КулЛиб электронная библиотека 

Самый Тёмный Ангел [Джена Шоуолтер] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Джена Шоуолтер Самый тёмный ангел

Глава 1

Высоко в небе Лисандр высматривал свою добычу. Последнюю. «Наконец-то, я закончу это». Его челюсти сжались, кожа плотно обтянула лицо. С напряжением. И облегчением. Обнаружив то, что искал, он спрыгнул с облака и начал падать со скоростью ветра…его волосы развевались под причудливыми углами, повинуясь потокам воздуха…

Приблизившись к земле, он развернул крылья: огромные, пернатые, золотого цвета, — и, поймав струю ветра, замедлил падение.

Он был солдатом Единого Истинного Бога. Один из Элитной Семерки, созданной раньше самого времени. За тысячелетия жизни, он узнал, что у каждого из семи была своя слабость. Искушение, перед которым невозможно устоять. То, что ведет к падению. Как Ева с ее яблоком. Когда они находили эту… вещь, эту постыдную слабость, они старались уничтожить ее до того, как она уничтожит их.

Лисандр наконец нашел свою.

Бьянка Скайхок.

Она была дочерью Гарпии и феникса-оборотня. А также воровкой, лгуньей и убийцей, одной из тех, кто находит удовольствие в этой мерзости. Хуже того, кровь Люцифера — его злейшего врага и повелителя полчищ демонов — текла по ее венам. И это означало, что Бьянка — его враг.

Он жил для уничтожения своих врагов.

Однако, он мог наказывать их только тогда, когда нарушался Небесный Закон. Демоны, заслуживающие вечной огненной тюрьмы, свободно жили на Земле. Бьянку не за что приговаривать к жизни в Аду, пока она не совершит нечто, противоречащее Закону. Что именно, он не знал. Но в одном был уверен, раньше, он никогда не испытывал то, что люди называют «желанием».

До встречи с Бьянкой.

И ему это не нравилось.

Он впервые увидел ее несколько недель назад, длинные черные волосы стекали по спине, янтарные глаза смеялись над всем и вся, манили яркие, даже кровавые губы. Он наблюдал за ней, не в силах оторваться, и только один вопрос пронесся в голове: такая ли мягкая на ощупь ее жемчужная кожа, как выглядит?

Желание. Он никогда не думал о таких вещах раньше. Даже никогда не задумывался. Но вопрос стал навязчивой идеей, он отчаянно нуждался в ответе. И он получит его. Сегодня. Сейчас.

Он приземлился прямо перед ней, но она не видела его. Никто не видел. Он существовал сейчас в другом измерении, невидимый глазу ни смертного, ни бессмертного. Он мог бы кричать, но она не услышит его. Он мог бы пройти сквозь нее, а она даже не почувствует этого. Если на то пошло, она никак не сможет обнаружить его.

Пока не станет слишком поздно.

Он мог бы создать огненный меч из воздуха и отрубить ей голову, но не станет. Он уже понял и принял тот факт, что не может убить ее. Пока не может. Но и позволить ей свободно жить, как и раньше, соблазняя его и сбивая с толку, он тоже не мог. А значит, он должен забрать ее в свой дом на небесах.

Нельзя сказать, что это такое уж страшное испытание для него. Он использует время, проведенное вместе, чтобы показать ей, как нужно жить правильно. А правильно жить, конечно, как он. Более того, если она не встанет на путь истинный, если нарушит-таки закон, он будет рядом и получит возможность избавиться от ее влияния.

Сделай это. Возьми ее с собой.

Он протянул руку. Но прежде, чем дотронулся до нее, чтобы поднять в воздух, понял, что она уже не одна. Он нахмурился и опустил руку. Ему не нужны свидетели.

— Сегодня самый лучший день! — крикнула Бьянка небу, весело размахивая руками. Две бутылки с шампанским выскользнули из ее рук и разбились о глыбы льда, окружающие ее. Она остановилась, покачнулась и засмеялась:

— У-упс!

Он нахмурился сильнее. Такая прекрасная возможность потеряна! Она пьяна. И не может сопротивляться. Возможно, она примет его за галлюцинацию или решит, что это игра. Наблюдая за ней последнее время, он заметил, насколько она любит игры.

— Опять разбила, — проворчала ее сестра, такая же преступница. Хоть они и были близнецами, Бьянка и Кайя, а различались во всем. Кайя была обладательницей насыщенных рыжих волос, почти красных, и серых, испещренных золотыми прожилками, глаз. Пониже, чем Бьянка, красота ее более утонченна. — Я днями — днями! — гонялась за этой коллекцией, чтобы украсть пару бутылок. Серьезно, ты только что разбила белое вино из золотой коллекции Дом Периньон!

— Я украду тебе другую, — взгляд Бьянки заволокло дымкой. — Они продают ферму Буна в городе.

Была пауза, вздох.

— Это единственный возможный вариант, мне нужно сделать пару глотков. Я была занята сегодня и надеюсь получить свое вино до захода солнца.

Лисандр вслушался в разговор. Близость Бьянки, как всегда, не давала ему сосредоточиться. Ее кожа была идентична коже сестры, она приглушенно мерцала всеми цветами радуги. Так почему же ему не хочется узнать, какова на ощупь кожа Кайи?

Потому что не она твоя слабость. И ты знаешь это.

Лисандр наблюдал, как Бьянка скатилась с вершины пика Дьявола. Туман продолжал клубиться вокруг нее, создавая эффект нереальности происходящего. А ее — воплощением кошмара ангела.

— Но знаешь, — добавила Кайя, — кража с фермы Буна мне не поможет сейчас. Я была занята долгое время, и мне необходима хорошая схватка до захода солнца.

— Ты должна быть благодарна мне. За схватку прошлой ночью. И позапрошлой. И ночью ранее.

Кайя пожала плечами:

— И что?

— Твоя жизнь текла по знакомому руслу. Ты украла ликер, пьяной забралась на вершину горы и успела нырнуть в ледяную воду.

— Да, но и твоя жизнь тоже, раз ты была со мной эти три ночи, — рыжая нахмурилась. — Что ж, возможно, ты права. Может, нам стоит измениться, — она посмотрела вокруг. — Так что интересного и увлекательного ты предлагаешь сделать сейчас?

— Рассуждать. Ты веришь, что Гвенни выходит замуж? — спросила Бьянка. — И за Сабина, носителя демона Сомнения. Из всех людей она выбрала его. Или демонов.

Гвенни. Гвендолин. Их младшая сестра.

— Я знаю. Это странно, — все еще хмурясь, Кайя облегчилась за спиной сестры — Что бы ты предпочла, быть подружкой невесты или попасть под автобус?

— Автобус. Однозначно автобус. После него я бы, по крайней мере, восстановилась.

— Согласна.

Бьянке не нравятся свадьбы? Странно. Большинство женщин мечтали о ней. О стабильности. «Нет нужды в автобусе, — хотел сказать Лисандр, — тебя не будет на свадьбе сестры».

— Как думаешь, кто из нас будет свидетельницей? — спросила Кайя.

— Не я, — мгновенно ответила Бьянка, прежде чем сестра открыла рот, чтобы сказать то же.

— Черт возьми!

Бьянка искренне рассмеялась.

— Эй, все не так плохо. Гвендолин — лучший член семьи Скайхоков.

— Только когда не защищает Сабина, — Кайя вздрогнула. — Я клянусь, что буду стараться не навредить ее мужчине, а она готова выцарапать мне глаза за одну только угрозу с моей стороны.

— Как думаешь, мы когда-нибудь полюбим так? — с любопытством спросила Бьянка, но в ее голосе проскользнула нотка грусти.

Почему грусть? Она хочет влюбиться? Или думает о конкретном человеке? За время его наблюдения она ни к кому из мужчин не проявляла интерес.

Кайя махнула рукой:

— Мы тысячелетиями живем, не влюбляясь. Думаю, мы просто не способны любить. Но я даже рада. Когда ты рядом с одним и тем же мужчиной, он становится обузой.

— Согласна, — был ее ответ. — Но это довольно приятно.

— Верно. Я давно уже не испытывала такого, — лицо Кайи исказилось гримасой.

— Как и я. Ну, если только сама себя, но это не считается.

— Это как раз то, что я делаю.

Они засмеялись.

Секс, понял Лисандр, они обсуждают секс. И он не мог бы принять участие в их разговоре, даже если бы захотел. Он никогда не пытался заняться сексом. Даже с самим собой. Просто не хотел этого. Или… нет, все-таки нет. Даже с Бьянкой, даже учитывая ее удивительную (мягкую?) кожу.

Он жил намного дольше, чем их несколько сотен лет. И нередко видел людей, занимающихся этим. Это выглядело… неприятно. Не так, как он представлял. Люди предавали семью и друзей ради этого. Охотно тратили заработанные деньги в обмен на это. А если сами не могли принять участие, то, как одержимые, наблюдали за самим процессом через телевизор или компьютер.

— Мы видели одного из Повелителей, когда были в Буде, — задумчиво произнесла Кайя. — Парис очень сексуален.

Она имела в виду Повелителей Преисподней. Воинов, одержимых демонами из ларца Пандоры. Лисандр веками наблюдал за Повелителями, но они соблюдали Небесные Законы, хотя они и были приняты после побега демонов, с другой стороны, если бы это было не так, демоны вряд ли решились бы на побег, опасаясь смерти. Один из Повелителей, Парис, был одержим демоном Похоти, поэтому должен был менять партнерш каждый раз, без секса он слабел и мог погибнуть.

— Парис горяч, это верно, но мне больше понравился Аман, — Бьянка потянулась, туман снова заклубился вокруг. — Он не разговаривает, что делает его, на мой взгляд, идеальным мужчиной.

Аман одержим демоном Тайн. Значит, Бьянке он нравится? Лисандр представил воина. Высокий, хотя сам он будет повыше. Накаченный, но Лисандр более мускулистый. Однако он был светлым там, где Аман темным. По сути, он получил подтверждение того, что Бьянке нравится совсем другой тип мужчин.

Это не изменит ее участь, но избавит Лисандра от лишних сомнений. Он не был уверен, что выполнит свой долг, если она коснется его. Попросит о помощи.

— Как насчет Аэрона? — спросила Кайя. — Его татуировки… — она застонала, — я могла бы исследовать их языком.

Аэрон, хранитель Гнева. Один из двух Повелителей, имеющих крылья. У Аэрона они были черными и шелковистыми. Татуировки покрывали каждый дюйм его тела, он выглядел совсем как демон. Более того, недавно он нарушил Небесный Закон. Таким образом, Аэрон мог и не дожить до предстоящей свадьбы.

Подопечной Лисандра, Оливии, приказали убить воина. Пока она сопротивлялась приказу. Девушка была очень отзывчивой и доброй. В конце концов, однако, она выполнит задание. Иначе ее отправят на землю, лишив бессмертия, а этого Лисандр не может допустить.

Из всех ангелов, с которыми он встречался, она нравилась ему больше остальных. Лисандр хотел, чтобы она была счастлива. Она была надежной, преданной и чиста душой, как раз та женщина, которая должна привлекать его. Женщина, с которой он, возможно, свяжет свою судьбу. Необузданная Бьянка…нет. Никогда.

— Итак, мне нужно выбрать одного из двух Повелителей, Би? — вопрос вернул Лисандра в настоящее.

Бьянка закатила глаза:

— Просто возьми обоих. Раньше тебя не останавливало количество.

Кайя рассмеялась, но веселья в ее голосе не прозвучало. Скорее наоборот, такая же нотка грусти, как у сестры.

— Верно.

Рот Лисандра искривился в отвращении. Два разных партнера за один день. Или даже за раз. Стала бы Бьянка так делать? Наверняка.

— А что насчет тебя? — спросила Кайя. — Будешь с Аманом на свадьбе?

Наступила тяжелая тишина. Затем Бьянка пожала плечами:

— Может быть. Вероятно.

Он должен уйти сейчас и вернуться, когда она будет одна. Чем больше он узнавал о ней, тем большее отвращение испытывал. Вскоре, он заберет ее с собой, когда не будет свидетелей, затем исполнит свои намерения и избавит мир от лишнего зла.

Он взмахнул крыльями раз, другой, поднимаясь в воздух.

— А знаешь, чего я хочу больше всего на свете? — спросила она, продвинувшись вперед так, чтобы оказаться прямо перед сестрой. И перед Лисандром, соответственно. Ее глаза были широко распахнуты, янтарные глаза светились. Лучи солнца, падающие на кожу, будто бы впитывались в нее, и он замер, пораженный красотой этого зрелища.

Кайя вытянулась рядом:

— Сказать: «Доброе утро, Америка»?

— Отличная идея, но я говорю о другом.

Тогда я сдаюсь.

— Ну… — Бьянка прикусила нижнюю губу. Открыла рот. Закрыла его. Нахмурилась. — Я скажу тебе, но поклянись никому больше не говорить.

Рыжая выразительно провела рукой по губам, будто закрывая их на замок.

— Я серьезно, Кей. Скажешь кому-нибудь, и я буду отрицать все, а потом найду тебя и отрублю голову.

«Она это взаправду?» — заинтересовался Лисандр. Пожалуй, ответ тот же — да. Он не мог позволить причинить боль его Оливии, которую любил как сестру. Может потому, что она не была одной из Элитной Семерки, но неизменно приносила ему радость, хоть и была самой слабой из ангелов.

Все ангелы делились на три типа. Элитная Семерка, воины и приносящие радость. Тип определял круг обязанностей и цвет крыльев. У Семерки они золотые, как у него. У воинов — белые, но с золотой каемкой, а у приносящих радость — чисто белые.

Оливия была приносящим радость ангелом все время своего существования. И она была счастлива. Поэтому все, включая Оливию, испытали шок, когда в ее крыльях появились первые золотые перышки.

Все, кроме Лисандра. Он обратился в Совет ангелов, и они с ним согласились. Это необходимо было сделать. Она слишком увлеклась одержимым демоном Аэроном… слишком увлеклась. Избавить ее от этой привязанности необходимо. Он хорошо знал это.

Его руки сжались в кулаки. Он виноват в том, что это случилось с Оливией. Он послал ее наблюдать за Повелителями. Изучать их. Он должен был сам заняться этим, но надеялся избежать Бьянки.

— Ладно, буду молчать. Так чего ты хочешь больше всего на свете? — воскликнула Кайя, привлекая его внимание.

Бьянка вздохнула еще раз.

— Я хочу спать с мужчиной.

Кайя пришла в замешательство.

— Эй, алло! Разве не об этом мы только что говорили?

— Нет, не об этом. Я имею в виду, просто спать. Забыться. Прижаться задницей к кому-то и слушать его храп.

Минута молчания, и Кайя закричала:

— Что?! Это запрещено. Глупо. Опасно!

Он знал, что у Гарпий было только два закона. Они могут есть только то, что украли или заработали и не могли спать в присутствии другого. Первый являлся проклятием всех Гарпий, а второй — следствием их природной недоверчивости.

Лисандр склонил голову, представляя, как бы выглядела спящая Бьянка в его руках. Длинные темные кудри разметаются по его рукам и груди. Ее тепло передастся его телу. Ее ноги переплетутся с его.

Он никогда не сможет испытать этого, конечно, но это нисколько не сдерживало его воображение. Прижать ее к себе, защищать, успокаивать было бы… приятно.

Будет ли ее кожа такой же мягкой, как выглядит?

Он сжал зубы. Опять этот нелепый вопрос. Ему все равно. Это не имеет значения.

— Забудь то, что я только что сказала, — проворчала Бьянка, ложась на спину и всматриваясь в небо.

— Не могу. Твои слова звучат в моих ушах. Знаешь, что случалось с нашими предками, когда они забывали о правиле и…?

— Да. Знаю, — она подтянула ноги. Яркая шуба, подходящая к цвету ее волос, резко контрастировала с белыми льдами вокруг. Ее сапоги были черными и доходили до колен. Обтягивающие брюки тоже черные. Она была прекрасна и ужасна.

Такая ли мягкая ее кожа?

Прежде чем он осознал свои действия, он подошел к ней и протянул руку, чтобы дотронуться до щеки. Что ты делаешь? Остановись! Он замер. В нескольких дюймах от цели.

Сладкие небеса. Как долго он еще продержится?

Он не может больше ждать. Не может ждать, пока она останется одна. Он должен забрать ее сейчас. Немедленно. Его реакция на нее непредсказуема. Еще немного, и он бы дотронулся до нее. А если бы он это сделал, то захотел бы большего. Вот как воздействует твоя слабость. Вы получаете одно и начинаете желать большего. А потом теряете себя.

— Довольно об этом. Давай вернемся к нашей рутине и прыжкам, — сказала Бьянка, подходя к краю горы. — Ты знаешь правила. Получившая меньшее количество повреждений, побеждает. Если ты умираешь, то проигрываешь. Все как всегда, — она посмотрела вниз.

Лисандр сделал то же. На пути были расщелины и острые ледяные вершины, плюс холодный режущий воздух. Такой прыжок, несомненно, убил бы смертного. Гарпии же просто шутили по этому поводу, будто это не имеет значения. Она думает, что неуязвима?

Кайя подошла к ней, все ещё покачиваясь от выпитого ликера.

— Хорошо, но не думай, что мы закончили разговор о мечтах и глупых девочках, которые…

Бьянка прыгнула.

Лисандр ожидал действий, но не таких. Он последовал за ней. Она развела руки и закрыла глаза, глупо ухмыляясь. Эта улыбка… потрясла его. Похоже, она наслаждалась свободой. Иногда, и он так делал. Но ей не удастся насладиться этим до конца

За секунду до того, как она достигла бы земли, он материализовался. Схватил ее под мышки и взмахнул крыльями, замедляя их. Ее ноги больно стукнулись об его, но Лисандр удержал ее.

Ее глаза распахнулись, янтарь схлестнулся с тьмой, она зарычала.

Другие спросили бы, кто он и потребовали бы отпустить. Но не Бьянка.

— Большая ошибка, Опасный Незнакомец, — отрезала она. — Ты заплатишь за это.

Он много лет участвовал в разных битвах и, хотя не видел, но знал, что она достает спрятанный в пальто кинжал. Не нужно быть психологом, чтобы понять, что она собирается с ним сделать.

— Это ты совершила ошибку, Гарпия. Но не беспокойся. Я всячески намерен исправить это, — и прежде, чем ее оружие достигло бы цели, он выкинул ее в другое измерение, в свой дом — где она и останется.

Навсегда.

Глава 2

Бьянка Скайхок изумленно огляделась. В одно мгновение, она летела с ледяной горы, избегая допроса сестры, и собиралась победить в их игре «кто-сломает-меньше-костей», а в другое — находилась в руках великолепного блондина. Что ее отнюдь не радовало. Она попыталась ударить его ножом, но он не позволил. Он заблокировал ее. Никто не мог избежать смертельно удара Гарпии.

Сейчас, она находилась внутри облачного замка. Замок этот, по своим размерам, превосходил все дома, которые она когда-либо видела. Он был теплым, здесь пахло чем-то душисто-сладким, а еще, возникало чувство, будто плывешь по воздуху.

Стены белые и немного дымчатые, на них, будто живые, двигались рисунки крылатых существ, ангелов и демонов, летающих в утреннем небе. Они напоминали ей рисунки Даники. Даника — Всевидящее Око, она могла наблюдать за Адом и Раем. Пол, хоть и состоял из той же субстанции и даже позволял увидеть землю и людей внизу, был твердым.

Ангелы. Облака. Рай? Паника затопила ее, когда она вспомнила лицо мужчины, схватившего ее. Определение «Ангел» идеально подходило ему. От макушки головы до последнего мускула, тело его поцеловало солнце, золотые крылья простирались за спиной. Даже белая тога, спускающаяся до лодыжек и сандалий, придавала ему святости.

Значит, он ангел? Ее сердце екнуло. Он не человек, это точно. Ни один человек не может сравниться с таким совершенством. Но черт, эти глаза… они были темны и жестоки, ну ладно, пусты.

Но его глаза не то, о чем сейчас стоит беспокоиться. Ангелы были убийцами демонов, а она была очень близка к этому определению. В конце концов, ее прапрадед сам Люцифер. Люцифер, который год провел на земле без ограничений, грабя и насилуя. Немногие женщины зачали, но именно их дети стали первыми Гарпиями.

Не зная, что делать, Бьянка ходила кругами вокруг своего блондина; он оставался на месте, даже когда она заходила ему за спину, будто бы ему нечего опасаться. Может, он не знал. Очевидно, он очень силен. Во-первых, он сумел блокировать ее — она до сих пор не могла осознать этот факт, — а во-вторых, он как-то сумел снять с нее пальто и оружие, ни разу не прикоснувшись.

— Ты ангел? — спросила она, когда снова оказалась перед ним.

— Да, — без колебаний. Будто бы ему нечего стыдиться.

Бедный парень, подумала она, содрогнувшись. Похоже, он не знал, с какой стороны она рассматривает его. Если бы ей предложили выбирать между ангелом и собакой, она выбрала бы собаку. Они, по крайней мере, респектабельны.

Она никогда еще не была так близка к ангелу. Видела, да. Точнее, видела того, кого посчитала за ангела, но позже оказалось, что это маскирующийся демон. В любом случае, она терпеть не могла парня, приходящегося отцом её младшей сестры. Он считал себя Богом, а всех остальные ниже его.

— Ты притащил меня сюда, чтобы убить? — спросила она. Вряд ли ему повезет в этом, конечно. Он поймет, что она отнюдь не легкая добыча. Многие бессмертные пытались убить ее, но никому не удалось. Явно.

Он вздохнул, теплое дыхание коснулось ее щеки. Она неосознанно сократила расстояние между ними; от него пахло льдами, которые она очень любила. Свежий и чуть поскрипывающий запах с едва заметным намеком на что-то земное.

Когда он осознал, что между ними почти не осталось дистанции, его губы — слишком полные для мужчины, но идеальные для него — сжались в тонкую линию. Она не заметила его движений, но он вдруг оказался довольно далеко от нее. Хм. Интересно. Почему он увеличил расстояние между ними?

Из любопытства она подошла к нему.

Он попятился назад.

Он отошел. Почему? Он боится ее?

Только из принципа, как она часто делала, она вновь приблизилась. И, снова, он отстранился. Так. Большой и грозный парень не хочет быть рядом с ней. Она улыбнулась.

— Итак, — повторила она, — ты собираешься убить меня?

— Нет. Я перенес тебя сюда не для того, чтобы убить, — его голос был богатым, глубоким и таил в себе все грехи. И, тем не менее, она подумала, что не стоит верить ему, хотя его тон подразумевал полную ответственность за свои слова. Будто бы он говорил о чем-то, не вызывающем сомнений. Неизменном. — Я хочу показать тебе свою жизнь. Хочу, чтобы ты научилась жить так же.

— Почему? — чтобы он сделал, если бы она прикоснулась к нему? Тонкие, как паутина, крошечные крылья на ее спине затрепетали от этой мысли. Ее футболка была специально сшита для ее вида так, чтобы при переходе в супер-скорость не прижимать крылья. — Стой. Не отвечай. Давай начнем сначала, — ложь, но ему не обязательно знать об этом.

— Бьянка, — сказал он, терпение заканчивалось, — это не игра. Не заставляй меня привязывать тебя к моей кровати.

— О, вот это мне нравится. Звучит заманчиво, — она обвилась вокруг него, касаясь пальцами лица и шеи. — Мягкая, как у ребенка.

Он замер на вдохе.

— Бьянка.

— Но привлекает меня больше.

— Бьянка!

Она погладила его задницу.

— Да?

— Ты прекратишь это немедленно!

— Заставь меня, — она мелодично рассмеялась.

Насупившись, он протянул руку и сжал ее плечо. Она не успела отклониться; потрясающе, он был быстрее, чем она. Он дернул ее к себе, и, прищурившись, посмотрел на нее сверху вниз темными глазами.

— Ты не будешь прикасаться ко мне. Это ясно?

— А ты? — ее взгляд остановился на руке на ее плече. — В настоящий момент именно ты прикасаешься ко мне.

Его взгляд тоже упал на ее плечо. Он облизал губы и сжал ее сильнее, что ей понравилось. Затем он посмотрел на нее так, будто бы она горит, и отступил.

— Ты меня поняла? — спросил он жестко и бесстрастно.

В чем проблема? Он должен был касаться ее. Она была соблазнительной Гарпией, черт побери! Ее тело — произведение искусства, а лицо совершенно. Но для его успокоения она сказала:

— Да, я поняла. Но это не значит, что я буду подчиняться.

Ее кожа пылала, требуя его прикосновений. Плохая девочка. Очень, очень плохая девочка. Он всего лишь глупый ангел, совсем не подходящая для нее игрушка.

Ему потребовалась минута на осознание ее слов.

— Ты не боишься меня? — его крылья показались над плечами.

— Нет, — ответила она, поднимая брови и прилагая все усилия, чтобы казаться невозмутимой. — А должна?

— Да.

Что ж, тогда ему как-то придется вырастить огненные когти, как у ее отца. Это была единственная вещь, которой она боялась. Ребенком, она как-то почесалась о них, разъедающий кожу огонь распространился по всему телу, заставляя корчиться на полу от нескончаемой боли. Она все сделает, чтобы избежать повторения этого опыта.

— Ну, а я не боюсь. Теперь можешь начинать учить меня, — она положила руки на его бедра, глядя ему в глаза. — Я задала тебя вопрос, но не получила ответ. Почему ты хочешь, что я стала похожей на тебя? Причем настолько, что притащил меня на небеса, в свой дворец?

Его глаз нервно дернулся.

— Потому что я хороший, а ты плохая.

Ещё один смешок вырвался у неё. Он нахмурился, заставляя ее смеяться еще сильнее, так, что даже слезы полились. — Отличная работа. Ты не дашь мне заскучать.

Он сильнее нахмурился.

— Не дразни меня. Это значит, что я оставлю тебя здесь навсегда и научу, как стать безгрешной.

— Боги, какая… — ой, извини. Я имею в виду, разве ты не очарователен? «Это значит, что я оставлю тебя здесь навсегда и обучу», — повторила она его голосом. Нет причин для борьбы с ним за свою свободу. Она докажет, что он неправ, как только решит уйти. Но сейчас она была заинтересована. Окружающим, заверила она себя, не ангелом. Небеса не то место, которое она часто посещает.

Он поднял подбородок, но выражение глаз осталось тем же.

— Я серьезно.

— Уверена в этом. Но ты узнаешь со временем, я никогда не буду делать то, чего не хочу. Я? Безгрешная? Забавно!

— Посмотрим.

Его уверенность могла бы поколебать ее, не будь она так уверена в своих силах. Как Гарпия, она может поднимать дом, будто это галька, двигаться быстрее человеческого глаза и с легкостью избавляться от нежеланных гостей.

— Скажи честно, ты увидел меня и захотел кусочек, верно?

На мгновение ужас проступил на его лице.

— Нет, — хрипло ответил он, затем, прокашлявшись, повторил:

— Нет.

Ублюдок. Почему одна мысль о ней вызывает у него такой ужас? Она была единственной, кто мог испытывать ужас. Он был определенно благодетелем, как она поняла. Я хороший, а ты плохая, так он сказал. Тьфу.

— Повтори-ка мне еще разочек, почему ты хочешь изменить меня. Может кто-то сказал тебе, что ты совершенство?

Его глаз снова дернулся.

— Ты опасна.

— Достаточно, чувак, — она любила воровать — ну и что? Она могла убить, не моргнув глазом, — опять же, ну и что? По крайней мере, она не работала в службе по внутреннему налогообложению или еще где-нибудь. — Где моя сестра, Кайя? Она также опасна, как и я. Так почему бы тебе не изменить ее?

— Она все еще на Аляске, думает, что ты похоронена под глыбой льда. И ты единственный мой проект на данный момент?

Проект? Ублюдок. Но Кайя будет искать ее повсюду, как если бы они играли в прятки. И в результате Бьянка победит.

— Ты кажешься… взбудораженной, — сказал он, наклоняя голову. — Почему? Ее беспокойство не волнует тебя?

Мда. Типичный благодетель.

— Я не останусь здесь надолго, — Она заглянула через его плечо. — Есть что-нибудь выпить?

— Нет.

— Поесть?

— Нет.

— Одеть?

— Нет.

Уголки ее губ поднялись.

— Думаю, это означает, что ты обычно ходишь дома голым.

Он покраснел.

— Хватит. Ты пытаешься соблазнить меня, и мне это не нравится.

— Тогда тебе не стоило приводить меня сюда, — эй, подождите минутку. Он ведь так и не сказал, почему именно ее выбрал в качестве проекта. — Давай начистоту. Тебе нужна моя помощь в чем-то? — в конце концов, она, как и другие Гарпии, была наемницей. Ее девиз: если это аморально и незаконно, и вы хорошо платите мне, я ваша! — В смысле, я знаю, что ты привел меня сюда не для того, чтобы избавить мир от зла. Иначе миллионы людей оказались бы здесь со мной.

Он скрестил руки.

Она вздохнула. Зная мужчин, она предполагала, что именно так он и ответит. Что ж, хорошо. Она могла бы убеждать его, раздражать, пока он не уступит, но не хотела этим заниматься.

— Так как ты развлекаешься тут? — спросила она.

— Убиваю демонов.

Таких, как я, закончила она про себя. Но он уже сказал, что не убьет ее, и она поверила ему — да и как могла не поверить? Этот голос…

— Итак, ты не хочешь причинить мне боль, не собираешься дотрагиваться, но хочешь, чтобы я осталась здесь навсегда?

— Именно.

— Я была бы идиоткой, если бы отказалась, — то, как искренне она это сказала, было чудом. — Мы поженимся и проведем ночь в объятиях друг друга, целуясь и лаская, наши тела…

— Стой. Сию же секунду остановись, — у него начался нервный тик.

На этот раз она не сдержала улыбку. Она была широкой и даже гордой. Дергающийся глаз — признак гнева, конечно. Но что нужно сделать, чтобы его гнев выплеснулся наружу? Как поколебать его железный контроль?

— Покажи мне тут все, — сказала она. — Если я буду жить здесь, то нужно знать, где мой шкаф, — она сможет ненароком потереться об него как-нибудь. — У нас есть кабельное?

— Нет. И я не могу сопровождать тебя. У меня есть обязанности. Очень важные обязанности.

— Ну да, конечно. Мое удовольствие. Это должно быть важнее всего для тебя.

Скрипнув зубами, он повернулся и пошел прочь.

— Тебе будет трудно найти неприятности здесь, так что даже не пытайся, — донесся его голос.

Ну и пожалуйста. Она могла сотворить неприятности из ничего, например ложки и зубочистки.

— Если ты уйдешь, я разнесу тут все.

Правда, никакой мебели не видно…

Тишина в ответ.

— Я заскучаю и улечу.

— Удачи.

Ну, это уже что-то.

— Так ты действительно оставляешь меня здесь? Просто так? — она щелкнула пальцами.

— Да, — ответил он, продолжая идти.

— А как насчет кровати, к которой ты обещал меня приковать? Где она?

Ой-ой, мы вернулись к молчанию.

— Ты даже не сказал мне свое имя, — позвала она, раздражаясь. Как он мог отказаться от нее?

Он должен желать ее!

— Эй? Я должна знать имя мужчины, с которым собираюсь ругаться.

Наконец он остановился. Тем не менее, он долго молчал, и она решила, что он игнорирует ее. Снова. А затем он сказал:

— Мое имя Лисандр, — и исчез из поля зрения.

Глава 3

Лисандр наблюдал, как два новых ангела-воина, которые находились под его руководством, наконец-то победили демона, вырвавшегося на свободу из ада. Создание было лысым, с маленькими рожками на плечах и спине. Его глаза были ярко-красные, как застывшая кровь.

Сражение длилось последние полчаса, оба ангела были ранены и тяжело дышали. Демоны славились своей способностью царапаться и кусаться.

Лисандр должен был обратить внимание мужчин на их ошибки, подсказать, как лучше сражаться, чтобы в следующий раз они справились быстрее и качественнее. Но пока они боролись с демоном, его мысли вертелись вокруг Бьянки. Что она делает? Уже смирилась со своей судьбой? Он дал ей всего несколько дней, чтобы успокоиться и принять происходящее.

— Что теперь? — спросил один из его учеников. Его звали Биэкон.

— Вы отпуссстите меня, отпусссстите, — умоляюще сказал демон, облизнув себя раздвоенным языком. — Я буду хорошо себя вести. Я вернусь. Чессстно.

Ложь. Этот демон был слугой Верховного Лорда — демоны, как и ангелы, также делились на три типа. Верховные Лорды являлись самыми сильными, и у них обязательно были приспешники. И последние могли принести реальные вред человечеству. Не только потому, что олицетворяли зло, но и потому, что подпитывались беспорядками и неприятностями.

К тому времени, когда Лисандр ощутил присутствие демона на земле, тот успел развалить два брака, заставить одного подростка начать курить, а другого закончить жизнь самоубийством.

— Уничтожьте его, — приказал Лисандр. — Он знал, что нарушает Небесный Закон, и все равно сбежал.

Демон снова начал сопротивляться.

— Ты служишь ему, хотя на самом деле сильнее и лучше? Ты выполняешь всю грязную работу. Он ничего не делает! Несправедливо, говорю я. Убей его!

— Мы не слушаем таких, как ты, — ответил Лисандр.

Ангелы синхронно подняли руки и материализовали огненные мечи.

— Пожалуйста, — метался демон, — не делайте этого!

Но они не слушали. Они ударили.

Голова демона упала с плеч, но ангелы не спешили убирать мечи. Они ждали, пока пламя не охватит тело демона и не сожжет его. Затем они повернулись к Лисандру для дальнейших инструкций.

— Хорошая работа, — похвалил он. — Вы подучитесь убивать, и я начну гордиться вами. Но пока вы будете тренироваться с Рафаэлем, — добавил он. Рафаэль был сильным, умным и одним из лучших тренеров в Небесах.

Рафаэль не стал бы отвлекаться на Гарпию, которой не сможет обладать.

Обладать? Лисандр крепко сжал челюсти. Он не какой-то там демон. Ему никто не принадлежит. И когда он закончит с Бьянкой, она будет рада. Не будет больше игр, пританцовывания вокруг него, ласк и смеха. Его челюсти разжались, но опустились плечи. В разочаровании? Невозможно.

Возможно, ему тоже нужно несколько дней, чтобы успокоиться и принять все.


Он оставил ее на неделю, солнце вставало и садилось за облаками. И каждый день ярость Бьянки росла. И росла. Но хуже того, она слабела. Гарпии могли есть только то, что украли (или заработали, но это невозможно здесь). Это не было правилом, которое можно нарушить. Это было проклятием. Божественным проклятием для ее народа в течение многих тысяч лет. Напуганные Гарпиями, боги запретили им есть предложенное другими или приготовленное самостоятельно. Если бы они съели это, то заболели бы страшной болезнью. Надежда богов на спасение? Скорее уничтожение.

Отныне они были обязаны учиться воровать с самого рождения. Даже ангелы могли нарушать законы ради выживания.

Лисандр узнает об этом из первых рук. Она в этом уверена. Ублюдок.

А может, он собирался сначала пытать ее?

В его замке стоило Бьянке произнести название чего-либо, и это сразу появлялось. Яблоко — вкусное, сочное, ярко-красное. Индейка — поджаренная с хрустящей корочкой. Но она не могла съесть их, и это убивало. Схватить — вонзить зубы — выплюнуть.

Сначала Бьянка пыталась бежать. Много раз. Но, в отличие от Лисандра, она не могла спрыгнуть с облака. Пол, на котором она прыгала, был подобен мрамору. Она могла только переходить из комнаты в комнату, наблюдая за сражениями на фресках. Правда, так она могла последить за Лисандром.

Конечно, она пыталась говорить «булыжник», и в руках оказывался острый камень. Но глупая вещица падала сквозь пол, а не на него!

Где он сейчас? Что делает? Собирается ли убить теперь, несмотря на предыдущие заверения? Медленно и мучительно? По крайней мере, она перестанет чувствовать голод. Останется только пустота…

Она захотела убить его ножом, как только увидела. Затем сжечь. Развеять его прах по пастбищам, чтобы стада скота топтали его копытами. Он заслуживает того, чтобы на него наложили парочку теплых куч. Конечно, если он проживет дольше, то это она будет сожжена и развеяна. Она не могла даже выпить стакан воды.

С другой стороны, противостояние ей не является наказанием для него. Это она поняла еще в первый день своего пребывания здесь. Он не хотел, чтобы к нему прикасались. Следовательно, прикосновения будут его наказанием. О да, она будет трогать его. Везде и всюду. Пока он не станет молить о пощаде. Нет. Пока он не попросит продолжения.

Она даст ему то, чего он желает, чтобы потом отобрать.

Если выживет.

В данный момент она едва ходит. В самом деле, почему она допустила это?

— Кровать, — слабо проговорила она, и перед ней появилась большая четырехспальная кровать. Она обычно не спала на таких. Скорее заваливалась на первое попавшееся дерево, но здесь не смогла бы залезть на него, даже если бы облака были сплошь усеяны ими. Она упала на роскошный матрац, бархатное покрывало приятно холодило кожу. Спать. Она должна поспать немного.


Лисандр не мог больше ждать. Девять дней. Он отсутствовал девять дней. Девять дней он постоянно думал о ней, хотел узнать, что она делает, о чем думает. Была ли ее кожа мягкой на ощупь.

Он больше не мог мириться со своими желаниями. Он хотел проверить, как она, и увидеть собственными глазами как — и что — она делает. А потом он снова уйдет. До тех пор, пока не научится контролировать себя. Пока не перестанет думать о ней. Пока не пропадет желание быть рядом. Только тогда начнется ее перевоспитание.

Делая большие резкие взмахи крыльями, он приближался к своему облаку. Его пульс бился… странно. Сердце будто стучало о ребра. И кровь, казалось, огненной лавой неслась по венам. Он не знал в чем причина. Ангелам могло быть плохо от яда демонов, но так как Лисандра никто не кусал — да и вообще последнюю неделю стычек с демонами не было, — он не понимал в чем проблема.

Его наверняка ждут обвинения, подумал он, нахмурившись.

Сначала он увидел мусор на полу. От фруктов до мяса и пакетиков чипсов. Они даже не были распечатаны.

Помрачнев, он сложил крылья и пошел вперед. Бьянка нашлась на кровати в одной из комнат. На ней была та же одежда, в которой он принес ее сюда: красная рубашка, колготки, только ботинки она сняла. Волосы путались вокруг лица, а кожа была слишком бледной. Неживой, без прежнего перламутрового блеска. Синяки под глазами занимали пол-лица.

Часть его ожидала увидеть ее беснующейся от бессильной ярости. Другой часть — спокойной и смирившейся. Он никогда не думал, что может найти ее такой.

Она слабо поерзала, упаковки с едой вокруг зашуршали.

— Гамбургер, — прохрипела она.

Сочный гамбургер появился рядом с ней; салат, помидоры, маринованные огурцы и сыр лежали на краях тарелки. Это его не удивило. Вот в чем прелесть ангельских домов: все, чего ты желаешь — в пределах разумного, конечно — появляется перед тобой.

Но она ни разу не укусила что-либо. Почему так — потому что она не украла эти продукты, понял он и впервые за время своего существования разозлился на себя. И испугался. За нее. Он ненавидел эмоции, но они появились вопреки его желанию. Она не ела последние девять дней, потому что не могла. Это была почти голодная смерть.

Хотя он желала выкинуть ее из своей головы, из своей жизни, он не хотел, чтобы она страдала. Тем не менее, она страдала. Невыносимо. Сейчас она настолько слаба, что не может ничего украсть. А если он накормит ее, то станет еще хуже — ее будет тошнить. Внезапно ему захотелось зареветь.

— Клинок, — сказал он, и через одно мгновение на его руке лежал остро заточенный клинок. Он взял его и направился к кровати. Его сотрясала дрожь.

— Фри. Шоколадный шейк, — ее голос был едва слышен.

Лисандр полоснул кинжалом по запястью. Когда полилась кровь, он поставил руку так, чтобы каждая капля попадала ей в рот. Кровь не была пищей Гарпий, но она лечила их. И ее тело должно с этим согласиться. Он никогда не делил свою кровь с другим живым существом и не был уверен, что ему понравится мысль о том, что его кровь течет по жилам этой женщины. Однако его сердце от этой перспективы забилось в два раза сильнее. Что ж, другого выхода все равно нет.

Сначала она не шевелилась, будто не замечала ничего. Затем показался ее язычок, она слизывала кровь, прежде чем та попадала в ее рот. А затем ее глаза открылись, их янтарь ярко искрился, она схватила его руку и прижала ко рту. Острые зубки прижались к его коже, пока она сосала кровь.

Еще одно странное ощущение, подумал он. Эта женщина пила его. Было тепло, мокро и чуть покалывало, но не неприятно. Этот почти укус вызвал… прилив тепла прямо в его живот и между ног.

— Пей, сколько нужно, — сказал он ей. Его сила не иссякнет. Каждая капля крови, уходившая из организма, тут же восполнялась.

Ее глаза сузились. Чем больше она пила, тем яростнее становился взгляд. Ее пальцы обхватили его запястье сильнее, ногти вошли в кожу. Если она надеялась на какую-то реакцию в ответ, то просчиталась. На своем веку он пережил много ранений, так что эта незначительная боль его не волновала. Кроме того этот прилив тепла между ног… Что это было?

Наконец, она отпустила его. Он не был уверен, обрадовало его это или разочаровало.

Определенно обрадовало, сказал он себе.

Струйка крови стекала с уголка ее губ, она слизала ее. От вида ее розового язычка его будто пронзила молния.

Сомнений не должно быть — ух, обрадовало.

— Ты ублюдок! — задыхаясь, зарычала она. — Ты больной, спятивший ублюдок!

Он увеличил расстояние между ними. Не для своей защиты, а для ее. Если она будет нападать, ему придется ответить. А если он ответит, то может навредить ей. Случайно задеть. Кровь…

— Я никогда не собирался причинять тебе вред, — сказал он. Даже сейчас его голос все еще дрожал. Странно.

— А как называется то, что ты со мной сделал? — она села, темные волосы волной упали на плечи. Ее кожа возвращала перламутровое сияние. — Ты оставил меня здесь без еды. Обрек на смерть!

— Я знаю, — была ли ее кожа такой же мягкой, как выглядит? Он сглотнул. — И мне жаль.

Ее гнев должен бы обрадовать его. Как он надеялся, она больше не смеется над ним, ее лицо не выражает удовольствие. Она не станет ходить вокруг него, ласкать. Да, он должен радоваться. Вместо этого разочарование прокатилось по его крови. Разочарование, смешанное со стыдом.

Она была большим соблазном, чем он представлял.

— Ты знал? — прошептала она. — Знал, что я могу питаться только тем, что украла или заработала, но ничего не сделал в связи с этим?

— Да, — признался он, впервые за свою жизнь, испытывая ненависть к себе.

— Более того, ты оставил меня здесь. В месте, которое никоим образом не напоминает дом.

Его кивок был резким.

— Я собираюсь добиться определенного результата, раз сохранил тебе жизнь. Но, как я уже сказал, мне жаль.

— О, конечно, тебе жаль, — сказала она, поднимая руки. — Это сразу все меняет. Моя смерть теперь стала выглядеть досадной случайностью, — она не стала ждать ответа. Спустила ноги с кровати и встала. Ее кожа полностью вернула свой блеск. — А теперь послушай-ка меня. Во-первых, ты найдешь способ кормить меня. Во-вторых, ты расскажешь мне, как получить от этого облака то, что мне нужно. Иначе я сделаю твою жизнь адом. Хотя, все равно. Ты никогда не забудешь, что это такое, жить вместе с Гарпией.

Он поверил ей. Она уже действовала на него так, как никто и никогда до нее. Это уже был ад. Его рот заполнялся слюной, стоило только посмотреть на нее, а руки так и чесались от желания прикоснуться. Однако вместо того, чтобы признать все это, он сказал:

— Ты бессильна здесь. Как ты сумеешь мне навредить?

— Бессильна? — она засмеялась. — Я так не думаю.

Один шаг, второй, она приближалась к нему.

Он остался на месте. Он не станет отступать. Не сейчас.

— Ты не можешь уйти, если я не позволю. Облако принадлежит мне и выполняет мои приказы. С твоей стороны неразумно конфликтовать со мной.

Она вздохнула, останавливаясь.

— Хочешь сказать, что собираешься оставить меня здесь навсегда? Несмотря на то, что я должна присутствовать на свадьбе сестры? — она казалась удивленной.

— Когда я тебе говорил это прежде, что, по-твоему, я имел в виду? Кроме того я слышал, как ты говорила, что не хочешь быть на этой свадьбе.

— Нет, я говорила, что не хочу быть подружкой невесты. Но я люблю свою младшую сестру и сделаю это. Улыбаясь, — Бьянка провела языком по своим белоснежным зубам. — Но давай поговорим о тебе. Любишь подслушивать? Звучит немного демонически для такого ханжеского ангела.

За свою жизнь он слышал обвинения похуже. Ханжеский значит, хотя… Действительно ли она видела его таким? Вместо того воина света, которым он являлся?

— На войне все средства для победы хороши.

— Позволь мне уточнить, — ее глаза сузились, она скрестила руки на груди. — Мы воевали еще до того, как я тебя встретила?

— Верно.

В этой войне он победит. Но что ему делать, если она не исправится? Он мог бы уничтожить ее, конечно, но для этого нужны основания, напомнил он себе, она должна совершить непростительный грех. Она жила уже долгое время, но не переступала этой черты. И значит, она должна будет что-то натворить. Но как? Здесь, вдали от цивилизации — как смертных, так и бессмертных — она не могла освободить демона из ада. Не могла убить ангела. За исключением его, но этому не бывать. Он намного сильнее.

Она могла богохульствовать, как он полагал, но он никогда — никогда! — не будет поощрять этого. Даже чтобы сохранить себя.

Остается только падение ангела. Но опять же, есть только один ангел в пределах досягаемости, а он не станет падшим. Он любил свою жизнь, Святость, свою работу и все, что он делал.

Еще он может просто оставить Бьянку здесь навсегда. В таком случае она будет жить, но не сможет причинять вред. Он будет навещать ее каждые несколько недель — ну, может месяцев, — но никогда не позволит соблазнить себя.

Внезапный удар по щеке заставил его голову мотнуться в сторону. Он потер место, в котором теперь пульсировала боль. Бьянка, как и прежде, стояла перед ним. Только теперь она улыбалась.

— Ты ударила меня, — сказал он на удивление четко.

— Как мило с твоей стороны сообщить мне об этом.

— Почему ты это сделала? — если говорить честно, он не должен был удивляться. Гарпии по природе своей были агрессивны и походили на демонов. Почему она не может и выглядеть, как демон? Почему она должна быть настолько прекрасной? — Я спас тебя, дал свою кровь. Даже объяснил, почему ты не можешь вернуться. Я мог не делать этого.

— Мне стоит повторить твои преступления?

— Нет, — черт, это не были преступления! Но лучше сменить тему. — Позволь, я накормлю тебя, — сказал он. Он подошел к тарелке с гамбургером и взял его. Запах мяса ударил в нос, заставляя желудок скрутиться от отвращения.

Хотя он совсем не хотел этого, но пришлось откусить кусочек и проглотить его. Обычно он ел фрукты, орехи и овощи.

— Это, — сказа он с отвращением, — мое, — он положил гамбургер на руку так, чтобы как можно меньше касаться его. — Ты не можешь съесть это.

Произнеся это, он как бы сделал еду своей собственностью. Он увидел свет понимания в ее глазах.

— О, отлично, — она не стала медлить и, схватив гамбургер, проглотила его в одно мгновение. Затем он выпил глоточек шоколадного шейка, морщась от обилия сахара во рту. — Мое, — слабо сказал он. — Но в следующий раз закажи что-нибудь из здоровой пищи.

Она повернулась к нему, когда допила шейк.

— Еще.

Он обнаружил картошку фри. Нет, ни за что он не будет осквернять желудок этими жирными кусками неизвестного происхождения! Он нашел яблоко, грушу и заказал еще брокколи для себя. Откусов по кусочку, он тем самым дал ей возможность поесть. Ух, намного лучше.

Бьянка съела все. За исключением брокколи. Тогда она набросилась на него.

— Я хищник, придурок.

Он скривился, вспомнив, как кусок бургера медленно скользил по горлу. Предпочтя не заметить ее усмешки, он сказал:

— Все продукты в этом доме принадлежат только мне. Мне, мне и мне. Теперь ты сможешь оставаться одна.

— Было бы замечательно, если бы я занималась чем-то, пока нахожусь тут в одиночестве, — она ела картошку фри.

Он вздохнул. Она явно скоро примет свою судьбу. Ей придется.

Чем больше она ела, тем сильнее сияла ее кожа. Великолепна, подумал он, протягивая руку вперед.

Она схватила его руку и вцепилась когтями.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты дотрагивался до меня сейчас.

Он испытал жгучую боль, но только заморгал в ответ.

— Мои извинения, — сухо произнес он. Благодарение Единому Богу, что она остановила его. Он ведь на самом деле собирался прикоснуться к ней. Как слюнявый человечек? Он вздрогнул.

Она пожала плечами и отошла.

— А теперь поговорим о другом. Верни меня домой, — договорив, она встала в боевую позицию. Ноги чуть согнуты и расставлены на ширину плеч, руки сжаты в кулаки.

Он зеркально повторил ее позу, отказываясь признать, что ее храбрость заставляет его кровь быстрее бежать по жилам.

— Ты не можешь причинить мне вред, Гарпия. Ты бессильна против меня.

Медленно ее губы растянулись в дьявольской усмешке.

— А кто сказал, что я попытаюсь причинить тебе вред?

Не успел Лисандр моргнуть, как Бьянка оказалась рядом, прижалась к нему и, положив руки на шею, притянула его голову к себе. Их губы встретились, и ее язычок оказался у него во рту. Он застыл. Он видел, что люди целуются вдвое больше, чем Лисандр представлял возможным, но никогда не думал, что сам будет заниматься этим.

Как и секс, это казалось беспорядочным — хотя и удивительным — и ненужным. Но когда ее язык играл с его, а руки блуждали по его спине, его тело начинало гореть — сильнее даже, чем когда он просто представлял себя рядом с ней, — а звон в ушах, который он замечал раньше, возвращался. Только на этот раз он был громче и сильнее. Как нечто между его ног. Оно поднималось… и росло…

Он хотел попробовать ее и сейчас мог это сделать. Она была деликатесом, как то яблоко, которое недавно ела, только слаще, как его любимое вино. Он должен заставить ее остановиться. Но ее движения не были беспорядочны. Они электризовали.

Еще, прошептал маленький голос в его голове.

— Да, — прохрипела она, будто он сказал это вслух.

Когда она потерлась нижней частью тела об него, восприятие усилилось. Его руки уперлись в стену с двух сторон от нее. Не прикасаться к ней. Остановить ее, как это сделала она, когда он собирался дотронуться до нее.

Она застонала. Ее пальцы запутались в его волосах. Его голова, которую он никогда не считал эрогенной зоной, заныла, требуя ее прикосновений. И когда она снова потерлась об него, он застонал.

Ее руки упали на его груди и принялись теребить один сосок. Он застонал и перехватил ее руки. Его пальцы сжали ее бедра, удерживая на месте, хотя он отчаянно желал повторения. Но это не заставило ее прервать поцелуй. Она продолжила эротический танец с его языком, она пила его так, будто у них еще вечность впереди. И он тоже хотел этого.

Я должен остановить это, сказал он себе еще раз.

Да. Да, должен. Он попытался языком вытолкнуть ее изо рта. Но это движение вызвало совсем другое ощущение, новое и более сильное. Его тело будто зажглось. Он начал толкать ее язык совсем по другой причине, соединяя их, пробуя ее, облизывая, посасывая.

— Ммм, да. Вот так, — похвалила она.

Ее голос был наркотиком, вовлекающим его в круговорот ощущений, заставляющий желать большего. Еще, еще, еще. Искушение было слишком велико, и он…

Искушение.

Слово эхом прокатилось по его голове, охлаждая мысли. Она была искушением. Его соблазном. И он только что чуть не поддался.

Он отпрянул, руки бессильно упали. Он тяжело дышал, вспотел, что не случалось с ним даже в разгар битвы. Вопреки его желанию, взгляд впитывал подробности ее вида. Ее кожа была прекрасна и светилась сильнее, чем когда-либо. Ее губы были красными и опухшими. И он был причиной этого. Он растерялся от волны гордости, захватившей его.

— Ты не должна была делать этого, — проворчал он.

Она улыбнулась.

— Отлично, тебе стоило остановить меня.

— Я хотел сделать это.

— Но не сделал, — ее улыбка стала шире.

Он сжал челюсти.

— Не делай так снова.

Ее бровь удивленно поднялась.

— Будешь держать меня здесь против моей воли, и я сделаю это еще раз. Еще, еще и еще. Фактически…

Она разорвала рубашку и отбросила ее в сторону, обнажая грудь, прикрытую розовыми кружевами.

Дышать стало невозможно.

— Хочешь прикоснуться к ним? — хрипло спросила она, положив свои руки на грудь. — Я позволю тебе это. Я даже попрошу об этом.

Святой… Бог. Они были прекрасны. Полные и аппетитные. Созданные для поцелуев. А если он лизнет их, какими они будут? Как его любимое вино? Кровь… жар… снова…

Его не заботило, каким трусом он ей покажется. У него был выбор: прыгнуть с облака или заменить ее руки своими.

Он прыгнул.

Глава 4

Прятаться в кабинке мужского туалета оказалось ничуть не менее ужасно, чем носить полиэстровые брюки. Тело затекло — Брэндон сидел, поставив ноги на туалетное сидение. По крайней мере, тут хотя бы дверь закрывается, хотя он и сомневался, что она удержит этого гиганта Экстаза, если тот отправится на поиски. Он был решительно настроен на обещанный минет, и Брэндон сомневался, что он уйдет из «Греха» один.

— Видишь, что бывает, когда знакомишься по Интернету? — кричал Тарин из трубки. — И что ты теперь будешь делать?

Чтобы не соскользнуть с унитаза, Брэндон уперся в стену.

— Если бы я знал! — прошипел он, прислушиваясь к движениям снаружи. — Ты должен приехать и отвлечь его, пока я не смоюсь.

В туалет кто-то вошел. Брэндон затаил дыхание, надеясь, что этот «кто-то» поскорее уйдет, и молясь, чтобы это был не Экстаз.

— По-твоему, я должен приехать туда, чтобы меня избили готы, не переваривающие трансвеститов? Обратись к охране, пусть проводят тебя к выходу.

— Пожалуйста! — яростный шепот Брэндона стал еще тише. — Если я выйду из кабинки, он будет меня ждать!

В дверь туалета постучали, и Брэндон почувствовал, как его и так бледное лицо побелело.

— Эй, у вас все в порядке?

Слава Богу, голос был не похож на баритон посланника Сатаны, хотя все равно звучал пугающе знакомо.

— О, ради Бога, оставь меня в покое!

— Если вам нужна помощь, я могу позвать охрану.

— Я перезвоню, Тарин. — Брэндон захлопнул телефон и, осмелев, спустил ногу с сидения.

— К вам кто-нибудь пристает?

Брэндон нерешительно слез с унитаза и приоткрыл дверь.

— Ко мне пристаешь ты!

— Потише, расслабься, парень, я просто предложил помочь!

Брэндон нахмурился, заметив, что на Льюисе больше нет косметики, он переоделся, а фиолетовые пряди из волос исчезли.

— Послушай, Льюис, это называется «домогательствами»! Если ты думаешь, что я такой неудачник, какого черта ты ко мне привязался?

— Ааа, ты знаком с моим братом? — Он сделал шаг назад, пропуская Брэндона, и тепло улыбнулся. — Я Кейси. К несчастью, Льюис — мой брат-близнец.

— Кончай нести пургу, с меня хватит. — Подойдя к раковине, Брэндон повернул краник и плеснул в лицо холодной водой. — Этот Гаргантюа все еще там?

— Ты о Уэйне? Нет, он ушел с Льюисом. Они как раз выходили, когда я пришел.

— Тебе нужна помощь профессионала. А у меня встреча с Хаосом, и я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

— О Боже, ты Тень? Хаос — это я.

— С меня хватит, я ухожу.

— Нет, подожди! — Парень схватил Брэндона за рукав. — Давай выйдем, ты спросишь у кого-нибудь, тут тебе любой скажет, что я Кейси, и что у меня есть полоумный братец по имени Льюис. Хотя, скорее, тебе скажут, что я Хаос, потому что здесь меня все так называют. — И, словно до него только дошло, он вдруг прищурил глаза и отпустил рукав Брэндона. — Кстати, а откуда ты знаешь моего брата?

Теперь, наконец проанализировав ситуацию, Брэндон заметил разницу между этим парнем и Льюисом. Выглядели они абсолютно одинаково, но разговаривали по-разному. Льюис всегда говорил отрывисто и язвительно, в то время как голос Хаоса был тихим и спокойным. Льюис ходил, расправив плечи. Хаос — слегка сутулился. И еще он не смотрел сквозь Брэндона, как этот псих. Прямо на лбу, под линией волос, у Хаоса тянулся длинный тонкий шрам, Брэндон не видел его у Льюиса. Близнецы не такое уж и редкое явление, так что все возможно. Недаром же Льюис повторял «как интересно» каждый раз, когда Брэндон упоминал Хаоса. «Возможно, — подумал он, — удача наконец мне улыбнулась». Теперь ему может представиться возможность переспать с парнем, выглядящим точь-в-точь как Льюис, не опасаясь за свою жизнь.

— Можешь доказать, что ты его брат?

— Я не ношу с собой свидетельство о рождении. — Засмеялся Хаос. — Ты так и не ответил на мой вопрос, Тень. Откуда ты знаешь Льюиса? Тоже познакомился онлайн?

Чем больше он говорил, тем больше Брэндон начинал ему верить.

— Я пару раз разговаривал с ним. А вчера мы договорились встретиться тут. Но встреча была недолгой.

Пожав плечами, Хаос схватил его за полу куртки и потащил к двери.

— Забыли. Мы оба пришли сюда, чтобы заняться сексом. Я это знаю, ты это знаешь, так давай поищем в парке место, где ты мог бы меня трахнуть.

* * *
В безоблачном небе стояла луна, освещая парк несколько сильнее, чем хотелось бы Брэндону. Хаос безостановочно болтал, скорее всего, он почувствовал напряжение своего спутника и пытался помочь тому расслабиться. Однако, чем глубже в парк они уходили, тем сильнее Брэндон тревожился.

— Послушай. — Хаос обвил рукой его талию. — Все знают, что в этом месте встречаются влюбленные парочки. Копы редко кого штрафуют. Чаще — просто закрывают глаза.

Редко кого штрафуют. Судя по последним суткам, Брэндон понял одно — у Мерфи с его законом явно на него зуб. Даже если копы никогда в жизни не устраивали облавы в парке, сегодня они наверняка передумают.

— А ты не пудришь мне мозги? — Его снова стали одолевать сомнения. — Ты не Льюис, притворяющийся Кейси, притворяющимся, что у него есть брат по имени Льюис? Потому что на Льюиса это похоже.

Хаос подвел его к скамейке, спрятавшейся в невысоком густом кустарнике. Но хотя они и оказались вдали от глаз людей, прогуливающихся по парковым дорожкам этим вечером, шанс, что их увидят, все равно оставался.

— Тень, в каждой семье есть свой псих, в нашей — это Льюис. — Теплые ладони скользнули Брэндону под куртку, и Хаос шагнул ближе. — Может, хватит о нем?

Волна адреналина прошлась по венам Брэндона. Он не хотел поворачивать назад. Он хотел добавить еще один пункт в свой длинный список сексуальных партнеров. Пункт не столько относительно того, с кем, сколько — где. Потому что, несмотря на то, как Льюис выводил его из себя, Брэндон предпочел бы провести этот вечер с затянутым в винил ненормальным близнецом Кейси.

Хаос толкнул Брэндона на скамейку и плавным движением забрался ему на колени, запустив пальцы в светло-каштановые волосы. Для кого-то всего пяти футов и пяти дюймов роста он был на удивление силен. Его тело яростно прижало Брэндона к спинке скамейки.

— Ты уже твердый. — Теплое дыхание коснулось губ. — Нравится жесткий секс? — Несмотря на боль, которую вызывал Хаос, грубо тянущий его за волосы, несмотря на то, что оказался снизу, Брэндон в самом деле возбудился.

— Есть резинка?

— В кармане, — хрипло выговорил Брэндон. — В левом кармане куртки.

— Смазка?

— Упаковка в…

Конец ответа заглушили чужие губы, и язык Хаоса ворвался в рот Брэндона. Это было все равно что целовать инферно: обжигающе горячо и абсолютно неуправляемо. У Хаоса оказались сладкие губы с привкусом мяты. Их зубы клацнули, казалось, Хаос не успокоится, пока его язык не проделает дыру у Брэндона в горле.

В тишине парка послышался звук рвущейся ткани — Хаос дернул Брэндона за рубашку.

Пуговицы разлетелись во всех направлениях, и Брэндон почувствовал, как эти яростные губы прошлись по его груди. Ловкие руки занялись шипованным ремнем брюк, и Брэндон слегка передвинулся, чтобы Хаосу было удобнее.

Кейси слез с него и рывком стащил брюки Брэндона к щиколоткам. Один ботинок, затем второй, и Хаос запустил их куда-то в глубину деревьев, брюки последовали за ними. Следующими оказались боксеры.

— Какого черта ты творишь? Перестань разбрасывать мои… оооо, Боже! — Брэндон непроизвольно шевельнул бедрами, почувствовав, как его член почти полностью погрузился в горячий рот. Он стиснул затылок Хаоса. — Твою мать!

Между удовольствием и болью была очень тонкая грань. Хаос подошел к ней очень близко, втянув его член и задев нежную кожу зубами. Чем сильнее Брэндон вскидывал бедра, тем сильнее деревянная скамейка царапала его задницу. Но даже если ему всю неделю придется вытаскивать из нее занозы, Брэндон решил, оно того стоит. Хаос был первоклассным минетчиком, его язык ласкал член в самых нужных местах, иногда чуть надавливая, иногда замирая, при этом Кейси безостановочно работал головой.

Брэндон стиснул зубы, давя стон, ему вовсе не улыбалось, чтобы весь парк знал, чем они тут занимаются.

— Хватит! Я сейчас кончу… пожалуйста, остановись!

— Какая жалость, углеводы мне бы не помешали. Сперма, капучино со льдом.

Поняв, что снова остался в дураках, Брэндон уронил голову на руки и неровным голосом ответил:

— Ты в самом деле ненормальный, Льюис. — Он попытался унять дрожь в руках и ногах, хотя все еще был возбужден как никогда прежде. — Конченый псих!

— Я конченый псих? Кто из нас придурок, который повелся на это «я его брат близнец»? — Льюис расстегнул ремень и положил ладонь Брэндона себе на пояс, чтобы та завершила начатое. — Все еще хочешь меня?

— Боже, да!

К тому времени, как Брэндон натянул презерватив и встал, Льюис, широко расставив ноги и опустив голову, вцепился в спинку скамейки и ждал.

Брэндон подошел сзади и пробежался правой рукой по позвонкам Льюиса.

Тот вытащил смазку и протянул ему.

— Давай, намажься и трахни меня уже.

Он сказал это так спокойно, что Брэндон на мгновение замер. Он разорвал упаковку зубами, выдавил содержимое на ладонь и смазал член, как было сказано.

Брэндон раздвинул упругие ягодицы и направил член между ними — от открывшегося вида рот наполнился слюной. Льюис оставил его в напряжении после минета, но теперь он получит то, чего хотел. Брэндон толкнулся вперед, и Льюис нетерпеливо подался к нему. Горячая плоть стиснула член Брэндона, заставив его резко вдохнуть. Он начал двигаться — от быстрого ритма кружилась голова.

Впившись пальцами в кожу Льюиса, он работал бедрами, толкаясь в твердую задницу. Каждый выпад возвращал его в скользкую горячую плоть, и Брэндон понимал, что долго не продержится.

— Черт, как здорово, — прохрипел он, двигаясь сильными быстрыми рывками.

Прерывистое дыхание и приглушенные всхлипы перешли в хриплые стоны. Он крепче сжал бедра Льюиса и, сделав несколько резких толчков, с криком кончил. Горячая сперма хлынула презерватив, тело Брэндона содрогнулось, и он повалился на Льюиса.

Он замер на несколько мгновений, пытаясь перевести дух, и позволил удовлетворенной расслабленности охватить его.

— Твою мать! — к Брэндону, наконец, вернулся дар речи. — Это было здорово! Ты просто супер, хоть и псих!

Льюис выпрямился и отошел, чтобы поднять с земли брюки.

— По-твоему, это было здорово, да?

— Черт, да! — Брэндон вспомнил, что его одежда валяется где-то среди деревьев, и осмотрелся, пытаясь что-нибудь разглядеть. Один ботинок свисал со скамейки, но куда подевалось все остальное, понять было нелегко. — Теперь я знаю, почему тебе нравится секс в публичных местах!

— Нравится, но только когда я тоже кончаю. — Льюис натянул джинсы. — Я доказал свое, Брэндон. Ты эгоистичный придурок. — Он потянулся за рубашкой. — Может быть, я и странный, но, по крайней мере, я был серьезно тобой увлечен, пока не обнаружил, что ты пытаешься перетрахать как можно больше парней.

Голый, с раскрасневшимся лицом, Брэндон смотрел, как Льюис одевается. В животе вдруг похолодело.

Льюис рассерженно сунул ноги в туфли.

— Энигма, Хаос, Экстаз… все они — это я. — Теперь, полностью одетый, он подошел к скамейке, лицо его исказилось от гнева. — Ты разговаривал со мной три месяца! Три месяца врал мне, говорил, что неравнодушен ко мне, посылал романтические сообщения, убеждал меня, что ты хороший парень, и я тебе верил. Пока не узнал, что ты мной играешь. Да ты вообще помнишь меня? Индиго. Звучит знакомо?

Верно. Брэндон осыпал Льюиса комплиментами, делая то же самое со всеми парнями «Хрустального Двора». Вот только Льюис, или Индиго, как его тогда звали, всегда был другим. С ним было приятно разговаривать, он был умным и веселым, единственным, с кем Брэндону в самом деле было хорошо. Загадочным, но не скучным. Он был единственным в чате, кто заговаривал и приветствовал новичков. С самого начала Брэндон хотел от Индиго одного — соблазнить онлайн, а потом переспать по-настоящему. А как только ему удалось найти парней, которых было легче развести на виртусекс, чем Индиго, Брэндон выбросил его как вчерашнюю газету.

Он внимательно посмотрел в фиалковые глаза, блестевшие в лунном свете.

— Мне очень жаль.

— Нет, тебе не жаль! — Льюис уперся руками в бока. — Я втюрился в тебя по уши, а ты выставил меня полным идиотом. — Брэндон не заметил колена, пока оно не заехало ему в пах. — Даже сейчас тебе не так больно, как было мне!

Глава 5

Он почти сдался.

Лисандр не мог поверить в то, как быстро он готов был поддаться Бьянке. Один знойный взгляд, одно предложение, и он забыл свою цель. Это был позор. И, тем не менее, позор — не то, что он ощущал. Более чем странно, но это было разочарование — разочарование в том, что их прервали!

Стоя перед Бьянкой, вдыхая её грешный аромат, чувствуя тепло её тела, все, что он мог вспомнить, это её декадентский вкус. Он хотел большего. Хотел, наконец, прикоснуться к ее коже. Кожа, которая светилась всеми цветами радуги. Она тоже хотела этого, он был уверен. Чем сильнее было желание, тем ярче мерцала ее кожа.

Или это был трюк? Что он в действительности знает о женщинах и желании?

Она хуже демона, подумал он. Она знала, как найти к нему ключик. Те откровенные фотографии чуть не поставили его на колени. Никогда он не видел ничего более прекрасного. Ее груди, высокие и упругие. Плоский животик. Ее очаровательный пупок. Бедра, округлые и соблазнительные. Просто лежать рядом с ней, думая о том, что ему не нравится в Бьянке…это был соблазн, перед которым сложно устоять.

Он знал, его решимость рушится, и хотел восстановить ее. И как лучше это сделать, если не думать о том, что ему не нравится в ней? Но если бы он лежал рядом, то ни разу не вспомнил бы об этом — как не мог этого сделать и сейчас. Он бы, напротив, думал о том, что ему в ней нравится.

Она была бриллиантом. И принадлежала ему.

Он никогда не желал демона. Никогда втайне ему не нравилось плохое поведение. Но Бьянка волновала его так, как он не мог предвидеть. Итак, что ему больше всего нравится в ней на данные момент? Что она готова была сделать все, сказать все, чтобы соблазнить его. Ему нравилось, что она не сдерживала себя. Ему нравилось, что в ее прекрасных глазах светилась тоска, когда она смотрела на него.

Как она будет смотреть на него, если он действительно поцелует ее снова? Поцелует больше, чем в рот? Как она будет смотреть на него, если он прикоснется к ней? Будет ласкать кожу? Он внезапно поймал себя на желании более пристально понаблюдать за смертными и бессмертными и их реакцией друг на друга. Мужчина и женщина, желание к желанию.

Одни только мысли вызвали некоторую реакцию тела, как это было с Бьянкой. Вдох, выдох. Желание, жажда. Его глаза расширились. Это тоже никогда с ним не случалось. Он позволил ей одержать победу, понял Лисандр, несмотря на расстояние между ними. Он разрешил соблазну разрушать его шаг за шагом.

Что-то нужно было сделать с Бьянкой, поскольку его нынешний план терпел крах.

— Лисандр?

Голос подопечной вырвал его из мрачных размышлений.

— Да, сладкая?

Голова Оливии склонилась на бок, ее блестящие кудряшки подпрыгнули. Они олицетворяли сущность её облака: цветы всевозможных видов разбросаны на полу, стенах, даже свисали с потолка.

Ее глаза, синие как небо, пристально уставились на него.

— Ты не слушаешь меня, не так ли?

— Нет, — признал он. Правда была его верным спутником. Но это не меняло картину. — Мои извинения.

— Ты прощен, — сказала она с улыбкой столь же сладкой, как ее цветы.

С ней всегда было так просто. Всегда. Неважно, насколько велико или ничтожно было преступление, она никогда не обижалась. Может быть, поэтому она была в почете у своего народа. Все любили ее.

Что подумают другие ангелы о Бьянке?

Без сомнений, они бы пришли в ужас. Как и он.

Я думал, ты не собираешься лгать? Даже самому себе. Он нахмурился. В отличие от всепрощающей Оливии, он подозревал, что обида Бьянки будет обидой до гроба.

По некоторым причинам он перестал хмуриться, губы дрогнули от этой мысли. Почему это его развлекает? Обида рождала гнев, а гнев был уродлив. За исключением, пожалуй, гнева Бьянки. Вспыхнет ли она с той же страстью, с которой встретила его в спальне? Наверное. Поцелует ли она его в гневе, а?

Мысль целовать ее, пока она не сменит гнев на милость, совсем не радовала его.

Обычно он справлялся с гневом других людей, как и со всем остальным. С полным безразличием. Это не его работа, заставлять людей чувствовать определенные эмоции. Они несли ответственность за свои эмоции, он — за свои. Не то чтобы он много чувствовал. На протяжении веков он видел слишком много, чтобы его что-то взволновало. Так было до Бьянки.

— Лисандр?

Голос Оливии снова вернул его в реальность. Его руки сжались в кулаки. Он уходит от Бьянки, но ей удается по-прежнему воздействовать на него. Ах да. Его план терпел неудачу.

Почему он не может желать кого-то вроде сладкой Оливии? Это сделало бы его бесконечную жизнь намного легче. Как он сказал Бьянке, желание ангелам не запрещалось, и многие уже испытали его. Те, кто хотел другого ангела, часто выбирали себе партнера. За исключением книг, он никогда не слышал об ангелах, выбравших себе пару другой расы.

— …ты опять, — сказала Оливия.

Он моргнул, руки сжались сильнее.

— Опять же, прошу прощения. Я буду внимательнее во время остальной нашей беседы.

Она усмехнулась, но ей не хватало обычной легкости.

— Я только спросила, что тебя беспокоит, — она обернула крылья вокруг себя и выщипала несколько, старательно избегая золотой каймы. — Ты так на себя не похож.

Это происходило с ними обоими. Что-то тревожило ее; никогда еще он не слышал нотки грусти в ее голосе, но сейчас она была. Преисполнившись решимости помочь ей, он вызвал два стула, для него и для нее, и они сели напротив друг друга. Ее роба обвилась вокруг, когда она отпустила свои крылья и положила руки на колени. Наклонившись вперед, он оперся на локти.

— Давай поговорим сначала о тебе. Как проходит миссия? — спросил он. Только это могло быть причиной ее подавленности. Оливия обычно находит радость во всем. Вот почему она так хорошо делала свою работу. Вернее, бывшую работу. Из-за него она стала тем, кем быть не хочет. Воином. Но это все равно к лучшему, и он не жалеет о решение изменить ее обязанности. Как и он, она была слишком очарована не тем.

Лучше закончить это сейчас, прежде чем ее погубит искушение.

Она облизнула губы и отвернулась.

— Это как раз то, о чем я хотела поговорить с тобой, — дрожь сотрясла ее. — Я не думаю, что могу сделать это, Лисандр, — тихо прошептала она. — Я не думаю, что смогу убить Аэрона.

— Почему? — спросил он, хотя знал, что она ответит. Но в отличие от Бьянки Аэрон нарушил небесный закон, поэтому нечего и говорить о том, чтобы посадить его под замок и вернуть на праведный путь.

Если Оливия не уничтожит одержимого демоном мужчину, другому ангелу поручат сделать это, а Оливию накажут за неповиновение. Она будет изгнана с небес и, лишенная крыльев и бессмертия, отправится на землю.

— Он не уничтожил ни одного человека с тех пор, как с его крови сняли проклятие, — сказала она, и он услышал умоляющие нотки в ее голосе.

— Он помог одному из приспешников Люцифера сбежать из Ада.

— Ее имя Легион. И да, Аэрон сделал это. Но он обеспечивает пребывание бесенка подальше от людей. К тем, с кем взаимодействует, она относится с добротой. Ну ладно, ее версией доброты.

— Это не меняет того факта, что Аэрон помог существу сбежать.

Плечи Оливии опустились, но это не означало, что она сдалась. Он видел готовность к борьбе в ее глазах.

— Я знаю. Но он такой… хороший.

Лисандр язвительно рассмеялся. Он не мог помочь даже себе.

— Мы говорим о Повелителе Преисподней, верно? О том, чье тело покрывают татуировки с насилием, кровавыми изображениями и более того? Это его ты называешь хорошим?

— Не все изображают насилие, — обиженно пробормотала она. — Две из них бабочки.

Для нее найти бабочки среди костлявых лиц на его теле значило внимательно изучить его. Лисандр вздохнул.

— Ты… почувствовала к нему что-нибудь?

Физически?

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, но её щеки порозовели.

Очевидно, да.

— Ничего, — он устало провел шероховатыми ладонями по лицу. — Тебе нравится твой дом, Оливия?

Она напряглась, как если бы знала, какое направление приняли его мысли.

— Конечно.

— Тебе нравятся твои крылья? Отсутствие боли, вне зависимости от полученных травм? Нравится роба, которую ты носишь? Роба, которая очищается сама и тебя тоже освежает?

— Да, — ответила она тихо. Потом перевела взгляд на руки. — Ты знаешь, что да.

— А знаешь ли ты, что потеряешь все это и даже больше, если не выполнишь свой долг? — слова были жестоки и сказаны больше для себя, чем для нее.

Слезы повисли на ее ресницах.

— Я просто надеялась, что ты сможешь убедить Совет отказаться от этой идеи.

— Я даже не буду пытаться, — честно, напомнил он себе. Он должен быть честным. Как он предпочитает. Или раньше предпочитал. — Правила были введены по определенным причинам, и неважно, согласны мы с ними или нет. Я существую уже долгое время и видел мир — наш, их, — погруженный во тьму и хаос. И знаешь что? Тьма и хаос всегда начинаются из-за одного невыполненного правила. Только одного. Потому что, когда нарушается одно, другое тоже не исполняется. Потом еще одно. Это порочный круг.

Прошла минута, пока она осмыслила его слова. Потом вздохнула и кивнула:

— Очень хорошо, — однако слова были произнесены тоном, доказывающим, что это далеко не так.

— Ты выполнишь свой долг? — на самом деле он спрашивал: убьешь ли ты Аэрона, хранителя гнева, хочешь ты этого или нет? Лисандр не просил больше, чем сделает сам. Не спрашивал о том, чего не сделает.

Она кивнула. Слеза скатилась по щеке.

Он протянул руку и поймал блестящую капельку кончиком пальца.

— Твое сострадание достойно восхищения, но оно убьет тебя, если ты дашь ему слишком много власти над собой.

Она отмахнулась от его прогнозов. Может, потому что не верила, а может потому, что не собиралась меняться и не хотела больше обсуждать это.

— Так что за женщина находится у тебя дома? Чьи портреты висят на стенах?

Он покраснел?.. Да, тепло распространилось по его щекам.

— Моя… — как он должен был объяснить? Как мог без лжи?

— Любовница? — закончила она.

Щеки вспыхнули сильнее.

— Нет! — может быть. Нет! — Она у меня в плену, — вот так. Правдиво и без подробностей. — А теперь, — сказал он, вставая, — я должен вернуться к ней, прежде чем она вызовет неприятности.

Он должен покончить с этим. Раз и навсегда.


Оливия долгое время после ухода Лисандра не двигалась с места. Был ли этот краснеющий, не определившийся, отвлекающийся человек ее наставником? Она знала его в течение столетий, и он всегда был невозмутим. Даже в пылу сражения.

Женщина была очень важной, она уверена. Лисандр никогда не удерживал на облаке прежде. Чувствовала ли он к ней тоже, что она к Аэрону?

Аэрон.

От одной только мысли о нем дрожь прокатилась по позвоночнику, наполняя желанием увидеть его. Она вскочила на ноги, расправила крылья.

— Я хочу уйти, — сказала она, и пол потерял твердость, сменился туманом. Она падала вниз, грациозно взмахивая крыльями. Она тщательно избегала контактов с ангелами, летающими по небу, о которых она слышала в Будапеште. Они знали её предназначение, они даже знали, что она там.

Некоторые смотрели на нее с жалостью, другие, как Лисандр, озабоченно. А некоторые — с неприязнью. Избегая их, она обеспечивала себе возможность не останавливаться и не разговаривать с ними. Возможность не лгать. Не делать то, что она ненавидела. Ложь была отвратительно-горькой.

Давным-давно, во время ее подготовки, Лисандр приказал ей лгать. Она никогда не забудет отвратительного потока кислоты во рту в тот момент, когда она повиновалась. Никогда больше она не желала испытать такое. Но ради возможности побыть с Аэроном… возможно.

Его мрачная грозная крепость находилась высоко на горе, и, наконец, появилась в поле зрения. Ее сердце билось все чаще, в геометрической прогрессии. Поскольку она находилась в другой плоскости, то смогла пройти сквозь стены. Вскоре она стояла в спальне Аэрона.

Он полировал пистолет. Его маленькая подружка-демон Легион, которой он помог вырваться из ада, бросалась и извивалась вокруг него, розовое боа[1] вертелось вместе с ней.

— Потанцуй со мной, — умоляло существо. Это было танцем? Так двигались люди, когда умирали.

— Я не могу. У меня сегодня дежурство в городе, поиск ловцов.

Ловцы — заклятые враги Повелителей. Они надеялись найти ларец Пандоры и заточить в него демонов из бессмертных воинов, убивая каждого мужчину. Повелители, в свою очередь, искали ларец, чтобы уничтожить его — и заодно ловцов.

— Мы ненавидим ловцов, — сказала Легион, — но нам нужно практиковаться к свадьбе Cссомнения.

— Я не буду танцевать на свадьбе Сабина, поэтому нам не нужна практика.

Легион, нахмурившись, затихла.

— Но мы будем танцевать на свадьбе. Как пара, — уголки ее губ опустились книзу. Неужели она…надулась? — Пожалуйссста. У нас еще есть время. Тьма не наступит за час.

— Как только я закончу с оружием, мне нужно будет поработать для Париса.

Парис, как знала Оливия, был одержим Похотью и должен спать с новой женщиной каждый день, иначе ослабнет и умрет. Но Парис был слишком подавлен и не заботился о потребностях демона, поэтому Аэрон, чувствуя ответственность за него, сам находил женщин для друга.

— Мы потанцуем в другой раз, обещаю, — Аэрон не отрывал глаз от своей задачи. — Но сделаем это здесь, в моей комнате в одиночестве.

Я тоже хочу танцевать с ним, подумала Оливия. Каково это, прижиматься своим телом к чужому? К кому-то сильному, горячему и греховно красивому?

— Но Аэрон…

— Мне очень жаль, дорогая. Я делаю это из необходимости защищать тебя.

Оливия сложила крылья. Аэрону необходимо уделить время себе. Он всегда был в движении, борясь с ловцами и путешествуя по миру в поисках ларца, помогая своим друзьям. Поскольку она наблюдала за ним, то знала, что он редко отдыхал и никогда ничего не делал ради своего удовольствия.

Она протянула руку, желая провести ею по волосам Аэрона. Но существо неожиданно зашипело, открывая клыки, взвизгнув: «Нет, нет, нет!», исчезло. Очевидно, оно ощутило присутствии Оливии.

Жестким, низким голосом Аэрон буркнул:

— Я сказал тебе не возвращаться.

Хотя он не видел Оливию, он тоже, казалось, всегда знал, когда она приходила. И он ненавидел ее за то, что она пугала его друга. Но она ничего не могла поделать. Ангелы убивали демонов, и демоны совершенно естественно боялись ангелов.

— Исчезни, — приказал он.

— Нет, — ответила она, но он не мог ее услышать. Он надел чехол на оружие и поставил его рядом с кроватью. Он стоял, насупившись. Фиолетовые глаза сузились, пока он искал в спальне малейший намек на ее присутствие. К сожалению, он никогда не сможет найти этот намек.

Оливия изучала его. Волосы были коротко обрезаны, темные пряди стояли ежиком. Он был настолько высок, что она казалась карликом, а его плечи могли бы окутать ее. С этими татуировками на коже он был самым ожесточенным существом из всех, что она когда-либо видела. Может быть, именно поэтому он с такой силой привлекал ее. Он был страстным и опасным, готовым сделать все, чтобы сохранить тех, кого он любит. Большинство бессмертных ставили свои желания выше всех остальных. Аэрон ставил все чужие — выше своих собственных. И этот факт шокировал ее. Так неужели она должна уничтожить его? Прервать его жизнь?

— Ты ангел, — сказал он.

Как он узнал об этом — через демона, поняла она. Демон, возможно, и не могла увидеть ее, но, как Оливия уже поняла, бесенок чувствовала опасность при ее появлении. А когда Легион уходила, она попадала в Ад. Огненные стены, которые уже не могли удерживать ее, приветствовал ее, когда она того желала.

— Если ты ангел, то должна знать, что это не остановит меня, если ты причинишь вред Легион.

Ну вот, опять, он думает о чужом благе, но не о собственном. Он не знал, что ей не нужна Легион. Если Аэрон умрет, Легион потеряет свободу и вновь вернется в Ад.

Оливия преодолела расстояние между ними, ее шаги были решительными. Она остановилась только тогда, когда он мог бы услышать ее шепот. Его ноздри раздувались, как если бы он знал, что она сделала, но он не двигался. С её стороны, принятие желаемого за действительное, она знала. В таком виде он никогда не увидит ее, никогда не почувствует запах, никогда не услышит ее.

Она подошла и провела рукой по его подбородку. Как бы она хотела ощутить его! Но в отличие от Лисандра, который был Элитным Воином, она не могла материализоваться в этой плоскости. Только оружие. Его она доставала из воздуха, огонь горел даже ярче, чем на небе. Одним ударом она могла снести ему голову.

— Ты женщина, — добавил он сурово. Как и всегда. — Но не думай, что это остановит меня. Тебе стоит знать, что я всегда получаю то, что хочу, сметая всех на своем пути.

Оливия вздрогнула, но не из-за слов Аэрона, как он мог бы надеяться. Такое определение…

Я должна уйти, прежде чем разозлю его еще больше. Со вздохом, она расправила крылья и прыгнула, из крепости и в небо.

Глава 6

— Вы, облака, принадлежите мне отныне, — сказала Бьянка. Это не попытка сбежать, не сексуальная одежда, а потому вполне приемлемое желание. — Лисандр подарил вас мне, поэтому, раз я не прикасаюсь к нему, то буду получать все, что захочу. А я хочу вас. Я желаю, чтобы вы принадлежали мне, а не ему. Таким образом, вы будете слушаться моих приказов, а не его. И если я скажу сделать что-то, а он воспротивится, вы все равно сделаете по-моему. Вот чего я хочу.

И ох, малыш, это будет весело.

Чем больше она думала об этом, тем чувствовала себя счастливее оттого, что отныне не может прикоснуться к Лисандру. В самом деле. Соблазнять его — или, вернее, пытаться соблазнить, — было ошибкой. Она в основном соблазняла себя. Его тепло…запах…сила… Возьми. Меня. Много раз.

Теперь все, о чем она могла думать, это о его теле, прижатом к её. И о том, как научит его, где ей нравится, когда он прикасается. Однажды получив урок поцелуя, он дразнил и вторгался в ее рот с искусством мастера. То же самое будет с занятиями любовью.

Она хотела бы облизать каждую частицу его тела. Слышать стоны снова и снова, пока он будет делать тоже самое с ней.

Как она могла думать о таких вещах со стороны врага? Как могла забыть, пусть и на мгновение, что он запер ее? Может потому что он был вызовом. Сексуальным, заманчивым, очаровательным вызовом.

Неважно, впрочем. Она сыграет роль сладенькой рогатой пленницы. До сих пор она не могла убить его, иначе осталась бы здесь навечно. А это значит, нужно сделать так, чтобы он захотел избавиться от нее. И сейчас, завладев облаком, она без проблем сумеет сделать это.

Ей не терпелось начать. Если он будет придерживаться прежнего графика, то появится через неделю. Вернется «проверить» ее. Операция «Захнычет Как Ребенок» начнется. Завтра она спланирует основное действие и разобьет его поэтапно. Несколько идей появились уже сейчас. Как, например, привязать его к стулу и устроить стриптиз. О, или ввести Голые вторники.

Усмехаясь, она положила голову на руки, зевнула и закрыла глаза.

«Хочу чашу холодного винограда Лисандра», — сказала она, и мраморная вазочка появилась прямо на ее животе. Не открывая глаз, она закинула ягодку в рот и прожевала ее. Боги, как же она устала. Она не отдыхала по-настоящему с тех пор, как появилась здесь, — и даже раньше.

Она не могла сделать этого. Ни одного дерева, ни одной возможности спрятаться. И даже если она попросит деревья, Лисандр легко найдет ее, вернувшись раньше.

Подождет. Нет, он не станет. А если пожелать сотни деревьев? Он прикажет им наклониться, но, упав, она проснется. И он не застанет ее врасплох.

Снова усмехнувшись, Бьянка приподняла веки. Убрала виноград, отставила его в стороны и встала.

— Заменить всю мебель деревьями. Сотнями больших, толстых, зеленых деревьев.

Там, где она находилась, облако напоминало лес. Плющ обвивался вокруг стволов, а на листьях блестела роса. Расцвели цветы, лепестки, опадающие с них, кружа по воздуху, спускались вниз. Это место сияло красотой. Ничто на Земле не могло сравниться с ним.

Если бы ее сестры могли увидеть это.

Ее сестры. Победила она в игре или нет, но с каждой секундой она упускала время, которое могла бы провести с ними. Лисандр заплатит за это тоже.

Она снова зевнула. Когда она попыталась подняться на ближайший дуб, ее нижнее белье зацепилось за сук. Она выпрямилась, насупилась — и еще раз напомнила себе об особенностях ее темного ангела, как он наклонялся к ней, как горячее дыхание касалось кожи.

— Хочу носить камуфляжную армейскую одежду.

В момент она получила желаемое и сразу же забралась на самую высокую ветку — крылья предавали скорость и маневренность — и улеглась на нее, глядя на звездное небо.

— Мне бутылку вина Лисандра, пожалуйста.

Секундой позже пальцы сжимали горлышко сухого красного вина. Она предпочла бы белое, более дешевое, но в принципе все равно. Тяжелые времена требовали жертвы, и она выпила бутылку в рекордные сроки.

Как если бы она пожелала и хозяина вина, она услышала крик Лисандра:

— Бьянка!

Она в недоумении заморгала. Либо прошло больше времени, чем ей показалось, либо тот, кого она представила, появился перед ней.

Почему она не могла представить Повелителя Преисподней? — подумала она с отвращением. Ах, ах. Насколько прохладно стало бы, если бы Лисандру пришлось бороться с Повелителем? Он бы был в набедренной повязке и, конечно, улыбался. Но ничего сверх этого.

И она вполне может сделать так! Это же ее облако, в конце концов. Она с Лисандром теперь играет по своим правилам. И, поскольку ей принадлежала власть здесь, он не мог отменить ее приказ, не получив разрешение от нее.

По крайней мере, она молилась, чтобы это было так.

— Убрать деревья, — услышала она.

Она ждала, затаив дыхание, а деревья остались. У него не получилось! Улыбаясь, она захлопала в ладоши. Она оказалась права. Облако принадлежало ей.

— Убрать. Эти. Деревья.

И снова они остались.

— Бьянка, — зарычал он. — Покажись!

Предвкушение затопило ее, в тот момент как она спрыгнула. Быстрый осмотр местности показал, что его нет поблизости.

— Перенеси меня к нему.

Она моргнула и очутилась перед ним. Он рвался через густую листву и, когда увидел ее, остановился. Он выхватил огненный меч.

Она отступила, оставаясь вне зоны досягаемости. Никаких прикосновений. Она не забудет.

— Это для меня? — спросила она, кивнув на меч. Никогда еще она не была столь взволнована, и даже меч не сумел утихомирить ее эмоции.

Вена бешено пульсировала на его виске.

Она приняла это за положительный ответ.

— Шалун, — он пришел убить ее, подумала она, покачиваясь. Еще один проступок, за который его следует наказать. — Ты рано вернулся.

Он прожег ее взглядом, его зрачки расширились, крылья носа затрепетали. Рот, однако, скривился в отвращении.

— Ты пьяна.

— Как ты смеешь обвинять меня в таких вещах! — она попыталась принять серьезное выражение лица, но все усилия пропали впустую, когда она рассмеялась. — Ну точно, пьяна.

— Что ты сделала с моим облаком? — он скрестил руки на груди: воплощение упрямой мужественности. — Почему деревья не исчезают?

— Во-первых, ты не прав. Это больше не твое облако. Во-вторых, деревья будут здесь, пока я не велю им исчезнуть. Что я и сделаю. Исчезайте, милые деревья, исчезайте, — еще смешок. — О мой бог. Я приказала исчезнуть дереву. Да я поэт, и почему не знала этого? — вокруг них не стало деревьев, и Лисандр увидел славный белый туман. — В-третьих, ты никуда не пойдешь без моего разрешения. Ты слышишь, облако? Он остается. В-четвертых, ты носишь слишком много одежды. Я хочу тебя в набедренной повязке, и минус оружие.

Меч внезапно исчез. Его глаза округлились, когда исчезла роба, и появилась набедренная повязка телесного цвета. Бьянка подавила восклицание. И она думала, лес великолепен. Вау. Просто…вау. Его тело было произведением искусства. У него больше мускул, чем она могла представить себе. Его бицепсы идеальной формы. Линия за линией они шли по животу. Бедра узкие, кожу поцеловало солнце.

— Это облако мое, и я требую вернуть мне робу, — его голос был настолько низким и жестким, будто гвоздями оцарапали барабанные перепонки.

Сладкий звук победы, подумала она. Он остался в том же виде, как она и просила. Смеясь, она закружилась, широко раскинув руки. — Ну разве это не сказочно?

Он надвигался на нее, угроза сквозила в каждом шаге.

— Нет, нет, нет, — она танцевала вне зоны досягаемости. — Мы не можем допустить этого. Хочу, чтобы ты был в большой нефтяной ванне.

И только она закончила, как он оказался в ванне, в ловушке. Нефть достигала икр, и он с ужасом посмотрел вниз.

— Как тебе арена для боя? — издевалась она.

Его глаза, встретившись с ее, сузились.

— Я не буду бороться с тобой в этом.

— Глупый мужчина. Конечно не будешь. Ты будешь бороться с… — она постучала ноготком по подбородку. — Посмотрим, посмотрим. Аман? Нет. Он не будет говорить, а я хочу слышать проклятия. Страйдер? Как хранитель Поражения, он обезопасит себя от боли, но это будет ожесточенный бой, а я хочу развлечься. Знаешь, чего-нибудь легкого и сексуального. Я имею в виду, раз я не могу дотронуться до тебя, пусть Повелитель сделает это за меня.

У Лисандра упала челюсть.

— Не делай этого, Бьянка. Ты не представляешь, каковы будут последствия.

— Как грустно, — сказала она. — Я здесь уже две недели, а ты до сих пор не знаешь меня. Конечно я хочу последствий, — Торин, хранитель Болезни? Наблюдать за его борьбой с Торином будет забавно, раз он невосприимчив к чуме. О, или нет? Могут ли ангелы болеть? — Парис подойдет, я полагаю. Он весьма силен, что работает на мое удовольствие.

— Не смей…

— Облако, место Париса, носителя Похоти, в ванной с Лисандром.

Когда Парис появился мгновение спустя, она захлопала в ладоши. Он был высок и так же мускулист, как и Лисандр. Только у него были черные волосы, отливающие коричневым и золотом, ярко голубые глаза, а лицо заставляло ее плакать от созерцания идеальных черт. Но вот беда, она не реагировала на него так, как на Лисандра. А так бы быть с ним перед ангелом было бы забавно.

— Бьянка? — Парис перевел взгляд с ангела на нее. — Где я? Или это амброзия вызвала галлюцинации? Что, черт возьми, происходит?

— Для начала, ты слишком одет. У тебя должна быть такая же повязка, как у Лисандра.

Его футболка и джинсы немедленно заменила набедренная повязка.

Лучший. День. За все последнее время.

— Парис, познакомься с Лисандром, ангелом, который похитил меня и держал здесь, на небесах, в заключении.

Мгновенно растерянность Париса сменилась яростью.

— Верни мое оружие, и я убью его для тебя.

— Ты такой милый, — сказала она, положив руку на сердце. — Почему мы до сих пор не переспали?

Лисандр зарычал.

— Что? — невинно спросила она. — Он хочет освободить меня. А ты собирался подчинять меня всю мою долгую жизнь. Но в любом случае позволь закончить. Лисандр, познакомься с…

— Я знаю, кто он. Похоть, — отвращение послышалось в его голосе. — Он должен каждый раз брать новую женщину в кровать, или ослабнет.

Самодовольная улыбка подняла уголки ее губ.

— Вообще-то он может спать и с мужчинами. Его демон не разборчив. Я надеюсь, ты будешь иметь это в виду, пока вы, парни, сражаетесь.

Лисандр угрожающе шагнул с ней.

— Что происходит? — снова потребовал ответа Парис, глядя на нее исподлобья. Бьянка знала, что он таки разборчив, даже если его демон и нет.

— О, я не сказала тебе? Лисандр передал мне контроль за его домом, поэтому я получаю то, что хочу, а я хочу, чтобы вы боролись. А когда вы закончите, ты найдешь Кайю и расскажешь, что произошло, что я похищена упертым ангелом и не могу вернуться. Ну, я не могу уйти, пока он не устанет от меня настолько, что освободит.

— Или пока я не убью тебя, — проскрипел он.

Она рассмеялась.

— Или пока Парис не убьет тебя. Но я надеюсь, вы, ребята, будете играть красиво. Вы хоть представляете, насколько сексуальны сейчас? И если я захочу поцеловать кого-либо, не вздумайте останавливать меня.

— Ух, Бьянка, — начал Парис, испытывая дискомфорт, — Кайя в Будапеште. Она помогает готовиться к свадьбе и думает, что ты скрываешься от обязанностей подружки невесты.

— Я не подружка невесты, черт побери! — По крайней мере Кайя не беспокоится. Сучка, подумала она с любовью.

— Она говорит другое. В любом случае, я не против борьбы с другим чуваком, чтобы развлечь тебя, но серьезно, это же ангел. Мне нужно вернуться, чтобы…

— Не благодари меня, — она вытянула руку. — Чашу попкорна Лисандра, пожалуйста, — миска появилась в руке, до носа долетел запах масла. — Ну, давайте. Начнем эту вечеринку. Динг-динг, — сказала она и уселась смотреть битву.

Глава 7

Лисандр не мог поверить, что вынужден делать это. Он был разгневан, шокирован и, да, раскаивающимся. Разве сделал бы он что-либо подобное Бьянке? Конечно, он не раздел бы ее. И не заставил бы драться с другой женщиной.

Его пах снова напрягся.

Что с ним не так?

— Я освобожу тебя, — сказал он Бьянке. О, Боже, она выглядела прекрасно. Более привлекательно, чем когда носила что-нибудь незаметное. Теперь она была в черно-зеленой рубашке, которая открывала ее золотистую кожу. Была ли она такой мягкой, как выглядит? Не думай об этом. Ее рубашка была завязана выше пупка, и от желания прикоснуться к нему языком, его рот переполнялся слюной. Что я только что сказал? Не думай об этом. Ее брюки были такой же расцветки, только темнее, и низко сидели на бедрах.

Он вернулся, чтобы бороться с ней, чтобы, наконец, заставить ее принять его сторону, и, судя по ее одежде, она готова была к бою. Это… волновало его. Не потому, что их тела оказались бы в непосредственной близости друг от друга и не потому, что его руки смогли бы трогать ее, но потому, что если она ранит его, он получит право на завершение ее жизни. Наконец-то.

Но он вернулся, а она преподала ему незабываемый урок. Он был неправ, когда перенес ее в свой дом и оставил пленницей. Неважно, соблазн она или нет. Она могла быть его врагом, пусть и не понимала этого, но он не имел права ставить свою волю превыше ее. Он должен был позволить ей жить своей жизнью, так, как она считала нужным.

Вот для чего, в первую очередь, он существовал. Чтобы защищать волю.

Когда закончится его борьба, он освободит ее, как и обещал. Однако, он будет наблюдать за ней. Внимательно. И когда она сделает ошибку, он отправит ее вниз. И она останется там. Это будет платой за ее ошибку. Как Гарпия, она не сможет помочь себе. Но он не хотел бы, чтобы до этого дошло. Он хотел бы, чтобы она была счастлива с ним, приняв его путь.

Мысль потерять ее, не огорчала его. Он не будет скучать по ней. Она поставила его в чан с маслом, чтобы бороться с другим мужчиной, ради Бога.

Горечь появилась у него во рту.

— Бьянка, — подсказал он, — тебе нечего ответить?

— Да, ты освободишь меня, — сказала она наконец, с сияющей улыбкой. Она закрутила темную, как ночь, прядь вокруг пальца. — После. А сейчас мне нужно прозвонить.

Ее слова были немного невнятны из-за вина, которое она пила. Пьяная угроза, вот что она такое.

И он не будет скучать по ней, снова сказал он себе.

Горечь усилилась.

Жесткое тело врезалось в него и опрокинуло на спину. Его крылья упали в бассейн, нефтью окотило с ног до головы. Он хмыкнул, и часть ее — с вишневым вкусом — попала ему в рот.

— Не забудь воспользоваться языком, если будешь целоваться, — услужливо напомнила Бьянка.

— Ты не создашь мне запрет на женщин, — зарычал Парис снизу вверх, беловатые кости вдруг стали видны под кожей. Глаза стали ярко-красными. Демоническими. — Неважно, насколько они раздражают.

— Ваши друзья сделали нечто подобное со своими женщинами, верно? В любом случае, это сейчас не ваша забота, — Лисандр с силой оттолкнул воина. Он попытался использовать крылья, чтобы подняться в воздух, но их движения были медленными и вялыми, так что он мог только стоять.

Масло стекала по его лицу, уменьшая видимость. Парис поднялся на ноги и сжал кулаки, его тело поблескивало.

— Это. Так. Весело, — счастливо пропела Бьянка.

— Хватит, — сказал ей Лисандр. — Это не нужно. Ты высказала свое мнение. Я готов освободить тебя.

— Ты прав, — сказала она, — нет нужды воевать без музыки! — она постучала по подбородку ноготками, раздумывая. — Знаю! Нам нужна Lady Gaga[2] в этой колыбели.

Лисандр никогда не слышал песню, которая заиграла на облаке через секунду. Как сирена, появляющаяся из моря. Пританцовывая в такт, Бьянка соблазнительно покачивала бедрами.

Лисандр так сильно сжал челюсти, что вряд ли смог расцепить их в данный момент. Очевидно, никакие объяснения с Бьянкой не помогут. Это означало, что придется воззвать к разуму Париса. Но кто бы мог подумать, что он вынужден договариваться с демоном?

— Парис, — начал он, и тут кулак ударил ему в лицо.

Его голова откинулась назад. Ноги заскользили по полу, и он упал. Запах вишни заполнил нос.

Парис оседлал его и ударил еще раз. Он разбил губу Лисандра. Однако прежде, чем хоть капелька крови успела скатиться, его рана зажила.

Он нахмурился. Теперь он имел право убить мужчину, но не мог заставить себя сделать это. Он не винил Париса за эту битву, виновата Бьянка. Она создала эту ситуацию.

Еще удар.

— Ты тот, кто наблюдает за Аэроном? — потребовал ответа Парис.

— Эй, — позвала Бьянка. Голос уже не звучал так беззаботно. — Парис, ты не должен использовать кулаки. Это борьба, а не бокс.

Лисандр промолчал, не видя разницы. Борьба и есть борьба.

Еще удар.

— Ты? — зарычал Парис.

— Парис! Ты слышишь меня? — теперь она злилась. — Воспользуешься кулаками снова, и я отрежу тебе голову.

Она бы сделала это, подумал Лисандр, и спросил себя, почему она так расстроилась. Могла ли она таким образом заботиться о его здоровье? Его глаза расширились. Не потому ли она предпочла борьбу более жестокому боксу? Сделает ли она то же самое с ним, если он ударит Повелителя? И что будет означать, если сделает?

И как он к этому относится?

— Ты? — повторил Парис.

— Нет, — ответил он, наконец. — Не я.

Он напряг ноги и уперся ими в грудь мужчины. Но вместо того, чтобы оттолкнуть его, ноги заскользили и сломали челюсть Парису, а затем, по инерции возвращаясь, вправили ее на место.

— Пользуйся руками, ангел, — предложила Бьянка. — Врежь ему! Он заслужил это за нарушение правил.

— Бьянка, — отрезал Парис. Он оступился и упал на задницу. — Мне казалось, ты хочешь, чтобы я уничтожил его, а не наоборот.

Она моргнула, на лбу собрались морщинки.

— Я и хочу. Я только не хочу, чтобы ты обижал его. Это моя работа.

Парис провел рукой по спутавшимся волосам.

— Извини, милая, но если так будет продолжаться, я обязан буду обидеть его. И чтобы ты ни говорила, это не остановит меня. Ясно, что он не вызывает у тебя положительные эмоции.

Милая? Этот бессмертный, одержимый демоном мужчина называет Бьянку милой? Что-то темное и опасное поднялось в Лисандре, затопило его, и прежде чем он понял, что делает, он уже был рядом с воином, занеся над его головой огненный меч…чтобы удовлетворить жажду крови.

Твердая рука на запястье остановила его. Теплая, гладкая кожа. Его дикий взгляд перенесся в сторону. Бьянка, в ванне, окруженная нефтью. Как быстро она перенеслась.

— Ты не можешь убить его, — решительно сказала она.

— Потому что ты слишком хочешь его, — зарычал он. Утверждение, не вопрос. Гнев, море гнева. Он не знал, откуда он берется и как остановить этот поток.

Она удивленно моргнула, будто эта мысль никогда не приходила ей в голову, и это чудесным образом остудило его.

— Потому что тогда ты бы стал таким, как я, — сказала она. — Это будет несправедливо по отношению к миру.

— Завязывайте с разговорами и борьбой, — велел Парис. Его кулак врезался в челюсть Лисандра, отчего тот упал вдали от Бьянки. Меч, который он продолжал сжимать, оказавшись в нефти, не погас. Забавно, нефть с подогревом.

Здорово. Теперь он принял горячую ванну, как говорят люди.

— Зачем ты сделал это, черт тебя дери, — Бьянка, не дожидаясь ответа Париса, бросилась на него. Вместо того, чтобы погладить его или потрепать по волосам, она ударила его. Снова и снова. — Он бы не тронул тебя.

Парис принял избиение, не отвечая на удары.

Это спасло ему жизнь.

Лисандр обхватил гарпию за талию и прижал к себе. Мокрый, как и она, он с трудом удерживал ее. Она задыхалась, размахивая кулаками, но не пыталась вырваться.

— Я покажу тебе, как игнорировать меня, ты гнилой кусок дерьма, — рычала она.

Парис закатил глаза.

— Отправь его обратно, — приказал Лисандр.

— Только после…

Он растопырил пальцы, обхватывая большую часть ее талии. Он и радовался и ругался, что не может ощутить ее кожу из-за слоя нефти.

— Я хочу побыть с тобой.

— Ты что?

— Наедине. С тобой.

Не колеблясь, она велела:

— Возвращайся, Парис. Ты выполнил свою работу. Спасибо за то, что пытался спасти меня. Это единственная причина, по которой ты жив. Да, и не забудь сообщить сестрам, что я в порядке.

Одержимый исчез.

Лисандра отпустил ее, и она резко развернулась к нему лицом. Теперь она ухмылялась.

— Так ты хочешь побыть наедине со мной, верно?

Он провел языком по зубам.

— Тебе было весело?

— Да.

И ей не стыдно признаваться в этом, понял он. Как увлекательно.

— Верни мне облако, и я отнесу тебя домой.

— Подожди-ка. Что? — ее улыбка поблекла. — Я думала, ты хотел остаться со мной наедине.

— Так и есть. Теперь мы можем закончить наши дела.

Разочарование, сожаление, гнев сменяли друг друга на ее лице. Один шаг, второй, она приблизилась к нему:

— Нет, я не верну тебе облако. Это было бы глупо.

— Даю слово, что после его возвращения мне, я отнесу тебя домой. Знаю, ты слышишь правду в моем голосе.

— О, — ее плечи опустились. — Так мы действительно избавимся друг от друга. Здорово.

Неужели она так и не поверила ему? Или… Нет, разумеется нет.

— Ты хочешь остаться здесь?

— Конечно же, нет! — Она всосала нижнюю губу, ее веки опустились, выражение удовольствия изменило лицо. — Ммм, вишня.

Кровь…жар…

Она приоткрыла глаза, но спрятала их от него ресницами. Желание заменило все остальные эмоции, а ее голос звучал невероятно сексуально.

— Но я знаю вкус лучше.

И он тоже. Ее. Прохладная ладонь скользнула по длине его позвоночника.

— Не делай этого, Бьянка. Ничего не выйдет, — он надеялся на это.

— Один поцелуй, — умоляла она, — и облако твое.

Его глаза сузились. Как же горячо и жарко.

— Я не могу быть уверен, что ты сдержишь слово.

— Обычно это так. Но я очень хочу поцелуй и выполню свое обещание. Клянусь.

Отстаивай свои позиции. Но сложно делать это, когда его сердце стучит сильнее, чем молоток о гвоздь.

— Если действительно хочешь, то не станешь настаивать на продолжении.

Ее глаза тоже сузились.

— Это не так, ведь я прошу о том, чего еще не получила.

— Почему ты хочешь этого? — он пожалел об этом вопросе сразу, как только произнес его. Он собирался продолжить их разговор, а не закончить его.

Ее подбородок приподнялся.

— Это прощальный поцелуй, придурок, но не важно. Облако твое. Я отправлюсь домой и буду целоваться с Парисом. Это уж точно будет веселее.

Она не будет целовать Париса! Лисандр скользнул языком в ее рот, не успев убедить себя не делать этого. Его руки, уже лежащие на ее талии, притянули ее так близко, что грудь терлась об его, при каждом вдохе. Ее соски были жесткими, настоящей амброзией для него.

— От нефти, — прошептала она, — очистить.

Он все еще был в набедренной повязке, но кожа очистилась, а ступни заволокло мягким туманом. Облако стало его, но она все еще могла предъявлять разумные требования.

Бьянка наклонила голову и приняла его поцелуй еще глубже. Их языки столкнулись в страстной дуэли, а зубы клацнули друг об друга. Ее руки были повсюду, ни одна часть не осталась без ее внимания.

Прощай, говорила она.

Это все верно. Его последняя возможность прикоснуться к ее коже. Чтобы узнать окончательно. Да, он собирался увидеть ее снова, наблюдать за ней издали, ждать своего шанса избавиться от нее навсегда, но никогда бы он больше не позволил себе оказаться так близко. И он должен узнать.

Что он и сделал.

Он скользнул руками по ее телу, прокладывая путь от поясницы к животу. Там он прижал ладони, чувствуя, как дрожат ее мышцы. О Боги света и Любви. Она была мягче, чем он думал. Мягче, чем что-либо, что он когда-нибудь трогал.

Он застонал. Придется касаться еще. Он поднял руки вверх, проникая под рубашку. Теплая, гладкая, как он уже знал. Еще более мягкая и такая сладкая. Ее грудь наполнила его руки, манила попробовать ее на вкус. Скоро, сказал он себе. А затем покачал головой. Это последний раз, когда они вместе. Прощай, прекрасная грудь. Он сжал ее.

Мягкое совершенство.

Ее охватил трепет, когда он добрался до ключицы. Плеч. Она вздрогнула. Еще больше удивительно мягкой кожи. Еще, еще, еще, он хотел большего. Хотел коснуться ее везде.

— Лисандр, — прошептала она. Она упала на колени и подняла его набедренную повязку прежде, чем он понял, что она делает.

Его естество свободно поднялось, руки легли ей на плечи, чтобы оттолкнуть. Но снова прикоснувшись к ее мягкой коже, он потерял рассудок. Совершенство, это совершенство.

— Позволь поцеловать тебя. Другим поцелуем, — ее теплый, влажный рот опустился на его жесткую длину. Дыхание вырвалось стоном. Вверх, вниз, этот нечестивый рот ездил по нему. Наслаждение… Это было слишком много, мало, все и ничего. В этот момент она была необходима ему, чтобы выжить. Он начинал задыхаться, когда думал, что она будет делать дальше. Он не оттолкнул ее.

Она провела языком по его головке, рука играла с яичками. Вскоре он мог только двигать бедрами, засовывая его глубоко ей в рот. Он не мог остановиться и только стонал, стонал, задыхался и пытался урвать хоть капельку воздуха.

— Бьянка. — выдавил он. — Бьянка.

— Вот так, малыш. Дай Бьянке все.

— Да, да, — все. — Он хотел дать ей все.

Острые ощущения заполнили его, мышцы напряглись, кожа застыла. А потом что-то взорвалось внутри. Что-то горячее и бессмысленное. Его тело дернулось. Семя, извергаемое им, она проглотила все, до последней капли.

Наконец она оторвалась от него, но его тело все еще тряслось. Колени ослабли, ноги были почти неуправляемы. Это было наслаждение, понял он, удовольствие. Это была страсть. Это то, за что мужчины готовы были умирать. Вот что превращало разумных людей в рабов. Как и его. Он был рабом Бьянки.

Идиот! Ты знал, что это случится. Борьба. Стоило ей ласково улыбнуться, как ему захотелось схватить ее и удержать навсегда, здравомыслие улетучивалось. Да. Борьба. Как он мог позволить ей сделать это?

Как он мог все еще желать ее?

Как он мог хотеть сделать это с ней в ответ?

Как он мог когда-либо отпустить ее?

— Бьянка, — произнес он. Ему нужно мгновение, чтоб отдышаться. Нет, ему необходимо подумать о том, что произошло и что делать дальше. Нет, он запутался в этом. Как ему нужно действовать?

— Не говори ничего, — ее улыбка исчезла, как будто ее и не было. — Облако твое, — ее голос дрожал от страха…? Не может быть. Она не испытывала страха с тех пор, как он похитил ее. Но она отказывалась от него. — Верни меня домой. Пожалуйста.

Он открыл рот, чтобы ответить. То, что он будет говорить, неизвестно. Он только знал, что не хотел видеть ее такой.

— Верни меня домой, — прохрипела она.

Он никогда не нарушал своего слово и не сделает это сегодня. Он сухо кивнул, схватил ее за руку и вернул к ледяной горе на Аляске в точности так, как он нашел ее. Красное пальто, высокие сапоги. Очень сексуальная, чего он не понял тогда.

— Я не хочу тебя видеть, — от ее голоса повеяло холодом, когда она отвернулась от него. — Идет?

Она…что? После того, что произошло между ними, она говорит о расставании? Нет, мысленно закричал он.

— Веди себя соответственно, и не увидишь, — проскрипел он. Ложь? Горечи не было.

— Хорошо, — встретив его взгляд, она послала ему воздушный поцелуй. — Я бы сказала, что ты был отличным хозяином, но ты же не хочешь, чтобы я лгала, не так ли?

Когда она уходила от него, ее темные волосы развевались на ветру.

Глава 8

Первое, что сделала Бьянка, искупавшись, одевшись, съев украденный пакетик чипсов, спрятанный на кухне, послушав полчасика iPod и вздремнув в своем тайном подвале, — позвонила Кайе. Не то чтобы она боялась позвонить и хотела отложить это или что-то подобное. Все эти процедуры были необходимы. Правда.

Кроме того, вряд ли ее сестра сильно беспокоилась. Парис наверняка уже рассказал, что происходит. Но Бьянка не хотела обсуждать Лисандра. И думать о нем и хаосе, который он вносит в ее эмоции, тело и мысли, и здравый смысл, тоже.

После той малости, что она с ним провела, ей уже хотелось свернуться калачиком у него на руках, любить его, спать рядом с ним. А это неприемлемо.

Ее сестра ответила сразу же, и Бьянка произнесла:

— Не нужно устраивать вечеринку в честь моего возвращения домой. Я отсутствовала не так уж долго.

Не спрашивай меня об ангеле. Не спрашивай меня об ангеле.

— Бьянка? — недоверчиво спросила ее близнец.

— А ты ждала еще чей-то звонок посреди ночи?

На Аляске было шесть часов утра. Путешествуя с одного места в другое из-за связи Гвен с Сабином, она знала, что в Будапеште три утра.

— Да, — ответила Кайя, — ждала.

Серьезно?

— Чей?

— Множества людей. Гвенни, которая окончательно сошла с ума. Сабина, который делает все, чтобы успокоить ее, но которому не нравится, как это делаю я, — она болтала так, будто Бьянку и не похищали вовсе, и она даже не беспокоилась. Конечно, она думала, что Бьянка просто отлынивает от своих обязанностей, но неужели нельзя было проявить хоть немного беспокойства? — Аньи, которая решила, что тоже заслуживает свадьбу. Только более пышную и роскошную, чем у Гвен. Уильяма, который хочет переспать со мной, но не знает, как спросить об этом. Только он не одержим демоном, так что совсем не в моем вкусе. Стоит продолжать?

— Да.

— Заткнись.

Ей виделось, как Кайя сидит на верхушке дерева, прижимая телефон к уху, и, ухмыляясь, старается не упасть.

— Так, значит, ты спишь? Пока меня не было, и моя жизнь находилась в смертельной опасности? Насколько же ты любящая сестра.

— Всегда пожалуйста. Ты отлынивала, и мы обе это знаем. Так что не надо тут рассказывать о трудной жизни. У меня выдался…волнующий денек.

— Кто постарался? — сухо спросила она. Только две недели прошло с тех пор, как она последний раз видела Кайю, но волна ностальгии, или, точнее, сестринского единства, вдруг прошла по телу. Она любила эту девицу больше, чем саму себя. А это значит многое!

Кайя усмехнулась.

— Скорее, из-за кого. Я жду, пока два Лорда борются за меня. Чтобы затем удовлетворить их обоих. Но вот невезуха, это продолжается уже долгое время.

— Идиоты.

— Я знаю! Но ведь Гвен — я упоминала об этом? — стала невестой из ада, не так ли? Они боятся, что я собираюсь действовать точно так же, как она, поэтому еще не готовы принять окончательное решение.

— Невестой из ада? В смысле?

— Ее платье плохо сидит справа. Салфетки не того цвета. Все не того оттенка, которого бы она хотела. Бла, бла, бла.

Это не было похоже на обычно спокойную Гвен.

— Отвлеки ее. Скажи, что меня схватили Ловцы и сделали татушки на руках, как у Гедеона.

Гедеон, хранитель Лжи. Сексуальный воин, который красил волосы в тон глазам, в голубой цвет, и обладал чувством юмора.

Мысль соблазнить его, на удивление, не принесла той радости, что могла бы принести ранее. Чертов ангел. Не думай о нем.

— Она не стала бы волноваться, даже если бы тебя разрезали на кусочки. Ты слишком похожа на меня, и, видимо, мы получим лишь то, что заслужили, — сказала Кайя. — Она сводит меня с ума! К тому же после нашей «Разбейся— о—скалу», я конкретно продула игру в прятки. Так почему бы тебе не спастись самой? Серьезно, у тебя больше шансов выжить на облаке, чем здесь, с Гвен.

— Выжить, ну да. Это не было забавно. — Ложь. Все только начинало идти так, как ей хотелось бы. Но кто знал, что это ее так напугает?

— Отличная мысль, кстати. Спрятаться в облаках, где я бы не смогла добраться до тебя. Бриллиант. Я права, верно?

— Так это было ужасно? Быть похищенной сексуальным ангелом?

Она растерянно потеребила прядь волос и представила себе славное лицо Лисандра. Желание, которое он возбуждал в ней, пока она сосала его, было чудом. Эй, ты не собиралась говорить о нем, помнишь?

— Да. Это было ужасно. — Ужасающе прекрасно.

— Ты позвала его к Буду на свадьбу?

Эти слова должны были заставить ее рассмеяться, явная шутка, но Бьянка прокричала: «Нет!», — раньше, чем смогла себя остановить. Гарпия, встречающаяся с ангелом? Немыслимо!

И вообще, позволить одержимым демонами Повелителям Преисподней окружить небесного воина было бы глупо. Не то чтобы она боялась за Лисандра. Парень без проблем справится сам. Доказательством служит то, как он формирует огненный меч из воздуха. Но если что-нибудь случится с любимым Гвенни, Сабином, вроде, ох, обезглавливания, праздник будет несколько испорчен.

— Однако я буду там, — сказала она более спокойным голосом. — Это вроде как нужно сделать, ты же знаешь. И я подружка и все такое.

— О, черт, нет. Это я, помнишь?

Она медленно улыбнулась.

— Ты вроде бы говорила, что лучше попадешь под автобус, чем будешь подружкой невесты.

— Да, но я хочу играть более значимую роль, чем ты, так что… и вот я здесь, в Будапеште, помогаю планировать церемонию для Гвенни. Только она почему-то не соглашается со мной. Как думаешь, она убьет меня, если я подкину мысль прийти на свадьбу голой?

Они рассмеялись.

— Ну, мы-то с тобой можем прийти голышом, — сказал Бьянка. — Это, пожалуй, освежит церемонию.

— Отлично!

Наступила пауза.

Кайя выдохнула.

— Так ты в порядке? — спросила она и, наконец, в ее голосе появилась озабоченность.

— Да, — и она была. Или будет. В скором времени, она надеялась. И всего-то, что нужно сделать, так это выяснить, как поступить с Лисандром. Он не пытался остановить ее, нет. Но и не смог уйти от нее достаточно быстро. Конечно, она оттолкнула его. Но чувак мог бы и побороться за ее внимание после всего, что она сделала для него.

— Ты собираешься отомстить ангелу за то, что он похитил тебя, верно? Впрочем, о чем это я? Конечно, собираешься. Если подождешь, и мы справим свадьбу, я могу помочь. Пожалуйста, пожалуйста, дай мне помочь. У меня есть несколько идей, и, думаю, тебе они понравятся. Как насчет этого: полночь, твой ангел привязан к постели, а мы дерем его крылья.

Мило. Но только она не знала, а не видит и слышит ли это Лисандр сейчас? От одной только мысли об этом ее кожа разгорячилась, она сказала:

— Не беспокойся. Я все сделаю сама.

— Подожди, ты — что? — Кайя резко выдохнула. — Ты не сможешь сделать это. Он же похитил тебя. Взял в плен. Да, он боролся в нефти с Парисом — как жаль, что это я, пьянь, пропустила, — но это не оправдывает его поведение. Если ты позволишь ему остаться безнаказанным, он подумает, что это нормально. Решит, что ты слаба. И придет снова.

Да. Да, он сделает это, подумала она вдруг, стараясь не улыбнуться.

— Нет, этого не будет, — солгала она. Эй, Лисандр, детка, ты слышал это?

— Бьянка, скажи, что ты не влюбилась в него. Скажи, что не хочешь этого ангела.

Улыбка исчезла. Как раз те вопросы, которых она хотела избежать.

— Я не хочу его, — еще одна ложь.

Пауза.

— Я тебе не верю.

— Жаль.

— Отец Гвен был ангелом, и мама до сих пор жалеет, что спала с ним все эти годы. Они слишком хороши. Слишком… отличаются от нас. Ангелы и Гарпии не могут быть вместе. Скажи, что знаешь это.

— Естественно знаю. А теперь мне надо идти. Люблю тебя, до встречи, — ответила она и повесила трубку, пока Кайя не сказала что-нибудь еще.

Несмотря на страх перед чувствами, которые в ней пробудил Лисандр, Бьянка не собиралась ничего с ним делать. Ничего подобного. Но раньше она была в его доме, в невыигрышном положении. И если его сейчас здесь нет, она должна заполучить его. Охотно.

Она велела ему оставить ее в покое, подумала она, и это может стать проблемой. Хотя…

С воплем, она вскочила и закружилась. Это не будет проблемой. На самом деле это благо, и будь она умнее, давно бы поняла. Приказав ему держаться от нее подальше, она, несомненно, стала запретным плодом. Конечно, он здесь, наблюдает за ней.

Мужчины никогда не делают то, что им говорят. Даже не ангелы.

Вот так. Просто.

Более того, она позволила ему частично понять какого это, быть с ней. Он жаждет продолжения. Кроме того, она не позволила ему довести себя до оргазма. Его гордость не оставит ее в неудовлетворенном состоянии надолго, если учесть, что он получил наслаждение.

А если позволит, то он отнюдь не мужественный воин, как она думала, и поэтому не заслуживает ее.

Как много пройдет времени, пока он не станет видимым перед ней? Они не виделись всего-то полдня, а она уже скучает без него.

Тоскует. Ох. Она никогда не тосковала по мужчине. Особенно по тому, который хочет изменить ее. Который презирает то, чем она является. Который может быть только врагом.

Ты должна избегать его. Однако ты хочешь заснуть в его объятиях. Ты защищала его во время схватки с Парисом. Он рассердил тебя, но ты не убила его. А теперь тоскуешь без него? Ты ведь знаешь, что это означает?

Ее глаза расширились, волнение стеснило грудь. О боги. Ей следовало понять… по крайней мере подозревать. Особенно когда она охраняла его, защищала.

Лисандр, эта ходячая добродетель, был ее супругом.

Колени подогнулись, и она плюхнулась на пол. Все время, пока жила, она никогда не думала, что сумеет найти его. Ну, потому что супруга была предназначена своему мужу. Иногда по ночам она мечтала найти его, да, но не думала, что это произойдет на самом деле.

Ее супруг. Вау.

Ее семья будет в ужасе. Не потому, что Лисандр похитил ее, к этому они отнесутся с уважением, а из-за того, кем он был. Более того, она не доверяет Лисандру, никогда не будет доверять и потому, фактически, спать с ним не станет.

Секс, однако, она могла себе позволить. Часто. Да-да, ей бы это понравилась, думала она, оживляясь. Она могла бы заманить его на темную сторону, не допуская, чтобы семья узнала о том, что она проводит с ним время. Это предотвратит его убийство!

Решено, кивнула она. Лисандр будет принадлежать ей. Тайно. И не будет лучшего времени начать. Если он действительно наблюдает, как она подозревала, есть только один способ заставить его раскрыться.

Она оделась в красный кружевной топ и любимые узкие джинсы и поехала в город. Автомобиль она купила только потому, что это позволяло ей выглядеть как человек. Ее выдавала только летящая походка. Хотя руки и пупок попадали под воздушные струи, холодный воздух не беспокоил ее. Охлаждал, да, но с этим она может справиться.

Она припарковалась перед Муз-Лодж,[3] местной закусочной, и подошла к входной двери. Поскольку еще рано, да и холодно, никого не было. Несколько фонарей освещали ее, но это не причиняло ей беспокойства. Она открыла дверь ключом, украденным у владельцев несколько месяцев назад, и отключила сигнализацию.

Внутри она достала любимый ореховый пирог из холодильника, схватила вилку и присела за любимый столик. Она делала это тысячу раз.

Выходи, выходи, где бы ни находился. Он ведь не оставит ее на пути зла, не защитив мир. Правильно? Ей бы хотелось уметь чувствовать его, по крайней мере, хоть как-то ощущать его присутствие. Он пах как дикое ночное небо. Но, глубоко вдохнув, она уловила только запах теста и сахара. И все же. Она и не почувствовала его, когда он схватил ее во время падения, поэтому вряд ли она сможет ощутить его сейчас.

Когда пирог был съеден, тарелка облизана, а вилка откинута в сторону, она взяла баночку Доктора Пеппера.[4] Она положила несколько монет в старый автомат, и вскоре дребезжащий звук эхом отразился от стен. Бьянка влезла на сцену, двигая бедрами, выгибаясь, скользя, танцуя вокруг поручня всем телом.

В этот знойный момент она представляла, как горячие руки заменят ее, изучая ее грудь, живот. Думала, как мягкие пернатые крылья обхватят ее, закрыв каждый дюйм тела. Она успокоилась, и только сердце стучало в груди. Как бы сильно ни хотелось ей позвать его по имени, она боялась спугнуть его. Итак… что же ей делать? Как она…?

Ощущение закрытости и защищенности исчезло.

Черт с ним!

Поскрежетав зубами, не зная, что делать, она вышла из закусочной так же, как вошла. Через переднюю дверь, будто ее ничего не заботило. Дверь за ней захлопнулась с такой силой, что почти покачнулись стены.

— Ты должна закрыть за собой.

Он был здесь, он наблюдал. Она знала это! Стараясь не ухмыляться, она повернулась лицом к Лисандру. При виде его у нее перехватило дыхание. Он был так же красив, как она запомнила. Его светлые волосы трепетали на ветру, маленькие снежинки летали вокруг. Золотые крылья были раскрыты и сияли. Но его черные глаза не были пусты, как когда она впервые встретилась с ним. Они были как бездонный океан, такими же, когда она ушла от него.

— Мне казалось, я велела тебе держаться подальше от меня, — сказала она, делая все, чтобы голос звучал сердито, а не возбужденно.

Он нахмурился.

— А я сказал тебе, как следует себя вести. Но вот ты похищаешь пирог.

— Что ты хочешь от меня? Вернуть его?

— Не груби. Я хочу, чтобы ты заплатила за него.

— Когда я сделаю это, начну рыдать, — она скрестила руки на груди. Преодолей расстояние между нами. Поцелуй меня. — Это испортит мой имидж, так что придется мне отказаться.

Он тоже стоял, скрестив руки.

— Ты также можешь заработать пищу.

— Да, но в чем тут удовольствие?

Минута молчания. Затем:

— Ты вообще понятия не имеешь о морали? — прошипел он.

— Нет. — И о сексуальной границе тоже. Так что подари мне уже долбанный поцелуй! — Не имею.

У него отвисла челюсть, и в отчаянии он исчез.

Руки Бьянки упали, она с изумлением огляделась. Он ушел? Вот так? Не коснувшись ее? Не поцеловав? Мерзавец! Она пошла к своей машине.

Лисандр наблюдал, как Бьянка уехала. Он был тверд как камень, как тогда, когда она щеголяла голышом, приняв ванну, а затем надев короткую рубашку. Он был в отчаянии из-за неё. Почему она не может быть ангелом? Почему не гнушается греха? Почему она должна принять его?

И почему тот факт, что она крадет, проклятие, лжет, еще привлекает его?

Потому что это было в порядке вещей, полагал он, и было испокон веков. Искушение просочилось сквозь защиту, изменяя его, сделав тем, кем он быть не должен.

Должен быть путь положить конец этому безумию. Он не мог уничтожить ее, он уже доказал это. Но что, если он может изменить ее? Он ведь не пытался прежде, поэтому может сработать. И если бы она приняла его образ жизни, они смогут быть вместе. Он мог бы быть с ней. Узнать больше о ее поцелуях, касаться ее.

Да, подумал он. Да. Он поможет ей стать женщиной, которой он мог бы гордиться. Женщиной, которую он бы с радостью назвал бы своей. Женщиной, которая не станет причиной его падения.

Глава 9

Так как у Лисандра никогда не было… подружки, как говорили люди, он понятия не имел, с чего начать. Он только знал, как тренировать своих солдат. Без эмоций, сохраняя дистанцию и не внося ничего личного. Его солдаты, однако, хотели учиться. Приветствовали каждое его слово. А Бьянка будет противостоять ему на каждом шагу. Это он знал точно.

Итак. В первый день, он следовал за ней, просто наблюдая. Планируя.

Она, конечно, крала любую пищу, даже легкие закуски, слишком много выпила в баре, танцевала слишком близко к человеку, которого она, очевидно, не знала, затем сломала ему нос, когда он опустил руки на ее задницу. Лисандру ужасно хотелось добавить еще, но он сдержался. Едва. Когда пришло время сна, она просто прошлась по периметру своей комнаты, проклиная его. Но ни минуты не потратила на отдых.

Как прекрасна она была: темные волосы струились по спине, красные губы поджаты. Кожа пылает, как радуга в лунном свете. Ему так сильно хотелось прикоснуться к ней, окружить своими крыльями, сделав их всего лишь двумя живыми существами, и наслаждаться ею.

Скоро, пообещал он себе.

Она позволила ему кончить, но он не сделал того же для нее. Чем больше он думал об этом − что делал все время, − тем больше не мог усидеть на месте. Чем более он думал об этом, тем более смущался, на самом деле.

Он не знал, как прикоснуться к ней, чтобы дать освобождение, но хотел попробовать, научиться. Но для начала он должен перевоспитать ее, как и планировал. «Только как?» — снова спросил он себя. Она, казалось, реагировала на его поцелуи ее груди, и это наполняло его гордостью. Он никогда не награждал своих солдат за хорошую работу, но, возможно, он может сделать это для Бьянки. Вознаграждение в виде поцелуя каждый раз, когда она будет хорошо себя вести.

Безотказный план. Он надеялся.

На второй день, он фактически напевал заранее. Когда она вошла в магазин одежды и положила вышитый бисером платочек в сумочку, он материализовался перед ней, готовый приступать.

Она успокоилась, подняв глаза и увидев его. Вместо того, чтобы склонить голову в раскаянии, она улыбнулась.

− Вот так встреча.

− Верни это на место, − велел он. — Чтобы выжить, не обязательно красть одежду.

Она сложила руки на груди, жест упрямства, знакомый ему.

− Да, но ведь это забавно.

Неподалеку женщина, странно посматривающая на Бьянку, спросила:

− Могу я вам помочь?

Бьянка не повернулась к ней.

− Нет, я в порядке.

− Она не может видеть меня, − пояснил Лисандр. — Можешь только ты.

− Так я выгляжу сумасшедшей, разговаривая с тобой?

Он кивнул.

Она засмеялась, удивляя его. И хотя забавного тут мало (и хотя ее смех был неуместен), ему нравился ее смех. Он был волшебным, как аккорд арфы. Он любил смотреть, как радость смягчает выражение ее лица и зажигает великолепную кожу.

Я должен прикоснуться к ней, подумал он вдруг ошеломленно. Шагнул ближе, намереваясь сделать именно это. Должен почувствовать эту мягкость снова. И при этом она сможет понять всю прелесть награды, что он предложит.

Она сглотнула.

− Ч-что ты…?

− Вы уверены, что я не могу вам помочь? — еще раз спросила женщина, отвлекая ее.

Бьянка осталась на месте, дрожа, но пронзила ее взглядом.

− Уверена. А теперь захлопнись, прежде чем я зашью тебе рот.

Женщина попятилась, побледнела и побежала на помощь другому покупателю.

Лисандр застыл.

− Можешь продолжать, − сказала она ему.

Как мог он вознаградить ее за такую грубость? Это будет противоречить его цели.

− И тебя не волнует, что подумают о тебе люди? — спросил он, наклоняя голову.

Ее глаза сузились, она перестала дрожать.

− С какой стати? Через несколько лет эти люди будут мертвы, а я все еще буду жива и здорова, − пока она говорила, еще один платок исчез в ее сумочке.

Теперь она просто дразнила его.

− Положи его обратно, и я тебя поцелую, − прошипел он.

− Ты — что?

Она снова заикалась. Он легко коснулся ее.

− Ты слышала меня.

Он не станет повторять. Он и так сказал, что все, чего он хотел, это соединить их губы, засунуть язык в ее рот и пробовать ее. Слушать ее стоны. Чувствовать ее тело.

− И ты сам поцелуешь меня? — прохрипела она.

Охотно. Отчаянно. Он кивнул.

Она облизала губы, увлажняя их. От вида ее розового язычка кровь бросилась ему в пах. Он сжал кулаки. Все, чтобы не схватить ее и не прижать к себе.

− И, и… − она тряхнула головой, приводя мысли в порядок. И снова сузила глаза, соединяя длинные темные ресницы вместе. — Зачем ты это делаешь? Ты, тот, кто пытался противостоять мне на каждом шагу?

− Потому что.

− Почему?

− Просто верни платки, − и начнем уже целоваться.

Она выгнула бровь.

− Хочешь подкупить меня? Ну так знай, со мной этот трюк не сработает.

Вместо того, чтобы ответить и солгать, он промолчал, в воздухе разлилось напряжение. Кровь… жар.

Наблюдая за ним, она протянула руку, взяла пояс и затолкала его в сумочку.

− Ну и что ты будешь делать со мной за воровство? Сыпать упреками? Как ужасно. Только бесполезно.

Огонь скользнул по всей длине его позвоночника, взрываясь шипами гнева. Он сократил расстояние между ними, так что тепло ее дыхания коснулось его шеи и груди.

− Ты не могла насытиться мной на Небесах, но вот я здесь, а ты не хочешь ничего делать со мной. Скажи мне. Были ли твои слова и действия там ложью?

− Конечно, все, что я говорю и делаю, ложь. Я думала, ты это знаешь.

Так она… желала его, или нет? Два дня назад она сказала своей сестре, Кайе, что не хотела бы иметь с ним дела. Тогда он подумал, что она говорит это для Кайи. Теперь он не был так уверен.

− Ты можешь лгать сейчас, − сказал он. По крайней мере, он надеялся на это. Кто бы мог подумать, что он будет счастлив слышать ложь?

Волнение скользнуло в ее глаза и передалось по телу. Она погладила его по щеке, а затем положила ладонь на его грудь.

− А ты учишься, ангел.

Он вдохнул. Такая горячая. Такая мягкая.

− Вот предложение для тебя. Укради что-нибудь из этого магазина, и я тебя поцелую.

Подождите-ка. Ее слова, сказанные минуту назад, пронеслись в его голове. А ты учишься, ангел. Он учился?

− Нет, − прохрипел он. Он не станет делать такие вещи. Даже ради нее. — Эти люди нуждаются в деньгах за свои товары. Неужели тебя совсем не заботит их благополучие?

Вспышка вины присоединилась к волнению.

− Нет, − сказала она.

Еще одна ложь? Возможно. Это чувство вины…давало ему надежду.

− Зачем тебе красть вещи, вроде этих?

− Прелюдия, − ответила она, пожав плечами.

Кровь…жар… снова.

− Мадам, боюсь, вам придется проехать с нами.

От неожиданного вторжения оба застыли. Бьянка отошла от него, и вместе они посмотрели на полицейского рядом.

Она нахмурилась.

− Разве вы не видите, что я разговариваю?

− Не важно, даже если вы беседуете с Господом Богом, − мрачный офицер надел на нее наручники. — Вы поедете со мной.

− Я так не думаю. Лисандр, − позвала она, явно ожидая, что он что-нибудь сделает.

Инстинкт требовал спасти ее. Он хотел видеть ее в безопасности и счастливой, но это будет лучше для нее же.

−Я ведь говорил тебе вернуть все.

Ее челюсть отвисла, и офицер увел ее. И, если Лисандр не ошибается, в ее взгляде он прочел гордость.

Арестована за воровство в магазине, подумала Бьянка с отвращением. Опять. Третий раз в этом году. Лисандр был за спиной полицейского, когда тот опустошал ее сумочку. Молча. Его неодобрение, однако, сказало о многом.

Она не позволила ему огорчить себя. Он стоял на своем, и она восхищалась им. Возбуждалась от этого. Это будет не легкая победа, как она думала вначале. Кроме того, впервые за время их отношений он сам предложил поцеловать ее. Охотно поцеловать.

Но только если она вернет украденное, мрачно напомнила она себе. Не надо быть гением, чтобы понять, что он хочет изменить ее. Натренировать на его образ жизни.

Это было именно то, что она хотела сделать с ним. А значит, он желает ее так же отчаянно, как она его.

Это также означало, что пора поднять игру на уровень выше. Не она станет тем, кто капитулирует. Шесть часов, проведенных за решеткой, предоставили ей время подумать. Сформировать стратегию.

Она насвистывала, спускаясь по лестнице. Лисандр, наконец, внес за нее залог, но не остался поговорить. Ну и не надо. Она знала, что он с ней.

Дома, принимая душ, она нарочито долго стояла под горячей водой, медленными движениями намыливая себя, лаская грудь и играя завитками между ног. К сожалению, он не проявился. Но не важно.

На всякий случай, если душ не настроил его на нужный лад, она прочитала несколько отрывков из любимого романа. И, если вдруг и это не привело его в кондицию, украсила пупок любимым сворованным алмазом, одела плотно облегающую бедра юбку, высокие сапоги до колен и поехала в ближайший стрип-клуб.[5]

− Мне осталось всего несколько дней. Потом я еду на свадьбу к Гвен, и ты не приглашен. Слышишь меня? Попробуй только явиться, и я превращу твою жизнь ад. Итак, если хочешь прийти ко мне, сейчас лучшее время, − сказала она и вышла из машины.

Опять же, он не появился.

Она чуть не взвизгнула от отчаяния. Пока ее стратегия не приносила пользы. Чем он занимается?

Ночь была холодной, но в клубе оказалось жарко и душно, а все места были заняты мужиками. На сцене рыжий — явно крашеный — вертелся вокруг шеста. Свет был серым, в воздухе держался дым.

− Будешь танцевать, милая? — спросил кто-то Бьянку.

− Нет. Есть дела поважнее.

И она действительно украла чужой кошелек, стащила пиво из бара и обосновалась за столиком в углу. Одна.

− Наслаждайся, − шепнула она Лисандру, поднимая тост в его честь.

− Неужели у тебя нет стыда? — вдруг зарычал он.

Наконец-то! Каждый мускул ее тела расслабился, а кровь разогрелась. Но она не обернулась к нему. Он увидел бы триумф в ее глазах.

− В тебе достаточно стыда для нас обоих.

Он фыркнул.

− Это не похоже на дела.

− Неужели? Что ж, давай расслабим тебя. Хочешь танец на коленях? — она подняла украденные деньги. — Уверена, рыжий на сцене с радостью потрется вокруг тебя.

Его большие руки легли на ее плечи и сжали их.

− А может ты хочешь пива?

−Я бы не отказался, − незнакомец, что сказал это, уселся за стол напротив ее. Он сунул руку в задний карман. — Эй, мой бумажник украли. — Его взгляд остановился на небольшом коричневом кожаном бумажнике, лежащем на столе. Он нахмурился. — Этот похож на мой.

− Как странно, − невинно произнесла она. — Так ты хочешь, чтобы я купила тебе пива, или нет?

Руки Лисандра сжались сильнее.

− Верни ему бумажник, и я тебя поцелую.

У нее перехватило дыхание. Боги, она хотела поцеловать его. Больше, чем когда-либо чего-либо. Его губы были мягкими, а вкус декадентским. И если она позволит ему поцеловать ее, то, она знала, удастся убедить его сделать и другие вещи.

Но она сказала:

− Укради его часы, и я поцелую тебя.

− О чем ты говоришь? — парень нахмурился. — Украсть чьи часы?

Лисандр наклонился и положил руки на ее груди. Она задрожала, соски приняли форму горошин и тянулись к нему. Сладкое небо. Ее живот вибрировал, ревнуя к груди, отчаянно требуя ласки.

− Верни ему кошелек

Вдруг ей захотелось сделано именно это. Все, чтобы быть с Лисандром как можно дольше. Ей ведь не нужны деньги. Постой. Что ты делаешь? Сдаешься? Она гордо выпрямилась.

− Нет, я…

− Я буду целовать все твое тело, − добавил Лисандр.

Ох…ад. Он тоже решил поднять игру на уровень выше.

Черт, черт, черт. Она не могла проиграть. Если так, он будет полностью контролировать ее. Ждать, что она станет такой же хорошей, как он. Все проклятое время. Ни воровства больше, ни проклятий, ни веселья. Ну, кроме того времени, когда они будут в постели, но не будет ли он ожидать, что и там она станет вести себя хорошо?

Жизнь станет скучной и однообразной, безгрешной, то, с чем Гарпии всегда боролись.

Она встала на дрожащих ногах и, наконец, повернулась к нему. Его руки упали вдоль тела. Она старалась не застонать с досады. Выражение его лица было пустым.

Она тоже положила руки на его грудь. Хоть он и не выказывал никаких эмоций, но и не мог скрыть своей твердости.

− Укради что-нибудь, что угодно, и я буду целовать всего тебя, − ее голос охрип. — Помнишь прошлый раз? Ты целовал меня, а я наслаждалась каждой минутой этого.

Его ноздри раздувались.

− Да! — воскликнул парень за ней. — Дай мне пять минут, и я обязательно что-нибудь украду.

− Ты не обучаема, не так ли? — сухо спросил Лисандр.

− Нет, − ответила она, но улыбаться почему-то не хотелось. Возможно из-за этих интонаций в его голосе. Не оттолкнула ли она его слишком далеко? Оставит ли он ее? Никогда не вернется? — Но это не значит, что ты должен прекращать попытки.

− Подожди-ка. Какие попытки? — переспросил незнакомец в замешательстве.

Боги, когда он наконец уйдет?

− Лисандр, − потребовала она.

− Это не мое имя.

− Исчезни, − зарычала она.

Лисандр поднял прищуренные глаза на человека. Тут Бьянка услышала шаги. Ее ангел ничего не сказал, никак не проявил себя, но ему как-то удалось заставить человека уйти. У него есть сила, о которой она и не догадывается. Почему это делает все еще более захватывающим?

− Если ты не вернешь бумажник, а я не украду что-нибудь, что нам это даст? — поинтересовался он.

− Войну. Не знаю как ты, но я предпочитаю вести боевые действия в постели, − проговорила она и обняла его за шею.

Глава 10

Ветер трепал волосы Бьянки, и она знала, что Лисандр летит куда-то с ней на своих величественных крыльях. Она закрыла глаза, слишком занятая, наслаждаясь Лисандром, — наконец-то! — чтобы заботиться о том, куда он ее несет. Его язык ласкал её. Руки обхватили бедра, пальцы резко сжались. Затем она оказалась опрокинута на спину на прохладный мягкий матраc, восхитительно прижатая его весом.

Это не должно было быть восхитительным. Эту позицию она не позволяла. Никогда. Из-за нее крылья оказывались в ловушке, а они — источник ее силы. Без них она становилась такой же слабой, как человек. Но это был Лисандр, честный до невозможности, и она, казалось, хотела этого вечность. К тому же она опасалась, что Лисандр, с его отношением к этому вопросу, при малейшем упреке с ее стороны улетит прочь.

Кроме того, он мог делать все, что пожелает, типа этого.

− Никто не войдет сюда, − сказал он грубо.

Застонав, она обвила ногами его талию и склонила голову, чтобы испробовать его новый поцелуй и получить удовольствие от проникновения его языка. Молния, этот мужчина быстро учился. Очень быстро. Сейчас он был экспертом по поцелуям. Лучший из тех, кто у нее когда-либо был. К тому времени, как она закончит с ним, он станет экспертом по всему плотскому.

Его член, твердый, длинный и толстый, коснулся вершины ее бедер. Она могла почувствовать каждый его дюйм под мягкой тканью робы. Его руки обхватили ее, и когда она открыла глаза, она осознала, что они были на его облаке, его золотые крылья были расправлены, накрывая их подобно одеялу.

Она запустила руки в его волосы и потянулась за поцелуем.

− У тебя будут проблемы из-за этого? — спросила она, тяжело дыша. Подождите. Что? Откуда взялась эта мысль?

Его глаза сузились.

− А тебя это волнует?

− Нет, − солгала она, вымученно улыбаясь. Нет, нет, нет. Это не была ложь. — Но это добавляет немного больше опасности, как думаешь?

Так. Лучше. Больше похоже на нее. Ей не должна нравиться его доброта, у неё не должно появляться желание защитить его и держать в безопасности.

Не так ли?

− Нет, у меня не будет проблем. — Он сжал ладонями ее виски, ложась на нее и прижимая частью своего веса. — Если это единственная причина, по которой ты здесь, можешь уйти.

Каким он оказался жестоким.

− Как чувствительно, ангел. — Она ухватилась за край его робы на шее и потянула. Материал легко разорвался. Но стоило ей отпустить его, как куски начали сползаться вместе. Нахмурившись, она разорвала еще раз, но теперь настолько, чтобы открыть его плечи и руки. — Я всего лишь дразнилась.

Его грудь была великолепна. Произведение искусства. Мускулистая, поцелованная солнцем и лишенная каких бы то ни было волос. Она подняла голову и облизнула место на его шее, где бился пульс, затем провела дорожку по ключице и обвела вокруг соска.

− Нравится?

− Жарко. Влажно, − прохрипел он, сжимая зубы.

− Верно, но тебе нравится?

− Да.

Она сосала его пик, пока он не задохнулся, а затем поцеловала место укуса. Дрожь удовольствия сотрясала его, вызывая у нее гордость за проделанную работу.

− Почему ты хочешь меня, ангел? Почему тебя заботит, хорошая я или нет?

Пауза. Попытка:

− Твоя кожа…

Каждый мускул в ее теле напрягся, она посмотрела на него снизу вверх.

− Значит, так будет с любой Гарпией? − она попыталась скрыть негодование, но не сумела. Мысль, что другая гарпия — ад, любая другая женщина, бессмертная или нет, − будет наслаждаться им, пробудила ее животные или природные инстинкты. Ногти удлинились, а зубы заострились. Красный туман застилал зрение. «Мой», − подумала она. Она убьет любого, кто коснется его. — У нас у всех такая кожа, ты знал? — слова были хриплыми, царапая ее горло.

Его ресницы поднялись, глаза открылись. Зрачки расширены, лицо застыло в…она не могла определить эту эмоцию.

− Да, но только твоя привлекает меня. Почему?

Ох, было всем, что она смогла подумать в начале, ее гнев полностью рассеялся. Но нужно было ответить, подумать о чем-нибудь светлом и простом.

− Отвечая на твой вопрос, ты хочешь меня, потому что я грозная. И знаешь что? Я сделаю тебя счастливым настолько, что ты признаешь это, воин.

Воин, не ангел. Она никогда не называла его так прежде. Почему? И почему сейчас?

− Нет. Я сделаю тебя счастливой. — Он разорвал ее футболку, как она поступила с его робой. Она не носила бюстгальтер, поэтому ее грудь свободно прыгнула к нему. Дрожь прошла по нему, когда он наклонил голову.

Он лизнул и пососал один сосок, как она делала это с ним, затем другой, пируя. Наслаждаясь. Вскоре она корчилась под ним, отчаянно желая прикосновений его рта в другом месте. Ее кожа горела, тело нуждалось в освобождении. Но она не хотела торопить его. Все еще боялась напугать. Но черт его возьми, если он не поторопится и не дотронется до нее, между ног, она умрет.

− Лисандр, − позвала она дрожащим голосом.

Его крылья прошлись по ее рукам, вверх и вниз, щекоча, лаская, добавляя мурашек на коже. Святой ад, это было хорошо. Чертовки хорошо.

Он поднялся.

− Ч-что ты делаешь? Я не говорила тебе остановиться, − завизжала она, приподнимаясь на локтях.

− Не хочу ничего между нами. — Он потянул робу вниз к ногам, пока не остался обнаженным. Влага блестела на кончике его члена, и ее рот наполнился слюной. Закончив, он схватил ее сапоги и порвал их. Ее джинсы быстро последовали за ними. Она, разумеется, не носила трусики.

Его взгляд вбирал ее, и она знала, что он видит. Ее цветную сияющую кожу. Зудящее местечко между ног. Ее розовые соски.

− Я хочу коснуться и попробовать каждый твой дюйм, − сказал он, и только его взгляд упал на нее, как его воля к сопротивлению, казалось, покинула его окончательно.

− Прикоснешься и попробуешь в следующий раз. — Пожалуйста, пусть будет следующий раз. Она попыталась обвить ногами его талию еще раз. — А сейчас мне нужна разрядка.

Он схватил ее колени и развел их. Ее голова откинулась, волосы разметались вокруг, и он проложил дорожку поцелуев к ее груди, затем до живота. Он задержался на пупке, пока она не застонала.

− Лисандр, − повторила она. Отлично. Она будет прыгать на этой гранате; раз он хочет пробовать ее — пусть пробует. — Больше. Мне нужно больше.

Вместо того, чтобы дать ей это, он отстранился.

− Я…позаботился о себе, прежде чем встретиться с тобой сегодня, − признался он, краснея. — Я подумал, это даст мне защиту от тебя.

Ее глаза расширились, в них отразился шок.

− Ты позаботился о себе самостоятельно?

Жесткий кивок.

− Ты думал обо мне?

Еще кивок.

− О, малыш. Это отлично. Я могу представить это, и мне нравится то, что я вижу. — Его рука на члене, глаза закрыты, он сильно возбужден, тело клонится вперед, желая освобождения. Крылья вокруг, он упал на колени, наслаждение слишком велико. Она, обнаженная, в его мыслях. — И что ты собираешься делать?

Пауза. Нерешительный ответ.

− Лизать. Между твоих ног. Пробовать тебя, как я говорил.

Она выгнула спину, руки упали до середины бедер. Хотя он уже «открыл» ее, она раскинула ноги еще шире.

− Так сделай это. Лижи меня. Хочу, чтобы это было плохо. Хочу твой язык на мне. Посмотри, насколько я влажная?

Он зашипел.

− Да, да. — Спустившись вниз, он начал с лодыжек и целовал свой путь, задержавшись на задней части колен, складках ее ног.

− Пожалуйста, − прошептала она, на краю, она готова была закричать. − Пожалуйста. Сделай это.

− Да, − прошептал он снова. — Да.

Он навис над ней, готовый. Его язык скользнул к ней. Наконец, сладкий контакт.

Она ждала прикосновения, но ничто не могло подготовить ее к этому совершенству. Она кричала, дрожала. Умоляла о большем.

− Да, да, да. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Сначала, он просто пировал в ней, наслаждаясь ее вкусом. Благодарение богам. Или Богу. Или любому, кто ответственен за этого человека. Если бы он не любил ее так, она не была уверена, что он сделал бы это. В этот момент она хотела — нуждалась — быть всем, чего он пожелает — в чем нуждается. Она хотела, чтобы он жаждал каждую ее частичку, как она жаждала его.

Даже его доброту?

Да, подумала она, наконец признавая это. Да. Именно сейчас она не имела никакой защиты, ее душа была обнажена. Его совершенство дополняло ее. Она боролась с этим — и до сих пор не собиралась меняться, − но они были двумя крайностями и дополняли друг друга как раз в том, что отсутствовало у другого. В ее случае некоторые вещи не стоит принимать всерьез. В его − получать удовольствие не преступление.

− Бьянка, − простонал он. — Скажи мне как…что…

− Больше. Не останавливайся.

Его язык проникал в нее и выходил из нее, имитируя секс.

Она ухватилась за простыни, ударяя по ним кулаками. Она корчилась, встречая каждый его толчок. Она снова закричала, застонала и попросила еще немного.

Наконец, она раскололась на кусочки. Она прикусила нижнюю губу, пока не почувствовала вкус крови. Белые огоньки танцевали перед глазами — от ее кожи, поняла она. Ее кожа сияла так ярко, почти ослепляла, пылая как лампа, чего еще никогда не случалось.

Тогда Лисандр приподнялся над ней.

− Ты не можешь забеременеть, − проскрипел он. Бисеринки пота украшали его.

Это вызвало паузу среди ее похотливых мыслей.

− Я знаю. — Слова выходили с таким же трудом, как и у него. Гарпии были зачать только раз в году, и для нее сейчас не время. — Но откуда ты знаешь?

− Чувствую это. Все знают о таких вещах. Так… ты готова? — спросил он, и она услышала неуверенность в его голосе.

Он не должен знать о надлежащем «ритуале», ее милый девственник. Он учился. Да и ей было не до этикета. Делать то, отчего становится хорошо, единственная вещь, которая руководствовала ею.

− Нет еще. — Она взяла его руки и осторожно убрала их ему за спину, беспокоясь за крылья. Он не сопротивлялся и не протестовал, так что она остановилась на его талии и взяла его член. Ее крылья трепетали, радуясь свободе. — Лучше?

Он, облизнув губы, кивнул. Его крылья опустились, окутывая и лаская ее. Ее голова склонилась, длинные пряди волос скользнули по его бедрам. Он задрожал.

Будет ли он сожалеть об этом? — вдруг задалась она вопросом. Она не хотела, чтобы он ненавидел ее из-за разрушенной жизни.

− Ты готов? — спросила она. — Пути обратно уже нет. — Если он не готов, ладно, она… подождите-ка, она поняла. Да, она будет ждать, пока он не будет готов. Только он сделает это. Никто другой. Ее тело хотело только его.

− Не останавливайся, − скомандовал он, передразнивая ее.

На ее губах расцвела улыбка.

− Я буду осторожна с тобой, − заверила она. — И не наврежу.

Его пальцы окружили ее бедра и поднимали их, пока она не оказалась на его наконечнике.

− Единственное, что может ранить меня, это если ты оставишь меня таким.

− Ни одного шанса, − сказала она и скользнула на всю длину его рукояти.

Он выгнулся навстречу ей во всю длину, глаза были плотно зажмурены, зубы почти прикусили губы до основания. Он отлично растягивал ее, двигаясь в правильном темпе, и она снова отчаянно захотела освобождения. Но она медлила, его наслаждение было более важным. По любой причине.

− Скажи мне, когда будешь готов для меня…

− Давай! — прокричал он, поднимая бедра так высоко, что ее колени оторвались от матраса.

Стоная от удовольствия, она двигалась вверх и вниз, скользя и скользя по его эрекции. Он был дик даже для нее, будто бы держал страсть глубоко внутри все эти годы, а сейчас страсть вырвалась наружу, неуправляемая.

Скоро, даже если ему будет недостаточно. Он продолжал вторгаться в него, и она приветствовала это. Ей нравилась его интенсивность. Все, что она могла делать, держаться за него, сползая вниз по нему, задыхаясь. Ее ногти впивались в его грудь, дыхания смешивались. И когда она испытала второй оргазм, Лисандр кончил вместе с ней, ревя, сокращаясь мускулами.

Он схватил ее за шею и дернул вниз, соединив их губы. Их зубы соприкоснулись, когда он примитивно, жестко, поцеловал её. Это был поцелуй, который раздел ее до глубины души, оставил голой, агонизирующей. Дрогнувшей.

Он был действительно ее супругом, ошеломлено подумала она. Никак нельзя отрицать этого теперь. Он был для нее. Только ее и все. Необходимый. Ангел или нет. Она засмеялась, и была удивлена тем, как беззаботно это прозвучало. Прирученная шикарным сексом. И это факт. После этого ни с кем другим не повторится подобное. Когда-либо. Она знала это, ощущала.

Она упала на него, потная, тяжело дыша. Испуганная. Внезапно уязвимая. Что он чувствовал к ней? Он не одобрял ее, даже одаривая своей девственностью. Конечно, это означало, что ему понравилась то, какой она была. Конечно, это означало, что он хотел ее всю.

Его сердце бешено стучало в груди, и она улыбнулась. Несомненно.

− Бьянка, − неуверенно позвал он.

Она зевнула, более переполненная, чем когда бы то ни было. Мой супруг. Ее веки закрылись, став внезапно слишком тяжелыми, чтобы их поддержать. Усталость выливалась на нее, настолько сильная, что она не могла бороться с нею.

− Поговорим…позже, − ответила она и затем отправилась в самый спокойный сон в своей жизни.

Глава 11

В течение многих часов Лисандр держал Бьянку в своих объятиях, пока она спала, удивляясь — она хотела этого больше всего на свете, и он дал ей это, — и одновременно беспокоясь. Он знал, что это значит, знал, как трудно Гарпии доверить кому-то свою защиту и спать с кем-то рядом. Это означало, что она позволяет ему защищать себя, отвечать за ее безопасность. И он был рад. Он хотел защищать ее. Даже от нее самой.

Но мог ли он? Он не знал. Они были столь разными.

Пока не оказывались в постели.

Он не мог поверить, что только что случилось. Он стал рабом ощущений, его низменные желания взяли верх. Удовольствие… подобное он еще никогда не испытывал. Ее вкус был словно мед, кожа настолько мягкая, что он вечность хотел с ней провести. Ее хриплые стоны — даже ее крики — ласкали его слух. Он любил каждый момент.

Если бы его позвали на битву, он не был уверен, что смог бы покинуть ее.

Почему все же именно она? Почему она — единственное, что могло увлечь его?

Она лгала ему на каждом шагу. Олицетворяла все, что он презирал. Но все же, он не презирал ее. Проводя мгновение с ней, он хотел больше. Все в ней волновало его. Удовольствие, которое она обрела в его руках… бесстыдная, дерзкая, требующая все, что он мог ей дать.

Был ли бы он так же покорен ею, если бы она вела праведную жизнь? Если бы она была более скромной? Он так не думал. Он любил ее такой, какая она есть.

Почему? — снова задался он этим вопросом.

К тому времени, как она лениво и чувственно потянулась, у него все еще не было ответов. Он не знал, что делать с ней. Он уже доказал себе, что не сможет оставить ее одну. И теперь, когда он познал ее всю, было еще труднее устоять.

− Лисандр, − позвала она хриплым после сна голосом.

− Я здесь.

Она распахнула глаза, резко села.

− Я заснула.

− Знаю.

− Да, но я чувствую себя сонной. — Она провела руками по своему прекрасному лицу, проясняя мысли, и посмотрела на него с уязвимой беззащитностью. — Мне должно быть стыдно за себя, но это не так. Что со мной происходит?

Он протянул руку и провел пальцами по ее припухшим губам. Насколько сильно он целовал ее?

− Я… виноват, − сказал он. — Я потерял контроль над собой, я не должен был так…

Она прикусила его пальцы, ее недовольство собой уступило место удовлетворению.

− Ты слышал, чтобы я жаловалась?

Он расслабился. Нет, он не слышал от нее жалоб. Напротив, она выглядела насыщенной. И он сделал это. Дал ей удовольствие. Гордость завладела им. Гордость — бесполезная эмоция, приводящая людей к гибели. Значит, так Бьянка приведет его к гибели? Как его искушению, она обязательно станет причиной его падения.

Со вздохом она упала на него.

− Ты внезапно стал серьезным. Хочешь поговорить об этом?

− Нет.

− Хочешь поговорить о чем-нибудь?

− Нет.

− Что ж, очень жаль, − проворчала она, но ему послышалось удовлетворение в ее голосе. Нравилось ли ей заставлять его делать вещи, которые он не желал делать, или она просто не задумывалась, чего он хочет? — Потому что мы будет говорить. Можешь начать с того, почему ты похитил меня. Знаю, ты хотел изменить меня, но почему я? Я до сих пор не в курсе.

Он не мог ответить ей, она уже имела огромную власть над ним, а знание правды только увеличит эту власть. Но он также хотел, чтобы она поняла, в каком отчаянии он был. Был.

− В основе моих обязанностей лежит обязанность миротворца, поэтому я должен наблюдать за жизнью Повелителей преисподней, чтобы быть уверенным, что они соблюдают небесные законы. Я… видел тебя с ними. И как я доказал своими действиями, понял, что ты мой соблазн. Единственная, кто может свернуть меня с праведного пути.

Она снова села, повернувшись к нему лицом. Ее глаза были широко раскрыты от… удовольствия?

− Серьезно? Я одна могу испортить тебя?

Он нахмурился.

− Это не означает, что ты должна пытаться сделать это.

Засмеявшись, она склонилась к нему и поцеловала. Ее груди прижались к его, зажигая его кровь так, как могла только она. Но он боролся, сопротивлялся этому.

− Это не то, что я имела в виду. Мне просто нравится быть важной для тебя, я думаю. − Ее щеки заалели. − Подожди-ка. Я и не это имела в виду. Что я пытаюсь сказать, так это то, что ты прощен за то, что притащил меня в свой дворец на небе. Я сделала бы то же самое с тобой, оказавшись в подобной ситуации.

Он не ожидал прощения так легко. Не от нее. Он нахмурился сильнее, взял ее лицо в свои руки и заставил встретить его взгляд.

− Почему ты со мной? Я ведь далек от твоего варианта приемлемого мужчины.

Она пожала плечами немного жестко.

− Полагаю, ты мой соблазн.

Теперь он понял, почему она улыбалась его словам. Он хотел кричать с довольным смехом.

− Если мы хотим быть вместе, − она остановилась, ожидая. Когда он кивнул, она расслабилась и продолжила, − тогда, возможно, я смогу воровать только у нечестивых.

Это была уступка. Уступка, которой он никак не ожидал от нее. Он действительно нравится ей. Она хочет проводить с ним много времени.

− Послушай, − сказала она, − моя сестра выходит замуж на следующей неделе, я уже говорила. Ты хочешь пойти со мной? Как мой гость? Знаю, знаю. Времени осталось мало. Но я не намеревалась приглашать тебя. Ты же ангел. — В ее голосе сквозило отвращение. — Но ты занимаешься любовью как демон, поэтому, думаю, я должна представить тебя.

Он открыл рот, чтобы ответить. Что он скажет, он не знал. Они не могли рассказать другим об их отношениях. Никогда. Но голос остановил его.

− Лисандр, ты дома?

Лисандр тут же узнал говорящего. Рафаэль — ангел-воин. Паника накрыла его. Он не мог позволить мужчине увидеть его таким. Не мог позволить любому его вида увидеть его с Гарпией.

− Мы должны обсудить Оливию, − сказал Рафаэль. — Могу я войти? Здесь какой-то блок, мешающий мне сделать это.

− Пока нет, − ответил он. Была ли паника в его голосе? Он никогда не испытывал ее прежде, поэтому не знал, как скрыть. — Подожди меня, я сейчас.

Он сел и выскользнул из кровати, от Бьянки. Поднял робу, или, скорее, кусок ее, с пола и надел на себя. Она немедленно восстановилась, облегая тело. Материал даже очистил его, убирая запах Бьянки.

От последнего он мысленно выругался. Все к лучшему.

− Позволь ему войти, − сказала Бьянка, оборачивая простынь вокруг себя. — Я не возражаю.

Лисандр повернулся к ней спиной.

− Я не хочу, чтобы он увидел тебя.

− Не беспокойся. Я прикрою самые пикантные места.

Он не ответил. В отличие от нее он не врал. И если он не хотел лгать ей, то он причинит ей боль. Ему также не хотелось делать этого.

− Да позови ты его уже, — сказала она со смешком. — Хочу увидеть, все ли ангелы выглядят как грешники, но действуют как святые.

− Нет. Я не хочу его сейчас впускать. Я выйду и встречусь с ним. Ты будешь ждать здесь, − сказал он. Все еще не поворачиваясь к ней.

− Подожди. Ты ревнуешь?

Он не ответил.

− Лисандр?

− Говори тише. Пожалуйста. Облачные стены тонкие.

− Говорить… тише? — моментальная тишина стала как раз тем, чего он просил. Только ему это не понравилось. Он услышал шорох ткани, резкий вдох. — Ты не хочешь, чтобы он знал, что я здесь, не так ли? Ты стыдишься меня, − произнесла она шокировано. — Ты не хочешь, чтобы твои друзья знали, что ты был со мной.

− Бьянка…

− Нет. У тебя нет права говорить сейчас. — С каждым словом ее голос становился громче. — Я была готова взять тебя на свадьбу своей сестры. Даже зная, что моя семья будет смеяться надо мной или смотреть с отвращением. Я была готова дать тебе шанс. Дать нам шанс. Но не ты. Ты собирался прятать меня. Будто я что-то постыдное.

Он резко обернулся к ней, ярость лилась из него. На нее, на самого себя.

− Ты и есть что-то постыдное. Я убиваю таких, как ты. Не занимаясь с ними любовью.

Она ничего не сказала. Только смотрела на него с обидой в широко раскрытых глазах. С такой болью, что он отступил. Резкая боль метнулась к груди. Но пока он смотрел, ее боль превратилась в ярость, превосходя его во много раз.

−Тогда убей меня, − прорычала она.

−Ты знаешь, я не могу.

− Почему?

− Потому!

− Позволь предположить. Потому что ты все еще думаешь, что сможешь изменить меня. Думаешь, что я стану порядочной, добродетельной женщиной, какой ты хочешь меня видеть. Да кто ты такой, чтобы судить, что добропорядочно, а что нет?

Он лишь изогнул бровь. Ответ был очевиден и не нуждался в озвучивании.

− Я сказала тебе, что отныне буду причинять вред только грешникам, верно? Что ж, сюрприз! Я делала это с самого начала. Пирог, который ты видел, как я ела? Хозяин того ресторана мошенничал в карты, присваивал деньги, которые ему не принадлежат. Кошелек украла? Тот мужчина изменял своей жене.

Он моргнул, не уверенный в том, что услышал.

− Почему ты скрыла это от меня?

− А зачем менять твое отношение ко мне? — она отбросила простынь и встала, прекрасная в своей наготе. Ее кожа все еще сверкала, светясь легким разноцветным светом, − он касался этой кожи. Темные волосы каскадом обвивались вокруг ее — он сжимал эти волосы.

− Я хочу быть с тобой, − сказал он. — Хочу. Но это должно быть в секрете.

− Я думала также. До того, что мы только что сделали, − говорила она, быстро одеваясь. Ее одежда была не такой, как его, и не восстанавливалась, поэтому рубашка больше открывала, чем прикрывала.

Он попытался снова. Попытался заставить ее понять.

− Ты воплощаешь все, против чего протестует моя доброта, Бьянка. Я тренирую воинов ловить и убивать демонов. Что можно сказать им, представив тебя как мою спутницу?

− Есть вопрос получше. Что можно сказать им, чтобы скрыть твой грех? Потому что это то, чем ты считаешь меня, не так ли? Твой грех. Ты такой лицемер.

Она промчалась мимо него, стараясь не прикоснуться. — И я не буду вместе с лицемером. Это еще хуже, чем с ангелом.

Он думал, она выбежит к Рафаилу и продемонстрирует себя во всей красе. Шокировав его, она не стала так делать. И поскольку он не приказал ей остаться, когда она сказала: «Я хочу уйти», облако раскрылось под ее ногами.

Она исчезла, падая в небо.

− Бьянка! — закричал он. Лисандр расправил крылья и прыгнул следом. Он оставил Рафаэля, но в этот момент ему было все равно. Он только хотел, чтобы Бьянка была в безопасности, − и чтобы боль и ярость ушли с ее лица.

Она повернулась лицом вниз, чтобы ускорить падение. Он сложил крылья за спиной, увеличивая собственную скорость. Наконец, он поймал ее на полпути и обнял руками, ее спина прижалась к его животу. Она не дернусь, не приказала отпустить ее, к чему он был готов.

Когда они достигли ее домика, он развернул их, расправил крылья и замедлился. Снег все еще покрывал землю и хрустнул, когда они приземлились. Она не пошла прочь. Не убежала. Не сделала ничего, чего он ожидал.

Он действительно очень мало знал о ней.

− Это ведь к лучшему, ты знаешь, − сказала она решительно, поворачиваясь к нему спиной. Ветер относил ее волосы к его щекам. — В любом случае, это было приятно, как я и говорила ранее. Мне не следовало приглашать тебя на свадьбу. Мы слишком разные, чтобы быть вместе.

− Я был готов попытаться, − проговорил он сквозь сжатые зубы. Не делай этого, молил он. Не подводи черту.

Она невесело рассмеялась, и он поразился, насколько этот смех отличался от того, что он слышал на своем облаке. Поразился и огорчился.

− Нет, ты был готов прятать меня.

− Да. По крайней мере, я пытался сделать что-нибудь. Я хочу быть с тобой, Бьянка. В противном случае я не последовал бы за тобой. Оставил бы в покое с самого начала. Не пытался бы показать тебе свет.

−Ты такой напыщенный осел, − выпалила она. — Показать мне свет? Я тебя умоляю! Ты хочешь, чтобы я была совершенна. Безупречна. А что случится, когда у меня не получится? А у меня не получится, ты знаешь? Совершенство не для меня. Однажды я буду проклинать. Как сейчас. Да пошел ты. Однажды я возьму что-нибудь, потому что это красивое, и я хочу его. Это погубит меня в твоих глазах?

− Это неважно на данный момент, − он сплюнул.

Она снова засмеялась, еще один мрачный смех.

− Шарфы, которые я взяла, были сделаны детьми, вынужденными работать. Так что я не делала ничего слишком страшного пока. Но я сделаю. И знаешь что? Если бы ты сделал что-нибудь тошнотворно-праведное, я бы не волновалась. Я даже хотела взять тебя на свадьбу. Это то, что отличает нас. Хорошо это или плохо, я хотела тебя.

− Я тоже хочу этого. Но это не всегда возможно, и ты знаешь это.

Он сжал ее крепче.

− Бьянка, мы можем решить эту проблему.

− Нет, мы не можем. — Наконец она повернулась к нему лицом. — Это требует дать тебе второй шанс, а я не даю второго шанса.

− Я не нуждаюсь во втором шансе. Мне нужно, чтобы ты подумала над этим. Чтобы существовать, наши отношения должны оставаться тайными.

− Я не собираюсь становиться твоим тайным грехом, Лисандр.

Его глаза сузились. Она пыталась освободить руку, и ему это не нравилось.

− Ты крадешь тайно. Ты спишь тайно. Почему бы не это?

− То, что ты не знаешь ответ, доказывает, что ты не воин, как я думала. Приятной жизни, Лисандр, − сказала она, вырывая руку и уходя прочь, не оборачиваясь.

Глава 12

Лисандр сидел в задней части Будапештской часовни, ничем не выдавая себя и наблюдая, как Бьянка помогает сестрам и их друзьям украшать помещение для свадьбы. На данный момент она прикрепляла цветы к сводчатому перекрытию часовни, не прибегнув к помощи лестницы.

Он следовал за ней по пятам вот уже несколько дней, не в силах держаться в стороне. Для себя он отметил одно: она разговаривала и смеялась, словно была в полном порядке и ее жизнь шла своим чередом, однако блеск в ее глазах и сияние кожи пропали.

И это сотворил с ней он. Хуже того, она ни разу не чертыхнулась, не солгала и не украла. И в том, опять же, его вина. Он сказал ей, что она недостойна его. Он… — ну разве это не так? — стеснялся ее и пребывал в замешательстве, не зная как поведать о ней своему народу.

Но Лисандр не мог отрицать, что скучает по ней. Скучает по всему, что было связано с ней. Хоть это для себя он выяснил. Бьянка возбуждала его, бросала ему вызов, расстраивала и изводила, привлекала и заставляла переживать. Он не хотел существовать без нее.

Что-то еле уловимое коснулось его плеча. Насилу отведя пристальный взгляд от Бьянки, он обернулся и увидел Оливию, сидящую рядом с ним. Что с ним не так? Он не услышал ее появления. В обычном состоянии его чувства всегда были настороже.

— Почему ты вызвал меня сюда? — спросила она, нервно озираясь по сторонам. Ее темные локоны обрамляли лицо, к нескольким прядям были приколоты бутоны роз.

— В Будапешт? Потому что ты, так или иначе, постоянно здесь.

— Как и ты, все эти дни, — сухо парировала она.

Лисандр пожал плечами.

— Ты только что прибыла из покоев Аэрона?

Оливия неохотно кивнула.

— Ко мне приходил Рафаэль, — произнес Лисандр. В тот день он потерял Бьянку. Наихудший день в его бытие.

— Эти цветы не по центру, Би, — выкрикнула рыжеволосая Кайя.

Чем привлекла внимание Лисандра и сбила его с мысли, не дав закончить свою речь.

— Сдвинь их немного левее.

Бьянка издала разочарованный вздох.

— Так?

— Нет, дубина. Левее от меня.

Брюзжа себе под нос, Бьянка выполнила требования сестры.

— Идеально, — лучезарно улыбнулась Кайя.

Бьянка показала сестре средний палец, вызвав улыбку у Лисандра. Хвала Единому истинному богу, что ему не удалось загубить весь ее темперамент.

— По-моему, они даже слишком совершенны, — произнесла ее младшая сестра, Гвендолин.

Бьянка выпустила из рук потолочный кессон и плюхнулась на пол. Приземлившись, она без особого труда выпрямилась, словно встряска от прыжка с такой высоты никоим образом не подействовала на нее.

— Рада, что, наконец-то, принцесса хоть чем-то довольна, — пробормотала она, а затем громче добавила: — Я не понимаю, почему ты не можешь выйти замуж на дереве, как цивилизованная Гарпия?

Гвен сжала пальцы обеих рук в кулаки:

— Потому что я всегда мечтала выйти замуж в часовне, как любой нормальный человек. А теперь, не уберет ли кто-нибудь портреты обнаженного Сабина со стен? Будьте любезны.

— Зачем ты хочешь избавиться от портретов, когда я столько времени потратила на их развешивание? — спросила явно разобиженная Анья, богиня Анархии и спутница Люсьена, хранителя Смерти. — Они привносят небольшую «изюминку», а иначе будет не свадьба, а скучные посиделки. На моей свадьбе будут участвовать стриптизеры. Самые, что ни наесть, настоящие.

— Скучные? Скучные?! — ярость исказила черты Гвен, глаза налились черной кровью, а зубы заострились.

За последний час Лисандр уже не раз наблюдал столь внезапные изменения в ее внешности.

— Свадьба не будет скучной, — успокаивающе произнесла Эшли, спутница Мэдока, хранителя Насилия. — Это будет прекрасная церемония.

Беременная женщина потерла свой округлый живот. Живот был больше, чем полагалось, учитывая ранние сроки беременности. Но казалось, никто не придавал этому значения. Должно быть, она довольно скоро понесет, предположил Лисандр, надеясь, что они готовы к тому, что эта женщина родит.

«А каким бы родился ребенок Бьянки?» — неожиданно для самого себя задался он вопросом. — «Такой же Гарпией, как она сама? Или же Ангелом, как он? А может это был бы плод, унаследовавший особенности обоих родителей?»

Внезапно в груди возникла всеохватывающая и всепроникающая острая боль.

— Скучной? — снова сердито рыкнула Гвен, явно не намеренная спускать оскорбление.

— Отлично! — всплеснула руками Бьянка. — Кто-нибудь найдите Сабина, прежде чем Гвенни в припадке бешенства поубивает нас всех.

Лисандр знал, что Гарпия в гневе может покалечить даже других Гарпий. Сабин, носитель демона Сомнения, и будущий супруг Гвен, был единственным, кто мог ее успокоить.

На этой мысли Лисандр склонил голову набок. Он осознал, что никогда не видел, чтобы Бьянка выходила из себя. Она ко всему относилась как к игре. Нет, не правда. Однажды она разозлилась, когда Парис ударил его. Лисандр был ее врагом, но она по-прежнему теряла контроль над собой, когда с ним дурно обращались.

Он оказывал на нее успокаивающее воздействие.

Болезненное ощущение в груди усилилось. Лисандр потер ладонью грудь. Являлся ли он супругом Бьянки? Хотел бы им быть?

— Нечего меня искать, я здесь. — Сабин вошел в двухстворчатые двери. — Словно я могу находиться дальше, чем в нескольких футах, когда она настолько ранима, что всякий раз нуждается в моей помощи. Гвен, детка. — На последних словах его тон смягчился. Приблизившись к ней, он притянул Гвен в свои объятия, и та прижалась к нему. — Самое главное, что завтра мы будем вместе. Верно?

— Лисандр, — произнесла Оливия, отвлекая его внимание от теперь уже воркующей парочки. — Ожидание тяжело дается. К тебе пришел Рафаэль и что?..

Лисандр вздохнул, заставляя себя сосредоточиться.

— В первую очередь, ответь мне на несколько вопросов.

— Хорошо, — согласилась она после недолгого колебания.

— Чем тебя привлекает Аэрон, ведь он так разительно отличается от тебя?

Оливия скомкала в руке материю своей робы.

— По-моему, он мне нравится тем, что столь сильно не похож на меня. Он проложил себе дорогу сквозь окружение тьмы, ухитрившись сохранить искру света в своей душе. Он не совершенен, не безупречен, однако, он мог бы давно уступить своему демону, но все же до сих пор сопротивляется ему. Он защищает тех, кого любит. А его пожизненный энтузиазм… — она задрожала, — …просто изумляет. Да, действительно, он причиняет боль людям лишь в те моменты, когда его демон овладевает им, да к тому же, если только они нечестивы. Невинных, он не трогает.

То же самое было и с Бьянкой. Однако Лисандр пытался пристыдить ее. Пристыдить, когда ей следовало только гордиться за то, что она совершает, прокладывая свой путь сквозь окружение тьмы, как сказала Оливия.

— И тебя не смущает, что наш вид узнает о твоей привязанности к нему?

— Стыдиться Аэрона? — произнесла Оливия, смеясь. — Когда он сильнее, неистовей и живее любого, кого я знаю? Как бы не так. Я бы гордилась, если бы меня назвали его женщиной. Не то чтобы это может когда-нибудь случиться, — печально добавила она.

Гордиться. Вновь прозвучало это слово. И на этот раз в его голове что-то щелкнуло. «Я не собираюсь быть твоей постыдной тайной, Лисандр», — сказала Бьянка. А он напомнил ей, что она совершала все остальные постыдные поступки тайно. Почему бы и с ним не встречаться тайно? Тогда она не ответила ему, но ответ пришел к нему сейчас. Потому что она гордилась им и не хотела его скрывать от окружающих.

Как и ему следовало хотеть ввести ее в свое окружение.

Любой другой мужчина был бы горд находиться рядом с ней. Бьянка была красивой, сообразительной, остроумной, страстной натурой и жила, руководствуясь собственным моральным кодексом. Ее смех был прекраснее пения арфы, а поцелуй столь же сладок, как и молитва.

Он считал ее порождением Люцифера, однако же, она была даром Единого истинного бога. Он был таким дураком.

— Я полностью ответила на твои вопросы? — спросила Оливия.

— Да. — Лисандр был удивлен, расслышав в ее голосе боль. Нанес ли он непоправимый вред их отношениям?

— А теперь, ответь мне на несколько вопросов.

Не в силах вымолвить слова, он согласно кивнул. По справедливости он должен ответить на вопросы Оливии. Или, хотя бы попытаться.

— Бьянка. Гарпия, за которой ты наблюдаешь. Ты любишь ее?

Любовь. Отыскав взглядом среди присутствующих Бьянку, он почувствовал, как боль в груди возросла, став невыносимой. Сейчас она пририсовывала Сабину усы «волшебным» фломастером, меняющим цвет, на одном из его портретов, в то время как Кайя рисовала… другую штуковину внизу. Кайя хихикала, а Бьянка… она была похожа на заведенную куклу, делая все на автомате и не испытывая при этом никакой радости.

Он хотел видеть ее счастливой, хотел, чтобы она была сама собой.

— Ты думаешь, что стыдишься ее, — продолжила Оливия, так и не дождавшись от него ответа.

— Откуда тебе знать? — насилу вымолвил он.

— Лисандр, я — ангел приносящий радость, или была им. В этом заключается моя работа — узнавать, что чувствуют люди, а затем помогаю им увидеть истину. Потому что только в истине мы можем обрести настоящее счастье. Ты никогда не стыдился ее. Я знаю тебя. Тебя ничем не смутишь. Ты был просто напуган. Боюсь, что ты не был тем, кто нужен ей.

Его глаза расширились, неужто это могло быть правдой? Он пытался изменить ее, пытался сделать такой же, как он, а она в свою очередь, каким бы хотела видеть его? Да, да, в этом имелся смысл, и во второй раз за свое бытие он возненавидел себя.

Он позволил Бьянки уйти от него. Когда следовало воспевать хвальбы небесам за то, что они даровали ему Бьянку, он оттолкнул ее. На свете не было большего глупца, чем он. Непоправима ситуация или же нет, он должен попытаться вернуть Бьянку.

Лисандр вскочил на ноги.

— Я сделаю это, — произнес он. — Я люблю ее. — Ему хотелось заключить ее в свои объятия, хотелось прокричать на весь мир, что она принадлежит ему, что она выбрала его своим мужчиной.

Лисандр внезапно сник. Выбрала. Ключевое слово в прошедшем времени. Бьянка больше не выберет его. «Я не даю второго шанса», — сказала она.

Она часто лжет…

Впервые, мысль о том, что его женщине нравится лгать вызвала у него улыбку. Возможно, она солгала тогда и возможно, она даст ему второй шанс. Шанс доказать свою любовь.

Если ему придется пресмыкаться для этого, он пойдет на это. Она была его искушением, но это не должно быть чем-то плохим. Это могло бы явиться для него спасением. В конце концов, его жизнь ничего не значила без нее. Как и ее. Она говорила ему, что он для нее является соблазном. Но он мог быть и ее спасением.

— Спасибо, — сказал он Оливии. — Спасибо за то, что помогла мне прозреть.

— Всегда рада помочь.

Как и когда ему приблизиться к Бьянке? Лисандра переполняло нетерпение, ему хотелось сделать это сию же минуту. Хотя, как воин, он знал, что крупное сражение требует подготовки. А так как это будет самым важным сражением за все его существование, он подготовится к атаке.

Если она простит его и решит быть с ним, их все равно ждет нелегкий путь. А где они будут жить? Его долг пребывать на небесах. Она же благоденствовала на земле, с ее близкими неподалеку. Кроме того, Оливии предстояло убить Аэрона, который, по сути, уже послезавтра будет приходиться Бьянке зятем. Если же Оливия не решиться на это, для этой работы будет выбран другой ангел.

И скорее всего, это будет Лисандр.

Бог учил его лишь одному, но кроме этого, ему было известно, что любовь действительно может преодолеть все преграды.

— Ты вновь не со мной, — произнесла со смехом Оливия. — До того, как ты умчишься, тебе следует рассказать, зачем ты вызвал меня. Что сказал тебе Рафаэль?

Остатки хорошего настроения Лисандра улетучились. Несмотря на то, что Оливия только что подарила ему надежду и подсказала верное направление, он собирался разбить все ее чаянья на «жили-они-долго-и-счастливо».

— Ко мне приходил Рафаэль, — повторил он. Просто сделай это, скажи как есть. — Он поведал мне о злоключениях совета с тобой. Он сказал, что они устали от твоего затянувшегося неповиновения.

Улыбка на губах Оливии поблекла:

— Я знаю, — прошептала она. — Просто… я не могу заставить себя причинить ему боль. Наблюдение за ним доставляет мне радость. И я имею право испытывать радость после стольких столетий преданной службы, разве нет?

— Конечно, имеешь.

— Но если он умрет, я уже никогда не смогу сделать того, о чем сейчас мечтаю.

Лоб Лисандра прорезали морщины.

— Что ты хочешь сделать?

— Прикоснуться к нему, окунуться в его объятия… — Оливия умолкла в нерешительности, — …поцеловать его.

Поистине опасные желания. О-о, ему прекрасно была известна их сила.

— Если ты никогда не испытывала подобных желаний, — предположил он, — тебе будет легче им сопротивляться.

Но ему была ненавистна сама мысль, что эта удивительная женщина будет существовать без того, что желает.

Он может обратиться к совету с прошением о снисходительности к Аэрону, но это ни к чему не приведет. Решение совета незыблемо. Если закон был нарушен, то кому-то придется за это заплатить.

— В ближайшее время совет будет вынужден поставить тебя перед выбором. Либо твой долг, либо твое падение.

Оливия потупила взор на свои руки, вновь комкающие робу.

— Знаю. Я не понимаю, почему колеблюсь. В любом случае, он никогда не возжелает меня. Присутствующие здесь женщины возбуждают, от них исходит опасность. Они столь же неистовы, как и он. А я…

— Замечательная, — продолжил Лисандр. — Ты замечательная и никогда не смей думать иначе.

Оливия неуверенно улыбнулась ему.

— Я всегда любил тебя, Оливия. Мне было бы ненавистно увидеть, как ты бросаешь все, чем живешь, ради мужчины, который угрожал убить тебя. Ты осознаешь, что всего лишишься, да?

Ее улыбка потухла, она согласно кивнула.

— Ты падешь прямо в ад. На твои крылья набросятся демоны. Они первым делом всегда накидываются на крылья. Ты больше не будешь невосприимчива к боли. Ты будешь страдать, а еще тебе придется вырываться из преисподней, прокладывая себе путь к свободе, или же погибнешь там. Твои силы иссякнут, а плоть перестанет самостоятельно восстанавливаться. Ты станешь уязвимей человека, потому что изначально им не являлась.

Лисандр считал, что способен пережить подобные вещи, но не думал, что Оливии это будет по силам. Она была слишком хрупкой. Слишком… тепличной. До этого времени, она воспринимала каждый поворот своей жизни с радостью и счастьем. Кроме этого она не знала ничего иного.

Демоны преисподней будут более жестоки с ней, чем с ним, с мужчиной, которого они боялись больше всех на свете. Она олицетворяла собой все, что они презирали. В ее душе безраздельно царили кротость и добродушие. Уничтожение такой невинности и праведности доставило бы им наслаждение.

— Зачем ты мне это говоришь? — ее голос дрожал, а по щекам струились слезы.

— Потому что не хочу, чтобы ты приняла неверное решение. Потому что хочу, чтобы ты знала во что ввязываешься.

На какое-то мгновение воцарилось молчание, а затем Оливия вскочила и обняла его за шею.

— Ты знаешь — я люблю тебя.

Лисандр стиснул ее в объятиях, интуитивно чувствуя, что таким образом она прощается с ним. Понимая, что это последний раз, когда им представилась, своего рода, передышка. Но он не хотел ее останавливать, независимо от того, какой она выбрала путь.

Оливия отступила и дрожащими руками разгладила свою сверкающую белизной робу.

— Ты дал мне богатую пищу для размышлений. Поэтому, сейчас я оставлю тебя с твоей женщиной. Пусть тебя всегда сопровождает любовь. — По мере того, как она говорила, ее крылья расправлялись. Она взлетала все выше и выше, застлав туманом потолок и цветы Бьянки, прежде чем исчезнуть.

Лисандр надеялся, что она выберет свою веру и бессмертие, предпочтя их хранителю Гнева, но опасался, что она этого не сделает.

Его взгляд устремился к Бьянке, которая шла по проходу часовни, направляясь к выходу. Она приостановилась возле того ряда, где сидел он. Нахмурившись, Гарпия покачала головой и ушла. Если бы ему пришлось выбирать между ней и своей репутацией вкупе с образом жизни, он бы выбрал ее, — осознал Лисандр.

И вот пришло время, чтобы доказать это ей.

Глава 13

«Я должна избавиться от этого уныния», — думала Бьянка. Это был день свадьбы ее младшей сестры. Она должна быть счастливой и радостной. Но по правде, она скорее испытывала, так называемый, легкий укол зависти. Мужчина Гвен, демон, любил ее. Гордился ею.

Лисандр считал Бьянку недостойной его.

Она хотела зарекомендовать себя в его глазах, но быстро отказалась от этой идеи. Позиционирование себя, как достойной личности — достойной в его понимание, повлекло бы за собой не что иное, как ложь. А Лисандр не терпел лжи. Так что, по его мнению, она никогда не будет достаточно хороша для него. Что означало, что он был глупцом, а она не встречалась с недалекими мужиками. К тому же, он не заслуживал ее.

Лисандр заслуживал погрязнуть в своих бедах. Именно это с ним произойдет без нее. Он будет несчастным. Ну или что-то вроде того, как надеялась Бьянка.

— Касаемо нашей затеи явиться обнаженными, — пробормотала Кайя рядом с ней. — Гвен увидела, как я покидаю свою комнату в подобном виде и чуть не разодрала мне горло.

— Не горло, — позади них раздался голос невесты, о которой шла речь.

Они в унисон обернулись. У Бьянки перехватило дыхание, как это случалось всякий раз, когда она видела младшую сестру в свадебном платье. Это было сказочное одеяние настоящей принцессы, подогнанное по фигуре и удерживаемое при помощи тонких бретелек, под грудью проходила изящная кружевная лента белоснежного цвета, разделяющая лиф и юбку, из-под которой платье уже свободно ниспадало до самых лодыжек. Материя юбки позволяла разглядеть очертание ее бедер и великолепные красные каблучки.

Часть ее светлокудрых волос была собраны на затылке, а оставшиеся волосы свободно струились по плечам, в их прядях проглядывали сияющие бриллианты. Ее золотисто серые глаза сияли любовью и волнением, едва ли не ослепляя.

— Я чуть не вышвырнула тебя в окно, — добавила Гвен.

Они рассмеялись, а вместе с ними и их равнодушная к радостям жизни старшая сестра Талия, которая держала Гвен под руку. С тех пор, как выяснилось, что отец Гвен был смертельным врагом Повелителей, а ее мать отреклась от нее целую вечность назад, под венец невесту будет сопровождать Талия.

— Вот почему я сейчас одета в это. — Кайя указала на одетое на ней платье, точную копию платья Бьянки. Светло-желтое творение было украшено таким количеством лент, бантов и аппликаций роз, расшитых блестками, что никому за всю свою жизнь не удастся переносить такого количества «изыска». На них даже были одеты шляпки с длинными оранжевыми лентами.

Гвен пожала плечами без тени раскаянья.

— Я не хочу, чтобы ты выглядела лучше, чем я, так что можешь подать на меня в суд.

— Свадьба — это отстой, — произнесла Бьянка. — Уж лучше бы ты вытатуировала свое имя на заднице Сабина и назвала бы его неотразимым. — Вот что бы сделала она. Не то чтобы Лисандр когда-нибудь согласился на подобные вещи. Одно из двух, либо они были бы вместе, либо нет.

Чего им никогда не суждено. Ублюдок.

— А я и сделала. У него на заднице вытатуировано мое имя, — ответила Гвен. — И на руке, и на груди, и на спине. Но потом я случайно заикнулась о том, как сильно мечтала о большой свадьбе, и вот… Сабин сказал, что у меня четыре недели, чтобы спланировать свадьбу, или же он все возьмет в свои руки и сделает это сам. Но ни для кого не секрет, что мужик может спланировать только гадость. Так что… — она вновь пожала плечами, однако любовь и волнение стали явственнее читаться на ее лице. — Они уже ожидают нас?

Бьянка и Кайя обернулись к часовне и заглянули в щель закрытых дверей.

— Еще нет, — ответила Бьянка. — Недостает Париса. Он был посвящен в духовный сан через интернет, и будет руководить церемонией. — Ему лучше поспешить, — раздраженно добавила она. — Или же я найду способ заставить его снова бороться в масле.

— Ты была так подавлена в последнее время. Скучаешь по своему ангелу? — спросила ее Кайя, помахав мизинцем Амону, который стоял в шеренги шаферов рядом с Сабином в алтарной части часовни. Амон не мог ее увидеть, но все же ему как-то это удалось. Он кивнул, улыбка искривила уголки его губ.

— Ну конечно же нет. Я ненавижу его. — Ложь. Бьянка (за исключением того, что они трахались) не рассказала своим сестрам причину их расставания. Навечно. Если бы они узнали правду, то захотели бы убить его. А Гвен будет готова щедро заплатить убийцам за их работу и посчитает за честь заполучить голову Лисандра.

Чего Бьянке не хотелось бы.

Она просто хотела его. Глупая девчонка.

— Ну ты же знаешь, я лишь подразнила бы тебя несколько лет, — сказала Кайя. — Тебе не следовало его отпускать. Можно было бы позабавиться, развращая его.

Он желал быть развращенным не больше, чем она очищенной от грехов. Они были слишком разные. У них никогда ничего не получится. Их расставание к лучшему. Так почему же она не могла смириться с этим? Почему, каждый божий день и каждую минуту она чувствовала на себе его взгляд? Даже сейчас, когда она похожа на бесстрашную Скарлетт О’Хара.

— Так что же, у Сабина нет фамилии? — обратилась она к Гвен, отвлекая внимание от себя. — Ты собираешься называться Гвен Сабин?

— Ничего подобного, я собираюсь называться Гвен Повелительница.

— А как Анья собирается называться? Анья-Тартарары?[6] — со смехом спросила Кайя.

— Зная нашу богиню, она потребует, чтобы Люсьен взял ее фамилию. Неприятности или ее фамилия?

— Я здесь, я здесь, — неожиданно раздался визгливый крик. Легион протолкалась вперед, став перед Бьянкой и Кайей. Она была одета в такое же желтое платье. Только ее одеянье было еще больше украшено лентами, бантами и блестками. В ее руках была зажата корзинка цветов, ее чересчур длинные ногти завивались вокруг ручки корзины. Но хлеще всего прочего была тиара на ее голове. Поскольку у нее не было волос, то ей пришлось приклеить ее на свою чешуйчатую голову. — Сейчас начнем.

Не дожидаясь позволения, она направилась к двери. Толпа, состоящая из Повелителей Преисподней, их спутниц, нескольких богов и богинь, которых знала Анья, обернулась и ахнула, увидев ее. За исключением Гидеона. Он недавно был схвачен и подвергнут пыткам Ловцами, Повелителями Немезиды. На данный момент у него не было рук, впрочем, его ноги тоже были не в лучшей форме. Из-за своих увечий, он был слишком слаб, поэтому лежал на своей каталке в полубессознательном состоянии. Однако же, он все-таки настоял, чтобы его привезли.

Со своей скамьи снисходительно улыбнулся Аэрон, когда Легион начала разбрасывать розовые лепестки в разные стороны. В тот момент, когда она достигла алтарной части часовни, Парис бросился к возвышению. Вид у него был бледный и затравленный, и Сабин одарил его ощутимым тычком в плечо.

Жених выглядел удивленным. Он был одет в черный смокинг, его волосы были гладко зачесаны назад, а когда он обернулся к двери, высматривая Гвен, его лицо сияло. Сияло любовью и гордостью. Зависть Бьянки возросла. Она тоже хотела такого. Обрести мужчину, который бы считал ее совершенной во всех отношениях.

Неужели она о слишком многом просит?

Видимо да. Безмозглый Лисандр.

— Идем, идем, идем, — поторопила Гвен, слегка подталкивая их в спину.

Бьянка двинулась в такт движения, направляясь к Страйдеру, которого ей назначили в качестве дружка. Он улыбнулся Бьянке, когда она подошла к нему. «Вот он был бы горд назвать ее своей женщиной», — подумала она. Она попыталась заставить себя ответить ему тем же, но ее глаза наполнились слезами. Она огляделась по сторонам, пытаясь отвлечься.

Часовня на самом деле была прекрасной. Крупные махровые белоснежные цветы с плотными бахромчатыми лепестками, что она развешала под потолком, образовывали свод, укрывая их своей буйной растительностью. Если бы у Бьянки спросили, что, на ее взгляд является самой значительной частью праздничного убранства, она, не задумываясь, ответила бы, что это цветы. Мерцающие золотистым цветом свечи отбрасывали витиеватые тени.

К ней подошла Кайя и все, за исключением Гидеона, встали со своих мест. Музыка сменилась неспешным свадебным маршем. Появились Талия и Гвен. У Сабина перехватило дыхание. Да, именно так следует реагировать мужчине при появлении его женщины.

Почему ты думаешь, что когда-то была женщиной Лисандра?

Потому что она его единственное искушение. Потому что ей нравится, с каким благоговением он прикасается к ней, и какие вызывает в ней чувства. Потому что они взаимно дополняют друг друга. Потому что он просто и логично, — и столь необходимо для нее, что она даже не подозревала об этом, — завершает ее образ. Он был светом в ее темноте.

Он был готов показывать этот свет… снова и снова.

Возможно, ей следовало бороться за него. В конце концов, она была бойцом. Однако же она уступила, словно Лисандр ничего не значил для нее, когда он, каким-то образом умудрился стать важнейшей составляющей ее жизни.

Бьянка не произвольно перестала обращать внимание на происходящее, когда Парис выступил с речью, и счастливая парочка стала давать свои клятвы. Все ее мысли были о Лисандре. Стоит ли ей сейчас начать бороться за него? Если да, то как ей это сделать?

Только когда присутствующие стали приветствовать громкими возгласами молодоженов, она прорвалась сквозь пелену своего затуманенного сознания, и увидела целующихся Сабина и Гвен. Затем они все вместе прошли по проходу часовни к дверям. Оставшиеся гости со стороны невесты тоже последовали на выход.

— Позволишь? — спросил Страйдер, предлагая ей руку.

— Не позволит, — отрезал Парис, схватив Бьянку за руку. — Ты нужна в той комнате, — произнес он, свободной рукой указывая на комнату.

— Зачем? — уж не задумал ли он отомстить ей за вынужденную борьбу в масле с Лисандром. Он не заикался об этом в течение последних дней, после ее возвращения в Буду, но ему ничего не обломиться. Да ради всего святого, ему вообще следует благодарить ее… за предоставленную возможность прикоснуться ко всем соблазнительным местам Лисандра.

Парис закатил глаза.

— Давай живее, пока твой парень не решил, что пресытился ожиданием и не ушел отсюда.

Ее парень. Лисандр?! Быть того не может. Или может? Да зачем бы ему приходить сюда? Сердце оглушительно грохотало в груди, когда она неспешным шагом двинулась с места. Она не позволит себе побежать, хотя ей о-о-очень сильно того хотелось. Она дошла до двери и дрожащими руками повернула шарообразную ручку.

Сначала раздался скрип петель. Затем… она уставилась в пустую комнату. Бьянка заскрежетала зубами. Парис отомщен, сообразила она. Ну еще бы! Этому дрянному крысенышу придется заплатить. Она ему не только борьбу в масле устроит. Да она ему…

— Привет, Бьянка.

Лисандр.

Судорожно вздохнув, она резко повернулась вокруг своей оси. Ее глаза расширились. В мгновение ока часовня была изменена. Здесь больше не было сестер и друзей. Каждый дюйм свободной площади занимали Лисандр и его сородичи. Повсюду были Ангелы, окружающий их свет был настолько ярок, что посрамил свет свечей, расставленных Гвен.

— Что ты делаешь здесь? — спросила она, не смея надеяться.

— Я пришел вымаливать твое прощение. — Он простер руки. — Я пришел сказать тебе, что горжусь быть твоим мужчиной. Я привел друзей и собратьев, чтобы засвидетельствовать мое воззвание к тебе.

Бьянка сглотнула, по-прежнему не смея надеяться на воссоединение.

— Но я — зло и этого не изменить. Я твое искушение. Ты можешь… я не знаю… всего лишиться, будучи со мной. — Эта мысль поразила Бьянку, и она почувствовала, как начинает терять присутствие духа. Он может лишиться всего. Неудивительно, что Лисандр хотел уничтожить ее и не мудрено, что хотел держать в тайне их отношения.

— Нет, ты не зло. И я не хочу менять тебя. Ты — красива, умна и отважна. Но более того, ты для меня — все. Я ничто без тебя. Не хорош, не справедлив, не совершенен. И не переживай, я ничего не лишусь, как ты сказала. Ты не совершила неискупимого греха.

Бьянка с усилием сглотнула:

— А если совершу?

— Я паду.

Ладно. В ней зародилась хрупкая надежда. Но она ни за что не позволит ему пасть. Никогда. Ему безумно нравилось быть ангелом.

— Как ты пришел к этому?

— Я наконец-то начал думать головой, а не задницей, — иронично ответил он.

Он сказал «задница». Лисандр только что сказал слово «задница». Надежда внутри нее окрепла, Бьянке даже пришлось сжать губы, чтобы удержаться от улыбки. И слез. На ее глаза навернулись обжигающие слезы.

Смогут ли они на самом деле построить их отношения? Буквально недавно, она была благодарна, или делала вид, что благодарна, что они расстались, так как перед ними было много препятствий.

— Я лишь питаю надежду, что ты сможешь любить такого глупца, как я. Я готов жить где бы ты ни пожелала. Я готов на все, чтобы вернуть тебя. — Он упал на колени. — Я люблю тебя, Бьянка Скайхок. Я был бы горд быть твоим.

Он гордился ею. Он хотел ее. Он любил ее. Это было все, о чем она тайно мечтала на прошлой неделе. Да, они могли бы постараться построить свои отношения. Они будут вместе и это самое главное. Но ничего из этого она не сказала ему.

— Сейчас? — вместо этого вскрикнула она, срываясь на визг. — Ты решил познакомить меня со своими друзьями сейчас?! Когда я так выгляжу?! — нахмурившись, Бьянка взглянула на друзей Лисандра поверх его плеча и увидела их ошеломленные лица. — Вы не думайте, обычно я выгляжу лучше. Видели бы вы меня на днях… когда я была голой.

Лисандр встал с колен.

— И это все, что ты можешь мне сказать?

Она вновь обратила на него внимание. Как и у Бьянки, его глаза были широко раскрыты, а руки скрещены на груди.

— Нет, это не все, — проворчала она. — Но и ты пойми меня — мне жизнь не мила в этой желтушной тряпке до пят.

— Бьянка.

— Да, я тоже люблю тебя. Но если ты когда-нибудь посчитаешь меня опять недостойной, я покажу тебе, какой могу быть дьяволицей.

— По рукам. Но тебе не стоит волноваться, любимая, — произнес он, медленно растянув восхитительные губы в улыбке. — Это я недостоин тебя. И я молю, чтобы ты никогда об этом не узнала.

— О, а я об этом уже знаю, — ответила она, вызвав у него широкую ухмылку. — А теперь, иди сюда. — Положив ладонь ему на затылок, она притянула его к себе, чтобы поцеловать.

Лисандр обнял ее и прижал к себе. Бьянка никогда не думала, что будет с ангелом, но сейчас она не могла сожалеть об этом. Не тогда, когда Лисандр был тем ангелом, о котором идет речь.

— Ты уверен, что готов воспринять меня такой, какая я есть? — спросила Бьянка, когда они вышли на воздух.

Лисандр приподнял ее голову за подбородок и заглянул в глаза:

— Я был готов всю свою жизнь. Просто не понимал этого до сегодняшнего дня.

— Здорово! — с этим возгласом она запрыгнула на Лисандра и обвила ногами его талию. Волна вздохов пронеслась по комнате. Они находились все еще здесь? — Бросай своих друзей, а я смотаюсь с приема сестры, и мы отправимся бороться в масле.

— Забавно, — сказал он, окутывая Бьянку своими крыльями и вздымаясь вместе с нею все выше и выше, к его облаку. — Именно об этом я и подумал.

Примечания

1

Боа — длинный узкий шарф из меха или перьев.

(обратно)

2

Lady Gaga (анг.) — Леди Гага — американская певица.

(обратно)

3

The moose lodge (англ.) — Муз-Лодж — это деревянные домики отдыха на лоне природы, где можно с удовольствием порыбачить и не только. Moose (англ.) — лосось. Отсюда и их назначение.

(обратно)

4

Dr Pepper — безалкогольный напиток, был изобретён и запатентован Чарльзом Алдертоном в 1885 году. Классический вариант напитка имеет вишнёвый вкус.

(обратно)

5

Стрип-клуб/бар — краткое сленговое название стриптиз-клубов.

(обратно)

6

Тартарары — Преисподняя, ад.

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • *** Примечания ***