Мертвая яхта (fb2)


Настройки текста:



Чарльз Вильямс МЕРТВАЯ ЯХТА

ГЛАВА 1

Это было невероятно.

На борту яхты не было заметно ни малейшего следа борьбы или какой-нибудь болезни, и сам залив уже которую неделю был тих и спокоен, как вода в детской ванночке. Паруса яхты надувал ветерок, румпель был закреплен, и суденышко плавно скользило по зеркальной поверхности воды юго-восточным курсом, направляясь к Юкатанскому проливу. Единственная шлюпка находилась на своем месте, и все было в полном порядке, если не считать, что на яхте не было ни одной живой души.

Яхта была в изобилии снабжена провиантом и водой. Обе койки в каюте были аккуратно заправлены, пол подметен. Пара брезентовых комбинезонов и грубая штормовая матросская роба висели на переборке, а на одной из коек лежал лифчик; соперничая с запахом трюмной воды и соленого морского ветра, в пустующей каюте все еще ощущался аромат духов. Это был даже не запах, а слабый намек на него и его трудно было бы ощутить, если бы он не был здесь так необычен и неуместен.

Стол не был накрыт, но на нем стояли две кружки, одна из них до краев была наполнена кофе. Когда старый боцман с американского танкера "Джозеф X. Феллок", присланный сюда с досмотровой командой, прикоснулся рукой к кофейнику, что стоял тут же на керосиновой печке, он почувствовал, что тот еще хранит тепло. Не более часа тому назад здесь были люди. Боцман подошел к маленькому столику с картами, взял книгу, которая, по его мнению, более всего походила на судовой журнал, и бегло перелистал ее. Несколько мгновений он вчитывался в последнюю запись, задумчиво почесывая рыжую щетину на подбородке, в которой кристалликами морской соли поблескивала седина. За сорок лет, проведенные в море, ему еще ни разу не приходилось встречаться с такой странной записью в судовом журнале:

"… голубизна и этот последний приветливый серебристый отблеск, манящий и влекущий за собой в своем умирании. Он зовет, и зов его непреодолим. Исчезнуть и раствориться в сверкающем экстазе… исчезнуть и раствориться…"

Прежде чем закрыть книгу, боцман заметил нечто, лежавшее между ее страницами. Это был длинный волос, золотистый и слегка вьющийся, несомненно, женский волос. Боцман снова покачал головой.

Сунув книгу под мышку, он захватил с собой черный чемодан, лежащий на койке, и вышел на палубу.

В двух кабельтовых от яхты на фоне красного заката четко вырисовывался силуэт американского танкера. Капитан на мостике нетерпеливо ожидал возвращения досмотровой команды.

"Фрейя, Сан-Хуан, П.-Р." — крупными буквами было выведено на борту яхты, и капитан с любопытством рассматривал эту надпись. Он размышлял о том, что делает эта скорлупка здесь, в самом центре Мексиканского залива, забравшись так далеко на запад от родных берегов, и почему маленькое суденышко из Пуэрто-Рико названо именем нордической богини.

Боцман поднялся на мостик с чемоданом и большой книгой.

— Больна команда? — спросил капитан. — Или вообще мертва?

— Исчезла… — боцман, казалось, сам не верил в то, что говорил. — Просто исчезла, и все…

Он кратко доложил о том, что увидел на яхте.

— Насколько я понимаю, там было двое, — заключил он. — Мужчина и женщина, хотя из дамских тряпок я не обнаружил ничего, кроме купального лифчика. Не более часа назад они еще находились на борту…

— Ладно, — проронил капитан. — Возьмем яхту на буксир, вернемся на нее и как следует осмотрим. А что в судовом журнале?

— Какая-то чертова тарабарщина, — ответил старый боцман и протянул капитану сначала журнал, а затем и чемодан. — По-моему, тут никак не меньше пятидесяти тысяч долларов!

Капитан вытянул губы трубочкой, словно собираясь присвистнуть, раскрыл чемодан и бросил быстрый взгляд на тугие пачки американских банкнот. Он поднял глаза на "Фрейю", где его трудяги матросы крепили буксирный трос, и задумчиво нахмурил брови. Затем раскрыл судовой журнал на том месте, которое указал ему старый боцман, и прочел последнюю запись.

И нахмурился еще сильнее

"…Исчезнуть… и раствориться…"

Только после того, как последний луч солнца погас в зеленоватой воде залива, они прекратили поиски хоть какого-нибудь намека на то, что случилось на борту мертвой яхты.

Капитан приказал штурману ложиться на прежний курс. Ведь они и так уже довольно задержались. Он пересчитал деньги в присутствии двух судовых офицеров и запер их в сейф.

Сумма равнялась восьмидесяти трем тысячам долларов. Затем капитан в одиночестве заперся в каюте и вновь раскрыл судовой журнал.

ГЛАВА 2

Оно было жарким, это раннее июньское утро на побережье залива. Баржа лениво покачивалась на воде, пришвартованная к Т-образному причалу возле старого полуразвалившегося дока у западного края фарватера. Мой компаньон Картер отправился в Нью-Орлеан подыскивать клиентов, и я остался на барже в одиночестве.

Я как раз проверял один из аквалангов, когда из-за угла кирпичного сарая выкатил автомобиль и замер у причала. Это был блестящий "кадиллак", и в нем сидела девушка. Она вышла из машины и хлопнула дверцей, после чего подошла к воде походкой, в которой грация морского конька сочеталась с плавностью льющегося меда.

— Доброе утро, — пролепетала она. — Полагаю, вы мистер Маннинг? Я не ошиблась?

Я выпрямился.

— Верно, — промолвил я, теряясь в догадках, зачем я ей понадобился.

Она чарующе улыбнулась.

— Я бы хотела поговорить с вами. Можно мне подняться на борт вашего корабля?

Я взглянул на ее тоненькие высокие каблучки, затем посмотрел на решетчатые сходни и покачал головой.

— Пожалуй, я лучше сам сойду к вам.

Через минуту я стоял на причале рядом с нею. Девушка оказалась довольно высокой, не менее шести футов вместе с каблучками. Я сам ростом в шесть футов два дюйма, но с трудом мог взглянуть на ее макушку, покрытую пышной волной мягких золотистых волос.

На девушке была летняя рубашка-безрукавка цвета корицы, которая великолепно гармонировала с нежным загаром ее гладкой кожи, короткая юбка и легкие туфельки на высоком каблуке. У нее было округлое лицо скандинавского типа и огромные серые глаза. Лицо ее нельзя было назвать классически красивым, но на него было чертовски приятно смотреть. Я еще никогда не видел такой гладкой, бархатистой кожи и таких приятных пухленьких губок. В общем, это была дьявольски хорошенькая штучка.

Солнце порядочно припекало, стоял полный штиль, и я почувствовал неловкость от того, что так бесцеремонно уставился на нее. Я скромно отвел глаза в сторону.

— Чем могу служить? — вступил я в разговор.

— Позвольте мне сперва представиться. Меня зовут миссис Вэйн, вернее, миссис Шенион Вэйн. Я хотела бы поговорить с вами насчет работы.

— Что за работа?

— Необходимо разыскать ружье, свалившееся за борт лодки, оно утонуло.

— Где?

— В озере. В сотне миль отсюда к северу.

Я недоуменно пожал плечами:

— Работа обойдется вам дороже, чем оно стоит.

— Но вам же не надо будет тащить с собой водолазный костюм, помпу, компрессор и все эти причиндалы, — возразила она.

— Я полагаю, что у вас найдется какой-нибудь акваланг.

— Даже два. И один из них мой собственный. Но тем не менее вам все же будет дешевле купить новое ружье.

Она отрицательно покачала головой.

— Пожалуй, будет лучше, если я вам все объясню. Видите ли, это очень ценное ружье. Одностволка, с богатой гравировкой и медалями. Думаю, что оно стоит не меньше семисот долларов.

Я присвистнул.

— Как же такое ружье могло свалиться в озеро?

— Мой муж отправился пострелять уток, и оно случайно выскользнуло из чехла…

Я с минуту смотрел на нее. Что-то здесь было не так. Каким же дураком должен быть ее муж, чтобы утопить такое ценное семисотдолларовое ружье в озере! Даже если у него было достаточно денег, чтобы покупать такие ружья дюжинами, одностволка уж никак не годилась для стрельбы по уткам.

— Какой глубины озеро?

— Десять или двенадцать футов.

— Ладно, слушайте меня внимательно. Я подскажу вам, как вы сможете получить свое ружье обратно. Любой парнишка сможет выудить его вам за пятерку. Купите в ближайшем магазине пару защитных очков или маску для ныряния, поставьте свою лодку в том месте, где ружье выпало за борт и отправьте мальчишку поискать его. Дайте ему линек, чтобы он привязал ружье, когда найдет его.

— Все это не так просто, — возразила она. — Ружье утонуло примерно в трехстах метрах от берега, и мы не знаем, где точно.

— Почему? — удивился я.

— Ну… потому что это случилось на рассвете и было еще темно.

— И он не услыхал всплеска?

— Нет. По-моему, он говорил, что дул сильный ветер.

Во всем этом было очень мало смысла.

— Ладно, — согласился я. — Я найду вам ваше ружье. Когда приступать к работе?

— Прямо сейчас. Если, конечно, вы ничем другим не заняты.

— Нет. Сейчас мне абсолютно нечего делать.

Она улыбнулась:

— Вот и отлично! Мы поедем в моей машине, если она вам подходит. Ваше снаряжение поместится в багажнике?

— Безусловно, — заверил ее я.

ГЛАВА 3

Когда мы выехали за ворота порта, она достала пачку сигарет. Я прикурил одну для нее, другую для себя. Она отлично вела машину, хотя, по-моему, слишком долго кружила по всяким проулкам, прежде чем выехать на шоссе, и слишком часто поглядывала в зеркальце заднего вида. Впрочем, на это я мало обращал внимания. Я и сам так поступаю, когда веду машину. Никогда нельзя быть уверенным, что какому-нибудь идиоту не придет в голову вскарабкаться к тебе на задний бампер, точно педерасту.

Наконец мы выбрались на шоссе. Она поудобнее устроилась на сиденье и прибавила газу. Мы плавно неслись по дороге со скоростью 60 миль в час. Это была великолепная машина последней марки. От нечего делать я осмотрел и ее внутреннюю отделку. Ничего не скажешь — высший класс! Ножки у хозяйки были под стать машине. Я с трудом отвел от них глаза и перевел взгляд на летящую под колеса гладкую ленту шоссе.

— Вас зовут Билл Маннинг, верно? — уточнила она. — Случайно, не Уильям Стрейсен Маннинг?

Я мгновенно повернулся к ней.

— Откуда вы знаете?… — Затем я вспомнил: — Ага! Вы читали эту ерунду в газетах?

Несколько дней назад одна из местных газетенок напечатала парочку моих рассказов, этаких "Повествований о Людях с любопытной Судьбой и Моряках с Крепким Характером". В них я рассказывал о том, как мне удалось завоевать пару призов в звездных заплывах нашего яхт-клуба, как я в составе команды-победительницы участвовал в парусных гонках на Бермудах, как служил в отряде морских охотников во время войны. В общем, это была неплохая стряпня из трех или четырех занимательных историй, которые в свое время случались со мной. Написав их, я почувствовал себя чуть ли не Сомерсетом Моэмом с аквалангом.

Она утвердительно кивнула:

— Да, я читала. Значит, вы тот самый Маннинг, который написал эти морские истории? Почему бы вам не написать еще что-нибудь в том же роде?

— Из меня выйдет неважный писатель, — признался я.

Тут мне неожиданно пришло в голову, что я в рассказах не называл своего второго имени. Собственно говоря, я не пользовался им с тех пор, как покинул Новую Англию…

Она внимательно смотрела на дорогу перед машиной.

— Вы женаты? — поинтересовалась она.

— Был, но развелся. Три года назад.

— О! Прошу прощения. Я хочу сказать, что думала…

— Ладно, все в порядке, — буркнул я. Мне не хотелось заводить разговор на эту тему. История была чертовски неприятная, и слава богу, что с этим давно покончено. Тут немалая доля и моей вины, и сознание этого, честно говоря, меня мало утешало.

Катарина и я разошлись во взглядах на мою работу, на мои увлечения морем и писательским трудом и вообще на все. Ей бы хотелось, чтобы я занимался политикой, конторской работой и игрой в гольф. В конце концов мы мирно разделили наше имущество и расстались. Я обучился водолазному делу на флоте во время войны и, когда мы развелись, вернулся к этому занятию. Постепенно перебираясь все дальше и дальше на юг. Если уж вам приходится зарабатывать на жизнь нырянием, то, по крайней мере, лучше делать это в теплой воде.

— Я полагаю, у вас большой опыт в морском деле? — полуутвердительно, полувопросительно произнесла она.

Я кивнул.

— Я вырос на этом. Мой отец был моряком, а я ходил на шлюпке под парусом еще до того, как отправиться в школу. После войны я несколько раз пересекал океан на яхте, а в сорок шестом году мы вдвоем с приятелем обошли весь Карибский архипелаг на старом яле.

— Угу, — задумчиво протянула она, — а с навигацией вы знакомы?

— Да. Хотя, пожалуй, я ее уже порядком позабыл. Давненько ею не занимался.

Я никак не мог отделаться от странного впечатления, будто она прощупывает меня по каким-то своим соображениям. В этом было мало смысла. Что за странный интерес к моим морским делам? Я не видел никакой связи между парусным спортом, морской навигацией и розысками утонувшего ружья в каком-то паршивом озере…

Я заметил, что она ничего не говорила о себе, и сам не расспрашивал. Она постоянно направляла разговор на тему обо мне и уже через час знала обо мне больше, чем я сам, не проявив при этом назойливости и любопытства.

Мы пронеслись через небольшой городок, дремавший возле шоссе под горячим солнцем. В нескольких милях от этого городка моя попутчица свернула на проселочную дорогу, петлявшую по холмам среди хлопковых полей.

Мы миновали пару полуразрушенных ферм, затем посадки хлопчатника стали редеть. С этого места пошла пустынная песчаная местность, поросшая жестким кустарником, и вокруг не было заметно ни малейшего признака человеческого жилья.

Проехав около четырех миль, мы остановились перед воротами, преграждавшими въезд на частную дорогу, которая представляла собой лишь две колеи, проложенные между деревьями. На воротах висел знак: "Охраняется. Въезд запрещен". Я подумал, что здесь, вероятно, расположен заповедник частного охотничьего клуба, членом которого является ее муж, но она ни словом не обмолвилась об этом. Недавно по этой дороге уже проезжала машина, может быть, вчера или позже, разрушив своими колесами подсохшую корочку земли на колеях.

Я вышел из машины, чтобы открыть ворота, и мы проехали еще с милю, после чего дорога внезапно оборвалась. Моя попутчица остановила машину.

— Приехали, — заявила она.

Это было прелестное местечко, и в ту минуту, когда она выключила мотор "кадиллака", звенящая тишина охватила нас. Под густыми кронами деревьев, свисавшими над водой, стоял большой плавучий дом, а позади него сверкала на солнце обширная поверхность озера.

Она открыла багажник, и я достал оттуда свой акваланг.

— У меня есть ключ от плавучего дома. Там вы можете переодеться, — сказала она.

Она пошла впереди, показывая дорогу. Ее высокие каблучки четко постукивали по досками причала вдоль берега, и вся ее стройная спортивная фигурка составляла волнующий контраст с этим диким, забытым богом и людьми уголком.

Дощатый пол у правого борта плавучего дома переходил в длинный мол, который вдавался далеко в озеро.

— Я, пожалуй, оставлю акваланг здесь, — произнес я. — Мне хотелось бы сперва осмотреться.

Она молча кивнула. Мы свернули на мол, и передо мной открылась озерная гладь. Мол вдавался футов на тридцать и у конца его были привязаны две небольшие двухвесельные лодки. Озеро было шириной около сотни ярдов. Абсолютно спокойное, оно сияло под солнцем между густыми стенами деревьев, обступивших его со всех сторон, а в двухстах ярдах впереди виднелся широкий мыс.

— Утиная заводь как раз за этим мысом, слева, — сообщила она.

Я с сомнением взглянул на нее:

— И он не имеет ни малейшего понятия, где у него вывалилось ружье?

Она покачала головой.

— Нет. Это может быть в любом месте между пристанью и мысом.

Мне все это продолжало казаться странным, но тем не менее я ничего не сказал, кроме как:

— О'кей. Что ж, пожалуй, можно начинать. Вам придется плыть со мной в лодке, поэтому лучше бы вам переодеться. Эти ваши посудины довольно грязные и сыроватые.

— У меня, кажется, есть где-то в доме старый купальник. Я пойду надену его.

— Ладно. Я жду.

Мы вернулись к сходням и поднялись на палубу плавучего дома. Она отперла дверь.

Дом представлял собой удобное пятикомнатное строение, расположенное на плоскодонной барже. Она показала мне мою комнату и ушла переодеваться. Она держалась со мной холодновато и была, по-моему, слишком самоуверенна, явившись сюда, в этот пустынный уголок, одна с совершенно незнакомым мужчиной.

Впрочем слово "холодновато" никак не подходило к ней. Я убедился в этом через несколько минут, когда она вышла к причалу. Я уже подготавливал одну из шлюпок. При ее виде у меня перехватило дыхание. Черные шерстяные трусики и лифчик составляли весь ее костюм и так эффектно подчеркивали теплый золотистый загар ее кожи, что я ощутил что-то наподобие удара. В ней было нечто царственное, как у богини скандинавских саг. Я смущенно отвел глаза, чтоб не выдать впечатления, которое произвела на меня ее фигурка, и принялся усердно вычерпывать воду из шлюпки. Она же держалась совершенно свободно, с абсолютным безразличием относясь к тому, что была почти обнажена.

Я вставил уключины и придержал лодку, пока она усаживалась. Затем я уложил акваланг на корму и оттолкнул шлюпку от причала.

Ружье я обнаружил в каких-то семидесяти пяти ярдах от берега. Если бы я смотрел вперед, а не вглядывался так пристально в илистое дно, я нашел бы его гораздо раньше. Оно торчало, воткнувшись стволом в ил, почти перпендикулярно дну. Я вытащил его из ила, вынырнул на поверхность и поплыл к шлюпке.

Ее глаза широко раскрылись, и она заливисто рассмеялась, когда увидела ружье.

— Быстро справились, а? — удивилась она.

Я уселся на дно шлюпки, снял баллоны и стащил с себя резиновые ласты.

Пустяки, — скромно проронил я. — Оно торчало на самом виду.

Она спокойно наблюдала, как я пробираюсь на корму и усаживаюсь с ружьем. Я поднял его. Это была великолепная охотничья модель с откидывающейся прицельной планкой, украшенная богатой гравировкой. Я разломил ствол из-под прицельной планки и прополоскал его в забортной воде. Потом я снова поднял его и посмотрел ствол на свет. Она продолжала молча наблюдать за мной.

Ствол мог долго противостоять ржавчине, воткнутый в ил, где было мало или совсем не было кислорода. Но с деревом обстояло несколько иначе: оно должно было намокнуть. А оно не намокло. Вода собиралась на нем в капли, как на свеженавощенном паркете. Оно не могло находиться в воде сутки.

Я вспомнил следы автомобильных шин на дороге и подумал о том, как просто и дешево меня купили.

ГЛАВА 4

Вернувшись к причалу, я привязал шлюпку и молча пошел к машине, таща за собой акваланг и ружье. Багажник все еще был открыт. Я швырнул свое снаряжение в багажник, захлопнул крышку и возвратил ключ своей спутнице.

"Почему бы и нет? — в ярости подумал я. — Если это в ее кругу считается невинным развлечением, чего же мне лезть в бутылку? Может быть, то, что она завезла меня сюда под предлогом работы, было не совсем порядочно с ее стороны, и, возможно, она могла быть немного менее циничной и не размахивать перед моим носом своим обручальным кольцом, в то время как ее пикантные округлости выводят человека из равновесия, выпирая во все стороны из купальника. Но не стану же я поднимать из-за этого скандал, не стану же я с ней драться!"

— Вы удивительно спокойны, — произнесла она, с легким замешательством глядя на меня своими огромными серыми глазами.

Это снова была богиня. Она была чертовски соблазнительна.

— Вы находите? — наконец ответил я.

Мы возвратились к причалу и поднялись на борт плавучего дома. Она остановилась перед камином и стояла, продолжая смотреть на меня с некоторым смущением, словно ей все еще было неловко передо мной.

Она попыталась улыбнуться.

— Вы и в самом деле быстро нашли это ружье, не так ли?

Я утвердительно кивнул. Я стоял и смотрел ей прямо в лицо. Ее взгляд встретился с моим.

— Если бы вы отплыли подальше, прежде чем зашвырнуть его в озеро, на это потребовалось бы больше времени, — угрюмо ухмыльнулся я.

Ее личико вспыхнуло. Но я был зол и решил идти напролом.

— А теперь объясните мне, зачем вы меня сюда притащили? Неужели только для того, чтобы продемонстрировать мне свои прелести?

Крепкая оплеуха едва не сбила меня с ног. Все ее сто пятьдесят фунтов оскорбленного достоинства были вложены в это движение. Я повернулся и поспешил укрыться в соседней комнате, которая оказалась спальней, пока она не оторвала мне голову. Она была достаточно разъярена для этого, да и силенок у нее хватало. Она вся пылала негодованием.

Я оделся и потянулся к пачке с сигаретами, как вдруг раздались шаги на причале. Я замер и прислушался. Это была не она. Шаги, несомненно, принадлежали мужчине… или мужчинам, подумал я. Судя по звуку, их было двое. Громко топая, они вошли в гостиную. Скрип башмаков отчетливо раздавался в тишине дома. Я прислушался и затаил дыхание.

Детективы или сам мистер Вэйн собственной персоной? Неожиданно я вспомнил, как она кружила по городу, прежде чем выехать на шоссе. Я мысленно выругался крепкими морскими словечками. Прелестно! Этого как раз мне недоставало, чтобы меня здесь прикончили или впутали в какое-нибудь сфабрикованное дело о разводе! И хотя бы было за что! А то, кроме пощечины, в этом деле я ничего не получил. Я быстро осмотрелся вокруг. Выхода из спальни не было. Окно слишком мало. Я тихонько, на цыпочках подкрался по ковру к двери и прислушался.

— Миссис Макслей?

Да, это было именно то, что он сказал.

— Что вам еще нужно? — послышался ее испуганный шепот. — Неужели вы никак не можете понять, что я не знаю, где он? Он ушел. Он бросил меня. Я не знаю, куда он делся… Я ничего не слышала о нем…

— Это мы уже слышали! Не повторяйтесь. Мы дважды приезжали сюда в течение суток. Спрашиваю в последний раз: Макслей здесь?

— Его здесь нет, и я не знаю, где он!

Ее голос внезапно оборвался, и я услышал звук удара. Затем снова. И еще. Она, очевидно, пыталась сдерживаться, но очередного удара не выдержала и до меня донеслись ее приглушенные рыдания. Она плакала не от боли. Это были слезы отчаяния и беспомощности. С меня было достаточно. Я рванул дверь и шагнул через порог.

Их было лишь двое. Первый расположился слева от меня, удобно развалясь в кресле. Он как раз прикуривал сигарету от зажигалки, когда я ворвался в комнату. Я заметил его только краешком глаза, потому что все мое внимание был приковано к другому. Тот вел себя менее беззаботно. Он повалил девушку на диван, поставил колено на ее голое бедро и, прижав запястье к левой груди, бил ее наотмашь по щекам. Он был ниже ее ростом, но очень широк в плечах.

Я схватил его за руку как раз в тот момент, когда он замахнулся снова. Он отпустил девушку. Несмотря на неожиданность моего нападения, его реакция была мгновенной. Он быстро повернулся, присел и резким движением выбросил вперед левую руку.

Я встретил его коротким ударом, слишком внезапным и неожиданным даже для призового боксера, чтобы успеть вовремя прикрыться.

Он отлетел, ударившись об стол, в угол и остался лежать на полу. Я рванулся к нему снова, но что-то заставило меня обернуться и взглянуть на второго.

Возможно, это было легкое колебание воздуха или просто древний инстинкт — не знаю, поскольку все произошло слишком быстро.

Однако теперь в его руке вместо зажигалки находился револьвер — кольт 45-го калибра, чье немигающее дуло злобно уставилось в мой красивый лоб.

ГЛАВА 5

Он ни на йоту не изменил своей позы в кресле. Казалось, он даже не смотрел на меня. Небрежным жестом руки с револьвером, он молча повелел отойти к стенке и остановиться. Он был в полной безопасности и понимал это. Я смотрел на него, все еще кипя от злости, но уже начиная приходить в себя. Я не имел ни малейшего представления, в какую историю я вляпался, кроме того, что она выглядела со стороны чертовски неприятной. Я был совершенно бессилен против них. Это была не полиция. И тем более это были не частные детективы, нанятые ее мужем, потому что именно его-то они и искали.

Эти подлые типы называли ее миссис Макслей, а она сказала, что ее зовут миссис Вэйн… Все представляло собой сплошную загадку.

Тип, сбитый на пол моим ударом, уже поднялся на ноги. Вся его фигура и покореженная физиономия выдавали в нем профессионального боксера. Он потряс головой, прищурился и мягкой кошачьей походкой направился ко мне… Он был ниже меня на добрых шесть дюймов, но у него были массивные плечи и длинные руки, и я заметил бешеную ненависть во взгляде, которым он смерил меня. Это был крепкий парень, который явно намеревался дать мне укорот.

— Оставь его в покое, — лениво процедил человек в кресле.

— Дай мне врезать ему, — хрипло взмолился коротышка.

Второй вновь отрицательно покачал головой. Это был мужчина с длинными конечностями, редкими прилизанными волосами цвета сухой соломы и медлительными небрежными манерами. На нем был пиджак из твида и фланелевые брюки, из которых высовывались костистые лодыжки его ног, обутых в элегантные коричневые штиблеты. Его можно было принять за школьного учителя или декадентствующего поэта, если бы не пустой, холодный взгляд, взгляд убийцы, скользнувший по мне с таким безразличием, словно я был неодушевленным предметом, о который случайно споткнулся его коллега.

— Ладно, — неохотно согласился кретинистый коротышка. Он окинул меня ненавидящим взглядом и взглянул на девушку.

— Задать ей еще парочку вопросов?

Я ждал ответа, чувствуя нарастающее напряжение в комнате. Ситуация могла стать чертовски неприятной, если он снова примется "задавать ей вопросы". Я не герой и никогда не считал себя таковым, но есть вещи, которые не всякий способен долго переносить, не теряя при этом головы. А имея дело с этим типом в кресле, ее в два счета можно было потерять — и в самом деле раз и навсегда.

Компаньон коротышки перевел глаза с меня на девушку и опять покачал головой.

— Бесполезная трата времени. Его здесь нет, иначе она бы не притащила сюда своего любовника. Проверь-ка комнаты на всякий случай. Взгляни в пепельницу. Ты ведь знаешь, какие сигареты курит Макслей.

Коротышка вышел, толкнув меня на ходу плечом, так что я едва не потерял равновесие. Я промолчал. Он обернулся, и мы посмотрели друг другу в глаза. Я вспомнил гнусное бесстыдство, с которым он держал и бил ее, и ненависть в наших глазах была обоюдной.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь всхлипыванием Шемион. Она сидела на диване с покрасневшим и распухшим лицом. Слезы ручьями текли по ее прелестным щечкам. Она прижимала к обнаженной груди разорванный лифчик, глядя на типа в кресле испуганными глазами. А он, казалось, вовсе не замечал ее.

Вернулся коротышка.

— Никого. По-моему, здесь давно никого не было.

Он с надеждой взглянул на меня.

— А как насчет этого красавчика? Может, он чего знает, — он похабно ухмыльнулся, и глаза его излучали чистейшую ненависть.

— Выбрось это из головы. Занимайся делом.

У меня не было сомнений относительно того, кто здесь начальник, но коротышка-боксер жаждал заполучить меня так страстно, что предпринял еще одну попытку.

— Здесь очень удобно проводить допрос. Спокойно и никто не помешает. А он может знать Макслея.

Тип в твидовом пиджаке поднялся с кресла и кивком головы показал ему на дверь.

— Нет, — процедил он. Его глаза снова скользнули по фигурке девушки, сжавшейся в комок на диване. — Его интересует не мистер Макслей, а миссис Макслей и, в основном, ниже пояса.

Они вышли из комнаты, хохоча над своей шуткой.

В наступившей тишине я слышал их шаги, возвращающиеся к причалу, и через минуту шум автомобильного мотора. Под небрежными манерами типа в твидовом пиджаке скрывалась натура профессионального убийцы, и дело очень легко могло бы обернуться иначе. Меня спасло то, что он не нашел во мне объекта, достойного его внимания. Застав полуголую девицу наедине со мной в этом укромном местечке, он, естественно, принял меня за ее любовника, а я не стал его в этом разубеждать. Поэтому он и не поверил, что Макслей может скрываться где-то здесь. А тратить время на любовника он не хотел, поскольку ему был необходим не любовник, а муж.

Я повернулся. Она все еще сидела на диване, прижимая к груди лифчик.

— Благодарю вас, — каким-то бесцветным голосом проговорила она, глядя мимо меня. — Мне очень жаль, что вы впутались в эту историю. Как только я переоденусь, я отвезу вас в город.

ГЛАВА 6

Было уже около десяти часов вечера, когда я распрощался с Шенион Макслей. Мы возвратились в город и зашли в небольшой бар выпить пару коктейлей. Она разъяснила несколько вопросов, которые гвоздем торчали у меня в голове. Она знала, где ее муж. В свое время он служил в одном из морских страховых агентств в Нью-Йорке. У него не было никаких неприятностей ни со своей фирмой, ни с полицией.

Типа в твидовом пиджаке звали Беркли. Он представлял определенный синдикат, который по каким-то неизвестным ей причинам охотился за ее мужем. Зачем? Она пожала плечами. Я не был удовлетворен ее ответом, но не стал настаивать.

В общих чертах ее предложение сводилось к следующему: я должен был подыскать подходящее судно, приобрести его и отправиться на нем вместе с Шенион и ее мужем на розыски затонувшего самолета, чтобы снять с него некий груз. После этого я должен был высадить их на каком-нибудь пустынном побережье Центральной Америки.

Все это должно происходить в полной тайне.

— Судно останется вам, — заявила она. — Плюс пять тысяч долларов наличными.

Я тихонечко присвистнул. Теперь мне был понятен ее повышенный интерес к моим познаниям в навигации. Однако предложение было заманчивым. Я уже видел себя на палубе "балерины", плывущей куда-нибудь на Гаити или Гонолулу. "Балерина" была отличной посудиной и хорошенькой, как игрушка. Я давно мечтал о ней. Еще с тех пор, как вывесили объявление о ее продаже. С "Балериной" и пятью тысячами долларов в кармане я могу осуществить самые заветные свои мечты. Я могу работать, когда захочу, а остальное время глазеть на море и отдыхать. Ни один уголок мира не смог бы мне наскучить, потому что я был свободен, как птица, перелетая с континента на континент на крыльях парусов своей "Балерины". Капитан Маннинг с "Балерины"! Недурно звучит, черт возьми!

Я колебался недолго. Последнее обстоятельство решило вопрос. Это… и еще Шенион Макслей. Она простила мне мое заблуждение насчет утренней мистификации с ружьем. Она поблагодарила меня за все, что я для нее сделал, и за то, что я собираюсь сделать. Она была очень добра…

"Послушай, — спросил я себя, — на что тебе сдалась эта крошка? Ты ведь ничего не знаешь о ней, кроме того, что она замужем. И что ее мужа преследуют типы, которые на первый взгляд кажутся не очень приятными и вряд ли ценят чужие жизни. И что она высокая, и что внешность у нее потрясающая. И тело у нее, как у богини… Ну, и что же? Разве ты до сих пор не видел и не знал женщин? Что ты можешь в них найти абсолютно нового в свои тридцать три года после четырехлетней супружеской жизни и недавнего развода? Выбрось-ка ее из головы и подумай о "Балерине" и пяти тысячах долларов… а также о Беркли с его головорезами".

Я попытался выбросить ее из головы, но это было не так просто. Я никак не мог представить себе ее мужа. В какую историю он ввязался? И если дело слишком серьезно, то стоит ли впутываться и мне? Почему он так уверен, что сможет безошибочно найти этот самолет? Почему он так уверен, что ему удастся ускользнуть от своих преследователей? Почему он так беспечен, подвергая свою жену произволу мерзких негодяев, оставив ее без помощи и защиты? На все эти "почему" я не мог найти ответа, а впрочем, я и не старался. Какое мне до них дело? Мне предложили выгодную, хотя и опасную работу, и я согласился. Я знал, что высадка людей на чужую территорию карается законом. И мне не улыбалась возможность еще одной встречи с Беркли или с кем-нибудь из его людей… Но в этом-то и заключается риск, на который я должен был пойти и за который мне платили.

Ее преследователи приняли меня за ее любовника. Что же, это было нам на руку. Это давало нам возможность поддерживать связь друг с другом, не вызывая подозрений с их стороны.

Что может быть естественнее беседы двух влюбленных по телефону? Правда, эти беседы не должны возбуждать у них подозрений насчет характера наших взаимоотношений, если они их подслушают, но это уже не так трудно.

По крайней мере для меня…

Мы условились, что она позвонит мне, как только достанет нужную сумму для покупки и снаряжения судна. Она дала мне свой номер телефона, и я проводил ее до машины.

— Вы очень мне помогли, Билл, — произнесла она, перед тем как сесть в машину. — И я всегда буду помнить… — Она уехала.

Я стоял и долго смотрел ей вслед.

ГЛАВА 7

В половине одиннадцатого я подошел к воротам причала. Кристиансен, наш вахтер, выглянул из дверей своей сторожки:

— Вас спрашивал какой-то парень, мистер Маннинг. Он все еще крутится где-то здесь.

— Ладно. Спасибо и спокойной ночи.

Я не обратил особого внимания на его сообщение. Было уже слишком поздно, чтобы это было насчет работы. Я вошел под длинный навес, тянущийся вдоль пирса. Здесь царила чернильная темнота и было душно, как в бочке с сельдями. Впереди мерцали огоньки яхт и шверботов, стоящих на рейде. Я подошел к трапу, переброшенному с причала на барку, и тут вспомнил слова старого Кристиансена о том, что тут меня кто-то поджидает. Я оглянулся. Моя машина стояла у входа под навесом, никакой другой не было. Может быть, он уже уехал? Но тогда почему Кристиансен не заметил этого? Ведь он караулил единственный выход отсюда. Тогда я и не подозревал, что влезаю в ловушку.

И тогда я заметил его — тлеющий огонек сигареты внутри моей машины. Распахнулась дверь, и он вышел.

Это был боксер-коротышка. В тусклом свете сумерек я различил его напряженное лицо с глазами, горевшими жаждой схватки. Ленивым движением он раздавил окурок о дверцу моей машины.

— Я жду тебя, красавчик, — проронил он просто.

— О'кей, приятель, — ответил я еще проще. — Я однажды слышал об одной маленькой твари, которая всю жизнь ждала, чтобы кто-нибудь отправил ее ко всем чертям. Это была любимейшая сказка моего детства. Так вот, это не ты случайно?

И тут я вдруг увидел его в ту минуту, когда он прижимал Шенион, баззащитную, коленом и наотмашь бил по лицу. Дикая ярость захлестнула меня. Я обрадовался, что он пришел…

Я сжал кулаки и пошел на него.

Он не был новичком в своем деле. Он успел трижды ударить меня, прежде чем я достал его. Ни один из его ударов не причинил мне особого вреда, но все они были достаточно болезненными. Я был знаком с такими приемчиками. Он надеялся измотать меня, сбить дыхание, а затем уже без помех отделать меня, как бифштекс.

Скажем так: мои ответные удары не достигали цели. Они лишь заставляли меня терять равновесие, и он не упускал случая использовать это.

Его левый кулак снова коснулся моего лица. Я инстинктивно прикрылся, и тут же его правый кулак незамедлительно угодил в мое солнечное сплетение.

Я почувствовал, как у меня перехватило дух, но удар был довольно слабым и поэтому я сразу же восстановил дыхание.

Он что-то процедил сквозь зубы. И в тот же момент мой кулак врезался в его правый глаз. Но он, не обращая внимания на кровь, сделал выпад левой. Я схватил его за запястье и дернул на себя. Это было не совсем по боксерским правилам, и поэтому он был захвачен врасплох. Он резко выдохнул воздух, когда мой правый кулак с чавкающим звуком угодил ему в живот. Затем еще и еще… Все девяносто фунтов своего веса я вкладывал в эти удары.

Он попытался достать меня коленкой, но я отбросил его ударом в живот. Он мягко отскочил, автоматически сохраняя стойку. Он все еще был опасен, и теперь он двинулся на меня все с той же зловещей ухмылкой. Когда он подошел на близкое расстояние, я ударил его в нос, но он резко отклонился и мой кулак просвистел у него над головой. А он тем временем провел серию ударов и сбил у меня дыхание. В глазах у меня потемнело. Его тяжелый кулак взметнулся несколько раз, и кровь залила мое лицо. Он продолжал бить и бить… но я все еще держался на ногах. Я открыл глаза и сквозь пелену увидел его кулак, стремительно приближающийся ко мне. Я резко пригнулся и втянул голову в плечи. Он промазал, но сила инерции была настолько велика, что он упал, перевалившись через меня. Пока он вставал, прошло время. Это предоставило мне передышку, и я перевел дух. Затем я взглянул на него. Весь в пыли, с ободранными в кровь руками, он следил за мною взглядом убийцы. Ему нужно было только сохранить темп схватки — и я окажусь в его руках. Он отлично знал это.

Он находился в шести или восьми футах от края причала, спиной к нему. Я понял, что у меня больше не было шансов, кроме… Я прыгнул вперед и одновременно сделал выпад левой… и то, что должно было случиться, произошло…

Он отскочил назад, пытаясь уклониться от удара, наткнулся на ограждение, тянущееся вдоль причала, взмахнул руками и рухнул вниз, мгновенно исчезнув в темноте.

До меня донесся тупой звук, словно раскололась спелая тыква. Я бросился к краю причала и заглянул вниз в темную пропасть.

Баржа темнела далеко внизу. Я ничего не смог разглядеть на ней. Он, по всей вероятности, грохнулся на палубу, а затем свалился в воду.

Я помчался вниз, путаясь и чертыхаясь и не находя в спешке нужных вещей, лежащих под самым носом. Минуты, которые мне понадобились, чтобы разыскать большой подводный фонарь и нацепить маску для ныряния, уже не играли никакой роли. Начинающийся прилив затащил его в щель между сваями, поддерживающими настил причала.

И когда я нашел его, он был уже мертв. Его череп разбился о палубу при ударе.

Широко раскрытые глаза неподвижно смотрели на меня в упор, словно он и после смерти испытывал ко мне те же чувства, что и при жизни. Рот был искривлен в неестественной улыбке, улыбке, которую я в последний раз видел на его лице в тот момент, когда он собирался прикончить меня.

Я почувствовал дурноту и поспешил выплыть на поверхность.

ГЛАВА 8

Схватившись за деревянную лесенку, свисавшую с борта баржи, я перевел дыхание и постепенно пришел в себя. Я решил оставить его внизу, предоставив полиции удовольствие вытаскивать его оттуда, если она сочтет это нужным. Я не хотел касаться его. Я влез на борт и растянулся на палубе. Он здорово отделал меня. Все тело болело, а царапины на лице саднили от морской воды. Правая рука распухла и мучительно ныла.

Мне следовало пойти к будке Кристиансена и вызвать полицию по телефону. Теперь мне никак не выпутаться из этого дела. А если я попытаюсь это сделать, то еще больше в нем завязну. Это не был несчастный случай, и я знал это. Я убил его в драке. После моего удара он упал с причала. Причем я сделал это сознательно, в противном случае он бы меня прикончил. Теперь он мертв. Возможно, убийство и не было преднамеренным, но теперь уже закон будет это определять и выносить приговор.

Надо было идти. Я с трудом поднялся, сел на палубу… и замер он неожиданной мысли, вспыхнувшей у меня в мозгу. Полиция — это одна сторона вопроса. А как быть с Беркли? И с другими, которых я даже не знаю? Ведь этот тип, которого я прикончил, был членом их банды…

Мысли о полиции и банде Беркли внезапно отошли на задний план. Я вспомнил о Шенион Макслей. И о "Балерине". Конечно, теперь это дело провалится! Даже если меня не упрячут за решетку, я уже ничем не смогу помочь ей. Банда Беркли теперь не спустит с меня глаз. Они будут уверены, что я прикончил коротышку из-за Шенион…

Если я вызову полицию… Нет, к черту полицию! Попытаюсь сам выпутаться из этой заварухи. Конечно, я сознавал, чем это может мне грозить. Но, будь я проклят, если позволю делу провалиться из-за какого-то коротышки, который никак не хотел оставить меня в покое. Пускай торчит там, внизу. Никому я ничего не сообщу… Я снова замер.

Как мне удастся скрыть это? Ведь Кристиансен знает, что он был здесь. Все мое тело покрыто ссадинами и синяками, и только слепой может их не заметить. Через несколько дней в этой теплой воде труп всплывет с размозженным затылком и со следами побоев. У меня нет никаких шансов. Он явился сюда, чтобы повидаться со мной, и не вернулся. Полицейские не такие уж дураки и смогут сложить два и два.

Надо же было, чтобы все случилось на пирсе, с которого есть единственный выход, так что каждый входящий и выходящий проверяется вахтерами. Хотя погодите! Вовсе не проверяется. Сторож просто спрашивает, кто к кому идет. Никаких документов, никаких пропусков, никакой регистрации. И сторож только машет им вслед рукой, когда они уходят.

Нет, это ничего не даст. Ничего, потому что с пирса ведь никто не уходил. Кристиансену не составит труда вспомнить это, когда его начнет допрашивать полиция.

Но ведь должен же быть какой-нибудь выход из этого положения! Я осмотрелся по сторонам. Ничего, кроме темной воды, заколоченных складов и пустующего дома.

Все спокойно. Никто ничего не видел. Беркли, вероятно, даже не знает, что его подручный коротышка отправился сводить со мной счеты. Он, скорее всего, сделал это по собственной инициативе, потому что не мог успокоиться, не отомстив человеку, сбившему его с ног. Ничего не связывало меня с ним, кроме того, что он приехал сюда и его больше никто не видел.

Приехал? Нет. Я не заметил никакой машины. Но откуда я мог знать, что она находится где-то здесь.

Под навесом царил сплошной мрак. Я достал фонарь и направил луч света под навес. Вот она, притулилась в углу. Все, что мне нужно было сделать, так это выехать на ней мимо вахтера, и он будет убежден, что мой посетитель убрался отсюда цел и невредим. Ничего не могло быть проще!

Фонарь над воротами висит высоко, и внутренность машины останется в тени. Будка сторожа расположена справа. Я могу сползти вниз на сиденье так, что будет казаться, что за рулем сидит коротышка. Вахтер обычно лишь выглядывает в окошко своей будки и машет вслед рукой. Он не увидит моего лица и даже не вспомнит потом, что он не разглядел как следует человека, сидящего в машине. Ведь это та же машина, верно? Человек приехал сюда на ней и через некоторое время уехал.

Стоп! Мне же придется вернуться обратно так, чтобы Кристиансен этого не заметил. Но это было уже совсем просто. Сейчас около одиннадцати. Кристиансен заканчивает дежурство в полночь. Мне придется только подождать до полуночи и вернуться обратно, когда к дежурству приступит другой вахтер. Он не будет знать, где я должен находиться, и не обратит на меня внимания.

Я поднялся на пирс и подошел к машине коротышки, зажег фонарь, заглянул в кабину и тут обнаружил, что в машине нет ключей. Я догадывался, где они могут быть… Это займет всего несколько минут… Меня всего заколотило от нервной дрожи, но я знал, что за меня никто этого не сделает.

Я вновь нырнул под причал, опустошил его карманы и выплыл на поверхность.

В этот раз я не смотрел на его лицо.

Несколько минут ушло на то, чтобы привести в порядок инвентарь, которым я пользовался. Затем я вытер кровь на палубе и попытался скрыть следы драки на моем лице, насколько это было в моих силах.

После этого я переоделся в сухой костюм, сходный по цвету с костюмом этого ублюдка. Я вытер насухо его ключи и завел мотор его машины.

Я опустился на сиденье как можно ниже и медленно подъехал к воротам.

Кристиансен находился в будке. Он наливал себе в это время кофе из термоса. Старик мельком взглянул на машину, помахал рукой и снова возвратился к своему кофе.

Я проехал через весь город и оставил машину на пустынной улице, подальше от пристани. Теперь я был свободен от него. От этого бедного, маленького коротышки, который вообразил себя чемпионом мира по боксу. И почему только он не захотел оставить меня в покое?

ГЛАВА 9

В половине первого ночи я зашел в аптеку и вызвал такси. Я надеялся, что и водитель не станет приглядываться к моему лицу.

Мы подъехали к воротам причала. Шофер остановил машину у самой будки вахтера. Новый вахтер выглянул из окна.

— Маннинг, — коротко бросил я, стараясь не высовываться из машины.

— О'кей, мистер Маннинг! — вахтер отсалютовал мне поднятой рукой.

Такси двинулось вперед, затем снова остановилось. Кто-то окликнул меня из будки вахтера.

— Мистер Маннинг! Одну минутку…

Я обернулся. Вахтер вышел из будки и подошел к такси.

— Я чуть было не забыл сообщить вам. Минут десять тому назад вам звонила какая-то женщина…

Я не слушал его, а в ужасе уставился на окно сторожки. В нем торчала удивленная физиономия старого Кристиансена.

Новый вахтер между тем продолжал говорить:

— Кристиансен уже совсем было направился к вам, чтобы сообщить это… Он сказал, что вы на барже.

Я не мог ни двинуться, ни заговорить. Кристиансен тут же оказался рядом с машиной, заглянув внутрь, он с интересом рассматривал меня.

— Подавиться мне акулой, мистер Маннинг! Я не видел, чтобы вы уходили с причала.

Я сделал титаническое усилие, чтобы пошевелить одеревеневшим языком.

— Я… — думать было некогда. — Разве ты не помнишь? Я выехал на машине вместе с приятелем минут сорок назад. Мы поехали опрокинуть по стаканчику виски.

— Вы были в той машине? — спросил он, с сомнением глядя на меня. — Я видел, как она выезжала, но вас в ней не заметил. Похоже, я становлюсь слишком рассеянным. Я собирался уже было идти к вам на баржу и сообщить, что звонила женщина.

Неожиданно он умолк и озабоченно уставился на меня.

— Эй, мистер Маннинг? Что это случилось с вашим лицом?

Я изо всех сил старался сохранить остатки самообладания перед этими двумя стариками, сейчас они были преисполнены самыми наилучшими намерениями по отношению ко мне, но они не преминут вспомнить потом любую мелочь.

— О, — пробормотал я с таким выражением, словно сам был удивлен фактом, что у меня вообще имеется лицо. — Я… я споткнулся, когда выходил из бара и упал.

— Какая неприятность, — сочувственно произнес он. — Вам надо немедленно что-нибудь приложить к ссадинам. Может получиться заражение. Никогда не знаешь, что все это принесет и чем кончится в здешнем климате, в этой проклятой духоте, которая…

— Да, — прервал я его. — Да, спасибо.

Я дал знак шоферу — третьему свидетелю, который будет отвечать на все вопросы полиции или, что более вероятно, на все вопросы членов банды Беркли, — двигаться дальше.

Я попытался обдумать положение. Сколько шансов у меня теперь?

Через несколько дней труп неизбежно всплывет где-нибудь посреди фарватера, и полиция начнет расследование. Вахтеров допросят в первую очередь.

Всплывет!!! Вот оно! Я не могу позволить ему всплыть! Я обязан воспрепятствовать этому!

Я снова взглянул на черную воду под пирсом и вздрогнул. Смогу ли я спуститься туда еще раз? Еще раз? По меньшей мере полдюжины раз мне пришлось бы нырять, прежде чем я плотно привязал бы его к одной из свай. У меня просто не хватит ни времени, ни дыхания…

Тут было еще одно обстоятельство, которого нельзя было не учитывать. Завтра, вернее уже сегодня, должен вернуться Картер из Нью-Йорка. Он явится на баржу, и тогда я уже не смогу даже заглянуть под причал.

Я изо всех сил старался не поддаваться панике. У меня все же есть шансы, убеждал я себя. Возможно, полицейские просто не найдут ничего, что бы связывало меня с коротышкой. К тому же никто не сможет установить его личность. Теперь, после того как я зарыл его бумажник в донный ил. У них даже не будет его фотографии, и, когда он всплывет на поверхность Кристиансен наверняка его не опознает. Он видел его лишь один раз, да и то мельком, из окошка сторожки, когда тот проезжал мимо ворот пристани.

Но у меня не было никакой уверенности, что все произойдет именно так. Это было ужаснее всего. Я не буду даже знать, как вести себя, когда они явятся за мной.

Бежать! Немедленно бежать отсюда!

Быстренько прокрутив все события в уме, я вновь обрел способность соображать. Я скажу Картеру, что уезжаю в Нью-Йорк, продам машину, возьму билет на автобус и уеду. Затем сойду где-нибудь на полпути и вернусь обратно. Куплю яхту, под чужим именем, конечно. Через три дня я смогу полностью подготовить ее к рейсу. Мы выйдем в море задолго до того, как меня начнут разыскивать. Если вообще начнут…

Лишь потом мне пришло в голову, что я тогда даже не подумал о том, чтобы послать ко всем чертям всю эту аферу с розысками затонувшего самолета и убраться, пока не поздно, подальше от полиции и от банды Беркли. Это бы слишком походило на предательство по отношению к женщине, доверившейся мне и рассчитывавшей на мою помощь. И потом я был настолько загипнотизирован идеей приобрести яхту и отправиться на ней в плавание, что вопреки здравому смыслу думал не о собственном спасении, а о том, как бы усложнившаяся ситуация не помешала осуществлению наших планов.

Впрочем, я мог и не знать, как отнесется Шенион к моему участию в этом деле. Может, она не захочет иметь ничего общего с человеком, которого преследует полиция за убийство. Этот вопрос следовало решить незамедлительно. От ее ответа зависели все мои ближайшие планы на будущее. Я должен сейчас же позвонить ей…

И тут я вспомнил: вахтер говорил, что мне звонила какая-то женщина. У меня в руке до сих пор был зажат клочок бумаги, который он мне сунул в такси. Это был номер телефона, тот самый, который мне дала в баре Шенион. Не случилось ли с ней чего-нибудь? Я бросился к машине. Позвонить из сторожки вахтера было бы проще, но я не хотел больше с ним встречаться. Я притормозил машину, проезжая мимо ворот, и вахтер приветливо помахал мне рукой. Я с горечью заметил, что этот проклятый Кристиансен наконец убрался домой.

Я свернул к ближайшему бару и позвонил ей. Беседа была короткой — разговор двух влюбленных, назначавших свидание. Она неплохо сыграла свою роль, я, по-моему, тоже. Мы договорились встретиться в том самом баре, где были накануне.

ГЛАВА 10

Я сидел в машине, когда ее черный "кадиллак" вынырнул из темноты и бесшумно подкатил к тротуару. Если за ней установлена слежка, то мне не стоило слишком часто показываться в ее обществе, а тем более входить в бар, где всякий может насладиться следами побоев на моем лице.

Я тронул машину с места и медленно подъехал к "кадиллаку". Она заметила меня и поняла мой маневр. Открыв дверцу со стороны улицы, она выскользнула из "кадиллака" и пересела ко мне в машину. Это заняло всего несколько секунд.

Я рванул машину вперед, взглянув в зеркальце заднего обзора. За мной следовало несколько машин, но это еще ни о чем не говорило. В городе за вами всегда тянется хвост автомобилей. Краем глаза я различил в полумраке кабины золотистое мерцание ее волос и ощутил легкий запах ее манящих духов.

Она увидела мое лицо и ахнула. Сказать ей? Какой дурак будет говорить такие вещи кому попало? Я знал ее меньше суток и именно из-за нее попал в эту передрягу.

И тем не менее от нее зависело мое решение, как поступить дальше. Я рассказал ей все… Я отклонил ее попытки утешить меня, хоть и не нашел их неприятными.

Странно, но ее взволновало лишь мое сообщение о той порции побоев, которые пришлись сегодня на мою долю. Все остальное — известие о гибели коротышки-боксера и все связанные с этим неприятности — ее совсем не тронуло. Во всяком случае она отнеслась к этому с полнейшим равнодушием. Ей удалось раздобыть необходимую сумму денег, и она звонила на пирс, чтобы вызвать меня и вручить чек. Ее решение о моем участии в операции осталось неизменным. Что ж, так тому и быть!

Я внимательно смотрел в зеркальце заднего вида. К этому времени мы отъехали далеко от города и выехали на прибрежное шоссе. Движение значительно уменьшилось. За нами следовало всего лишь два автомобиля. Я прибавил скорость и оставил их далеко позади. Когда свет их фар на мгновение скрылся за дюнами, я резко свернул с гладкого шоссе, переехал через придорожный кювет и направил машину прямо по заросшей кустарником целине, в сторону залива. Мы проехали ярдов пятьдесят, с трудом различая в кромешной тьме дорогу среди кустов, и остановились.

Она достала сигарету.

— Подождите, — предупредил я ее.

Обе машины пронеслись мимо нас по шоссе. Красные огоньки их подфарников, подпрыгивая в темноте, постепенно растворились в ночи.

Я щелкнул зажигалкой и дал ей прикурить.

— Итак, слушайте, — произнес я и вкратце изложил ей свой план действий. — Тут имеется только одна загвоздка. Вам придется выдать мне деньги на покупку судна без всяких гарантий, что вы когда-нибудь снова услышите обо мне. Слово человека, которого вы знаете всего лишь один день, не может являться основанием для такого рода кредита.

— Для меня этого вполне достаточно, — спокойно возразила она. — Если бы я не верила вам, я никогда не посвятила бы вас в курс дела. На какую сумму выписать чек?

— Пятнадцать тысяч, — проронил я. — Судно обойдется тысяч в десять и еще придется покупать целую кучу необходимых в плавании вещей. Когда мы окажемся на борту, я представлю вам финансовый отчет и возвращу остаток.

— О'кей. — Она была деловым человеком и понимала, что в подобных случаях торговаться не приходится. — На чье имя выписать чек?

— Как насчет Бэртона? Гарольд Э. Бэртон!

Она выписала чек. Я помахал им в воздухе, чтобы высохли чернила, и положил его в бумажник.

— Итак?…

— Фаутин Драйв, 106.

— Отлично. Я вернусь послезавтра утром. Сегодня вторник, значит, это будет в четверг. Как только я оформлю покупку судна, я вышлю вам поздравительную открытку. Я не знаю, имеют ли они доступ к вашей переписке, но лучше не рисковать. До этого времени я не должен иметь с вами никаких контактов. Я буду толочься на корабельной бирже Майкельсона в другой части города. Кое-кто в Сан-Порте меня знает, и я постараюсь как можно меньше оказываться в центре внимания, чтобы не попадаться им на глаза…

— Погодите, — прервала она меня. — А каким образом вы собираетесь переправить на борт его?

— Его? Черт побери, я совсем забыл о нем. Пока не знаю, — честно признался я. — Но обещаю вам что-нибудь придумать к тому времени, как вернусь. Как только вы получите мою открытку, свяжитесь со мной по телефону. Лучше позвоните из автомата. Корабельная биржа Майкельсона. Судно "Балерина". Я надеюсь, что мне удастся приобрести именно ее. До вчерашнего вечера она еще не была продана. Но если мне не удастся ее купить, я напишу открытку, поздравляя с днем рождения вашу племянницу, которую я назову именем судна. Все ясно?

— Да, — промолвила она, повернув ко мне свое бледное лицо в обрамлении золотых волос. — Мне нравится ваш план и то, как вы беретесь за дело… — Она сделала небольшую паузу и добавила: — Вам никогда не понять, как я счастлива, когда я с вами. Теперь я не чувствую себя одинокой и беспомощной.

Я, со своей стороны, думал то же самое. Находиться рядом с ней — в этом было что-то колдовское, чарующее. Все заботы и тревоги мгновенно улетучились из моей затуманенной головы.

— И в беседе по телефону вы достаточно благоразумны, — вдруг холодно произнесла она. — Надеюсь, что и в дальнейшем вы будете так же осторожны.

Другими словами: "Знай свое место, парень" Почему она вдруг решила, что ей следует подчеркнуть это? Мы ведь оба знали, что наш разговор по телефону всего лишь игра. Или мой голос звучал чересчур естественно для такого неопытного актера, как я?

— Ладно, — коротко бросил я. — Итак, единственное, чего мы пока не знаем, это как переправить на яхту вашего мужа. Он скрывается в вашем доме?

— Да, — удивилась она. — Как вы догадались?

Я самодовольно улыбнулся:

— Где же ему еще быть? Не думаю, чтобы вы что-нибудь предприняли, не посоветовавшись с мужем. Следовательно, вы с ним советовались и обо мне и видели его после нашей с вами поездки на озеро. А где вы могли увидеться с мужем сегодня, не вызывая подозрения бандитов, которые, несомненно, следили за вами?

— Вы чрезвычайно сообразительны. Да, я виделась с мужем и разговаривала с ним о вас.

— Почему он прячется? И как ему это удается?

Она слегка наклонилась вперед, опустив руки и задумчиво глядя сквозь ветровое стекло в окружающую нас темноту.

— Как раз об этом я и хотела рассказать вам. Недели три тому назад мой муж случайно увидел на улице одного из бандитов Беркли и понял, что они напали на его след. Нужно было немедленно скрываться. У Френсиса есть приятель в Гондурасе, когда-то они учились вместе в колледже. Теперь это крупный землевладелец-миллионер, пользующийся значительным влиянием в политических кругах. К тому же он страстный спортсмен-летчик. Он не пропускает ни одной новинки в спортивном самолетостроении, и как только появляется новая модель, он ее покупает. Мой муж взялся перегнать один такой самолет к нему в Гондурас. Это давало ему возможность исчезнуть, не оставив никаких следов. Понимаете, он просто улетел бы, не заполняя никаких анкет и маршрутных карт. Это противозаконно, но я уже упоминала, что у его приятеля солидные связи. Однако лететь он должен был один. Это легкий спортивный самолет и радиус его полета невелик, поэтому пришлось добавить лишний бак бензина. Я должна была последовать за ним сразу после Дня поминовения и заранее заказала билеты сразу в пяти различных аэропортах на различные рейсы. Им трудно было бы проследить, каким именно рейсом я полечу, потому что после праздников все воздушные линии переполнены и самолеты набиты до отказа. За два дня до моего отлета Френсис вернулся обратно. Он потерпел аварию у побережья Юкатана и спасся благодаря надувной спасательной лодке, его подобрали рыбаки из Сан-Порта. Они высадили его ночью, и он добрался домой незамеченным.

Но к этому времени Беркли уже знал, где мы живем, и установил постоянное наблюдение за домом. Он снял помещение напротив, и днем и ночью не спускал с меня глаз, надеясь, что я наведу его на след Френсиса.

— И он до сих пор не знает, что ваш муж находится в вашем доме на озере?

— Не думаю. Они уже один раз обыскивали дом под видом грабежа и перевернули все в поисках мужа, но тогда его действительно не было дома.

— Но почему они не могут повторить обыск? У вас есть гарантии, что они его не найдут?

Она кивнула.

— Он скрывается на заколоченном чердаке. И единственный выход оттуда — через трубу на третьем этаже, через каминную трубу. Он сидит там все время, когда меня нет дома. Они не представляют, где он, но знают, что рано или поздно я выведу их на него. Поэтому они не спускают с меня глаз ни днем ни ночью. До этого случая на озере я не думала, что у них хватит наглости напасть на меня с кулаками. Вот это меня и пугает, потому что я не знаю, как долго я смогу выдержать.

Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание, будто мне как следует врезали под ложечку. Кроме очаровательной внешности героини северных саг, у этой женщины было еще и большое сердце. Никаких жалоб, никакой патетики. Она просто не знает, сколько она сможет выдержать. И это ее тревожит, потому что она боится, что не сможет скрыть от бандитов тайну ее мужа. Если бы сейчас лицо плюгавого коротышки-боксера с недоброй усмешкой появилось передо мной, я не отвел бы взгляда.

— А что касается того, что интересует нас в этом самолете, то это деньги. Около восьмидесяти тысяч долларов. Все, что у него осталось… Билл, он же больше не может. Авария с самолетом что-то надломила в нем и то, что его доставили обратно в Сан-Порт, когда он уже был уверен в благополучном исходе… И то, что он потерял все деньги, нажитые с таким трудом, все, до последнего цента…

— Но вы ведь только что выписали чек на пятнадцать тысяч долларов…

— Да, конечно. Он оставил мне кое-что, чтобы я смогла приехать к нему. Я продала свои драгоценности и заняла остальное под залог автомашины…

Постепенно я начал понимать ситуацию. Она доверила мне последний шанс, который у них оставался. Эта женщина была азартным игроком и если верила кому-то, то верила до конца!

— Послушайте, может быть, мне удастся достать суденышко подешевле?

Она покачала головой.

— Я не хочу выходить в море на развалюхе. И мы все равно вернем наши деньги, когда найдем самолет.

— А вы понимаете, в каком положении вы можете очутиться, если я окажусь мошенником?

— В этом и заключалась моя неудачная затея с ружьем. Мне необходимо было время, чтобы присмотреться к вам, Билл. Я же говорила вам, помните?

— Помню. А теперь послушайте меня. До сих пор я сочувствовал Макслею, потому что он один на один боролся с опасностью, теперь же я понимаю, как был не прав. Он никогда не был одинок. Вы всегда были ему достойным помощником.

Она ничего не ответила, и я почувствовал, уж не зашел ли я снова слишком далеко, так что она решила вывесить передо мной дорожный знак с указателем направления и ограничения скорости. Но то, что произошло вслед за этим, было уж слишком неожиданным для меня. Она вдруг быстро скользнула ко мне на сиденье, приговаривая: "Билл, Билл…", прильнув ко мне всем телом, обняла руками за шею, отыскала губами мои губы, и я потонул в океане блаженства по имени Шенион Макслей… Однако, даже утопая в этом бесконечном блаженстве, я успел с удивлением подумать, почему она не перестает повторять мое имя с какой-то тревожной интонацией, словно ей хочется немедленно разрыдаться…

— О'кей, Джек! — послышался чей-то голос. — Тормози и сворачивай сюда!

ГЛАВА 11

Я обернулся. В лицо мне ударил луч света, и другой голос, в котором я сразу распознал голос Беркли, произнес насмешливо:

— Эй, приятель, да вы никак совсем помешались на сексуальной почве?

Две мысли одновременно вспыхнули в моем мозгу. Первая заключалась в том, что они ничего не слышали из нашего разговора и не подозревают нас ни в чем. Ее реакция была настолько быстрой, что они лишь успели заметить то, зачем влюбленные парочки обычно уединяются в автомобиле в стороне от дороги. Это было хорошо.

Но была и вторая мысль, от которой я почувствовал, что теряю почву под ногами. Свет их фонаря был направлен мне прямо в лицо, и они были бы слепыми кротами, если бы не заметили следов, которые оставил на нем коротышка.

Я был, как всегда, прав.

— Хм-м-м, — мягко протянул Беркли. — Так вот куда он девался…

— Кто? — спросил я, пытаясь оттянуть время. Мои мысли лихорадочно метались в поисках выхода. — О чем вы толкуете?

— Не валяй дурака! О парне, которого ты сшиб с ног на озере.

Если я стану отрицать, они все равно мне не поверят. Первым делом они направятся на пристань и наведут справки у вахтеров. И тогда станет ясно, что я причастен к исчезновению коротышки, поскольку я отрицаю показания двух свидетелей. Подтвердить, что я виделся с ним? Сыграть роль хвастливого дурака, гордящегося своими достижениями в размахивании кулаками? Сделать вид, что мне удалось побить плюгавчика и попытаться отвести от себя подозрения? У меня было мало шансов на успех, но это было лучше, чем ничего!

— Если это тот, о котором ты говоришь, то у нас с ним действительно был небольшой разговорчик сегодня вечером. Я полагаю, ты еще не видел его начищенную физиономию? Передай ему, чтобы он держался от меня подальше, если не хочет получить двойную порцию в следующий раз, когда мы встретимся на узкой дорожке!

— Где он сейчас?

— Откуда я знаю, — пренебрежительно бросил я, пожав плечами. — Или он, по-вашему, должен сообщить мне адрес своего костоправа?

— Ладно, заткнись ты, умник! — пригрозил он. — И убирайся вон из города. У нас нет времени, чтобы тратить его на твои любовные шашни. Вылезай из машины!

Я повиновался, хотя мне очень не хотелось этого. Захлопывая дверцу, я слышал ее умоляющий шепот:

— Нет, нет, нет…

Это была отличная, хладнокровная, профессиональная работа. Никто не произнес ни слова. Никто не был ни взволнован, ни раздражен. Я даже не знал, сколько их там было, кроме Беркли. Я бросился на первую темную фигуру, силуэт которой неясно вырисовывался передо мной на фоне кустов и ночного неба. Это явно было безрассудством, но мне ничего больше не оставалось делать.

Мне повезло. Тип, на которого я накинулся, не ожидал от меня подобной прыти. Он шарахнулся в сторону, и это дало мне возможность поймать его за запястье. Схватив его, я повалил его на живот, а сам упал ему на спину, не выпуская запястья. Раздался хруст кости. Я нажал сильнее, и звук ломающейся кости слился со звуком его истошного крика. Внезапно он обмяк у меня в руках, и я хотел приподняться, но удар в спину повалил меня обратно.

Я заметил мерцание черного лакированного ботинка, несущегося навстречу моему лицу, спешно уклонился и, выпрямившись, ударил головой бандита в пах. Еще один крик прорезал ночную тьму. Пока он падал, я успел ударить его ребром ладони по затылку. Количество противников уменьшилось на два человека.

Я услышал тяжелое дыхание, и чей-то кулак просвистел мимо моего уха. Я мгновенно выдал хук правой. Но я зря это сделал. Удар был настолько силен, что мою руку пронзила боль. Из моих губ вырвался стон. Затем они без особого труда стали меня обрабатывать.

Блеснувшее в темноте лезвие ножа вонзилось в правое предплечье, и рука болезненно повисла, словно сарделька, начиненная жгучей болью с перцем.

Они отлично потрудились. Они разделались со мной, как мясник с бараньей тушей. Один сидел у меня на ногах, другой держал руки. Еще один сидел у меня на животе и лупил по моему телу кастетом. Последнее, что я слышал, был отчаянный крик Шенион.

Когда я пришел в себя, она стояла рядом со мной на коленях, пытаясь приподнять меня. Рука болела невыносимо, в голове стоял сплошной гул, тошнота комком подкатывала к горлу, но я был счастлив оттого, что видел ее перед собой. Ее испуганное лицо в обрамлении золотистых волос…

ГЛАВА 12

Возвращаясь в город, ни один из нас ни словом не обмолвился о происшествии в автомобиле и о том, как она, бросившись ко мне в объятия, прикрыла меня от удара по голове. Наконец я нарушил молчание:

— Так что же сделал им твой муж?

Она замялась.

— О'кей, — буркнул я. — Если меня это не касается…

— Нет, — медленно проговорила она, глядя вперед на освещенную фарами дорогу, — не в том дело. Мне самой многое непонятно в этой истории…

— Разве он не рассказывал тебе?

— В общих чертах, но не все. Он уверяет, что чем меньше я буду знать, тем безопаснее для меня… Все произошло около трех месяцев назад. Френсис должен был съездить на неделю по делам на побережье. Но спустя три дня он неожиданно позвонил мне из Сан-Антонио, штат Техас. Голос его был взволнованным. Я никогда прежде не знала его таким. Он сказал, чтобы я немедленно собирала вещи и ехала в Денвер, в штат Нью-Мексико. Он ничего не объяснил, только намекнул, что попал в неприятную историю, и теперь я должна как можно скорее уехать из Нью-Йорка.

Мы встретились в Денвере. Сначала он ничего не хотел объяснять. Но потом рассказал, что был убит какой-то человек и он при этом присутствовал. Это произошло в одном из пригородов Лос-Анджелеса, куда он был приглашен на вечеринку…

— Стоп! — перебил я ее. — Почему же он не обратился в полицию? — Они взяли бы его под защиту. Ведь он является главным свидетелем!

— Все не так-то просто, — печально вздохнула она. — Один из людей, замешанных в это дело, был капитаном полиции…

— О-о-о! — протянул я.

Все это звучало странно и запутанно, но тем не менее я не сомневался, что она говорит правду. Но сказал ли ей правду сам Макслей?

— Вы давно замужем?

— Восемь лет.

— И все это время он работал в этом морском страховом агентстве?

— Да. Он служил там с тех пор, как закончил юридический факультет, кроме тех лет, что провел на войне.

Я покачал головой. Это ни о чем не говорило.

Мы въехали в пустынный город. Я припарковал машину рядом с ее "кадиллаком" и вышел вместе с ней на тротуар. Она протянула мне руку.

— Спасибо. Я с нетерпением буду ждать вашу открытку.

На улице не было ни души. Я все еще держал в руках ее ладонь, стараясь продлить минуты расставания. Мне очень много хотелось сказать ей, но я лишь произнес:

— Не выходите поздно вечером из дома, пока я буду в отъезде. Если вам понадобится что-нибудь в городе, поезжайте туда днем. Лучше всего в часы пик, когда на улицах полно народу.

— Не беспокойтесь обо мне, Билл.

— Если вы заметите машину, следующую за вами, не волнуйтесь. Это моя машина. Вот, кажется, и все.

Я следовал за ней до самого дома. Он был расположен в пригороде рядом со зданием местного клуба. Она свернула с улицы и остановила машину под навесом у трехэтажного строения в средиземноморском стиле, с черепичной крышей и железными балконными решетками. Я взглянул на дом напротив. Все окна были темны. Но они были там, за стеклами этих темных окон, наблюдая, как она вышла из машины и принялась копаться в сумочке в поисках ключей. Она махнула мне рукой в белой перчатке и вошла в дом.

Я поехал дальше, осматриваясь по сторонам. Это был второй дом от угла. Я свернул за угол и медленно поехал по боковой улочке. Позади дома тянулась аллея, усаженная деревьями и кустарниками. В самом начале аллеи, скрываясь в тени деревьев, стоял большой черный автомобиль, и я заметил в нем неясные очертания мужской фигуры, проезжая мимо. На другом конце аллеи должен быть еще один…

Все, что от меня требовалось, так это вырвать отсюда Макс-лея живым. И с этого момента я также окажусь в списке преследуемых.

Я быстро наметил план действий.

Возвратившись на баржу, я собрал вещи и привел, насколько это было возможно, свое лицо в порядок. Уже светало, когда я отправился в город. Я вспомнил о трупе под причалом, но тут же постарался выбросить его из головы.

Помогла Шенион. Ее лицо все время стояло у меня перед глазами, и я не переставал думать о ней… и о Макслее… Что-то в его истории не клеилось… Мне было кое-что известно о географии побережья Центральной Америки. Макслей должен быть гениальным навигатором, если надеялся среди тысячи островков и заливов отыскать точку гибели своего самолета…

Я продал автомобиль за полцены и купил билет на автобус до Нью-Йорка.

Прежде чем сесть в автобус, я отправил Картеру телеграмму, в которой сообщал, что у меня в Нью-Йорке неожиданно объявились родственники, страдающие морской болезнью, и что ему теперь придется подыскать себе другого водолаза. Это было последнее, что я мог сделать.

Я падал с ног от усталости и заснул в ту же минуту, как только опустился на мягкое сиденье автобуса.

ГЛАВА 13

Мы прибыли в Нью-Орлеан в 10.15 вечера. Транзитные пассажиры, следующие на восток, должны были зарегистрировать свои билеты для пересадки на другой автобус, отправляющийся через полчаса. Я проскользнул через боковую дверь автовокзала и поймал такси. В маленьком отеле я снял комнату под именем Джеймса Малтигана и принялся тщательно обрабатывать свои синяки и ссадины. Еще несколько часов, и они исчезнут без следа.

Я заснул, думая о Шенион и ее прелестях.

Было около восьми утра, когда я проснулся. Торопливо побрившись, я с удовлетворением убедился, что мое лицо приняло почти нормальный вид.

Немного погодя я заказал междугородный разговор с маклером по продаже судов в Сан-Порте. Я сообщил ему, что заинтересовался "Балериной". Он ответил, что она оценена в одиннадцать тысяч долларов. Мы договорились с ним встретиться в девять утра на корабельной бирже Майкельсона в Сан-Порте.

Когда открылись банки, я вошел в первый попавшийся на моем пути и внес чек на депозит. Открыв счет, я попросил подтвердить чек по телефону в сан-портовском банке. Они заявили, что ответ будет после полудня.

Неподалеку происходила распродажа подержанных автомобилей. Какая-то часть моего сознания постоянно работала над тем, как вытащить Макслея из дома, и тут я вдруг нашел частичный ответ на свой вопрос. Мне не нужно было машины с большим багажником, мне нужен был крытый грузовичок, замеченный мною на аукционе. Договорившись с продавцом о цене, я сказал, что вернусь после полудня с окончательным ответом. Я не мог приобрести машину, пока не подтвердили мой чек.

Телеграмма из сан-портовского банка пришла после полудня, как мне и говорили. Я немедленно погасил чек на три тысячи долларов, заплатил за грузовичок и направился в морское торговое агентство. Около двух часов потратил я на то, чтобы приобрести все необходимое для нашего рискованного плавания — от хронометра до портативного радиопередатчика.

Оставалось приобрести лишь водолазное снаряжение. Правда, в багажнике "кадиллака" Шенион все еще лежал мой акваланг, но побережье Юкатана расположено слишком далеко, чтобы возвращаться за новым аквалангом, если в нем что-то испортится. Я купил еще один и в придачу несколько баллонов, которые тут же заполнил кислородом.

В пять часов грузовик был доверху загружен снаряжением, и мне больше ничего не оставалось, как расплатиться по счету и возвратиться обратно.

Впрочем, нет. У меня осталось еще одно важное дело. Я зашел в мелочную лавочку и купил там поздравительную открытку.

ГЛАВА 14

Мне пришлось ехать всю ночь.

На рассвете я добрался до пригорода Сан-Порта, где находилась корабельная биржа Майкельсона. Я поставил машину на стоянку и отправился позавтракать в небольшой ресторанчик. Когда на биржу стали сходиться рабочие, я вместе с ними прошел на верфь и взглянул на четыре яхты, стоящие рядом. "Балерина" была восхитительна! Остальные три яхты годились лишь для каботажных рейсов. Длина "Балерины" от носа до кормы по ватерлинии составляла немногим более 39 футов, наибольшая ширина — 18 футов, а осадка — 3 фута. Низкий борт придавал ей сходство с каноэ. И вид у нее был такой, что даже у самой последней сухопутной крысы не могло возникнуть сомнений относительно ее мореходных качеств. Яхта была настолько хороша, что я не побоялся бы на ней переправиться через Атлантический океан.

Наконец заявился маклер по спортивным судам, и мы оформили покупку за десять с половиной тысяч долларов. Затем я договорился с подрядчиком о спуске яхты на воду на следующее утро, мы составили с ним список необходимых работ. По словам подрядчика, "Балерина" была в отличном состоянии, и он обещал закончить все приготовления к сегодняшнему вечеру. Осмотрев судно, я согласился с ним.

С этим было почти покончено. Мы завершили свой разговор в конторе подрядчика. Неожиданно зазвонил телефон. Девушка за конторкой произнесла в трубку:

— Вы не могли бы немного подождать? Одну минутку, пожалуйста, — затем она взглянула на нас. — Просят мистера Бэртона.

— Я здесь. Благодарю вас, мисс.

— Бэртон у телефона.

— Вам никто не мешает говорить? — я узнал тихий голос Шенион.

Мне мешали, поэтому я, сдерживая нетерпение, помчался к будке телефона-автомата и позвонил ей. Она ответила незамедлительно.

— Билл, я так счастлива видеть, вернее, слышать вас снова!

Я удивился. Сейчас у нас не было необходимости играть в любовников, как в ту ночь, когда я прикончил коротышку. Вряд ли нас могли подслушивать. Впрочем, конечно же она была счастлива. Она ждала целых два дня, терзаясь сомнениями, не сбежал ли я с деньгами.

— Я ничего не испортила, правда? — скороговоркой продолжила она. — Но я просто не могла сидеть сложа руки и ждать. Это ожидание сводило меня с ума!

— Нет, нет, все в порядке, — успокоил ее я. — Хорошо, что вы не стали ждать открытку. Я тоже беспокоился за вас. Что-нибудь случилось?

— Ничего. Они все еще следят за мной. Но я почти безвылазно сижу дома. Ну, рассказывайте скорее, как у вас дела и когда мы сможем отчалить?

Я вкратце изложил последние новости. Мы установили дату отплытия в ночь с субботы на воскресенье.

И тогда она задала мне главный вопрос:

— Думали ли вы о том? Я имею в виду переправку на борт яхты Френсиса.

Я поморщился и сказал:

— Да. У меня есть одна идея. Однако меня больше тревожит сейчас другое…

— Что, Билл?

— Переправить его на борт не такая уж сложная задача. А вот переправить туда вас будет значительно сложнее.

— Почему?

— Они не знают, где он, а за вами следят днем и ночью.

Я быстро обрисовал ей ситуацию. Ей ничего не надо было повторять дважды. Затем я подробно расспросил ее о ходах и выходах из дома, о расположении улиц и переулков по соседству, об уличном освещении.

— Ладно, — сказал я в заключение. — Это все, что мне нужно было знать. Я думаю, что дело нам удастся, но мне еще необходимо как следует все обмозговать и придумать способ, как вырвать вас из-под недремлющего ока Беркли.

— И ваш акваланг, — добавила она. — Он все еще лежит в багажнике "кадиллака".

— Помню, — пробормотал я. — О нем-то я и хотел поговорить с вами. У вас не будет времени возиться с аквалангом и прочими вещами, когда наступит время действовать. Поэтому, когда мы кончим наш разговор, запакуйте акваланг в какую-нибудь картонку и перевяжите веревкой. В другую картонку суньте самое необходимое из одежды. Обе картонки поставьте в багажник машины. Затем отгоните машину в авторемонтную мастерскую. Далее позвоните в отдел доставки пакетов и прикажите забрать их. Если бандиты что-то и заподозрят, то все равно останутся с носом, потому что даже им не под силу проследить за всеми почтовыми пересылками. Ясно?

— Да. Когда я снова могу связаться с вами?

— В субботу, часов в пять вечера, если до этого не произойдет ничего непредвиденного.

Остаток дня я провел за проверкой такелажа судна и составлением заявки на провизию. Корабельная биржа закрылась в шесть часов вечера. Я пригнал свой грузовик во двор биржи и поставил возле причала. Ночной вахтер снова был проблемой. Как только я решал одну, на ее место приходили две, еще более заковыристые.

Я подробно изучил расположение верфи. Подъездная дорога проходила мимо ворот, контор и складов и шла вдоль причалов до самого конца вытянутого дугой волнореза, отгораживающего место стоянки судов от залива. "Балерина" будет, естественно, находиться у пирса, после того как ее спустят на воду. Если я подгоню грузовик задним ходом, выключив фары, то вахтер не заметит, как они выходят через заднюю дверцу кузова.

Я привел в порядок каюту на яхте и спал в эту ночь великолепно.

"Балерина" была выше всяких похвал! Я убедился в этом на следующее утро, когда яхту спустили на воду и я опробовал ее под парусами в заливе. Я расплатился по счетам и весь день провел на яхте. Вечером я купил газеты, но в них ничего не было о трупе под причалом.

Больше мне делать было нечего. Я пообедал и улегся на койку, размышляя о трудностях предстоящего дня и, конечно, о Шенион. Я все еще не мог придумать, как доставить ее на борт. Наконец меня осенила одна идея. Если она удастся, то завтра в это время мы будем в открытом море.

ГЛАВА 15

Припасы прибыли утром, вскоре после девяти. Я быстро разыскал две картонки и принялся проверять с шофером груз по списку, предварительно перенеся картонки на борт. Когда содержимое фургона было аккуратно уложено на краю пирса, я подписал чек и принялся перетаскивать груз на яхту.

Я все еще был занят этим делом, когда на пирсе появились двое, в одинаковых белых полотняных костюмах, широкополых шляпах и с сигаретами в зубах. Они принялись разгуливать по верфи, останавливались возле разных людей и о чем-то с ними толковали. Затем они направились прямо ко мне. Я в это время сворачивал в бухту швартовы. Тот, что был помоложе, приложил два пальца к полям своей шляпы и протянул мне фотографию. На ней я без труда узнал моего плюгавца-боксера. Видел ли я когда-нибудь этого человека? Нет, насколько я помню, мне никогда не приходилось встречаться с ним.

Они послонялись еще немного на яхте, задали пару незначительных вопросов и убрались восвояси.

Быстро работают, черти! Должно быть, прошло всего несколько часов, как его обнаружили, а у них уже есть фотография. Нет, не фотография, а целый легион фотографий, которые расползлись по всему побережью.

Лишь последний дурак мог не предвидеть этого. Для меня ведь не было секретом, что из себя представляет этот прохиндей. Естественно, что на него было заведено полицейское досье, а там, где существует досье, существуют и фотографии. Наверное, они установили его личность при помощи дактилоскопии. Но теперь не это было важно. Главное, что Кристиансен его мгновенно опознает. Сейчас они начнут разыскивать Маннинга, который выехал в Нью-Йорк. А мы тем временем уберемся отсюда не позднее, чем через двенадцать часов. Однако я все же не мог избавиться от тревоги и беспокойства, которые росли по мере того, как тянулся этот долгий субботний вечер.

Ровно в пять в конторке у ворот пирса зазвонил телефон.

— Билл, — прошептала она. — Я уже начинаю волноваться. У вас все готово?

— Все. Слушайте меня внимательно. Сначала я переправлю Макслея. Они не знают, где он скрывается, и мне это будет несложно. Они даже не догадаются, что он улизнул у них из-под носа. Они вообще ничего не будут подозревать. Но когда исчезнете вы, они сразу забьют тревогу.

— Понимаю.

— Скажите ему, чтобы он надел темный костюм и ботинки на мягкой подошве. Он должен выйти из задней двери ровно в девять часов десять минут вечера. У него будет время привыкнуть к темноте и убедиться, что никого поблизости нет. Я не думаю, чтобы у дома кто-нибудь дежурил. Они слишком умны, чтобы шататься на виду, где каждый может привлечь внимание полиции. Они держат под наблюдением въезд и выезд из аллеи, сидя в своих автомобилях. Я поеду по Брендон-Уэй и остановлю машину у выезда с аллеи ровно в десять двадцать…

— Но, Билл, тебе там нельзя останавливаться, — возразила она. — Они сразу раскусят, в чем дело, и убьют тебя.

— Им будет не до того. Я приготовил для них небольшую диверсию и думаю, что она сработает. Итак, грузовик появится у аллеи. Как только он останавливается, Макслей должен подойти к грузовику с левой стороны. Предупредите его, чтобы он ни на мгновение не останавливался, а шел к грузовику, что бы ни случилось. Если он не выдержит и повернет обратно, ему крышка. В этом случае на меня нечего рассчитывать. Подойдя к машине, он должен стать немного позади кабины и положить руку на раму окна, ближе к углу. И пусть он не пытается залезть в машину или открыть дверцу, пока грузовик не тронется с места. Если он начнет забираться, когда грузовик будет еще стоять, они могут услышать его. Все ясно?

— Да, — произнесла она, — а потом?

— А потом вы. Вы когда-нибудь бывали в открытом кино для автомобилей?

— Да, несколько раз.

— Отлично. Как только он покинет дом в девять десять, вы запрете все двери. В девять двадцать сидите у телефона. Если услышите шум или выстрелы, немедленно вызывайте полицию и быстро прячьтесь. Патрульная машина приедет быстрее, чем они сумеют до вас добраться. Но если вы ничего не услышите, знайте, что он уехал. В половине десятого выходите из дома. Разумеется, кто-нибудь последует вслед за вами. Отправляйтесь в "Старлайт" — это кинотеатр для автомобилистов на Сатинэл-авеню, возле залива. Постарайтесь рассчитать время так, чтобы прибыть на место за несколько минут до десяти. Еще до того как вы въедете в ворота, вы сможете заметить черный крытый грузовик, стоящий где-нибудь в задних рядах. Это будет означать, что я на месте. Покупайте билет и заезжайте на площадку для автомобилистов. Если же грузовика не будет, то немедленно возвращайтесь домой и ждите моего звонка. Вам все ясно? Теперь слушайте меня внимательно. Это очень важно. Сегодня субботний вечер, так что на площадке будет столпотворение. Но вы знаете, как расположены там места для стоянок. Они расходятся веером. Обычно в середине все места заполнены, так как с краев плохо видно. Поезжайте медленно между рядами к выходу, якобы в поисках свободного места для машины. Доезжайте до выходных ворот, посидите там минут двадцать и затем возвращайтесь обратно. Как будто вам там не понравилось и вы решили, что где-нибудь сзади будет лучше видно. Поэтому вы разворачиваетесь к выходу. Остановитесь там на пять или десять минут, затем выйдете из машины и пойдете к дамскому туалету в том здании, где расположена кинобудка, побудьте там минут пять и возвращайтесь к машине. Сразу же разворачивайтесь и поезжайте к выходу. Прежде чем вы доберетесь до него, заверните в крайний ряд и выходите через правую дверцу. И не кричите, когда почувствуете чью-нибудь руку у себя на плече. Это буду я.

— А разве они не будут продолжать следить за мной?

— Нет. К тому времени, когда вы возвратитесь из туалета, я уже буду знать, кто они.

— Вы полагаете, что они тоже выйдут из машины?

— Да. Похоже, что будет именно так. Вероятнее всего, за вами будут следовать две машины. Когда они увидят, что вы въезжаете в автокино, одна из машин последует за вами, чтобы посмотреть, не пересядете ли вы в другой автомобиль. А вторая будет ожидать вас снаружи у входа, чтобы не упустить вас в толкотне и давке, когда после окончания сеанса все машины направятся к выходу. Теперь еще одно. Во время перерыва между картинами оставайтесь там, где вы находились до этого, и не двигайтесь. Вам следует совершать все перемещения, включая и посещение дамского туалета, во время фильма, когда вокруг бродит меньше народу. К тому же в это время темно, ни одна машина не включает фар.

— Да, но как вам удастся обмануть слежку? Это ведь очень опасно, Билл?

— Все будет в порядке, — поспешил уверить я. — Когда они выйдут из машины, чтобы проследить за вами, я устрою трюк с глушителем, а пока они будут раздумывать, почему не заводится машина, мы с вами спокойно уедем в моем грузовичке.

— О'кей. Если вы не будете осторожны, Билл… то… ведь…

— Почему вы так заботитесь обо мне? — удивился я.

— Скажем, потому, что вместе с вами погибнут и все наши надежды, — немного помолчав, промолвила она.

— Ладно, не беспокойтесь.

— Но…

— Что еще, Шенион?

— В конце концов, ведь это тоже правда?! — и она повесила трубку.

ГЛАВА 16

Было без десяти девять, когда я со своим грузовиком прибыл на место и медленно кружил по соседним улицам, убивая время. Я во многом полагался на сильный свет подводного фонаря и на черную окраску моего кузова. Вся штука заключалась в том, чтобы не дать им времени как следует оглядеться, но и не насторожить их своим внезапным появлением. Они не должны заподозрить меня ни в чем. Они заметят меня еще издали, но, когда я буду проезжать на грузовике под фонарем на перекрестке аллеи и Брендон-Уэй, они увидят лишь черные борта моего фургона. В темноте они вряд ли смогут разглядеть мой номер с индексом штата Луизиана.

В девять восемнадцать я нажал на газ и выехал на Брендон-Уэй.

Включив фонарь, я взял его в руку, направляя сильный сноп света в темноту, под деревья, и назад, вдоль изгороди, и поехал по улице.

После того как я пересек Фаутин Драйв, я увидел автомобиль и рядом с ним фигуру мужчины, наблюдающего за улицей. Я направил луч света в противоположную сторону.

Теперь я должен был следить в оба. Я был еще довольно далеко от середины улицы, а его машина стояла у самого въезда в аллею. Я остановил грузовик напротив и высунулся из окна кабины, одновременно направляя луч света в его сторону, но не прямо в лицо.

— Послушайте, вы не видели здесь заблудившегося малыша? — спросил я настолько безразличным тоном, насколько мне это позволяла пересохшая глотка. — Мальчик четырех лет, с куклой.

Это сработало.

Мне в ответ послышалось глухое ворчание:

— Не видел я тут никакого малыша!

Мои пальцы коснулись чьей-то руки, и я облегченно вздохнул.

Я медленно повел грузовик на Брендон-Уэй, проехал фута три или четыре и обернулся назад:

— Если вы увидите малыша или что-нибудь в этом роде, не откажите в любезности позвонить в участок. Мы будем очень благодарны вам за это!

Я отвел луч фонаря в сторону. Он не сможет видеть в течение двадцати или тридцати секунд, а Макслей уже шагал с противоположной стороны рядом с грузовиком. Но он должен вскочить в кабину до того, как мы подъедем под фонарь на другом углу улицы. Я выжал сцепление и несколько раз нажал на акселератор, направляя луч света в разные стороны вдоль тротуара. Дверца беззвучно отворилась, и он очутился рядом со мной. Затем он аккуратно захлопнул дверцу.

Позади нас не было слышно ни шума, ни крика. Я едва удерживался от непреодолимого желания изо всех сил нажать на газ.

"Не сейчас, — убеждал я себя. — Спокойно, не торопись".

Я все еще не видел его лица. Он был всего лишь темной тенью рядом со мной, когда мы медленно двигались к противоположному концу улицы. Неожиданно вспыхнул огонек зажигалки.

— Брось! — злобно прошипел я, повернувшись на сиденье.

— Ладно, все в порядке, — ответил мне спокойный голос. — Здесь, за углом, развернешься и подъедешь к кварталу с противоположной стороны.

Даже не глядя на него, я знал, кто это, но я все же повернул голову и разглядел продолговатое лицо, пиджак из твида и пистолет, небрежно зажатый цепкими пальцами. Это был Беркли.

Я развернул машину. У меня отнялся язык, а руки действовали непроизвольно, словно во сне. Да и что мне оставалось делать?

— Останови машину у въезда в аллею и веди себя тихо, — предупредил меня Беркли.

— Миссис Макслей… — с трудом выдавил я из себя.

— С ней все в порядке. Она в доме.

Я свернул за угол, и мы очутились на аллее под большими развесистыми деревьями.

— Выходит, вы все-таки добрались до него?

— О, да, — проронил он, о чем-то раздумывая, — скверно получилось.

Не имело смысла расспрашивать, что он имел в виду. Я выключил мотор и остановил грузовик у входа в аллею. На противоположной стороне чернел силуэт большого автомобиля. В его окне красной точкой вспыхнул огонек сигареты. Ловко же я их одурачил, нечего сказать!

Беркли отворил дверцу со своей стороны кабины.

— Выходи, надо поскорее убираться отсюда.

— Убираться? Куда?

— В море. "Балерина" сможет взять на борт четверых?

Он шагнул в темноту, пропуская меня вперед, и последовал за мной к дому. Мысли с трудом проворачивались в моем мозгу, словно лопасти стиральной машины. В море? Взять на борт четверых? Кого же? Макслея и еще кого-то? И потом, как все это объяснить? Неужели Шенион предала меня? Я гнал эту мысль прочь от себя, но она вновь и вновь возвращалась ко мне. Кто, кроме нее, знал, что я приеду на грузовике? И кто, кроме нее, мог сказать им об этом?

Вероятно, я сумел бы ускользнуть от него в темноту аллеи, но я даже не думал о побеге. Все это слишком неожиданно свалилось на меня, и мне просто некуда было деваться. С другой стороны, мне необходимо было увидеть ее. Я должен был убедиться, что она не вела со мной двойной игры. Этот мучительный вопрос был для меня сейчас самым главным, я решил, что должен узнать ответ.

Макслей лежал навзничь на полу своей комнаты. Его костюм полностью соответствовал тем инструкциям, которые я дал Шенион. Она была тут же. Растерянная и безмолвная, едва сумевшая справиться с собой, когда увидела меня в сопровождении Беркли. Двое из его бандитов находились по обе стороны от нее. Честное слово, если бы я встретил их в другом месте, а не рядом с трупом только что убитого ими человека, я бы ни за что не поверил, что это самые обыкновенные гангстеры.

Беркли кратко и деловито отдавал распоряжения.

— Итак, с этим делом покончено. У кого ключи от ее машины?

— У меня, — произнес высокий белобрысый парень и вытащил их из кармана.

— Отдай их Карлу, — распорядился Беркли. — Ты поедешь с нами на грузовике.

Он перевел взгляд на второго:

— Отведешь "кадиллак" в город и оставишь его там. Будешь ожидать на углу Второй и Линдсей-стрит. Черный автофургон, за рулем будет Маннинг. Сядешь рядом с ним в кабину. Когда приедете на пристань, Маннинг объяснит вахтеру, что ты его сопровождаешь, чтобы отогнать грузовик обратно в гараж. Если Маннинг попытается валять дурака, не вздумай стрелять в него. Пристрели вахтера. После того как мы погрузимся на борт яхты, отведи грузовик в какой-нибудь гараж и оставь его там под именем Гарольда Э. Бэртона. Заплатишь за полгода вперед. Затем сядешь на "кадиллак" и поедешь в аэропорт, где возьмешь билет на самолет в Масну недели через три или четыре. Расскажи им о Макслее, но добавь, что она у нас в руках и мы держим все дело под контролем. Все понял?

— Ясно, — ответил Карл.

Затем он взял ключи и вышел.

У меня в голове начинало понемногу проясняться. Они чертовски аккуратно сделали это дело. Полиция уже интересуется мной, а теперь будет разыскивать также и по обвинению в убийстве Макслея. Я понятия не имел, что хочет от нее Беркли, но она действительно была у него в руках, в прямом и переносном смысле. Выхода у нас не было…

ГЛАВА 17

Наш переход на борт "Балерины" прошел точно по намеченному Беркли плану. Он ловко использовал мою идею переправки людей на яхту, чтобы вахтер ничего не заметил. Карл уехал на грузовике, и мы очутились лицом к лицу с неизбежностью. Я мог бы прыгнуть за борт, но я знал, что не стану этого делать. Куда я денусь? Прямо в руки полиции, разыскивающей меня? Кроме того, я не мог оставить Шенион наедине с гангстерами. Высокий белобрысый детина отвел ее в каюту, и мы с Беркли остались на палубе одни.

— Давай отчаливай! — приказал он.

— Куда?

— Я дам тебе курс, когда мы выйдем на внешний рейд. Давай, давай, приступай к делу!

— Я должен зажечь бортовые огни. Это соответствует вашим намерениям?

— Несомненно.

— Я не хотел бы получать указания насчет того, что мне делать, а чего нельзя делать.

Беркли вздохнул:

— Это не игрушка, Маннинг. Вы с миссис Макслей в чертовски неприятном положении. Что произойдет с ней — зависит от твоего поведения. А теперь отчаливай, пока этот вахтер не заявился вынюхивать, в чем дело.

Мне вовсе не улыбалось стать причиной еще одного убийства.

— Ладно.

Мы плавно отчалили от пирса,направляясь к выходу в открытое море между двумя светящимися бакенами. Другого пути не было.

Беркли уселся напротив меня на палубе, свесив ноги в кокпит и дымя сигаретой.

— Отличная работа! — перекрывая стук двигателя, поздравил он то ли меня, то ли себя.

— Полагаю, что так, — ответил я. — Если убийство людей считается у вас работой.

— Ты имеешь в виду Макслея? К сожалению, мы не смогли избежать этого.

— Конечно, — холодно бросил я. — Это был всего-навсего несчастный случай…

— Нет, не несчастный случай. Назовем это продуманным риском. — Он сделал минутную паузу, затягиваясь сигаретой, после чего продолжил: — Кстати, к тебе это тоже относится. То, что ты здесь, на борту, также является продуманным риском. Я в достаточной степени умею обращаться с малыми судами, чтобы привести яхту в залив, но я не смогу отыскать нужное место. Ты нам нужен. Мы не станем тебя убивать, если в этом не будет необходимости. Обмозгуй это как следует на досуге и, прежде чем что-нибудь предпринять, представь себе раздробленное пулей колено с нагноением, гангреной и прочими прелестями. Для лечения есть только аспирин и йод. И представь себе, что мы можем сделать с миссис Макслей, если ты станешь валять дурака. Один из нас будет все время следить за тобой. Делай то, что тебе скажут, и у тебя не будет неприятностей. Все ясно?

— Да, кроме одного. Ты сказал, что это не игрушки. Тогда что же это? Какой смысл во всей этой заварухе? Куда мы направляемся? Можешь ты мне это объяснить?

— Конечно. Мы ищем самолет.

— Ты имеешь в виду тот, который Макслей утопил в океане? И вы намерены отыскать его после того, как прикончили единственного человека, который знал, где это случилось?

— Она тоже знает, — спокойно заявил он. — За каким же чертом мы тащим ее с собой?

— Послушай, он был один на самолете во время катастрофы. Откуда же она может знать?

— Он ей сказал.

— Ни черта вы не найдете, ищите хоть до самого второго потопа!

— Найдем. Он знал это место и был уверен, что разыщет его, иначе он не стал бы нанимать тебя. Значит, это должно быть у какого-нибудь приметного ориентира, вроде одинокого рифа или отмели, и он не мог не сказать ей. Она уже сообщила мне в общих чертах, где находится это место: на запад от Скорпионьего рифа. Знаешь, где это?

— Взгляни на карту, — коротко бросил я. — Послушай, Беркли, ты глуп как пробка или еще глупее. Даже если ты и найдешь самолет, эти деньги невозможно будет спасти. Я не говорил ей этого раньше, потому что главной задачей было избавиться от вас. Теперь, когда эти деньги пробыли столько времени под водой, они превратились в размокшую кашу…

— Деньги? — перебил он меня. В его голосе послышалось неподдельное изумление.

— Не строй из себя грудного младенца. Вы же не собираетесь разыскивать этот самолет только для того, чтобы выудить пару сэндвичей с ветчиной, которые он захватил с собой в полет?

— Она тебе сказала, что в самолете были деньги, так что ли?

— Конечно, так, что же еще? Они хотели добраться до побережья Центральной Америки, чтобы удрать от тебя и твоих горилл…

— А я ломал себе голову, какую сказочку она тебе наплела!

— Что ты имеешь в виду?

— Ты дурак, Маннинг! Мы ищем не деньги. Мы ищем то, что он украл у нас.

— Я тебе не верю!

— А мне наплевать, веришь ты или не веришь! Кстати, почему ты не веришь нам, а веришь ему? Ведь ты его ни разу не видел и совсем его не знаешь.

— Я знаю ее. Она врать не станет!

Он гнусно ухмыльнулся:

— Не станет? Вот как?

"Балерина" плавно закачалась на океанских волнах, значит, мы вышли за волнорез. Я разглядел впереди огонек морского буя, отмечающего главный фарватер. Почему Беркли старается запудрить мне мозги? Он был хозяином положения. Зачем же ему понадобилось мне лгать?

— Я нашел один из чемоданов, которые она отправила на борт!

Я обернулся. Это был голос Джорджа Бартфильда, белобрысого бандита, доносившийся снизу.

— Карта в нем? — спросил Беркли.

— Нет, — ответил Бартфильд, поднимаясь на палубу и таща за собой черный чемодан, который он поставил у ног Беркли.

— В нем отличная начинка. Около восьмидесяти тысяч, примерно, но карты нет ни одной.

— Что?! — вырвалось у меня.

— Что это с нашим Дон Кихотом? — усмехнулся Бартфильд.

— Его кто-то укусил?

— Кажется, до него лишь сейчас дошло, — пробормотал Беркли. — Она сказала ему, что в самолете куча денег.

— О! — протянул Бартфильд. — Я давно мечтал увидеть что-нибудь подобное перед смертью, а теперь мои мечты сбылись. Парню за тридцать, а он все еще верит женщинам!

Я почувствовал себя не в своей тарелке:

— Заткнись, ты, сосунок! Открой чемодан и посвети. Фонарь на койке у штирборта.

— Я захватил его с собой. — Бартфильд раскрыл чемодан, включил фонарь, и я увидел тугие пачки двадцаток, полусотенных и сотенных банкнот.

"… я продала все свои драгоценности, все, что могла, под залог машины… это наш последний шанс… я не знаю, почему они хотят убить его… это случилось где-то на вечеринке…"

— О'кей. Закрой чемодан, Бартфильд.

— Ты, кажется, хотел сказать: "Закрой чемодан, сосунок!"

— Заткнись, мразь!

— Слушай, Джо, — произнес Бартфильд, — сколько времени тебе понадобится, чтобы изучить навигацию?

— Слишком много. Оставь его в покое.

— Когда-то я был хорош на ринге, — продолжал Бартфильд. — Не попытаться ли выбить дурь из этого недотепы?

— Перестань! — сердито отрезал Беркли. — Даже если нам самим и удастся отыскать это место, нам все равно понадобится водолаз.

— Любой из нас с аквалангом…

— Джордж, — мягко промолвил Беркли.

— Хорошо, хорошо…

— Что в самолете? — поинтересовался я.

— Бриллианты, — ответил Беркли. — Куча бриллиантов.

— Чьих?

— Наших.

— И она знает об этом?

— Да.

Я хотел знать все до конца.

— И они собирались бежать от вас в Центральную Америку?

— Да. Только Макслей не мог взять ее с собой в самолет, потому что должен был взять аквалангиста.

Я был идиотом, развесившим уши ослом. Я поверил ей. Даже когда я было почувствовал, что ее история звучит фальшиво, я все равно верил ей. Я думал, что она не станет мне лгать. О, нет! Конечно нет! Дьявол! Как можно позволить так одурачить себя?! Она не могла лететь с ним на самолете, потому что ему пришлось взять дополнительный бак с бензином… Я был их последним шансом на спасение, она доверила мне все свои деньги, которые У нее остались… Она, вероятно, хохотала до коликов в животе. Я даже представил себе, как она говорит мужу: "Дорогой, этот несчастный кретин поверил всему, что я ему навесила на Уши…"

Из-за того, что я поверил ей, я убил коротышку, и теперь полиция охотится за мной. Я приговорен к уничтожению после того, как найду самолет и вытащу на поверхность то, что им нужно.

Так вот она какая! Хотелось бы мне знать, как она выкрутится из этого веселенького положения? Понимает ли она, что, как только она укажет Беркли место, где искать самолет, с ней будет покончено? Я должен был почувствовать удовлетворение при мысли о том, что ее обман в конце концов приведет ее к гибели, как, впрочем, и меня, но я не ощутил этого.

Неужели я все еще жалею ее? Черт меня побери! Грязная, лживая обманщица… Я замер, озадаченный… Если она знала, где находится самолет, почему же они не схватили ее раньше? Зачем им надо было выслеживать Макслея, чтобы захватить его живым и заставить говорить, когда они в любой момент могли схватить ее?

Что за черт? Неужели я все еще пытаюсь найти какие-нибудь оправдания для нее? Разумеется, она им не была нужна до тех пор, пока у них оставался шанс заполучить самого Макслея. Ее знание о самолете было уже информацией из вторых рук, и они взяли ее, поскольку это был единственный шанс, оставшийся после смерти Макслея.

"Да! — подумал я. — У них тоже не все в порядке"

ГЛАВА 18

Беркли приказал повернуть на запад от Скорпионьего рифа. Бартфильд следил за мной, пока я прокладывал курс по карте.

Я предъявил Беркли прокладку, и он одобрительно кивнул.

— Ты когда-нибудь имел дело с парусником, Джордж? — поинтересовался он.

— Нет, — буркнул Бартфильд. — Но если нашему другу это удастся, то думаю, что каждый с этим справится.

— Ладно, тебе не придется, — проронил Беркли. — Мы с Маннингом будем стоять на вахте поочередно. Ты будешь дежурить на палубе в его вахту, а я буду спать. Миссис Макслей может воспользоваться передней частью каюты. Ты, я и Маннинг будем спать на койках у входа. И следи, чтобы Маннинг не спускался вниз во время своей вахты. А теперь иди спать, Джордж. Уже больше двенадцати. Маннинг может расположиться здесь, на кокпите, а я заступлю на первую вахту до шести. Когда Маннинг сменит меня, ты выйдешь на палубу.

Бартфильд что-то проворчал и скрылся внизу, таща за собой чемодан.

Я уселся на палубу, стараясь держаться поближе к Беркли, и закурил сигарету.

— Не знаю, какого дьявола я отправился с вами, — произнес я. — Не все ли равно, когда вы меня прикончите: до того, как я найду вам ваш паршивый самолет, или после?

— Кому это понадобится убивать тебя?

— Оставь, — отмахнулся я. — Конечно же, вы не намерены меня убивать. Просто дадите мне рекомендательное письмо:

"Настоящим рекомендуем мистера Маннинга, единственного живого свидетеля, могущего подтвердить тот факт, что Макслея убили мы, а его вдова невиновна".

— Не обязательно. Ты все равно не сможешь пойти в полицию. Тебя самого разыскивают за убийство.

Он понимал, что я потеряю все и ничего не выиграю, даже если сумею найти способ добраться до полиции. Но если я буду мертв и буду лежать где-нибудь на глубине двадцати футов под поверхностью моря, у меня тогда явно не будет никаких шансов. А патроны сорок пятого калибра стоят так дешево…

Я придвинулся поближе, наблюдая за его лицом. Оно было спокойным и безмятежным в рассеянном свете звезд. Я свободно мог дотянуться до него рукой.

Его глаза внезапно прищурились и взглянули на меня с наглой ухмылкой.

— На, бери, — сказал он, протягивая мне свой кольт 45-го калибра. — Ведь это то, о чем ты сейчас мечтаешь!

На какое-то мгновение я был настолько ошеломлен, что не мог решиться на что-нибудь. Затем я пришел в себя и выхватил пистолет из его рук.

— Ты действительно хочешь этого? — усмехнулся он.

— Руль на борт! — приказал я. — Держи обратно на Сан-Порт!

— Ну и артист! — восхитился он.

— Ты что, не веришь, что я пристрелю тебя?

— Нет.

— Так он же не заряжен! — совершенно обескураженно протянул я, оттягивая затвор и уставившись на Беркли.

— Ты не нажмешь на курок по нескольким причинам, — произнес он. — Ты не можешь вернуться в Сан-Порт из-за полиции. Ты не в состоянии просто так, хладнокровно, убить безоружного человека, у тебя духу не хватит для этого…

— Продолжай…

— И третья причина заключается в том, что Бартфильд находится внизу, в каюте, со вторым пистолетом и миссис Макслей. Если ты попытаешься что-нибудь предпринять, она получит свое.

— Наплевать мне на то, что случится с ней!

Он расхохотался:

— Ты так думаешь, но сразу переменишь свое мнение, как только услышишь ее первый взвизг. У тебя кишка тонка для таких вещей!

— И я сам тоже ни к чему не приспособлен, так ведь?

— Нет, отчего же? Ты просто слабоват в некоторых вещах, вот и все. В мелочах, с которыми обычно сталкиваешься в подобном деле, еще с того случая на озере.

— Значит, ты знал, что она намерена предпринять? Поэтому вы убрались и оставили нас в покое?

— Естественно. Поэтому мы и в ту ночь, на побережье, не особенно старались уродовать тебя, хотя ты надолго уложил двух моих парней в больницу. У тебя тяжелая рука. Мы просто хотели тебя поторопить с приобретением яхты, чтобы при этом установить, где скрывается Макслей. Это нам удалось, если не считать того, что нам пришлось его пристрелить… Вот так-то! А теперь верни мне пистолет.

У меня на лбу выступил холодный пот. Стоило мне только нажать на спусковой крючок, слегка нажать — и на яхте останется лишь один гангстер.

Беркли холодно и насмешливо смотрел на меня.

Мои пальцы напряглись. Мне все равно, что произойдет с ней, не так ли? Я мысленно осыпал ее всевозможными ругательствами, проклиная ее за то, что она жива и находится тут…

— Джордж, — спокойно произнес Беркли.

Я сдался и протянул ему кольт, чувствуя себя последним из слизняков и ничтожеством.

— Ну, что там еще? — послышался голос Бартфильда из каюты.

— Ничего, спи, — ответил Беркли.

Я закурил. Руки мои дрожали.

Он хотел доказать мне всю тщетность попытки напасть на него или на Бартфильда поодиночке, в то время как она находится в руках другого.

Она была мне отвратительна, а ее ложь разрушила все, что у меня было к ней. Я ненавидел ее. А что мне оставалось делать? Хотя во мне все дрожало от ярости и презрения, когда я думал о Шенион, тем не менее он знал, что может связать мне руки одной угрозой с ней расправиться. Да, я был слаб в этих делах, ничего не поделаешь.

— К чертям эту миссис Макслей! — выругался я. — Меня больше интересует сам мистер Макслей. Что он там такого натворил?

ГЛАВА 19

— Он украл у нас драгоценностей на сумму почти в три четверти миллиона. Ты помнишь историю с "Шатленд Кин"? Ты ведь, кажется, работал в то время в спасательной службе?

Я поднял голову и с любопытством взглянул на него.

— Конечно! Еще бы этого не помнить!

— Она затонула прошлой осенью на глубине десяти фантомов у рифа Кемпич Бонк, и страховая компания заключила договор о спасении груза, который еще можно было спасти. Они подняли часть механизмов и несколько тысяч ящиков с виски, которые каким-то чудом не разбились. Команда была спасена и отделалась легким испугом.

— Таким образом ваши бриллианты утонули в первый раз, — вставил я. — Но как же Макслею удалось прибрать их к рукам?

Я старался нащупать связь между событиями и установить границу между правдой и ложью. Спасение затонувшего судна, страховая компания… Шенион говорила, что ее муж работал в морском страховом агентстве. Эта часть версии была правдой.

— Бриллианты были на борту "Шатленд Кин", — продолжал Беркли, — но они не значились в документах. Они были спрятаны в нескольких ящиках с какао, которые направлялись в адрес маленькой импортной фирмы в Нью-Орлеане. Дешевый способ, но почти безнадежный в смысле спасения товара в случае подобного происшествия. Какао было застраховано на сумму в две или три сотни долларов. Мы были бы идиотами, если бы настаивали на поднятии груза, спасение которого обошлось бы нам в два или три раза больше его стоимости. Таможенные власти обычно с большим подозрением относятся к такого рода сделкам. Страховая компания "Бенсон и Тин" оплатила все убытки, включая и наши. Таким образом, груз перешел в их собственность. Они пытались спасти все, что можно, но им просто в голову не пришло возиться с такой мелочью, как несколько ящиков какао. Весь спасенный груз был реализован. Мы попытались договориться с водолазами, которые работали в трюме затонувшего судна. Почему бы им не захватить несколько ящиков какао.

Но тут некоторые наши… э… конкуренты решили нас перехитрить и сами стали пытаться купить наш груз какао у "Бенсон и Тин". Это насторожило Макслея, который тогда руководил операцией. Он послал своего человека в группу, работавшую по подъему груза, чтобы на месте приглядеться, в чем тут дело. Этот парень распорядился поднять на поверхность ящик какао и сразу обнаружил то, что вызвало к ним такой интерес. Он извлек бриллианты из жестянки и позвонил Макслею.

Перед Макслеем встали две проблемы: во-первых, как переправить бриллианты в Штаты, во-вторых, как воспрепятствовать нам их отобрать. Макслей, очевидно, сообразил, что среди команды спасательного судна у нас были свои люди, которые не замедлят сообщить нам о том, что груз поднят на поверхность. Макслей решил две проблемы разом. Во время войны он был пилотом на бомбардировщике, и у него сохранилась лицензия на вождение самолета. Он отправился на берег, зафрахтовал амфибию и прилетел на ней за своим агентом и камнями. Они должны были встретиться в лагуне, в десяти-пятнадцати милях от одного из мексиканских портов. Так они и сделали, но наши люди тоже были начеку. Они выследили агента Макслея, которому удалось скрыться от них в джунглях. Они настигли его в тот момент, когда он бросился в воду, чтобы вплавь добраться до самолета. Он уже начал взбираться по трапу, когда наши люди открыли огонь. В результате агент был застрелен, а Макс-лею удалось улететь.

— С вашими камешками, — усмехнулся я.

Он покачал головой.

— Сперва мы тоже так думали. Макслей вернулся в Нью-Йорк, зная, что ему теперь угрожает. Его жена также исчезла. В фирме он заявил, что страдает сердечными приступами и поэтому оставляет службу. Еще раньше он сказал, что вынужден уехать на побережье в связи с болезнью. Два или три раза мы чуть было не подловили его. Напасть на его след было трудно еще и потому, что он не предпринимал попыток продать бриллианты. Мы поняли причину как раз перед тем, как выследили его в Сан-Порте. Он не стремился продать их, потому что у него их пока не было.

В Сан-Порте ему удалось ускользнуть от нас на самолете вместе с аквалангистом. Кстати, Макслей не умел плавать.

Когда мы пронюхали про водолаза, мы поняли, что произошло. Агент Макслея выронил в воду жестянку с бриллиантами в тот момент, когда наши люди подстрелили его.

Мы установили постоянную слежку за женой Макслея, зная, что рано или поздно она приведет нас к нему. И как раз в это время мы заподозрили, что он возвратился в Сан-Порт. Дней через пять после его отлета местная газета поместила заметку о том, что в Сан-Порт прибыл рыбачий бот с человеком, которого они подобрали в заливе, неподалеку от Кемп Бич. Человек плавал на аварийном резиновом плотике, которым обычно снабжаются самолеты. Он сказал, что он пилот одной из мексиканских авиакомпаний и что он потерпел аварию во время перелета из Тампико в Прогрессо на одноместном гидросамолете. Он сошел с судна сразу же после того, как бот причалил к пирсу.

— Все ясно, — произнес я. — Как только Шенион связалась со мной, вы уже знали, что спасенный был Макслеем и что ваши бриллианты, по всей вероятности, утонули вторично. Вы поняли, что его самолет свалился в море, но он точно знает это место и сможет разыскать его опять, иначе он не стал бы нанимать водолаза.

Беркли кивнул:

— Верно. Мы также подозревали, что он прячется в доме, но взять его живым было не так-то просто. Он был вооружен и постоянно настороже.

— Одно лишь остается для меня загадкой. Почему вы, такие крутые парни, не пытались выжать из нее сведения о координатах падения самолета? Теперь ты утверждаешь, что ей это известно, но вы целую неделю позволяли ей беспрепятственно разгуливать у вас под носом.

— Тогда мы не были уверены, что это ей известно.

— А теперь вы уверены? Почему?

Он закурил сигарету. Огни Сан-Порта исчезли в тумане.

— Нет ничего проще, — прояснил он. — Два дня назад я написал Макслею письмо, в котором посоветовал рассказать ей все.

Я встряхнул головой, пытаясь привести свои мысли в порядок.

— Что ты говоришь… ты написал ему письмо… куда?

— По его адресу. Даже если его там и не было, она непременно переправила бы письмо ему.

— И он рассказал ей все только потому, что ты посоветовал ему сделать это?

Беркли хихикнул:

— Он же был опытным страховым агентом. Я лишь намекнул ему, что с ним всякое может стрястись и он таким образом сможет избавить ее от нищенского существования.

— Объяснив ей, где действительно находится самолет? — с сомнением покачал я головой. — Таким образом он мог всего лишь гарантировать ей, что вы обязательно вцепитесь в нее в случае его гибели.

Он только покачал головой.

— Ты все еще не понимаешь Макслея. Он знал, что мы в любом случае вцепимся в нее. Теперь предположим, что она Действительно не знала бы, где находится самолет?

— Боже мой! — пробормотала. Теперь я понял, к чему клонил этот ублюдок.

— Правильно. Страхование жизни. Он оставил ей единственное, что могло избавить ее от неприятных процедур во время допросов.

Я думал над тем, что должен был пережить Макслей за эти несколько часов. Конечно же, он должен был сказать ей.

Я оперся локтем о колено и посмотрел ему прямо в глаза:

— Ты грязный сын шелудивой суки…

Я оборвал свой монолог на полуслове. Я сразу забыл о нем и вообще обо всем, что меня окружало. Она все время говорила мне правду. Беркли послал письмо только два дня назад.

Я должен был во что бы то ни стало увидеться с ней. Беркли не имел ничего против. Он отлично понимал, что чем крепче он свяжет меня с Шенион, тем легче ему будет держать меня в подлых своих руках.

Поэтому он без всяких церемоний вызвал Бартфильда наверх и позволил мне спуститься в каюту. Бартфильд явно не любил, когда прерывали его сладкий сон. Это недвусмысленно было написано на его морде, когда я спускался вниз по трапу мимо него.

ГЛАВА 20

Она лежала на койке, уткнувшись лицом в сложенные руки.

— Шенион, — окликнул я ее.

— Что, Билл, — приглушенно промолвила она.

— Когда ты узнала, за чем охотятся эти павианы?

Она медленно повернулась и подняла на меня свои большие серые глаза:

— Сегодня, в три часа дня.

Я почувствовал слабость от облегчения или радости, или от того и другого вместе. Я оказался прав! Вся горечь, вся боль отчаяния исчезли, и я едва сдержался, чтобы не заключить ее в объятия. Пришлось закурить сигарету.

— Я очень виноват перед вами, Шенион.

Она покачала головой.

— Нет. Это я виновата… Я… я предала вас, Билл…

— Нет, — прошептал я. — Ведь вы ничего не знали. Я думал, что вы лгали мне, но это не так. Это он лгал, но это уже неважно.

— Не оправдывайте меня, Билл. Как мне сказать вам, что у меня было целых шесть часов, чтобы позвонить вам, и вы могли бы спокойно бежать. Я пыталась заставить себя сделать это, но я не могла… и чувствовала себя виноватой перед вами, несмотря на то, что это сделал он. Может быть, я была не права, но я полагала, что все устроится как-то само собой, я… я не знаю, как это объяснить…

— Не надо ничего объяснять. Вы все время говорили мне правду. Только теперь это не имеет значения.

Она взглянула на меня:

— Почему?

Мне хотелось прокричать ей ответ во весь голос, но я промолчал и только сильнее затянулся сигаретой.

— Ладно, — вздохнула она, — теперь это уже не имеет значения… У него все равно не было никаких шансов. Я думаю, они знали, что он прячется дома, и все, что мы пытались предпринять, было заранее обречено на неудачу.

— Почему же все-таки он ничего вам не сказал раньше?

— Ему было стыдно, Билл… Он ведь не был настоящим преступником. Просто это оказалось слишком большим соблазном, и ни одна живая душа об этом никогда бы не узнала.

Она повернула свое лицо ко мне, и ее глаза встретились с моими, сверкнув как молния.

— Вы уверены, что я должна была подозревать нечто в этом роде, не так ли? Невозможно быть настолько глупой, чтобы не почувствовать, что тут таится больше, чем он мне рассказал? Я подозревала. Я лгала, когда я рассказала вам всю историю, которую он сочинил, потому что я уже догадывалась, что это неправда или не вся правда. Но что я могла сделать? Сказать вам, что я думаю, будто мой муж лжец! Но я чувствовала себя более обязанной по отношению к нему, чем к вам. Разве восемь лет жизни с ним ничего не значили для меня? Или то, что он ни разу не солгал мне до этого? Он был большим ребенком. Я во что бы то ни стало должна была спасти его. Я бы и снова поступила точно так же. А вы можете думать обо мне все, что вам угодно!

— Знаете, что я думаю о вас? Когда-нибудь я скажу вам это.

— Погодите, Билл, вы еще не знаете всего. Когда вы узнаете, вы посчитаете меня последней дурой. Он намеревался бросить меня. Он вовсе не собирался тогда в Гондурас, когда произошла авария с самолетом. Он собирался уничтожить самолет и исчезнуть где-нибудь на побережье Флориды.

— А вы бы отправились в Гондурас, полагая, что он вас там поджидает? И когда его бы там не оказалось, вы были бы уверены, что он погиб, не так ли? Утонул где-то в заливе или пропал в джунглях.

— Да, — она грустно улыбнулась. — Но это не из-за меня. Он желал таким образом убедить Беркли и его шайку в том, что он мертв. Ведь они постоянно следили за мной и поверили бы в его гибель, если бы поверила я.

— Но бежать от вас? Бросить вас одну, преследуемую по пятам бандитами, без всяких средств к существованию?

— Не совсем так, если вы имеете в виду деньги. Видите ли, деньги были не в самолете, как я думала. Они оказались в чемодане, который я должна была взять с собой в Гондурас. Все так запутано. Он бросил меня, обманул своего друга, купившего самолет, но он собирался оставить мне все свои деньги.

"Солидные деньги", — подумал я.

Неожиданно для меня она вдруг расплакалась.

— Не знаю, поймете ли вы после всего этого, почему я вам не позвонила и не рассказала все, — прошептала она сквозь слезы.

— А что тут понимать?

Она закрыла лицо руками и замерла в позе безысходного отчаяния, безуспешно борясь с рыданиями.

— Я… я не знала и не знаю, как объяснить это… когда он мне все это рассказал. Я поняла, что уйду от него, что мы никогда не будем вместе… но я не могла оставить его одного… бросить его в миг смертельной опасности.

Я попытался представить себе, что за человек был Макслей, но голова что-то не варила. Как он смог пробудить в ней такую привязанность и самопожертвование и одновременно быть способным на подобную гнусность.

До сих пор ей не приходило в голову, что ее муженек был самым обыкновенным убийцей. Куда исчез водолаз, которого он захватил с собой в самолет? Весь план Макслея сводился к абсурду, если бы он оставил в живых свидетеля, знающего, что он не погиб. Вероятнее всего, он прикончил беднягу, после того как тот достал жестянку с бриллиантами со дна этой мексиканской лагуны. И меня бы он ликвидировал тем или иным способом… Зачем я вообще ввязался в это дело?

— Вы и в самом деле знаете, где находится этот проклятый самолет? — поинтересовался я, чтобы переменить тему разговора.

Она кивнула:

— Да, он все объяснил мне самым тщательным образом. И я запомнила все, что он сказал мне, до мельчайших подробностей.

Я удивился. Она была уверена, что знает. Беркли был уверен, что она знает. И, кажется, единственным человеком на борту, который сомневался в этом, был я. Я, который имел представление об обширности Мексиканского залива. Я, который до тонкости знал всю сложность спасательной службы и трудность обнаружения судов, когда были неизвестны точные координаты места их гибели! Если вы не знаете с точностью до нескольких сотен ярдов место катастрофы, можете нырять хоть тысячу лет и ничего не найдете.

Не то чтобы я беспокоился, найдет она это место или нет. Тут было другое. Если они не найдут самолет, Беркли решит, что она водит их за нос. Предположим, что она не знает… Его голос мягко прозвучал у меня в ушах. Смысл этого намека вызвал у меня дрожь во всем теле. Страшное дело!

— Он показал вам место на карте или начертил план?

— Нет. Но это где-то на мелководье, в пятидесяти милях на норд-ост от Скорпионьего рифа. Отмель длиной в полмили тянется с севера на юг. Самолет затонул в двух милях к востоку от нее.

— Были там мелкие волны с белыми гребнями или он просто заметил отмель с воздуха перед тем, как потерпел аварию?

— Он не говорил этого.

Это было плохо. Приходилось принимать в расчет слишком много обстоятельств. Но прежде всего Макслей знал, где он находится, и то, что вода была достаточно мелкой в этом месте, чтобы иметь возможность разглядеть отмель. Если там были белые барашки на волнах, мы сможем найти ее. Если он всего лишь разглядел разницу в окраске воды с воздуха, то с поверхности моря мы этого не заметим и у нас не будет ни одного шанса на успех. Затем необходимо было положиться на его умение ориентироваться и определить расстояние от отмели до места падения самолета — при том, что он в эти мгновения лихорадочно натягивал на себя спасательный жилет. Я пытался убедить себя. Он знал навигацию. Он дал координаты Скорпионьего рифа, выходит, он должен был его видеть. Пятьдесят миль — это всего лишь несколько минут полета, значит, он не мог допустить большой ошибки в определении расстояния. Он должен был знать, что делал.

И тут одна мысль потрясла меня.

— Погодите, — заметил я. — Беркли дал курс на запад от Скорпионьего рифа. Вы уверены, что Макслей сказал вам на восток?

— Да, Беркли, очевидно, не расслышал. Я сказала норд-норд-ост…

— Минутку, — прервал я ее и подошел к карте. При помощи линейки я проложил линию под углом в тридцать три градуса от Скорпионьего рифа и, отложив на ней 55 миль по масштабу, взглянул на карту. Здесь не было никаких признаков мелководья.

Ниже, милях в двадцати или двадцати пяти, были расположены Северные отмели. Широкое пространство мелкой воды и отметка на карте говорила, что по замерам 1907 года глубина здесь равна всего трем фатомам. Может быть, эту отмель он имел в виду? Но если это так, у нас не было ни единого шанса на успех. Ни одного, даже самого маленького шанса!

Во-первых, если он не смог определить точное расположение отмели через такой короткий промежуток времени после того, как Скорпионий риф исчез из его поля зрения, значит, его познания в навигации были настолько шатки, что на них совсем нельзя было положиться. Следовательно, у нас не может быть уверенности в том, в каком месте затонул самолет Макслея. Во-вторых, все это пространство является сплошной отмелью со своими собственными подводными мысами, заливами и перешейками. Бог знает, сколько здесь мест с "белой водой" можно отыскать во время отлива. Пытаться отыскать в этом районе затонувший самолет, пользуясь лишь имеющимися у нас данными, это абсурд!

Я торопливо повернул линейку на шестьдесят градусов и провел линию на норд-норд-вест от Скорпионьего рифа. Беркли утверждал, что она дала ему именно эти координаты. Я взглянул на карту и покачал головой: линия заканчивалась на отметке с глубиной 100 фатомов. Ничего похожего на отмель тут не было. К тому же если Макслей держал курс на побережье Флориды, он вообще не мог оказаться здесь…

Мысли лихорадочной толпой теснились в голове. Мы никогда не разыщем этот самолет. Для любого, кто имеет даже самое отдаленное представление о спасательных работах, бесполезность нашего предприятия очевидна. Вся эта затея была наивной и глупой до смешного, если не принимать во внимание того, что в нашем положении ничего смешного не было. Они подумают, что мы водим их за нос. Она уже однажды дала неверный курс… или Беркли действительно ослышался?

Приз составлял три четверти миллиона, а насилие и жестокость входили в их профессию. Я подумал об этом и ощутил, как холодок пробежал у меня по коже.

ГЛАВА 21

Я все еще стоял, уставившись на карту, когда меня осенила одна идея. Я взглянул на часы: прошло всего около двух часов после того, как мы миновали буй у створа фарватера. Приняв скорость судна в среднем за пять узлов, можно было подсчитать, что мы прошли не более десяти миль от этой точки. Я быстро определил наше местоположение на карте и со все возрастающим волнением отметил циркулем расстояние от этой точки до западного берега залива. Прикинув по масштабу, я убедился, что это расстояние составляет немногим более девяти миль.

Во мне затеплился слабый огонек надежды. У нас еще есть время. Над горизонтом все еще виднелось зарево полуночных огней. Эти огни Сан-Порта могли служить нам путеводной звездой. Даже если бы огней и не было видно, нам нужно было лишь держать курс по ветру, дувшему с моря на берег. Вода была теплой, и в ней можно было оставаться хоть целые сутки, не боясь переохлаждения.

Я поспешил посвятить Шенион в свой план. Мое предложение испугало ее. Она почти не умела плавать, но когда я объяснил ей, что у нас нет иного выхода, она согласилась.

Мы быстро разработали план действий.

Шенион должна была притвориться, будто ее мучает приступ морской болезни, и выйти на палубу. Миновав Бартфильда, она должна была схватить спасательный жилет и немедленно прыгнуть за борт, пока я справлюсь с Беркли.

— Спасибо за все, — тихо проговорила она, когда я уже собирался выходить из каюты. Она была уверена, что мы утонем. Я взял ее лицо в свои ладони.

— Мы своего добьемся, — твердо произнес я, глядя ей прямо в глаза. Прикосновение к ней вновь возродило во мне непреодолимое желание заключить ее в объятия. Я резко повернулся и вышел на палубу.

Было очень темно. Бартфильд что-то проворчал и спустился вниз, в каюту. Я уселся на краю кокпита, поближе к Беркли.

— Поговорили? — обратился он ко мне.

— Поговорили.

— Она и в самом деле не имела понятия, чем занимается ее муж?

— Да.

— Возможно, — пробурчал он с сомнением.

Мои глаза постепенно привыкли к темноте. Я всмотрелся за корму и увидел за горизонтом слабый проблеск огней Сан-Порта. Неприятный озноб охватил меня. Слишком уж обширное пространство черной воды отделяло нас от побережья и от единственной возможности спасения.

— Она сказала тебе, где искать самолет?

— Да, — ответил я, после чего повторил ему слова Шенион и спросил: — Откуда ты взял, что это находится на западе от Скорпионьего рифа?

— Она так сказала, — спокойно заметил Беркли. — Она сказала норд-норд-вест.

Я пожал плечами.

— Она, должно быть, совсем потеряла голову от потрясения, после того как на ее глазах прикончили мужа… Он никак не мог очутиться на западе от Скорпионьего рифа, если держал курс на побережье Флориды.

— Может быть, — так же спокойно проговорил он. — Мы обсудим это все вместе после завтрака. Отправляйся спать и не пытайся выкинуть какой-нибудь фортель.

Я хотел что-то ответить, но в этот момент до меня донеслись голоса. Шенион начала рискованную игру.

— Куда это вы направлялись, хотел бы я знать? — послышалось недовольное ворчание Бартфильда.

— Я… меня тошнит, — проговорила она слабым голосом, так что я едва расслышал его. — Пустите меня на свежий воздух!

— Эй, Джо, — раздался снизу недовольный голос Бартфильда. — Как насчет того, чтобы выпустить даму прогуляться?

Я ждал, затаив дыхание.

— Нет! — крикнул в ответ Беркли. — Отыщи ей там какой-нибудь тазик!

Если она не сможет выйти наверх, то все пропало. Выхода не было. Сейчас или никогда! Я прыгнул. Мой кулак с размаху угодил в смутно белевшее передо мной лицо Беркли, и я одновременно с ударом закричал:

— Беги!!!

Беркли рухнул навзничь, хватаясь за карман с пистолетом. Шенион выбежала на палубу и бросилась к фальшборту. Бартфильд, что-то вопя, мчался за ней по пятам. В течение какого-то обрывка секунды я заметил, как ее стройная фигурка выпрямилась во весь рост на краю палубы, прижимая к груди спасательный жилет, и затем, покачнувшись, упала вперед, с легким всплеском исчезнув в темноте за бортом.

Беркли вцепился в мои колени, не в силах обрести равновесие.

Я сомкнул обе кисти в замок и обрушил это сооружение на его ненавистный затылок. Беркли обмяк, но тут я услышал топот подбегающего Бартфильда. Я схватил Беркли за отворот пиджака и изо всех сил толкнул его к бросившемуся на меня Бартфильду. Затем, не дав ему опомниться, я перескочил через фальшборт и темная теплая вода сомкнулась надо мной…

"Балерина" сошла с курса и ее темный силуэт вырисовывался на фоне ночного неба. Даже погружаясь в воду, я старался сохранить ориентировку. Я поплыл, надеясь рассмотреть в темноте золотистые волосы Шенион или светлое пятно ее спасательного жилета, но белые гребешки морских волн, ударяя меня в лицо, то и дело сбивали меня с толку.

Когда я отплыл от яхты ярдов на семьдесят пять, я поднял голову и позвал вполголоса:

— Шенион! Шенион!

Ответа не последовало. Я жутко испугался, что проплыл мимо нее в темноте. Сердце замерло у меня в груди, и я закричал, что было сил:

— Шенион!

На этот раз я услышал ее милый голосок.

— Здесь! — донесся до меня ее слабый голос. — Я здесь… сюда.

И я понял, что она тонет. Она находилась слева от меня. Я повернулся и лихорадочно заработал руками. Я не ощущал соленой морской воды, перекатывающейся через мою голову. Другое, более страшное и темное море — море ужаса и отчаяния — охватило меня. Неужели я не успею? Неужели…

Сердце мое было готово разорваться. Я совсем уже было потерял надежду, когда наконец заметил ее бледное личико, мелькнувшее в ложбине между волнами.

— Слава богу, — прошептал я, отплевываясь от соленых брызг.

Она обхватила мою шею руками, пытаясь приподнять голову над водой. Мы сразу погрузились в воду. Я почувствовал внезапный холод, хотя вода была теплой, как чай. Она крепко держалась за мою шею обеими руками.

Мы вынырнули на поверхность ночного моря. Я стряхнул воду с лица.

— Шенион! Где спасательный жилет?

Она с трудом ловила воздух широко раскрытым ртом, отфыркиваясь и отплевываясь от попавшей в рот воды.

— Я… я, — пыталась что-то сказать она, судорожно глотая воздух, — я… потеряла его…

ГЛАВА 22

Яркий солнечный свет, заливший каюту, привел меня в чувство. И тогда страшный кошмар минувшей ночи вернулся ко мне.

Спасательный жилет пропал, и Шенион понимала, что не сможет долго продержаться на воде. И все же она не обращала внимания на крики Беркли с "Балерины", который пытался разыскать нас среди волн. Она была замечательна! Испуганная и измученная, она изо всех сил старалась следовать моим советам. Сбросив с себя всю одежду, чтобы было легче плыть, мы продолжали свою безнадежную попытку добраться до побережья, ориентируясь по звездам.

Наступил рассвет, а мы не покрыли и трети расстояния до цели.

Я набрал в легкие воздуха и произнес:

— Я не говорил вам этого раньше, даже после того, как узнал, что он хотел бросить вас… но теперь уже все равно. Я должен сказать вам… я люблю вас. Вы всегда были в моем сердце с тех пор, как я увидел вас там, на пирсе…

Она ничего не ответила. Она медленно протянула ко мне руки и обняла меня за шею. Мы погрузились в воду, руки наши переплелись, а губы слились воедино. Это было словно бесконечное падение сквозь теплое розоватое облачко. Очень смутно я сознавал, что это была вода, в которую мы погружались, и если мы не всплывем на поверхность, то утонем. Я просто не в состоянии был отпустить ее даже на короткое время, необходимое для того, чтобы всплыть, и мы продолжали погружаться в теплый разноцветный экстаз…

Затем мы снова очутились на поверхности, и я заметил перед собой вздернутый нос яхты… Она все еще продолжала наши розыски. Неожиданно я понял, что Шенион сама отпустила меня. Я рванулся за ней, сообразив, что судно движется прямо на нас. Вероятно, Беркли с успехом использовал мой бинокль. Я помню, как Бартфильд свистнул, выуживая Шенион из воды. Потом я потерял сознание.

Было четыре часа пополудни, когда Бартфильд потряс меня за плечо. Этот тип откровенно ненавидел меня, но Беркли, очевидно, строго приказал ему оставить меня в покое. Бартфильд разбудил Шенион и распорядился, чтобы я приготовил несколько бутербродов и сварил кофе. Затем он вернулся на палубу.

Как раз тогда, когда она одевалась, а я готовил еду, мне в голову пришла еще одна идея. Если бы нам удалось избавиться от этих двух, все проблемы решены. Зачем возвращаться назад? Здесь была "Балерина", женщина, которую я любил, и восемьдесят тысяч долларов. Мы могли бы поменять наши имена и пожениться в одном из крошечных карибских портов. Мы могли бы сменить название судна и его порт приписки. Мы могли бы обходить стороной крупные порты, отправиться в кругосветное путешествие и никто бы никогда не нашел нас!

Мои приятные мысли были внезапно прерваны. Двое моих "друзей" окликнули меня с палубы. Одними мечтами от них не избавишься — надо принимать крутые меры.

В моем распоряжении было пять дней, даже неделя. "Ведь спят же они когда-то?" — надеялся я.

Шенион помогла мне принести еду. Беркли находился у румпеля, а Бартфильд расположился у левого борта, вытянув свои длинные ноги. Увидев ее, он осклабился:

— Ну как? Пришла в себя, крошка?

Шенион взглянула на него мельком, словно он был какой-то тварью, ползающей по сточной канаве после дождя. Она устроилась у борта, держа на коленях поднос с сандвичами.

— Проверь-ка акваланг, — приказал мне Бартфильд. Он взял с подноса бутерброд и посмотрел сначала на меня, затем на Шенион. — Мы в пятидесяти милях от берега, так что не устраивайте мне марафонских заплывов. И забудьте о шлюпке. Я не буду церемониться, предупреждаю! Я прострелю тебе ножку у паха, блондиночка, если кто-нибудь из вас вздумает выкинуть фортель. А сейчас расскажи-ка нам подробно, что говорил твой муж о самолете?

Она брезгливо посмотрела на него.

— Он сказал, что это случилось вечером перед заходом солнца, когда он находился над Скорпионьим рифом. Он держал курс на Флориду. Через несколько минут у него задымился правый мотор. Ему не удалось сбить пламя, и он понял, что аварии ему не избежать. Минуты за две до этого он заметил внизу белую пену прибоя. Самолет упал в двух милях к востоку от этой пены. Он успел лишь выбраться на крыло и сбросить в воду надувную лодку. Он ведь совсем неумел плавать… впрочем, это вам, очевидно, известно.

— А почему он не захватил с собой бриллианты?

— Он запер коробку в отделение для карт, чтобы она не кувыркалась по самолету в случае болтанки. Он не успел открыть замок, так как штурманский стол сразу оказался под водой.

— Куда делся водолаз?

Она вздрогнула, словно этот вопрос причинил ей внезапную и острую боль.

— Он сказал, что водолаз не успел отстегнуть ремни, которыми был пристегнут к креслу, и затонул вместе с самолетом.

Неожиданно вмешался Беркли.

— Почему он был так уверен в координатах места аварии? У него не было времени смотреть на компас во время катастрофы, а спасательный плотик, как известно, не снабжен навигационными приборами. Что вы на это ответите?

Она была совершенно спокойна.

— Я же сказала, что это случилось вечером. Солнце садилось. Самолет, северная граница бурунов на отмели находились на одной линии с солнцем.

Шенион быстро повернулась ко мне.

— Теперь я понимаю, что вы спрашивали меня об этом, Билл, не так ли? О том, мог ли он разглядеть с плота прибой у отмели. А у меня это совсем выскочило из головы.

Я кивнул. Конечно, это обстоятельство несколько меняло дело, но нам все равно предстояло сперва найти эту отмель. А это было безнадежно.

Беркли закурил сигарету.

— О'кей. Так какие же координаты?

— Пятьдесят миль норд-норд-ост от Скорпионьего рифа.

Он холодно уставился на нее:

— Вчера вы сказали норд-норд-вест.

— Я уверена, что ничего подобного не говорила, — возразила она.

— Припомните как следует, быстро!

— Норд-норд-ост.

— Вы так думаете? Посмотрим. Джордж, принеси линейку и карту!

Бартфильд повиновался, и они оба принялись изучать карту. Шенион, казалось, была безразлична к результатам их исследований. Лицо Бартфильда стало задумчивым.

— Если вы лжете? Норд-норд-ост…

Я знал, что он найдет в этом месте, и с напряжением ждал.

Он замерил расстояние циркулем и приложил его ножки к линии на карте. Затем он повернул голову и мрачно взглянул на Шенион.

— Повтори-ка еще раз!

— Вы спрашивали, что он сказал мне, — безразлично ответила она. — Я повторила вам все слово в слово. Что вам еще от меня надо?

— Чтобы ты сказала наконец правду!

— Я говорю правду!

Он вздохнул:

— Здесь кто-то лжет. Ближайшая отметка показывает сорок пять фатомов.

Он сделал паузу и кивнул Бартфильду:

— Джордж…

Я был слишком возбужден, чтобы испугаться.

— Послушай, Беркли. Все это начинает мне надоедать. Если вы дотронетесь до нее хоть мизинцем, я доберусь до твоей глотки и вам придется пустить в ход свои пистолеты, чтобы меня остановить. Если вы полагаете, что сможете найти эту отмель без меня, то начинайте.

Гангстеры хмуро уставились на меня.

— Не будь идиотом, — продолжал я. — Если бы она хотела вам солгать, разве она стала бы называть такие несуразные координаты? Может быть, здесь есть какой-нибудь риф или банка, одинокая скала, кто знает? В этом районе не проводили замеров с 1907 года. К тому же Макслей мог допустить ошибку в расчетах. Единственное правильное решение — это отправиться туда и осмотреть все на месте. А теперь думайте!

Я был прав, и они понимали это.

Бартфильд уселся с чашкой в руке в шезлонг и удобно вытянул ноги:

— Герой! У нас на борту настоящий герой, Джо!

ГЛАВА 23

Настойчивый северо-восточный бриз день ото дня прилежно надувал паруса "Балерины", и обширное водное пространство, миля за милей, исчезало за кормой в пенящейся струе кильватера.

Я выторговал для нас время, но этого было мало, поскольку каждый день неумолимо приближал нас к развязке. Я понимал, что будет, когда мы приплывем и не обнаружим никакой отмели, потому что до тех пор должно было произойти еще одно событие: мы должны были бежать. Но как? Они ни на секунду не теряли бдительности. Если один спал, другой следил за мной и не подпускал меня к себе слишком близко.

И с ними была Шенион. Она связывала меня по рукам и ногам, и они понимали это. Я не мог ни защитить ее, ни увести от опасности.

Был полдень четвертого дня со времени нашего отплытия из Сан-Порта. Я работал над определением нашего месторасположения на карте, когда одна мысль внезапно пришла мне в голову. Мы не должны были подойти к Скорпионьему рифу настолько близко, чтобы видеть его, поэтому им придется поверить мне на слово, что мы на месте.

Конечно, Беркли приблизительно представлял себе, где мы находимся, потому что каждый день лично проверял по компасу курс, которым мы следуем.

Я принялся раздумывать. Кажется, эта попытка могла принести мне успех.

В двадцати или двадцати пяти милях от места предполагаемой гибели самолета Макслея начинались северные отмели. Если на огромном пространстве в сотни квадратных миль можно найти какой-нибудь риф или отмель, так это только здесь. Был всего один шанс на тысячу, что самолет упал в этом краю, но он все-таки был. Так что, если я приведу яхту сюда, они будут думать, что мы пришли на место, указанное ею.

Мы сможем найти какой-нибудь риф здесь, неважно какой. Им сойдет любой.

Я сместил точку нашего месторасположения на карте миль на пятнадцать к востоку и немного на север и разорвал листок выкладок. Прибавив завтра миль десять — пятнадцать, мне Удастся обмануть Беркли, не вызывая у него никаких подозрений. Сегодня была среда. Я сказал им, что мы прибудем на место в пятницу.

Я ничего не сообщил Шенион. Смысл всего этого заключался в том, чтобы убрать ее с яхты, а если она будет знать, зачем я это делаю, она ни за что не согласится. И мне не удастся убедить ее в том, что мне необходимо остаться на судне одному — в этом наш единственный шанс.

Беркли, видимо, ничего не заподозрил, когда на следующее утро проверил наше местоположение на карте. В сущности, он был удовлетворен моей работой в течение этих нескольких дней. По моим приблизительным подсчетам, мы находились совсем неподалеку от цели и теперь мы внимательно осматривали водную гладь моря на горизонте, выискивая малейшие признаки "белой воды" и прислушиваясь, не слышно ли неумолчного шума прибоя у рифов. Но никаких признаков отмели мы не находили.

Беркли стал более холодным и не сказал ни слова, когда миновал четверг и мы снова ничего не обнаружили.

Лицо, вернее физиомордия, Бартфильда становилось все более неприятным и отталкивающим, когда он искоса посматривал на Шенион, и я несколько раз перехватил его вопросительный взгляд, адресованный Беркли.

В четверг вечером мы собрались на кокпите. Я находился у румпеля.

— Послушайте, — хрипло проговорил я. — Вы оба. Пропустите через свои мозги следующее. Мы ищем здесь не перекресток Третьей авеню и Мейн-стрит. Тут нет дорожных указывающих знаков. Мы в открытом море и приблизительно в нужном нам месте. Но Макслей мог допустить ошибку в расчетах миль на десять. Мои выкладки могут иметь погрешность от двух до пяти миль. Погрешности иногда складываются. Ясно?

Они слушали меня с ничего не выражающими лицами. Я должен был объяснить им все ясно и доходчиво, от этого зависела наша дальнейшая судьба.

— Макслей потерпел аварию и во время отлива видел сильный прибой. Теперь в этом месте может быть слабая рябь. В этот день тут мог возвышаться девятый вал, а сегодня это лишь подводное течение. Нам необходимо тщательно прочесать весь этот район вдоль и поперек. Это может затянуться дня на два или дольше.

Беркли раздраженно уставился на меня:

— Ладно, но не затягивайте поиски слишком надолго.

Наступил рассвет, и море было по-прежнему пустынно на всем протяжении, насколько только хватало глаз. Беркли вытащил мой бинокль и, стоя на палубе, внимательно осматривал горизонт. Затем он обратился к Бартфильду:

— Приготовь кофе, Джордж.

Бартфильд отправился вниз, через минуту за ним последовал Беркли. Я прислушался: до меня из каюты донеслись их приглушенные голоса.

Шенион вышла из каюты и устроилась рядом со мной. Лицо ее было грустным и усталым. Когда она заметила, что я смотрю на нее, она попыталась улыбнуться.

С севера подул ветерок.

Вскоре он засвежел и на волнах стали появляться белые гребни. И тут меня словно осенило… Только так и не иначе! Я быстро наклонился к Шенион.

— Направляйтесь на бак. Ложитесь на палубу вдоль передней стенки каюты и оставайтесь там. Если со мной что-нибудь случится, вы сможете поставить кливер, слышите? Держите курс прямо по ветру и вы доберетесь до Мексиканского побережья или Техаса.

— Нет! — решительно возразила она и покачала головой.

Я ухватил ее за плечо и сильно встряхнул.

— Скорее же, черт тебя побери!

Она попыталась что-то сказать, но взглянула на мое лицо и молча побежала вдоль борта на бак.

Мне следовало торопиться. Они могли в любую минуту выйти на палубу. Я немного стравил гик-шкот и, нагнувшись над трапом, заорал что было мочи:

— Риф! Риф!!!

Беркли и Бартфильд мгновенно очутились на палубе. Беркли бросился к наветренному борту. Он прикрыл глаза ладонью, словно козырьком, изо всех сил стараясь разглядеть среди белых гребешков несуществующий прибой у рифа.

Я весь сжался в комок, поджидая удобного момента для задуманного мною курбета.

— Притащи бинокль, Джордж, — не оборачиваясь, приказал Беркли. — Скорее! Я оставил его внизу на койке…

Бартфильд бросился вниз. Большей удачи нельзя было ожидать!

Теперь нечего мешкать! Я круто переложил руль на борт, и тяжелый гик над моей головой с шумом пронесся с правого борта на левый. Удар, который пришелся по затылку Беркли, был достаточен. чтобы переломить хребет лошади. До меня донесся только хриплый крик и плеск волн за бортом… Итак, одним меньше!

В каюте что-то загремело, послышались яростные ругательства на разных языках этого ублюдка Бартфильда. Теперь мне предстояло расправиться с ним. Это будет сложнее. У него было оружие. Наконец в дверях возникло разъяренное и недоумевающее лицо Бартфильда. Я ждал его и был готов. Прыгнув на него, я цепко схватил его за глотку. Мы оба покатились по палубе. Громадный кулак обрушился на мое лицо. Я отлетел к борту. Открыв глаза, я увидел, что он вытаскивает из кармана пистолет. Зацепив его носком ноги, я бросился на него и рубанул ребром ладони по бицепсу. Пистолет отлетел к правому борту. Он зверского удара в лицо и в висок у меня потемнело в глазах. Я грохнулся навзничь и с размаху ударился затылком о палубу.

Он поднялся на колени, шаря позади себя рукой в поисках пистолета. Мне в руки попалось помойное ведро, которое оборвалось со стены, и я запустил им в гангстера. Но он ловко отклонился. И тут сзади него я увидел Шенион. Она со всех ног бежала к нам по палубе, держа пистолет Бартфильда в руках. Вместо того, чтобы стрелять, она подбежала и ударила его рукояткой пистолета по голове. Такой удар свалил бы с ног любого, но он вскочил на ноги и небрежно отмахнулся рукой, словно от надоедливой мухи. Шенион, как подкошенная, рухнула на кокпит, ударившись головой о трап.

Однако эта передышка предоставила мне возможность немного прийти в себя. Я поднялся на ноги и пошел на него. Мы вновь сцепились и покатились по палубе. В это мгновение судно сильно качнуло, и мы оба свалились за борт в воду…

Я вынырнул на поверхность полузадушенный и полуоглушенный, ловя воздух широко раскрытым ртом и жмурясь от солнечного света и сверкающей голубизны. Секунды проходили за секундами, и я понял, что он больше не выплывет. Он потерял сознание как раз перед тем, как мы свалились в воду, и сразу же захлебнулся.

Беркли тоже нигде не было видно.

Я повернулся, чтобы определить, в какую сторону плыть, и замер, ошеломленный. "Балерина" находилась в двухстах ярдах от меня и шла прямо на Юкатан, удаляясь от меня и никем не управляемая. Шенион потеряла сознание, а румпель был закреплен мною же.

Не то чтобы меня охватило отчаяние или паника — нет. Я просто ощущал мучительную обиду от того, как близка была от меня победа.

Один гребок, другой, и не думай ни о чем…

Прошел час, а может быть, и больше, а я все еще плыл за яхтой.

Всякий раз, когда волна приподнимала меня на гребень, я высовывался из воды насколько мог, кричал и махал руками.

Похоже, что мой бинокль воистину окупил себя сторицей. Я увидел наконец, как нос яхты поворачивает в мою сторону, и понял, что Фортуна решила обратить свой благословенный взор и на нас…

ГЛАВА 24

Нам не надо было много говорить друг другу о том, что мы чувствовали. Почти все, что я сказал ей за эти несколько дней на борту, могло уместиться в нескольких словах:

— Ты моя дорогая, маленькая, ненаглядная, божественная.

Она казалась совершенно счастливой. Я пытался отогнать легкое облачко грусти, преследующей ее. Этот последний месяц с Макслеем, страшное, неимоверное напряжение этих дней, трагическая гибель мужа — все это повлияло на нее в большей степени, чем я мог предположить. Я непрестанно повторял ей свой план о том, как мы сменим название корабля и порт его приписки. Эти восемьдесят тысяч долларов предоставят нам возможность безбедного существования в течение долгого времени. Она благодарно улыбалась мне в ответ, но ее выдавали глаза. Несколько раз за ночь она просыпалась дрожа, и я понимал, что это не было последствием тропической лихорадки. Что-то продолжало мучить ее, удерживая по ту сторону рая, который всецело принадлежал нам на борту "Балерины".

Время остановилось для нас. Несколько дней я провел, перекрашивая название судна на корме, выводя красными буквами новое имя: "ФРЕЙЯ" и порт приписки "САН-ХУАН". Моя милая помогала мне. Вообще она оказалась способной ученицей. Она ловила на лету буквально все, чему я ее учил. Она научилась пользоваться аквалангом, и мы с ней целыми часами плавали под водой, наблюдая немыслимые чудеса подводного царства. Она восхищалась жизнью моря так, словно это был совершенно иной мир, и мы любовались подводными красотами, как малые дети.

И тогда случилось это.

Мы находились далеко от Северных отмелей, направляясь на Юкатан. Согласно карте, глубина в этих местах достигала сотни фатомов. Был очень жаркий солнечный день, и Шенион предложила мне поплавать. Она была великолепна, когда легко и грациозно соскользнула в воду. Я закрепил свой акваланг и последовал за ней. Вода была прохладной и приятной, и я остановился, чтобы полюбоваться серебристым водопадом ее волос, ореолом окружившим ее головку, когда она плыла рядом со мной.

Спустя несколько минут я заметил небольшую тупорылую акулу, метнувшуюся в сторону от нас. Я стал преследовать ее. Она была маленькой и совершенно неопасной. Обернувшись к Шенион, я не увидел ее, и тут же всплыл на поверхность. Но и здесь ее нигде не было видно. Я начал волноваться. Может быть, она по какой-нибудь причине возвратилась на палубу?

Я обернулся, чтобы посмотреть вокруг, когда легкое серебристое мерцание коснулось моих глаз. Я похолодел от ужаса. Она была в сотне футов подо мной, погружаясь все глубже и глубже…

Зачем она сделала это? Это мог быть несчастный случай. Это должен был быть несчастный случай. Она была сказочно счастлива со мной. У нее не было причин покончить с жизнью. Очевидно, давление заставило ее потерять ориентировку. Это называется подводным шоком. А я оказался слишком далеко, чтобы оказать ей своевременную помощь!

Нет! Она отлично понимала, что делает. Это был ее последний совет мне. Она знала, что такое ужас и отчаяние преследуемого, и подсказала мне единственный разумный выход. Я был наивным ребенком, когда рассуждал об этих маленьких портах! Она поняла, что нам никогда не удастся уйти от всего, что случилось…

В полном одиночестве я сижу в каюте, перед раскрытым бортовым журналом, обхватив голову руками и неподвижным взором уставившись в одну точку на карте.

Двадцать три градуса пятьдесят пять минут северной широты, восемьдесят градусов западной долготы… Место, где покоится на дне моя богиня. Макслей оказался прав. Найти точку величиной с булавочную головку легко. Я отыскал бы это место с закрытыми глазами.

Чайка с криком опустилась на обломок, плывущий рядом с бортом моей яхты. Может быть, это ее чистая душа прилетела ко мне, чтобы послать свой прощальный привет. Взглянув в воду, я вижу неясное серебристое мерцание…

Оно манит. Оно зовет, оно влечет меня к себе. Я слышу ее родной голос: "Иди ко мне, и мы снова будем вместе, исчезнув из этого дикого и жестокого мира…"

Какая-то тяжесть давит на мои плечи, жесткие ремни стягивают мою грудь. Акваланг все еще висит на мне.

Я не могу удержать крика, рвущегося у меня из груди.

Душа моя разрывается на части и болит, болит…

Закрыв глаза, я снова вижу все это перед собой: сияющая голубизна и этот последний, приветливый, серебристый отблеск, манящий и влекущий за собой в своем умирании. Он зовет, и зов его непреодолим. Исчезнуть и раствориться в сверкающем экстазе… исчезнуть и раствориться…

ГЛАВА 25

Было больше двух часов пополуночи, когда капитан танкера "Джозеф X. Феллок" перевернул последнюю страницу журнала.

"Бедные дети, — подумал он. — Бедные, измученные, затравленные черти! Четыре часа дня, а мы подошли к яхте в пять…"

Перемена названия судна не могла ничем им помочь. Этого было недостаточно. Нужны были документы. Много документов. Это было так же бесполезно, как и вписать свое имя в чужой паспорт. Маннинг должен был знать, что для входа в любой порт, даже самый маленький рыбачий поселок, необходимо иметь десять фунтов всякого рода бумаг и сургучных печатей. Во всех портах имеются портовые власти, и везде они требуют документы. Маннинг должен был знать, что они не могли надеяться на чудо…

Капитан вышел на мостик и облокотился на поручень. Внезапно он вздрогнул и выпрямился.

— Будь я проклят! — пробормотал он. — Будь я проклят сию же минуту! Этого не может быть… Это было бы слишком прекрасно для этого трижды проклятого мира!

Танкеру пришлось уклониться далеко в сторону от курса, поскольку капитан вызвал по рации катер береговой охраны, чтобы встретиться с ним на траверзе Майами и передать "Фрейю" с рук на руки. Во всяком случае, капитан именно так объяснил это Дэвидсону, своему старому боцману.

Если учесть все противоречия и принять во внимание, что Маннинг ни при каких обстоятельствах не мог поверить в свои мечты, что же остается в таком случае?

Остаются два обстоятельства: то, что Маннинг был писателем, и то. что он пытался спастись сам и спасти девушку, которую любил

Бежать им было некуда, и они это знали. Некуда во всяком случае до тех пор, пока за ними охотятся. Но если охота прекратится, они смогут спокойно вернуться обратно в свою страну, где они будут в безопасности и будут возбуждать меньше любопытства, чем в любом другом месте на земном шаре. А охота за ними может быть прекращена лишь в том случае, если гангстеры уверуют в их смерть.

"Но я ничего не знаю об этом, — думал капитан. — Я только строю предположения. Я вообще не хочу знать окончательно и бесповоротно, потому что в этом случае я буду вынужден доложить властям.

Ведь Маннинг не совершил никакого преступления, если не считать преступлением самозащиту. И он надеялся, что это поможет им спастись".

Капитан взглянул назад, немного в сторону от кормы "Фрейи", ближе к побережью. Это мог быть кусок плавника или голова… или две головы… Он внимательно всматривался в спокойную гладь залива, поблескивающего в предзакатных лучах солнца. И рука его непроизвольно потянулась к биноклю, висевшему на ремне у него на груди.

"Нет! — решительно подумал он. — Если я буду знать наверняка, то надо будет доложить об этом. И тогда никто не будет обращать внимания на ничем не обоснованные химеры сентиментального старика. Рапорт пойдет по инстанциям, закрутится полицейская машина, новость просочится в газеты и гангстеры навострят уши…

Они без всяких хлопот доберутся до берега на своих спасательных жилетах и у них наверняка есть достаточно денег, чтобы сменить свои купальные костюмы на комфортабельное платье…"

Что же это все-таки? Плывущие обломки? Но он видел, что они слишком уверенно направляются к берегу… поднести бинокль к глазам, чтобы посмотреть и убедиться?

На мгновение темный предмет на воде раздвоился и одна часть показалась капитану светлее, чем вторая. Затем обе точки слились в одну, исчезая в полумраке заката.

— М-да. Счастливого пути! — тихо прошептал капитан.

Он повернулся и направился в штурманскую рубку, так и не подняв бинокль, висевший у него на груди…


Оглавление

  • ГЛАВА 1
  • ГЛАВА 2
  • ГЛАВА 3
  • ГЛАВА 4
  • ГЛАВА 5
  • ГЛАВА 6
  • ГЛАВА 7
  • ГЛАВА 8
  • ГЛАВА 9
  • ГЛАВА 10
  • ГЛАВА 11
  • ГЛАВА 12
  • ГЛАВА 13
  • ГЛАВА 14
  • ГЛАВА 15
  • ГЛАВА 16
  • ГЛАВА 17
  • ГЛАВА 18
  • ГЛАВА 19
  • ГЛАВА 20
  • ГЛАВА 21
  • ГЛАВА 22
  • ГЛАВА 23
  • ГЛАВА 24
  • ГЛАВА 25