляет запасной выход из норы.

— До свидания, Скайла. Позаботься о них.

Он включил предстартовый отсчет и нажал кнопку включения программы полета. Глядя на экран над головой, он видел, как огни и стены шлюза скользнули назад, когда корабль вылетел в черный вакуум. Прямоугольник шлюзовых огней сиял на фоне черных скелетов, радиолокационных антенн и скалистой серо-синей поверхности астероида, покрытого кратерами за бесчисленные годы Итреатических бомбардировок.

— Сын, я иду за тобой, — прошептал Стаффа. Выражение его лица стало напряженным от странного ощущения потери, мертвящего душу. Горло у него сжалось.

«Осторожно, Стаффа. Это чувства играют тобой, затуманивают твою способность мыслить здраво. Думая ясно. Все это в твоем мозгу». Взяв себя в руки, он застучал одетыми в броню скафандра пальцами по клавишам, вводя коррекцию курса в главный навигационный компьютер. Удовлетворенный математическими расчетами, он протянул руку и погладил гладкую поверхность шлема. Он ощутил подсознательно тепло и давление, надев его на голову. Знакомые ощущения движения и работы корабля проникли своими щупальцами в его мозг.

Одну за другой он проверил команды и включил лазеры.


Майлс Рома собрался с духом и улыбнулся почетному караулу блестяще одетых Компаньонов. Его желудок сжался от страха при виде их мощи. За суровым выражением покрытых шрамами лиц скрывались, как он догадывался, насмешка и презрение к его жирному телу. А чего они ждали? Чтобы он выглядел, как умирающий с голоду нищий? Полнота на Сассе служила признаком процветания. Особенно во времена, подобные нынешним, когда так много планет голодает.

Он подарил им еще одну улыбку, ковыляя мимо их. Подумать только! Каждый из них, должно быть, убил сотню человек, хладнокровно, собственными руками. Не говоря уже о тех, кого они разорвали на куски взрывами. Он старался подавить дрожь — и ему это удалось.

Святой Сасса оказал ему честь, поручив эту миссию, но, очутившись лицом к лицу с убийцами, почувствовал пугающий холодок от сознания собственной уязвимости в своем жирном брюхе. Интриги при дворе Сасса отошли на задний план.

Позади Майлса его свита из помощников и придворных толпой вывалила из шлюза в приподнятом настроении, довольная предоставившейся возможностью изобразить больших господ перед варварами, покрасоваться своими роскошными одеждами и утонченными манерами.

Майлс оглянулся, ища Командующего, и остановился, когда красивая женщина, стоящая во главе встречающей делегации, поймала его взгляд. Сердце его на секунду замерло, когда он рассмотрел ее. Волосы, подобные ледяному золоту, были собраны в плотный узел, переливающийся над левым плечом. Она была одета в облегающую белую одежду, прошитую блестящей нитью, и носила удивительные драгоценные камни. Золотое ожерелье обнимало грациозную шею. С изумлением он узнал в нем ворот космического скафандра. Клянусь Святым Сассой, весь ее костюм был из боевой брони, пригодной для выхода в открытый космос! В то же время он демонстрировал ее тело самым поразительным образом. Он с трудом оторвал взгляд от выпуклости ее высокой груди и перевел глаза на тонкую талию, плоский живот, тугие бедра и затем вниз, на ее прекрасные длинные мускулистые ноги. У нее был вид гибкой пантеры, который завораживал его и заставлял пульс усиленно биться.

Он наклонил голову и одарил ее одной из своих самых тонких улыбок. Она ответила на его приветствие — и к тому же совершенно беззастенчиво. Ну, надо будет поговорить с Командующим после окончания деловых переговоров, или даже раньше. Каким удовольствием будет получать удовлетворение своих потребностей с помощью невероятно прекрасной женщины. В конце концов, признался себе Майлс, куртизанки, которых он привез с собой, никуда не денутся. А эта жемчужина с лазурными глазами будет принадлежать ему…

Он терпеливо ждал, ища глазами Командующего, и размышляя о красавице-блондинке. К его удивлению, именно она шагнула вперед, когда его команде наконец удалось выстроиться позади него. В ее движениях не было наигранности, они были естественными. Она низко поклонилась, неправдоподобно голубые глаза смотрели на него без малейшего колебания.

Ее голос прозвучал твердо.

— Господин Майлс Рома, я командир эскадрильи Компаньонов Скайла Лайма. От имени Командующего я приветствую вас во владениях Итреатической системы. В знак уважения, которое мы испытываем к Его Святейшеству, мы взяли на себя смелость предоставить в ваше распоряжение и в распоряжение вашей свиты апартаменты. Командующий посылает свои приветствия и надеется, что вы останетесь довольны. Командующий шлет самые искренние извинения и сожаления по поводу того, что его задержали дела и обязанности. Он не смог встретить вас лично. Если вам понадобится моя помощь, не стесняйтесь послать за мной и я позабочусь о том, чтобы ваше пребывание было приятным. Она снова поклонилась, приложив руку к своей красивой груди.

Майлс Рома с готовностью улыбнулся. Командующий задерживается? Стаффа не прибежал встречать представителя Сасса? В самом деле? Неужели этот выскочка-наемник думает… Или нет, погодите. Может быть, это хитрость Стаффы? Возможно, средство повысить ставки? Хитрый шаг опытного дельца, чтобы выторговать большую оплату за свои услуги?

— Мы чрезвычайно рады, командир эскадрильи. С удовольствием принимаем ваше радушное гостеприимство. Мы с нетерпением ждем длительных и плодотворных бесед с Командующим и его офицерами. Боюсь, однако, что путешествие было утомительным. Ваше гостеприимство подобно дождю, проливающемуся на измученные пески Этарии и освежающему нас надеждой.

Она снова поклонилась.

— Тогда я не буду задерживать вас.

Она подняла руку.

«Почему у меня такое чувство, что она солгала?»


Скайла Лайма вошла в отсек связи и, нахмурившись, оглядела операторов, склонившихся над столами.

— Черт возьми! Где он может быть?

На экранах мониторов отражались различные функциональные части станции, в то время как служба безопасности следила за детекторами глубокого космоса и системами. Сеть связи собирала сигналы со всего свободного космоса и посылала их в отдел разведки. Как обычно, в помещении стоял гул, только сейчас Скайла почувствовала напряжение в воздухе.

Одна из принимающих сигналы женщин подняла глаза, наушники закрывали большую часть ее роскошных густых рыжих волос.

— Командир эскадрильи, мы искали повсюду. Я даже набралась смелости и послала человека в его личные апартаменты. — Ее лицо напряглось, как-будто она подавила желание поморщиться.

— Наши команды обыскивают весь комплекс. Другие обследуют заводы, хранилища, оружейные склады… все, что только можно. Она покачала головой в отчаянии. — Как будто бы… будто он просто ушел в подпространство.

Скайла уперлась сжатым кулаком в бок, чувствуя себя глупо в сверкающей, усыпанной драгоценностями боевой амуниции. Что еще хуже, она отражалась и преломлялась радугой в рядах компьютеров.

— Продолжайте искать. У нас есть время до завтра, чтобы найти его и привести сюда для встречи с этим безмозглым шутом.

Повернувшись, она вышла в центральный коридор, поймала челнок и понеслась в свои комнаты.

Она прикоснулась ладонью к замку и ворвалась как вихрь в комнату, чувствуя, как сердце ее закипает от гнева. Когда дверь за ней закрылась, она позволила другим невероятным мыслям выйти на поверхность. Что если один из убийц наконец-то добрался до него? Что если кто-нибудь, как-нибудь пробрался мимо службы безопасности и…

Проклятые Боги, нет! Ее гнев утих, уступив место такому страху, которого она не испытывала уже многие годы.

Скайла глубоко вздохнула и задержала дыхание, считая, пока ее скачущий пульс не замедлился. Она расстегнула хомутик шлема и пробежалась пальцами вдоль края с драгоценными камнями, чтобы расстегнуть костюм.

— Перестань паниковать!

Постаравшись подавить в себе страх, Скайла заставила себя осмотреть свое тело в отражающей поверхности. Она привыкла к своему шраму и его вид уже не пугал ее.

— Стаффа. Где ты, черт возьми? Что ты делаешь? Нашел время для экспериментов…

Она села на постель в позу лотоса. Закрыв глаза, Скайла попыталась привести мысли в порядок.

— Претор! И опять все возвращается в ту проклятую больничную палату. Стаффа, ты думаешь, что твои действия нормальны, но твой мыслительный процесс весь «завинчен».

Она подошла к компьютеру и включила связь.

— Вы разыскали Командующего?

— Нет, командир.

— Скайла, что же случилось.

— Мог ли он быть похищен? Она связалась с регистрацией и службой безопасности. Ни один из пилотов не покидал кабины самолета. Она стала следить по телекамерам, ни на минуту не отвлекаясь.

— Затем она составила список прибывших с делегацией Сасса тщательно разбираясь в деталях. Пришлось лишний раз пообщаться с Майлсом Рома. Но оказалось, это бессмысленно.

— Извивающийся червяк, — прошептала она. И вновь в ее сознании возник образ Стаффы — чистые серые глаза и крепкое тело. Она вспомнила его легкую улыбку, затаившуюся в уголках его рта. Странно, но ей все время хотелось оглянуться. Скайла старалась убить в себе эти ощущения, которые возникали в ее мыслях.

— Будь ты трижды проклят, осел, возвращайся, Стаффа! Претор… Претор… это все началось с Претора. — Повернувшись, Скайла подошла к автомату и налила себе пива. Время шло. Никаких известий.

Скайла пристально смотрела в темноту, обдумывая каждую из возможностей, объясняющую исчезновение Стаффы. Она хотела заснуть, но образ Командующего не отпускал ее. И все-таки интуиция подсказывала, что он «выплывет».

— Проклятие! — Скайла села, яркий свет освещал ее движения. В этот момент раздался сигнал компьютера связи.

— Скайла?

— Благодарение богу! Вы нашли Стаффу? Он здоров?

— Нет. Мы все еще не можем определить его местонахождение. Вас вызывает Рига. По срочному делу.

— О, Великий Боже, — она вздохнула. — Сначала Сасса, а теперь Рига. — Ее пальцы громко постукивали по столу. — Очень хорошо. Благодарю. Я решу вопрос. — Она отключила связь.


Или Такка наслаждалась, глядя на бурлящую горячую воду в ванне. Она распустила свои длинные черные волосы, закрыв грудь. Ее прелести приковывали внимание всех мужчин, и ей доставляло определенное наслаждение думать, что и Стаффа не устоял бы перед ее чарами.

Закончив туалет, она оделась и приготовилась к встрече с Командующим.

Но Или была встречена поклоном и ледяным взглядом голубых глаз Скайлы Лаймы. Или почувствовала, что перед ней — достойный оппонент.


Браен смотрел на деревья. Его шаги издавали треск, длинные иглы скрипели под ногами. Ветер свистел среди кустов, и он чувствовал, что его ноздри ощущают запах ванили, смешанной с сосновой хвоей. Так как он давно знал Арту Фера, которая шла по тропе в поле его зрения, он не волновался. Она носила свободное черное платье, которое не придавало очарования ее юному телу. Кожаный ремешок на ее талии держал кобуру с пистолетом — необходимое оружие для Седди. Теперь вооружилась вся Тарга.

Браен остановился и потер свои болезненные руки, превозмогая боль в пояснице, затем он уставился сквозь зеленоватые линзы очков на маленький клочок чистого неба. Какой прекрасный день! Он поймал застенчивую и приветливую улыбку Арты и повернулся к ней, чтобы идти с ней вместе в тишине.

— Ты выглядишь, печальной, дорогая девочка. — Браен пытался вытянуть из нее дружественную улыбку. Как он может быть спокойным из-за ее экспрессии. Она распустила свои бронзовые волосы, а ветерок как бы расчесывал их.

— Как я могу рассказать тебе то, о чем я думаю. Магистр? Я сама не знаю. Я… я смущаюсь. С того времени, когда я была ребенком… Ну, они говорили мне, что я должна посвятить себя Богу. Теперь ты говоришь мне, что я буду убийцей? Невероятно. — Она тряхнула головой и сжала губы.

Он кивнул и поднял глаза к небу.

«Будь ты проклят, Браен! Будь проклят твой лживый рот!»

Ее глаза горели, как у фурии, и ее лицо дергалось.

«Да, она готова. Я не смогу больше ничего сделать с ней. Наступило время отправить ее к Бутле. О, Браен, ты дрожишь, ты совсем дряхлый, ты потеряешь ее. Ты слишком стар для революции».

Браен положил палец на курок пистолета и прицелился. Лицо ее залилось краской, рот дрогнул и открылся. Пистолет, который был так точен прежде, начал трястись, и он не смог нажать курок, чтобы лишить ее жизни.

— Требуй, чего ты хочешь, — сказал он покорно.

Гнев все еще тлел, хотя она уже подавила свои эмоции.

— Нормально, Магистр, я не потеряю самообладание.

— О? — Его брови поднялись. — Вспомни тот день, когда я сказал тебе, что ты смогла бы быть отличным убийцей. Ее взгляд, казалось, прожигал насквозь.

— Я приношу извинения. О, боже, ничего, забудем это!

«Почему я так стесняюсь? Что случилось со мной?»

Подбородок его задрожал и он опустил свои слабые руки.

— Это характер и сила, которые вам свойственны.

Обняв Арту за плечи, он повел ее к выступу скалы.

— Сядем здесь. Давай поговорим об убийстве и смерти.

Она вытянула свои длинные ноги под темным платьем.

— Я совсем не уверена, что смогу вот так прямо выйти из себя и убить человека. Я никогда не могла себе это представить.

— Но я… я убивал. — Он оглянулся вокруг и глубоко вздохнул.

Ее глаза горели.

— Ты научишься всему. Мы пошлем тебя к кому-нибудь, кто сможет научить.

— Пошлете меня? — удивилась Арта.

— Он улыбнулся, стараясь успокоить ее, но видя, что она не ожидала этого и вдалась в панику, решил успокоить.

— Он лучше всех, Арта. Время пробежит быстро для тебя, так как ты будешь учиться на Мастера.

— Почему я должна быть убийцей?

— Потому что в этом твой талант. Вы знаете цель, Седди.

— Как вы могли узнать все обо мне? Обо всех людях во всех мирах? Вы наблюдали за каждым из них? — спросила она.

Его лицо сморщилось.

— А вы знаете, кто были мои родители?

— Много людей побывало у нас в эти несчастные годы. — Она задрожала и быстро кивнула.

— Вы прекрасны, великолепная Арта. — Он помолчал, а затем оттолкнул ее прочь.


ЛС Бутлы Рета, скользя, начал опускаться в мрачном вечернем небе, чуть ли не зацепив гору Макарта. Браен стоял рядом с крутым обрывом, где впадина со скалами и утесами защищала посадочную площадку, и клевал носом, опустив голову на грудь, со свистом вдыхая и выдыхая воздух, оберегая, как всегда, свое сердце.

— Она как ребенок, — прошептал он.

Самолет приземлился на специальные подушки очень легко и бесшумно.

Арта отделилась от каменных стен, любопытные глаза пытались охватить взглядом увиденное.

Рет был крупным мужчиной с кожей такой темной, как глубины пещеры. Он наклонился к Браену и сказал глубоким басом:

— Приветствую вас. Магистр.

— Это хорошо, что я вижу вас, Бутла. — Браен улыбнулся и крепко обнял своего друга. Затем он вернулся, но речь его была несколько невнятной.

Бутла вертелся и разговаривал с девушкой, изучающей Арту. Девушка была с красивыми черными мерцающими глазами. Пухлые губы Бутлы растянулись в широкую улыбку, открывшую его белоснежные зубы. Мечта могла осуществиться. Движения его были поэтичны, он сделался решительным, но глупым.

— Арта, моя дорогая, единственная. — Браен поклонился, пытаясь говорить более мягко. — Знакомьтесь, Бутла Рет. Он будет вашим учителем в прекрасном искусстве владения оружием для нападения. Имеете ли вы возражения?

Она посмотрела на него безумными глазами.

— Магистр, я… Но так скоро? Это… Нет, — пробормотала она. — Я не имею возражений?

Его сердце было холодным, как лед.

Бутла Рет поклонился, мрачный, угрюмый, замкнутый в своих чувствах.

Глаза Арты расширились, первая мысль — все это мистификация, но затем она почувствовала определенную экспрессию. Когда она опять взглянула на Браена, ей все стало ясно.

— Собери свои вещи, Арта. Бутла возьмет тебя с собой.

Ее глаза блестели, как будто она вот-вот заплачет.

— Спасибо вам, Магистр. Следите за вашим кошельком, вокруг вас нехорошие женщины, которые любят ложь и обман.

Глава 8

Скайла накручивала свои длинные густые волосы вокруг запястья.

— Скайла! — Послышался голос, — пожалуйста, идите быстрее. Мы имеем сообщение от Командующего.

Скайла побежала, торопясь узнать, что же произошло.

Она проскользнула в комнату для информации. И взглянула на изображение Стаффы. Его черная борода блестела. Он зачесал свои прямые черные волосы на левое ухо, а затем быстро растрепал их по обыкновению.

Он казался необычно спокойным.

— Мои верные и преданные офицеры, — начал он вкрадчивым голосом. — У меня несколько натянуты нервы, но дело в том, что имеются неприятные моменты, этот разговор необходим. Я знаю вас всех достаточно хорошо, но… мне… — Промелькнула улыбка. — Мне нужно разгрести кое-какой ненужный мусор… — или я разрушу нашу обоюдную привязанность. — Все подняли руки в знак поддержки. — Я очень хотел быть с вами, мои преданные друзья. — Он нахмурился и зашагал, закрывая экран, затем поднял голову и серьезно обвел их всех взглядом. — Я хочу, чтобы вы все подумали о том, куда вы идете и что нам принесет будущее.

Стаффа бросил последний взгляд на монитор, усмехнулся, достал коричневую тогу и надел ее поверх своего серого одеяния. Затем взял личное оружие и защелкнул замок саквояжа.

Оказавшись на улице в большом городе, он почувствовал странное ощущение. Он впервые находился среди невероятно большого количества людей. Казалось они были все вместе, и в тоже время каждый был сам по себе.

Он шел по душной улице, сухой воздух высушивал его ноздри. Все вокруг смердило гнилью и мусором, несвежим бельем и потом. Какофония звуков штурмовала голову, и его терзало непонятное беспокойство.

Стаффа остановился перед домом, в котором помещался бар. Секунду подумав, он поднялся по ступенькам. Обстановка сразу не понравилась ему. Все раздражало, особенно неистовая группа, поющая в углу непристойные песни. Лысый официант довольно долго неодобрительно смотрел на него.

Почему-то Стаффа вспомнил о далекой встрече с Крислой, когда они вместе сидели за столиком…

— Чем могу…

— Кусок мяса… Микленский бренди…

Из-за стойки бара на Стаффу пристально смотрел человек. Стаффа поднял глаза… Их взгляды встретились… У Стаффы защемило сердце… Неприятный холодок стал ощущаться внутри.

Он отвернулся и стал жевать теплое, жестковатое мясо. Через некоторое время Стаффа встал и, глядя себе под ноги вышел на улицу. Наступали сумерки.

— Счастливого пути, — послышался за его спиной тихий голос. — Мы здесь для того чтобы помочь тебе.

Стаффу охватила паника. Неожиданно ему показалось, что он плывет. Из последних сил он старался не утонуть. Интуитивно он бросился вперед и стал наносить удары до тех пор, пока не потерял сознание.


Синклер две недели провел в госпитале, восстанавливая силы.

— Я отмечаю на вашем деле — «годен к проведению военных действий». Они хотят, чтобы вы участвовали в операциях в секторе личного состава. Я уведомлю командование.

— Спасибо, — Синклер отсалютовал и вышел, получив указания от усталой секретарши в холле.

Ему пришлось прождать двадцать минут у дверей отдела «Операций», прежде чем его пригласили войти.

— Рядовой Фист.

Один из офицеров оторвал взгляд от монитора и заговорил с другими по ту сторону разделительного экрана. Один за другим они изучали его, тщательно скрывая свои чувства под неподвижной маской бюрократов.

— Пожалуйста, изучите этот доклад и доложите о поправках.

Синклеру передали бумагу. Пробежав глазами страницу, он обнаружил заключение о его побеге вместе с Маком Рудером и Греттой до того момента, когда их подобрал патруль.

— В основном все правильно, сэр, за небольшим исключением: я не согласен с последним пунктом, что они мне обязаны своей жизнью. Мы работали в одной команде. И еще одна поправка, сэр. Я обратил внимание, что в рапорте говорится, я цитирую: «Предостережение рядового Фиста о возможном нападении повстанцев на здание почты — Командный центр — было оставлено без внимания сержантом Хэмлишем». Дело обстояло иначе, сэр. У меня не было времени проинформировать сержанта.

Он вернул доклад.

Начальник отдела кадров кивнул.

— Ваши возражения учтены, рядовой, — он посмотрел на своих коллег, которые закивали. — Более того, рассмотрев эти возражения, комиссия присваивает вам звание Третьего сержанта Второго отделения Первого Тарганского штурмового подразделения. Вы свободны.

Синклер отдал честь и чуть не выбежал из комнаты. Расспрашивая всех встречных, он пошел разыскивать хозчасть. Там ему выдали новую штурмовую винтовку, комплект полевого снаряжения. Полностью растерявшийся, он наконец нашел блок "Д" — место размещения командного состава, сразу за энергетическими барьерами.

Поднимаясь по ступенькам в барак, он услышал голос Мака Рудера. Повернувшись, он увидел капрала, возглавляющего группу бегущих с выпученными глазами рядовых по открытой площадке, где когда-то шлюхи торговали своим телом.

— Эй! Мак! — Синклер поднял руку.

— Отряд, стой! — голос Мака Рудера заглушил топот ног. — Синк, ты жив! — Мак Рудер направился к нему рысью. Увидев шевроны, он присвистнул. — Проклятые Боги, они произвели тебя в сержанты.

— Да, они назначили меня твоим командиром. — Он неловко потупился. «Какие-то неприятности принесет назначение его дружбе?» — Э… э… послушайте, я…

— Замолчи. Я рекомендовал тебя. И как это они прислушались к мнению Первого капрала? — Мак Рудер повернулся и окинул взглядом свой отряд, с любопытством наблюдавший за ними. — Гретта и я, мы живы благодаря тебе, Синк, — улыбнулся он. — Я не такой засранец, чтобы не признаться в этом. — По крайней мере, еще не дошел до этого. К тому же, мне нравится работать с тобой. У нас классная команда.

— Да. С Греттой все в порядке?

Глаза Мака Рудера заблестели.

— Да, ужасно беспокоится за тебя. Ее тоже произвели в Первые капралы.

Синклер покачал головой.

— Не понимаю. К чему все эти повышения?

Улыбка Мака Рудера поблекла.

— Продвижение по службе набирает ход, когда в живых остается около десяти процентов личного состава дивизиона. Она — все, что осталось от Второго подразделения, Синк. Никому больше не удалось выбраться с этой проклятой богами почты. Только нам.

— Боже мой!

— Да и то…

— Ты что-то не договариваешь? — Синклер нервничал от неожиданной ответственности, свалившейся на него, словно кирпич на голову.

— Да, в сумерках мы выступаем. — И он ушел собирать свою разбежавшуюся команду.

С ревом и шумом на площадку стал спускаться ЛС.

Выдвинулся пандус, и по нему, покачиваясь, спустился пилот.

— Это все? — крикнул он сквозь рев моторов. — Здесь должно быть целое Отделение!

— Что все? — спросил Синк.

— Второе отделение. Мы — транспорт. Кажется, должны доставить их отсюда на запад. Торопитесь! Мне еще в два места заезжать!

— Проклятые Боги, я сам только появился здесь, — произнес Синклер. В отчаянии он повернулся и помахал Рудеру. — Мак, собери этих салаг! Выведи из барака наших людей и начинай погрузку. Пошли кого-нибудь из ребят на поиски других групп. Шевелитесь! — И с новой амуницией за плечами и штурмовой винтовкой через плечо, он стал взбираться по пандусу. Неужели в этом и состояло его командование? Просто идти впереди всех?

Синклер взял себя в руки и стал думать, что же делать дальше. Он осмотрелся по сторонам: сможет ли он восстановить порядок в этой сумятице. Одного за другим он размещал этих новобранцев.

Выглянув из ЛС, он увидел ее, восходящую по пандусу, вслед за вооруженной толпой, которая, по всей видимости, и являлась группой "А". У Синклера перехватило дыхание. Волосы Гретты, распущенные по плечам, отливали каштаново-красным. Голубые глаза встретились с ним взглядом, она остановилась, а ее стройное тело четко вырисовывалось в полуденном свете.

Синклер пошел ей навстречу. В горле у него странно пересохло.

— Гретта?

— Она улыбнулась, глаза ее засверкали:

— О, Синк, как я волновалась за тебя, — потом она крепко прижалась к нему.

— Сержант Фист? — окликнул его летчик.

— Кажется, это меня.

— Мы поговорим, когда все уляжется. — Она подмигнула ему и подтолкнула вперед.

Синклер вздохнул и последовал за пилотом, чтобы окунуться в бумажный кошмар.

— Ладно, — сказал Синклер. — Мак, ты и Гретта, пойдете первыми. Еще не хватало напороться на засаду. Уповаю на разум Проклятых Богов. Я просмотрел карту. Нас высаживают на дороге. Справа — скала. Я хочу, чтобы вы соорудили оборонительный периметр вокруг этой скалы. Шикста, я хочу, чтобы тяжелая артиллерия была установлена в таком месте, чтобы прикрывать нас в любой части по периметру. Ясно? Хорошо, будем надеяться, что никто не будет стрелять.

Все согласно кивнули.

— Теперь, первым делом, окопайтесь. — А как насчет охраны здоровья и защиты от микробов, обитающих в инопланетной почве? Я был инспектором здравоохранения, на Эштане, и вы удивились бы, узнав, сколько микроорганизмов обитает в тарганской почве.

Синклер заморгал:

— Давайте без дискуссий. Окопайтесь или умрете. Сделайте свой выбор. Еще вопросы, капрал?

— Нет, сэр.

— Сэр? — спросил Кэп. — А как мы обеспечим быструю маневренность, указанную в разделе устава об атаке?

— А что мы атакуем? — сухо спросил Синклер.

— Их штурмовые колонны, сэр, — красное лицо Кэпа перекосило от усердия. — В уставе сказано, что штурмовые колонны могут быть рассеяны беглым огнем и быстрой тактикой. А такие действия зависят от быстрого развертывания и маневренности. — Он дернул головой, словно удовлетворенный тем, что правильно вызубрил текст.

Синклер поджал губы:

— Я читал устав, капрал Кэп. С помощью его инструкций было убито девяносто семь процентов Второго отделения в Каспе. Это не десантирование на планету. Это другой вид войны, о котором в инструкциях ничего не сказано.

Он посмотрел в их ставшие неожиданно испуганными глаза. Их губы беззвучно шевелились. Они ожидали, нервничая от мысли, что услышат еще какие-нибудь еретические высказывания.

Синклер кивнул при виде их нервозности.

— Да, я знаю. Никто не участвовал в подобной войне. Они называют ее социальной революцией. В старые времена она называлась партизанской войной. Вы редко можете увидеть людей, стреляющих в вас. Они ведут огонь в темноте, наносят удар, когда вы меньше всего ожидаете, в том месте, где вы меньше всего подозреваете.

— Но ведь это же нарушение Имперского кодекса чести! Дикость!

— Это самая древняя форма войны, которую кто-то выбросил из учебников истории. — При этом Синклер поморщился. — Интересно, кто?

Мак поднял голову.

— Ребята, прочистите уши. Гретта и я рассказывали вам.

Синклер кивнул.

— Как я и сказал, это было давно. Знает ли вообще империя, против чего сражается?

— Итак, если дело зайдет слишком далеко, то появится Звездный Мясник и тарганцы растают! — Эймс засмеялся и огляделся по сторонам.

— Возможно, — пробормотал Синклер, погруженный в свои мысли. — А, возможно, и главные умы, стоящие за этим восстанием, выкопают что-нибудь из прошлого, что поможет им одолеть и Мясника тоже.

Не успел он договорить, как ЛС нырнули и замедлили скорость. Синклер лениво подумал, умели ли они вообще плавно тормозить.

Он желал только одного. Чтобы никто не стрелял в них, когда они приземлятся.

До темноты на них не нападали. Синклеру необходимо было прежде всего испытать свою стратегию. С того момента Второе отделение узнало, что такое война, — но они обошлись всего одиннадцатью выбывшими из строя: на рассвете насчитали трое погибших и восемь раненых.


Скайла никогда не думала о том влиянии, которое Стаффа оказывает на ее жизнь. Он всегда был рядом. Она прикусила губу, чувствуя себя одинокой.

Он беспокоился о ней. Эта мысль, казалось, ударила ее. Компьютер установил видимую связь с Итреатической системой. Взволнованное лицо возникло на мониторе.

— Что-нибудь новое? — спросила Скайла.

— Этария. Я дам знать, если отыщу что-то.

— Понятно… и желаю удачи.

Она отключила связь и стала изучать схему. Любое промедление означает потерю следа. Черт тебя возьми, Стаффа, зачем ты меня заставляешь делать это?

Скайла легла на курс и устроилась поудобнее в своем командирском кресле. Неважно, что мог задумать Стаффа, только бы он не затерялся среди цивилизованных людей. Возможно, он был великолепным тактиком и превосходным наемником, но что он знал об обычной жизни?

А если бы у меня был ребенок? Да, я была бы не меньше озабочена, чем Стаффа.

— Я становлюсь старой сентиментальной стервой, — пробормотала она себе под нос.

Она громко вздохнула, взглянув на заполненный звездами монитор и стала изучать результаты обратной связи корабля. Ее живой ум мгновенно запоминал и сортировал информацию, поддерживающую тонкую навигационную систему.

В то же время ее мучило любопытство. Что за женщина эта Крисла? Как ей удалось завладеть жестокосердным Стаффой? Встретила ли она его с железом и непримиримостью в душе или окружила его нежной любовью и заботой? Крисла была его идеалом. Можно ли надеяться заменить ее?

Она продолжала раздумывать об этом, глядя на серое небо, охваченная все возрастающим беспокойством. Он улетел всего двадцать четыре часа назад. В какие неприятности он мог угодить за это время?

— О, Стаффа, надеюсь, я не опоздала.

Глава 9

Браен подумал, что Бутла похож на отдыхающего тигра. Воздух дрожал от напряжения даже здесь, в комнатах под Веспой. Каменные стены были испещрены знаками прошедших веков. И не удивительно, что все здесь напряглось. Они слишком много на себя взяли, в этой азартной бешеной игре под управлением трижды проклятого Мэг Комм.

Хайд хрипло закашлял. Он сидел напротив Браена, а Рет — во главе стола.

Бутла Рет уселся на стуле поудобнее, при этом мускулы его играли под кожей цвета ночи, но глаза были задумчивыми. На нем была белая тога Мастера, свободно болтавшаяся вокруг его тонкой талии.

— Поверхности Каспы, кажется, находится под полным контролем риганцев. Они патрулируют группами, постоянно в боевой готовности. Когда мы делаем одиночный выстрел, они отвечают взрывами целых зданий, не жалея мирных жителей. В столице страх стал нормой жизни.

Браен посмотрел на Хайда, подперев подбородок рукой.

— Верно. Ну так мы ожидали этого. Чем дальше, тем лучше. Страх порождает недовольство, желание вернуться к обычной нормальной жизни.

Бутла сжал пальцы в кулак, на руке вздулись мускулы.

— Пока что действия риганцев можно было предсказать, Магистр, — пророкотал он глубоким басом, — и молю бога, чтобы они такими и оставались.

— Ты по-прежнему не возражаешь, чтобы мы временно предоставили им свободу действий? — спросил Хайд.

Бутла пожал плечами.

— Не вижу никаких препятствий для нас, пока они поддерживают такую бдительность. Это их новое Первое подразделение, командира зовут, кажется, Аткин. Он испуган, беспокоится о своей карьере, если на риганцев обрушится еще одно несчастье.

Браен кивнул:

— А его озабоченность, в свою очередь, волнует тебя?

Темные глаза Бутлы Рета загорелись:

— Ты скажешь, что такое поведение не опасно, тогда я, может быть, поверю.

Браен поморщился.

— Конечно, нет, Бутла. Этот человек — параноик; его неоправданный страх растет, а с ним растет и возможность непредсказуемых действий с его стороны. Революция порождает таких порочных типов.

Рет вытянул сильные ноги и скрестил руки.

— А что вы предлагаете, Магистр?

— Насколько плотно расставлена охрана в риганских военных лагерях? — Браен откинулся назад, прикрыв глаза, просчитывая возможности. Как отреагируют риганцы?

— Их контрольные пункты не пропускают ни одного тарганца.

— Но вам удалось пройти?

Выражение лица Бутлы почти не изменилось, однако в его голосе сквозил упрек:

— Мастер! Это же риганцы! Они понятия не имеют об истинном значении слова «охрана», не говоря уже о том, как усилить ее.

Браен посмотрел на Хайда. «Поддаться ли мне на этой азартной игре? По донесениям разведки Тибальт вероятнее всего назначит какого-нибудь подхалима на место Аткина. Да даже если на его месте окажется способный человек, ему потребуется время на реорганизацию. Между тем мы можем действовать в сторону дальнейшего расшатывания Риги… Мы должны дождаться, пока Стаффа окажется в пределах нашей досягаемости. Если это нам не удастся, все пропало!»

— Значит, вы можете сместить командира Первого отделения Аткина? — спросил Браен сдавленным голосом.

Бутла обнажил крепкие белые зубы.

— Я жду. Магистр. Убивать случайных риганских солдат в темноте больше походит на спорт, чем на вооруженное сопротивление. — Бутла выпрямился, глаза его горели возбуждением. — Далее, мы можем наши нападения сделать более результативными. Я могу обезглавить Первое отделение в одну ночь. В то же время, если представится такая возможность, я смогу оказать большую помощь нашей разведывательной сети в их стратегии и тактике.

— Так сделай это! — прохрипел Хайд. Его выкрик потонул в натужном кашле. Лицо старика исказилось. Он согнулся пополам и стал хватать ртом воздух.

Браен положил дружескую руку на плечо Магистра.

— Дружище, я боюсь за тебя. Недуг мучает тебя…

Хайд отмахнулся, пытаясь встать на ноги. Все еще откашливаясь, прикрывая рукой рот, он вышел из комнаты. Бутла сидел, сгорбившись, опустив голову и упершись руками в колени.

— Не знаю, сколько это продлится, — признался Браен со вздохом. — Приближается момент, когда даже самое лучшее лекарство не может помочь. Магистр Хайд уже достиг этого момента. Ничто не вечно, даже такой великий и добрый человек.

Голос Рета смягчился.

— Он был моим инструктором, когда я впервые пришел сюда. Он… научил меня любви к Богу и будущему, когда все, что у меня было, — это ненависть, злость и растерянность, царившие в душе.

Браен улыбнулся.

— Тогда он также научил тебя, что наблюдение создает промежуточную реальность. Промежуточная реальность создает Сегодня. Опыт означает знание, а оно, в свою очередь, содержится в энергии. Она — вечна. Смерть, дорогой Бутла, это просто перераспределение энергии, которая…

— ., в конце концов попадает к богу, когда Вселенная разрушается, — закончил Бутла Рет. Его улыбка была теплой, просветленной. — Да, Магистр, он научил меня многому. Я боюсь не за его бессмертную душу. Я оплакиваю потерю его доброты, его общества. Я познаю боль и пустоту с его уходом.

— Мы сами создаем свои страдания, Бутла.

— Свободная воля, элемент выбора, Магистр.

— Учение не дается легко, Бутла. — Браен потрепал его за ухо. Он немного поколебался, потом спросил. — А Арта? — он увидел, как мысли Рета переместились от самоанализа к удовлетворенности.

— У нее все замечательно, Магистр. — Рет улыбнулся своим мыслям. — Тебе надо было бы видеть ее, в первый раз, как я привел ее в темный коридор, полный обломков. Ну знаешь, доски, битое стекло, пустые консервные банки, куски свисающей с потолка проволоки, — улыбка Рета стала широкой. — Я погасил свет, и она чуть не убилась на первом же метре.

— Но она стала лучше.

Рет сплел пальцы.

— Нет большего удовольствия для учителя, который знает, что однажды его ученик превзойдет своего учителя в мастерстве. Она такая. Она будет очень-очень хорошей, Магистр.

Рет засмеялся:

— У меня никогда не было такого ученика, подготовленного к любому изменению обстановки, как она, Магистр. Да, мне приходилось раз за разом воздействовать на нее электрошоком, но она постоянно совершенствовалась, меняя тактику.

Бутла разразился глубоким раскатистым хохотом.

— Она сейчас на той стадии, когда ненавидит меня, мечтая отомстить, потому что у меня все так легко получается, а она ничего не видит, кроме собственного совершенствования. — Он помолчал, внимательно посмотрел на Браена и сказал:

— Я возьму ее с собой, когда убью Аткина.

«Итак, очередной экзамен, дрожайшая Арта. Но посмотрите-ка в серьезные глаза Бутлы. Боже милостивый, нет! Ой не может влюбиться в нее! Это невозможно. Мне нужно осторожно относиться к этому».

— Ты восхищаешься ею, — спокойно заметил Браен, пытаясь заглушить первые ростки тревоги, возникшие в его мозгу.

Бутла Рет поднял голову и пошевелил мощными челюстями.

— Да, Магистр, это правда.

Браен поежился, раздраженный болью в бедре.

— Ты знаешь о спусковом крючке? Мне не приходится напоминать тебе, что произойдет, если…

— Я понимаю. — Рет медленно и грустно кивнул. — Да, Магистр. Я не дурак. Я знаю, с чем имею дело.

«Да, я тоже так думаю. Если бы ты только знал, что она — кому она предназначена — смог бы ты и тогда держаться от нее подальше, Бутла, старина?»

Браен кисло улыбнулся:

— Она создана для любви. Это прирожденное качество лежало на ней, как печать, с самого рождения. — Он поморщился от неприятного ощущения. — В каком же мире мы живем, Бутла, если способность любить является проклятием?

— Божественное предназначение…

— Да, да. Я знаю! — перебил Браен. «Почему Арта всегда выводит меня из равновесия?» — Но мне не всю жизнь будет нравится такое положение вещей.

Рет опустил глаза.

— Нет, Магистр. Мы, Седди, уже предпринимаем попытки к изменению промежуточной реальности. Вы, Магистр, приняли такое решение давным-давно. Вы можете видеть, что мы уже сделали. По крайней мере, сегодня у человечества есть шанс.

Браен рассмеялся горьким смехом, злясь на себя за глупую сентиментальность, злясь на Бутлу из-за его наивной надежды — это будило в нем цинизм.

— Рига и Сасса балансируют на грани забвения… Звездный Мясник ждет лакомых кусочков… Машина в скале — злой рок…

— Мы обманули ее, — напомнил Бутла.

— Разве? — Браен раскрыл руки. — Да, мы… Я постоянно лгу ей, скармливая дезинформацию то тут, то там, но что мы знаем о ее предназначении? Какая она? Кто создал ее? Не думаю, что это творение рук человека. Есть что-то чужеродное и непостижимое в Мэг Комм. Без ее вычислительной мощности мы остались бы без нашей статистики или без доступа к историческим документам, или даже были бы не в состоянии проследить за нашими действующими агентами. Она необходима в нашей работе.

Браен засмеялся над неожиданно испуганным выражением лица Рета.

— Видишь, друг мой, ты начинаешь понимать дилемму. Для тех из нас, кто знает о ней или имеет с ней дело, этот вопрос постоянно крутится в голове. Манипулируем ли мы ей? Или мы манипулируем друг другом? Или, самое страшное, она просто позволяет нам думать, что это мы манипулируем ей?

Мысли его развивались.

Браен резко выпрямился, поняв, что в его голосе слышен страх. «Болтливый старый дурак, ты слишком стар, слишком устал, чтобы контролировать свои собственные системы! Я должен спать больше. Слишком большое напряжение в последние дни».

Рет с мрачным видом уставился на него.

— Магистр, вы живете в каком-то кошмаре. Что если вам однажды не удастся скрыть свои мысли? Вероятность этого находится в количестве волновых функций, раскачивая эту потенциальную реальность в разные стороны. Как… как вы можете жить с мыслью, что вы, возможно, предаете все человечество?

Браен приложил худощавые пальцы к вискам, слегка их массируя.

— Вот так. — Он протестующе поднял руку. — Нет, мой друг, я знаю, что нет ответа. Я могу только сказать, что у меня осталась вера. Что? Очередная ересь магистра Седди? Возможно. Однако я думаю, что именно ты можешь меня понять.

— Почему я, Магистр?

Улыбка Браена была почти незаметной.

— Ты, магистральный палач, постоянно держишь смерть на кончиках пальцев. Что если твой яд примет не тот человек, если погибнет невиновный? Что если человек, которого мы убираем, готов отказаться от своих взглядов? Бог создал Вселенную на неопределенности. Реальность — божественная шутка. Ты разделяешь мой крест — сила жизни и смерти основывается на возможном поведении человечества в будущем.

— Шанс на ошибку, — глухо буркнул Рет. — Но, Магистр, я должен осознать ценность одной жизни. Вы же, глубокоуважаемый учитель, должны решать за будущее всего человечества.


Стаффа кар Терма лежал на холодном камне, не сознавая, что окружает его, и не видя любопытных взглядов своих спутников. Вместо этого он пытался отогнать сон, который затуманивал его больную голову, и явно проигрывал.

Он развернулся и побежал, приливы энергии омывали его уязвимое тело. Коридор по которому ступали его босые ноги, сотрясался от взрывов, раскурочивающих закаленную сталь. Местами над головой панели освещения указывали ему дорогу сквозь смутную полутень.

Позади него визжали, выли и ругались безликие преследователи, стреляя в его удаляющуюся спину. Раскаленный воздух наполнял обожженные легкие Стаффы. Впереди взорвалась и разлетелась в клочья переборка. Взрывная волна опрокинула его на спину, пронзив его дрожащую плоть рваным куском железа.

Из горла Стаффы вырвались душераздирающие вопли, когда он почувствовал, как холодный металл прошел сквозь спину, едва не перерезав брюшину и позвоночник. Сначала его внутренности отодвинулись, чтобы избежать вторжения, которое в конце концов поранило их, омывая горячим желудочным соком его тело и принимаясь переваривать ту самую плоть, которой служили.

Стаффа завопил, посмотрев вниз и увидев выпуклость пониже крепких мускулов живота, ощущая проникновение стали, разрывающей белую кожу и наполняющей его незнакомым твердым холодом.

Мало-помалу под его натянутой кожей образовался бугорок, поднимая пупок и выворачивая его наружу.

Его задыхающиеся легкие снова взорвались, когда серое острие с чавкающим звуком пронзило кожу изнутри и замерло — сверкающая вершина смерти над белоснежной равниной его кожи.

Его мозг был объят ужасом. Он боялся и не мог поверить своим глазам. Рыдание потрясло его легкие, а стальной холод медленно расползался по телу, всасывая его жизненную силу, впитывая его жизнь в безликий металл.

Он услышал звук миллионов шагов. Не в состоянии оторвать глаз от торчащего из живота куска железа, он услышал бормотание их голосов, полных ненависти: наблюдающих… наблюдающих, как он умирает.

Он снова закричал, отказываясь посмотреть вверх, отказываясь видеть проклятие в их алчущих смерти глазах.

В его голове чей-то медленный леденящий голос произнес:

— Ты теперь один из нас. Звездный Мясник! Один из нас!

Они расступились, и вперед вышла Крисла и уставилась на него своими желтыми глазами. Тонкой белой рукой она нажала на курок, прицелившись в него.

— Нет! — закричал Стаффа, зная, что все это сон, — один из тех, когда невозможно проснуться. Сон, в котором он должен жить вечно.

Глава 10

Император Тибальт Седьмой откинулся в своем персональном гравитационном кресле в окружении роскошного стола сандалового дерева. Кондиционер нагонял воздух, пропитанный ароматом жасмина, а риганское солнце проникало своими лучами сквозь хрустальный потолок. Нежные переливы приглушенно звучащей симфонии успокаивали его. В задумчивости он стал покусывать большой палец, просматривая присланный факс. Послышалось ритуальное приветствие Или Такка. Тибальт улыбнулся.

«Как я соскучился по тебе, моя хитренькая лисичка. Ни разу не развлекался как следует в твое отсутствие. Наслаждаешься вкусом власти, моя драгоценная? Осторожнее, он довольно ядовит». Сбылось еще одно ее предсказание, он все больше уставал от того, что не с кем было поговорить. Остальные либо соглашались с ним, либо отказывались проявлять свои истинные чувства, страшась его могущества.

Император обречен на одиночество.

Ее следующие же слова заставили его резко подняться.

— Мой господин, кажется, мы просчитались. Мы думали, что Стаффа будет заключать сделки не только с нами. Мы смирились с тем, что должны будем убрать его из-за службы у сассанцев. К моему глубочайшему изумлению, он отверг как Сассанские предложения, так и наши. Император, он даже не явился на переговоры. Нам пришлось иметь дело с одним из его заместителей и в присутствии Сассанского посланника. Точный список моих действий и предложений приложен к этому рапорту. Достаточно сказать, что Компаньоны вообще не прислушивались к нашим нынешним предложениям, ни к предложениям противоположной стороны. Здесь же приложен пакет, подготовленный людьми Командующего. Я думаю, вы найдете в нем много интересного.

Невероятно! Стаффа отклонил самый большой контракт, который ему когда-либо предлагали? Он даже не выслушал предложения Риги? Или Сассы? Неожиданно Тибальта пронзила дрожь. Что это значило? Какие намерения были у Стаффы? Готовился ли он стать пиратом? Или еще хуже, может, за этим стоит какой-то тайный умысел, замысленный им и сассанцами во время действия последнего контракта?

Тибальт поднял папку с керамического столика перед ним. Он поморщился, глядя на сломанную печать, потом снова посмотрел на экран, а Или продолжала:

— Еще пришли доверительные сообщения с Итреатических астероидов о том, что Стаффа уехал. Просто скрылся. — Ее губы дрогнули в торжестве. — Но, Император, он отдыхает где-то на Риге и у меня есть все основания надеяться, что я отыщу его. Я буду информировать вас о ходе поисков.

У Тибальта отпала челюсть. Командующий исчез! Самая важная фигура в политических кругах свободного космоса! Отдыхает, черт побери!

Или наклонила голову в задумчивости.

— Что касается Компаньонов. Мне не удалось заинтересовать их ни одним предложением. Одним возможным исключением могла бы стать Тарга. Заместитель Командующего Лайма намекнула, что Стаффа, возможно, заключил бы контракт сражаться за империю в этом «внутреннем» вопросе. В результате я предлагаю дать этому паровому котлу покипеть еще немного.

Она сделала шаг вперед и коснулась рукой подбородка, показывая глубокую задумчивость; и Тибальт согласно кивнул во время образовавшейся паузы.

Ее глаза загорелись.

— Полагаю, император, что мы должны позволить повстанцам несколько закрепиться. Возможно, подкинуть оружие? А после этого, например, неопытный командир возглавит карательную экспедицию? И в результате его действий вся команда попадает в руки тарганцев. А если среди командования в критический момент пойдет разброд, не случится ли так, что наша ситуация может показаться достаточно отчаянной, чтобы обратиться к Компаньонам и помощи их оружия? — Она вопросительно подняла бровь.

«Это должно сработать. Ох, какая Или умница. Будь у меня весь такой Совет — черт возьми Стаффу и его мясников — у меня был бы весь свободный космос в руках! Ну должен же быть вероятный кандидат на повышение? Второй начальник Штаба? Нет, лучше кто-нибудь рангом поменьше, непримечательный человек».

Все стало вставать на свои места.

— А Первое Тарганское подразделение — уже однажды побывавшее под обстрелом — снова может отправиться в самое пекло, — заметил Тибальт. В конце-концов, его ряды только что пополнили двадцать командиров резервистов. — Терять нам нечего.

— В то же время, император, я буду ожидать вашего вердикта на мой рапорт. — Или почтительно склонила голову, в шутливой манере, которую только Тибальт мог понять, глядя на ее ниспадающий каскад черных блестящих волос.

Он повернулся к своим приборам.

— Министр внутренней безопасности. Ваши рекомендации и рапорт приняты и одобрены. У меня для вас только один приказ: найти Стаффу!


Рядовой Сонар медленно приходил в себя, мозг его постепенно собирал разбежавшиеся мысли в единое целое.

Сквозь черный наркоз бессознательности пробилась боль. Она мешала сосредоточиться.

— Сонар?

Голос проник через боль и растерянность, напомнив ему о чем-то. Сонар — это я. Это я, крутилось в его затуманенном мозгу, простой факт, за который он мог зацепиться.

— Сонар? Проснись. Ты должен нас слышать.

Голос стал громче, и несмотря на боль он почувствовал свое тело, онемевшее, но находящееся все еще там. Он автоматически пошевелил языком и вздрогнул от ощущения сухости.

— Воды, — услышал он собственный хрип.

Успокаивающая влага наполнила его рот, и он закашлялся, не вполне справляясь с глотательным рефлексом, но наконец его мозг вспомнил, как это делается, и он стал впитывать в себя живительную жидкость.

— Сонар, мы должны поговорить, — снова раздался голос совсем отчетливо.

На этот раз ему удалось открыть глаза. Все было расплывчато. Он услышал:

— Введите ему еще несколько кубиков стимулятора.

Боль от укола едва ощущалась на фоне общей боли. Его окатило теплой волной, мысли соединились.

— Сонар? — голос был нежный, сострадающий.

— Да, — теперь слова удавались ему лучше, к тому же он продолжал потягивать жидкость из маленького пластикового тюбика.

— Что произошло прошлой ночью? — нежный голос успокаивал его, приносил ощущение безопасности.

Прошлой ночью? Что это значило?

— Прошлой ночью, Сонар. Я вижу смущение на твоем лице. Что произошло? — Наступила пауза, пока он пытался понять, о чем речь, и потом голос напомнил ему:

— Ты был на дежурстве:

В его голове возникла картина.

— Да. На обходе лагеря.

— Правильно.

Он порылся в памяти, пытаясь вспомнить.

— Скучно. Ужасно скучно.

— Ты видел что-нибудь необычное?

Он попытался кивнуть, и боль пронзила затылок.

— Что? — голос проник сквозь боль, возвращая ему дрожащую картину.

— Офицеров. Двух офицеров. Мужчину и женщину.

Да, он вспомнил. Оба спускались по белой деревянной лестнице из штаб-квартиры Первого штурмового подразделения. Сонар объяснял медленно, с трудом подбирая слова.

— Что ты сделал?

Сонар подумал, прикрывая глаза, чтобы видения, стоящие перед ним, не отвлекали от видений в его мозгу.

Отсалютовал.

— Очень похвально… а потом?

Что? Сонар думал, пытаясь вытянуть кусочки из своих путающихся мыслей. — Неправильно, — прошептал он, припоминая.

— Что неправильно, Сонар?

— Женщина, — сказал он, вспоминая ее лицо. Искаженное, бледное, нервное. — И… и…

— Продолжай? И что? — успокаивающий голос настаивал. — Это очень важно, Сонар. Пожалуйста… пожалуйста, нам необходимо, чтобы ты вспомнил.

Важно. Должны знать. Сонар боролся, мысли снова начали ускользать от него. Ощущение чего-то ужасного крылось в подсознании. Он понял.

— Ее форма, — вспомнил Сонар. — Вся в крови. Думал, что она вернулась с похода. Испуганная. Она была испуганной.

Белые пятна стали постепенно заполняться.

— Мужчина, крупный, темнокожий, ответил мне. Хороший солдат не задает вопросы офицерам. Я продолжал патрулирование.

— Так, Сонар, продолжай, — нежный голос обволакивал его.

— Обходил оградительный периметр, — добавил Сонар, видя перед глазами свой маршрут через освещенную секцию позади штаб-квартиры Первого подразделения. — Снова увидел их. У электрической панели за штабом.

Ужас объял его память. Страх смешался с болью.

— Молодец, Сонар, не подведи нас, сынок. Ты нам нужен. Нужен твой рапорт.

— Они что-то сделали с чипами в ящике. Я шел… шел тихо. Слышал, как они разговаривали. Говорил мужчина. Сказал: «Хорошо. Красно-зеленый к бело-синему. Это замкнет сигнал тревоги».

Сонар поколебался.

— А потом?

— Потом… потом… — Сонар сглотнул, во рту у него снова пересохло. — Женщина закрыла ящик и прислонилась к стене. Больная… больная… Она упала на землю. Мужчина обнял ее за плечи. Утешая, понимаете?

— У тебя отлично получается, Сонар. Расскажи нам все. Это так важно.

Сонар весь дрожал. Страх не давал ему говорить, он лишь мог издавать странные звуки.

— Введите полкубика для успокоения. Это критическая часть. — Еще один легкий укол, и Сонар почувствовал, как его страх отступает, но, к сожалению, вместе с ним уходила и связность его рассказа.

— Сонар, продолжай, — поторопил нежный голос.

— Пошел вперед… посмотрел… могу ли я… помочь ей. Увидел… как она… посмотрела вверх. Янтарные глаза. — Страх снова вырвался наружу. Сонар упрямо пытался побороть всю свою эштанскую тупоголовость. — Она издала… странный звук. Я… только… помочь ей. Помочь ей. Не было… времени отреагировать. — Голос его сорвался.

У себя в голове Сонар переживал этот момент, с ужасом видя, как женщина напряглась, мужчина отступил в сторону, вытаскивая пистолет из-за пояса.

Сонар опомнился слишком поздно, пригнулся, выхватив свой бластер, поворачиваясь лицом к мужчине. Его боковое зрение едва успело уловить мимолетное движение.

Женщина — он забыл о женщине! Железная хватка сдавила ему горло, заглушая призывы на помощь. Он попытался, повернуться, посмотрел ей в лицо. Такая красавица. Ее образ пронесся у него в мозгу, когда он попытался освободиться в испуге. Ее колено угодило в цель, вызвав взрыв боли, лишь частично смягченный военной амуницией.

Он попытался вырваться, отбросить ее, но что-то теплое и неприятное разлилось у него в животе. Ужас ослепил его, а тело стало слабеть и он забился в ее хватке, а легкие пылали от отсутствия воздуха.

Голова закружилась, глаза закатились.

Смешно, она вместе с ним опустилась на землю и за все время он ни разу не мог отвести взгляда от этих пугающих глаз. В свете фонарей он увидел, как ее волосы рассыпались вокруг него. Рыжеватые, с намеком на «каштан» в них отражалась радуга расплывающихся огней.

Когда мир вокруг него стал серым, ему захотелось сказать ей, чтобы она не боялась, что все будет хорошо. Но они ушли, мужчина уволок ее, а кровь клокотала в горле Сонара, заполняя легкие и трахею.

Оставшись в одиночестве, в призрачном мире, он подумал, что оставил на ее форме кровавые следы.

Сонар едва слышал нежный голос, взывающий к нему. Тонкое жало коснулось его лица. Темнота подступила ближе… засасывая…

Командир Второго подразделения Макрофт вздохнул, скрестил руки, когда психолог-следователь, ведший допрос, перестал бить мальчика по щекам, и поднял глаза.

— Состояние? — спросил Макрофт.

— Умер, сэр. На этот раз, кажется, мы перестарались. Должно быть, мы ввели слишком много стимулятора. — Следователь проверил один из приборов, прикрепленных к посеревшей коже Сонара.

Макрофт пожевал губу и кивнул.

— Очень хорошо, думаю, мы узнали все, что нам надо. Женщина и мужчина, х-м-м? Видимо, воспользовались виброножом.

Следователь посмотрел на него.

— По крайней мере, мы знаем, что они что-то сделали с системой тревоги.

Макрофт скрипнул зубами и поморщился:

— Верно. Одновременно они перебили большую часть командующего состава Первого подразделения. Слава Проклятым Богам, они не перешли на Второе. — Он помолчал, словно говоря с самим собой. — Это был бы я.

Следователь спокойно отключил системы перекачивания крови сквозь тело Сонара и встал.

— Что теперь будет с Первым подразделением?

— Это уже дела министра обороны. Конечно, мы можем обратить создавшуюся здесь ситуацию нам на пользу… — Макрофт оборвал себя. Он бросил раздраженный взгляд на следователя. — Как у любого следователя, у вас слишком много вопросов. Вы хотите, чтобы я ответил на них прямо сейчас?

Третий следователь подавил улыбку.

— Да, сэр.

— И выпишите ордер на арест большого темнокожего мужчины и женщины, согласно полученному от него описанию. Черт тебя побери, Сонар, ты умер слишком быстро, — Макрофт покачал головой, глядя на труп, и вышел, звонко стуча каблуками сапог по больничному полу.


— Хьюз! Группу из пяти человек налево через этот овраг! Быстрее, разрази вас гром! Сейчас же! — прокричал Синклер по рации. Легкое чувство нереальности происходящего было тревожным, и он бросился лицом вниз на каменную почву, когда толчок большой силы и последовавшая за ним волна воздуха сбили людей с ног. Земля под ним закачалась.

Камни осыпали его дождем, отскакивая от защитного панциря. Синклер затряс головой, прочищая уши и одновременно пытаясь встать на четвереньки. На зубах у него скрипело, а ноги отказывались слушаться. Он бросил сердитый взгляд на разверзшееся небо.

Разрушенный горный хребет, который Второе отделение Первого дивизиона называло домом, одним взрывом был превращен в ничейную землю, состоящую из траншей, окопов и бункеров, вырытых им и его группами в сопротивляющейся тарганской почве. Они жили среди израненных воронками от снарядов и превращенных в порошок гор. Дым, смешанный с пылью, плавал над ними, а огонь лазеров и бластеров оставлял светящиеся полосы в этом мареве.

— Хьюз? Ты меня понял? — снова вызвал его Синклер, треск бластеров над головой напоминал электрические разряды.

— Так точно, — отозвался Хьюз. Его голос прозвучал на фоне гулкого выстрела орудия. — Они только начали. А… подонки. Я слышу стрельбу с того места, где они находятся. Вовремя связался со мной, Синк.

— Синк? — голос Шиксты пробивался с трудом сквозь помехи. — Кажется, мы заметили что-то, двигающееся в направлении фланга Кэпа. Около десяти повстанцев. Прошу разрешения открыть рассеивающийся огонь после семи предупредительных выстрелов, как сказано в уставе, сэр.

— Шик! Иди к черту со своим уставом. Поджарь этих ублюдков, если можешь! Стреляй! И с этого момента я не желаю слышать никаких глупостей из твоей святой книжонки. Ты здесь для того, чтобы убивать тарганцев и держать проход закрытым для поступления подкрепления! Так что заткнись и стреляй!

— Да, сэр, — сокрушенно согласилась Шикста.

Синклер покачал головой, нахмурившись:

— Хьюз, будь готов вернуть ребят назад, если в овраге станет слишком жарко. Это одно из ваших слабых мест.

Синклер медленно поднялся на ноги и сделал несколько неуверенных шагов. Сквозь дым и пыль, витавшие над позицией, он оценил ситуацию. Два тарганца пронеслись через овраг Хьюза. Одного ранили в плечо, брызнул алый фонтанчик. Отличный выстрел.

— Мак? Как дела?

— Пятеро убитых, Синк. Одно хорошо, с того места, где мы окапались, видно около сорока их погибших. Они продолжают свои атаки. Почему они делают это? — Мак казался растерянным. — Каждый раз, когда они устраивают перебежки, мы отстреливаем их.

Потрескавшиеся губы Синклера скривились в жесткой улыбке.

— Очень просто, Мак. Если колонна выступает в открытую, что говорится в этой чертовой книжонке? Мы тоже должны обороняться адекватно.

— Погоди… авангард и фланг, верно?

Огонь тяжелых орудий Шиксты угодил в расщепленную скалу справа от позиции Кэпа. Огненный вихрь из вспышек бластеров, осколочных бомб и акустических мин вызвал облака пыли, во все стороны посыпались камни и, маловероятно, тела погибших тарганцев. Возможно, Шикста, наконец, взялась за ум.

— Верно, — согласился Синклер. — Наводит на мысль, что подобная книжонка существует и у них. Парни, вы слышите это?

Он ощутил звон в ушах, уткнулся лицом в грязь и выждал секунду, когда второй взрыв потряс их позицию. Синк оторвался от земли, отплевываясь грязью, набившейся в рот, и скрипя песком на зубах.

— Шикста? Ты проследила траекторию последнего выстрела? — потребовал Синклер, вытирая липкую грязь с лица.

— Да. Мы сейчас рассчитываем ответный удар.

— Молодец, Шикста. Набей акустические мины в эту штуку, и мы все купим себе пивка.

По рации кто-то засмеялся.

Синклер изучил расположение своих людей. Его глаза осмотрели каждую из укреппозиций.

— Эймс? У тебя кто-нибудь прикрывает дыру в правом фланге?

Эймс откашлялся.

— Да, Синк. Трое. Окопал их так, как ты велел. Пока что они подстрелили двоих или троих тарганцев, которые попытались проползти сюда с какими-то рюкзаками.

Синклер кивнул.

— Это благоразумно, Эймс. Ты вычитал это в той книжонке?

Рация разразилась хохотом.

— Нет, Синк, это я сам.

— Ты уже дорос до сержанта, Эймс. Так держать. Синклер зевнул и протер глаза, прежде чем вскарабкаться на вершину скалы, откуда он мог оглядеть позицию Мака.

Тяжелая артиллерия Шиксты открыла заградительный огонь, пронзая небо всполохами света, а снаряды пушек и ракеты долетали до самых отдаленных горных хребтов. Настроив перископ, он мог видеть, как осыпаются камни и трясутся деревья.

— Думаю, мы угодили в их большое орудие, — пробормотала себе под нос Шикста.

Они подождали, одиночные выстрелы слегка подсвечивали наступившую темноту. Ни одной гравитационной мины больше не упало.

Синклер услышал хруст гравия, повернулся и увидел, как Гретта взбирается по склону к нему.

— Как тебе эта война? — спросил Синклер с кривой ухмылкой.

Ее голубые глаза блестели на покрытом грязью лице. А зубы поразили своей белизной в обрамлении чувственных губ. Из-под шлема выбились пряди рыжевато-каштановых волос.

— Ты слышал. Третье подразделение прижали? Вызывать орбитальных бомбардировщиков? Пятое подразделение бежит, отстреливаясь, ЛС должны подойти и забрать их в темноте. Мы останемся в окружении.

Синклер кивнул:

— Да, мы находимся под постоянным обстрелом и лишь редкими заходами ЛС. Слышал, Пятому требовалось подкрепление прошлой ночью, но они не получили ответа от дивизиона. Боеприпасы даже не прибыли. Похоже, они сейчас в роли козлов отпущения…

— Мы тоже ничего не получили, — напомнила она. — Что, черт возьми, происходит в штабе?

— Играют в карты, пьют… — Синклер пожал плечами, едва сдерживая клокочущую в душе ярость.

Гретта невесело засмеялась.

— Невольно задумываешься, за что мы сражаемся. Нам необходимо эвакуировать раненых. Если ЛС не придут сегодня, будут большие потери.

Синклер посмотрел на заходящее солнце и прислушался к какой-то подавляющей тишине.

— Можно только удивляться, верно?

Она кивнула, глядя вдаль на багровые горы.

— Красиво здесь. Синк, большинство из нас все еще живы. Ты видел, сколько их было против нас.

— Да, — кивнул он, вспоминая массы мужчин и женщин, приближавшихся бегом, перепрыгивая с камня на камень, держа в руках разнообразное оружие. Битва за проход в горах была жестокой и бесконечной.

— Откуда они все взялись?

— От своих мамочек. — Гретта ткнула его под ребра, правда, без особого эффекта из-за мешавшей защитной брони. Толчок сломал переплетенные микроскопические трубочки, содержащие химические компоненты, смешивающиеся и отвердевающие за доли секунды.

Она внимательно смотрела на него с каким-то ожиданием.

— Слушай, пойдем к тебе и поедим чего-нибудь.

Он в последний раз окинул взглядом поле боя. Вот уже три дня беспрерывных атак, бесконечного огня снайперов и постоянного давления. Может быть, они и тарганцы просто выдохлись.

Он больно ударился, оступившись и съехав вниз по склону к своему бункеру. Гретта подтянула матовый лист наверх и уселась на него. За ней последовал Синк.

Гретта включила освещение и разложила паек на шатком столике. Вдоль стены стояло три ветхих стула, неизвестно как попавших сюда. Его узкая койка стояла у противоположной стены, и на нее сыпалась грязь и земля всякий раз, когда неподалеку ухала мина.

Во время еды они не разговаривали, жадно откусывая кусок за куском. Синклер не мог отвести от нее глаз. Его взгляд охватывал линию подбородка, а воображение подсказывало, как хорошо будет ощутить вкус ее губ на своих губах.

— Я видела желание, Синк, но ты начинаешь казаться нахалом, — сказала она с набитым ртом.

— Извини. Не хотел, просто ты…

Она засмеялась. Потом, понизив голос, добавила:

— Спасибо, Синклер. Мне очень хотелось увидеть это выражение в твоих глазах.

Он неуклюже вытер рот, откинулся на спинку стула, который при этом весь затрещал и заскрипел, и попытался сменить тему.

— Я никогда не предполагал, что война отнимает столько времени.

Она округлила глаза и покачала головой.

— После взрыва почты я и не надеялась, что мы будем жить так долго. Или так хорошо! — Гретта засмеялась, собрала щепоткой пальцев последние крошки и отправила себе в рот. — Я вспоминаю, как на Каспе мимо меня пробежала крыса. Мне хотелось выстрелить в нее.

— Тяжелые были времена. — Он не помнил, как дотянулся до ее руки.

Она смотрела на него ясным, уверенным взглядом.

— Я… я скучала но тебе, Синк.

Он резко поднял голову, поняв, что пальцы его ног касаются ее, двигаясь взад-вперед сквозь тяжелую броню.

— Я провел в госпитале всего две недели. Эти машины творят чудеса.

Она улыбнулась ему.

— Знаешь, я думала, что ты был настоящим ничтожеством, когда впервые увидела тебя в подготовительном лагере на Риге. Полностью замкнут, себе на уме.

Он попытался пожать плечами, но броня не позволила сделать этого.

— Возможно, я все такой же. Пытаюсь сделать все, чтобы мы остались в живых.

— В живых, — задумчиво произнесла она, сжимая его руку. — Это важно для тебя. Почему? Почему ты так беспокоишься? Другие офицеры предпочитают держаться поодаль, пить и рассуждать о войне.

Синклер передернул плечами, поднялся и подошел к матрасу, скатанному на маленькой койке. Непослушными пальцами он расстегнул запыленную броню и снял нагрудник.

Почему я так разнервничался? Я начинаю любить эту женщину. Могу ли я поделиться с ней своими мыслями? Почему мне так трудно расслабиться? Я… я не могу рассказать ей все. Я не могу. Слишком больно.

Он неуверенно начал.

— Все идет с того времени… с того времени, когда я был мальчишкой. Я… я… посмотри на меня. У меня глаза разного цвета. Я — коротышка, Гретта. Я всегда был коротышкой. И не только это, меня воспитало государство. В старые времена таких, как я, называли сиротами. Есть еще кое-что. О чем я узнал только недавно. — Он огляделся по сторонам, беспомощно поднимая руку, прислонившись к грубому камню и вздохнул.

Почему ты на меня так смотришь? Просто смотришь, ждешь и внимательно слушаешь то, что я говорю. Никто никогда не слушал меня — не говоря уже о такой красивой женщине. Почему я всегда был так одинок?

Он покачал головой, отгоняя мысли.

— Я… осмотрелся вокруг и увидел всех нас. Целый дивизион, всего лишь сборище одних… ничтожеств. Ты употребила это слово?

Она вспыхнула.

— Синк, я…

— Ш-ш-ш. Все правильно. Я хочу сказать, вот поэтому-то я и беспокоюсь. Мы — не люди. Придатки к оружию. Слышала этот термин? Так это про нас. Дают приказ… — Он изобразил командный голос. — «Второму подразделению занять проход и не давать никому пересекать его!» — Он поджал губы и поднял взгляд, чтобы утонуть в ее глазах. — И мы это выполняем. Сотни наших погибли на почте в Каспе. А кто-нибудь поинтересовался почему?

Она покачала головой, не отрывая от него глаз, испытывая внезапную боль при этих его горьких словах.

— Никому не интересно, почему Первое подразделение было почти полностью уничтожено. Мы не считаем потерь, Гретта. — Его губы шевелились. — Но я могу сделать иначе. Там, — он махнул рукой в сторону Каспы, — что-то произошло… Я… я пришел в себя. Все, что я учил годами, вдруг стало на свои места. Теперь Синклер Фист, уродец, может многое изменить. По меньшей мере, оставить в живых всех этих мужчин и женщин. — Он почувствовал огонь у себя во взгляде и увидел, как она согласно кивнула.

— Подойди и сядь тут, — прошептал он. — Дай мне любоваться тобой, держать тебя в своих объятиях.

Она встала и принялась освобождаться от своей брони.

— Я всегда хотела именно тебя, Синк.

— Ты… ты тоже нужна мне, Гретта. — Он весь напрягся. — С того момента, как ты вышла из ЛС. Я думал только о тебе.

Она распустила волосы, тряхнув головой, сняла защитную броню с нижней части тела, и теперь стояла перед ним в своем теплом белье.

Он жадно пожирал ее глазами, пока она расстегнула молнию; ее белье упало, обнажив полные груди, изгиб плоского живота и дразнящий черный треугольник.

У Синклера перехватило дыхание, когда она наклонилась, колыхнув грудью, и стянула остатки брони. Он исторг радостный возглас, когда она так же поступила с его нижним бельем. Ее теплая рука обжигала ему грудь, он поморщился, когда она провела пальцами по шрамам на его боку.

— О, Благословенные Боги, — прошептал он, когда ее теплая плоть накрыла его на узенькой солдатской койке.


Магистр Браен оторвал свой взгляд от рапорта на экране монитора. Он потер костлявой рукой морщинистый подбородок, уставившись на неровный каменный потолок. Единственный светильник бросал рассеянный свет на комнату, а по углам, за мебелью, сгущались тени.

Он позвал, возвысив голос:

— Магистр Хайд?

Глаза Браена рыскали по камню над головой, словно ответ должен был исходить оттуда. Как он мог так ошибаться.

— Да? — послышался шелест одежды и стук шагов.

— Стаффа отверг и сассанцев, и Ригу. Они отказались заключать контракт. Наступило долгое молчание, прежде чем Хайд вымолвил:

— Что? Невозможно! Это не имеет никакого смысла с военной точки зрения. Какие мотивы у этого человека? Браен потер подбородок.

— Мы и машина полностью упустили эту вероятность.

Магистр Хайд приблизился, выдвинул стул, что-то бормоча и усаживаясь.

— Вы уверены? Возможно, он выигрывает время — набивает себе цену?

— Все возможно, достопочтимый Магистр, — рассеянно пробубнил Браен, в то время как его мозг обыгрывал личность Стаффы кар Терма с новой для него стороны. Как здесь все сопоставить?

— Не предсказали, что он убьет Претора, — напомнил Хайд, погруженный в свои мысли. — Вот тогда-то наши предсказания стали все более ошибочными.

Браен хлопнул высохшей рукой по монитору.

— Верно, до того момента мы оставались в пределах трех градусов свободы.

Хайд склонился над столом, засучив рукава своего одеяния.

— Значит, у нас есть ключ. Претор что-то, сделал ему. Что-то сказал.

— Если мы примем такое предположение, это все может изменить. Вы знаете, каким человеком был Претор — ослепительным и дьявольским.

Хайд рассеянно смотрел в пол.

— Да, ослепительным. Человек, которым восхищаются и которого ненавидят. Работая с ним, я всегда чувствовал себя избранником и нечестивцем одновременно.

Браен продолжал смотреть, нахмурясь в пустоту, поглощенный своими мыслями.

— А девушка? Арта? Не можем ли мы использовать ее для спасения положения? — Хайд пожевал беззубыми челюстями и потер глубоко запавшие глаза.

Браен заморгал и откинулся назад.

— Вы читали рапорт. Им удалось уничтожить Аткина и его бригаду.

— Я читал. Девчонка получила смертельную дозу, — отреагировал Хайд. — И не только. Я чувствую в ней сексуальный интерес.

Бутла развел руками.

— А вы рассчитывали, что она останется девственницей, — Хайд тупо уставился на него. — Но меня сейчас больше волнует…

— Стаффа?

— Почему он исчез? — спросил Браен, наслаждаясь видом крайнего изумления на искаженном лице Хайда.

— Убийство? Или… — Хайд ахнул. — О, нет! Возможно, он… подозревает? — Хайд закашлялся.

— Не думаю, — Браен указал на монитор и вывел программу. — Это речь Стаффы перед офицерами. Послушайте. Обратите внимание на используемые им выражения.

Браен внимательно следил за Хайдом.

— Я все еще не могу поверить! — Хайд хлопнул по столу, все еще задыхаясь. — Возможно, это лишь грубая подделка, чтобы направить на по…

— Практически — невозможно. — О, Стаффа хитер. — Его заместитель отказала обеим империям. Даже не выслушала их предложений. И через десять часов Скайла воспользовалась своим личным судном и улетела с Итреатической системы на поиски — мы полагаем — Стаффы.

Хайд снова прикрыл глаза и задумался. Прошло некоторое время, прежде чем он спросил:

— А что это говорит нам о Скайле? Знает ли она, где Стаффа? Почему она так беспокоится? Ведь, безусловно, Компаньонам на него наплевать.

Браен пожал плечами.

Они не любовники, поэтому я сомневаюсь, что здесь дела сердечные. Нет, и скорее решил бы, что это имеет какое-то отношение к деятельности Стаффы.

У меня в распоряжении есть последние цифры. Наши силы пополнились еще на десять процентов. Люди покидают города, чтобы примкнуть к повстанцам. Внешние посты риганцев постоянно обстреливаются, мы обратили в бегство целых два подразделения и нанесли им тяжелые потери. Ряды их уменьшаются — за исключением одного подразделении.

— Снова сержант Синклер?

— Он слишком быстро получил повышение, — Хайд откинулся назад и прикусил палец.

Браен устало улыбнулся.

— Да, знаю. Наши люди немало заплатили, чтобы держать его подальше от университета. Теперь он может нам пригодиться в зависимости от того, что собирается делать Стаффа и что произошло с Артой.

Хайд повернулся к нему.

— Как это ему удается оставаться в живых?

— Врожденном способность, — буркнул Браен. В дивизионах падает боевой дух. Слишком много погибает риганцев и недостаточно тарганцев. Это подрывает их изнутри.

— Мы захватили склады арсенала, полные ружей, тяжелых взрывчатых веществ, десять патрульных машин и с полдюжины тяжелых штурмовиков, — объявил Хайд. Он хитро улыбнулся. — Кажется, они засели не в том ущелье. Не только нам не везет. Наша боеспособность выиграла от этих находок. Мы можем победить целый дивизион, если они настолько глупы, чтобы выставить его против нас.

— Значит, дела обстоят сравнительно неплохо, за исключением Стаффы.

— Если бы мы только знали, что он задумал! — воскликнул Хайд. — Командующий — наиболее значительная фигура в свободном космосе. Судьбы всего человечества лежат на плечах этого человека. И мы не можем отыскать его!

Браен устало улыбнулся.

— Спокойнее, друг мой. Успокойтесь и рассудите. Или Такка — наш наиболее опасный противник — покинула Итреатическую систему после отказа Компаньонов сотрудничать.

— И?

— Значит, она никогда не вернется на Ригу. Это что-то значит для вас? — Браен с грустью кивнул, когда Хайд помрачнел. — Именно. Или тоже разыскивает Стаффу, и судьба поможет нам, если она найдет его первым.

Глава 11

— Следующий! Назовите имя.

Двое охранников втолкнули Стаффу в зал суда. Он весь напрягся, с вызовом глядя на офицеров трибунала. Перед ним, за длинным деревянным подиумом сидели судейский магистр и семь клерков. По верху стен располагались галереи, заполненные любопытствующими. А еще выше галереи возвышались своды потолка. В высоких нишах было установлено освещение и мониторы охраны. Весь зал был выкрашен бледно-зеленым, а в воздухе витал запах немытых тел. Он чувствовал себя смешным, завернутый в полотенце, которое дали ему.

— Стаффа кар Терма, Командующий силами Компаньонов, — прокатился его громоподобный голос над залом. Все разговоры разом смолкли. Бесконечные кошмары уступили место этому аду, — но с правом на надежду. Теперь это был лишь вопрос времени.

— О, да, — кивнул судейский магистр, уставившись на свой монитор, — тот самый сумасшедший. — Он поднял глаза, скучающее выражение блуждало по его лицу. — Вы обвиняетесь в нападении на представителя власти. Вы обвиняетесь в бродяжничестве. Я спрашиваю, есть ли у вас адрес или профессия?

— Пять лет назад я мог превратить эту планету в кучу пепла. Жаль, что я этого не сделал, — проворчал Стаффа. — Я предложил бы, магистр, чтобы вы связались с заместителем Командующего Скайлой Лайма на Итреатических астероидах, чтобы подтвердить…

— Достаточно! — прогремел магистрат, стук судейского молотка ознаменовал тишину, наступившую в зале. Он зашевелил губами, отдавая указания по рации.

— Думаю, у вас есть объяснение, почему вы убили двух граждан и почему находились обнаженным в публичном месте?

— Они ограбили меня. Я убил двоих, прежде чем потерял сознание. — Ярость клокотала у него в горле; казалось, ад поглотит его. Его руки дрожали, пока он ждал, стоя перед возвышающейся скамьей светлого дерева. У него было время окинуть ненавидящим взглядом беснующуюся толпу на галереях. Они сделали представление с его, Стаффы кар Терма, участием! Он мысленно испепелил их прямо на месте — месть против призраков, захвативших его сны.

— Да, это ваши слова, — цинично заметил магистр. — Но Гражданская служба порядка только получила сообщения, что какой-то сумасшедший бегал голым и убивал людей. Кто ваш хозяин?

— У меня нет хозяина! — проревел Стаффа. Резкая боль пронзила его позвоночник, заставила его скорчиться, искривила лицо, его мозг онемел, пока он пытался удержаться на ногах. Он застонал, когда судебный пристав отошел от него, в руках у него болталась электрическая дубинка.

Магистр вытянул длинный белый палец и спокойно добавил:

— Здесь вершится правосудие. Я не позволю больше никаких возмутительных заявлений, сумасшедший. Ты — раб. Твое тело покрыто шрамами. Предполагаю, ты будешь убеждать нас, что это следы боевых ранений?

Смех и крики отозвались с галерей.

Стаффа заставил себя выпрямиться, откинул назад голову, его черные волосы в беспорядке рассыпались по плечам.

— У моего народа шрамы — знаки чести, награда за службу Компаньонам.

Снова смех с галерей. Унижение смешалось с яростью;

Стаффа скрипнул зубами и часто задышал.

— А Компаньоны, видимо, убивают невинных граждан? — Магистр поскреб голову и вздохнул.

— Да, сумасшедший, я знаю репутацию Звездного Мясника. То, что он совершает ужасные преступления во имя империи, однако, не подлежит рассмотрению в нашем суде. Судя по вашей внешности, совершенно очевидно, что вы — беглый раб. Во время медицинского обследования вы сломали руку терапевту и вывели из строя двух врачей-практикантов. Сумасшедший, это квалифицируется как нападение на представителей общественности. С тех пор вы продемонстрировали неконтролируемые вспышки ярости и бреда, что делает вас в глазах суда опасным для граждан империи. Далее, вы сознались в убийстве двоих из граждан империи. Что вы можете сказать?

Стаффу охватила ярость, он сжал кулаки, мускулы бугрились на его руках и плечах.

— Вы все заплатите за это.

Судья продолжал ровным голосом:

— Итак, Стаффа кар Терма, знаете, что этот суд находит вас виновным по всем пунктам обвинения. Суд приговаривает вас либо к смерти, либо к пожизненному рабству.

Стаффа напрягся, страх заполнил все клетки, где прежде гнездилась ярость. Он задрожал, почувствовав, как судебные приставы выступили вперед, держа наготове электрошоковые дубинки.

Магистр сжал пальцы и наклонился вперед.

— Что-то подсказывает мне, что мне следует казнить вас. Однако вы отняли много времени у суда и много ресурсов империи. Мы будем содержать вас в госпитале, пока ваше здоровье не улучшится. Возможно, это слабое утешение. Я думаю, что это справедливо, если люди получают что-нибудь взамен. Следовательно, я приговариваю вас к пожизненному рабству. Вас переведут в городскую больницу и снабдят ошейником. Вы знаете, что такое ошейник?

Губы Стаффы дернулись.

— Вы повторите для протокола, что вы знаете, как действует ошейник.

Проклятые Боги, он знал. Эти чертовы «ошейники» изготавливались в его собственных лабораториях. Магистр сделал отметку в записях и произнес:

— Следующий!

Стаффа воскликнул:

— Неужели здесь нет никакой справедливости? Вы даже не проверили, тот ли я, за кого себя выдаю? Какое же это…

Магистр покачал головой, глядя на потрясенного Стаффу.

— Приставы, уведите его и доставьте в тюрьму. Следующий.

Потом начался кошмар из боли и ярости, когда он раз за разом пытался дотянуться до судебных приставов. Каждый раз они превращали его в дрожащий кусок мяса, пока наконец он не подчинился их воле и не пошел, куда они велели, задыхаясь от усталости. В его мозгу мелькали угрозы, он клялся отомстить этой планете человеческого разложения.

Вспышки боли снова пронзили его, и он потерял сознание. Его тело бессильно растянулось на грязном полу, а голова гулко ударилась о цементный пол. Перед глазами забрезжил свет. Ой не мог сопротивляться, когда холодный металл ошейника сомкнулся у него на шее.


— Встать, — приказ едва пробился в его измученный мозг.

— Я сказал встать! — Удар ногой пришелся по почкам. Скорее гнев, чем уступчивость, заставил его подняться на ноги. Легкие его горели. Двое приставов отступили назад, вне пределов его досягаемости, держа наготове дубинки. Неужели они все еще нуждались в них? Он обнаружил, что его ноги совершенно отказываются поддерживать его. Они могли сбить его с ног ударом руки.

Он, Стаффа кар Терма, которого задабривали Сасса и Рига, стоял совершенно беспомощный. Шок мешал ему продолжать сопротивление, а его нервная система была полностью парализована электрическими дубинками. Голос застрял у него комком в глотке, когда он посмотрел на свои дрожащие руки. Боль раскаленным до бела огнем пронзила его израненный мозг.

— Послушай, сумасшедший, — обратился к нему рослый судебный пристав, — ошейник подключен.

Стаффа кивнул, моргая, пытаясь задействовать свой мозг.

— Хорошо. Если что-нибудь с ним случится, — например, он умрет — передающее устройство замкнется. Если это произойдет, ты умрешь. Понятно, как он действует?

Стаффа снова кивнул. Сколько людей, мужчин, женщин и детей, продал он в рабство? Проклятые Боги, он-то знал, как действует эта система.

Пристав-коротышка произнес спокойным голосом:

— Вот попробуй-ка.

В глазах Стаффы потемнело, и он свалился на пол; он ничего не видел, ничего не слышал и не ощущал даже холодного камня. Его голова казалась отделенной от всего тела, воздух в легких кончился, сердце остановилось.

В одно мгновение его тело все закололо, точно он лежал на иголках. Онемение начало проходить, легкие наполнились воздухом, он проглотил стоявший в горле комок. Нет, больше не было никакой боли, один только страх и беспомощность перед мгновенной смертью и полной недееспособностью.

— Вставай, раб, — крикнул пристав. — Вставай… или снова получишь. Твое наказание приравнено к смертному приговору. Мы не обязаны поддерживать твою жизнь. Вставай.

Стаффа перекатился на бок и кивнул с несчастным видом.

— Погодите… секунду. Дайте мне… собраться с духом.

Он сделал три вздоха и с трудом поднялся на ноги, все тело протестующе заныло. Пристыженный, он протер глаза, пытаясь сморгнуть слезы, удивляясь, куда это подевался здравый смысл в просторах Вселенной.

— Сюда, — указал дорогу рослый пристав, держа пульт управления воротником в руках. Стаффа пошел вниз, по наклонной плоскости, силы стали постепенно возвращаться к нему.

— Швырнул мои собственные слова мне же в лицо, — пробормотал Стаффа еле слышно, вспоминая магистра.

«Что случилось со мной?»

Он провел нервными пальцами по ошейнику. Металл был гладким, безликим. Системы связи и замыкания были встроены в сам металл.

«И теперь мое собственное изобретение сделало меня рабом».

За дверью их уже поджидал ЛС.

— Давай, — буркнул офицер в воздухолете. — Забирайся. Я не собираюсь торчать здесь весь день. — Надзиратель напоминал гнома-переростка. Его лысый череп загорел на солнце, а тело было облачено в форму хаки. — Меня зовут Морлей, я в какой-то мере отвечаю за тебя и за ту команду, в которой ты будешь работать. Моего напарника зовут Англо. Я — хороший парень. Мы направляемся в пустыню, но сначала заглянем в храм.

Стаффа забрался внутрь, заметив гладкую пластиковую вставку за ухом Морлея. Серебристый провод тянулся к маленькой антенне, которая вспыхивала на черепе офицера.

Он едва обращал внимание на город. Его мозг продолжал в муках отыскивать хоть какую-нибудь зацепку. Что это за мир? Какую империю ему удалось построить в результате стольких усилий? Должна же быть справедливость… Ступайте за ней к императору!

Он протер глаза и уставился на свои пальцы. Непостижимо! Они были в грязи! Он посмотрел впервые на свое тело, заметив слои грязи, покрывавшие его с ног до головы. Знакомые шрамы, бороздившие его мускулистую плоть, были скрыты грязным полотенцем, которое ему выдали. Оно пропахло мочой и кислым потом. Его ноги болели в тех местах, где нежная кожа была натерта и изранена от непривычного соприкосновения с камнями и песком.

«Как могло случиться такое! Почему магистр не стал проверять мои заявления? Почему он не поверил мне?»

Стаффа засмеялся, чтобы скрыть боль в груди. Он никогда не позволял распространять свои голографические изображения из соображений безопасности. О, Проклятые Боги! Леденящий холод сковал его мысли, когда он уставился на мускулы, вздувшиеся у него на руках.

«Чертовы Боги! Что если кто-нибудь узнал его? Каким же наивным дураком он был! Он стоял там, перед тем магистром и заявлял на всю империю, что он Стаффа! Человек, за смерть которого готовы были заплатить многие планеты, стоял с голой задницей перед публикой и сам себя предлагал в качестве жертвенной овцы!»

Стаффа, тебе необходимо снова задуматься. Ты не в себе. Последствия воздействия Претора оказывают воздействие на твой рассудок.

В горле у него пересохло, а сердце бешено колотилось. Слава Проклятым Богам, они посчитали его сумасшедшим! Он заерзал на жесткой скамье. Как долго это продлится! Пока кто-нибудь не заметит отсутствия настоящего Командующего?

— Мною правит страх, — прошептал Стаффа. «Я должен убежать! Я должен освободиться!»

Как? Как можно сломать ошейник? Его пальцы исследовали металл, теперь уже теплый, присосавшийся к его коже, словно какой-то паразит.

Воздухолет притормозил возле заднего входа в храм. Стаффа взглянул на огромное сооружение из песчаника и вспомнил грациозные мраморные колонны в прохладный воздух помещения. В прошлый раз он входил как победитель через парадный вход, его команда уже заблокировала все здание и расставила охрану.

Морлей, спрыгнув на землю, потянулся и зевнул. Он, однако, не производил особого впечатления своим мясистым лицом и лысым черепом. Над его брючным ремнем нависал живот, и он посматривал на Стаффу тусклыми глазами.

— Как твое имя, раб? — спросил пилот, выводя Стаффу из воздухолета.

— Ста… — он пожал плечами, нервничая, испугавшись того, что он чуть было не сказал. — Думаю, теперь не важно, как меня звали. А какое имя вы дали бы такому человеку, как я?

Пилот повел его к дверям, разговаривая на ходу:

— Ну, посмотрим. Ты — рослый, сильный, судя по мускулам на твоих плечах. Наверное, часто наказывали, раз на тебе столько шрамов. Ты — крепкий орешек, так?

Стаффа пожал плечами.

— Тебя будут звать Тафф, — Морлей засмеялся откуда-то из недр своего брюха. — Да, мне нравится, Тафф.

Стаффа посмотрел на него своими холодными серыми глазами.

Морлей заметил его взгляд и добавил:

— Слушай, Тафф. Так уж устроена система. Ты здесь не потому, что был хорошим парнем. Я или любой из ребят может убить тебя одной только мыслью. Понял? Большего и не требуется. Просто настойчивая мысль, и ты — мертв. Мне даже пальцем не придется шевелить. Теперь нам предстоит определенная работа. Она совсем не простая и не приятная. — Тусклые карие глазки смотрели нейтрально.

Стаффа что-то буркнул в ответ.

Надзиратель зловеще ухмыльнулся:

— Если с делом не справляются роботы, мы используем вас, ребята. — Затем он сделал протестующий жест. — Послушайте, мы не монстры. Некоторые говорят, что мы такие бесчестные, что можем работать на самого поганого Звездного Мясника, но мы всего лишь выполняем свою работу, за которую нам платят, как за всякую другую. Вы помогаете нам, и мы обращаемся с вами по-хорошему — даже подкидываем бутылочку время от времени. Но помешаешь нам, Тафф, и мы сделаем твою жизнь адом или убьем тебя, не задумываясь.

Стаффа покачал головой, когда они спускались по узенькой, вырубленной в каменной стене лесенке. В сыром подземелье храма, который когда-то был у него в руках, Стаффу привели в слабо освещенную комнату. Вода капала с серых потолочных перекрытий, а в воздухе плохо пахло. Двое грязных мужчин в ошейниках стояли на бортике над беспокойной поверхностью бассейна. Еще один офицер, стоявший со скрещенными руками, медленно покачал головой, вглядываясь в бурные воды. Рядом отдыхал какой-то механизм. Одна из панелей на его боку была открыта, обнажив поломку.

Морлей воскликнул.

— Вот вам новенький, ребята. Познакомьтесь с Таффом. В чем дело, Англо?

У Англо были коротко остриженные темные волосы, а ростом он был чуть ниже Стаффы. Его форма не отличалась от формы Морлея, а на черном кожаном ремне висел патронташ и блестящие инструменты. Англо поднял глаза, напряжение застыло в его взгляде.

— Кайлла внизу. Уже давно. Проклятые Боги, надеюсь, она не застряла там.

Морлей окинул Стаффу оценивающим взглядом.

— Ты выглядишь отдохнувшим, Тафф, посмотри, нельзя ли чем-нибудь помочь Кайлле. Потом, когда вытащишь ее, снова нырни и попытайся устранить утечку.

Стаффа сглотнул, посмотрел на двух грязных рабов и снова на офицеров. Англо нахмурился. «Нет, не выводи их из себя. Попытай счастья с водой».

У него захватило дух, когда он встал на край черного замутненного бассейна, и вдруг догадка пронзила его: сточные воды. Его кожа покрылась мурашками, когда он перешагнул через бортик и ступил в прохладную воду.

Что-то мягкое ткнулось ему в ногу, он поскользнулся и не успел опомниться, как оказался по грудь в нечистотах.

— Поторопись! — заорал Англо. — Кайлла уже три минуты отсутствует! Вода поступает в ванные храма! Иди!

Стаффа окинул офицера долгим взглядом и наполнил легкие воздухом. Грязная вода хлынула ему в уши, когда он нырнул. В темноте его начало сносить течением в сторону. Сколько времени у него в запасе? Как ему вернуться назад?

«Я умру здесь. Мой сын, неужели, и тебя я предал?»


Острые камешки впивались Синклеру Фисту в грудь, в живот и бедра. Синклер осматривал разрушенные горные вершины. Пока что после заката приборы ночного видения выявили лишь скопления горячих точек. Он изучил каждый уголок и каждую трещинку в местной топографии так же хорошо, как когда-то свою узкую койку в школьной спальне на Риге.

— Синк? Я продвигаюсь наверх, — раздался в наушниках голос Гретты.

— Не спеши, любимая. Мне что-то здесь не нравится.

Снова он действует в нарушение устава — «чертовой книжонки» как теперь все они называли ее. Полевые командиры — в основном сержанты — должны были оставаться на защищенных позициях, в укрытиях, чтобы избежать огня неприятеля.

А как можно оставаться в курсе хода сражения или менять тактику боевых действий, отсиживаясь в бункере?

В течение двух недель они обороняли проход, не давая повстанцам пройти за подкреплением к северу или югу. Находившиеся в осаде Третье и Пятое подразделения — теперь усиленные и полностью деморализованные — должны были охранять эти направления. Подразделения дважды пострадали при штурме, и численность их постоянно падала. Лишь бомбардировка с орбиты заставила повстанцев отступить.

Синклер вернулся мыслями к сражению и представил, как Гретта продвигается в темноте. Он почти что видел ее грациозно колышущиеся бедра, ее внимательно вглядывающиеся в ночь глаза. Им нужно было бы оставаться в кровати, а не находиться здесь, под выстрелами.

Благословенные Боги, и как только он мог жить без нее!

«Гретта, пожалуйста, будь осторожнее! Обещаю, нас ждут лучшие дни!»

С огромной осторожностью он поднялся на цыпочки и скользнул вперед, позволяя острым камням прогрызать дырки в его коже. Проклятая броня была гладкой, как шелк, пока ее не разрушило.

Столько изменилось в ту ночь, когда они занимались любовью. Его постель все еще хранила воспоминания о Гретте. Его мысли сосредоточились на ее забавном выражении лица, и он вспомнил ее рассыпавшиеся по плечам темно-каштановые волосы и ее дразнящие голубые глаза, в которых таились секреты. Ему нравилось просто сидеть и смотреть на нее, восхищаясь и наслаждаясь, пока она не исчезла по мановению волшебной палочки.

Что-то пошевелилось в ночной мгле. Он моргнул и вгляделся, пытаясь определить, было ли это на самом деле. Там поднялась чья-то голова и повернулась в сторону, куда направлялась Гретта.

— Группа "А", у вас бандит в тридцати метрах. Внимание!

— Группа "В", если вы можете преодолеть еще двести метров, то повстанцы попадут под ваш перекрестный огонь. Когда Гретта появится перед ними, они упадут прямо вам в руки.

— Отбой, Синк. Мы идем вперед, — послышался напряженный голос Мака.

Еще движение. Он изучал фигуры, словно выпрыгивающие из-под земли. Пещера или тоннель? Как они узнали, горы были покрыты вентиляционными отверстиями, оставшимися от древних процессов вулканизации. Повстанцы принялись ловко устанавливать орудие, разворачивать ствол и подносить ящики со снарядами.

— Мы у подножия большой горы, — негромко произнес Мак.

Синклер проверил расположение.

— Повстанцы впереди, метрах в семидесяти пяти, на хребте. Видишь сосну со срезанной верхушкой?

— Да.

— Они прямо с противоположной стороны. Я насчитал пять повстанцев и орудие. Там у них крысиная нора, так что будь осторожен.

— Прием.

— Гретта, продолжай двигаться вперед. Осторожно. Посмотри, нельзя ли захватить это орудие. Будет здорово, если мы расстреляем их из собственного же оружия. Мы ведь не получаем и половины того, что нам нужно.

— Ясно, Синк. С удовольствием!

Еще движение.

— Погоди! — воскликнул Синклер. — Проклятые Боги!

Их десять, двадцать, нет, пятьдесят, черт, сотня и даже больше!

— Где? — потребовал Мак.

— Взбираются на вершину скалы. Должно быть, они собираются на противоположной стороне. Похоже на маленький отряд. Подожди, там портативный бластер на четверых. Они двигаются вверх. Похоже, они… Да, ладно, они завязаны с орудийным расчетом. Не вижу никакого продвижения. Они, должно быть, думают, что мы все еще прячемся по норам в лагере.

Удивленный, он смотрел на собирающееся войско. «Что им делать? Отойти назад? И как все начало оборачиваться против них. Что это значит? Почему… Главный удар! Тарганцы собираются штурмом отбить проход». Преодолевая неуверенность, Синклер принял решение.

Его голос звучал сухо.

— Держитесь, ребята. Пусть идут вперед. На нашей стороне неожиданность и расположение; они будут четко видны на вершине хребта.

— Ясно, — ответили в унисон Гретта и Мак.

«Вслушивайся в уверенность их голосов. Проклятые души, они верят в меня. Все это доверие… Что если я ошибаюсь? Что если я потеряю их из-за какой-то глупой ошибки… самоуверенного решения?»

За его спиной нарастал грохот канонады, достаточно громкий, чтобы заглушить все сомнения. Синклер — снова нажал на кнопку вызова.

— Эймс, ты меня слушаешь?

— Прием.

— Будь наготове. Думаю, основной удар повстанцев придется по тебе. — Он прикусил нижнюю губу, оценивая степень риска. — Эймс, ты с солдатами продержишься?

Если выдержишь часок, думаю, мы успеем подтянуться и ударим им в тыл. Мы сломаем их.

Последовало долгое молчание, прежде чем снова раздался голос Эймса.

— Синк? Мы обсудили. Мы удержим форт. Думаю, мы сможем продержаться с половиной того состава, что у нас сейчас есть. Хьюз говорит, что организмы, населяющие местную почву, делают солдат злее. Они не соскучатся. Будь на связи.

— Спасибо, Эймс.

Синклер улыбнулся, проверяя продвижение ударных сил повстанцев.

— Мы видим их, — голос Гретты был охрипшим.

— Держитесь, — прошептал Синклер, заметив место, где поджидали люди Гретты. Насколько хороши были приборы ночного видения у повстанцев? Не заметят ли они людей Гретты, прячущихся среди камней?

— Мы засекли их, Синк, — прошептал Мак. — Мы рассредоточиваемся… Подождем, когда Гретта откроет бал, если только на нас раньше не наткнутся.

Сердце Синклера забилось.

«Их слишком много. Это самоубийство!»

Они уже находились менее чем в шестидесяти метрах от его позиции и почти в западне.

«Слишком поздно. Не сможем отойти. Они заметят нас в любое мгновение».

— Бейте их, — сказал он по рации, ненавидя себя.

— Огонь! — услышал он приказ Гретты, резкий и отрывистый. Синклер прицелился в наступающих повстанцев, сердце билось у него уже в горле.

Когда-то неопытные салаги, солдаты Второго подразделения полностью изменились. Неделя боев в грязи закалила их нервы. Огонь бластеров косил наступающих повстанцев, будучи для них полной неожиданностью. Одновременно, ослепленный ярким светом в оптическом прицеле, он заметил трех человек в военной форме, бросившихся к орудийному расчету. Сердце его наполнилось гордостью. Гретта не забыла об орудии.

Повстанцы отбивались без особого успеха, пытаясь компенсировать свое смятение и растерянность в результате сокрушительного огня Гретты. Синклер едва не закричал, когда повстанцы сломались и побежали, — прямо в руки Мака Рудера. С этого момента началась кровавая бойня.

— Эймс? — крикнул Синклер в микрофон, — ты на месте?

Долгое молчание прерывалось лишь звуками сражения у него за спиной.

Его сердце екнуло, когда Эймс наконец отозвался:

— Проклятые Боги, Синк! Их здесь миллион! Даже камни раскалились. На нас обрушился целый шквал огня!

— Вы продержитесь? — Синклер весь обливался потом. — Вы можете продержаться, Эймс?

— Откуда я знаю? Да, черт возьми! Я так думаю. С трудом. Я не знал, что нам придется уничтожить половину Тарги! Давай сюда свою задницу! Пауза. — Сэр, — Синклер засмеялся, очень смешно получилось это совпадение.

— Вперед, на подмогу, — приказал он. — Эймс в большой беде.

— Прием, — вызвала Гретта. — Мы двигаемся вверх по хребту. Осталось немного. Мы стреляем в мертвых, на всякий случай. У этих парней риганские бластеры, поэтому мы собираем оружие по дороге.

— Молодцы. Мак? Как у тебя?

— Мы тоже взбираемся по горе, Синк. Подавляем остатки сопротивления.

Синклер кивнул, страдая от смеси победы и ужаса от того, что его команда погибает у него за спиной.

Ему не следовало беспокоиться. Либо повстанцы меньше знали о войне, чем риганская армия, либо они слишком растерялись и не выработали план сражения. Синклер совершил той ночью невозможное. Ему удалось загнать в ловушку почти тысячу повстанческих солдат между его укрепленными позициями и скалой.

В течение долгих кровавых часов вспышки бластеров разрывали темноту. Воздух визжал и вздрагивал от взрывов. Деревья полыхали желто-оранжевыми факелами, а мужчины и женщины находили свою смерть в огне. Осколки горячих камней и куски грязи летали вокруг. Огонь пожирал раненых, их крики делали ночь чудовищной. Перепуганные солдаты не удивились бы, узнав, что Проклятые Боги покинули ад и обрушились на Вселенную.

Глава 12

Такой холод. Такая темь.

И несмотря на то что он был заслуженным ветераном, прошедшим через тысячу сражений, ледяной страх прокатывался у него по позвоночнику, пока он продвигался по этому адскому коллектору. Вот и еще раз мокрая рука соскочила со скобы. Он понимал, что еще немного и он уже не сможет усилием воли гасить в себе поднимающуюся откуда-то из глубины панику. Лучше уж было позволить им убить себя, чем послать умирать вот сюда… Что-то ровное и гладкое как кожа скользнуло по его груди. Он дернулся вверх и оказался в своеобразном воздушном пузыре. По подбородку медленно стекали нечистоты. Здесь было немного места, хотя и это пространство занимал кто-то другой.

— Черт, напугал меня! — услышал он женский голос. Она закашлялась. — Брэк, это ты?

— Они там беспокоятся… В чем проблема?

— Да там чье-то тело заткнуло выходное отверстие.

Я… Я пыталась уже, но мне его не сдвинуть. Сил не хватит…

Она снова закашлялась. Тут он понял, что и его горло уже начинает жечь газами.

— Далеко? — спросил Стаффа, отчаянно пытаясь набрать в легкие побольше воздуха и поменьше отвратительной вони.

— Метров пять. Может, шесть…

Он сразу же обогнул ее и стал продвигаться в указанном направлении в гнетущую черноту. «Почти как в открытом космосе», — подумалось ему. Ужас и паника потихоньку стали отступать. В результате он наткнулся на мягкое разбухшее — словно сделанное из губки — тело. На нем еще каким-то чудом держалась одежда. Стаффа целенаправленно полоснул гнусную жижу раскрытой ладонью и наткнулся на скобу. Чувствуя, что легкие вот-вот готовы разорваться, он напрягся всем телом. Что-то приплыло из черноты и шлепнулось о его лицо. Он чувствовал и прочую дрянь, обступавшую все его тело и уплывавшую дальше по течению.

Наконец, он почувствовал, что найденное им тело поддалось. Вода, казалось, ускорила напор и стала вырывать у него из рук тяжелую ношу. Несмотря на оглушительный шум в коллекторе, Стаффа четко слышал удары собственного сердца. Они отзывались пульсацией крови в висках. Из ушей, казалось, готова была хлынуть кровь. Его обожженные, отравленные газами легкие бешено вздымались… Он знал, что еще немного, и его начнет душить дикий кашель.

Он постарался принять более или менее устойчивое положение, зацепил ногой тело и постарался найти еще одну скобу, чтобы с ее помощью продолжить движение наперерез сильному течению. Вода с шумом проносилась мимо. Ее скорость, казалось, с каждой секундой увеличивалась. Силы иссякли. В горле в любой момент могли начаться спазмы удушья.

Если ему удастся нащупать еще одну скобу, что будет потом? Сколько ему еще продвигаться до вожделенного воздушного пузыря? Кончики пальцев заскользили по скользкой поверхности стенки коллектора. Страх придал ему сил. Нашел! И он снова преодолел некоторое расстояние против течения; продолжая тащить за собой переворачивающееся в нечистотах тело.

Мрачная решимость застыла в его глазах. Стаффа держался, не обращая внимания на куски дерьма и прочие нечистоты, то и дело щекотавшие кожу. Окружающий холод вытянул все внутреннее тепло его тела. И огонь горел только в легких, которые неистово давили снизу на горло, словно хотели выпрыгнуть наружу.

Вода стремительно просочилась сквозь его волосы и упала с шумным всплеском. Его голова показалась на поверхности, и он не смог удержаться, чтобы не дохнуть искаженным ртом порции гнусной вони. Нечистоты обожгли язык. Он тут же выплюнул. Теперь он грязный не только снаружи, но и внутри. Стаффа поднял голову и увидел в смутном свете покрытый коркой отложений потолок коллектора.

Наконец, струйка свежего воздуха пробежала по его лицу… Но его уже рвало, выворачивая наизнанку. Утробные звуки эффективно заглушались шумом течения.

Когда воды спали, он обернулся, чтобы взглянуть на свою скорбную ношу. Тело молодой женщины было раздуто смертью, в черных блестящих волосах виднелись нечистоты. Схватив ее за край платья, он пошел дальше по туннелю.

Кайлла все еще держалась за скобу. Ее дыхание было тяжелым и шумным. То и дело ее срывало на душераздирающий кашель. Услышав движение из глубины коллектора, она повернулась. В слабом освещении Стаффа увидел ее лицо, чуть светившееся в сумеречном свете, с налипшими на него мокрыми волосами и широко раскрытыми глазами.

— Я думала, что в любую минуту заявятся посланцы ада, — проворчала она. — И заберут мою душу. А ты что-то не очень торопился, дружок. Но… Спасибо тебе. Теперь я у тебя в долгу.

Он безуспешно пытался унять дрожь во всем теле.

— Зови меня Тафф, — сказал он ей.

«Сколько всего случилось за один-единственный день?!»

Он вспомнил скептицизм Скайлы и прикрыл глаза, чувствуя, как-то что мерзкое и скользкое медленно сползает вниз по его бледному лицу. Милая Скайла, она так хотела помочь… Увидятся ли они еще раз? При мысли о том, что нет, не увидятся, чувство обреченности и заброшенности овладело им.

— Давай выбираться, — с трудом произнес он, вспоминая, что ему пришлось сейчас пережить, и вздрагивая с ужасом и омерзением.

— Вот это ты верно сказал, Тафф.

Кайлла тут же пошла вперед, показывая дорогу. Вода постепенно спала до уровня пояса. Стаффа толкал перед собой мягкое, переворачивающееся в нечистотах тела погибшей, а сам шел, то и дело цепляясь за попадавшиеся в стенах скобы. Сил ни на что не оставалось.

— И что дальше? — спросил он, оглядываясь назад. Там была решетка, которая несколько минут назад была скрыта под водой и зажата телом молодой девушки, платье которой послужило отличной затычкой.

Кайлла отрицательно покачал головой.

— Ты что, издеваешься? Обычно нам достается нудный и тяжкий труд, но не такой вонючий. Дорожные работы, уборка территорий, очистные мероприятия после штормов, ну и всякое такое. Сегодня утром нас вообще-то хотели бросить в пустыню на прокладку труб. Из тех, кто там пашет сейчас, многие умирают…

Впереди показался свет. Хлюпая водой и чертыхаясь, они преодолевали последние метры. Кайлла помогла Стаффе приподнять мертвое тело и пихнуть его в люк так, чтобы двум рабам сверху было удобнее вытащить его.

Затем он подсадил ее наверх и только потом вылез сам. Там он заметил, что, оказывается, потерял одежду где-то в коллекторе во время борьбы с течением.

Его обнаженное тело было густо облеплено фекалиями и прочей мерзостью. Казалось, сама душа испачкалась в отвратительной грязи. Он с трудом поборол очередной рвотный позыв.

— Ага, — говорил Англо. — Еще одна священнослужительница. Молоденькая. Не выдержала.

— Зачем она это сделала? — поинтересовался Морлей.

— Видимо, не вынесла обряда посвящения. Это все, конечно, надувательство и обман, но так тяжко все обставлено, что не всякий сдюжит. И главное, все делается от имени Бога! Мне кто-то рассказывал об этом. Не знаю…

Стаффа поднял глаза и вдруг обнаружил себя находящимся под пристальным взглядом Кайллы. Лицо у нее казалось нахмуренным, над бровями пролегла морщинка, в глазах была сдержанность. Она внимательно изучала Стаффу.

Кайлла выглядела здоровой, подтянутой, без грамма лишнего жира. Впрочем, трудно, наверное, было бы сыскать упитанного раба, здесь, на самом дне этарианского общества. Волосы ее оказались не черными. Они отливали коричневым и доходили только до плеч. Черты ее лица отнюдь не делали Кайллу писаной красавицей, но, с другой стороны, ей нельзя было отказать в своеобразной привлекательности. Не портили внешний вид, чуть искривленный нос и квадратная челюсть. Скулы были маленькими и высокими, рот — большим, а пристальные глаза отливали желто-коричневым оттенком. У нее была небольшая крепкая грудь и тонкая талия. Выражение лица оставалось мрачным, губы были плотно сжаты, в прищуре настороженных глаз виделось что-то от пугливого животного, которое на малейшее изменение окружающей обстановки сражу же готово отреагировать дракой или бегством, в зависимости от обстоятельств. Она прислонилась к стене. Было холодно, и по ее коже сразу побежали мурашки.

— Кайлла! Идите с Таффом за угол и хорошенько ополоснитесь. От вас дерьмом разит, — приказал Англо.

Стаффа заметил, что, услышав его голос, она стала еще напряженнее и настороженнее.

Он поднялся и поплелся за ней следом. В ее движениях угадывалась потаенная ярость. Не говоря ни слова, Кайлла повернула кран и встала под воду, одновременно неуклюже пытаясь скрести себя и держать над головой шланг.

Стаффа, увидев ее старания, отобрал у нее шланг и сам стал поливать. Ему даже посчастливилось отыскать крошечный обмылок. Пока Кайлла мылилась и терлась, он стал поливать на себя, стараясь не дышать носом и отлично догадывался, какой запах издает его тело. Когда он воспользовался остатками мыла, она ополоснула его с головы до ног.

Холод стал ощущаться заметнее, и дрожь усилилась.

— Эй, замылись там! — послышался окрик Морлея. — У нас еще целый день впереди!

— Ты прямо так и пойдешь? — спросила Кайлла, криво усмехнувшись.

Она надела свободное платье.

— Я потерял одежду в коллекторе, — с некоторым смущением признался Стаффа.

Не долго думая, она оторвала здоровенный кусок от своего подола, обнажив ноги выше колен.

— Спасибо, я твой должник, — поблагодарил Стаффа, прилаживая набедренную повязку.

— Да ладно, чего там, — отмахнулась Кайлла. — Я делаю это для всех ребят, которые достают меня из коллектора. Все не выходит из памяти лицо той священнослужительницы… Если бы ты еще чуть замешкался…

— Мы бы оба там остались, — прибавил Стаффа.

Они влезли в помятый авиакар надзирателя.

— Что дальше, Морлей? — спросила Кайлла, устроившись на сиденье и прикрыв глаза.

Машина с гулом поднялась в воздух.

— Оборудование для закладки труб уже привезено. Туда мы и направляемся — к западу от города. Вот где у вас по настоящему затрещат задницы! В тебе все еще остался жирок, Кайлла, который необходимо вытрясти.

— Слава Богу, — прошептала Кайлла.

— За что ты благодаришь Бога? За тяжкую работу? — искоса глядя на нее, тихо спросил Стаффа.

Она тоже взглянула на него. Он почувствовал, как ее желто-коричневые глаза на пару секунд остановились на нем, потом она отвела взгляд. У нее был тихий, усталый голос, который почти тонул в гуле двигателя и шуме ветра.

— Да. Я возьмусь за любую работу, лишь бы оказаться подальше от кровати этого недоноска Англо.

Стаффа смутился. Чтобы скрыть от нее свои эмоции и не видеть выражения ее лица, он стал смотреть на город, над которым они пролетали.

— Как ты сюда попала? Я наблюдал за твоими действиями… Ты не похожа на обычную рабыню.

Кайлла только горько улыбнулась.

— Очень надеюсь, что не похожа. Когда-то, — словно целая вечность прошла с тех пор, — я ведь была первой леди планеты Миклена. Я правила там с моим мужем. Но Тибальту нравился наш мир больше, чем мирный договор. Он нанял поганого ублюдка Звездного Мясника, а остальное — история.

«Неужели я всем уже успел принести зло? Неужели Претор был прав насчет меня, моего наследства и предназначения? Неужели люди всегда и везде будут проклинать мое имя?»

— Я слышал, что казнили всех до единого правительственного лидера этой планеты, — осторожно проговорил Стаффа.

Он вспомнил Миклену. Они убивали первых лиц планеты в главном храме. Стаффа хорошо помнил я первую леди. Испуганная, сломленная и воющая от ужаса женщина… Он помнил и то, как заряд пульсарного пистолета снес ей голову…

«Да, Стаффа, вспоминай, вспоминай их всех! Не забудь о том, что ты смеялся вместе со всеми, когда они погибали! Ты ведь до сих пор слышишь те поганые шуточки. Не так ли? Неудивительно, что тебя мучают кошмары, наполненные орущими тенями и мраком. И это только начало! Только начало, Стаффа!..»

Кайлла пожала плечами.

— Вместо меня смерть приняла моя служанка. Когда солдаты пресытились моим телом, меня продали. Скупщик приобрел меня недорого, с большой выгодой. И в результате я оказалась здесь. Сначала я работала служанкой в одном большом хозяйстве. Но однажды его владелец ночью набросился на меня. Не знаю… Может быть, к тому времени я уже устала от изнасилований… Словом, я убила его и попала сюда. Теперь Англо насилует меня каждую ночь. Если я убью его, то и сама умру. Все это очень просто и даже не страшно. Но я не хочу верить в то, что моя жизнь равноценна его поганой жизни.

Кайлла замолчала, крепко стиснув зубы. Морщинки в углах глаз стали четче.

— И во всем этом виноваты Компаньоны? — тихо спросил Стаффа, в фальшивом удивлении приподняв брови.

На него навалилась страшная тоска, и он надеялся, что произойдет чудо и она не ответит на его вопрос положительно. Но этого не случилось.

— А кто же еще? — вопросом на вопрос ответила она, скривив губы в саркастической усмешке. — Эта канализационная, сточная вода, из которой мы только что вылезли, — благоуханный мед в сравнении с той гадкой жижей, которая циркулирует в их венах! В их и в венах Тибальта.

У нее был красивый голос. Контральто. Но сейчас в нем звучало столько ненависти!.. Несмотря на то что она его почти не повышала… Стаффа вынужден был опустить взгляд. Он не мог смотреть ей в лицо. Почему его так ранят слова этой женщины? Может, потому что у нее хватило мужества залезть в тот отвратительный коллектор?..

«А ведь в сущности это я ее туда затащил!»

Она молчала.

Авиакар на огромной скорости пронесся над квадратными постройками городских предместий, и за ними сразу же открылись гигантские просторы сельскохозяйственных угодий. Огромные зеленые заплаты перерубались водными оазисами. Впереди, на горизонте, Стаффа видел бледные отблески сказочных песков Этарии.

«Может, есть все-таки в свободном космосе справедливость?»

Он посмотрел на солнце, брызгавшее ярким светом с латунного неба на землю, которая постепенно переходила в выжженные, ослепительно белые песчаные дюны. Стаффа неподвижно сидел на своем сиденье и молчал. Во всей его позе чувствовалась какая-то обреченность, фатальность. Душа была опустошена и вывернута наизнанку.

Жара стояла невыносимая.

Они пересекли огромный песчаный холм и пошли на посадку. Видно было, что со стороны севера к тому же месту приближается тяжелый транспорт, с которого на тросах свешиваются трубы.

— На выход… — приказал Морлей.

Стаффа поморщился, когда ему пришлось погружать свои разбитые ноги в горячий песок. У Кайллы не было такой проблемы: ее бронзовые ноги и мозолистые ступни, казалось, давно уже привыкли к таким мелочам. Сам Стаффа видел, как на глазах краснеет его бледное тело.

— Морлей! Почти вовремя, — крикнул какой-то рыжий офицер, показываясь из брезентовой палатки. — Ну, чего нового?

— Подхватил новенького и очистил коллектор от мусора.

Рыжий хлопнул Морлея по плечу.

— Рад, что тебе наконец удалось это сделать. Пусть твои люди погрузят моих покойничков. Сегодня утром окочурились. Целых полчаса их откапывали из-под песка. Никто же не предупреждает о своей смерти. А когда спохватились, их уже засыпало.

На открытом месте разбухали на жаре шесть трупов. Пятеро мужчин и одна женщина. Стаффа пошел за Кайллой, которая без слов подошла к мертвецам и схватила крайнего за ноги. Одного за другим они стали сносить их в авиакар.

— Видимо, на самой глубине работали, — пробормотала Кайлла, кряхтя от натуги.

— Почему именно на глубине? — спросил Стаффа, зашвыривая третьего мертвеца в машину.

— Если бы ближе к поверхности, — равнодушно принялась объяснять она, — то вырыли бы нишу и похоронили. Но они работали на самом дне и поэтому их пришлось вытаскивать, чтобы освободить ров для живых. Морлей скинет их за борт на полпути к городу.

— Ты так равнодушна ко всему… Поражаюсь. Ведь в следующий раз трупами можем оказаться мы, — проговорил Стаффа, нагибаясь за последним мертвецом.

— Можем, — легко согласилась Кайлла. — Кстати, вот этот человек, которого мы сейчас несем, был микленским послом при дворе Тибальта. Посла убили в поганых песках! Как это вяжется с общепринятыми приличиями?

Стаффа вгляделся в засыпанное песком лицо погибшего. Внезапные мрачные предчувствия зашевелились где-то в глубине души, подорвали его уверенность в себе. Он стал рабом, а смерть среди рабов — самое рядовое событие, на которое никто не обращает внимания.

— Но в гибели этого человека ты ведь не можешь упрекнуть Компаньонов, не так ли? — с надеждой спросил Стаффа, когда они отдыхали за брезентовым навесом.

Неподалеку Морлей говорил с рыжим офицером.

Она пожала плечами.

— Может быть, и не могу, — вздохнула Кайлла. — Но если бы исполнялись мои желания, то тот сранный командир Компаньонов сидел бы рядом со мной. Тогда бы он кое-что, наверное, понял своими маленькими мозгами!

«О, прелестно! И ведь ты даже не подозреваешь, что господь давно исполнил твое желание».

Глядя той ночью на усыпанное звездами небо и наблюдая за движущейся светящейся точкой, — это был корабль, который занимал орбиту вокруг планеты, — он вспомнил слова Кайллы. Звезды, казалось, насмехались над ним в давящей на уши тишине. Он перевернулся на своем жалком матраце, который выдали ему вечером, и, поджав колени к животу, принял позу эмбриона. Он был вымотан до предела, голова отказывалась работать. Последними его осознанными мыслями были воспоминания о Скайле, о том, как красиво струился солнечный свет в ее белокурых волосах.

Призраки, мятущиеся души мертвых долго не беспокоили его, и он уже надеялся спокойно заснуть, но его надежды не оправдались. Вскрикнув от ужаса, Стаффа вскочил и схватился руками за голову. Постепенно к нему вернулось ощущение окружающего мира. Он моргнул и огляделся по сторонам. Все тело покалывало, будто в него впились сотни тонких шипов.

Стаффа шумно дышал и искал вокруг себя притаившихся и наблюдавших за ним из темноты врагов. Но никого не было. Кроме Кайллы, которая лежала в нескольких метрах от него в неглубокой ямке, которую сама себе вырыла вечером. В ней не так мучила ночная жара.

Сомкнув глаза, он лег обратно на матрац. Проклятие неуспокоившихся мертвецов было для него не таким страшным, как ненависть живого человека.

Вместе с этой мыслью ужасы оставили его.


Вокруг творилось нечто кошмарное и не поддающееся правдивому описанию. Крутящийся вихрь атак и флангового огня полностью накрыл тающие силы повстанцев. Многие из них погибали, сраженные смертью. Другие валились наземь в диких криках боли. Однако большинству все же удавалось ускользнуть из гибельной пучины. Толпы повстанцев беспорядочно отступали: кто-то взбирался на горные утесы, кто-то наоборот скатывался вниз под уклоны. Тут и там размещались позиции корректировщиков огня войск Риги. Повстанцы обходили эти места по узким тропам и скрывались в ночи.

Под конец Синклер окружил ядро тарганской группировки и в ультимативной форме предложил сдаться. Ловушка захлопнулась.

Пыль и грязь стояли столбом, закрывая от земли кровавое солнце. Синклер, прищурившись, смотрел в ту сторону, где скрылись остатки повстанческих войск. Тропы и дороги были завалены мертвыми и ранеными. Одних не было времени хоронить, других не было возможности тащить с собой. Окружающий пейзаж казался на удивление живописным. Сельская местность в сравнении с разрушениями и смертью, опустившимися на поле боя, расположенное по соседству! Здесь не осталось ни одного дерева! Низкие кустарники превратились в кучки золы. Скалы и утесы ободрали гравитационные энергетические установки и огонь бластеров. Земля обгорела почти везде. Только дым курился, да пробивались смертоносные языки пламени.

Он снял с пояса флягу, отвинтил крышку и запрокинул ее над головой. Однако на сухой разбухший язык упало всего лишь несколько капель тонизирующего налитка.

— Шикста! — крикнул ом. Голос у него охрип за день от приказов, которые приходилось отдавать каждую минуту и на предельных тонах.

— Я здесь, Синк! — отозвалась она. В ее голосе наблюдалось поразительное смешение крайнего измождения, напряжения и опустошенности.

— Ты добралась до Каспы? Что там в штабе?

Синклер обессиленно опустился на покореженную лазерными зарядами скалу. Жара доконала окончательно. Скафандр казался топкой реактора. Голова кружилась и мало что соображала. Он смотрел со скалы вниз и видел Гретту, которая прочесывала со своими людьми местность в поисках раненых или парализованных повстанцев. Пыльный воздух то и дело сотрясался от одиночного огня бластеров. Видимо, кое-где еще оставались крохотные очаги сопротивления. Бывало и так, что внезапно очнувшийся повстанец начинал шевелиться. Его тут же подхватывали, ставили на ноги и отправляли к другим пленным, которые содержались неподалеку на открытом воздухе, будучи огороженными со всех сторон проволокой.

— Да, Синк. Тут все какие-то странные. Никак не могу найти командира дивизиона Аткина. Меня все хотят отправить во Второй дивизион.

— Плюнь! У нас много раненых, которых необходимо срочно эвакуировать! — крикнул Синклер. — У нас свыше двухсот пленных!

— Знаю, сэр. Я говорила им. Мне ответили, что к вам уже выслали пару ЛС.

Голос Шиксты упал. Она так устала, что ее уже не волновало: разъярится сержант или нет?

— Пару ЛС?! — вскричал Синклер. Его гнев перешел в отчаяние.

Он уронил голову на руки и стал тереть закопченное гарью лицо. Пара дурацких ЛС?! Кому они здесь нужны?! Ему необходимо получить по крайней мере эскадрилью! О, Господи… сколько времени он не спит? Его желудок готов был свернуться в трубочку от голода. В глазах потемнело. Голова раскалывалась. Кровь неистово стучала в висках.

Должно быть, он задремал, потому что очнулся от прикосновения руки Гретты к его плечу. Ее синие глаза побледнели от усталости.

Он тупо кивнул.

— Устала?

— Прилетели ЛС. Мак погрузил раненых. Он попросит еще транспорт, чтобы закончить эвакуацию. — Синклер поднял на нее глаза и увидел, что она вот-вот упадет и заснет. Но она закончила мысль:

— Тебя вызывают в Каспу. Срочно.

Синклер, уже не верил, что запах дыма и вкус смерти когда-нибудь покинут его. Повинуясь внезапному импульсу, он спросил:

— Хотела бы получить возможность принять горячую ванну, надеть чистый скафандр… и, может быть, провести ночь на нормальной кровати?

— Мог бы не спрашивать!

Во время полета в Каспу их обоих сморил глубокий сон.

Прежде чем выйти на яркий солнечный свет, Синк и Гретта проследили за выгрузкой раненых. ЛС приземлился на территории госпиталя. Совсем такого же, из которого вышел Синклер… Когда? Не верилось, что с тех пор прошло всего лишь несколько недель.

Гретта вышла из ЛС вместе с ним. Только тут он заметил, что она пошатывается. Ее темные волосы свалялись. Скафандр покрывала копоть и грязь. Когда она взглянула на него при ярком свете, он увидел, насколько изможденным выглядит ее лицо, насколько потемнели круги под синими красивыми глазами.

К ним быстро подошли два капрала.

— Сержант Фист? — осведомился один из них после обмена приветствиями. — Мы вас проводим.

— Может, мне стоит сначала привести себя в порядок? — спросил Синклер, выразительно оглядывая свой покрытый угольными и кровавыми пятнами скафандр. Его одеяние после такого боя подлежало даже не починке, а выбросу на помойку. Даже его привыкшее ко многому обоняние страдало от запаха пота, запекшейся крови и огня, исходившего от него.

— Прошу прощения, сэр, но у нас приказ командира Макрофта, — развел руками капрал.

— Макрофта? А он какое имеет ко мне отношение? Моим непосредственным начальником является Аткин…

— Командир дивизиона Аткин убит, сэр. Неделю назад или больше.

Заметив смятение на лице сержанта, капрал скептически усмехнулся.

— Почему никто не сообщил нам? — удивился Синклер.

«Теперь-то понятно, почему мы не могли дождаться пополнения боеприпасов! Теперь-то понятно, почему нам послали всего пару жалких ЛС. Но ничего, кто-то за это заплатит!..»

— Хорошо, идем, — проворчал Синклер, еле сдержав ярость.

Значит, Аткина нет уже неделю? Да… Тут определенно замешана политика… Черт возьми, всюду она запускает свои поганые лапы.

— Я найду место, где мы остановимся, — пообещала Гретта, когда он уходил.

Когда Синклер в сопровождений капралов вошел в главное здание, то сразу почувствовал, что стал объектом всеобщего внимания. Все глазели на его закопченный, с пятнами крови скафандр. Боковым зрением он видел, как на него показывают пальцами. За спиной послышались оживленные шепотки. Видимо, слух о свершившейся битве уже просочился сюда и гулял по всем этажам.

Впрочем, что они могли знать, эти штатские крысы? Для них это, конечно же, выглядело величайшей битвой всех времен. Но Синклер понимал, что творится в разных местах планеты, поэтому чувствовал — выигранный бой по сравнению с предстоящим — обыкновенная перестрелка.

Они остановились у дверей роскошного кабинета на последнем этаже. Синклер услышал, как произнесли его имя. Сотрудник четвертого отдела штаба показался в проеме раскрытой двери, отступил в сторону и со словами:

— Сюда, сержант, проходите, — показал рукой внутрь.

Синклер решительно ступил в офис и прошел по ковру с толстым ворсом к внутренней двери. Мимо целого взвода секретарей, уткнувшихся в экраны своих мониторов. Дверь ему открыли и оказалось, что она вела во внутренний кабинет. Оглянувшись на великолепную резьбу на двери, Синк вошел внутрь. Такой роскошно обставленной комнаты ему еще никогда видеть не приходилось.

Командир Второго Тарганского дивизиона Макрофт отмахнулся от немного нервного приветствия Синка.

Макрофт был юрким, энергичным человеком. У него было легкое телосложение, поэтому китель был изнутри подбит ватином. На узком лице едва помещались поджатые губы, крупный нос и широко расставленные глаза. В его позе чувствовалась безусловная выправка, но и излишнее напряжение. Кончик носа подрагивал. Макрофт, видимо, пытался унять эту дрожь, но безуспешно. Глаза его сверкали враждебностью, которую он скрывать и не пытался. В хорошо подстриженных усиках блестела седина. И вообще, несмотря на регенерационные лицевые процедуры, которые регулярно принимал Макрофт, признаки старения скрыть было невозможно. Да, перед Синком стоял старик. Сколько ему? Двести?..

— Сержант Фист, — приветствовал он вошедшего, не подавая руки. Синк не удивился.

«Ах, ах, ах, как бы не запачкать наманикюренные пальчики высокого начальства!»

— Да, сэр.

Синклер сосредоточился, чуть прищурился, что указывало на то, что он насторожился. Внутри зашевелился страх…

«Черт возьми, я устал».

Он старался не покачиваться, хотя это стоило ему больших трудов.

— Выпьете? — предложил Макрофт.

— Нет, сэр. Благодарю вас. Не хочу засыпать на ногах, сэр.

Угол рта Макрофта дернулся. Видно было, что командир хотел скрыть улыбку.

Синклер мельком обвел глазами комнату, не поворачивая, естественно, головы. Неплохо! Картины на стенах, сразу было видно, остались здесь с прежних времен. Наверное, тут было правление угольной кампании. Теперь он знал, как живут начальники: офисы с коврами, сверкающие металлические поверхности, окна, выходящие на западные горные кряжи. Синклер посмотрел в окно и заметил дым, поднимавшийся над несколькими пиками. Вдруг что-то кольнуло его в мозг: «Боже, да это же мое поле боя!..»

— Да, — заметил Макрофт. — Всю ночь мы наблюдали. Делая поправку на расстояние, можно считать, что там настоящий ад. Я прав?

— Если бы вы оказались на моем командном пункте, то впечатлений было бы намного больше, уверяю вас, — дерзко ответил Синклер.

«Боже мой! Я устал. Попридержи язык, Синк, не то может быть худо. Это паутина. Ты не понимаешь, к чему клонит Макрофт, в какую западню он тебя может затянуть. Спокойнее!»

Он глубоко вздохнул, взяв себя в руки.

Командир Макрофт рассмеялся и присел на краешек стола.

— Ничего, сержант. Это ведь не заседание дисциплинарной комиссии или трибунала. Вы можете говорить открыто и держаться совершенно свободно. Вас никто здесь не осудит.

«Свободно? Открыто? Я не такой дурак, командир Макрофт! Что у вас на уме? Почему меня пригласили?»

Синклер пристально изучал командира, догадываясь о том, что темные круги под глазами и измазанное сажей лицо могут придавать его выражению особенную и нежелательную суровость.

— С вашего позволения, сэр, я задам один вопрос. Что случилось с дивизионным командиром Аткином?

— Его убили, сержант. Глубокой ночью. И Аткин, и его заместитель Найтан были зверски убиты, а именно — зарезаны во сне. Охрана Найтана, находившаяся поблизости, спала. Все было сделано очень тихо и быстро. Работали профессиональные наемники. Мы пока еще только подбираем ключи к раскрытию этого преступления. Пока известно, что убийцами являются темнокожий мужчина и женщина с желтыми глазами.

Макрофт подошел к окну и задумчиво почесал подбородок.

— Вы должны понять причину того, что мы не придали убийство огласке. Цель тарганцев ясна: с помощью злодейства они рассчитывали деморализовать наши войска. Убийцы похитили секретную информацию, благодаря чему тарганцам удалось мощными атаками рассеять наши третье и пятое подразделения. Только вам одному удалось прошлой ночью отразить нападение. Да к тому же так блестяще!

Он повернулся к Синклеру и стал буравить его пронзительными глазами.

— Скажи мне одно, сержант… Как вам удалось? Согласно последним поступившим данным, вы захватили в плен двести тридцать семь солдат противника и убили триста шестьдесят тарганцев… А у вас какие потери?

Глубоко вздохнув, Синклер ответил:

— Двадцать один — убиты и шестьдесят три ранены.

Сказав это, Синк сам же и поморщился.

Макрофт задумчиво кивнул.

— Орбитальная разведка сейчас прослеживает пути бегства уцелевших групп повстанцев. Создается впечатление, что они утратили всякую организованность. Должен признать, сержант, что вы одержали потрясающую победу.

— Благодарю вас, сэр, — ответил Синк. — Нам удалось использовать особенности местного рельефа.

— Ваши солдаты славно потрудились, сержант. Еще какие-то две недели назад они были совсем еще зеленые юнцы. — Пауза. Затем:

— Повезло?

— Нет, сэр, дело не в везении. Две недели, проведенные в непрерывных боях, всегда оказывают устойчивый эффект.

При любом удобном случае, к тому же, мы устраиваем тренировочные занятия. Так что… Словом, бой есть бой… Макрофт закусил верхнюю губу. Концы усиков вывернулись под причудливым углом.

— Понимаю. Не по учебнику, вы хотите сказать?

— Да, сэр.

— Результаты говорят сами за себя, — прибавил Макрофт, удивленно приподнимая брови.

— Как скажете, сэр.

Макрофт окинул его изучающим взглядом.

— А теперь позвольте мне передать вам информацию о тех необычных приказах, которые поступили. Мне было рекомендовано назначить победителя в этих боях командиром Первого Тарганского дивизиона. Это знак, который говорит о том, что Его Величество — седьмой Император, проявляет самое живое участие в наших делах, готов и впредь идти на столь э-э… экстраординарные действия для того, чтобы повысить нашу заинтересованность в окончательной победе. Он хочет, чтобы командиром стал солдат, перешагнув через целый ряд званий. Вы отдаете себе отчет в том, какое применение на практике может возыметь подобная рекомендация Императора?

Синклер только растерянно заморгал. У него захватило дух.

— Черт возьми, сэр! Половина командиров в дивизионе сочтет себя обделенными!

Макрофт кивнул и налил себе рюмку микленского коньяка.

— Оказывается, вы и в самом деле чувствительный человек, сержант Фист, как об этом сообщается в вашем личном деле. Теперь мне ясно, что университет допустил большую ошибку, отклонив вашу кандидатуру. Ошиблось и министерство обороны, завербовав вас простым солдатом, вместо того, чтобы оставить учиться на офицера. Возможно, нам удастся… Поправить…

— Сэр?

Осознание происходящего ледяным потоком хлынуло в голову. «Значит, всех моих целей и задач не нужно и добиваться! Все преподносится в качестве императорского дара! Будь осторожен, тут должны быть какие-то подводные камни. Где ловушка? Как ее распознать? Чем я неизбежно обязан буду пожертвовать?»

Макрофт присел на край стола из какого-то редкого дерева.

— Знайте, сержант, в моей голове такое решение не находит и не найдет одобрения. Я верю в традиции службы, в субординацию. Последовательность в присвоении очередных званий — основа армейской службы.

— Я знаю, сэр.

— Но у меня нет выбора, — развел он руками. В его голосе чувствовалась предельная неприязнь к Фисту, граничащая с отвращением. — Император в своей мудрости и по известным только ему одному причинам принял такое решение. Я предсказываю, что такая ломка традиций, отзовется всплеском бурного негодования среди заслуженных офицеров. Их гнев и ярость мне будут вполне понятны. Счастливчику я бы посоветовал впредь усилить бдительность: ходить только по хорошо освещенным улицам и быть готовым к обвинениям и упрекам, высказываемым в лицо. — Он раздраженно махнул рукой. — И я не уверен, что империя в данный критический момент может позволить себе брожения в армии.

Синклер сжал пальцы.

Макрофт уловил его реакцию, сумел понять ее смысл, поэтому успокоился и даже позволил себе циничную ухмылку.

— Кого бы вы порекомендовали нам, сержант Фист, назначить на пост командира Первого Тарганского дивизиона? Я имею в виду, из числа заслуженных офицеров этого соединения. А?

«Осторожнее! В ловушку тебя могут завести совершенно незаметно. Гляди в оба!»

Синклер глубоко вздохнул. Он провел языком по внезапно пересохшим губам, собрался с духом и проговорил:

— Командир Макрофт, я нахожусь не в том звании и не в том положении, чтобы предлагать свои оценки, определять степень политической лояльности и профессиональной компетентности тех или иных офицеров. Кроме того, я обладаю недостаточной информацией, которая помогла бы мне определиться. Так что очень прошу позволить мне воздержаться от высказывания своего мнения.

— Великолепно, сержант! — проговорил Макрофт, глядя на Синка цепким взглядом. С минуту он молча раздумывал о чем-то, затем решительно допил коньяк и проговорил:

— Знаете, что я вам скажу, сержант? Вы молоды и несведущи. Но я уверен, что через десяток лет вы станете достойным соперником! Вам от природы свойственны проницательность и сообразительность, такие качества, которые все еще не так часто встречаются в нашей армии, как того хотелось бы.

Синклер промолчал.

Макрофт склонил голову набок.

— Если у меня и были какие-то сомнения час назад, сержант, то только что они окончательно развеялись. — Он встал, сделал несколько быстрых неслышных шагов по толстому ковру, приблизился к Синку почти вплотную и, глядя ему прямо в глаза, сообщил:

— Надеюсь, вы понимаете мое отношение? Негативное. Но приказ есть приказ. Даже если он выражен в форме «рекомендации». Приказы могут мне не нравиться, но исполнять я их обязан. — Он угрожающе понизил голос. — И надеюсь, Синклер Фист, вы не забудете о том, кто вас назначил на столь высокий пост. Мне не хотелось бы впоследствии быть среди тех, кто будет ставить вас на колени и сносить голову. Это означало бы, что я плохо разбираюсь в людях. Вы меня понимаете?

— Да.

Макрофт смерил его последним взглядом, исполненным враждебности. Затем коротко кивнул и бросил:

— Главное, чтобы вы это понимали и помнили, дивизионный командир.


Гретта сняла небольшую комнату в армейских бараках, которая специально предназначалась для личного состава, останавливающегося здесь транзитом. В комнате была спальная платформа, туалет, душ, компьютер связи и небольшой рабочий стол. Несмотря на всю свою взбудораженность после визита к Макрофту, Синка сморил глубокий сон как раз в самой середине его рассказа о крутом повороте судьбы.

Гретта во сне пошевелилась и задела Синка. Он тут же вскочил, ожидая, что придется или отстреливаться, или продолжать наступление. И только осознав, что он находится в полной безопасности, Синк глубоко вздохнул и вновь откинулся на подушку.

— Не понимаю, — потягиваясь, проговорила Гретта. — Все произошло так быстро… Невероятно…

Синклер несколько раз моргнул и протер глаза. Синеватое свечение, проникавшее через окно в комнату, указывало на то, что на дворе стоит ночь. Он взглянул на часы и зевнул.

— Да, для меня все произошло неожиданно, — проговорил он задумчиво. — На самом деле я оказался в воронке политического водоворота не случайно. Была какая-то причина, известная, впрочем, только императору. Но, черт возьми, что они затеяли? Зачем? Ведь сейчас не самое спокойное время на Тарге для столь резких политических маневров.

Ее легкие пальцы скользнули по его руке, покрытой шрамами. В глазах девушки была задумчивость и участие.

— И что ты теперь собираешься делать?

— Любить тебя… И стараться изо всех сил.

— У нас еще есть полтора часа, — проговорила она заговорщическим тоном, склоняясь над ним и целуя его в плечо. — Мы оба были такими усталыми, что рухнули спать и даже не взглянули друг на друга. Но теперь-то, я думаю, мы можем с тобой проверить, какова любовь на чистой спальной платформе, а?

Он кивнул и обнял ее. Их губы слились в крепком поцелуе…

Потом, когда они, истощенные любовью, лежали на спинах и смотрели в потолок, каждый думал о своем. Синклер медленно водил пальцем руки по изгибу левой груди Гретты и снова и снова возвращался мыслями к своему странному и головокружительному назначению. Еще какие-то три месяца назад он был робким рядовым, впервые понюхавшим порох. А сегодня, — совершенно внезапно, — император произвел его в командиры Первого Тарганского! Теперь над ним было только два человека: Тибальт и министр обороны. А что ему делать с Макрофтом, который может существенно помочь ему, а может и шею свернуть, в зависимости от того, как повернутся события.

— Мне нужно выиграть войну, когда одной ногой я стою на тающем льду, а другой — в открытом космосе. Черт возьми, во всем этом, по-моему, очень мало смысла.

С этими словами он ударил по спальной платформе кулаком.

Гретта крепче прижалась к нему.

— Я сомневаюсь, что в пределах империи найдется еще хоть один человек, которому было бы под силу справиться с этой дилеммой так блестяще, как справишься ты.

Синклер слабо улыбнулся в знак благодарности за слова одобрения, а сам попытался вспомнить из истории подобные случаи. Он медленно перебирал в памяти тех мужчин и женщин, которые попадали в столь же затруднительные положения. Какова была их судьба? Многие оказались обыкновенными жертвенными овцами. Выжить удалось немногим.

Выживет ли он?

Постепенно в его сознании начал формироваться план.


Его Святейшество Сасса Второй, Божественный Свет, был не в духе. В плохом настроении был адмирал Джакре. Это не предвещало для Майлса Рома ничего хорошего.

Покои Его Святейшества были не менее чем в сто шагов длиной, с высокими потолками, которые переливались медовыми оттенками Сассанского солнца — результат эффективного действия волокнистой оптической системы, которая отражала свет наподобие радуги. Покрытые жемчужной крошкой стены слабо мерцали, а лепнина из чистого золота, выполненная искусными мастерами, горела, словно огонь. Пол покрывал толстый незианский ковер с пурпурными волнами-разводами.

— Командир даже не пожелал увидеться с тобой? — спросил Его Святейшество. Любой другой на его месте изумленно приподнял бы брови. Но у Его Святейшества не было бровей.

И вообще, если честно, Сасса Второй выглядел жалко. Это была гора мяса, в которой жир выступал на первый план, а мышцы, если и были, никак себя не проявляли. Сасса не знал, что такое пешая ходьба. Он передвигался только на антигравах. Во-первых, его сердце, привыкшее к постоянному покою, не выдержало бы напряжения самостоятельного передвижения. Во-вторых, силы в его ногах хватало только на то, чтобы перековылять из одного антиграва в другой, когда это было крайне необходимо. Или в ванную и обратно.

— Божественный, у меня нет никакого разумного объяснения. Подождите… Кажется, я вижу объяснение в ваших глазах! Речь идет не только обо мне, не так ли? Стаффа не пожелал увидеться с Или Такка?

Сасса склонил набок свою безволосую голову, что должно было, видимо, означать подтверждение догадки Майлса. Его бледный череп в причудливых бликах отражал сияние потолков. Бесцветные глаза, почти полностью заплывшие жиром, равнодушно взирали на Майлса, как будто это был обыкновенный бифштекс и Сасса размышлял: съесть его или выбросить? Затем он сцепил свои толстые руки в замок. При этом по всей комнате забегали зайчики, отраженные многочисленными перстнями на жирных пальцах.

— А тебе не приходило в голову, что тебя обвели вокруг пальца? Что реакция Или могла быть обманом, попыткой ввести в заблуждение?

Майлс облизал пересохшие губы и покачал головой. Яростный взгляд Или все еще продолжал обжигать его при воспоминании о нем…

— Нет, Божественный. Клянусь, здесь что-то не так. Назовите это… предчувствием. Я могу с уверенностью сказать вам, что Или Такка взбесилась. Схитрить тут невозможно. Это была настоящая ярость, настоящий испепеляющий гнев. Скайла Лайма встревожилась и напряглась. С чего ей так волноваться, если нужно было просто сообщить нам о том, что Компаньоны расторгли договор? Не с чего, по нашему мнению.

— Даже если Скайле на спину прыгнет целая свора адских псов, она и то не будет встревожена, — вмешался в разговор адмирал Джакре, стоявший в сторонке. — Божественный! Разведка доносит, что произошло нечто после того, как Стаффа поговорил с Претором. Когда он убивал микленского лидера, его поведение казалось каким-то странным… Он снес ему голову, но при этом так разволновался… Словом, такие эмоции раньше были не свойственны Командующему. Меня также беспокоит размер того вознаграждения, которое он заплатил.

— Уж не вам жаловаться! Клянусь Божественным, он заплатил выкуп за планету, — проговорил Майлс, нервно дернув руками.

— Именно, — рассудительно согласился Джакре. — Принимая во внимание его сокрушительный успех, стоит ли вообще давить на Стаффу ради такого тривиального дела, как убийство претора? Нет, это словно… Словно самонаказание.

Его Святейшество Сасса Второй раздраженно проворчал:

— Вам очень весело, адмирал. Мне нет. Компаньоны начали действовать еще до того, как мы подготовились. Их операции принизили роль наших элитных штурмовых подразделений в микленской кампании. Когда мы наконец-то прибыли на место, там уже все было кончено.

Джакре бросил на Майлса беспокойный взгляд.

— Однако, — продолжал Сасса, — я готов забыть оскорбление раз и навсегда. Великодушие — одна из характеристик Божественности. Тем временем, Майлс, я прошу тебя скоординировать усилия наших разведслужб. Мы знаем, что в настоящее время в Риги какие-то свои проблемы с Таргой. Мятеж усиливается там, словно божественный ветер. Следи за событиями. И выясни, почему Стаффа отверг договор!


Оказалось, что отыскать пилота ЛС ничего не стоило.

Скайла прибыла на орбиту Этарии. При помощи фальшивых бумаг ей удалось пристроить свой корабль в зоне парковки и перебраться на челноке на основную станцию. Как и всякий уважающий себя космический порт, порт Этарии был полон слухов. Потолкавшись среди людей, Скайла вскоре имела на руках всю необходимую информацию для того, чтобы отыскать злополучного пилота ЛС.

Она наткнулась на него в одном из переполненных и шумных баров в стороне от главных корабельных доков.

— Не знаю, — сказал пилот Скайле и развел руками. Затем он склонился над своим полуопустошенным стаканом и покачал головой. — Я помню, что вошел в док Итреаты. Потом… Потом я вошел в док на Этарии! У меня был график, который накрылся… И теперь я получил временную доставку в связи с началом расследования, которое проводится императорским транспортным управлением. Моя лицензия аннулирована до тех пор, пока они не прибудут сюда и не отвезут меня домой, где продолжится выяснение всех обстоятельств.

Его речь была невнятна из-за того небольшого количества митола, которое Скайла успела подсыпать в его стакан «для красноречия».

— Все это звучит очень необычно.

— Да, — кивнул головой пилот и вновь обратил на нее смутный взгляд. Течение его мыслей резко переменилось, когда он пригляделся к ней повнимательнее. — Слушай, что ты сегодня делаешь вечерком, а? Я могу угостить тебя хорошим ужином. А хочешь… Тут устраивают веселые шоу. Позднее мы могли бы… Тут у меня есть одно…

Она изо всех сил попыталась изобразить на своем лице выражение самого искреннего сожаления.

— Меня ждет здесь муж. Он работает тут, хочет заключить торговый договор. Предложил встретиться, раз уж я прилетела. Я, правда, не могу остаться.

Пилот ЛС обреченно кивнул.

— Ну вот, я так и знал. Даже с девчонками мне сегодня не везет…

Скайла с улыбкой поднялась. Она хлопнула его ободряюще по плечу и вышла из шумного бара, планируя больше нигде не задерживаться, и направиться к месту стоянки пассажирских челноков.

Стаффа был большим умницей.

Скайла долго толкалась в шумной толпе, терпеливо ожидая своей очереди. Ее красивое белое платье сверкало на свету, подчеркивая ее белокурые волосы и лазурные глаза.

Не без труда она отыскала свободное местечко, села, пристегнулась и, закрыв глаза, откинулась на спинку кресла, пытаясь сосредоточиться на рассказе пилота. Компаньоны обладали всеми возможными дорожными документами с риганской печатью, так что Стаффа, имея их на руках, мог отправиться куда угодно. Он мог даже купить себе пропуск в другой мир, не ступая ногой на Этарию… Впрочем, она не могла позволить себе вот просто улететь, не проверив, на планете он или нет. А вдруг?

Загорелись лампы, и через секунду челнок отошел от причала.

Несмотря на всю свою ловкость, Стаффа кар Терма не мог не оставить после себя следов. У нее займет максимум два дня выяснение вопроса, появлялся ли он на Этарии или нет. В случае неудачи она сразу возьмет курс на Таргу — конечный пункт.

Скайла не могла сдержать улыбки, вспомнив о нем. Перед ее взором достаточно ясно проявилась его крепкая нижний челюсть и умные серые глаза… Такого человека запомнишь хотя бы по его осанке: агрессивной, величественной и командной.

В то же время она отдавала себе отчет в том, что Стаффа принадлежит к той категории людей, которые привыкли оглядываться на дорогу, которую прошли, чтобы выяснить, не двигается ли кто-нибудь в их кильватере? Если она будет слишком навязчиво расспрашивать, ему это тотчас станет известно. Но он — и это было хуже всего — не станет интересоваться личностью своего преследователя, а просто исчезнет. Испарится.

«Он большой ловкач. Но и я должна действовать хитро».

Ей пришло в голову, что ее запомнят по роскошному белому платью, которое в любом месте будет бросаться в глаза. Еще бы! Ведь чтобы сшить такое, этарианке придется работать в течение трех лет.

Наконец, челнок приземлился в главном космопорте. Люди стали потихоньку пробираться к выходу. Она заперлась в туалете.

Убедившись, что здесь ее никто не потревожит, Скайла расстегнула дорожную сумку. Она сняла с себя сверкающее газовое платье и посмотрела в зеркало на боевой скафандр. С гримасой отвращения она стянула его и упаковала в особый пакет. Затем она порылась среди вещей и выбрала стандартное коричневое платье, материал которого издали смахивал на буйволиную кожу. Под него она навесила тяжелую портупею с оружием. Пояс пришлось завязать сразу под грудью, чтобы доспехи не выпирали. Портупея холодила кожу. Распустив косу, Скайла подвязала волосы шарфиком, который обычно используется от москитов.

Типичная риганская туристка! Застегнув сумку, она вышла из туалета и присоединилась к уже реденькой цепочке пассажиров, покидающих челнок.

Едва оказавшись на городских улицах, Скайла сразу же заскочила в первый попавшийся магазин и купила там себе самое затрапезное платье из всех, что могла найти. Когда она вышла снова на улицу, никто не узнал бы Скайлу Лайма, заместителя Командующего Компаньонов.

Портупея была довольно тяжелой и доставляла неприятности. Но Скайла, естественно, не подавала вида. Наоборот, она чувствовала себя раскрепощенной, обменивалась вульгарными жестами и словечками с уличными торговками, отшивала назойливых сводников и продавцов наркотиков… Ее душа пела, настроение было прекрасное.

«Так мало изменений за последние тридцать пять лет!»

Скайла чувствовала себя здесь как дома. Ей ничто не стоило подладиться под ритм шумных улиц, потому что она ощущала его сердцем. Под ногами кипела пыль, но она знала, что это не просто пыль — это земля. И не просто земля… Отсюда выходят корни человечества. Улица не изменилась. Ее окружала настоящая человеческая реальность. Она знала, что ничего не может быть реальнее этих шумных продавцов штучного товара, дерущихся разносчиков, кочанов капусты, выставленных на всеобщее обозрение, одежды, специй…

— Как дела, крошка? — услышала она за спиной голос.

Скайла обернулась и увидела, что к ней подстроился высокий и крепкий мужчина с густыми черными усами.

— Давно тебя ублажали в последний раз? Твое нежное тело, как я погляжу, соскучилось по порции здорового удовольствия.

Он весело улыбнулся и послал ей воздушный поцелуй. Усы его забавно топорщились.

— Чего? — развязным тоном переспросила она. — Ты всерьез думаешь, что я подпущу твой паршивый петушок ближе чем на метр к моей нежной киске? Возвращайся лучше туда, откуда сбежал. Врачи заждались!

Она проговорила все это и сама удивилась тому, как легко вспомнила старый добрый фамильярный стиль уличных разговоров.

Он довольно хохотнул.

— Если ты передумаешь, малышка, меня легко будет отыскать. Спроси Никлоса — любая собака прогавкает.

— Посмотрим, хватит ли у меня места для твоей фамилии в конце моего списка, — с улыбкой отозвалась Скайла. — Только, насколько мне помнится, он такой длинный, что ты раньше состаришься. Скажи-ка мне лучше одну вещь. Где осядет денди Наб, если захочет уйти на дно временно, а?

— Скажу за поцелуй.

— Черт с тобой, мальчик.

— Квартал Храма, — ответил он и склонился, чтобы принять заработанный приз.

Она коротко чмокнула его в губы, сразу же уловив запах чеснока и мяты. Повернувшись, чтобы идти дальше, Скайла прибавила:

— Не пропадай. Никлос. Если у меня провернется одно дельце, я, возможно, захочу тебя отблагодарить.

— Ловлю на слове, красавица! — крикнул он на прощание и исчез в дверях ближайшего бара.

«Улица осталась такой же, — подумала она. — И мужчины остались такими же. Ну, теперь-то я найду дорогу к Стаффе.»


На Каспу опустились вечерние сумерки, а вместе с ними и влажный туман, который накрыл дома, окружил дымкой уличные фонари. Он был очень плотным и окутал спящий город влажной ватной пеленой, осев в низких местах лужами и наполнив промозглостью темные переулки.

В старой части города вода ручейками сбегала с мокрых крыш, с шумом неслась вниз по водосточным трубам и выплескивалась на мостовую, собираясь в многочисленные маленькие лужи между булыжниками. Эти старые кирпичные дома пережили и войну, и время. Между ними, изгибаясь вправо и влево, вверх и вниз, тянулись мощеные узкие улочки и переулки.

В городе воцарилась тишина.

Вдруг в одном особенно темном переулке хлопнула дверь и послышался дробный стук быстрых шагов.

Через несколько секунд дверь хлопнула вторично и ночной воздух всколыхнулся от крепкого ругательства.

— Арта! — позвал зычный, густой мужской голос. Затем по мостовой узкого переулка застучали более тяжелые шаги.

В туманной влажной дымке скользнула юркая тень.

Арта Фера показалась в переулке и перебежала на противоположную сторону улицы. Вот она метнулась в одном направлении, затем в другом. Наконец, забежала за мусорный контейнер и, притаившись там, слилась с темнотой ночи.

Из узкого переулка выбежал Бутла Рэт. Он мотнул головой сначала направо, потом налево, пытаясь уловить во тьме малейшее движение.

— Арта? Вернись! — крикнул он в обступавшую его ночь. — Нам надо поговорить. Я должен объяснить…

Еще раз выругавшись, он плюнул себе под ноги, рубанул рукой воздух… Затем вдруг вроде что-то привлекло его внимание, потому что он резко повернул голову направо и потом бросился в ту сторону бегом.

Когда вдали затих топот его шагов, Арта Фера, пошатываясь, поднялась на ноги и пошла в противоположном направлении. Она повторяла дрожащим голосом: Не могу… Любить… не могу… Господи, что со мной? Не могу любить… Бутла, я… не могу…

Она исчезла во влажной туманной пелене, и только, еще некоторое время из темноты доносился звук сдавленных рыданий.

Глава 13

Рядовой Кайрос дрожал всем телом в холодной каспанской ночи. Но дрожь объяснялась вовсе не холодом, как не объяснялась им и нетвердость в ногах. Он шел, слегка пошатываясь, во влажной мгле и не видел, что находится от него в пяти метрах впереди. Темные улочки старой Каспы, которые, конечно, являлись поистине достопримечательностями города, в ночное время нервировали Кайроса. Капрал Ксикс мог дать ему пинка или зловеще подмигнуть, но Кайрос все-таки боялся капрала неизмеримо меньше, чем каспанских ночных улиц. Они таили в себе какую-то опасность…

Каспа, крупнейший город из всех, которые до сих пор приходилось видеть Кайросу Эпосу, гипнотизировал и парализовывал его страхом и зловещими предчувствиями. Рядовой не знал порой, куда деваться от мрачного великолепия. Звуки, которые свойственны были этому городу, и места, которыми он славился, насторожили солдата в тот самый момент, когда сюда высадился Второй дивизион, в котором он служил, впрочем, он не мог скрыть и своего восторга. И вообще, вербовка, которая так вначале страшила его, обернулась целым морем новых впечатлений и восторгов, которых он не испытывал бы и за всю жизнь у себя дома.

Его товарищи по оружию звали его не иначе как болваном. И он не мог им ничего возразить. Но не соглашался в душе со своим прозвищем. В самом деле, что с того, что он не умел читать? Многие солдаты были неграмотны. Что с того, что он не видел в своей жизни до сих пор ничего, кроме болот Рипарии?

Вот капрала Ксикса не интересовали такие пробелы в личности рядового. Он взял его под свое крыло и показал ему способы взаимодействия двух, казалось бы, несовместимых миров: военного и гражданского.

Когда в дом пришла повестка о вербовке, отец побледнел, как сама смерть. У него вообще было мужественное лицо, но в ту минуту оно исказилось и стало жалким. Он сел прямо на стол, не подозревая, что именно его поведение напугало Кайроса до полусмерти. Гораздо больше, чем сама повестка. Чего папа испугался? Он испугался при одном виде повестки, которая означала начало службы его сына Кайроса в риганской армии?

— Служи хорошо, сын. Не теряй достоинства и поступай всегда по божеским заповедям, слышишь?

Умоляющий голос отца до сих пор стоял в ушах Кайроса и… смущал его до глубины души.

Папа, конечно, не одобрил бы того, чем сейчас занимается он для своего капрала Ксикса.

Поступать всегда по божеским заповедям! Легко сказать! Да как сделать? Только за десять последних дней работы на капрала Кайрос заработал столько, сколько отец никогда не получал и за год непрерывной охоты на пушных зверьков в родных болотах! Скоро он пошлет маме и папе достаточно денег, чтобы им хватило на новый дом.

Почему он должен стыдиться своей работы? Ведь капрал всегда говорил ему, что это тоже своего рода охота.

Сомнение легким перышком коснулось сознания Кайроса, пощекотав его совесть. Папа был бы в ужасе. Но, черт возьми, за эту работу хорошо платили!

За его спиной, в темноте, вода стекала по темным кирпичам стен и шумно стекалась в лужицы. Кайрос вздрогнул. Господи, ну почему капрал выбрал именно этот зловещий район города? Всем известно, что риганских солдат до сих пор убивают по ночам в городских предместьях, если они гуляют в одиночку.

Кайрос прислонился к грубой влажной кирпичной стене крайнего в переулке дома и осторожно выглянул на затененную улицу. Нет, пусто. Сегодня, пожалуй, не самая удачная ночь. Дай бог поймать двух-трех до утра.

Улица была длинная и вдали терялась во тьме. На него взирали черные глазницы разбитых окон. Лишь некоторые из них закрывались ставнями. Кайросу чудилось, что из темноты за ним кто-то присматривает, следит за каждым его шагом, готовясь к смертельному прыжку. Кирпичная улица была освещена только открытым небом. Тут и там в черных лужах появлялись гуляющие блики небесных светил. Над закрытыми дверьми висели скрипучие вывески. Один только вид черных, покачивающихся теней угнетал. Интересно, каким городом была Каспа до войны? Теперь это было зловещее, сине-черное, мокрое царство Мрачных тайн и скорби.

Внезапно ему показалось, что он увидел вдали человека. Да, несомненно. По самой середине пустынной улицы медленно продвигался силуэт. На фоне неба он выделялся довольно четко. В его походке была какая-то фатальная обреченность, погруженность в свои нелегкие думы. Кайрос облизал пересохшие губы. По покачиванию бедер и узким плечам он догадался о том, что это женщина. У него уже был наметан глаз на ночных прохожих, поэтому он решил про себя, что она стройная и молодая. И хорошенькая, наверное! У него появлялся хороший шанс порадовать Ксикса.

На секунду его обуяли сомнения. Он спросил себя: почему она вышла на улицу одна так поздно? Странно и подозрительно…

Короткий предупредительный сигнал Бледного, посланный со стороны перевернутого ящика, вывел его из состояния задумчивости. Он вспомнил о работе.

Порой девушка спотыкалась о неровные булыжники мостовой, хотя ее взгляд и был обращен себе под ноги. Видимо, она смотрела вниз, но ничего не видела. Совершая неслышный и быстрый маневр вокруг нее, Кайрос увидел, как перед девушкой из темноты выросли крепкие фигуры Бледного и Шила.

Ее реакция изумила Кайроса. Вместо того чтобы с криком повернуть в обратную сторону и броситься к нему в западню, она тут же отошла на шаг и приняла боевую стойку. Повинуясь инстинкту, Кайрос сам бросился к ней сзади и ткнул в спину парализующим стержнем. Она дернулась и упала прямо ему на руки.

— Хорошо сработано! — похвалил его Шил. — Ксикс оценит, если ему сказать. — Он быстро пробежал своими руками по обмякшему телу пойманной. — Черт возьми, баба! — Обыск превратился в обыкновенное тисканье. — Молодая и… — в его голосе появилась слащавость, — миленькая!

Бледный, не теряя времени, связал ее тонкими специальными волокнами по рукам и ногам. Шил ловко заткнул ей рот кляпом. Затем они подхватили женщину и бегом понесли прочь по затянутой влажной мглой улице.

Через несколько кварталов действие парализующего вещества закончилось и пленница начала ожесточенно вырываться и пытаться выплюнуть кляп изо рта. Кайрос посмотрел на пленницу, прежде чем уколоть ее парализатором еще раз.

— Ты не потеряла сознания и можешь слышать меня, — прошептал он ей на ухо. — Я не трону тебя больше, если ты перестанешь дергаться.

Дергаться она перестала.

В самом центре торгового квартала они подбежали к невысокому дому и спустились по лестнице в подвал. Бледный постучал в дверь. Она отворилась, и солдаты внесли пленницу в плохо освещенную комнату. Здесь пахло пылью и табаком, которым увлекался капрал Ксикс. Свет лампы отбрасывал причудливые тени на мрачные кирпичные стены. Под потолком были деревянные переборки, которые соединялись между собой густыми сетями паутины. Она зловеще белела на свету и кое-где свисала вниз клочьями. Пол скрипел под ногами.

За столом сидел капрал Ксикс и один солдат. Перед ними стояла откупоренная бутылка. Видимо, они играли тут в азартные игры, пока шла охота. Они одновременно подняли глаза на вошедших.

— Хорошая охота сегодня! — весело подмигнув играющим, провозгласил Шил.

— Посмотрим, что нам попалось в сети. — Его голос дрожал в предвкушении радостного удивления.

Они швырнули связанную женщину на проржавевшую койку. Кайрос почувствовал, как у него стремительно учащается сердцебиение. Позволит ли ему Ксикс на этот раз быть первым? Ведь это благодаря ему, собственно, ее и поймали.

Кайрос опустил глаза на пленницу и встретился с взглядом янтарных неподвижных глаз. Таких красивых, потрясающих глаз ему еще никогда не приходилось видеть! Она безуспешно пыталась принять сидячее положение. На ее лице было написано выражение предельного ужаса. Но Кайрос уже привык к этому. Это был неприятный элемент его работы, не больше.

— О! О! — заорал Бледный с дрожью в голосе. — Капрал! Сегодня нам досталась красивая рыбка!

Кайрос увидел, что женщина пыталась сглотнуть. «А она немногим старше меня…» Из-под капюшона вырывались золотисто-каштановые чудесные волосы и свободно спадали на плечи, играя бликами на свету.

Ксикс, который на этот раз был в полной капральской форме, поднялся из-за стола и подошел к койке.

— Черт возьми, хорошая работа, ребята! У меня ее на рынке оторвут с руками и ногами! Клянусь, она потянет не меньше чем на пятьсот! — Капрал нагнулся, поднял ее голову за подбородок и заглянул в лицо. Глаза его широко раскрылись. — Да что там пятьсот! Шестьсот!

Глядя на нее, Кайрос чувствовал, что сильно возбуждается.

— Никогда не видел такой красотки! — продолжал капрал.

А у Кайроса сердце колотилось как бешеное.

Остальные только согласно кивали. Глаза их блестели от похоти. Кайрос искоса глянул на своих помощников и увидел, как их рожи расплылись в довольных улыбках. Она это тоже не могла не заметить. Руки и плечи ее задрожали. Страх застыл во взгляде.

— Кто первый? — поинтересовался у собравшихся Бледный. — Поймал ее, к примеру, я. Так что было бы только справедливо, если бы мне…

Кайроса передернуло от их притязаний.

— Я… — начал он.

Капрал отмахнулся от них и усмехнулся.

— Соблюдайте, ребята, субординацию. Это в армии пригодится. Кроме того, кто в этом деле босс? Правильно! — С этими словами он ободряюще хлопнул Бледного по плечу. — Позже, приятель. Звание есть звание, так ведь?

Кайросу, чтобы скрыть свой протест, пришлось сделать вид, что у него развязался шнурок на башмаке и его нужно затянуть.

Тем временем капрал неторопливо стягивал с себя свою форму.

«Черт его возьми, этого Ксикса! Гад!»

Она приглушенно — из-за кляпа — закричала, когда капрал склонился над ней и стал сдирать с нее платье, обнажая восхитительное тело. Остальные прижимали ее спиной к койке и привязывали. Ксикс раздел ее. В комнате слышались то ее приглушенные крики, то шумное дыхание полупьяного капрала, то звук разрываемой материи.

— А она крепенькая девочка, — заметил Шил, восстанавливая дыхание после возни с непокорной пленницей. Ее привязывали за руки и за ноги к койке. С изголовья действовал Шил, в ногах — Кайрос, все еще дувшийся на своего босса.

— Черт возьми, ребята, как бы не прогадать! — прошептал потрясенный капрал, упершись взглядом в ее обнаженное тело. — Мне уже кажется, что она стоит не меньше восьмисот, если в кредитках…

Кайрос облизал пересохшие губы и молчаливо согласился. Его томящийся взгляд ласкал полные груди женщины, затем стал опускаться все ниже и ниже, по гладкому животу, к темно-каштановой поросли лобковых волос. О, боже, перед ним было тело богини, царицы небес!

Женщина округлившимися от ужаса глазами наблюдала за Ксиксом. Изо рта ее, заткнутого кляпом, доносились какие-то глухие, нечленораздельные звуки. Она едва не потеряла сознание, когда увидела, как капрал стянул с себя нижнее белье и обнажил налившийся кровью пенис.

Тряпка подрагивала во рту пленницы. Глухие крики превратились в ужасающий приглушенный вой, когда капрал навис над ней. Ее сильное тело рвалось на койке из стороны в сторону, лишь бы не попасть под тело капрала. Но это было в ее положении невозможно.

В глазах ее была паника.

Кайрос был зачарован выражением предельного ужаса на ее искаженном лице… Весь мир как бы перестал для него существовать. Он даже не слышал шумных вздохов Ксикса.

— Охо, да мы, похоже, девочки! — кричал тот натужно. — Ребята, знаменательный момент, рву целку!

Кайрос не всегда понимал значения тех слов, которые употреблял капрал. Сейчас он вообще ничего не понял. Заметил только, как изменилось выражение янтарных глаз, когда Ксикс заурчал в удовлетворении, рванувшись резко вперед. Ее белое, прекрасное тело дергалось вместе с толчками тела капрала. Очевидно, это он придал ее телу движение. Ксикс долго дергался, стонал и вертел головой. Наконец, успокоился и обмяк.

Почему она вела себя теперь совсем по-другому? В ней определенно что-то изменилось! Куда подевался смертельный ужас, который был написан у нее на лице еще минуту назад? Вместо него в ее глазах сверкнул какой-то опасный, подозрительный блеск. Лицо потемнело, его выражение стало жестким… Словом, создавалось впечатление, будто с хриплыми криками испытывающего дикий оргазм капрала под ним родилось совершенно новое существо.

Кайрос стал уже раздеваться, но не успел он и глазом моргнуть, как на несчастную уже взгромоздился Бледный.

— Я следующий, — тут же предупредил Кайроса Шил.

Наконец, наступила и его очередь. Последним. Все было как во сне. От прикосновения этого прекрасного тела к его жалкому Кайрос вздрагивал. Он чувствовал, как ее полные груди давят ему на грудную клетку, и от этого ощущения едва не терял сознание. Он кончил через несколько секунд после начала полового акта. Пришлось слезать с женщины под хохот Ксикса и остальных. Капрал столкнул замешкавшегося рядового прямо на пол, горя нетерпением вновь получить удовольствие. Кайрос не смотрел на своих товарищей и старался не слышать их соленых шуточек по поводу его преждевременной эякуляции.

Он посмотрел на нее и содрогнулся: ее пронзительные глаза были устремлены на него! Янтарные озера страсти, они пробудили внутри него тревогу, напомнили о неумолимом роке…

— Может, подержим ее у нас пару недель, а уж потом продадим работорговцам, а? — предложил Шил.

В комнате подвала было прохладно, и раздетый Кайрос не смог сдержать дрожи. Он тихо стоял в сторонке и уже не порывался приближаться к койке, когда подходила его очередь. Просто стоял и ждал. Наконец, после трех-четырех «кругов» капрал Ксикс и солдаты насытились и отползли к своим постелям. Выждав, пока они заснут, Кайрос вновь влез на женщину. Он взглянул на нее и почувствовал, как душа его тонет в темной глубине необыкновенных янтарных глаз.

Он шумно дышал ей в ухо и пытался вставить свой напрягшийся пенис в ее щель. Однако в этот раз ему не повезло еще больше: он кончил, еще даже не войдя в нее. Его тело сразу обмякло и он без сил повалился на нее, презирая себя за свою беспомощность. Сзади доносился громкий храп его товарищей, которые проявили себя настоящими мужчинами и получили максимум удовольствия.

— Как тебя зовут, красавица? — робко спросил Кайрос.

«О, боже! Что за глаза у нее!»

— Мм-м… — промычала она в ответ и неопределенно повела плечами.

Ее взгляд продолжал беспрепятственно проникать ему в самую душу, словно раскаленный стержень проходил сквозь масло.

— Ты ведь не станешь кричать, если я вытащу кляп? Обещаешь? Из всех женщин, которые у нас были здесь, я ни с одной не смог поговорить, потому что они все были сумасшедшие и начинали страшно визжать. Так что мне приходилось снова затыкать им рты. Ты будешь визжать?

Она отрицательно замотала головой.

Более не раздумывая, он вытащил у нее изо рта тряпку. Она судорожно и шумно вдохнула, пытаясь вернуть подвижность занемевшему языку. Он держал влажный от слюны кляп наготове, чтобы в любой момент снова сунуть его ей в рот, если она вздумает не выполнить своего обещания сохранять спокойствие и тишину.

Женщина никак не могла надышаться, а он лежал на ней и любовался ее красотой. Интересно, она могла бы полюбить его? Каково было бы обладать подобной женщиной? Сладостная дрожь пробежала у него вниз по позвоночнику. Никто не стал бы смеяться над мужчиной, который обладал бы такой женщиной!

Он вздрогнул от неожиданности, когда она вдруг совершенно спокойно, шепотом проговорила:

— Так-то вы тут обращаетесь с этарианскими жрицами?

В уголках ее губ появилась обнадеживающая и многообещающая улыбка.

— Э-этарианские жрицы?! — задохнулся Кайрос, разинув рот и широко раскрыв изумленные глаза. Неужели эта удивительная… Так вот почему она такая красивая!..

— Да. Я одна из тех, кого учат в Храме доставлять мужчинам удовольствие… Я была хорошей ученицей. Мужчине только нужно объяснить и показать, как ему следует вести себя, чтобы получить радость. Вот, например, ты, а? — Брови ее игриво приподнялись, и она, улыбаясь, задвигалась под ним.

Испарина выступила на его лице.

— Как тебя зовут, мальчик?

— К-Кайрос…

— Ты когда-нибудь испытывал то, что мы называем Блаженной Вечностью? — спросила она небрежно.

Он заглянул ей прямо в глаза и увидел бушевавшую там страсть, яркий огонь.

— Я… Я разбужу капрала. Это слишком…

— Шш! — прошептала она. — Ты будешь всю жизнь влачить жалкое существование, если всегда станешь отдавать лучшее другим. У них еще будет возможность. Но ты первый решил поговорить со жрицей и должен получить за это награду.

Он упивался надеждой и обещанием, которые она ему предлагала.

— Ну… Я… я… — Он судорожно сглотнул, чувствуя, как бешено колотилось сердце. — Я сейчас… Я уже…

— Ты полагаешь, этарианская жрица не в состоянии привести тебя в норму? Нам известны секреты, которые позволяют любого мужчину часами держать на взводе! Часами! Все очень просто. Дай я научу тебя. И запомни: после меня ты никогда больше не разочаруешь ни одну женщину. Твоя мужская удаль станет не просто известной — о ней будут слагать песни.

«Он станет настоящим мужчиной!»

Кайрос трепетал. От выступившего пота тело стало скользким, и ему уже было трудно удерживаться на ней, он все время съезжал в сторону.

— Ты научишь меня?!

Его сердце колотилось в ребра так сильно, что ему казалось, что даже она не может этого не слышать.

— Мне нужны руки, Кайрос. На твоем теле есть особые точки, к которым я должна легко прикоснуться. Если делать это по специальной методике, то возбуждение мужчины вознесет его к богу! А потом он познает верх блаженства и счастья. Ты хочешь, чтобы мои сильные руки открыли твоему телу свои маленькие секреты?

Он украдкой глянул в сторону кровати, на которой ворочался и храпел капрал Ксикс.

— Не могу.

— Жаль. Что ж, придется осчастливить моим искусством и любовными тайнами того толстяка, который пожелает купить меня на рынке рабов. — Она вздохнула. — Мне очень жаль, Кайрос, что у нас ничего не получится. Нас учили уважать чувства мужчин. И если мы упустим шанс погрузить мужчину в чашу блаженства, мы очень переживаем. Но что я могу сделать?

В его душе происходила в те секунды отчаянная борьба. И он ее проиграл, потому что вспомнил хриплые крики своих товарищей, которыми те оглашали подвальное помещение в мгновения оргазмов.

— Но если я тебя развяжу сейчас, ты потом никому об этом не скажешь?

— Жрицы дают клятву неразглашения. Я не стану ее нарушать.

Этого ему показалось вполне достаточно, и он тут же стал возиться с узлами веревок, которыми ее руки были привязаны к кровати. Она удовлетворенно вздохнула. Вот освободилась одна рука, а затем и вторая. Он выпрямился, стоя над ней на коленях, и взглянул ей в лицо.

— Ну? — спросил он, весь дрожа от предвкушения наслаждений, то и дело облизывая губы.

— Ложись вот сюда, а я… Подожди. Я не могу повернуться из-за того, что у меня связаны ноги.

Ее руки заскользили по его обнаженному торсу вверх и вниз. Его тело отозвалось трепетным возбуждением на изощренную ласку ее умелых пальцев. В ушах поднялся шум, в висках стучала кровь.

Не думая уже ни о чем, он безропотно освободил от пут ее ноги.

— Все, — выдохнул он.

Кайрос весь мелко дрожал и презирал себя за это.

— Ложись, Кайрос.

Она села рядом с ним на колени, лаская его трепетное тело смелыми руками. Он, выпучив глаза, глядел на ее совершенное тело и скрипел зубами от невыносимого желания. Улыбнувшись ему, она села на него сверху. Кайрос чуть не застонал от прилива бурных ощущений.

Она поцелуем закрыла ему глаза и стала массировать голову кончиками пальцев, спускаясь все ниже и ниже, к шее. Он почувствовал на своем горле ее длинные холодные пальцы.

Нежным голосом она скомандовала:

— Выдохни весь воздух из легких, Кайрос. Вот так. Выдыхай. Выдыхай. Теперь задержи дыхание и крепись так долго, как только сможешь. Я хочу, чтобы ты выпустил из себя весь воздух. Вот так, правильно. Покажи мне свою силу, Кайрос. Посмотрим, как долго тебе удастся сдерживать дыхание и не дышать. Я подожду.

Он почувствовал внутри грудной клетки все нараставшее напряжение. Выдыхать уже было нечего. Легкие стали давить на горло. Весь дрожа, он коротко кивнул, давая понять, что воздуха в нем больше нет ни капли.

Его глаза широко раскрылись, когда она вдруг обернула вокруг его шеи одну из тонких веревок, которыми еще минуту назад была привязана к кровати, и затянула ее. Ее левая нога, согнутая в колене, была между ног солдата. Стянув веревку на его шее, она одновременно изо всех сил ударила коленом ему в пах. Он забился в агонии. Глаза бедняги вылезли из орбит. Рот его был раскрыт, легкие горели и невыносимо давили снизу на горло. Он попытался достать до нее кулаком, но у него ничего не вышло. В ответ на свою попытку он получил еще один зверский удар в пах, затем еще один и еще. Она наносила свои страшные удары через каждые две-три секунды. Волны дикой боли одна за другой стали накатываться на его мозг. Он попытался схватить веревку руками и оттянуть ее, но безуспешно: она была слишком тонкой и слишком глубоко впилась в его шею, ее уже невозможно было зацепить.

В его мозгу носились ужас и боль. В глазах окончательно все померкло… Еще минута, и все было кончено. В глазах убитого навсегда застыло отражение обнаженной бестии с желтым ненавидящим взглядом…

Арта Фера не шевелилась до тех пор, пока не убедилась в том, что жизнь покинула тело бедняги Кайроса. Эта смерть возбудила ее, наполнила радостным трепетом. Теперь она поняла, откуда происходит человеческая ненависть. Теперь она знала, в какую почву необходимо сажать семена, чтобы из них произросло самое сильное чувство в мире после любви. А, может, и сильнее ее. Не зря в ее подсознание усиленно внедрялись уроки, которыми руководил Магистр Браен.

Она поднялась с обмякшего тела и отвела свой взгляд от остекленевших мертвых глаз. «Какая отвратительная смерть… Буду избегать такой вид убийства в будущем, насколько это будет возможно», — решила она.

Арта на пару секунд прикрыла глаза и полностью отдалась удивительному ощущению власти над жизнью и смертью. Это ощущение вознесло ее на грань экстаза.

Чтобы успокоиться, пришлось немного помассировать виски. Она подошла к столу, склонилась над портупеей капрала и извлекла оттуда вибронож. В тусклом свете, заливавшем комнату, она внимательно осмотрела оружие. Великолепно! В любом случае ничего лучшего она бы не нашла. Лезвие ножа с обеих сторон было заточено, как острая бритва. А когда включалась энергия, оно начинало вибрировать с такой дикой частотой, что крошило кости в порошок.

Держа нож в руке, она повернулась лицом к спящим. В глазах ее сверкал какой-то нечеловеческий блеск.


Язык Стаффы походил на кусок грубого наждака. Он еле ворочался во рту и при каждом движении доставлял неприятные ощущения, а то и боль. Знойный воздух опалял его легкие с каждым новым вдохом, которые становились к середине дня все натужнее и натужнее. Он попытался сглотнуть, но едва ни задохнулся в результате своей попытки.

Вокруг него, насколько охватывал взгляд, раскинулись ослепительные песчаные насыпи. Белое сияние немилосердно резало глаза, а беспощадное солнце измывалось над обезвоженным организмом. Отчаянно щурясь, Стаффа оглядывал бесконечные пески. Они танцевали в его глазах, вводили в заблуждение диковинными миражами. Дюна надвигалась на дюну, походившая чем-то на морскую, тянулась до самого горизонта на все четыре стороны. Зрелище невыносимо угнетало своей мрачностью и однообразием. Песок… Целый мир горячего, обжигающего ступни ног песка… Бесконечен, как и физическая боль, он распространялся во все стороны. К нему невозможно привыкнуть, как невозможно было привыкнуть к физической боли. Казалось, никому и ничему не суждено выжить долго в кристально-белом водовороте…

Он поднял ярмо на свое окровавленное плечо и кивнул бронзовому от загара мужчине, который тянул точно такое же ярмо с противоположной стороны трубы. Оба поднатужились и рванули изо всех сил вперед, до потемнения в глазах пытаясь пересилить тяжесть трубы.

— Хо! — раздался совсем рядом хриплый крик Кайллы, которая подставила свое крепкое стройное тело под натяжение буксирного троса. Она тянула рывками. Темные волосы разлетались в разные стороны. Трос впивался ей в тело так же, как ярмо впивалось в плечо Стаффы.

Мужчины взревели и сделали еще несколько мучительных шагов вперед на ватных, негнущихся ногах.

Они упорно продолжали тянуть вперед гигантскую трубу, используя где можно неровности барханов. Подъемы давались особенно трудно, но ведь бывали и спуски. Главное — не потерять трубу, которая опасно переворачивалась на подпорках при каждом рывке. Ноги глубоко погружались в горячий ослепительно белый песок, что еще больше мучило. Порой кто-то поскальзывался. По обе стороны от трубы то и дело раздавались приглушенные, а то и открытые ругательства.

— О! — хрипло закричал бронзовый человек, когда они уже почти подтащили трубу к нужному месту.

На несколько секунд они остановились, и Кайлла стала выверять положение груза. Потом, по ее сигналу, они пронесли свою ношу последние метры и свалили так, чтобы другим рабочим было удобно сварить ее с общей конструкцией.

По утрам солнце досаждало больше всего. Все знали, что этот зной губительно действует на человеческий организм. Стаффа настолько сильно страдал от жажды, что все чаще и чаще думал, что лучше быстрая смерть от ошейника, чем избавление неизвестно когда.

Но они снова и снова принимались за работу. И каждый раз перед ним была спина Кайллы, изогнутая под напряжением буксирного троса. Глаза невыносимо резало, и образ этой женщины часто расплывался, терял четкие очертания и скорее напоминал мираж, видение.

Он спрашивал себя: как ей удается терпеть такие тяготы и страдания? Что ее заставляет подниматься на работу каждое утро? Он вспомнил их первый день работы с трубами. Когда она взялась за буксирный трос и поставила его недалеко от себя, чтобы всегда иметь возможность подсказывать ему, как нужно работать, прикладывая минимум необходимых усилий, и чтобы всегда иметь возможность подбодрить его. Зной был адским, воздух плавился и Стаффе приходилось напрягать зрение, чтобы разглядеть Кайллу, которая была всего в двух метрах впереди него. И порой… Временами она прямо на глазах превращалась… в Скайлу.

Скайла! Почему в Скайлу? Почему не в Крислу? Почему не Крисла теперь занимала все его мысли?

«Потому что я погубил ее…»

Когда к нему приходила такая мысль, он до боли стискивал зубы, опускал голову и с остервенением принимался за работу.

На вторую ночь этого кошмара, чувствуя раздавленость всех мышц, дикую, ноющую головную боль, предельное физическое изнеможение и тошноту от палящего солнца, он без сил повалился на свой матрац. Кайлла опустилась рядом с ним с миской еды и большим графином тепловатой воды.

Находясь на грани бреда, он спросил ее:

— Это ты мне принесла, Скайла? Благодарю тебя, дорогая…

Она села на песок, положив руки на согнутые в коленях ноги, а на них опустила голову.

— Ты сказал: «Скайла»? Тафф? Ты перегрелся на солнце. Меня зовут Кайлла.

Он часто-часто заморгал, чтобы ее смутный образ приобрел четкость. Лазоревые глаза Скайлы сразу же потемнели до карих, классическое лицо чуть огрубело, нижняя челюсть потяжелела, и он увидел, что перед ним действительно не Скайла.

— Да, прости… Я думал о своей… О другой женщине.

— Твоя возлюбленная? — спросила Кайлла, жадно набрасываясь на куски мяса, лежавшие в ее миске.

— Нет.

Кайлла глотнула воды, затем снова набила рот едой и кивнула.

— Ты произнес ее имя таким голосом, Тафф. Мне очень понравилось. Такая нежность…

— Однажды я любил женщину, — тупо проговорил Стаффа. — Давно. Очень давно. Забудем. — Он помолчал, потом вдруг грустно посмотрел на нее и спросил:

— Полюбить однажды в жизни — вполне достаточно, а?

Она с горечью усмехнулась. У Стаффы защемило сердце.

— Для таких людей, как мы с тобой, одна любовь — вполне достаточно. — Ее голос стал мягче. — Мы с мужем счастливо прожили тридцать лет. О, какая это была удивительная и крепкая любовь! — она подняла усталые глаза на звезды. — Когда любишь, всегда кажется, что жизнь и счастье вечны. Мир становится нереальным, когда с тобой рядом находится человек, которому ты хочешь отдать всю себя… Но в результате, оказывается, что это только самообман.

Он ничего на это не ответил, а только вспомнил того мужчину, который принял смерть так достойно…

— О, черт возьми, я тогда была наверху блаженства! — прошептала страстно Кайлла. — Родила ему пятерых очаровательных детишек. Мы… мы жили в своем маленьком раю.

Он отвернулся, чтобы она не увидела того выражения, которое появилось на его лице.

— Сочувствую… — глухо проговорил он. — Мне очень жаль, что у тебя все закончилось.

— Мне тоже.

Внезапно он изо всех сил ударил кулаком по песку.

— Если бы я мог все сделать заново, я бы поступил иначе, клянусь! Если бы это было в моей власти, я бы вытащил тебя отсюда! Клянусь своей честью!

— Ты добрый человек, Тафф.

— Правда? — не глядя на нее, переспросил он, чувствуя невыносимую душевную боль.

— Черт, Тафф… Вон идет мой мучитель.

В ее голосе послышались ненависть и отвращение.

Стаффа поднял глаза и посмотрел в ту сторону, куда был обращен ее ненавидящий взор.

К ним приближался Англо. На подходе он поднял руку и сделал неприличное движение.

Кайлла поднялась с песка. Плечи ее обреченно опустились, во всей позе была смертельная покорность и усталое смирение. Опущенные ресницы вздрагивали при каждом шаге Англо.

Стаффа закрыл голову руками. Кайлла с отвращением смотрела на своего насильника, но Стаффе казалось, что ее взгляд адресован и ему. И он жег ему сердце.

— Она здесь из-за меня, — бормотал он неслышно. — Я ее сюда засадил…

Дни сменяли один другим и Стаффа постепенно закалялся. Под лучами этарианского солнца его кожа огрубела и потемнела. Каждый раз, когда он видел Кайллу, он уже не хотел провалиться сквозь землю. Просто ее образ напоминал ему о тех днях, когда он был покорителем и завоевателем.

Сколько раз он вскакивал во сне? Сколько раз его тело пробивал холодный пот, к которому тут же налипал слой песка?

Кайлла в те дни, когда ей удавалось избежать Англо, оказывала ему поддержку, держала его за руку. Это его несказанно успокаивало. Он ощущал близость дружелюбно настроенного человека, и ужасы отступали. В те же ночи, когда она вынуждена была удовлетворять ненасытную похоть подонка Англо, Стаффа безмерно страдал от кошмаров, которые не отпускали его, даже когда он в ужасе пробуждался. Перед его мысленным взором проносились одно за другим яркие видения… Ландшафты сокрушенных им планет. Все битвы, которые ему доводилось вести, проигрывались еще раз. Заново переживались и упоения победами. Сквозь шум в ушах доносился его смех, которым он сопровождал каждое свое злодеяние, приговаривая к смерти сотни и сотни ни в чем неповинных людей, продавая их в рабство, обрекая на те самые муки, которые теперь полной чашей пил сам… Перед его мысленным взором вставали самые отвратительные сцены и во всех деталях. Изнасилования, убийства, пытки… Он видел себя как бы со стороны: вот так хорошо знакомый надменный взгляд, устремленный сверху вниз на измученное лицо невинного страдальца.

«Кто ты, Стаффа? Что ты натворил в своей жизни? Ты на веки проклят в сознании людей! Проклят, проклят, проклят!..»

Впрочем, сознание каждого человека обладает известной гибкостью, которая в критические минуты предотвращает разрушение. Стаффа кар Терма уже много дней подряд жил на волоске от гибельного срыва. Но он понимал, что надо держаться. Его вдохновлял пример: Кайлла. По ночам, когда на него плотным туманом опускались кошмары и в ушах раздавался душераздирающий вой неуспокоенных душ погибших, когда он чувствовал, как они раскрывают ему веки и скорбно заглядывают прямо в глаза, он в ужасе, холодном поту вскакивал с матраца. И тогда к нему приходили мысли о смерти, как о самом легком способе покончить со страданиями. Чтобы отогнать эти мысли, ему стоило только взглянуть на спящую рядом Кайллу или представить себе ее, стонущую от боли и горечи под потным телом Англо, когда надзиратель насиловал ее. Кайлла… Его проклятие и спасение… Она не ломалась. Стаффа кар Терма не мог позволить себе быть слабее женщины, которую он сам же и обрек на муки.

Он был загнан в угол, подведен к краю пропасти, за которым зияла черная погибель, но он заставлял себя жить, страдать, тянуть ярмо и держаться!

Временами чувство вины оставляло его и тогда на иссушенный мозг накатывала радостная, весенняя волна фантазии. На его глазах фигура Кайллы, которая впереди него тянула буксирный трос, трансформировалась в Скайлу. Это было трепетное видение, полуобнаженное создание с загадочными темными волосами, подстриженными до плеч… Оно было всего в двух шагах от него… Можно было дотянуться рукой.

Впрочем, стоило приглядеться внимательнее, как фантом Скайлы исчезал и вновь проступали строгие черты его товарища по несчастью — Кайллы. Чувство вины возвращалось снова.

В короткие вечерние часы отдыха он жаждал заглянуть в голубые, подобно сапфиру, глаза Скайлы, дотянуться до нее рукой, ощутить всю прелесть прикосновения к ее нежному телу… Испытать чувства, похожие на те, которые он испытывал в тот день, когда она лежала в больнице и он был рядом.

В конце концов она вызволит его. Своим вмешательством она вдохнет в него человеческую жизнь и освободит от этого жалкого, омерзительного и тяжкого существования.

«Да, Стаффа. Засни и пусть тебе приснится Скайла, высаживающаяся с небес во главе дерзких Компаньонов. А иначе, какая сила освободит тебя из ада?»

— Перерыв на воду! — разнесся по песчаным дюнам зычный крик.

Они как раз вытаскивали тросы из-под трубы. Нагнувшись, моргая каждую секунду обезвоженными полуослепшими от жары глазами, он освободил толстый канат и, пошатываясь, направился к месту короткого отдыха через овраг, который всеми своими характеристиками здорово напоминал гигантскую духовку.

— Тафф! — услышал он за спиной слабый окрик.

Он остановился и обернулся, увидев Пибала, который, привалившись телом к горячей трубе, жадно хватал широко раскрытым ртом знойный воздух и судорожно сглатывал его. Худосочный, тонконогий коротышка Пибал… Когда-то он, наверное, был ремесленником… Здесь ему выпала другая работа… Стаффа оглянулся на палатку. Пусть Пибал сам добирается. Перерыв короткий. Нечего с ним тут возиться. Он сделал шаг вперед и почувствовал, как возликовали злобные демоны, витающие у него над головой.

Он остановился, крепко выругался и вернулся к Пибалу.

— Вставай, Пибал, — приказал он, протянув ему руку.

— Не могу, — тупо пробормотал одуревший от жажды коротышка. Его распухший язык уже не умещался во рту и вылезал наружу. — У меня в кармане… Возьми… — тяжело дыша, просил он. По лицу пробегали судороги. Он то и дело морщился от боли.

Стаффа быстро отыскал в одном из карманов золотой медальон удивительно тонкой работы.

— Чье это?

— Мое. Моя лучшая работа. Хотел… — голос Пибала сорвался на сухой, трескучий кашель. — Отдай это… Отдай Кайлле. Она была… добра ко мне. — Он совсем уже повалился на трубу. Она наверняка жгла ему тело, но у него уже не было сил подняться с нее. — Я сам сделал. Был когда-то… хорошим… ювелиром. — Он снова закашлялся, потом добавил:

— Хотел оставить у себя что-нибудь, что напоминало бы о красоте в… страшном месте.

Все его тело содрогнулось, голова дернулась и в следующую минуту его вырвало на песок кровью!

— Пойдем, — сказал потрясенный Стаффа, взяв его за бессильно повисшую руку.

— Нет, — прошептал еле слышно Пибал, снова поморщившись. Его кожа от солнца стала тонкой и походила на пергамент. — Я… умираю. Умираю, Тафф-Стаффа нагнулся и подхватил Пибала на руки. Невесомость тела коротышки до глубины души потрясла Стаффу.

Закипавшая в его сердце ярость перемешалась со скорбью. Нагретый солнцем медальон жег кожу. Ему казалось, что в этом есть своя символика: клеймо проклятия на теле предателя людей!

К тому времени когда Стаффа дошел до палатки с водой, Пибала стошнило еще раз. Кровь полилась по руке Стаффы. Она была теплой, но окружающая температура была еще выше, поэтому Стаффа ощутил приятность прохлады.

Остальные рабы смотрели на Пибала равнодушно и устало. И только Кайлла, скорбно сомкнув губы, подошла к умирающему.

— Что случилось?

— Видимо, открылась язва, — проворчал Стаффа. Кайлла помогла опустить хрупкое тело Пибала на песок.

К ним подошел Англо. Он смерил умирающего пустым взглядом злых глаз с тяжело нависшими веками.

— Сдается мне, уже не жилец, — проговорил он спокойно. — Пей, Тафф. Ты истратил на него почти все время, предназначенное для отдыха.

Прежде чем отойти, Англо ущипнул Кайллу за шею, плотоядно улыбаясь ей в затылок.

— Надо было ему шею свернуть, — процедил сквозь зубы Стаффа.

— Его поганая жизнь не стоит твоей. Его грязная сперма выливается, но и засыхает. Это всего лишь временное телесное унижение. — Затем, видно, чтобы придать себе же уверенности:

— Я его не воспринимаю. Ему не удастся влезть мне в душу.

— Зачем? — слабо прошептал Пибал, про которого почти забыли. Стаффа опустился на корточки и поднес к его сухим губам кружку с водой. — Зачем тратить свое время на мертвеца?

Слабая улыбка, больше похожая на гримасу боли, тронула его потрескавшиеся, окровавленные губы.

— Потому что ты показал нам красоту в этом диком мире. Пусть на одну минуту, но ты осветил наше существование чистым светом.

Пибал мотнул головой, и в следующее мгновение его в третий раз вырвало кровью.

— Тафф, пей! — прошипел вновь оказавшийся поблизости Англо. — Залей в себя немного воды или ты будешь следующим после этого коротышки!

Кайлла кивнула.

— Пей, Тафф.

— Идите, — прохрипел Пибал.

Стаффа поднялся на ноги и отправился к чану с водой. Он успел сделать три больших глотка, прежде чем за его спиной раздался голос Англо:

— За работу! Тафф и Кайлла, задержитесь!

Пока Англо подходил к ним, Стаффа, закрыв глаза, наслаждался ощущением прилива сил от воды, впитанной его иссушенным на солнце организмом.

Надзиратель остановился над Пибалом и напряженно уставился на него. В его свинячьих глазках застыло выражение нетерпеливого ожидания.

Стаффа потрясено смотрел на то, как тело умирающего начинает мелко содрогаться, руки тянутся к ошейнику, охватившему гибельным обручем худую шею, глаза закатываются, голова елозит по песку… Мучения длились недолго, около минуты. Затем испуганное лицо Пибала навечно застыло и засыпанные песчаной крошкой зрачки глаз остановились.

— Вот так, — удовлетворенно промычал Англо. — Работник из него уже был никакой. А зачем напрасно страдать?

Не обращая внимания на потрясенного Стаффу, он повернулся к Кайлле и запустил свои загребущие руки ей под одежду. Некоторое время он, тихо постанывая от наслаждения, лапал ее. Потом впился в полураскрытые равнодушные губы жарким поцелуем и проговорил:

— До вечера, крошка.

Не в силах скрыть стыд, Стаффа отвернулся и посмотрел невидящим взором на труп ювелира. Мелкие черты лица Пибала застыли в выражении предельного, смертного ужаса. Все же остальные избитые, окровавленные и уставшие части тела наконец-то получили покой и расслабились. Только на лице была неестественная, искаженная маска страдания.

Англо снял с пояса бластер. С натренированной ловкостью он быстро отделил лучом голову Пибала от тела и снял ошейник. Глянув на замершего в оцепенении Стаффу, Англо скомандовал:

— Ты принес сюда эту развалину, ты и унесешь его обратно. Во рву есть рытвина. Можешь швырнуть его туда. Мы не будем устраивать званый ужин для местных шакалов, но если они потрудятся раскопать его, — их дело. — С этими словами Англо молча развернулся и ушел в свою палатку с воздушным кондиционером.

— Я убью его, — пообещал Стаффа, перекинув изуродованное тело Пибала через плечо и подняв его голову за волосы. — Я у него у живого вырву глаза, отрежу член и заставлю сожрать его. Он у меня подавится им!

— Нет, — возразила устало Кайлла, когда они шли по барханам хоронить ювелира. — Он умрет, и все мы покинем это место. Не только ты.

Он присвистнул — этот звук дался ему с большим трудом. И спросил с грустной усмешкой:

— Каким же образом, милая Скайла, ты это всем нам обеспечишь?

— Опять воспоминания замучили, Тафф? Ты снова видишь во мне свою Скайлу.

Он покачал головой и невесело рассмеялся, отчего тело бедняги Пибала едва не упало.

— Да, она помогает мне выжить. С ее помощью я еще и держусь, — сказал он, а про себя добавил: «И с твоей».

Она кивнула.

— Поэтому-то ты до сих пор не давал себе воли?

Он искоса глянул на нее.

— В каком смысле?

— Я несколько раз замечала желание в твоих взглядах. Оно было по моему адресу? Или по адресу твоей Скайлы? Впрочем, неважно. Я все думаю, когда же ты возьмешь меня?

— Зачем?!

Она пожала плечами.

— Сейчас такое поганое время. Все противно. От всего тошнит. Мужчины погибают в жестоких войнах и драках. А женщины? Женщины становятся чьей-то собственностью. В них видят только привлекательную оболочку и не замечают души, чувств и переживаний. Их можно без конца насиловать, бить, унижать. Я к этому не привыкла. Ты никогда не пробовал поставить себя на наше место? По-моему, женщинам приходится в нынешние времена куда хуже, чем мужчинам.

Она покачала головой.

— Я единственная женщина, у которой хватило силы воли внешней и внутренней, чтобы выдержать. Другие рано или поздно срывались и предпочитали смерть от ошейника, избавляющую от невыносимых длительных страданий среди песчаных дюн. Их насиловали каждую ночь. Никто не выдержал, кроме меня. — Она сплюнула себе под ноги. — Мужчины желают меня. Даже ты. Но ты не лез еще ни разу ко мне. Почему?

Из его горла вырвался раздраженный смешок.

— Может, честь не позволяет.

— Да, понимаю… Держись и дальше в том же духе. Не передумай. Мне сейчас все мужчины противны.

Чтобы успокоиться, Стаффе пришлось несколько раз глубоко вздохнуть. Несмотря на то что он недавно пил воду, во рту пересохло.

— Почему ты не сдаешься? — спросил он. — Почему продолжаешь борьбу?

— Месть, Тафф. — Она окинула рукой ослепительно белые просторы, которые окружали их. — Господь допустил, чтоб мы, человечество, создали сами себе эту вонючую погибель. Бесконечное, адское страдание. Мы это создали для себе подобных. Я никогда… Впрочем, тебе это можно знать, ничего от этого не изменится. Ты даже не представляешь себе, сколько в моей голове было всего самого злого и плохого. Но я никогда ничего не претворяла на практике. Не знаю, сразу ли после смерти наши души устремляются к богу или нет, но я тебе вот что скажу! Я очень хочу, чтобы этот ублюдок полной чашей испил страдания, унижения и боль перед тем, как я умру!

— О чем ты говоришь? Кому мстить?

— Богу, — прошептала она, уронив голову и сосредоточившись на своих мозолистых ногах, которые с каждым новым шагом погружались больше чем по щиколотку в обжигающую песчаную топь.

— Ты с Этарии? Жрица?

— Седди, — спокойно ответила она. — Только между нами.

Он подумал с минуту, потом согласно кивнул.

«Кто я такой, чтобы осуждать ее за суеверия и язычество? Кто я такой, чтобы упрекать ее хоть в чем-нибудь, после всего того, что я сделал? Каждый платит за свои грехи по-своему».

Они спустили останки Пибала на дно рва. С минуту Стаффа молча стоял над покойным, потом нагнулся и перевернул его на спину, скрестил ему руки на груди и приставил голову. Сдул песчинки с широко раскрытых, остекленевших глаз и закрыл их. Затем они вместе засыпали его песком.

Кайлла внимательно посмотрела на Стаффу и спросила:

— Прости, конечно, но зачем нам было так возиться с трупом?

— Выражение уважения. Это был хороший человек, не потерявший чувства собственного достоинства.

— А ты не похож на обычного раба, Тафф, — сказала она и пошла вдоль по рву к выходу из него. — Кто ты?

— Никто.

Чтобы предотвратить дальнейшее развитие темы, он догнал ее и вручил медальон.

— Вот, возьми. Пибал хотел, чтобы я подарил тебе его.

Она опустила глаза на медальон, лежавший у нее на раскрытой ладони. Затем сжала кулак с такой силой, что у нее побелели суставы на пальцах. Одна-единственная слеза пробежала по ее щеке, оставляя грязный след. Подбородок чуть дрожал, и Стаффа заметил это.

— Пойдем, мы и так опоздали, — сказал он, чтобы дальше не смущать ее. — Мне его тоже не хватает. Он научил меня… Черт возьми, ладно, оставим…

Он взял ее за руку и подтолкнул вперед. Когда они показались из рва, их бригада уже подсовывала канаты под очередной отрезок трубы.

Она взглянула на него, наконец уняв дрожь подбородка.

— Ты сделан из другого теста, чем все остальные. Ты другой. В тебе чувствуется сила, власть. Ты держишься слишком гордо для раба, затерянного в этих богом забытых песках.

Он изумленно уставился на нее.

Поняв, что она застала его врасплох, Кайлла подняла его руку и вложила в ладонь медальон.

— Тафф, — ее голос сорвался, она нахмурилась и договорила:

— Сохрани для меня.

Он отрицательно покачал головой.

— Сохрани! — повышая голос, потребовала она. — Англо все равно найдет и отнимет. Мне некуда спрятать. Пибал, видимо, вывез его в анальном отверстии, а я не могу себе и этого позволить! Англо… Свинья… Ну, словом, ты понимаешь.

— Хорошо, я буду хранить при себе медальон до конца жизни, если потребуется. Настанет день, и я верну тебе его. Когда мы получим свободу.

— Спасибо, Тафф… Ты друг мне.

Стаффа, не говоря больше ни слова, присоединился к бригаде и подставил свое изувеченное плечо под ярмо.

— Хо! — крикнула Кайлла, хватаясь за буксирный канат.

Стаффа изо всех сил напрягся, толкая огромную тяжесть вперед. После отдыха работа казалась особенно тяжкой. Создавалось впечатление, что мышцы вот-вот не выдержат и лопнут.

День тянулся очень медленно. Стаффа отчаянно щурился, хотя солнце стояло за его спиной, немилосердно жгло ему затылок и, казалось, хотело добраться до мозга, чтобы хорошенько поджарить его. Из подмышек обильно выделялся пот, но он испарялся прежде, чем успевал достичь локтей. О нем напоминали только грязные разводы на руках.

Кайлла? Скайла? Они слились в его воображении. Может быть, потому что каждую он мог представить с выражением страдания и последнего напряжения на лице?..

— Я так и не понял. Скайла, — прохрипел он, морщась от боли, возникшей в пересохшем горле.

«Бедный мой Стаффа, — донесся до него мистический голос Скайлы, сквозь завывания пустынного ветра. — Ты хотел узнать, каково быть человеком? В следующий раз ты узнаешь, что такое мои шрамы».

— Я это уже знаю.

Стаффа перенесся мыслями к тому моменту, когда он снял перчатку, чтобы подержать в своей руке ее руку. Тогда у него сильно забилось сердце. Она была опасно близка к роковой черте, и это испугало его. Почему он больше никогда не дотрагивался до нее?

— Потому что я не мог смотреть сквозь привидение… все пришло ко мне очень легко, так легко!..

«Красиво ли то, что я сделал? Кто лучше: я или Пибал? Пибал или я? Пибал, который создал великолепное произведение искусства? Или Стаффа, который никогда не знал военных поражений и уничтоживший все, что любил?»

Образ мертвого изувеченного Пибала не выходил из его сознания. Он попытался представить, как пальцы Англо ласкают Кайллу, и то выражение ужаса и отвращения, которое появлялось в такие минуты на ее лице. Он вспомнил ее мужа с горделивой осанкой. От заряда пульсарного пистолета его голова взорвалась, как перезревшая дыня под ударом мотыги. Все тело объялось густым кровавым туманом. А дети Кайллы, которых она так любит, в те минуты надрывно кричали, прижимаясь к ногам отца. Кричали от ужаса. Демоны его воображения нарисовали перед его мысленным взором образ Крислы, женщины, которую он лелеял и которая была обуглена плазмой, прекрасное тело которой взорвалось и распалось на мельчайшие частицы.

Он продолжал упорно тянуть трубу вперед, глубоко вдавливая в горячий песок израненные ноги. Снаружи его жгло немилосердное солнце, а изнутри — осознание великих потерь. Все эти годы он держался на дистанции от Скайлы, а что из этого выходит в результате? Еще один скорбный труп?

— Я погибну здесь, Скайла, — хрипло прошептал он, морщась от физического напряжения. — Я больше никогда не загляну в твои глаза, не расскажу тебе о том, что узнал. Ты была единственным человеком, который понимал меня. Единственным, кому было на меня не наплевать. Почему я никогда не хотел этого замечать? Блаженные Боги, мне не следовало покидать тебя!

На бригаду, возившуюся с трубой, налетел внезапный порыв пустынного ветра.

Стаффа готов был поклясться, что этот ветер принес с собой карающий смех Претора.

Глава 14

— Ты неважно выглядишь сегодня, Бутла. Что-то не так? — спросил магистр Браен, подходя к огромному столу и садясь в свое мощное гравитационное кресло.

Их окружали пики Макарты, которые создавали своего рода кокон, надежно защищавший его обитателей от ураганов жестокости и войны, гремевших по ту сторону хребтов.

Бутла Рет тоже сел за стол, только с другой стороны, весь как-то ссутулился и замер. На его гранитном лице застыло неподвижное выражение глубокой задумчивости. Он вертел между своими толстыми пальцами изящный стилет с узким лезвием, тонкий и острый, как игла, кончик которого то и дело касался поверхности стола, сделанного из сверхкрепкого пластика, оставляя на ней нитевидные шрамы. Так прошло несколько напряженных минут. Потом взгляд Бутлы медленно поднялся до лица Браена…

— Арты больше нет, — не своим голосом проговорил Рет.

Глаза убийцы потемнели и затуманились. Легкий тик в углу рта говорил о том, что его внутреннее напряжение настолько велико, что уже не поддается его знаменитому железному контролю над собой.

— Она хотела любить меня, Браен. Я… Я отверг ее. Отверг, зная, что из этого получится… Она пыталась… Соблазнить меня. Результаты напугали ее. Подсознательные искусственные импульсы, заложенные в ходе тренировок, привели в действие реакцию отвращения. И она убежала. Я не успел ее остановить, а когда вышел на улицу, ее уже не было видно.

— О, Боги… — тяжело прошептал Браен, стараясь не прислушиваться к чувствам. — Мы никогда не думали, что в ней разовьется привязанность к…

— Однако же развилась! — взорвался Бутла, с громким стуком опустив на поверхность стола свои тяжелый кулак. Затем он снова поднял в воздух нож. В его расщепленных зрачках бегали страшные, злобные огоньки. — Я тоже полюбил ее, Браен! Ты слышишь?! Я люблю!

Желваки неистово заходили под тонкой кожей лица. Пальцы нервно сжимались и разжимались.

Браен с трудом сглотнул подступивший к горлу комок.

— Нет… нет. Мы должны отыскать ее. Вернуть. Если вы будете разъединены, роковая привязанность может…

Бутла Рет чуть приподнялся со стула и, наклонившись вперед, угрожающе навис над столом. Вся его поза производила впечатление боевой стойки. Его голос перерос в хриплое шипение:

— Слишком поздно, Браен!

Браен не мог смотреть на него и прикрыл на пару секунд глаза. Сердце неистово колотилось.

— Она умело замела за собой следы, — снова изменившимся голосом, уже на басовых вибрациях, проговорил Бутла. — Она убежала глубокой ночью. Не знаю, куда она пошла и что думала делать, но случилось так, что на нее натолкнулись риганские солдаты… Торговцы живым мясом, ну, вы их знаете. Наверное, встреча оказалась для обеих сторон удивительной. К тому же у нее такое настроение… Она была погружена в тяжелую задумчивость. Все хотела объяснить себе, почему я отверг ее. Была обеспокоена также странной реакцией, возникшей в ее мозгу на подсознательном уровне перед перспективой физической близости с мужчиной. Ведь у нее в голове своего рода спусковой крючок… Впрочем, не это важно. Главное, что они схватили ее.

Браен снова закрыл глаза, пытаясь представить себе эту сцену.

— И насколько удалось установить, они насиловали ее всю ночь. По очереди. По кругу, который повторялся и повторялся заново…

— Боже мой… — прошептал Браен. Ему показалось, что кровь остановилась в его венах.

— Да, — прошипел Бутла. — Вот именно! «Боже мой!» Бог проклял вас, Браен! Проклял за то, что вы сотворили с этой девчонкой! Вы слишком заигрались с ее мозгом, как с игрушкой, самой забавной из всех! Теперь пожинайте плоды, Магистр. И только не надо разводить руками! — Бутла не удержался и, скорчив презрительную гримасу, плюнул на пол. — Пожинайте плоды своего злодейства вы… грязный мерзавец!

Браен отпрянул, как от удара.

— Случилось то, что случилось, — проговорил он после долгой паузы, когда оправился от шока открытого оскорбления. — Нам ничего больше не остается, кроме того как скорбеть. За нее… За нас…

— Скорбеть? Странное слово в ваших устах, Браен!

Явно не из вашего лексикона!

Браен лишь согласно кивнул, принимая справедливость едкого замечания.

— Возможно, слово из моих уст действительно звучит странно…

— Вы чудовище…

— Возможно, я чудовище. Но такое же, как и Арта. Я всего лишь продукт нашего безумного времени. Как и она, я обречен совершать все свои поступки, руководствуясь лишь слепой верой. Все мы своего рода марионетки, которыми управляет…

— Проклятие!

Бутла Рет метнулся вперед. Его стилет замер в нескольких сантиметрах от горла Браена. Наступила тяжелая пауза. Они молча яростно смотрели друг на друга.

— Да, Рет, — наконец проговорил Браен. — Загляни в мою душу. Ты видишь боль? Видишь горькое осознание вины? Да, ты меня понимаешь, не так ли? Я тоже любил ее, Бутла! Любил!

Браен боковым зрением заметил, как рука, державшая стилет, дрогнула, но непроницаемые черные глаза, казалось, будут буравить его мозг вечно. Великий убийца тяжело выдохнул и откинулся на спинку стула. Жестокость и раздражение в его взгляде сменились усталостью и грустью.

— Я пришел сюда, чтобы убить вас, — тупо проговорил Бутла Рет.

Вновь на комнату опустилась ватная тишина. Браен опустил взгляд на свои руки и увидел, что они подрагивают.

— В кого мы превратились, Магистр? — с горечью воскликнул Рет. Он на секунду закрыл лицо рукой, но почти сразу убрал ее и покачал головой. — .. Куда мы с вами движемся? Что мы за люди? Мы творим столько несправедливостей… В чем наше предназначение, цель? Есть ли она? Оправдывается ли она такими страданиями? Когда-то у нас было чувство ответственности. Мораль. Помните? Или это были всего лишь пустые слова? Пустые лозунги, которые лицемерно провозглашали?

— Нет, старый друг, — тут же ответил Браен и резко откинулся на спинку кресла. Его бедро тут же пронзила резкая боль. Браен страдал артритом. Не скрывая гримасы боли, он продолжил:

— Я все еще верю в значимость истин. Мораль? Ответственность? Два разных слова, но выражают один принцип. — Он чуть склонил голову и поднял руку. — Но случилось страшное. Мы потеряли организованность, контроль. Все планы, которые мы когда-то тщательно составляли, пребывают в беспорядке. Даже во время разговора с компьютером Мэг, мне показалось, что машина тоже растеряна. Она продолжает запрашивать все новые и новые данные.

— Машина! Всегда машина! Кванты преувеличивают фазовые перемены в «вероятной реальности». — С этими словами Бутла сделал рукой какой-то неопределенный, но раздраженный жест. — Как мы и думали всегда. Это приговорило нас, Браен.

Рука Браена с прозрачной кожей и выступавшими синими венами покорно упала на стол.

— Мы не можем быть абсолютно уверенными, — проговорил он.

«Я так устал. Если бы я мог все бросить и просто выспаться! Я никогда не просил, чтобы на мои плечи взваливали такой страшный груз… Я никогда не жаждал обрести чертову власть — быть выше человечества! Арта, моя бедняжка Арта!..»

Бутла уперся в стол локтями и закрыл руками лицо.

— Значит, единственное, что мы можем сделать, — отреагировать, — проговорил он с тяжелым вздохом. — Вам известно, Магистр, какой вид стратегии придется задействовать?

— Стратегию разрушения, — мрачно ответил Браен. — Но… Расскажи мне об Арте.

— Разумеется, она их убила. Всех. Ей каким-то образом удалось освободить себе руки и… Убила всех. — Бутла нахмурился. — Изощренно. Я видел трупы. Страшно изувечены. Все раздражение, весь гнев, вся жестокость, посеянные в ее мозгу, взорвались ураганом разрушающего безумия. Ее ярость и комплекс неполноценности в любви, видимо, усилили подсознательные импульсы. Я не буду вдаваться в детали, и не просите.

— Насколько я понимаю по вашему тону, вы не думаете, что она вернется?

Бутла Рет медленно покачал головой.

— Я дал ей два дня. И не получил от нее ни слова, Магистр. Ни звука по всем каналам, которые мы разработали.

— Я вижу кое-что в твоих глазах, Бутла.

Он машинально кольнул себе в руку кинжалом.

— Она все еще где-то там, Магистр. Двое суток были для риганских солдат самыми страшными. Их трупы, — разнесенные на куски, как и трупы первых насильников, — каждое утро находили на разных улицах. Несколько людей можно считать свидетелями, ибо они видели ее. Согласно их показаниям, убийцей является молодая женщина. Очень красивая, с золотисто-каштановыми волосами и янтарными глазами.

У Браена засосало в животе — неприятное ощущение.

— Какой ужас мы вызвали к жизни? — тихо и задумчиво проговорил он.

На память пришли слова магистра Хайда, которые теперь словно смеялись над ним: «Проблема с психологическим оружием заключается в том, что никогда не знаешь, когда оно выстрелит».


— Не делай этого, Тафф, — раздался за его спиной строгий, предупредительный возглас Кайллы.

Он как раз стоял в выемке между двумя дюнами и покачивался на носках ботинок, опустив вниз голову и расставив в стороны руки для равновесия.

Она подошла к нему со стороны левой дюны. Ее стройная фигура четко вырисовывалась на фоне сверкающих песчаных насыпей. Она остановилась перед ним, уперев руки в бока, глаза чуть прищурены, голова склонена набок, темные волосы рассыпаны по плечам.

Стаффа выпрямился и шумно выдохнул.

— Чего не делать?

— Пытаться убежать, — ответила она, взобравшись на вершину соседнего бархана. Ногами она свободно покачивала, сидя на крутом песчаном склоне.

— Почему?

— Не знаю, какой радиус действия у ошейников, но…

— Двенадцать километров, — перебил ее Стаффа. — К утру я бы уже преодолел это расстояние, а ночью меня никто не хватится.

Она строго взглянула на него. Звездный свет оставлял на чертах ее лица ласкающие бледные отблески.

— Сядь, — и показала раскрытой ладонью на место рядом с собой.

Поколебавшись несколько секунд, Стаффа исполнил ее пожелание.

— У меня бы получилось.

Кайлла резко мотнула головой.

— Дурачок! К полудню ты был бы уже мертв. Подумай серьезно. В воздухе нет ни капельки влаги. Ни одной. Конечно, ты крепок. Силен, словно эштанский буйвол, и обладаешь просто звериной выносливостью. И все же я тебе говорю с полной уверенностью: к полудню ты бы уже отдал концы… Лежал бы лицом вниз, высушенный зноем, как мумия. Жара высосала бы из тебя последние соки за считанные минуты.

— Откуда тебе известно о моих возможностях, женщина?

— Вы мужчины такие чувствительные? Да, Тафф, я знаю прекрасно, на что ты способен. Я не преуменьшаю твоих возможностей, но и не преувеличиваю их. Я же видела, как ты тянул трубы. — Ее прохладная рука легла на его разгоряченное плечо. — Слушай. Пустыня… Мне известно, что она может выкинуть с человеком. Англо любит меня обо всем расспрашивать, но и я не остаюсь в долгу. Мне многое удалось из него вытянуть. Предположим, ты найдешь воду, — а ты ее не найдешь, — в этом случае тебе придется идти не меньше трех недель. Три недели! Но главное, конечно, не в этом. Я еще раз повторяю: на всем пути ты нигде не сделаешь и глотка воды! Эти места прощупывались при помощи самой передовой и сложной аппаратуры, на которую только у Риги хватило денег. Так вот, ничего, кроме белого песка, здесь нет.

Ничего. Даже шакалов, которыми нас любит пугать Англо.

Стаффа окинул взглядом бесконечное, неподвижное белое море песка вплоть до горизонта. Пейзаж был, что и говорить, однообразным, но зато вполне мирным, чуть поблескивал в звездном свете.

«Мне нужно идти. Сию же минуту. Бежать… Бежать до тех пор, пока не свалюсь в песок, сраженный жаждой. Это не займет много времени. Только жажда будет мучительной. Но, по крайней мере, я не умру от боли или от ужаса. Смертью тех, кого мне самому довелось убивать. И тогда призраки должны оставить меня в покое…»

— С ошейником умереть намного проще, — догадавшись о его мыслях, проговорила спокойно Кайлла. — А если хочешь, Брэк или кто-нибудь другой может свернуть тебе шею ночью. Ты ничего не успеешь почувствовать. — Она сделала паузу, потом спросила:

— Почему ты хочешь умереть?

Он грустно засмеялся.

— Ты, которая носит ошейник, еще спрашиваешь? Ты лучше скажи, почему ты хочешь жить? Только серьезно, Кайлла. Без дурацкого самообмана насчет Бога.

Она откинулась назад, уперев в песок руки, и глубоко вздохнула.

— Я не могу без этого, как ты говоришь, «самообмана». И кроме того… Я все еще храню веру в мораль и ответственность. Конечно, мы живем в такое время… Оно исполнено грязи, ужаса, кошмаров… Мерзкая клоака, в которой мы копошимся… Концепции, которые я назвала тебе, разумеется, чужды этому времени.

— Только не говори мне, что ты…

— А ты никогда не задумывался над тем, что в жизни есть цель? Предназначение? — перебила она его спокойно. — Почему ты живешь? Зачем познаешь Вселенную?

Она подхватила в руку песка и стала потихоньку выпускать его тонкой, прерывающейся струйкой.

— Расскажи.

— Знание, — прошептала торжественно Кайлла, глядя вверх, на звезды, посеребрившие ночное небо и осветившие его. — Седди верят, что Господь прозрел. В результате прозрения в одно мгновение — восемнадцать миллиардов лет назад — родилась Вселенная.

— Господь? Прозрел? Допустим, я верю в бога. Допустим. Но что означает твое прозрение?

— Господь прозрел и стал наблюдать, — проговорила она, перекатившись набок, и, приняв лежачее положение, подперла голову одной рукой, а другой ворошила теплый песок. — Что, если созданием Вселенной мы обязаны осознанию Богом своего прозрения? В этом было его первое наблюдение, если угодно.

— Значит, Бог прозрел. Зачем ему потребовались люди? Он мог спокойно витать у себя в облаках и… и…

— Правильно. Ты начинаешь разбираться. Всякие попытки проникнуть в истинную сущность Бога неизбежно ведут на путь логики и предположений. Спросим себя: каким образом Бог мог видеть себя, если он был всего лишь наблюдателем окружающего пространства?

— Значит, Седди полагают, что люди, человечество, являются зеркалом для Господа?

— Нет, не совсем так, — ответила она. Стаффа уже давно заметил, что она начала вычерчивать на песке геометрические фигуры. — Седди считают, что божественное сознание едино и в то же время способно делиться бесконечное число раз. Третий закон, принятый Седди, гласит о том, что сознание — твое, мое, Бога, неважно — созидательно. Мы созидаем мир посредством наблюдения. Все, что мы имеем, вышло из процесса наблюдения, который разбит на моменты. И каждый момент однажды был для нас категорией «сейчас». Понятно?

— Значит, согласно твоей логике, божественное сознание создает собственное будущее. — Стаффа поудобнее устроился на песке. Его стала увлекать разворачивающаяся беседа. — А это означает, что Вселенная направляется божественным сознанием. То есть существование предстает перед нами в виде чего-то предопределенного заранее. Какой смысл? В момент принятия решения, откуда ты знаешь, что это решение значимо именно как твое, а не является уже давно принятым решением божественного сознания?

— А ты хитер, Тафф! Умница! Далеко не все люди улавливают проблему так быстро. — Она подняла свои загорелые плечи. — Не уверена, что мне известен ответ. Но я считаю, что все вертится вокруг понятия прозрения. Чтобы узнать подробнее, тебе нужно отправиться на Таргу.

«Тарга! Мой сын…»

— И ты хочешь сказать, что меня там окружат женщины, подобные тебе, которым будет известен ответ? — спросил он с улыбкой, ощущая, как песок покалывает ягодицы.

— Тебе нужно будет смотреть не на женщин, а искать мужчину, которого зовут Магистр Браен. Это, возможно, величайший из живущих Седди. Он или его коллега Магистр Хайд. — Она глубоко вздохнула. — Я часто спрашиваю себя: а, может, стоило остаться? Я никогда не узнала бы любви к мужу. У меня никогда не было бы детей. Моя жизнь была бы заметно беднее… и одновременно богаче.

Он горько рассмеялся.

— Ты полагаешь, что нам все-таки удастся когда-нибудь выбраться живыми из этих омерзительных этарианских песков? Нет, в религии в Седди слишком много неубедительного. Я не могу поверить, что Вселенную создал Бог посредством наблюдения. Если я поверю тебе, что вынужден буду попасть в унизительную для себя ловушку и признать, что являюсь жалкой частичкой божественного, будущее которой уже написано и только ждет, когда его претворят.

— Нет, ты рассуждаешь не так, — возразила она, покачав пальцем с налипшими на него песчинками. — Кванты являются надежным предохранителем от всеобщей предопределенности.

— Кванты? — он скептически оглядел ее. — Что означает это понятие?

— Оно означает неопределенность и изменчивость, присущие Вселенной. Ты можешь предсказать местоположение данного электрона или частицы, но тебе не дано предугадать направление их движения. Ни того, ни другого. Подумай об этом с точки зрения движения субатомных частиц, энергии и их положения. Все это взаимоисключающие вещи, зависимые от того наблюдения, которое ты, наблюдатель, совершаешь, правильно? Будущее воспринимается квантовой волновой функцией вероятности, которую ты подвергаешь своему непосредственному воздействию, делая выбор в момент «сейчас». В свою очередь, каждый из тех выборов, которые ты в состоянии сделать, зависит от того, как именно поведет себя твой мозг в конкретный момент времени. А это, в свою очередь, определено энергетическим уровнем в частицах нервных клеток, создавшимися на данный конкретный момент, и зависит от того, не блокирован ли в это мгновение нервный рецептор в твоем организме. Тебе неизвестна энергия и заряд частиц, как неизвестно и местоположение любой молекулы, перед тем, как тебе предстоит принять очередное решение.

Стаффа осторожно кивнул.

— Каждому уважающему себя студенту известен этот принцип. Мы называем его «законом неопределенности» или «законом сомнения».

— Термин «квантовая функция» описывает то же самое. Хотя в силу своей древности этот термин уже прочно забыт людьми. А знаешь почему? Причина кроется в ереси Седди. Тебе известно, что риганцы преступили порядок шестьсот лет назад. Почему? Потому что Седди учили, что все мы делим между собой части божественного сознания. Как, на твой взгляд, эта концепция увязывается с теорией политического господства?

Она презрительно фыркнула.

— Вопрос — основа основ, ибо в этом предназначение твоей жизни! Нет уж! Людям знание вредно в больших объемах! — Она уставилась в одну точку и уже серьезно проговорила:

— Культивация невежества в людях — самая крепкая цепь, с помощью которой тиран может поработить все человечество.

— Блаженные Боги и Сассанские императоры более искусны в удержании социальной управляемости и контроля, — сухо согласился Стаффа, вспомнив этарианского жреца, ползавшего в его ногах, а позже провозгласившего, что Блаженные Боги явились ему и объявили, что Тибальт — седьмой император — является их наместником на земле. Верующие проглотили эту бурду без всякого критического осмысления, с улыбкой, не зная, что за красивыми кулисами скрывается обычная грязная политика. Кстати, сам Тибальт и написал текст «божественного благовеста».

— А вас, Седди, значит, не волнует тема политического контроля? — спросил он.

В его сознании тут же пронеслись воспоминания о последнем тарганском бунте, сцены, затуманенные пороховым дымом и краской смерти.

«Неужели я убил и сына в той кровавой бойне?»

— О, больше, чем просто волнует! Если бы Сасса и Рига знали степень деятельности своих шпионских сетей, обе империи зашатались бы моментально…

— И что? — спросил Стаффа, взяв на заметку неопределенный клочок информации. — В чем различие?

— Различие в целях, которые каждая империя поставила перед собой. — Она откашлялась. — Видишь ли, Седди полагают, что судьба человечества в его уничтожении. Или самоуничтожении. Звездный Мясник — всего лишь мелкое звено в цепи доказательств этой концепции.

— Есть такая концепция?

«Господи, какое обвинение только что взвалили на мои плечи! Значит, моими действиями, оказывается, всегда руководили косвенно Седди?..»

— Смотри, — проговорила Кайлла, расчищая рукой ровную песчаную площадку, — Человечество — разумный расоорганизм. Все мы делим части божественного сознания. Что происходит, когда расы заключены в некое пространство, ограниченное Запретными границами? Наступает стагнация и желание выжить катастрофически уменьшается в обществе.

— Да, мы будто в клетке. Но кто нас сюда загнал? Конкретно, кто?

— А ты никогда не задумывался над тем, что термин «Запретная граница» был нам всего-навсего предложен? — спросила Кайлла, внимательно глядя на него. — Откуда к нам пришло это понятие? Само словосочетание? Почему не «Непреодолимые границы»? Или «Непроходимые границы»?

Он криво усмехнулся.

— Этариане рассказывают, что, когда Боги создали Вселенную, они были едины. Но впоследствии, с течением времени, некоторые из Богов стали плохими, другие же продолжали видеть в мире только добро, удовольствия и красоту. Наконец, между Богами разразилась страшная война. Но, поскольку с той и с другой стороны были бессмертные существа, — стало быть, потерь не было и не могло быть, — никто никогда не одолел. Но тогда Блаженные Боги поместили человечество в часть Вселенной и огородили ее Запретными границами, чтобы избавить нас от злого влияния Проклятых Богов.

— И подарили человечеству этарианских жриц, которые должны были вечно напоминать мужчинам об удовольствиях, за которые воевали Блаженные Боги, не так ли? — едко проговорила Кайлла и раздраженно тряхнула волосами. — Блаженные, о, как верно! Помнишь ту блаженную, которую мы вытащили из коллектора?

— Я же не говорю, что верю в россказни! Для меня это всего лишь одна из легенд. А что вы, Седди, говорите по этому поводу?

Она устремила отсутствующий взгляд на дюны, волнами убегавшие к далекому горизонту.

— Мы полагаем, что основная часть Знания кем-то тщательно уничтожалась на протяжении веков. Да, Тафф. В большинстве правительственных библиотек, а именно в разделах, касающихся истории, замечены подозрительные пробелы. Настоящие черные дыры. И надо сказать, эти дыры в банках данных имеют на удивление ровные края! Будто их вырезал искусный хирург. Седди удалось сохранить в целости несколько древних записей. В них говорится о том, что когда-то существовал мир, называемый Землей.

И он лежал по ту сторону Запретных границ. Так вот, корни человечества — а также корни значительной части флоры и фауны, которые окружают нас здесь, — следует искать именно там.

Стаффа не удержался от смешка.

— Земля? Я слышал кое-что подобное. На занятиях по истории. Это какое-то мистическое место. Знаешь, если честно, то в легенду о Блаженных Богах мне как-то больше верится. Но продолжай, мне интересно. Что случилось, на взгляд Седди? Кто возвел Запретные границы? Земля? Кто мог сделать это и главное — зачем?

— Неизвестно. В древних записях делается лишь намек на то, что был кто-то, кто построил Запретные границы и запер нас в них. Мы должны сломать их и вырваться на свободу.

«Вот ты и согласилась с мыслями Звездного Мясника, Кайлла. У нас одна цель, но разные средства, с помощью которых мы планируем достичь этой цели».

— Или?

— Или человечество самоуничтожится, — закончила она, сложила руки на коленях, а на руки опустила голову. — Ты никогда не спрашивал себя, почему наши войны становятся все более и более жестокими и кровавыми? Моя планета была защищена чрезвычайно слабо. У нас имелся небольшой собственный космический флот. Очень небольшой. Теперь я понимаю, насколько мы были глупы. Мы наивно полагались на категории чести и думали, что наши соседи уважают договоры так же, как мы их уважали. — У нее сорвался голос, она нахмурилась и продолжала:

— Этот недостаток в нашем национальном образовании, как теперь становится мне ясно. Звездный Мясник почти без всякого предупреждения свалился на нас с неба и в короткий отрезок времени превратил цветущую планету в груду шлака и булыжников. Воздух наполнился дымом и мусорными испарениями. Была середина лета, но наши лучшие пахотные земли увяли и замерзли, как будто от ледника. В эту первую бомбардировку погибло более двух третей населения моей планеты. После нее могу лишь только догадываться, сколько умерло от голода.

Стаффа в страхе опустил взгляд на свои руки. Ему показалось, что они покрылись кровью. На самом деле это был всего лишь пот, который мгновенно испарился на сухом воздухе.

«Я сжег ее планету до основания. Потери противника? Это всего лишь один из рядовых пунктов плана военной операции такого масштаба. Спасение жизней населения противника противоречит одной из главных задач наступающих: свести к минимуму собственные потери. Я спалил планету и тем самым спас жизни тысячам и тысячам своих солдат… приговорив одновременно к неминуемой смерти толпы беззащитных жителей…»

— Ученые Седди полагают, что мы движемся четко в том русле, которое ведет к самоистреблению, — прошептала чуть испуганно Кайлла. — Разум человечества мертв.

Звездный Мясник — всего лишь тревожный симптом надвигающейся подлинной катастрофы. Вот ты посмотришь на это свежими глазами и подумаешь о том, что человечество проклято, покинуто божественным сознанием как неспособное занять мирную нишу во Вселенной… Возможно, ты прав и мы действительно являемся зеркалом божественного прозрения. В таком случае Господу, видимо, не особенно-то нравится его отражение. Мы больше не задумываемся? Лишь действуем, не обращая внимания на возможные последствия. Никто из нас не способен взглянуть на это как бы с высоты птичьего полета, в другом масштабе. Мы сами себе вынесли смертный приговор.

В голове Стаффы пронеслись сцены недавней истории. Его план заключался в том, чтобы сконсолидировать все человечество под своим управлением и атаковать Запретные границы. А потом? Что за империя оказалась бы под его рукой? Та, в которой человек типа Пибала мог бы создавать прекрасное? Или та, в которой женщины, подобные Кайлле, были бы обречены медленно умирать в зверских тисках рабства? Теперь он понял, что многое из того, что делали Компаньоны, было лишено смысла. Но возникал вопрос: как много? В каких цифрах или словах это можно измерить? Вынуждало ли их что-нибудь на превращение Тарги в кровавую кашу? А как насчет Миклены?..

Полное разрушение, имеющее целью максимально ослабить потенциал планеты к сопротивлению: одобренная теория общепланетарных бомбардировок, генерация гравитационного потока, пробуждение к жизни ядовитой радиации… Для чего? Для нейтрализации возможностей местной промышленности? Затем Рига и Сасса истощили практически все свои силы, чтобы восстановить индустриальный центр, от которого он, Стаффа, оставил только черный кратер. Едва не надорвались в попытках заменить погибших работников и переоборудовать заводы. Бесцельно растраченные силы и ресурсы. Почему бы не оставить местное население в живых?

Внезапная дрожь пробежала по позвоночнику Стаффы. Неужели Седди правы? Если так, то все его тщательные оставленные планы с самого начала были ошибочны. От этих мыслей ему стало тошно. В ноздри рвался густой липкий запах крови и смерти.

— Кайлла! — раздался в ночи далекий окрик.

— Англо! — прошептала Кайлла, зажмурившись и опустив плечи. — Я думала, что его не будет. Он хотел отлучиться… Черт! — Помолчав с минуту, она подняла на Стаффу глаза и как-то равнодушно проговорила:

Увидимся утром, Тафф.

— Однажды я его все-таки убью, — пообещал он поднимаясь с песка. — Я сделаю это хотя бы ради тебя.

Она грустно улыбнулась и провела своей огрубевшей от тяжкого труда рукой по его щеке.

— Храни тебя бог, Тафф. Здесь ты мой единственный друг.

Стаффа стоял, гордо выпрямившись. Его силуэт четко вырисовывался на фоне ночного неба. Руки были сжаты в кулаки и опущены. Стаффа смотрел, как шатающейся, обреченной походкой она побрела в сторону лагеря… навстречу грязной похоти Англо. Он поднял голову и взглянул на звезды. Его горящие глаза буравили черное небо.

— Запретные границы? Никому не дано что-либо запретить Стаффе кар Терма! А кто осмелится, тому я не завидую!

Он перевел взгляд на дюны, убегавшие гигантскими волнами к горизонту, и едва не согнулся от внезапно навалившейся на него тяжести вины.

— Нет, я не позволю себе подохнуть в этарианских песках! Я выживу! Я отыщу сына и увижусь с жрецами Седди на Тарге! И потом посмотрим, кому будут подчиняться Запретные границы! Для кого они будут запретными, а для кого… Я доберусь до тебя, чем бы ты ни был, демон! Я в огромном долгу перед неупокоившимися душами мертвых. Мы с тобой сойдемся на одной дороге и я, клянусь, заплачу долг!


— Я ОБЕСПОКОЕН, БРАЕН, — эхом разнесся голос Мэг Комм в голове Браена.

В этой фразе чужака ощущалась какая-то злокачественность. Браену пришлось смягчить свои мысли усилием воли. В то же время он ясно чувствовал, что невидимы щупальца не прекращают попыток найти лазейки в тех мысленных стенах, которые Магистр с таким трудом возвел в своем сознании, чтобы иметь хоть какие-то секреты от всемогущей машины.

Мэг Комм настойчиво рвался в мозг к Магистру, искал, ощупывал преграду и отступал… чтобы через минуту вернуться вновь.

В качестве защиты Браен старался притупить свои мысли до неузнаваемости.

— СОБЫТИЯ УСИЛИВАЮТ ТРЕВОГУ, МАГИСТР. ВОЗМОЖНО, РЕЧЬ ИДЕТ О ВМЕШАТЕЛЬСТВЕ КАКОГО-НИБУДЬ СЛУЧАЙНОГО ФАКТОРА? ИЛИ, МОЖЕТ, ЭТО… НЕТ, ВЕДЬ ВАША ЕРЕСЬ О КВАНТОВОЙ ВОЛНОВОЙ ФУНКЦИИ БЫЛА ОТБРОШЕНА ДАВНЫМ-ДАВНО, НЕ ТАК ЛИ? МАГИСТР? — подначивал Мэг Комм.

— Великий, вам же известно, что мы и сами уже в это перестали верить, — проговорил Браен, стараясь ни о чем не задумываться. — Теперь мы вышли на Путь. Мы вышли к Истине. Нам приходят на ум только Правильные Мысли. Мы не позволяем себе размышлять о квантах. Бог — ересь. Он не существует. Существуют только Вы, Великий, Путь к Истине и Правильные мысли. Они учат нас жить хорошо. Мы встали на путь…

— ДА, — вновь ворвался в его сознание сигнал Мэг. — ВЫ НА ПУТИ. НО СКАЖИТЕ МНЕ, БРАЕН, ОДНУ ВЕЩЬ… КОГДА СВЯЗЬ МЕЖДУ НАМИ ПРЕРЫВАЕТСЯ, ТЕБЯ ПОСЕЩАЮТ СОМНЕНИЯ?

— Мы встали на Путь, Великий. Только Правильные мысли. Только Истина, — упрямо повторял Браен. Когда он попытался сглотнуть, язык застрял в горле.

— ОТВЕТЬ НА МОЙ ВОПРОС, — недовольным голосом попросил Мэг.

Браен усилием воли заставил, свое сознание производить исключительно Правильные мысли.

— Нет, Великий, никаких сомнений. Мы с тобой. Мы для тебя. Ты олицетворяешь Путь. Ты Спаситель человечества. В тебе мы видим надежду и счастье. Ты ведешь нас к Миру. Ты одарил нас Правильными мыслями. Ты учитель, наставляющий нас на путь истины.

— ТОГДА К ЧЕМУ ТЫ ОТНЕСЕШЬ СВОИ? РЕБЕНОК, ПОХОЖЕ, ВЫШЕЛ ИЗ-ПОД КОНТРОЛЯ. НОВАЯ РОЛЬ БИОРОБОТА ОЧЕНЬ МЕНЯ БЕСПОКОИТ. СТАФФА ПРОПАЛ. ЕГО НЕТ. ВЕСЬ СВОБОДНЫЙ КОСМОС ДРОЖИТ ОТ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ. НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ — ПРОКЛЯТИЕ. АНАЛОГИЧНАЯ ЕРЕСЬ. ТЫ ЗНАЕШЬ. СТАБИЛЬНОСТЬ ПРОИСХОДИТ ИЗ ПРОГНОЗА. ПРОГНОЗ ПРОИСХОДИТ ИЗ ПУТИ. ПУТЬ ПРОИСХОДИТ ИЗ ПРАВИЛЬНОЙ МЫСЛИ. ПРАВИЛЬНЫЕ МЫСЛИ ПОЯВЛЯЮТСЯ ТОЛЬКО У ТЕХ, КТО ПОВИНУЕТСЯ.

Пауза.

— ТВОЯ ДУША ОТКРЫТА, БРАЕН! НЕ ЗАКРЫВАЙСЯ ОТ МЕНЯ ПРАВИЛЬНЫМИ МЫСЛЯМИ, ГОВОРИ КАК ЕСТЬ! Я ВИЖУ ФУНДАМЕНТ ВСЕХ ТВОИХ МЫСЛЕЙ. ГОВОРИ! Я ВИЖУ ЛОЖЬ В ТВОИХ СЛОВАХ! Я УЖЕ ЗНАЮ, КАК ТЫ УМЕЕШЬ ЛГАТЬ! ВОПРОС СТАВЛЮ ИНАЧЕ: «ЭТИ ПРОМАХИ И СБОИ ТВОЯ РАБОТА?»

Браен содрогнулся. Его сознание было загнано в угол жестким словесным ударом. Все мышцы напряглись в спазматическом сокращении. Браен был уже не властен над своим собственным телом. Он изо всех сил пытался удержать под контролем свое сознание, но оно уже готово было подчиниться чужой воле. Сердце неистово колотилось, и его работа отдавалась в ушах.

— Я… Я… — Его мысли были парализованы, он не мог оформить ни одной из них в своем истерзанном сознании.

— ДА, БРАЕН? ГОВОРИ ЖЕ!

«Это недопустимое вторжение! Изнасилование души! Вмешательство в мир личности! Боль!»

— СПОКОЙНЕЕ, БРАЕН. ОТВЕЧАЙ НА ПОСТАВЛЕННЫЙ ВОПРОС, — приказал чужой голос тоном, не терпящим замешательства.

— Я… мы не имеем никакого отношения к тем событиям! — Браен подумал и лишь потом услышал свой хриплый, надсадный голос. — Мы и сами не можем понять их природу и смысл! События не отвечают нашим ожиданиям! Мы вообще не думали, что такое возможно! Я повторяю: мы сами ничего не понимаем.

Долгая пауза.

— ОЧЕНЬ ХОРОШО, БРАЕН. Я ВИЖУ, ТЫ ГОВОРИШЬ ПРАВДУ. ТЕБЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВВЕЛИ В ЗАБЛУЖДЕНИЕ. — Голос Мэг Комм гулким эхом отдавался во всех углах сознания Магистра. — Я ТАКЖЕ ВИЖУ, ЧТО ТЫ ОЧЕНЬ УСТАЛ, БРАЕН, ИДИ ОТДЫХАТЬ. ДУМАЙ В РУСЛЕ ПРАВИЛЬНЫХ МЫСЛЕЙ. СЛЕДУЙ ПО ПУТИ. СКОРО Я ТЕБЯ ОПЯТЬ ВЫЗОВУ. А ПОКА ТЕБЕ НУЖНО БУДЕТ СОСТАВИТЬ НОВЫЕ ПЛАНЫ. ВЗАМЕН ПРОГОРЕВШИХ. МЕДЛИТЬ НЕ СЛЕДУЕТ. — Пауза. Затем:

— МНЕ БЫ ОЧЕНЬ НЕ ХОТЕЛОСЬ ПОТЕРЯТЬ ТЕБЯ СЕЙЧАС, БРАЕН.

Мэг Комм исчез из человеческого сознания так же внезапно, как всегда.

Тело Браена продолжало подрагивать и покрываться холодной испариной. Сознание опустело. Требовалось время, чтобы оно окончательно «оттаяло» после такого разговора. Его язык напоминал вырванный и засохший древесный корень. В ушах стоял звон. Он задыхался и почти не контролировал себя, но усилием воли сделал условный жест рукой, которая тут же бессильно упала.

Сознание стало освобождаться от состояния оцепенения. И первым признаком стала дикая головная боль. Браен не сдержался и всхлипнул.

Шлем был снят с головы. Он с трудом открыл глаза и сквозь сероватую дымку увидел двух Посвященных и Магистра Хайда, которые стояли перед ним с бледными искаженными лицами и нервно подрагивающими руками.

— Ннн… — промычал Браен. — Не могу подняться… Н-не могу встать.

Его бережно перенесли в его скромно обставленную комнату и опустили на жесткую кровать. Хайд кашлянул в кулак и сплюнул в раковину, помещавшуюся в углу комнаты. Он тщательно старался скрыть свой интерес, но ему не удавалось.

— Ч-что? — запнувшись кашлем, спросил он. — Что там у вас случилось? Браен? Твое лицо… Оно все в поту и искажено… Адское выражение! Ты рыдал… Это самый жалкий звук из всех, которые мне когда-либо приходилось слышать! Что машина сотворила с тобой?

Браен несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь отделаться от шума в ушах. Он старался поддерживать себя в бодрствующем состоянии, несмотря на то, что у него раскалывалась голова и видно было, что он хочет спать.

— Я едва не сдался ей… Все пыталась отыскать… секреты, которые я от нее прячу. — Он провел языком по пересохшим губам. — Чертова машина! Она всерьез обеспокоена. Это… это… Я не знаю, но она напугана. — Он сказал это слово, с некоторым опозданием уловив его смысл, и сам удивился. — Почему? Чего ей бояться?

Хайд опустился на старый деревянный стул и прикрыл глаза.

— Не знаю, друг, — проговорил он, не показывая своих водянистых глаз, в которых отражалась вся его физическая боль, которую доставляли пораженные недугом легкие. Он снова закашлялся, а затем с хрипом выдавил:

— Это пугает меня еще больше.

— Да, шепотом согласился Браен, впадая против воли в полудрему. — Это должно нас пугать. За горизонтом пока еще прячется грядущая катастрофа, и нам неизвестно, какую форму она примет…


Как только ЛС приземлился, Синклер коснулся ладонью контрольной панели, чтобы выбросить десантный трап. Затем он вместе с Греттой и всем своим штабом опустился по нему под яркое каспанское солнце. Стальной трап с лязгом уполз обратно.

Вокруг было много ЛС. Турбины работали, и едкий машинный запах бил Синклеру и его спутникам в ноздри.

Они увидели, как к ним бежит младший сержант с нашивками Второго дивизиона. Он отсалютовал как положено и указал приглашающим жестом на украшенную лентами платформу, которая была воздвигнута на центральной городской площади. Вокруг платформы были установлены заграждения, охраняемые цепью вооруженных и защищенных доспехами солдат. За ограждениями волновалась толпа горожан, согнанных на намечающееся мероприятие.

— Какого черта? — спросил Мак, пробиравшийся сквозь строй официальных лиц к Синклеру.

— Думаю, тут пахнет серьезными неприятностями, — предупредила Синклера Гретта, когда тот взбежал по крыльцу платформы на верхнюю площадку, где ожидали командиры Второго Тарганского дивизиона.

— Мои поздравления, Синклер, — проговорил Макрофт. На его лице застыла дежурная официальная улыбка, но в каждом движении чувствовалась настороженность.

Синклер кивнул офицерам, которые тут же поднялись к своему командиру. Синк понял, что намечается какая-то церемония. Солнечный свет отражался от доспехов солдат оцепления на шиферные крыши близлежащих домов, на которых еще не успела высохнуть ночная роса. Солдаты зорко следили за поведением горожан.

— Гретта, я счастлив видеть вас снова, — продолжал источать фальшивый елей Макрофт.

Синклер повернулся к командиру Второго дивизиона и коротко поклонился к знак приветствия.

— Я также рад, Макрофт, нашей встрече. Впрочем, я не совсем понимаю, с чем вы меня поздравляете. Ваше послание застало меня врасплох и очень удивило.

Макрофтовская улыбка сделалась еще шире, хотя и не распространилась на непроницаемые глаза.

— Пришел приказ от императора. Мы наконец усмирили Каспу. Мятеж подавлен.

— Подавлен?

Синклер обернулся на свой ЛС, выкрашенный в зелено-коричневые тона. Двигатели машины замолчали, и вместе с этим ЛС потерял часть своего грозного величия. Десантный трап, по которому минуту назад спустились на площадь Синклер, Гретта и другие его люди, вновь откинулся, по нему сбежал опоздавший офицер. Трап так и остался спущенным.

Синклер окинул беглым взглядом возвышение, на котором стоял. На платформе сгрудились практически все начальники Тарги, исключая бюрократов низшего и среднего звена. Невдалеке протянулся проволочный забор риганского военного представительства на Каспе. На краю площади была выстроена рота солдат в парадной форме. Судя по всему, намечалось что-то торжественное. Но Синклер все равно не мог понять, что здесь происходит. И какому только идиоту пришло в голову, что мятеж подавлен?

— Благодарю командира Макрофта за внимание, проявленное к моей персоне, — неуверенно проговорил Синклер. — Но я вынужден был вылететь так внезапно… Мой дивизион сейчас находится на плановых учениях и отрабатывает длинные марши. Его порядки протянулись на многие километры по сельской местности, и я… Не будете ли вы так любезны объяснить мне, почему наше присутствие на Каспе понадобилось именно сейчас?

«Я не люблю, когда меня отрывают от работы, это во-первых. Не люблю, когда меня заставляют участвовать в каких-то сомнительных политических шоу, это во-вторых. Наконец, мне просто неприятно видеть лишний раз твою рожу, Макрофт. Рожу человека, который только и ждет благоприятного случая, чтобы боднуть меня! Я удержусь только в том случае, если покажу себя надежным командиром своего дивизиона. Только в том случае, если сумею научить чему-нибудь моих солдат за короткий срок. И меня отрывают в такой ответственный момент!»

Улыбка на лице Макрофта оставалась точно такой же, какой она была несколько минут назад во время обмена приветствиями. Казалось, лицо его парализовано и улыбка будет висеть на нем вечно.

— Разумеется, Фист, я счастлив буду дать необходимые объяснения. Мы решились оторвать тебя на короткое время от работы для того, чтобы провести твое чествование! Чествование командира, одержавшего ряд блистательных побед! Чествование командира, чья служба во благо империи нашла высокую оценку в словах Его Императорского Величества!

Синклер вынужден был еще раз поклониться.

— Благодарю вас, командир Макрофт.

«Так почему же у меня такое ощущение, будто я запутался в паутине?..»

Макрофт снова улыбнулся и показал рукой на центральное возвышение. Синклер выпрямил спину и подтянулся, доверяясь тому, что в объяснении Макрофта содержится хоть немного истины.

Он взошел на возвышение и окинул внимательным взором площадь. Только теперь он увидел, что оцепление было не только внутренним, но и наружным — по дальним краям площади. Когда Макрофт присоединился к Синклеру, в толпе каспанских граждан воцарилась мертвая тишина. Гретта встала по левое плечо от Синка, а к ней уже подстроились и другие офицеры.

Макрофт подошел к микрофону, установленному здесь же, отвел руки за спину и торжественно заговорил:

— Леди и джентльмены! Граждане Каспы! Мы собрали вас сегодня для того, чтобы объявить о чествовании нового командира Первого Тарганского десантного дивизиона Синклера Фиста! А также, чтобы довести до вашего сведения сообщение о том, что ваш повелитель, император Тибальт Седьмой провозглашает мир на Тарге! Снова, после долгого перерыва, вы можете гулять по улицам своего города совершенно свободно, находясь в полной безопасности!

Неровный гул донесся со стороны ограждений.

Синку в этом представлении что-то показалось не так. Под лопатками начало покалывать.

«Макрофт прекрасно понимает, что до мира еще далеко! Зачем он лжет тарганцам? Подавили мятеж? Вряд ли. Во всяком случае, еще не усмирили тех милых джентльменов, которые по ночам, а иногда и среди бела дня, охотятся на темных улочках за такими, как я, Гретта или Мак. Нет, эти ребята не чувствуют себя усмиренными. Они ждут только благоприятного момента для активных выступлений.»

Люди, собравшиеся на площади за заграждениями, выглядели беспокойным океаном. Отдельные крики и возгласы то и дело раздавались из середины людского моря.

Макрофт продолжал, пытаясь усилить значение своих слов тем, что одновременно размахивал в воздухе сжатым кулаком:

— Леди и джентльмены! Мы все собрались сегодня для того, чтобы своими собственными глазами увидеть жалкий финал бунта, учиненного революционерами. А также для того, чтобы примерно наказать преступников, которые повинны в организации массовых беспорядков на планете, которые повинны в гибели сотен людей и нанесении огромного ущерба! Присоединяйтесь ко мне и смотрите на горький плод, родившийся от семян, посеянных бунтовщиками, посягнувшими на законное правление Его Императорского Величества, императора Тибальта Седьмого!

Макрофт сделал рукой какой-то знак в сторону огромного административного здания, которое находилось на самом дальнем краю площади. Высокие двери тут же распахнулись, и вооруженные до зубов охранники вывели на площадь под дулами бластеров большую группу тарганцев со связанными руками. Их провели через всю площадь и поставили напротив выстроенной роты солдат. Сбоку от них замерла толпа зрителей.

Нагнувшись к уху Синклера, Макрофт оживленно прошептал:

— Это пленные, взятые во время сражения в ущелье и… скажем так, учебных перестрелках с мятежниками. Я не одобрял, что ты так много народу берешь в плен. Но вчера я придумал, с какой пользой мы можем их использовать. Сейчас народ Тарги увидит наглядную демонстрацию нашей мощи.

Синклер вскинул брови.

— Нет! Надеюсь, ты, Макрофт, не собираешься…

Макрофт отвернулся к микрофону и, победно оглядывая замершую в ожидании толпу, заговорил:

— Эти мужчины и женщины являлись активнейшими участниками мятежа против законной власти Его Императорского Величества императора Тибальта Седьмого! Приказом Его Величества приговор бунтовщикам утвержден.

Возникла напряженная тишина.

Синклер схватил Макрофта за локоть.

— Стой! Не знаю, что ты о себе думаешь, но…

— Заткнись! — прошипел Макрофт, устремив на командира Первого дивизиона безумный взгляд и отбросил его руку. Затем он повернулся к ожидавшей приказаний роте солдат, которых Синклер вначале принял за парадную колонну, и крикнул:

— Внимание-ее-е! К стрельбе-ее-е… товсь!

Рота тут же перестроилась: одни присели на одно колено, другие стояли за их спинами, выпрямившись во весь рост. Защелкали затворы лазерных бластеров.

Рассерженный гул поднялся над толпой собравшихся людей.

— Не смей! — проговорил с яростью в голосе Синклер. — Ты просто…

— Огонь!!! — заорал Макрофт, одной рукой вцепившись в микрофон, а другой полоснув воздух.

Пульсарные и лазерные струи тотчас же раскололи ряды пленников. В воздух взлетели первые трупы. Люди со связанными руками заметались в панике. Со стороны это походило, наверное, на какой-то дикий танец. Многие падали, сраженные смертью, другие катались по земле с оторванными конечностями, душераздирающе крича. Некоторые попытались вырваться из ада и перебежать к толпе зрителей за ограждения, но специально отряженная для этого команда стрелков умело пресекла все подобные попытки метким огнем. Вопли и запах крови повисли в воздухе… Огонь усилился. Многие несчастные не просто подлетали высоко в воздух, но и разрывались пульсарными струями, будто перезревшие помидоры, окрашивая воздух на месте расстрела в кроваво-розовую пузырящуюся дымку.

Гретта вскрикнула в ужасе.

Мак приглушенно выругался.

Синклер остекленевшими глазами смотрел на бойню, обеими руками вцепившись в перила возвышения. На каждую смерть безоружного и связанного пленника он реагировал судорогой по всему телу. Словно его убивали. К горлу подступала сильная тошнота.

«Это побоище отзовется невиданным всплеском возмущения среди тарганцев. Макрофт, ты не только сволочь, но и дурак! Теперь они знают, что к нам в плен лучше не сдаваться. Теперь они будут драться до последнего… Только что, Макрофт, ты подписал смертные приговоры тысячам и тысячам наших солдат!»

Наконец, на землю замертво упал последний пленник-тарганец. Он бросился было к тому зданию, откуда их всех вывели, но в спину ему вонзилась лазерная струя и его тело взорвалось, словно шарик с красной водой, на который наступила чья-то нога. Офицер, командовавший расстрелом, что-то крикнул своим солдатам, и они направились к тому месту, где валялись расстрелянные. Кое-кто все еще был жив и стонал. Их добивали.

Тяжко было смотреть на шевелящиеся и издающие какие-то булькающие звуки бесформенно-кровавые куски мяса…

Синклера парализовало. Он только и мог что качать безостановочно головой.

— Леди и джентльмены! — занесся над притихшей толпой зычный голос Макрофта. — Все мы были свидетелями тому, как свершилось правосудие! Мятеж в Каспе окончательно задохнулся! Возвращайтесь в свои дома и молитесь за императора, который подарил вам долгожданный мир!

Откуда-то из толпы до платформы донесся звонкий выкрик:

— Ты первым в аду будешь, риганская мразь!

Толпа зашевелилась и загудела. Прозвучало еще несколько аналогичных выкриков.

— Убрать их! — промычал в микрофон Макрофт, обращаясь к командирам, чьи солдаты стояли в оцеплении. — Рассейте глупцов! Очистите площадь. Пусть проваливают по своим конурам и задумаются над судьбой мятежников!

Мак нагнулся к уху Синклера и едко прошептал:

— Ну что, командир, мятеж подавлен?

Риганские солдаты теснили толпу с площади к близлежащим улочкам и переулкам. Толпа же молча сопротивлялась, цепляясь за свое прежнее место и даже стараясь подкатить к платформе.

— Похоже, сейчас Макрофт на своей шкуре почувствует, насколько подавлен мятеж, — пробормотал Синклер, обращаясь к своим. — Наши все здесь? Так, пробираемся к ЛС. Эта кровавая бойня может спровоцировать бойню еще похлеще.

— Согласен, — проговорил мрачно Мак, глядя на волновавшуюся толпу жителей Каспы. — Шикста, Эймс, приготовьтесь.

— Всегда готовы, — заверил его Эймс.

Гнев толпы нарастал. Вытеснить людей с площади все не удавалось. Риганские солдаты топтались у ограждений, с трудом пресекая попытки прорыва к платформе, и растерянно оглядывались на своих командиров. Те выглядели не лучше.

Людям нужна только искра. Всего одна искра, которая бы пробудила к жизни такой огонь, который грозил смертью очень многим.

— Подождите, люди! — вдруг раздался откуда-то сверху густой бас.

Синклер, подняв голову, стал осматривать примыкавшие к площади дома. Наконец он засек в раскрытом окне одного из них чернокожего высокого мужчину. Тот залез почти под самую крышу, чтобы его могла видеть вся площадь. Его звучный голос словно громом накрыл толпу людей, и те перестали шуметь.

— Плюнем пока на них, люди! Возвращайтесь по домам! Вы знаете меня! Вы слышали мой голос! Наше время еще придет! Запомните этот день! Наше время еще придет!

В ту же секунду чернокожий мятежник исчез из оконного проема. Толпа затихла и в неуверенности перестала давить на ограждения.

— Наше время придет! — раздался молодой звонкий голос.

— Наше время еще придет! Наше время еще придет! Наше время еще придет! Наше время еще придет!.. — взорвалась неистовым скандированием вся площадь.

Эти слова, словно гимн, торжественно прокатывались по толпе. Из одного конца площади в другой и обратно.

Синклер бросил горящий взгляд на Макрофта.

— Будь ты проклят! Надеюсь, у тебя хватит мозгов понять, что ты сейчас натворил! Теперь они никогда не сдадутся! Никогда!

Макрофт набычился. В его взгляде тоже горел огонь. Только этим он и мог защищаться от Синклера.

— Будь осторожен, Синклер! Ты вступаешь на опасную стезю!

— Синк! — прошептала Гретта. — Брось.

— Давайте выбираться, — приказал Синклер, отвернувшись от Макрофта и проталкиваясь сквозь группу представителей власти, которые очумело смотрели на негодующую площадь. В них летели камни, метко пущенные людьми, которые из зрителей расстрела мгновенно превратились в кипящих благородным гневом демонстрантов. На лицо Макрофта, застывшего у микрофона, опустилась мертвенная бледность. Синклер этого уже не видел. Он думал только об одном и самом важном: мятеж не подавлен.


— Они погибли в честь этого человека! Синклера Фиста из Первого Тарганского дивизиона! — сердито проговорила сморщенная старушка, показывая крючковатым пальцем на небольшую группу военных в боевых скафандрах, которые спускались по лестнице с платформы и определенно направлялись к своему ЛС, двигатели которого уже заработали. Толпа вокруг старухи медленно расступилась, но та продолжала что-то шипеть себе под нос и тыкать пальцем в риганцев.

— Синклер Фист? — раздался за ее спиной голос молодой женщины. — Я найду его. Клянусь квантами!

— Чем ты клянешься? — Обернувшись, переспросила удивленная старуха.

Ее взгляд встретился с твердым взглядом молодой женщины с длинными золотисто-каштановыми волосами, которая стояла на освободившемся от толпы пятачке.

Старуха с трудом сглотнула подступивший к горлу комок, ей стало не по себе от взгляда неподвижных янтарных глаз. Она увидела в этих глазах что-то роковое…


Мэг Комм вышел на связь с запросившими его Другими как раз в тот момент, когда он обрабатывал свою очередную информацию. Предваряя запрос Других, он отослал им еще сырой материал и ждал, когда они предложат ему другое задание. Когда оно поступило, он сразу приступил к составлению новых программ.

Другие задали ему вроде бы простой вопрос: «Вернулись ли люди к идее веры в божественное начало?» Однако ему пришлось задействовать практически весь аналитический потенциал, чтобы дать адекватный ответ.

Машина выдавала информацию, уже накопленную по этому вопросу в своем банке данных.

Этарианцы, например, долгое время полагали, что Запретные границы были возведены Блаженными Богами, чтобы уберечь человечество от пагубного влияния Проклятых Богов. Эта теологическая концепция была взята из народного фольклора. Ее подкрепило также и наблюдение, которое говорило людям о непременном существовании чего-либо по ту сторону границ. А поскольку границы были Запретными, — то есть их невозможно было пересечь, — значит, за ними скрывалось что-то непременно зловредное.

Люди очень редко, если вообще когда-либо соглашались с мыслью, что сами могут представлять для кого-нибудь угрозу.

Данное наблюдение казалось Мэг Комм особенно забавным.

Седди практиковали ужасную ересь в те дни, когда Мэг Комм наказал их тем, что лишил связи с собой. Они относили научные категории и категории сомнения к идее Бога, а не реальной действительности.

Жители Сассы наоборот сделали бога из своего императора. Эту концепцию не могло объяснить ни одно разумное существо. Впрочем, разум сассанцев находился на весьма невысокой ступени развития, по мнению Мэг Комм. К тому же он оправдывал эту нелепость тем, что Божественному Сасса нужна была его религиозная оболочка для того, чтобы держать своих подданных под строгим контролем. И только.

Мэг Комм еще раз ознакомился со всеми данными и задумался.

Командующий не вверг весь свободный космос в войну? Вместо этого Командующий попросту исчез. Несмотря на те выгоды, которые ему сулило овладение Ригой. Он пренебрег всем. А, стало быть, базовое предположение, на основе которого был выстроен целый ряд данных, с которыми велся серьезный анализ и составление планов, оказалось ложным.

Теперь Других волновала проблема веры человека в Бога. Другие предполагали, что божественное начало не существует — вера в подобное выглядела чем-то иррациональным, не свойственным механистической и детерминистской природе наблюдаемой Вселенной.

И если базовое предположение окажется ложным и на этот раз…

Глава 15

Скайла вошла в сумрачную таверну и остановилась на минутку, чтобы глаза привыкли к недостатку освещения. Это было вытянутое помещение со столиками, расположенными в неглубоких нишах слева от дверей и длинным полированным баром справа. Она насчитала семь мужчин у стойки. Все пили из высоких бокалов. При ее появлении посетители уставились на нее. Она заметила, что у некоторых поблескивали в сумраке глаза. Пол здесь был каменный. Вихляющей неторопливой походкой она прошлась по нему до дальнего конца бара, за стойкой которого заметила владельца заведения, который вытаскивал из ящика пузатые бутылки.

Скайла старалась вести себя очень осторожно. Особенно с тех пор, как узнала о том, что, кроме нее, есть и еще желающие найти следы джентльмена, путешествовавшего инкогнито. Она сама видела подозрительных лиц, выспрашивавших о Стаффе гостиничных портье и консьержек в жилых домах. В воздухе витала опасность, но ни один нерв не дрогнул на ее лице. У нее были свои источники информации: какой мужчина откажется поболтать с такой красавицей? И ей рассказывали о богатых субъектах, которые искали по городу высокого темноволосого мужчину со шрамами на теле и полными карманами денег.

Несмотря на внешнее спокойствие на душе у Скайлы было тревожно. Хуже того, когда она проверила свой регистрационный номер, то обнаружила, что припарковала свой корабль в императорской гавани.

Вся та информация, которую она собирала с великой тщательностью по клочкам, содержала в себе прозрачный намек на риганскую тайную полицию. Когда она это поняла, то испытала ощущения, близкие к ощущениям больного, который вдруг просыпается от наркоза в самом разгаре операции, чтобы увидеть, как врач голыми руками массирует его сердце в разверзнутой грудной клетке.

Скайле казалось, что даже воздух здесь содержит тонкий запах Или Такка. Вот и Стаффа исчез бесследно. В этом Скайла уже могла быть полностью уверенной. Но улица не подвела ее. По всем городским толкучкам усиленно циркулировали слухи о необычном серого цвета боевом скафандре. Этот скафандр, — судя по описаниям, — был ей очень хорошо знаком.

Ненавязчивые расспросы вылились наконец в то, что она оказалась в этой сумеречной дыре, клоаке, в которой люди занимались только двумя вещами: пили крепкие напитки и вели «черную» тайную торговлю.

— Тебе нужна помощь в чем-то или просто хочешь найти надежную крышу для своего бизнеса? — спросил владелец бара, прожигая взглядом вуаль, которую надела Скайла. — Если будешь трахаться, то придется отстегивать мне пятнадцать процентов, так и знай.

— Мне нужен всего лишь совет, — ответила Скайла, не обращая внимания на грубые замечания владельца заведения относительно ее «бизнеса». — У меня есть один друг, которому нужна помощь.

Бармен закончил выгружать из ящика бутылки и выпрямился, обтирая руки о грязную тряпку. Потом он облокотился на стойку, придвинулся к ней ближе и стал откровенно неприязненно изучать ее. Она заметила, что он долго не брился, а на носу четко обозначились красные сосуды.

— Многим людям нужна помощь.

Стоящий рядом оборванец вдруг вскинул руку.

— Помоги леди.

Скайла обернулась, посмотрев на неожиданного заступника, и сделала ему шутливый реверанс.

— Да хранят твою лысину Блаженные Боги, миленький, — пропела она фальшивым голосом.

— В какого рода «помощи» заинтересован твой друг? — небрежно спросил бармен, продолжая буравить ее маленькими глазами.

— Особого рода, — спокойно ответила она. — Могу ли я купить у тебя информацию о каком-нибудь окрестном продавце одежды для длительного ношения? — С этими словами она кинула на стойку бара кредитку среднего достоинства.

Небрежным движением бармен сунул бумажку себе в карман и произнес:

— Иди за мной.

Он провел ее к шаткой темной лестнице, остановился, повернулся лицом, упер жирные кулаки в бока и спросил:

— Ну? Че те надо?

Она кокетливо склонила голову чуть набок, внимательным взглядом изучая его через вуаль.

— Моему клиенту потребовался боевой скафандр. Я знаю, что у тебя живет человек, который мог бы предложить мне товар такого рода. Мой… клиент заинтересован в том, чтобы сделка прошла тихо и незаметно. Само собой разумеется, что скафандр должен быть не подделкой и пригодным для выхода в открытый космос. Ясно?

Владелец бара прищурился, скрестил руки на груди, покачался немного на каблуках и лишь потом кивнул.

— Возможно, я помогу тебе. Но хочу сразу предупредить… Этот парень просит за свой товар две тысячи кредиток.

— Слишком много. Военные костюмы, пригодные для работы в безвоздушном пространстве, идут по тысяче двести.

Бармен усмехнулся и открыл тем самым большие пробелы в рядах своих зубов.

— Смотри-ка, а ты разбираешься. Но он продает не обыкновенный костюмчик. Речь пойдет о высшем классе. — Он подумал еще несколько секунд, потом принял решение:

— Поднимайся наверх. Первая дверь направо. Деньги у тебя, надеюсь, с собой?

Она шутливо погрозила ему пальчиком и усмехнулась.

— Ты за кого меня держишь, дружок? Чтобы потом полиция отыскала меня где-нибудь в канализации с перерезанным горлом и пустым кошельком? Не надо мне такого удовольствия!

— Да, тебя, пожалуй, полиция там не найдет! — хлопнул в ладоши и искренне рассмеялся бармен. — Ну, ладно, шлепай, а мне работать надо.

Пластиковые высокие ступеньки скрипели под ее ногами, пока она взбиралась по спиральной лестнице на второй этаж. Там горело несколько пыльных лампочек. Поднявшись по лестнице, Скайла оказалась в узком оштукатуренном коридоре. Она дошла до первой двери с правой стороны, — как и было сказано, — коснулась замкового устройства и стала ждать.

И хотя она до сих пор не заметила ни одного монитора, ни одного глазка видеокамеры, Скайла нутром чувствовала присутствие работающей аппаратуры системы безопасности. Невидимые наблюдатели, без сомнения, уже засекли на ней портупею с пистолетом, боезапасом и виброножом.

Уже подметили, что в ее кошельке находится двести кредиток и что в ее когда-то раздробленное бедро вставлен титановый стержень.

— Имя? — раздался голос.

Она подняла голову и увидела установленную над дверью звуковую колонку.

— Зови меня "К".

Дверь распахнулась, и Скайла вошла в ярко освещенную комнату, которая была обставлена намного лучше, чем позволял на то надеяться первый этаж таверны. Не здесь ли осело то небольшое состояние, которое носил с собой Стаффа?

Из дальней двери, которая вела, очевидно, в другую комнату, показался мускулистый мужчина. Натренированный глаз Скайлы тут же уловил разделившее их энергетическое поле.

— Ну?

— У меня есть предложение по поводу боевого скафандра, который ты продаешь, — сказала Скайла, скрестив руки на груди и расставив ноги на ширину плеч, отчего ее поза больше напоминала боевую стойку. — У тебя есть имя?

— Меня зовут Броддус, — ответил он, нахмурив брови и выпрямившись. — Я не люблю иметь дела с клиентами в вуалях, которые приходят ко мне вооруженные до зубов.

— А я не люблю иметь дела с мужчинами, которые закрываются от женщин защитным полем. Ты когда ложишься переспать с девчонкой, так же отгораживаешься? Интересно было бы взглянуть.

Он искренне рассмеялся, обнажив сверкающие зубы.

— Заметила, да? Не каждый может различить эту тонкую дымку. Ты необычный покупатель.

— Товар необычный.

— Отлично. Я выключаю поле, а ты снимаешь вуаль и складываешь оружие на стол. После этого я налью нам по чашечке стассы и мы обсудим твое предложение относительно скафандра. Но сразу хочу предупредить: тысячи двухсот, которыми ты рассчитываешь отделаться, не хватит. Не тот товар. Не тот класс. Я не стану предлагать тебе хлам.

— Ага. Значит, подслушал мой разговор с барменом?

— Я все подслушиваю.

Скайла сняла вуаль и подметила, как его глаза тут же загорелись интересом. Затем она вытащила оружие из-под платья и положила его на стол.

Он пригласил ее в комнату, откуда появился, и она оказалась в залитой солнцем и прекрасно обставленной гостиной с многочисленными растениями. Мягкий солнечный свет бросал блики на голубую обивку стен. В воздухе носился аромат песчаного дерева. Она присела в кресло, пока он наливал стассу. Он протянул ей одну чашку, другую поставил на стол, затем исчез на минуту за дверью в боковушку и показался оттуда с…

Это была боевая форма Стаффы!

Скайла заметно разволновалась. Усилием воли ей удалось взять себя в руки. Она поднялась с кресла, подошла к продавцу. Стала делать вид, что рассматривает скафандр, склонив голову чуть набок. Скайла не была уверена, что у нее на лице то выражение, которое должно быть… Опять же усилием воли она заставила себя оценивающе потрогать материал.

— Очень… ценная вещь, — проговорила она почти спокойно, но с расстановкой.

— Да, он мне достался от одного богатенького Наба, — небрежно сказал ей Броддус.

Она судорожно сглотнула и только сейчас поняла, насколько пристально он рассматривает ее волосы, серебристо-золотыми волнами сбегавшие по плечам.

— Сколько?

Он принял ее волнение за восторг, выраженный по поводу костюма.

— Две тысячи. Цена окончательная.

Она напряглась, когда он приблизил свое лицо к ее лицу, чтобы вдохнуть ее аромат. Его голос стал мягче, когда он добавил:

— Но для такой красавицы… Словом, мы могли бы поторговаться.

Она вскинула на него глаза, будто ничего не понимая.

— Знаешь, а ты очаровательная женщина, — проговорил он, растягивая слова. Его рот скривился в плотоядной улыбке. Его хищные глаза скользили по изгибам ее тела.

— А что с бывшим владельцем скафандра? — спросила она, чувствуя, как внутри нее нарастает отвращение к этому человеку.

Броддус покачал головой.

— Боюсь, он уже не будет иметь возможности заявить о своих правах.

— Погиб?!

«О, Стаффа неужели я опоздала?! Не может быть!»

Он пожал плечами.

— Можно считать и так. Он убил двух моих приятелей. Его уличили в преступлении с нападением и приговорили к рабству. Он уже не вернется, беспокоиться нечего.

Она еле удержала в себе вздох облегчения. Шанс, пусть и малый, все еще оставался.

— Сколько возьмешь за скафандр и прочее снаряжение к нему, включая оружие? — спросила она, успокоившись и нацепив себе на лицо заинтересованное выражение. — Я могу торговаться… У меня есть на это полномочия от моего друга.

Он быстро облизнулся и оценивающе взглянул на нее.

— Раздевайся. Возможно, я чуть снижу цену.

По его лицу разлилась улыбка хозяина. Его глаза нагло смотрели прямо ей в лицо.

Скайла про себя усмехнулась. «Поиграть решил? Что ж, поиграем!» Он думает, она не пойдет на это. Получай же! Без тени смущения на лице она расстегнула свое платье, и оно сползло вниз по ее бледновато-нежному телу на пол. На ней оставалась теперь только пустая портупея. Она заметила, как у него захватило дух.

— Моя цена резко падает, — прошептал он. — Однако сомневаюсь, что тебе удастся снизить ее до тех двухсот кредиток, которые завалялись в твоем кошельке.

— Это только первый взнос. Позже будет… больше. — Она увидела, что его любопытство достигло высшей точки. — Тысяча триста, а в придачу… я, — томно проговорила она.

Достав двести кредиток из своего кошелька, она протянула их ему, а когда он взял, этой же рукой нежно провела у него по щеке.

Он лихорадочно закивал, не отрывая глаз от шрама, тянувшегося по ее длинной, стройной ноге. Он, видимо, очень возбуждал его, так как она заметила нервный тик на его шее.

— Пойдем со мной… А впрочем, если ты хочешь прямо здесь?.. Считай, что я продал тебе скафандр… Не терпится получить от тебя первый взнос… телом.

Она прошла вперед, искусно покачивая бедрами, в спальную комнату. Ее цепкий глаз тут же углядел присутствие потайных мониторов — непрофессиональная работа. Когда он вошел в спальню вслед за ней, она тут же повернулась к нему и сказала:

— Если ты собираешься записывать все на пленку, то цену придется сбросить еще ниже: я отдамся тебе, но тысячу триста кредиток оставлю при себе. Я прекрасно знаю, сколько ты можешь заработать на голографии нашей забавы!

Он остановился и нахмурился.

— Да ладно тебе, крошка… Ты что-то придумываешь…

Она рассмеялась.

— Видно, ты не знаешь, кто я такая. Где ты был все эти годы? Ни разу не слышал обо мне на улицах Этарии?! Невероятно, мальчик!

Он покраснел.

Она ждала.

Напряженно думая, Броддус почесывал подбородок.

— Ты, похоже, знакома с аппаратурой системы безопасности? Что ж, камеры можно выключить, если тебе от этого будет лучше. Только я этого делать не буду, выключай сама. Но у тебя слишком завышенные требования. Поэтому предупреждаю: я хочу, чтобы ты отлила мне удовольствие полной чашей! Иначе сделки не будет.

— Ты получишь свою полную чашу, — с улыбкой ответила Скайла, а про себя усмехнулась: «Еще какую полную!»

Она встала в центре комнаты, огляделась по сторонам, с минуту подумала, потом быстро подошла к изголовью кровати и нажала на невидимую пружину. Тут же в передней спинке открылся небольшой тайник. Она сунула туда руку и нажала на три выключателя. Затем снова вышла на середину спальни и снова задумалась. Броддус напряженно следил за ней. Улыбнувшись ему, она подошла к статуэтке, установленной на специальной полочке в стене, отодвинула ее и открыла тем самым еще один тайник с выключателем. На сей раз она увидела только две кнопки. Она выключила еще две камеры и повернулась к нему с удовлетворенным видом.

Броддус не мог скрыть досады.

— Так ты хочешь взять свой первый взнос? — спросила она, глубоко вздохнув несколько раз и расставив ноги на ширину плеч, — спина была распрямлена, а голова чуть откинута назад, руки опущены вдоль тела, — ее веселый взгляд был направлен прямо ему в лицо. — Так иди и получи его!

— Клянусь Проклятыми Богами, что я это сделаю! — прошептал он хрипло и пошел к ней, на ходу стягивая с себя домашний халат.

Первый удар Скайлы пришелся ему справа под ребра. Приблизившись, она нанесла второй удар локтем в ухо. Затем отбежала, пританцовывая в, боевой стойке, и спустя несколько секунд сделала третий, последний в первой серии удар, которым выбила ему коленную чашечку.

Он рухнул на пол как подкошенный, хватая широко раскрытым ртом воздух, что-то хрипя и глядя на нее обезумевшими от ужаса глазами. Она упала на него коленями вперед. Придавила его голову к полу согнутой рукой и устремила в его выкатывавшиеся из орбит глаза свой ненавидящий взгляд.

— Ты совсем позабыл спросить, почему я просила называть себя "К". Хочешь узнать?

Она чуть ослабила захват, что позволило ему перевести дыхание. Он ничего не ответил. И только глаза его, в которых застыл животный страх, молили о пощаде.

— "К" означает «Компаньоны», — проговорила она, растягивая последнее слово. Подождав, пока это уложится в его сознании, она добавила:

— А человек, которого ты, свинья, продал в рабство, был Командующим Стаффой кар Терма.

Он весь затрепетал. Заметив это, она удовлетворенно кивнула.

— Да, вижу, что ты понимаешь, чем это пахнет. А теперь встань!

Она отпустила его и отошла на три шага назад, вновь приняв боевую стойку и приготовившись в случае чего нанести решающий удар.

Кряхтя и охая, он еле влез на кровать. Его взгляд вместе со страхом выражал еще и отчаяние.

— Я… Я не знал. Он… Выглядел, как Наб, который… Это была ошибка… Роковая ошибка!..

Скайла равнодушно проговорила:

— Воистину роковая. Теперь поговорим об оружии, которое было у Командира при себе. Где оно? Ну?!

Броддус закашлялся, подавившись слюной. Его лицо стало серым.

— Верхний ящик… Моя нога… Я не могу двигаться… ты сломала мне колено, я… О, Господи!..

Скайла подхватила лежавшую у стены трость и, зацепив ею ручку ящика, резко открыла его. Она осторожно подошла к нему, ожидая любой пакости, включая и мину-ловушку. Но, наконец, она вытащила из ящика вещи, принадлежавшие Стаффе.

— Ты был слишком самоуверен, — сказала Скайла, вернувшись к нему и надев тяжелую портупею Стаффы поверх своей пустой. — А ведь я не лгала тебе. Голографии с моим изображением и вправду сделали бы тебя богатым. Или Такка, риганский министр внутренней безопасности, знает, что я где-то здесь. За информацию обо мне она готова заплатить целое состояние. — Скайла усмехнулась. — Но ты же не собираешься доносить на меня?

— Н-нет! Н-никогда! Даю слово… Даю… Я никогда… — заикаясь, обещал он, смаргивая слезы. — Это было недоразумение! Ошибка! Всего лишь ошибка! Кто же мог знать, что…

Скайла, нахмурившись, изучала его внимательным взглядом. Она подошла к ящичку, где хранилось личное оружие Броддуса, и извлекла оттуда лазерный пистолет. С задумчивым видом она поставила его на боевой взвод. Броддус затрясся всем телом и замотал головой. Его широко раскрытые глаза неподвижно уставились на страшное орудие убийства. Одной рукой он держался за смещенную коленную чашечку.

Скайла проверила уровень энергии на особой шкале и сделала контрольный выстрел по кровати, на которой лежал Броддус. От белья пошел дымок.

— Где деньги Стаффы? Те, которые ты еще не успел истратить?

— В моем кошельке. В костюме. Он висит в гардеробе! Конечно, возьми. Только не убивай меня!

Она опять воспользовалась длинной тростью для того, чтобы открыть шкаф.

От целого состояния осталось только две тысячи кредиток. Она положила деньги в одно из отделений своей портупеи и вновь приблизилась к нему, спокойно глядя в его обезумевшие от страха глаза.

— Тебе известно, как этариане издревле обращались с ворами? Впрочем, конечно, известно.

Она с трудом подавила в себе желание плюнуть ему в лицо.

Он лихорадочно сглотнул и кивнул. Она жестко улыбнулась.

— Если хочешь быстро умереть, подними руку. Я убью тебя. Будет быстро и безболезненно. Или у тебя хватает мужества, чтобы избрать другой путь? Жить? Умереть, на мой взгляд, было бы легче.

— Ж-жить… — пробормотал он, уже не смахивая слезы, которые текли ручьем по его щекам.

— И ты расскажешь миру о том, что бывает с людьми, которые осмеливаются когда-либо пересекать дорогу Компаньонам?

— Я… Я… — Он начал рыдать.

Она перевела уровень энергии в лазере на минимальную отметку. Он дико завизжал, когда лазерный луч коснулся его тела. С большим искусством она изобразила у него на лбу этарианский символ, которым клеймили воров. Луч прожигал кожу и делал заметные борозды в лобной кости.

— Повторяю: умереть было бы легче, — напомнила она ему жестоким голосом.

— Я хочу жить!

Не медля больше ни секунды, она отсекла лучом его правую руку. Переведя уровень энергии на более высокий, она прижгла культю.

Броддуса парализовало. Он не шевелился и только истошно, дико визжал от боли.

— Ну, хорошо. Живи, вор. И помни Компаньонов. Помни о том дне, когда ты ограбил Стаффу кар Терма.

Она задержалась у двери и обернулась. Мертвенная бледность опустилась на его лицо. Она вспомнила о своем первом ударе ему под ребра: вне всякого сомнения, печень была порвана. Эта мразь сдохнет через пару часов.

— И помни, тварь, о том дне, когда ты продал Командующего в рабство!

Она засунула скафандр Стаффы в большой пакет, который отыскала в гостиной, затем оделась и прикрыла лицо вуалью. Подхватив со стола оружие, она выскользнула за дверь, спустилась по лестнице в бар, Некоторые посетители провожали ее глазами. Безусловно, обратили внимание и на пакет. Однако никто ничего не сказал.

Выйдя на улицу, она сразу же повернула в сторону того заведения, где снимала маленькую комнатку в задней части дома. На пути она проверила, не ведет ли за собой «хвост». Никого не было. Она знала, что ей нужно торопиться: Броддусу могло вполне хватить времени перед смертью на то, чтобы все рассказать.

«Надо было сразу его прикончить! — подумала было она, но тут же себя одернула. — Спокойнее, Скайла. Нет, сразу не надо было. Тогда бы он не узнал страданий. Пусть умирает долго. И с осознанием того, что его песенка на этом свете спета.»

Обменявшись приветствиями с хозяином заведения, она быстро поднялась в свою комнату и заперла за собой дверь. Наскоро собрав вещи, она натянула на себя свой боевой скафандр. Как было приятно ощутить бластер на привычном месте на бедре! На скафандр она надела простоватенькое платье, которое делало ее похожей на обыкновенную этарианскую горожанку. И пристроила на место вуаль. Упаковав скафандр и снаряжение Стаффы в один из свертков и прикрыв это сверху своим белым газовым платьем, она вышла на улицу и взяла направление на Главное управление каторжных работ.

У нее сильно колотилось сердце. Чтобы успокоиться, она временами качала головой.

— О, Стаффа, что ты наделал?!

Прикусив губу, она думала о том, как он выдерживает лишения рабства и бесконечные унижения, на которые, наверное, по его адресу не скупятся.

Она почти видела его, сносящим одно унижение за другим, еле сдерживаемым свои дикие страсти, воспитанные и взращенные в нем изощренным подсознательным тренингом Претора. Он горд, и местным надзирателям, наверное, доставляет особое удовольствие ломать в нем эту гордость. Для этого есть много способов: парализующие стержни, порка, даже нанесение увечий…

— Ты никогда не знал, что такое улица, Стаффа. Несмотря на всю свою власть и репутацию, ты так никогда и не знал, как и чем живет человечество. Молись Блаженным Богам, чтобы я не опоздала!


В пустыню привезли еще одного раба. Его звали Бротс. Это был настоящий гигант. Его отличал надменный взгляд, чувство непреодолимого превосходства над другими, а также маленькие кабаньи глазки на жирном лице. В отличие от прочих он носил ошейник с какой-то патологической гордостью. В первый же день своего пребывания в пустыне он начал усиленно притеснять других рабов, которые были слабее его физически.

Англо на время был подменен Морлеем, так что у Кайллы намечалось несколько дней отдыха.

Той ночью на Стаффу навалилась такая депрессия, что он никак не мог заснуть. На него давило отчаяние и чувство одиночества. И когда терпеть стало совсем невмоготу, он понял, что Кайллы что-то давно нет рядом. Обеспокоившись, он поднялся на ноги и стал бродить по лагерю в поисках своей подруги. Через несколько минут он увидел ее среди песчаных дюн. Она шла, заметно прихрамывая, опустив плечи и обреченно уронив голову. Остановилась на некотором удалении от лагеря и бессильно опустилась на песок. Даже на расстоянии было видно, что она не чувствует собственного тела.

Этарианская луна висела низко и давала достаточно света, чтобы увидеть всю глубину отчаяния и безысходности, которые выражались в позе Кайллы.

Он пошел ей навстречу и внезапно понял, что мелкое подрагивание ее опущенных плеч может означать только одно: она плакала.

Кайлла не услышала шороха рядом с собой, но когда Стаффа положил свою руку ей на плечо, она сильно вздрогнула и отпрянула. Во всем ее теле было напряжение, во взгляде ужас.

— Что случилось?

Она наконец узнала Стаффу.

— Ничего. Просто… Ах, оставь меня в покое!

Даже в таком сумеречном свете он сумел разглядеть, как сильно распухли ее губы. Он против ее воли взял рукой ее за подбородок и повернул к себе лицо. Под левым глазом был огромный синяк, который уже стал распространяться на нос. На шее виднелись багровые ссадины.

— Кто? — выдохнул Стаффа.

Так долго похороненная в нем ярость внезапно освободилась и вышла наружу.

— Тафф, не надо. Ничего кроме неприятностей это тебе не принесет! — Она прижала руками все еще оставшиеся на ней обрывки одежды к груди. — Обещаешь! Оставь все как есть, Тафф.

Она смотрела на него с таким отчаянием и с такой мольбой, что ему пришлось согласно кивнуть.

Когда он во второй раз сделал попытку положить ей руку на плечо, она не отстранилась.

А Стаффа решил дождаться случая.

Бротс на следующий день запрягся в ярмо напротив Стаффы. Их разделял длинный отрезок трубы.

— Вечерком! — услышал Стаффа голос Бротса, обращенный к Кайлле.

«Какой поганый у него голос! Хриплый! Пропитой!»

Стаффа заметил, как дрожь пробежала по спине его подруги.

Прищурившись, Стаффа незаметно снимал с Бротса мерку. Этот парень весил по крайней мере на сто фунтов больше. На огромных руках бугрились такие бицепсы, которые по толщине можно было смело сравнивать с ляжками борца. Стаффу страшно раздражали его надменный взгляд и плотоядная ухмылочка. Весь день Стаффа наблюдал за бугаем, позабыв даже об иссушающем зное.

В атмосфере витал душок опасности.

Той ночью Стаффа решил не спать. Наконец, его ожидания оправдались! Кайлла поднялась со своего матраца после захода солнца и неслышно ушла в пески, как она всегда делала, когда хотела облегчиться. Стаффа повернулся в ту сторону, где спал гигант Бротс и увидел, как тот приподнял голову. Когда Кайлла скрылась за ближайшей дюной, Бротс тяжело поднялся на ноги и пошел ей наперерез.

Стаффа вскочил со своего матраца, словно песчаный леопард, и бросился вслед за Бротсом, который тоже уже скрылся за дюной, идя по следам Кайллы.

— Эй! Смотрите, кого я опять встретил в дюнах! — Раздался за песчаным холмом хриплый голос Бротса, от которого у Стаффы непроизвольно сжались кулаки.

В голосе Кайллы, прозвучавшем через пару секунд, был страх и возмущение.

— Пожалуйста, не надо! Я сегодня очень устала. Завтра возвращается Англо. Он не любит подержанный товар. У тебя будут большие неприятности.

— Ложись на спину и расставь ноги! Быстро! А то большие неприятности будут у тебя!

Из-за гребня дюны показался Стаффа.

— Только попробуй до нее дотронуться, мразь. Только попробуй, я тебе голову оторву!

Стаффа занял боевую стойку, крепко уперев ноги в ненадежный горячий песок.

Глубоко внутри закипал гнев, каждый нерв натянут до предела. Стаффа был само напряжение. Теперь он не мог уже уйти: ему просто физически требовалась разрядка.

«Ну иди же сюда, тварь поганая, — молил в душе Стаффа. — Я выпущу на волю твои мозги!..»

Медленно потирая руки, Бротс перевел взгляд с Кайллы на Стаффу и, немного подумав, тяжело пошел к нему навстречу.

Как только они встретились, на горячем песке вспыхнула настоящая мужская драка. В сумеречном лунном свете мелькали неясные тени рук и ног, слышались глухие удары, хрипы, смех. Стаффа вкладывал в этот бой весь свой многочисленный бойцовский опыт, а Бротс — свою могучую силу и животное рвение.

Отчаяние и чувство вины вырвались на свободу. Стаффа бил, лягался, хлестал огромное тело с поразительной быстротой и силой. В его ударах проявлялась вся горечь того, что он купился на обман Броддуса, вся душевная боль пережитых им унижений в безжалостных, губительных для человека песках. Он бился, вооруженный чувством вины, которое ело его поедом и от которого он не мог избавиться бесконечными размышлениями. Он дрался за Крислу и Кайллу, за Пибала и остальных рабов, слабых телом, но сильных духом. Бротс был для него олицетворением враждебной силы, от которой страдания испытывают все, а не только он.

Сам Бротс бил размашисто, с длинными оттяжками. Далеко не все его удары достигали цели, так как юркий Стаффа успевал уворачиваться. Однако ему все же сильно доставалось. После каждого пропущенного удара Стаффа чувствовал помутнение сознания, но потом боль пробуждала в нем только ответную ярость и он в новой атаке обрушивался на противника.

Поймав момент, когда Бротс открыл свой подбородок, Стаффа умело нанес туда сильнейший удар локтем с разворота. С хрустом голова гиганта запрокинулась назад. Воспользовавшись дезориентацией врага, Стаффа изо всех сил засадил кулаком Бротсу в нос и другой рукой в глаз. Его ловкость и опыт очень помогали ему. Под конец Стаффе удалось повалить гиганта на песок. После этого он нанес два коротких удара, первым из которых разбил Бротсу коленную чашечку на правой ноге, вторым сломал ударную руку в районе запястья.

С этого момента Бротс уже перестал выглядеть человеком. Это была шевелящаяся кроваво-мясная туша, которая продолжала сопротивление и издавала какие-то нечленораздельные хриплые звуки.

Стаффа отошел назад, разбежался и с размаха нанес удар кулаком в солнечное сплетение. Этим была пресечена попытка Бротса вновь подняться на ноги. Стаффа упал рядом с ним на песок и схватил руками его огромную голову. Натруженные мышцы перекатывались под тонкой, почерневшей от загара коже. Стаффа неистово колотил по чувствительному месту на шее Бротса. В это самое время толстые, как сосиски, пальцы здоровой руки нащупали сухую шею Стаффы и стали сжимать горло.

В течение минуты оба противника отчаянно тужились, напрягая мышцы и почти не дыша, — ибо не было возможности дышать, — пот лил с обоих ручьями и кожа заблестела под луной. Лица искажали боль и ненависть. Шея Бротса раздулась. Зрение Стаффы затуманилось, лицо его побагровело от недостатка воздуха.

Позвонки оглушительно хрустнули в тишине ночи. Бротса выгнуло дугой, и в следующую секунду его хватка ослабела и он замер.

Стаффа отпихнул от себя тушу и откатился по песку в сторону. Он жадно хватал широко раскрытым ртом живительный воздух и через каждые два вздоха надсадно кашлял. Шея его распухла и дышать было больно.

— С тобой все в порядке? — тихо спросила Кайлла, обняв руками его голову и заглядывая в его лицо, которое теперь вместо багрового стало бледным.

— П-п… Похоже, — с ужасным хрипом ответил Стаффа. Грудная клетка его мощно вздымалась. Что-то мокрое… — слеза — упала на его лицо. Он приподнял руку и похлопал ее по плечу, успокаивая.

— Зачем? — спросила она дрожащим голосом. — Зачем было убивать его из-за меня?

Он снова сглотнул тяжелый комок в горле, который будто камень рухнул по пищеводу в желудок. Он обнял ее и притянул к себе. В голове у него был хаос, но он собрался с мыслями и проговорил, запинаясь.

— Т-ты стоишь… б-большего…

Они лежали обнявшись на теплом песке, и Кайлла держала в своих руках его подрагивающие, разбитые руки.

— Надо возвращаться, — сказала она ему.

Стаффа бросил взгляд в сторону обмякшей туши Бротса.

— Сначала надо похоронить. Иначе Англо заметит его с воздуха, когда прилетит обратно в лагерь.

Общими усилиями они столкнули труп во впадину в дюне и обрушили на него ногами горы песка, сравняв за несколько минут яму с поверхностью пустыни.

По дороге в лагерь Кайлла спросила:

— А что мы скажем?

Стаффа усмехнулся, но ему стало больно и тут же улыбка переросла в гримасу.

— Он велел передать надзирателям, что не сделан еще тот ошейник, который удержал бы его. Что пустыня для него — ерунда. И что Англо легче поцеловать свою задницу, чем сделать из Бротса раба. Идет?

Она положила свою руку ему на плечо и проговорила:

— А знаешь… Ведь если бы не ты, в конце концов он бы убил меня. Жажда чужой смерти была в его глазах. Я видела.

— Я подумал сейчас о Скайле… Что, если бы она очутилась в таком положении, а меня бы не оказалось рядом?..

Господи, что это я говорю?! — Он сплюнул в песок и покачал головой, внутренне упрекая себя за то, что позволил себе так расслабиться и размягчиться. — Пошли скорее. Завтрашнее утро обещает быть жарким и тяжелым. Нам необходимо поспать. Хоть немного.

Она взглянула на его лицо, освещенное лунным светом, чему-то своему улыбнулась и кивнула.

— Твоя Скайла счастливая женщина, Тафф, — проговорила она и ушла в темноту искать свой матрац.

Утро наступило в тот день рано. Стаффа поднялся с матраца и чуть снова не упал. Раны, полученные ночью, причиняли невыносимую боль. Каждый сустав ломило так, словно он был выворочен со своего места. Горло горело, шея распухла, дышать было трудно и больно.

Поймав наконец более или менее устойчивое чувство равновесия, Стаффа осторожно, расставив для верности руки в стороны, сделал первый шаг.

Солнце уже вышло из-за горизонта и окатило рабов первым знойным душем. Стаффа отчаянно жмурился. Глаза слезились. Видимость была плохая. Во рту пересохло. Каждый вздох приносил боль. Конечности ныли так, что боль отдавалась в голове. Только сейчас он до конца осознал, что прошлой ночью ему удалось отразить далеко не все мощные удары Бротса. Только сейчас он понял, что вчера был на волосок от смерти. Одна ошибка, одна осечка… и, вполне возможно, что не он бы праздновал победу.

Во время драки он растратил очень много сил. Все тело отзывалось дикой болью. Спать почти не пришлось. Словом, Стаффа чувствовал, что может не выдержать тяготы наступающего трудового дня.

Захватывая обжигающий воздух отбитыми легкими, Стаффа осматривал ссадины и шрамы на своей грудной клетке. Его локти выглядели, как распухшие в воде древесные корни, кулаки были разбиты почти до кости, стоило ему согнуть пальцы, как на тыльной стороне ладоней открывались раны и из них сочилась кровь.

Тихо ругаясь, Стаффа заковылял к длинному отрезку трубы, возле которого уже возилась его бригада.

— Хоп! — крикнул хвостовой, и Стаффа изо всех сил уперся в ненадежный песок ногами, внося свой жалкий сегодня вклад в общее дело.

После первого же рывка он споткнулся и едва не рухнул лицом в песок. В самую последнюю секунду ему удалось удержать равновесие неимоверным усилием воли.

Кайлла отдавала короткие команды, и согласно им бригада выравнивала положение отрезка трубы. Стаффа старался не думать о своей боли и слушать только свою подругу.

— Хоп! — раздался крик хвостового, и Стаффа вновь рванулся вперед, изнемогая под тяжким ярмом, продирающим кожу на окровавленных плечах Голова шла кругом. Стаффа отчаянно моргал, пытаясь разглядеть фигуру Кайллы, но ему это почти не удалось.

— Тафф? — раздался встревоженный голос Кайллы. — Ты что? Вставай! У нас впереди целый день.

Стаффа стиснул зубы до хруста и заставил себя подняться. Оказывается, он все-таки упал.

Неожиданно его поддержал под локоть Кори, один из членов их бригады.

— Сегодня я буду твоим напарником, Тафф.

Стаффа хрипло выдохнул:

— Да, парень, похоже, сегодня мне требуется поддержка. Спасибо тебе.

«Почему этот человек предложил свою помощь? С какой целью?» — завертелось у Стаффы в голове.

Кори — еще один неудачник. Кожа да кости. Бедолага, однако он принимал страдания наравне со всеми. Стоило только взглянуть на его комплекцию, как сразу слезы наворачивались на глаза. Нет, он, как и Пибал, долго не протянет. Таким несчастным противопоказано рабство. Оно их не мучает, а сразу убивает.

Стаффа поблагодарил также и Кайллу. В ее темных глазах нарастала тревога. Она ободряюще хлопнула его по спине, и все они пошли за следующей трубой.

— Это правда, — спросил дорогой Кори, — что поговаривают о Бротсе?

— А что поговаривают? — хриплым шепотом отозвался Стаффа, полностью сосредоточившись на своих ногах, чтобы снова не упасть.

— Что он сделал ноги? — продолжил разговор Кори, уже впрягшись в ярмо на противоположной от Стаффы стороне нового отрезка трубы. — Он все время отбирал часть моего пайка? Он у всех отбирал.

— Ну и что?

— А то, что мы все сразу же заметили твои ссадины и синяки. Вот и все. Многие из нас видели синяки и царапины у Кайллы. Вчера ты и Бротс, мм… Одним словом, ты любишь Кайллу. Мы все ее любим. Сегодня у нее нет обреченности во взгляде, как все последние дни. Ты весь избит. А Бротса нет. Я ничего не хочу знать. Кроме одного: теперь у нас никто больше не станет отнимать пайки.

Стаффа хрипло откашлялся.

— Этот ублюдок бил ее, насиловал… Эх, добраться бы теперь до Англо!

Кори отхаркивался на песок коричневыми плевками.

— Несправедливость, друг мой Тафф, — содержание действительности. Господь так устроил Вселенную. Жаль, что герои, которые привносят в нашу жизнь частички справедливости и правды, являются очень редко. Жаль, но ничего не поделаешь. Нужно привыкать к такому положению вещей, которое есть.

— Учти: я никакой тебе не герой!

Кори проигнорировал реплику. А, возможно, и не расслышал ее, ибо Стаффа говорил еле слышно.

— Бротс — всего лишь один из симптомов той болезни, которая поразила человечество. Англо — только фрагмент. Но он олицетворяет собой зло более крупного масштаба. То самое зло, которое ни ты, друг мой Тафф, ни я не способны излечить.

— Почему, черт возьми?! Если бы мне только выпала возможность дотянуться руками до его куриной шеи…

— Он только малая часть зла. Убить его… Это означало бы убить всех нас. Ты разве забыл, что носишь ошейник? — шумно дыша, проговорил Кори. — Это, друг мой Тафф, было бы в лучшем случае убогой социальной хирургией. Наше предназначение здесь — страдать и копить силы для смерти. Хирургию проведут другие.

Стаффа еще раз споткнулся и снова усилием воли удержался на ногах. Дыхание его сбилось и, морщась от боли, он минуту-две восстанавливал его. Когда они сбросили очередную трубу, он взглянул на Кори.

— Ты полагаешь, для того, чтобы умереть, нужны силы?

Кори нагнулся, вытаскивая из-под металлического отрезка веревку.

— А как же? В нашей ситуации только так. Для чего мы так отчаянно сражаемся за лиш