КулЛиб электронная библиотека 

Обольщение по-королевски [Дженнифер Блейк] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Дженнифер Блейк Обольщение по-королевски

ЧАСТЬ I

Глава 1

Вечер в доме мадам Делакруа удался на славу, несмотря на холодный зимний ветер, выстудивший анфиладу комнат огромного особняка. Накануне вечера слуга развез приглашения, и сливки общества Сент-Мартинвилля изъявили согласие почтить своим присутствием званый вечер в старой усадьбе. Пышно разодетые в шелка и бархат гости съезжались в каретах к дому мадам Делакруа по грязным от непогоды дорожкам парка, обсаженным замшелыми деревьями.

Мадам хорошо знала, что гостей в ее дом привлекли отнюдь не ее красивые глаза, а возможность узнать последние новости. Хотя французы, поселившиеся в Луизиане семнадцать лет назад, давно стали истинными американцами и грелись в лучах славы республиканской Франции — своей исторической Родины, но все-таки в их среде до сих пор царил дух благоговения перед королевской семьей, перед королевской кровью. Их небольшой прелестный городок часто называли «Маленьким Парижем». Многие из его жителей были бежавшими из Франции аристократами или детьми эмигрантов, спасшихся за океаном от революционного террора тридцать с лишним лет назад. Хотя, конечно, очень немногие помнили громыхание арестантских карет по мостовым или сверкающее на солнце стремительное лезвие «мадам Гильотины».

Среди главных новостей города был недавний приезд в Сент-Мартинвилль молодого принца из маленького королевства, расположенного где-то на Балканах, причем название этой страны едва ли кто-то из обитателей городка слышал прежде. Тем не менее королевский род был королевским родом. Конечно, нет никакой надежды на то, что принц появится в доме мадам Делакруа нынче вечером. Если бы ожидалась подобная сенсация, мадам непременно разослала бы глашатаев по всей округе, чтобы объявить миру об этом событии. Во всяком случае сегодня вечером можно было потанцевать, вкусно поесть и немного выпить мадам славилась своими прекрасными ужинами. И, может быть, среди гостей окажется кто-нибудь, кто случайно видел особу королевской крови, прогуливающейся по городу, или невзначай выяснится, что слуга кого-нибудь из присутствующих знаком с неграми с плантации Маленького Версаля — имения месье Делашеза, где остановился принц.

Весело звучала музыка скрипки, французского рожка и фортепьяно, пары кружились в оживленном танце. А разговор, касавшийся общезначимых тем, осторожно — не дай Бог кого-то задеть! — вращался вокруг родственных связей аристократических семей. Длинная комната со стенами, декорированными драпировкой из шелковых тканей, состояла в сущности из двух смежных помещений, дверь между которыми была распахнута настежь. Камины в обеих комнатах жарко топились, обогревая все пространство образовавшейся длинной залы. В воздухе распространялся слабый запах древесного дыма, аромат женских духов и благоухание ярко-зеленых побегов сосны, украшавших каминные полки и дверные проемы. Натертый до блеска пол отражал сияние канделябров, висящих высоко под потолком, и светлые наряды дам. Пары двигались в сменяющих друг друга медленных и быстрых танцах, разговор угасал и вспыхивал с новой силой, дамы загадочно улыбались, кавалеры галантно раскланивались.

Только один человек не участвовал во всеобщем веселье. Это была Анджелина Фортин. Она кружилась по зале с застывшей на лице, вымученной улыбкой. Горящие свечи играли отблесками в ее рыжеватых волосах, зачесанных наверх и ниспадающих локонами на плечи. Ее матовая кожа отсвечивала молочной белизной, а глубина серо-зеленых таинственных глаз пламенела мерцающим светом. Она была одета в белое платье, похожее по покрою на греческую тунику. Но то впечатление, которое производил весь ее девственный облик на окружающих, казалось, ее саму совершенно не заботил. Анджелина страстно мечтала скрыться отсюда поскорее. А еще лучше было бы совсем не приходить сюда.

Ее тетка, мадам де Бюи, назвала подобное настроение племянницы глупым и безответственным. Их отсутствие здесь, на званом вечере, могло показаться не просто странным, но подозрительным, возбудить слухи и кривотолки в обществе. Кроме того присутствие на вечере у Элен Делакруа давало им возможность разузнать побольше об этом принце. О враге надо иметь исчерпывающую информацию — это старая военная истина. И в этом ее тетушка была совершенно права.

Тихо журчали разговоры собравшихся, в их перешептываниях и негромком смехе не было ничего необычного. Но Анджелина не могла успокоиться, ее беспокойство росло.

— Вы так тихи сегодня, дорогая.

Она взглянула, улыбнувшись одними глазами, на своего партнера. Это был сын хозяйки дома, серьезный темноволосый юноша с черной щеточкой усов над полными сочными губами.

— Ах, Андре. Вы должны поменьше обращать внимания на меня. У меня… у меня так болит голова!

— Почему же вы не предупредили меня об этом? Мы могли бы пропустить танец. Я был бы счастлив просто посидеть рядом с вами. Я вовсе не принадлежу к тому типу мужчин, которым постоянно требуются развлечения.

Его взгляд, устремленный на нее сверху вниз, был полон теплоты и сердечности, румянец оживил смуглое лицо молодого человека, сделав его привлекательным. Но Анджелина покачала головой.

— Я знаю вас достаточно хорошо, — капризно заявила она. — Вы так дики и нерешительны. Я уверена, что отложенный танец раздосадовал бы вас неимоверно!

— А я уверен, что — окажись это правдой — подобные претензии с моей стороны отвратили бы от меня любую тонко чувствующую женщину. И я бы безвозвратно потерял вас.

— Как мало вы знаете женщин, — задумчиво отозвалась Анджелина.

— Лично вас я знаю прекрасно, во всяком случае, имел счастье наблюдать вас еще в колыбели, — и, заметив, что она только улыбнулась в ответ, Андре продолжал. — Я слышал, что ваша тетушка собирается поехать в Нью-Орлеан, чтобы обменяться визитами со знатью этого города?

— Я не уверена, что это так. Во всяком случае, никаких приготовлений мы еще не делали.

— Нам будет очень не хватать вас, хотя и без того вас держат взаперти. Но если вы не поедете вместе с тетей, я тоже останусь в усадьбе матери до конца сезона.

— Ну, конечно, — воскликнула она, — и будете следить за своими плантациями сахарного тростника!

— Сахарный тростник — это будущий урожай, наше богатство, попомните мои слова! Хотя уже сейчас ясно, что часть полей заражена и, по-видимому, погибнет…

— Слышите? — перебила его Анджелина без церемоний.

— Ничего не слышу…

— Мне почудилось цоканье копыт во дворе.

— Кто бы это мог быть так поздно? Танцы приближаются к концу, и гостям осталось лишь отужинать и разъехаться по домам, — Андре выглянул из окна. Но в стекле отражались лишь яркие огни свечей и вальсирующие пары.

— Я, должно быть, ошиблась, — вздохнув, сказала Анджелина.

Но она не ошиблась. Через несколько секунд в отдалении послышался топот тяжелых кованых сапог. Шаги приближались. Язычки двухсот свеч, освещавших залу, мигнули от ворвавшегося сквозняка, когда двери широко распахнулись, чтобы впустить вновь прибывшего гостя. В воцарившейся полутьме все головы повернулись по направлению к вошедшему. Молодые дамы, танцевавшие в это время кадриль, споткнулись на полутакте — да так и застыли в неудобной позе, а их партнеры с натянутым выражением лица напряженно переглядывались и молчали. Пожилые солидные матроны, сбившиеся кучками вдоль стен гостиной, внезапно замолчали и оторопели, устремив свои взоры на нового гостя, входившего в залу. Воцарилась полная тишина, на фоне которой неестественно громко играл неутомимый оркестр.

Анджелина бросила тревожный взгляд на тетю. Но мадам де Бюи не обращала никакого внимания на племянницу. Эта величественная темноволосая дама с прекрасной осанкой, — несмотря на свои почтенные годы, сидела, сжав в руках веер из слоновой кости. Из-за ее большого крючковатого носа и выступающей вперед верхней губы казалось, что тетушка постоянно усмехается. Но сейчас цепкий взгляд ее черных глаз был устремлен на молодого человека, застывшего на мгновенье в дверном проеме, на пороге залы.

Рядом с гостем стоял мажордом мадам Делакруа, одетый в ливрею. Набрав в легкие побольше воздуха, он звучно провозгласил:

— Его Королевское Высочество Принц Рольф Рутенский, Великий Герцог Оченштейнский, Граф Фолькенский, маркиз де Вилье, барон… — Принц поднял руку, затянутую в белую перчатку, и прервал этим повелительным жестом перечисление своих титулов. Жест был естественным, уверенным и властным. Молодой человек ни на йоту не сомневался, что окружающие моментально подчинятся движению его руки. Он двинулся вперед, высоко неся свою крупную породистую голову, отливающую золотом густых волос. Принц был одет в ослепительно белый мундир с ярко-золотыми эполетами, аксельбантами и позолоченными пуговицами. Его стройную талию туго схватывал золотистый пояс в тон узорной отделке мундира. На его груди мерцал драгоценными камнями крест — никому неведомый орден, а эфес шпаги на боку украшали не менее драгоценные многоцветные каменья. Молодой человек, непринужденно вышагивающий по зале, был выше среднего роста, его скрытый за густыми золотистыми ресницами внимательный взгляд не упускал ни одной детали.

За ним появилась свита, состоящая из пяти человек, одетых, как и сам принц, в мундиры. Во главе сопровождающих лиц шел пожилой военный с выправкой прусского офицера; его суровое лицо, казалось, было высечено из камня, прядь коротко подстриженных на висках, светлых волос прикрывала неподвижный, по-видимому, незрячий глаз. За прусаком выступал мужчина, такой же рослый и широкий в плечах, как и сам принц, хотя с более плотным, чем последний, телосложением; от уголка его рта через все щеку шел причудливой формы полукруглый шрам. За ним следовал черноволосый, худой, распутного вида субъект с расплывчатыми невыразительными чертами лица. И, наконец, замыкали шествие два близнеца с совершенно одинаковыми каштановыми кудрями, ниспадавшими на лоб, светло-карими глазами. Держались оба молодых человека чрезвычайно самоуверенно, в левой руке они сжимали рукояти висевших на их поясе шпаг.

Вновь прибывшие маршировали строем, в ногу, как на параде, поблескивая золотом эполет и орденами. Это было удивительно величественное зрелище, хотя оно никак не вязалось с небольшой деревенской гостиной мадам Делакруа. Будто стая роскошных павлинов случайно залетела на сельскую голубятню.

Музыка смолкла. Пары застыли на месте. Хозяйка дома, одетая в розовое платье — бархатная юбка и высокий лиф из тафты — поспешила навстречу гостям. Сделав глубокий реверанс, она произнесла срывающимся от волнения голосом:

— Добро пожаловать, Ваше Высочество! Двери этого дома и всей Луизианы всегда открыты для вас! Вы оказали нам большую честь. Мы просто не ожидали… даже не могли себе вообразить…

— Я имею удовольствие говорить с хозяйкой дома, насколько я понимаю? — произнес принц. Он церемонно взял ее руку и чуть дотронулся до нее губами, застывшими в очаровательной улыбке.

— Да, это так, Ваше Высочество.

— Месье Делашез, который любезно предоставил кров мне и моим людям на время пребывания в ваших замечательных краях, дал нам понять, что наше появление на этом вечере не вызовет у вас протеста. Если он заблуждался, если мы вторглись к вам непрошеными гостями, скажите прямо, и мы немедленно покинем этот дом.

— О нет! Мы так рады, что вы и ваши друзья снизошли… то есть пожелали посетить наш скромный вечер. Мы слышали, что вы гостите в доме у месье Делашеза, но мы даже и не мечтали, что вы соизволите…

— Примите мою бесконечную благодарность, мадам, — произнес молодой человек с явной целью прервать безудержный поток ее речи. — Ваше истинное имя — милосердие.

Дама нахмурила лоб.

— Как вам будет угодно, Ваше Высочество, но вообще-то мои родители нарекли меня Элен. А теперь разрешите вам представить моего супруга.

Шаловливое выражение лица принца Рольфа Рутенского исчезло, и он, пренебрегая правилами светского приличия, довольно небрежно обошелся с месье Делакруа, не уделив ему должного внимания.

Затем молодой человек окинул взглядом всю залу.

Когда музыка смолкла, Анджелина оказалась рядом со своей тетей. Ее партнер откланялся, и юная девушка подошла к креслу, на котором восседала пожилая дама.

— Тетя Берта, — произнесла она, понизив голос, — что нам теперь делать?

— Да ничего, — ответила та свистящим шепотом. — Он же ничего не знает о приезде Клэр. Он просто пытается хоть что-то разнюхать на удачу.

— Тогда ему странно везет, он попал сразу в точку, — довольно мрачно заметила Анджелина.

— Он приехал в Мартинвилль по той простой причине, что моя Клэр родилась именно в этом городе, только и всего. Больше он ничего не знает.

— И вы считаете, что он проделал такой огромный путь только ради того, чтобы взглянуть на место, где Клэр появилась на свет?

— Не будь такой дерзкой, Анджелина! Неужели ты думаешь, мне нравится выслушивать подобные речи о моей родной дочери, твоей кузине, которая вынуждена скрываться от этого человека, словно затравленная лисица? Я не потерплю этого, ты слышишь? И улыбайся, улыбайся же ради всего святого — он смотрит в нашу сторону!

Принц действительно смотрел на них. На его лице больше не было и тени улыбки, а во взгляде, устремленном на Анджелину, читалась жесткая непреклонность и суровость. Больше того, глаза его выражали неприкрытую угрозу.

Анджелина внутренне похолодела, она была не в силах отвести взгляда от этого неумолимого злого лица. Мгновение спустя принц отвернулся и, обратившись к хозяйке дома, начал представлять сопровождающих его людей.

Анджелина глубоко вздохнула. Она не была чересчур нервной особой. Но события последних дней и бессонная ночь накануне давали о себе знать. На девушку действовало также раздраженное состояние тетушки, болеющей душой за свою дочь. Все пошло кувырком два дня назад, когда поздней ночью неожиданно приехала Клэр, умоляя спрятать ее, так как ей будто бы угрожает смертельная опасность.

Огненно-рыжая Клэр с яркими зелеными глазами была гордостью и отрадой своей матери. Три года назад ее отправили в Париж. На эту поездку возлагали большие надежды. Целый год она жила у своих дальних родственников, обучаясь парижским великосветским манерам, а затем, когда ей исполнилось семнадцать лет, ее наконец вывели в высший свет французской столицы. Тетя Берта тосковала по дочери. С каким восторгом она читала и перечитывала письма, повествующие о бесконечных балах, раутах, званых вечерах, цитировала стихи и посвящения, написанные в честь Клэр и воспевающие ее брови или белизну ее шейки. На какие только жертвы ни пускалась тетушка, чтобы сэкономить деньги на новый наряд для Клэр или дорогие ленты для ее большой меховой накидки. Ничего не могло сравниться с радостью мадам де Бюи, когда она узнала, что за ее дочерью ухаживает наследник трона одного маленького, но богатого Балканского королевства. Когда Клэр получила приглашение посетить родину принца, мадам де Бюи проявила чудеса экономии и бережливости, но гардероб, достойный потенциальной невесты наследника трона, был заказан и изготовлен в срок. С дороги Клэр прислала письмо, извещавшее о том, что с ней все в порядке. Не однажды тетушка Берта слышала льстивый шепот за своей спиной:

— Принцесса Клэр, принцесса Клэр…

Затем восторженные письма начали приходить все реже и реже, их содержание становилось короче и сдержанней. Наконец, известия от Клэр вообще перестали поступать.

И вот после долгих недель полного молчания, когда тетя Берта сходила с ума, не зная ничего о судьбе своей дочери, та вернулась — тайком, под покровом ночи; Клэр выглядела просто ужасно: под глазами сгустились черные тени, воспаленный взгляд казался безумным. Она рассказала, что Максимилиана Рутенского застрелили, после чего пытались убить и ее, чтобы инсценировать двойное самоубийство. Пуля, к счастью, только чуть задела ее, и Клэр долго лежала без сознания. Когда же она пришла в себя и обнаружила рядом безжизненное тело Макса, она в отчаянной спешке бросилась назад во Францию. Там она срочно продала свои драгоценности — подарок Макса, чтобы добраться до портового Гавра. Оттуда Клэр сразу же отплыла домой — в Луизиану. Она была перепугана насмерть. Клэр боялась преследования человека, совершившего подлое убийство. Клэр боялась брата Макса, ставшего теперь наследником трона.

И вот этот человек здесь, стоит перед Анджелиной и раскланивается, не обращая внимания на то, что девушка отпрянула при его приближении.

— Дорогая, — произнесла Элен Делакруа, — не убегай, пожалуйста. Принц выразил желание быть представленным тебе.

Во время церемонии представления во всех манерах принца сквозила еле прикрытая ирония. Его дерзкий пристальный взгляд скользил по ней, останавливаясь на каштановых локонах, гроздьями спадавших на плечи, на нежном овале груди, обтянутой белым муслиновым платьем, высоко подвязанным изумрудного цвета лентой. Это были в сущности обноски Клэр. Платье, списанное ею из своего гардероба, но еще совсем новое, с длинной юбкой, переходящей сзади в небольшой шлейф.

Прекрасные пропорции тела Анджелины оставили принца равнодушным. Хотя, казалось, его тронуло чуть заметное дрожание ее пальцев, когда он пожимал руку девушки в кружевных, достигавших локтей перчатках.

— Вы вальсируете, мадемуазель? — спросил он тоном, не терпящим возражений.

Анджелина быстро взглянула на тетю, ища у нее поддержки. Та отрицательно покачала головой.

— Сожалею, Ваше Высочество…

— Чепуха! — воскликнула хозяйка дома. — Я же видела, как вы, дорогая, кружились весь вечер по зале в паре с моим сыном!

Мадам де Бюи не на шутку разозлилась.

— Послушайте, Элен, если моя племянница не хочет чего-то делать, значит, не надо к ней приставать и досаждать ей своими замечаниями.

— Вот еще! Что за упреки, моя дорогая. Непохоже, чтобы ваша племянница так уж оробела или была слишком усталой. Какова же причина ее отказа принцу? Любая просьба Его Высочества должна рассматриваться нами как изъявление монаршей воли.

— Но мы не его подданные, — возразила Берта де Бюи.

— Но он наш гость!

— Довольно, — вмешался принц, в его синих глазах, устремленных на Анджелину, сверкал вызов. — Если мадемуазель меня боится, то и дело с концом.

Анджелина вспыхнула от досады.

— Вовсе нет.

— В таком случае…

И он протянул ей руку под звуки вновь заигравшего оркестра.

Что ей оставалось делать, когда сотня глаз была в тот момент устремлена на них? И разве не вызвал бы ее решительный отказ смутные подозрения у него в душе? Придав лицу надменное выражение, она последовала за принцем.

Положив руку на плечо молодого человека, Анджелина помимо воли ощутила под тонким сукном мундира его мускулистое крепкое тело. Шпага, висевшая на его поясе, не была просто драгоценной побрякушкой. Анджелина заметила, как ловко принц, кружась с нею в танце, поправляет свое парадное оружие, чтобы оно не мешало его партнерше свободно двигаться в танце. Они танцевали одни посреди пустой залы. Анджелина ощущала себя неловко под испытующим взглядом мужчины, сжимавшего ее в своих объятиях. Никогда она так отчетливо не чувствовала, что у нее на талии лежит мужская рука, что при повороте его бедро коснулось ее бедра, — одним словом, никогда она еще так отчетливо не чувствовала мужское начало в своем партнере по танцу.

— Анджелина, — произнес он глубоким голосом, как бы пробуя каждый слог ее имени на вкус. — Имя подходит вашему нынешнему облику. Вы так бледны и так притворно невинны сегодня. Но на моей родине вас знают под именем Клэр.

Она напряглась всем телом и вопросительно взглянула на него снизу вверх.

— Простите?

— Примите мои комплименты — вы отлично справляетесь с ролью. Но у меня совершенно нет времени и желания играть в эту игру. Мне надо поговорить с вами.

— Уверяю вас, Ваше Высочество, вы ошибаетесь, — она нахмурила брови, — я не…

— Неужели вы надеялись, что я не узнаю вас? — резко оборвал он ее. — Конечно, мы не были представлены друг другу. Но я сотни раз видел вас во время прогулок верхом вместе с братом или в ложах театра.

— Ваше Высочество, похоже, имеет в виду мою кузину Клэр. Мне говорили, что нас можно спутать на расстоянии. Но уверяю вас, я — Анджелина Фортин.

Почему-то ей и в голову не приходило, что такое может произойти. Действительно в детстве одногодки Анджелина и Клэр походили друг на друга как две капли воды. Когда скончались от приступа лихорадки родители Анджелины, она переехала в дом тети — жены брата своей матери. Девочки росли, и постепенно их несходство увеличивалось. Клэр была более яркой, ее характер — более резвым. Находились люди из их окружения, которые утверждали, что Анджелина похожа на зеркальное отражение Клэр в сумеречной комнате; краски ее были приглушены: золотистые волосы тона осенней листвы имели более спокойный оттенок, чем огненнорыжая шевелюра Клэр, а изумрудно-зеленые глаза притенялись длинными темными ресницами. За годы отсутствия кузины Анджелина привыкла, что их перестали сравнивать, и уверилась, что со временем несходство их внешности еще более возрастет.

И она была совершенно права, в чем могла убедиться, увидев вновь два дня назад вернувшуюся Клэр.

Внезапно принц сильно сжал ее руку — так, что шов от перчатки больно впился в нежную кожу.

— Терпение не входит в число моих добродетелей. Меня не интересует то имя, которым вы предпочитаете называть себя ныне. Меня интересует лишь то, что вы знаете о смерти моего брата. И я клянусь древними могилами моих предков, что не дам одурачить себя!

Слыша этот низкий настойчивый голос, отчетливо, с расстановкой произносящий каждое слово, исполненный скрытой угрозы, Анджелина задрожала всем телом и ей вдруг стало жаль Клэр. Вместе с тем она ощущала, как растет гнев принца и его досада на нее: он не обращал внимания на уверения Анджелины и еще меньше верил им.

— Я сочувствую вам, мне искренне жаль вашего брата, но я тут совершенно ни при чем.

Прошла секунда, прежде чем он ответил — и в эту секунду лицо принца окаменело, а взгляд стал еще более пронзительным и гневным. Его рука, лежащая на талии Анджелины, стала вдруг невыносимо тяжелой, и девушка почувствовала, как он притянул ее к себе совсем близко, так, что губы его, когда он говорил, касались ее виска, обдавая кожу жарким дыханием.

— Ты понимаешь всю грозящую тебе опасность? Я — не Максимилиан с его чопорными манерами и безукоризненной светской вежливостью. Я иду своей собственной дорогой в жизни, которая, может быть, и приведет меня, как некоторые утверждают, к черту в ад. Но будь уверена, я потащу тебя туда за собой, нагую и обесчещенную, если это понадобится для достижения моей цели!

Задохнувшись от ужаса, Анджелина попыталась оттолкнуть его, но хватка принца была железной. Она испуганно взглянула ему в лицо и увидела, что он, улыбаясь, смотрит на нее. В ее памяти вдруг всплыло письмо Клэр, написанное пару месяцев назад. Надеясь однажды стать женой Максимилиана, Клэр болела его заботами, проявляла интерес к его семейным делам и делам страны, в которой, как она думала, ей предстоит жить. В это время их обоих как раз тревожило скандальное поведение брата Максимилиана, который не считал нужным скрывать своих связей с распутными женщинами по всей Европе, кутил с ворами и цыганами, убил на дуэли нескольких человек и редко в какие дни бывал совершенно трезв. Дикие выходки Рольфа и слава о них по всей Европе приводили в отчаянье его брата и вызывали бешенство у их отца, короля Рутении. В семье укоренилось мнение, что Рольф бесчестит их род и свое государство, хотя, может быть, и непреднамеренно — просто в силу своей склонности к авантюризму. Но несмотря на это, такие качества, как сила характера, невероятная отвага и презрение к опасностям, красноречие и особая тяга ко всему возвышенному, поэтическому, — привлекли к Рольфу множество верных сторонников и почитателей, а также возбудили любовь к нему среди простых людей страны. Его восторженно встречали повсюду, где бы он ни появился. Рольфа часто называли Золотым Волком — такой герб украшал его оружие, он перешел к нему по наследству от русского дедушки — во всяком случае, так считала Клэр. И вообще она не понимала, как такой человек может вызывать хоть какие-то положительные эмоции, после всего того, что было известно об его образе жизни! Но самое досадное во всей этой истории заключалось в том, что популярность Рольфа намного превосходила популярность в народе Максимилиана или даже самого здравствующего короля.

Постепенно к Рольфу и Анджелине присоединились другие танцующие пары. Некоторые кавалеры из свиты принца уже танцевали с юными леди, испросив предварительно разрешения на танец у их матерей. Анджелина чувствовала себя неуютно, как бы зажатая среди белых мундиров. Они окружили ее со всех сторон, образовав что-то похожее на бастион, отделявший девушку от остальных гостей, которые не могли теперь видеть то, как обращается с нею принц. Анджелина растерянно искала взглядом тетю. Лицо мадам де Бюи сердито, брови нахмурены, губы поджаты, а в тяжелом взгляде маленьких черных глаз читался приговор… В следующее мгновение широкие плечи смеющегося темноволосого юноши загородили Анджелине обзор.

Она глубоко вздохнула и в глубине ее серо-зеленых глаз зажегся огонек.

— Я же сказала вам, что ничего не знаю. А то, что вы не верите мне, вовсе не дает вам права оскорблять меня и даже угрожать!

— Это — не угрозы, это — обещания.

— Но такие обещания трудно сдержать на людях, будучи на балу в частном доме…

— Итак, я вынужден подтвердить или опровергнуть ваши последние слова, — вкрадчиво сказал он. — Я выбираю первое.

Он был уверен в своей полной безнаказанности и способности держать всю ситуацию под контролем. Анджелине так хотелось уязвить хоть чем-нибудь его непробиваемую броню. Но Рольф смотрел на нее с иронией, наблюдая за ритмичным покачиванием девственной груди и разрумянившимся от волнения и стремительного движения лицом.

— Ну, а теперь, когда мы более или менее поняли друг друга, может быть, вы все-таки скажете, как умер мой брат?

— Я ничего вам не скажу, потому что ничего не знаю. Как мне убедить вас, что меня не было там?

— Вас видели выходящей из дома в третьем часу ночи, через несколько часов после этого моего брата застрелили в его собственной постели. На простынях и подушках обнаружили несколько длинных рыжих волос, а ночную рубашку из зеленого шелка с вышивкой опознали слуги брата, они признали эту рубашку — вашей! Итак, вы были там.

Анджелина сбилась с ритма и спутала шаг. Выбитая из колеи, она нечаянно толкнула принца, и его рука поддержала ее, прижав к сильной, показавшейся ей твердокаменной груди, холодные пуговицы и ордена его мундира впились в тело Анджелины. Она поспешно отпрянула, опустив длинные ресницы, чтобы скрыть свое смущение.

— Должно быть, произошла страшная ошибка.

— Должно быть. И сделал эту ошибку сам Максимилиан, когда разрешил вам провести с ним еще одну — последнюю — ночь после того, как дал вам окончательную отставку. Хотя я должен признать — после знакомства с вами, что его уступка вполне понятна и простительна.

В том, что он подразумевал, не оставалось никакого сомнения. Клэр была любовницей Максимилиана. Анджелине очень хотелось бы ошибиться, но все совпадало, и эта подробность ставила последние точки над «i». Это объясняло некоторые умолчания в письмах Клэр и утрату ею интереса к делам Рутении, а также определенный цинизм в словах и поведении, замеченный Анджелиной в кузине за эти два дня. Заметила она и странные перегляды двоюродной сестры с тетей.

— Вас расстроило то, что все открылось?

— Если меня и расстроило что-то, — раздраженно сказала она, — то это некоторые подробности относительно жизни Клэр, о которых я предпочла бы ничего не знать.

Выражение его лица сразу стало ледяным. Сжав зубы, он процедил:

— Вы отлично все знали, мадмуазель. Итак, или вы помогаете мне или…

— Во всяком случае, — Анджелина разозлилась и осмелела, наконец, — давайте обсудим, кто может быть заинтересован в смерти вашего брата? Давайте подумаем вместе, Ваше Величество, кто получит выгоды от устранения наследника трона? Кто этим приобретает хоть что-то, — например, богатство, почести, высокое положение?

Ее голос набирал силу. Боковым зрением она заметила реакцию одного из людей принца — плотного, светловолосого мужчины с полукруглым шрамом на лице. Он с изумлением глядел то на нее, то на своего повелителя.

Анджелина не почувствовала смены настроения в своем партнере по танцу. Но внутри она ощущала такой жуткий страх, которого не испытывала никогда в жизни.

— Думаю, что нам лучше поговорить с глазу на глаз, — медленно произнес Рольф.

— Это ничего не даст вам, если даже я и соглашусь на такой разговор, чего я, впрочем, не намерена делать!

— Для мужчины, который смеет, согласие женщины вовсе необязательно.

Желваки нервно заходили по его напряженной щеке, а в бирюзовых глазах зажегся мрачный огонек.

— Вы не сделаете этого… вы не сможете этого сделать…

— Не смогу? Не существует таких средств — сумасшедших или даже бесчестных, которыми бы я ни воспользовался для того, чтобы узнать, кто убил моего брата, доказав, что это не было самоубийством или, если вам угодно, мадемуазель, оправдавшись в глазах отца и моей страны и сняв с себя то обвинение, на которое вы изволили так тактично намекнуть.

Музыка постепенно затихала, танец подходил к концу. По мере того, как она переставала сопротивляться, его хватка ослабевала, позволяя Анджелине восстановить приличную дистанцию между ними. И все-таки она чувствовала напряжение — подобно тонкому лезвию, изогнутому в три погибели, которое удерживают в этом положении твердой рукой и волей. Ее внутренняя дрожь передалась пальцам, которые затрепетали в руке принца.

Она понятия не имела, что он сделает, когда умолкнет музыка, да она в сущности и не хотела этого знать!

И вот, наконец, отзвучали последние аккорды вальса. Анджелина рванулась и почти обратилась в бегство. Но он мгновенно бросился за нею вслед и ухватил сильной рукой ее запястье, да так, что косточки Анджелины хрустнули в его вцепившихся мертвой хваткой пальцах. Она остолбенела, побледнев до кончиков ногтей.

Анджелина заглянула снизу вверх в лицо этого человека и ее пронзил взгляд его синих глаз из-под нахмуренных в гневе бровей.

— Вы так спешите покинуть меня? — спросил он вкрадчиво.

— Я должна вернуться к тете. Она — да и каждый на ее месте — неизвестно что подумает, если я не сделаю этого.

— Пусть думают, что хотят, — возразил он, надменно откинув голову.

Анджелина почувствовала, что за ее спиной кто-то стоит, она обернулась и увидела кланяющегося Андре. Выпрямившись, он перевел удивленный взгляд с ее встревоженного лица на лицо принца.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Я… я объясняла принцу особенности этикета, который соблюдается у нас здесь, в глухой провинции.

Рольф опустил руку так, что ее перехваченное запястье скрылось от взгляда Андре, спрятанное в складках юбки Анджелины.

— Я уверен, что подобные вещи, как и правила приличия, одинаковы и в провинции, и в столицах, — чувствовалось, что Андре заподозрил что-то неладное. — Кстати, Анджелина, я хотел бы вам напомнить, что вы обещали мне заключительный танец.

— Да, конечно, — Анджелина заставила себя улыбнуться, смело двинувшись к Андре и положив на его плечо свою свободную руку, — вам вовсе не нужно было напоминать мне это. Я отлично помню.

У принца не было выбора: или ввязаться в неприличную схватку с женщиной, вырывающейся из твоих рук, или отпустить ее. Он сделал последнее и отступил назад.

Анджелина почувствовала такую радость и облегчение, что не могла сделать ни шага. Наконец, собравшись с силами, она двинулась вперед и, обернувшись, взглянула в лицо молодого человека, так долго мучившего ее.

— У мадам Делакруа есть дочь, которая хорошо поет. Я думаю, что она будет развлекать нас за ужином. Вы останетесь?

— Пожалуй, нет. Я и мои люди и так довольно бесцеремонно ворвались сюда, было бы наглостью с нашей стороны остаться еще и на ужин. Но с вами, мадемуазель, я уверен, мы встретимся снова — и очень скоро.

Кивнув Андре, принц резко повернулся на каблуках и зашагал прочь из гостиной.

Его верная свита, одетая в белые мундиры, мгновенно бросив своих партнерш посреди зала, последовала за ним. Мажордом поспешил к дверям, чтобы распахнуть их перед Их Высочеством. Люди принца вышли строем из залы и исчезли в глубине длинной анфилады.

— Анджелина, дорогая! — воскликнула мадам Делакруа, спеша к ней. — Что ты такое наговорила принцу? Почему он так поспешно покинул наше общество?

Зеленые глаза Анджелины затуманились, она задумчиво взглянула на хозяйку дома.

— Про правде говоря, мадам, — произнесла она, помолчав, — я, напротив, очень мало сказала ему.

Заключительная часть вечера обернулась для Анджелины сущей пыткой. За ужином ее одолели молодые леди, в восторге восклицавшие, как ей повезло, что принц выделил ее из всех и пригласил на танец. Они непременно хотели знать, что он говорил Анджелине и что она отвечала ему. И были очень удивлены, что она вообще сохраняла способность говорить не робея. В их многословных восклицаниях повторялся все тот же вопрос, который задавала и хозяйка дома — почему молодой человек королевской крови не удостоил своим вниманием городские власти и другие важные персоны старшего поколения, а попросил представить себя ей одной, покинув сразу же после тура вальса с ней гостиную и не сказав больше никому ни слова.

Анджелина отвечала, как умела, скрыв, конечно, то, чего на самом деле добивался от нее принц, и тем более то, что Клэр вернулась домой. Устав от сотен устремленных на нее глаз, в которых любопытство смешивалось с подозрительностью, от девичьих охов и ахов, реплик по поводу молодцев из свиты принца, с которыми танцевали сегодня барышни, да еще от назойливых расспросов Андре по поводу ее недавней головной боли, Анджелина была более чем рада, когда заметила, что тетя делает ей знаки, извещая о своем желании покинуть собравшихся.

Но ее допрос этим не кончился. В карете по дороге домой мадам де Бюи расспрашивала Анджелину о каждом слове, произнесенном принцем и о каждом слове, сказанном ею в ответ. Тетушка ругала Анджелину за то, что та не могла пофлиртовать немного с принцем; если бы ей удалось очаровать его, он наверняка поверил бы ей. Во всяком случае, своими непочтительными, грубыми речами она разозлила принца, вывела его из себя, поэтому у него и сложилось мнение, что она лжет. Мадам де Бюи призналась, что ничего другого она от Анджелины и не ожидала. Та ведь сразу же оскорбила принца, отказавшись танцевать с ним, такой акт неповиновения особы королевской крови не могут простить. Угрозы принца мадам де Бюи с ходу отмела. Что он может ей сделать? Ворваться силой в дом? Люди его положения обычно не ведут себя подобным варварским образом. Но даже если он и отважится пойти на это, у них в доме есть мужская прислуга, способная его остановить. Если же он рассчитывает напасть на нее где-то в другом месте, то во избежание этого следует принять простые меры предосторожности: Анджелина не будет выходить из дому без сопровождающих, пока принц не уедет из города. Это было отлично придумано: раз Клэр должна оставаться затворницей в доме матери какое-то время, ей нужна компаньонка, чтобы развлекать ее.

Поднимаясь по ступеням дома вслед за тетей, Анджелина с мрачной улыбкой кивнула в знак приветствия дворецкому — именно его имела в виду мадам де Брюи, когда говорила о мужской прислуге, способной остановить разбушевавшегося принца и его людей. Это был совершенно седой, шаркающий больными ногами старик, прикрывающий одной рукой вечно зевающий рот, самое большое на что он был способен — это отказаться доложить хозяйке о пришедших незваных гостях.

Клэр отбросила в сторону рукоделье и выпрямилась в кресле, стоявшем у камина, когда Анджелина открыла дверь в свою спальню.

— Ну и ну! — воскликнула Клэр срывающимся от обиды голосом. — Ты посмотри, сколько времени! Я уже. думала, что вы собираетесь протанцевать всю ночь напролет.

Анджелина прикрыла за собой дверь и обернулась лицом к кузине.

— Что ты здесь делаешь? Я думала, ты останешься в покоях тети Берты, где тебе сможет прислуживать ее горничная.

— С Марией не о чем разговаривать. А вечно разглядывать полотно Де-Жуи на стене — как бы ни была хороша изображенная на нем сцена праздника в честь Вакха — мне надоело! Короче, я умираю от скуки.

— И это всего лишь за два дня?

— Знаешь, я привыкла к чуть-чуть более интересной жизни, — Клэр потянулась всем своим гибким чувственным телом, одетым в изумрудно-зеленое атласное платье.

— Итак, я делаю вывод: если что-то произойдет сегодня ночью, то лишь потому, что ты за это время привыкла к «более интересной жизни» со своим принцем. В таком случае ты заслужила все эти напасти.

Клэр резко встала.

— Что ты имеешь в виду? Не Рольфа же в самом деле! Он не сможет проникнуть сюда.

— Думаешь, не сможет? — в голосе Анджелины слышалась ирония. Отвернувшись от кузины, она сняла свою накидку из темно-серого сукна и бросила ее на спинку кровати.

— О Боже, только подумать, что этот человек все время шел по моим следам! — Клэр задрожала и передернула плечами. — Я должна была предусмотреть все, что может выкинуть Рольф, если уж его задели за живое. Но кому могло прийти в голову, что он так всполошится по поводу смерти брата? Они никогда не питали друг к другу особой любви и даже простой симпатии. Наверное, долг перед родом и ответственность за судьбу трона — он ведь теперь наследник! — толкают его к действиям.

— Каковы бы ни были причины его приезда, но он уже здесь. Так что прими мое сочувствие.

— Твое сочувствие? — переспросила Клэр.

— Он спутал меня сегодня с тобой. И я на своей шкуре поняла, каково тебе придется с ним.

Клэр онемела на несколько секунд, а потом разразилась громким смехом.

— Это не было так забавно, как тебе кажется! — воскликнула Анджелина.

— О прости, пожалуйста, — отозвалась Клэр. — Он был нелюбезен с тобой? Ты не отвечаешь… Ну, конечно, могу представить — он вел себя, как всегда, вызывающе! И я уверена, что еще больше разошелся бы, если бы понял, что обознался.

Анджелина бросила на нее сердитый взгляд.

— Возможно, это было бы именно так, если бы мне удалось заставить его признать свою ошибку. Но это безнадежное дело, он ничего и слышать не хочет и только свирепеет, когда я пытаюсь раскрыть ему глаза на очевидное.

В этот момент дверь распахнулась и в комнату вплыла мадам де Бюи. За ней появилась Мария, худая француженка неопределенного возраста и сдержанного нрава, одетая всегда в черное.

— Так вот где ты, дорогая, обретаешься! — произнесла мадам. Причем, когда она обращалась к дочери, холодное выражение ее лица всегда таяло, переходя в радушную улыбку. — Я перепугалась до смерти, обнаружив, что тебя нигде нет. Надеюсь, Анджелина рассказала тебе о событиях сегодняшнего вечера?

— Все это забавно, не правда ли? — усмехнулась Клэр.

— Я и сама того же мнения. Но я никогда не находила между вами, кузинами, ни малейшего сходства. Мне кажется, все это досужие выдумки или обман зрения!

— Вопрос заключается в том, сумеем ли мы воспользоваться ошибкой принца?

Мадам де Бюи не стала лукавить и притворяться, будто не понимает, что имеет в виду ее дочь.

— Но каким образом? Я не вижу способа, которым мы могли бы сделать это.

— В данный момент и я его не вижу. И вообще считаю, что он очень скоро обнаружит подвох, если получит возможность поговорить с ней пару минут с глазу на глаз.

Анджелина, слушая разговор с возрастающим чувством тревоги, решила, наконец, вставить слово.

— Если вы думаете, что я соглашусь выдавать себя за Клэр, вы жестоко ошибаетесь! Таким бессмысленным маскарадом мы абсолютно ничего не достигнем.

— Лично мне ни к чему встречаться с ним и терпеть его оскорбления!

— Да? Значит, все это должна терпеть я. Благодарю покорно!

— Дорогая Анджелина, ты сумеешь лучше, чем я, убедить принца в своем полном неведении относительно трагических событий в Рутении. Тебе всегда к тому же удавалось лучше, чем мне, сохранять хладнокровие и самообладание. Тем более, что в данном случае у тебя нет причин выходить из себя.

Анджелина понимала, что ее обхаживают и задабривают льстивыми словами, и потому отвергла неискренний комплимент.

— Конечно, разыгрывать неведение для меня не составит большого труда, ведь я действительно ничего не знаю!

— А ты хочешь что-то узнать об этом деле?

— И очень многое, — отвечала Анджелина, прямо встречая холодный изумрудный взгляд кузины. — Начнем с того, что мне никто ничего не сказал о твоем свидании с принцем в ту роковую ночь. Вы были одни в комнате. Далее — кто все-таки пытался застрелить тебя?

Клэр бросила на мать настороженный взгляд.

— Тебе совершенно необязательно вникать в такие деликатные подробности. И потом я не уверена, что смогу припомнить хоть что-то. Слишком сильным был шок, ведь Макс умер по сути на моих глазах, получив пулю, выпущенную неизвестной рукой. Я помню лишь выстрел и… я потеряла сознание. На мое счастье, пуля только слегка задела мой бок.

— С чем тебя и поздравляю. А почему ты не хочешь упомянуть такую деликатную подробность, как твоя ночная рубашка, найденная в постели Максимилиана?

— Анджелина! — вскричала мадам де Бюи. — Это уже слишком!

Горничная, хотя ее губы и превратились в плотно сжатую ниточку, казалось, не была удивлена словами Анджелины. Если что-нибудь и вызывало ее негодование, так это как раз поведение самой Анджелины, так бестактно поднимающей столь щекотливую тему.

Но Анджелина стояла на своем.

Я же должна знать свои исходные позиции, если действительно собираюсь выдавать себя за Клэр!

— Давайте договоримся, что подобная сделка в принципе невозможна, — сказала мадам де Бюи с застывшим, как маска, каменным лицом.

Это была отчасти победа Анджелины. Она взглянула на Клэр, но не могла разглядеть в ее правильных чертах лица ни тени замешательства. Не было похоже также, что она испытывает хотя бы малейшие угрызения совести за то, что обидела свою двоюродную сестру. Что же касается тети, то было ясно видно: она задета намеками на скандальное поведение своей дочери.

— Мне жаль, что Макс умер, — резко сказала Клэр. — Я была действительно влюблена в него, несмотря на то, что он… на то, как он со мной обходился. Но о нашем якобы уговоре покончить вместе жизнь самоубийством и речи быть не может. Это чистой воды убийство. У принца Максимилиана Рутенского и в мыслях не было сводить счеты с жизнью. Впрочем, как и у меня самой.

— Но что же тогда произошло? — вырвалось у Анджелины.

— Я не знаю. Я действительно не знаю. Я была в его объятиях, и вдруг он начал падать, мгновение спустя грохнул выстрел, и я почувствовала боль — пуля задела меня, а потом темный провал беспамятства. Когда я пришла в чувство, Макс был мертв, а я… у меня была только одна мысль — бежать оттуда куда глаза глядят.

— Довольно, дорогая, — сказала мадам де Бюи резким тоном. — Главное сейчас — найти надежное место, где бы ты могла укрыться, пока этот безумец, преследующий тебя, не покинет наши края.

— Место? Но я просто-напросто останусь здесь, в доме, и не буду показываться на глаза посторонним людям.

Густые брови мадам де Бюи сошлись на переносице.

— Я считаю, что этого недостаточно для твоей безопасности, — хмуро сказала она. — В эти полчаса я все хорошенько обдумала. Твое убежище должно быть надежно и изолировано, чтобы предотвратить возникновение слухов и сплетен, и в то же время оно должно быть где-то неподалеку, чтобы я имела возможность постоянно справляться о твоем самочувствии. Только что Мария в моей комнате намекнула на одно из таких подходящих для нас мест.

— И что это за место?

— Монастырская школа.

Брови Клэр полезли вверх от изумления.

— Ты это серьезно?

— Я серьезна, как никогда. Сестры примут тебя и дадут кров. Вряд ли найдется кто-либо, кто осмелится ворваться в святую обитель.

— Ты не знаешь Рольфа!

— И не желаю его знать, — возразила мадам де Бюи. — Когда ты укроешься в обители, мы смело распахнем двери дома и пригласим его, пусть обыщет все комнаты, опросит слуг. Никто ведь не знает о твоем приезде, кроме меня, Марии и Анджелины. Таким образом, ты можешь не беспокоиться о своей безопасности.

— Но когда я выйду из дому и отправлюсь в монастырь, об этом сразу же узнает масса народа, — язвительно заметила Клэр.

— Об этом никто не узнает, если ты проберешься туда под покровом темноты, по глухой лесной тропе.

— Ты хочешь сказать, что я должна пойти ночью одна пешком в лес? — дочь с изумлением уставилась на мать, не веря своим ушам.

Именно это я и хочу сказать. Причем этой же ночью. Анджелина проводит тебя.

— Как это мило с ее стороны! — в голосе Клэр слышался сарказм.

— В лесу есть тропа, которую протоптала сама Анджелина за последние несколько лет своих ежедневных посещений монастыря, когда она училась в монастырской школе, а потом помогала монахиням в обучении девочек младших классов. В монастыре Анджелина разбудит настоятельницу и поговорит с ней, чтобы тебя приняли на время. Анджелину там все любят, и поэтому ей нетрудно будет уговорить мать Терезу приютить тебя.

— Я, конечно, премного ей благодарна и обязана по гроб жизни, но у меня нет ни малейшего желания быть запертой в келье! — Клэр сердито вскочила, зашелестев юбками.

Ее мать поспешила к ней и обняла за плечи.

— Это всего лишь школа, а не скит для подготовки послушниц, ты же сама прекрасно знаешь об этом. От такого убежища ты не в праве отказываться. Иди, Мария поможет тебе одеться и уложить волосы. Все будет не так плохо, как ты думаешь.

— Бесконечные молитвы и этот балахон, который напялят на меня — с горечью произнесла Клэр. — Ты, конечно, надеешься, что я приобрету там полезный жизненный опыт.

— Я вовсе так не думаю! Я просто забочусь о твоей безопасности, моя родная доченька.

Анджелина отвернулась, снимая свои длинные перчатки и разыскивая комнатные туфли. А горничная в это время подошла к Клэр, бормоча ей подбадривающие и ласковые слова. Безопасность самой Анджелины никого не волновала, это было ясно, как божий день. Хотя с другой стороны, ей не грозила такая же серьезная опасность, как кузине. Если ей опять встретится Балканский принц, она, имея достаточно времени, сможет убедить его в том, что он обознался. И все же, как бы ей хотелось, чтобы хоть кто-нибудь из этих женщин проявил заботу о ней, замолвил словечко о риске, которому она подвергается ради кузины; хоть бы кто-нибудь из них проявил сочувствие к ней, Анджелине. Пусть даже притворное, и этого хватило бы ей.

Глава 2

Луна заливала холодным светом январский лес. Голые кроны деревьев отбрасывали длинные ажурные тени на дорожку, а сухая листва, устилавшая землю, шуршала под ногами. Анджелина внезапно остановилась и, обернувшись назад, прислушалась.

— Что случилось? — прошептала Клэр, подойдя к ней сзади и тоже останавливаясь.

— Мне послышался какой-то странный звук.

— Вероятно, это был волк или пантера. А вообще-то матушке следовало послать с нами кого-нибудь из мужской прислуги. А чтобы он молчал, ему надо было хорошо заплатить.

— Да, а потом заплатить еще больше, чтобы он заговорил! — в голосе Анджелины слышалась насмешка. — Тихо!

Воцарилась полная тишина.

— Ну и?..

Анджелина покачала головой. Закутавшись поплотнее в свою накидку, она снова двинулась вперед, а следом за ней — Клэр.

Они прошли уже с четверть мили.

Выйти из дома незамеченными не составило им особого труда. Они прокрались вниз по черной лестнице своего двухэтажного особняка и покинули дом через невысокий портик заднего двора, нырнув сразу же в тень кустарника, дорожка через который вела прямо в лес. На опушке они оглянулись на белый особняк, мерцающий в лунном свете; по длинному балкону на втором этаже беспокойно вышагивала взад и вперед мадам де Бюи, нервно постукивая при каждом шаге ладонью по перилам.

— Подожди, — Клэр запыхалась, пройдя всего лишь полмили. — Давай немного передохнем.

— Нет, нам надо пройти еще около мили.

— Почему ты не предупредила меня, что это так далеко?

— А зачем? Какой бы длинный путь нам ни предстоял, все равно мы не смогли бы воспользоваться каретой.

— Не понимаю, зачем тебе вообще понадобилась эта тропа! Ты же закончила свою учебу два года назад, как и я.

— Я продолжила свое образование: настоятельница занималась со мной математикой и латынью. Кроме того, я помогала сестрам в обучении девочек младших классов. Так что я посещала школу вплоть до начала этой зимы.

— Как это нелепо с твоей стороны, ведь это совершенно не нужно светской женщине! Ну хорошо, пусть так, и все-таки, почему ты предпочитала ходить в такую даль пешком и не пользовалась каретой?

— А мне ее не давали, — сухо сказала Анджелина. — Твоя мать не одобряла мои занятия.

— А-а! — Клэр немного помолчала. — Но я не вижу причины для возражения против твоих занятий науками: раз тебе другого не дано, и ты не умеешь устроить свою женскую судьбу…

— Если ты имеешь в виду мужчину, то эта проблема как раз и повлияла на настроения тети Берты. Она была уверена, что если я постараюсь, я смогу добиться от Андре Делакруа предложения руки и сердца. И потому тетя боялась, что увлечение науками помешает мне завлечь Андре в свои сети. Вот причина, по которой она запретила мне посещать монастырскую школу, — Анджелина приподняла подол, скользя по груде валежника, устилавшего участок тропы.

— Насколько я помню, Андре — вполне подходящая партия, его семья не только знатная, но и богатая, — Клэр все еще тяжело дышала, не отставая от Анджелины.

— Да, конечно. И он мне нравится. Но не более того.

— Так ты, значит, романтическая натура? Мечтаешь о возвышенном сильном чувстве? — в тоне Клэр слышались ирония и насмешка.

— А что в этом плохого? Я уверена, с тобой было то же самое в Париже, когда ты встретила Максимилиана.

Клэр ничего не ответила. Впереди них деревья расступались и открывался просвет — тропу пересекала проезжая дорога. Налево она, петляя, уходила к окраине спящего Сент-Мартинвилля с разбросанными там и сям особнячками. Монастырь находился недалеко от города, по этой дороге вполне можно было добраться до него. Но дорога так сильно петляла, следуя вдоль заболоченного русла Байю-Теч, что путь по ней до монастыря увеличивался вдвое. Индейское слово «теч», испорченное, правда, французским произношением, означало змею; русло действительно извивалось, подобно гигантской змее. Когда-то, очень давно, здесь протекала многоводная Миссисипи, изменившая потом свое русло.

Направо дорога углублялась в лес, все еще следуя вдоль полупересохшей реки, по берегам которой стояли дома владельцев плантаций. В семи или восьми милях от реки были расположены земли месье Делашеза, гостеприимно распахнувшего двери своего дома принцу Рольфу; рядом находилась плантация Делакруа, где совсем недавно был званый вечер.

Анджелина невольно оглянулась назад, на тропу. Ей не хотелось наводить панику на Клэр, но она никак не могла отделаться от чувства, что кто-то крадется следом за ними. Решив на всякий случай запутать следы, она схватила Клэр за руку.

— Пошли. Быстрее!

Они взобрались на невысокую насыпь проезжей дороги: колючий кустарник цеплялся за их длинные юбки, а ноги скользили по неровным кочкам густой сухой травы. Анджелина почти тащила Клэр за собой.

Они повернули налево, к городу, и поспешили почти бегом по обочине дороги, изъезженной колесами карет и телег. Звук их шагов по мягкой почве был приглушенным, но им казалось в гулкой ночной тишине, залитой неверным лунным светом, что он разносится далеко вокруг. Обе девушки прерывисто дышали от стремительного движения и страха, который подгонял их.

Они миновали крутой поворот и увидели, что впереди дорога делает такие же причудливые зигзаги и петли.

— Анджелина, почему?.. — начала было Клэр, ловя ртом воздух.

Анджелина на мгновение замедлила шаг и прошептала:

— Тише! Не сейчас!

Пройдя несколько шагов, она снова обернулась назад. И, не заметив на пустынной дороге ничего подозрительного, углубилась в лес. Анджелина старалась держаться в тени деревьев, продвигаясь как можно более бесшумно. Клэр не отставала от нее. Они прокрались в глубину зарослей вечнозеленого воскового мирта — листья которого используют для изготовления свечей — и затаились.

Вокруг царил ночной покой. Их со всех сторон окружало благоухание мирта, аромат которого струился в прохладном свежем воздухе. Легкий ветер запутался в кронах голых деревьев над их головами. Где-то рядом две ветки постукивали друг о друга и жалобно скрипели.

И вот они увидели его между стволами деревьев. Это был темноволосый молодой человек из свиты принца, он быстро шел вдоль дороги — почти бегом — на его белом мундире в холодном свете луны поблескивали золотые пуговицы. Не было никакого сомнения в том, что этого соглядатая послал принц следить за Клэр. Они, должно быть, застигли его врасплох, и данные ему указания ограничивались лишь слежкой, за что обе девушки должны были благодарить Бога. Ведь он мог напасть на них в любой момент.

Перепуганная Клэр задрожала всем телом и бросилась бы в панике бежать из укрытия, выдав себя, если бы Анджелина не держала ее крепко за руку. Сырость и холод начали пробирать девушек, неподвижно застывших в зарослях кустарника и неотрывно следивших за мужчиной, который быстро продвигался вдоль извива дороги я вдруг остановился на самом повороте. Он довольно долго оставался неподвижным, подбоченившись и, по-видимому, о чем-то размышляя. А затем повернулся и пошел назад — в обратную сторону. Когда он проходил мимо укрытия, где прятались девушки, они увидели застывшее на его лице выражение мрачной решимости.

Минута проходила за минутой. Анджелина смахнула со щеки тонкую паутинку. Над их головами пролетела ночная сова в поисках добычи, размеренно махая крыльями. Наконец, Анджелина отважилась выйти на дорогу. Показав жестом Клэр, чтобы та следовала за ней, она повернула назад — по направлению к пересекавшей дорогу тропе, ведущей через лес прямо к задним воротам монастырской ограды.

Школа располагалась в старом глинобитном здании, построенном из самана, и была обнесена частоколом. Ее основала одна богатая леди в знак благодарности за выздоровление своей единственной двенадцатилетней дочери после долгих молитв, которые несчастная мать возносила за нее Богу. Сначала у монастыря были грандиозные планы строительства солидного женского училища, но их пришлось пересмотреть и урезать в связи со смертью благодетельницы. А теперь обсуждался вопрос о полном закрытии школы, и три оставшиеся в обители монахини могли после этого идти на все четыре стороны. О подобной перспективе Анджелина не хотела даже думать.

Покои настоятельницы располагались в заднем крыле здания. Леди, которая занимала этот пост, была заядлым садоводом и замечательным ботаником, собравшим не один гербарий. Поэтому в задней части ограды для нее была сделана специальная калитка, выходившая сразу на монастырские поля и огороды, за работой на которых эта дама приглядывала. Этой калиткой пользовались и прихожанки, чтобы сразу попасть к матери Терезе, минуя главные ворота обители, где суровая привратница, казалось, поставила себе целью оградить настоятельницу от настойчивых домогательств буйных подростков, нервных мамаш и болтливых старух.

Было очень рано — часа три утра, но Анджелина, ни секунды не колеблясь, подошла к калитке, так как знала, что благочестивая мать Тереза спит не более четырех часов, проводя остальное время в служении Богу и ближнему: в эти часы она обычно отвечала на письма духовенства и верующих, приходившие к ней со всей Луизианы и из Франции, или простаивала на коленях в молитве, возносимой к Господу.

Дверь открыла служанка матери Терезы — согбенная негритянка в белом тюрбане на голове и в фартуке, повязанном поверх платья. Подталкивая Клэр вперед, Анджелина переступила порог.

Будучи умной и проницательной женщиной, мать Тереза сразу же поняла ситуацию. Повернувшись к Клэр, она сказала:

— Вы можете пожить у нас какое-то время, мое дитя. Вам предоставят отдаленную келью, где вы будете надежно упрятаны даже от глаз учащихся. У нас здесь тихая жизнь, не такая, к которой вы привыкли, но зато у вас будет время для отдохновения души и тела, время, чтобы раскаяться в прошлых грехах, и поразмыслить, как не натворить новых.

Клэр с кислым выражением лица бросила взгляд на Анджелину, а потом вежливо ответила:

— Покорнейше вас благодарю, мать Тереза.

— Я говорю это потому, мадемуазель де Бюи, чтобы вы знали: нельзя приносить с собой в монастырские стены суетные воспоминания и тоску по мирским наслаждениям. Мое требование не должно оскорблять вас, просто я забочусь о духе благочестия, царящем в обители, и о своей пастве. Поэтому забудьте, пожалуйста, о вашей прежней роскошной и распутной жизни.

— Я понимаю, — пробормотала Клэр, в голосе которой слышались жалобные нотки.

Говорить в сущности больше было не о чем. Послав служку за одеждой и постельным бельем для Клэр, мать Тереза взяла свечу и проводила обеих девушек по сумрачному коридору в келью, где предстояло жить Клэр. Там настоятельница оставила кузин одних, чтобы они попрощались.

Когда дверь за матерью Терезой затворилась, Клэр огляделась в убогой комнате, грубые глинобитные стены которой украшало только распятие. Кровать, сбитая из досок, простой стол, грубый стул, сделанные из местного необработанного дерева — вот и все убранство кельи.

— Очаровательно, — произнесла Клэр срывающимся голосом, чуть не плача.

— Это же ненадолго, — попыталась утешить ее Анджелина.

— Будем надеяться. Иначе я сойду с ума от здешней тоскливой набожности!

— Я вижу, что обстановка монастыря слишком отличается от всего, к чему ты привыкла за последние три года.

— И ты даже представить не можешь до какой степени! Я вообще не в силах понять, как ты могла вытерпеть ежедневные посещения этого места да еще по собственной воле!

Улыбнувшись, Анджелина слегка покачала головой.

— У каждого свои вкусы и пристрастия.

— Ты права. Тебя, конечно, нельзя обвинять в том, что ты не имела возможности развить свой вкус. А мне, с другой стороны, как раз была предоставлена такая возможность, что несомненно и ввергло меня в пучину бед.

Клэр распахнула накидку и небрежно уронила ее на пол, как дама, привыкшая к заботливой прислуге, спешащей подхватить на лету сбрасываемую с плеч верхнюю одежду. Ее стройная фигура была одета в дорожный костюм из переливчатого янтарного цвета шелка. Клэр стояла с задумчивым видом посреди кельи, в ее рыжих волосах играли отблески горящей свечи. Анджелина знала, что кузина — эгоистичная, заносчивая и расчетливая особа, но в этот момент ее беспомощность и выражение полного отчаянья в темно-зеленых глазах вызывали к ней невольное сочувствие.

Анджелина опустила взгляд на свои ладони.

— Мне очень жаль, что твои отношения с Максимилианом закончились так плачевно.

— И мне тоже, — губы Клэр скривились в усмешке. — Дорогая Анджелина, можно я дам тебе один совет? Надеюсь, он тебе никогда не пригодится, и вообще он совсем неоригинален, но все-таки запомни раз и навсегда: никогда не доверяйся принцам.

— Я не понимаю тебя.

— Если бы Макс оказался достойным моего доверия, меня бы не было сейчас здесь — и он, возможно, не умер бы… Но ничего не поделаешь. Может быть, тебе уже пора идти? Или ты останешься со мною до утра?

Анджелина отрицательно покачала головой в ответ на последний вопрос.

— Тетя Берта ждет меня.

— В таком случае я не завидую тебе. Обратный путь таит опасности: Рольф рыщет вокруг, разыскивая свою жертву.

— Надеюсь, я сбила его со следа. Все обойдется.

— Прежде чем ты уйдешь, — произнесла Клэр, хмуря брови и испытывая, по-видимому, сильное замешательство, — я думаю, мне надо отблагодарить тебя…

— Вовсе нет, не за что, — Анджелина направилась к двери.

— Нет, есть за что! Правила приличия и человеческой порядочности требуют этого. Макс на всю жизнь научил меня, что значит черная неблагодарность… Я… я очень прошу тебя принять этот символический подарок в знак того, что я тебе многим обязана…

Анджелина неохотно отошла от двери и увидела, что Клэр снимает с шеи изящную золотую цепочку и протягивает ее и миниатюрный золотой с гравировкой флакончик, который она достала из-за корсажа. Приторно-сладкий аромат полевых лилий разлился в воздухе, флакончик был согрет теплотой тела Клэр. Цепочка в ее протянутой руке отливала червонным золотом.

— Я не могу принять такие драгоценные вещи, — запротестовала Анджелина.

— Это не бог весть какое сокровище. Мне подарил их Макс. Теперь его подарки ничего не значат для меня. И поскольку я должна здесь, в монастыре, смиренно сокрушаться о прежней жизни, ты вполне можешь забрать эти сувениры себе.

— Тогда знай — ты расстаешься с ними только на время своего пребывания в святой обители.

— Хорошо, хорошо, и все-таки я хочу отдать их тебе. Не упрямься же и не отказывайся, прошу тебя! Возьми подарок!

— Ну, ладно. Спасибо, Клэр, — Анджелина взяла тонкую цепочку и надела ее через голову на шею, смеясь быстрому переходу в настроении кузины — от милостивой щедрости к досаде на неподчинение своей воле.

Довольная собой, Клэр тоже рассмеялась.

— Ну иди! Можешь усмехаться надо мной, сколько влезет. Тебе хорошо, ты вольна уйти отсюда и прийти снова, когда тебе вздумается. Как бы я хотела поменяться с тобой местами! Чем бы я только ни пожертвовала, чтобы снова стать свободной, невинной и нетронутой!

Со стороны Анджелины было бы безжалостно говорить, что сама она ни за что на свете не поменялась бы местами с кузиной. Пообещав навестить ее, как только сможет, Анджелина пожелала Клэр спокойной ночи и оставила ее одну.


Только через полчаса ей удалось покинуть обитель. Мать Тереза настояла на том, чтобы Анджелина выпила горячего молока на дорогу. И пока она пила маленькими глотками чашку пахнущего ванилью молока, подслащенного медом, монахиня вытянула из нее все подробности истории Клэр. Луна спряталась за тучи, когда настоятельница выпускала Анджелину из калитки обители, и даже, уже стоя на пороге, мать Тереза продолжала уговаривать Анджелину остаться, чтобы отдохнуть до рассвета в общежитии монастыря. Когда ей это не удалось, она попыталась всучить Анджелине фонарь. Но та отказалась, и от этого. Девушка не боялась темноты, которая в нынешних обстоятельствах была ее союзником.

Анджелина шла на ощупь, очень медленно продвигаясь вперед. Казалось, что лес окружавший ее со всех сторон, сомкнулся вокруг сплошной стеной. Непроницаемая, мрачная тьма окружала ее. Но хуже всего было то обстоятельство, что Анджелина в шуме ветра ясно улавливала хищные крики рыси или пантеры; оба эти представителя рода кошачьих хорошо известны тем, что нападают на человека, пересекшего их тропу. Она попробовала идти быстрее, но стала наталкиваться на неразличимые в темноте стволы деревьев, ветки хлестали ей в лицо, а ноги путались в колючей сухой лозе, стелящегося по земле дикого винограда. Она почувствовала облегчение, когда вошла, наконец, в заросли тростника, за которыми начинался пологий откос пересекавшей тропу проезжей дороги. Когда Анджелина перейдет на ту сторону, ей останется преодолеть всего лишь последнюю треть пути, и она дома!

Анджелина отважно продиралась сквозь густые высокие заросли тростника, заглушавшие всю другую растительность, и приготовилась уже выйти на открытый участок, когда внезапно остановилась.

Голоса! Они были ясно слышны в отдалении, и еще приглушенный топот копыт, приближающийся с каждым мгновением. Один из всадников что-то мягко выговаривал кому-то, а тот молчал в ответ. Потом раздался низкий густой смех. Всадники подъезжали рысью к тому месту, где за стеной тростника пряталась Анджелина.

Это был принц со своими людьми. Впрочем, Анджелина и не ожидала увидеть кого-то другого. Тот, к кому обращался с мягкими увещеваниями Рольф, был прекрасный породистый конь, купленный за бешеные деньги в Нью-Орлеане, а дорогая позолоченная сбруя была привезена из Рутении. Так что сам принц и его приятели могли вдоволь наслаждаться и здесь, в чужих краях, привычными для них конными прогулками, скачками и охотой. Анджелина имела возможность полюбоваться отсветами драгоценного металла на сбруе, чуть мерцающей в свете звезд. Посадка всадников в седле ясно говорила о том, что все они — люди военные. Поравнявшись с Анджелиной, они натянули поводья и остановились. Темноволосый человек, который недавно преследовал кузин, заговорил, обращаясь к принцу:

— Вот это место, здесь на дорогу вышли две женщины и направились вон туда за поворот, а там вдруг исчезли. Я вернулся за своей лошадью и вновь прочесал всю дорогу почти до города, но они, как сквозь землю провалились.

— Надеюсь, ты можешь нам поручиться, что обе особы были именно женского пола? — вопрос, прозвучавший из уст принца, был сдобрен большой долей иронии.

— Обе они были одеты в длинные платья, — последовал ответ.

— Это еще не доказательство, но пусть так. Второй, по-видимому, была служанка, — та, что еле тащилась следом, хныкала и боялась каждого куста, она сопровождала, должно быть, свою хозяйку, пытавшуюся бежать под покровом ночи.

— Я, сударь, ничего не могу сказать по этому поводу. Знаю только одно, здесь были две женщины.

Анджелина предчувствовала, что они явятся сюда — на место, где шпион принца видел девушек. Что же теперь делать? Продолжать двигаться по тропе, ведущей к дому де Бюи, было безумием в нынешних обстоятельствах. Она могла повернуть назад и пробраться через лес в какое-нибудь глухое место, чтобы затаиться там, или, наконец, вернуться по тропе к монастырю и остаться в обители до рассвета. Ни один из вариантов не нравился Анджелине.

Она стояла в придорожном кювете, скрытая стеной тростника, и нерешительно смотрела на противоположную обочину дороги, туда, где деревья расступались и начинался участок тропы, ведущий прямо к дому. Анджелина колебалась. Все-таки принц и его люди никак не ожидают, что она вернется сюда. Если бы ей удалось пересечь дорогу тихо и незаметно, она вмиг добежала бы по хорошо знакомой тропе до особняка де Бюи. Конечно, выходить на дорогу сейчас было очень рискованно. Всадники могли вернуться в любую минуту. И вообще они наверняка проехали не дальше второго поворота дороги, где посланный принцем шпион потерял недавно ее и Клэр из вида, и сейчас они вернутся сюда, чтобы продолжить свои поиски. Нет, у нее не оставалось времени. Придется возвращаться в монастырь.

Анджелина повернула назад и, как вкопанная, застыла на месте, затаив дыхание. Не более чем в десяти шагах от нее на тропинке, по которой она только что прошла, угадывался почти сливающийся с темнотой силуэт крупного, покрытого густой шерстью животного.

Его глаза хищно мерцали, а из пасти вырывалось тихое предупреждающее ворчание. Приглядевшись, Анджелина распознала по короткому туловищу и остроконечным ушам с кисточками на концах лесную рысь, опасного зверя с непредсказуемым поведением. Возможно, хищник собирался к прыжку, чтобы напасть на нее, но он мог и не тронув уйти снова в лес, удовлетворив свое любопытство видом испуганного человеческого существа.

Прошло несколько секунд. Рысь, не мигая и не шевелясь, застыла на месте. Анджелина отважилась перевести дыхание. Она не могла простоять здесь целую вечность! Путь к монастырю был отрезан, она вынуждена сделать попытку вернуться домой. Причем надо было спешить, иначе она могла упустить и эту возможность.

С предельной осторожностью Анджелина сделала шаг назад. Потом еще один, раздвигая спиной высокий тростник. Последний шаг — и она, поднявшись на низкую пологую насыпь, вышла на обочину дороги. Наконец обернувшись, девушка оглянулась по сторонам — вокруг было пустынно. Подхватив свои юбки обеими руками, она выбежала на проезжую часть и бросилась, что было духу, к противоположной обочине.

Громкий крик разорвал тишину ночи. Это было улюлюканье, которое издают на охоте, когда загонщик замечает свою жертву и начинает ее травлю. Анджелина кинула быстрый взгляд на дорогу и увидела, что из-за поворота показались скачущие во весь опор всадники. Первым летел, настегивая свою лошадь, поджарый темноволосый мужчина — тот, который следил за ними на пути в монастырь. Анджелина бросилась в лес и побежала, не разбирая дороги, прикрывая руками лицо от хлещущих ее голых веток, она мчалась сначала по тропе, а потом свернула налево в густой подлесок, забираясь в чащу как можно глубже, чтобы скрыться от глаз преследователей. Девушка бежала, пока не услышала звуки приближающейся погони; они были совсем рядом. Тогда Анджелина перешла на медленный осторожный шаг. Зная, что ее могут выследить по звукам, она старалась легко бесшумно продвигаться вперед, как это делают индейцы. Покойный отец много лет тому назад учил маленькую Анджелину такой невесомой легкой поступи, играя с ней в индейцев.

— Стойте! — негромко и повелительно прозвучала команда совсем рядом с нею.

Преследователи приблизились вплотную к Анджелине, застывшей к густых зарослях кустарника и старавшейся не выдать себя ни единым звуком. Воцарилась полная тишина, ни шороха не было слышно в предрассветном лесу.

Через несколько минут, показавшихся девушке вечностью, прозвучал резкий голос, принадлежавший, по-видимому, одноглазому ветерану из свиты принца.

— Вы слышите хоть что-нибудь?

— Сначала слышал, а сейчас нет. Значит, наш зверек где-то здесь совсем рядом, он затаился. Он сейчас слышит нас и поэтому легко может узнать о наших ближайших намерениях.

— В таком случае, Ваше Высочество, может быть, мы оцепим и прочешем это место?

— Не надо, пусть прячется, все равно мы выманим ее.

— Тогда мы ждем ваших дальнейших приказаний, — сказал ветеран разочарованно. По-видимому, он вошел в охотничий азарт.

— Забавно, — сказал Рольф Рутенский и заговорил со своими людьми на чужом непонятном языке.

Анджелина крепче сжала зубы, опасаясь, что они громко застучат от охватившей ее нервной дрожи. Слышать, как твои враги совещаются о своих дальнейших действиях и не понимать ни слова! Это было худшей пыткой для Анджелины, лучше бы она совсем ничего не слышала. Неужели принц именно на это и рассчитывал?

Внезапно раздался отвратительный звук — так скрипит кожа седел, когда всадники спешиваются. Анджелина имела в лесу преимущества перед конными — в такой кромешной тьме, да еще в самой чаще всадникам трудно было тягаться с ней: копыта лошадей путались в сухих густых травах и скользили по кочкам, нижние сучья и ветки деревьев грозили выбить из седла. А сейчас пешие мужчины вполне могли догнать ее. Если же учесть, что их было шестеро, шансы принца схватить девушку намного увеличивались. Анджелина собралась с силами и глубоко вздохнула, готовая в любой момент сорваться с места.

— Да, и еще одно, — прозвучал спокойный насмешливый голос. — Никаких жестоких выходок и рукоприкладства. Если кто-то из вас тронет ее хоть пальцем, будет иметь дело со мной.

Это что, была оплошность или он нарочно произнес последнюю фразу на безукоризненном французском языке? Неужели он хотел таким образом предупредить ее, чтобы она не боялась физической расправы над собой? Или это была военная хитрость, направленная на утрату ею бдительности и решимости бежать от него во что бы то ни стало? Возможно и другое объяснение: принц намеревался сохранить ее целой и невредимой до той поры, когда у него будет время и настроение выместить, наконец, на ней всю накопившуюся у него злобу и расправиться с нею своими собственными руками.

Одна из лошадей встревоженно захрапела и забила копытами, исуганно мотая головой из стороны в сторону, да так сильно, что богатая сбруя громко переливчато зазвенела. Кто-то из мужчин выругался вслух. Принц Рольф что-то произнес на незнакомом языке, и вдруг ночную тишину разорвал дикий пронзительный вой голодной рыси. Звук постепенно нарастал до мощного оглушительного крещендо. Лошади громко заржали и начали рваться, обезумев от ужаса.

Анджелина не теряла времени даром. В возникшем замешательстве она снова нырнула в глубь чащи и ловко, пригибаясь и проскальзывая между веток и сучьев, уходила все дальше и дальше в густой влажный непроходимый лес. Она слышала за спиной резкое громкое распоряжение принца и шум погони. Анджелина бежала, лавируя между деревьями, перепрыгивая через поваленные стволы и упавшие сучья и, роняя шпильки и заколки, чувствовала, как прядь за прядью падают на лицо и плечи ее растрепавшиеся волосы. Вдруг до ее слуха донесся громкий крик, подхваченный лесным эхом.

Анджелина с разбега остановилась, замерла, прислушиваясь, потом медленно повернулась. В нескольких шагах в стороне от нее раздался негромкий возглас, потом еще один, прозвучавший несколько правее. То же самое повторилось с другой стороны. Итак, ее методично обкладывали, как зверя на охоте. Загонщики шли парами.

Однако ночь была слишком темной, лес просторным, а их было слишком мало, чтобы справиться с этой зада чей. К тому же Анджелина хорошо знала эти места, знала, где и как выйти на дорогу, знала каждый изгиб русла реки, знала, как с разных сторон пробраться к дому тети. Ее преимуществом было и то, что она могла постоянно слышать перекликающихся друг с другом загонщиков и уточнять их местонахождение. Анджелина полной грудью вдохнула холодный воздух, успокаиваясь понемногу, и отбросила за спину шелковистую волну распущенных волос. Что же, пусть продолжают свою охоту. Им будет не так-то легко поймать ее.

С гулко бьющимся сердцем она попыталась встать в коридоре между двумя загонщиками. Если ее расчеты верны, их всего четыре человека, остальные двое находились где-то в стороне. Возможно, эти двое разыскивали ее на тропе, или, если предположить, что один из них принц, они остались у лошадей, как генерал и ординарец в тылу, руководя военными действиями и направляя их. При этой мысли нижняя губа Анджелины насмешливо скривилась. Конечно же, особа королевской крови считает ниже своего достоинства бегать по лесу и марать руки о такую женщину, какой он считает ее.

Преследователи неумолимо приближались, ожидая, что вспугнут ее, как дичь, и она в панике бросится бежать, выдав тем самым себя, а тогда уже догнать ее не составит большого труда. Но если они оставят ее за спиной, Анджелина сможет опять выбраться на тропу, далеко от того места, где стоит с лошадьми принц, а потом она помчится во весь дух к дому тети, где ждет ее безопасность и свобода.

От топота сапог по сухим листьям и упавшим веткам мороз пробегал по спине Анджелины. Не отдавая себе отчета, она поплотнее закуталась в свою темную накидку и метнулась к огромному раскидистому кусту вечнозеленого воскового мирта. Такое убежище спасло ее один раз, возможно, спасет и сейчас.

Она проскользнула в самую глубину душистых веток, став на одно колено. И сейчас же пожалела о том, что сделала. Это было безумием, слишком рискованным делом. Ей следовало все-таки, доверяясь быстроте своих резвых ног, попытаться бежать от них. А теперь, если они обнаружат ее в этой нелепой позе испуганного ребенка — как это будет унизительно для нее, юной леди!

Затрещали сучья и появился один из преследователей, стройный молодой человек. Он остановился совсем рядом с ней, она могла бы дотронуться до него, вытянув руку. Анджелина замерла, затаив дыхание. Оскар!

Она вздрогнула от неожиданного громкого возгласа, раздавшегося над ее ухом. Это был один из близнецов, так она решила. И вдруг Анджелина испугалась: а что если он слышал ее или видел, или как-то заметил ее присутствие; может быть, он зовет подмогу, чтобы вместе броситься к тому месту, где она пряталась.

Послышался громкий отклик с другой стороны куста. Молодой человек, стоявший рядом с Анджелиной, проворчал:

— Не выбивайся вперед, брат. Иначе мне будет трудно разобраться, кого я заприметил: нежную самочку, дикую кошку или твою костлявую спину.

— Прекрати орать. План состоит вовсе не в том, чтобы кого-то заприметить. Мы должны не терять контакт друг с другом и не оставлять между собою такого зазора, в который может проскользнуть и стадо коз.

Юноша недовольно фыркнул в ответ на эти едкие слова и двинулся дальше.

— Ставлю два против одного, здесь вообще не было никакой девушки, просто Леопольд, пытаясь оправдаться перед принцем за то, что в первый раз потерял след, притворился, будто заметил ее опять. Конечно, я не обвиняю его. Общаться с Рольфом, когда он в припадке ярости — занятие не из приятных для любого из нас, но я не завидую тому, кто по какой-либо причине упустит самочку, которую он разыскивает.

— И ты узнаешь, каково будет этому человеку, на своей шкуре, если мы не справимся с заданием…

Их шаги постепенно стихли. Анджелина выпрямилась и прислушалась. Все четверо загонщиков углубились в чащу леса. Было похоже на то, что они не остановятся, пока не достигнут берега реки. Итак, ей удалось сделать то, что она хотела! Радость охватила ее на мгновение и сразу же погасла. Она еще далеко не в безопасности и ей рано радоваться и успокаиваться.

Когда белый особняк де Бюи показался, наконец, в предрассветных сумерках, Анджелина была уже на пределе сил, она задыхалась от быстрого бега, в боку сильно кололо. В окнах дома не было света. Тетя Берта, по-видимому, перестала ее ждать и легла спать. Анджелина с горечью подумала, что тетя не позаботилась даже о такой малости, как оставленная зажженной свеча в передней дома. С другой стороны, было странным, как это мадам де Бюи ушла на покой, не имея известий, что с ее обожаемой дочерью все в порядке. Подходя к особняку, Анджелина чувствовала, как у нее сжимается сердце: так неприветливо выглядел сейчас дом. Скорее всего двери заперты изнутри на замок.

Бросив последний взгляд назад на пустынную тропинку, Анджелина подбежала к черной лестнице, ведущей на галерею второго этажа. Держась в тени, она взошла по ступеням на помост и поспешила к высокому открытому окну своей спальной комнаты. Она оглянулась еще раз на лес, откуда только что выбралась, но ничего не увидела и, конечно, не услышала. Схватившись за ручку высокого французского окна, она легко переступила низкий порог и оказалась внутри комнаты.

Повернувшись, Анджелина плотно затворила створки и заложила щеколду. Только тогда она, наконец, смогла перевести дыхание. Все еще держась рукой за холодную ручку рамы, она прижалась горячим лбом к прохладному оконному стеклу и замерла. Но законные и вполне заслуженные ею эмоции — чувства облегчения, безопасности и победы — почему-то не приходили к ней. Вместо этого она отчетливо различала в воздухе комнаты запах дыма и воска, как будто только что здесь задули свечу. Внезапно за ее спиной послышался шорох — легкий шелест ткани, скользящей о ткань. И прежде чем услышать голос у самого своего уха, Анджелина обострившимся до предела сознанием ощутила волну тепла, исходившую от разгоряченного тела стоящего за ее спиной человека.

— Лисы, — произнес Рольф Рутенский, — в конце концов всегда возвращаются в свою нору.

Анджелина окаменела, потом крутя и выворачивая ручку на раме, судорожно попыталась распахнуть окно. Даже если бы оно и открылось, сильные пальцы, вцепившиеся ей в руку повыше локтя, уже не отпустили бы ее. Внезапно на ее голову набросили душное покрывало, сорванное с кровати. Свобода действия ее рук была полностью ограничена. Когда же она, задыхаясь в складках ткани, попыталась закричать, крик застрял у нее в горле — крепкая ладонь сильно ударила Анджелину по лицу, и сейчас же ее голова оказалась зажатой мускулистой рукой, согнутой в локтевом суставе, как стальными тисками.

Девушка не могла вздохнуть. Ее охватила паника. Корчась от боли и извиваясь всем телом, Анджелина пыталась освободиться от сжимавших ее горло тисков. Но это было невозможно. Как в тумане, почти теряя сознание, она чувствовала, что ее поднимают на руки, несут по открытой галерее и затем вниз по ступенькам лестницы. Она дергалась и пыталась, чувствуя боль в шейных позвонках, повернуть голову, но постепенно все больше ослабевала и теряла способность к сопротивлению.

Темнота окружила ее со всех сторон, темнота, которая была чернее ночи и чернее накинутого на голову одеяла, она застлала глаза и грозила поглотить Анджелину. Теряя сознание, девушка смирилась с волей человека, в чьих руках сейчас находилась, и расслабила напряженное тело.

Железная хватка принца сразу же ослабла. Чистый, холодный, живительный воздух вернул ей силы. Не было никакого сомнения, что доступ кислорода будет опять немедленно перекрыт, вздумай она снова начать хоть малейшее сопротивление — движением или звуком. Это была невысказанная вслух угроза, но Анджелина явственно ощущала ее.

Внешне покорная, но внутренне кипящая от гнева, ничего не видящая, беспомощная, Анджелина чувствовала, как ее проносят сквозь кустарник заднего двора; затем принц передал девушку всаднику, ожидавшему его на опушке леса, сам вскочил в седло, скрипнувшее под ним, и Анджелина снова оказалась в его руках. Ее усадили впереди принца на лошадь, Рольф прижал ее одной рукой к своей груди, и всадники тронулись в путь.

— Все нормально? — глухо спросил конный, скачущий рядом с принцем.

— Вполне, правда, она была слишком утомлена той свистопляской, которую сама устроила нам всем.

— Будь осторожнее. По всему видно, что у нее крепкие зубы и острые когти.

— Ты прямо запугал меня, Леопольд, твоя заботливость не знает предела.

— Не надо смеяться. Если она вырвет твое сердце из груди, другие не замедлят обвинить в этом меня! — по его голосу и имени, которым назвал его принц, Анджелина поняла, что спутник Рольфа — тот самый шпион.

— Ты думаешь, у нее есть причины желать моей смерти?

На мгновение воцарилось молчание.

— Почему ты задаешь такой вопрос? — снова заговорил Леопольд.

— А почему ты не поймал ее раньше? — в голосе принца слышался упрек.

— Но у меня же не было приказа похитить ее, ты велел только проследить за ней и сообщить о ее действиях.

— Но это не все, — настаивал принц.

— Нет. На балу этим вечером она… она показалась мне порядочной леди и…

— И что? — перебил его принц. — Обаятельной и честной?

— Да, что-то вроде этого.

Анджелина хотела вмешаться и что-то сказать в свою защиту, но Рольф разразился оглушительным смехом, в котором слышалась издевка над мнением его спутника, грудь принца заходила ходуном, и еще долго после того, как он умолк, Анджелина чувствовала, что внутри у него клокотал сдерживаемый нервный смешок.

На дороге Рольф окликнул остальных всадников, и пока те подъезжали, Анджелина вдруг осознала, что с ее головы снято покрывало, причем она даже не заметила, когда и как это произошло. То ли принц сам отбросил его назад, то ли оно упало с лица девушки во время скачки? Анджелина точно не знала, но предпочитала придерживаться последнего объяснения. В данный момент она не хотела ослаблять силу своей ненависти к этому человеку даже подобием чувства благодарности.

Его лицо мерцало в сумерках бледным пятном. Мало-помалу первый испуг и ужас от случившегося стали отступать, и Анджелина постепенно приходила в себя. Несмотря на железный обруч его руки, прижимавшей ее к твердой ледяной груди молодого человека, вся эта ситуация показалась Анджелине совершенно нереальной. Она держалась прямо, чувствуя округлый край луки седла, на которое ее посадили, и твердое бедро принца. Она не знала, куда он ее везет и что собирается делать дальше, но Анджелина чувствовала страшную радость от того, что она — все-таки не Клэр.

— Ваше Высочество, — вздохнула она, и ее голос — помимо воли — прозвучал умоляюще, — это ошибка, поверьте мне!

— Молите о пощаде, мадемуазель де Бюи? Но на ваше несчастье я совершенно бессердечен.

Она замолчала и постаралась стряхнуть с себя последние остатки страха от пережитого волнения, чтобы собраться с мыслями и продумать все свои аргументы, а также выстроить в логическую цепочку доказательства и факты. Ей понадобится вся сила ума и сообразительность, когда, наконец, этот человек начнет ее серьезно допрашивать.

Молча, окруженные конной свитой, они въехали во владения месье Делашеза, которые простирались на несколько тысяч акров. Но всадники свернули не к главной усадьбе, а на дорогу, ведущую в глубь плантаций, туда, где возделанные поля граничили с нетронутыми пространствами болот и топей. Они подъехали к приземистому квадратному зданию, построенному из кирпича и оштукатуренному так, что оно выглядело сложенным из дикого камня. Это был охотничий домик, возведенный месье Делашезом на европейский манер. В округе было хорошо известно, что его жена категорически запретила ему устраивать в этом домике мужские пирушки, которые месье Делашез видел в своем воображении, когда строил этот дом. И с тех пор помещение часто пустовало. Какое-то время оно служило их старшим сыновьям в качестве «гарсоньерки» — холостяцкой квартиры. Но когда те поженились, домик стал гостевым, правда, гостей сюда селили крайне редко из-за сильной удаленности здания от главной усадьбы.

Двери дома были распахнуты настежь, и желтое пламя свечи освещало коренастого широкоплечего мужчину с налитыми мускулами, которые открывались взорам на его руках из-под закатанных рукавов ливреи военного покроя. Его курчавые темно-русые волосы были сильно всклокочены, а глаза на скуластом лице широко расставлены, как у монголоидных народов, населяющих русские степи. В целом же он походил на добродушного медведя. Хотя он был немало удивлен, увидев женщину рядом со своим господином, подъезжающим на коне во главе отряда, он и глазом не моргнул. Поклонившись, слуга отступил в сторону, пропуская их в дом.

Они вошли в просторную залу. В одном конце ее был устроен огромный очаг, достаточно большой, чтобы вместить целый ствол средних размеров дерева, по сторонам очага стояли диваны, обитые выцветшим бархатом, на резных ножках, выполненных в форме звериных лап. Диваны были, очевидно, принесены сюда из главного усадебного дома после того, как эта мебель устарела и вышла из моды. У стены стоял неприбранный стол: создавалось впечатление, будто ужинавшие здесь недавно люди неожиданно прервали трапезу и в одночасье покинули свои места.

Высоко над головой сводчатый потолок, разбитый на арочные сегменты, был расписан фресковой живописью, выполненной красками приглушенных пастельных тонов. Сюжеты художник черпал из античной мифологии, причем все они были так или иначе связаны с темой охоты: Диана со своим луком; Дафна, преследуемая Аполлоном и превращенная им в лавровое дерево. На фризе, тянущемся вдоль стен по периметру всей комнаты, были изображены оленьи рога и клыки диких вепрей, а под лентой фриза грубо оштукатуренные стены украшали шпалеры из выцветшего шелка и средневековые гобелены.

Прямо от двери поднималась лестница на второй этаж, поручни которой были сделаны из мореного дуба. Именно туда и направился принц с Анджелиной на руках, поднимаясь уверенным твердым шагом по крепким дубовым ступеням, не обращая внимания на достаточно вольные шуточки, отпускаемые в их адрес оставшимися внизу приятелями Рольфа.

Принц вошел в первую комнату справа по коридору — она была довольно просторной и освещалась хорошо разожженным камином. Анджелине бросились в глаза большой платяной шкаф, бюро, маленький столик и множество гобеленов, изображавших резвящихся на приволье лисиц, зайцев и ланей. Девушка увидела в комнате большую кровать под ярко-красным, переливающимся золотом парчовым балдахином, к которой вели несколько ступенек. И внезапно с головокружительной быстротой она была брошена именно на эту мягкую пружинящую постель.

Анджелина сразу же отпрянула от Рольфа, сбросив в себя сковывающее ее движения покрывало и, перевалившись на другой бок, спрыгнула с противоположного конца огромной кровати на пол, встав на ноги и выпрямившись, наконец, в полный рост.

Растрепанная, задыхающаяся от негодования и гнева, она взглянула в проем распахнутой двери. Перехватив ее взгляд, принц с небрежной ленивой грацией заслонил ей своим телом путь к отступлению и подойдя захлопнул дверь.

Когда он снова повернулся к Анджелине, в его бирюзовых глазах играли веселые искорки, а губы кривились в довольной усмешке.

— Итак, мадемуазель, — голос Рольфа выдавал его полное удовлетворение достигнутым сегодня результатом, — давайте, наконец, сбросим маски и прекратим весь этот подлый розыгрыш… Давайте все-таки выявим зерно истины под фальшью вашего чопорного неискреннего целомудрия и наигранной скромности…

Глава 3

Отсветы красно-оранжевого пламени играли на стенах комнаты. Только огонь камина освещал ее, когда дверь на лестницу, где горели свечи, была закрыта. Анджелина провела кончиком языка по пересохшим губам, ее широко раскрытые глаза следили за действиями принца, в ушах все еще звучал вызов, брошенный ей. Рольф отошел от двери и приблизился к маленькому столику у центральной стены. Взяв крепкими, красивой лепки руками огниво и выбив искру, он зажег свечи в серебряном подсвечнике. Их пламя выхватило из полумрака его руку с сияющим старинным золотом перстнем на пальце. Перстень, выполненный в романском стиле, имел форму волчьей головы с оскаленными клыками. Пламя зажженных свечей осветило и его лицо с сильно выдающимися скулами и глазами, в которых полыхали синие отсветы.

Анджелина глубоко вздохнула.

— Нет нужды искать истину — она здесь, на поверхности. Еще пять часов тому назад на балу я сказала вам правду. Я — не Клэр, меня зовут Анджелина Фортин!

— Вы простите меня, если я честно скажу, что верю вам сейчас не больше, чем верил пять часов тому назад?

— Простить вас, когда вы по сути называете меня лгуньей? Когда ваше неверие простирается так далеко, что вы похищаете меня из собственного дома? Простить вас? Нет, я не настолько великодушна!

— Если мой образ действий так огорчает вас, то существует простой способ положить этому конец. Вы должны только сказать мне все, что знаете о смерти моего брата.

— Это легко сделать, — воскликнула она. — Потому что я ничего не знаю. Я же говорю вам, я — не та женщина, которую вы разыскиваете, а ее кузина.

И она, как можно более спокойно, начала рассказывать краткую историю своей жизни — со дня рождения до сегодняшнего дня. Анджелина назвала имена своих родителей, дедушек и бабушек, указала на родственные связи с Клэр через свою мать — сестру отца Клэр. Хотя лицо принца и выражало сильное нетерпение, Анджелина сообщила ему также подробности смерти ее родителей и те обстоятельства, при которых она была вынуждена переселиться в дом тети. А в конце повествования она упомянула о своем поразительном сходстве с кузиной — но только на расстоянии, издали, — которое признавали все окружающие.

Закончив, Анджелина с надеждой вгляделась в лицо Рольфа, пытаясь отыскать в выражении его глаз хоть какую-то перемену. Но тщетно!

— Я поздравляю вас с непоколебимой убежденностью, что у вас есть двойник! Считаете ли вы, что этот двойник должен взять на себя и вину — как в детской игре в «веришь — не веришь» — за все ваши злодеяния?

— Вину за злодеяния?! Но об этом не может быть и речи!

— Боюсь, что может.

Анджелина с изумлением уставилась на принца, ее память молниеносно прокрутила рассказ Клэр о предательстве, попытке убийства и побеге.

— За какие злодеяния?

— Гнев оскорбленной женщины толкнул вас на заговор с убийцей брата; пользуясь своим обаянием и прежними интимными отношениями, вы проникли в покои Максимилиана, как уверяли его — в последний раз! А там оставили его барахтаться в луже крови, своей и вашей, и умирать в одиночку. Ну что, достаточно для начала?

Пока он говорил, краска медленно сходила с лица Анджелины. Пресекшимся голосом она прошептала, наконец:

— Этого не может быть.

Он двинулся к ней легкой поступью, сильный атлетически сложенный мужчина, в каждом пружинящем шаге которого и во всех движениях гибкого тела таилась для нее грозная опасность.

— Уверяю вас, что может. Разрешите снять вашу накидку.

Не дожидаясь ответа, он протянул к ней руки, отбросил назад капюшон с ее головы, а затем распахнул полы накидки и начал снимать верхнюю одежду с ее плеч. Внезапно Анджелина перехватила его запястья.

— Я не останусь здесь! — воскликнула она.

— Не останетесь? — в его тоне слышалось наигранное удивление, а в глазах, горящим взором уставившихся прямо в ее глаза, читалась непреклонная твердость.

Анджелина чувствовала сильное биение его пульса и ощущала крепкие сухожилия мускулистых рук, которые с легкостью могли бы вырваться из ее судорожно вцепившихся слабых пальцев. И то, что он этого до сих пор не сделал, выглядело, как многообещающая угроза отомстить за все разом чуть позже. Нервная дрожь, пробежавшая по ее пальцам, передалась всему телу, и Анджелина так стремительно отдернула руки от его запястий, как будто дотронулась до раскаленного железа. Мгновение спустя она раскаялась в своей глупой реакции, но уже ничего не могла поделать, устремив отчаянный серо-зеленый взгляд на принца, который, отнеся в сторону, бросил ее накидку на стул.

Рольф долго изучающе смотрел на девушку, прежде чем взял ее за руку.

— Прошу вас поближе к огню, — произнес он кротким голосом.

Она резко вырвала руку и гордой поступью, полная достоинства, сама направилась к камину. Там она обернулась, чтобы встретить его лицом к лицу. Но он уже стоял позади нее, да так близко, что Анджелина невольно отступила на шаг назад, чуть ли не в огонь камина. Рольф схватил ее за локти и рванул на себя. Потеряв равновесие, она всем телом упала на него, чувствуя, как в ее грудь и живот впились пуговицы и шнуры его мундира, а эфес шпаги больно врезался ей в бедро. На мгновение Анджелина замерла, а затем, задохнувшись от негодования, уперлась руками в грудь молодого человека, пытаясь оттолкнуть его.

— Самосожжение вовсе не обязательно и даже нежелательно, по крайней мере, в настоящий момент, пока я еще не насладился тем спектаклем, который вы здесь разыгрываете.

Она прекратила сопротивление, почувствовав, что пахнет паленым, и ощущая сзади внизу, на икрах ног, прикрытых муслиновой юбкой, сильный жар.

— Будьте так добры, отпустите меня, — процедила она сквозь зубы.

— Добры? С чего вы взяли, что я могу быть добр? Или милосерден?

— Сама не знаю! — с горечью воскликнула она. — Простите! Я, наверное, потеряла рассудок, решив, что вы обладаете хоть какой-то отзывчивостью, свойственной человеческим существам.

— Отзывчивостью? — переспросил он медленно, блуждая взглядом по красивой линии ее шеи, плеч и сверкающим прядям распущенных волос, упавшим на грудь. — Сейчас вы узнаете кое-что о моей отзывчивости.

Анджелина широко раскрыла глаза от ужаса. Она явственно ощущала, как он раздевает ее своим взглядом, и поняла в глубине души, что он готов это сделать наяву и немедленно.

— Я… я имела в виду, что вы будете вести себя, как истинный джентльмен.

— Взываете к моим рыцарским чувствам? Роковая ошибка. У меня их и в помине нет.

Он ослабил свою хватку и, скользнув руками по ее плечам, зарыл ладони в волосах Анджелины, откинув ее голову назад. Рольф медленно склонился над ней и коснулся губами ее губ. Анджелина попробовала отвернуть лицо, но принц крепко держал ее голову в своих ладонях, исследуя губами нежную линию ее рта, пробуя на вкус сладость ее кожи и пытаясь разжать ее сомкнутые зубы.

Когда он, наконец, поднял голову, оторвавшись от нее, его дыхание стало глубоким и учащенным, а синие глаза потемнели.

— Нет, с моей отзывчивостью как раз все в порядке. А вот ваша для меня — загадка. Вы робеете и пугаетесь, словно необъезженная лошадь, или скорее, как осторожная молодая кобылица, пострадавшая от неумелого седока и бьющая теперь копытами всякого, кто к ней приближается.

— А что… что вы ждали? — прошептала она.

— Суку, прожженную с головы до пят, — его темно-золотистые брови сошлись на переносице. Заметив, что она страшно побледнела, он добавил: — Вы спросили — я ответил.

Кровь бросилась в лицо Анджелине душной волной, она зарделась до корней волос.

— А вы, вы заносчивый, самоуверенный…

— Мы начинаем кое-что узнавать друг о друге, не так ли? — перебил он ее. — Я нахожу вас хитрой и лживой, это ко всему прочему. Но я недооценил вас, что с моей стороны — я честно признаюсь — было глупостью. Мне надо бы знать, что женщина, которая сама залезла в постель Макса, а потом довела его до гибели, более сложна и неоднозначна. Единственный вопрос, который остается разрешить, состоит в том, отомстить ли мне за смерть брата той же монетой или, если все-таки именно вы своим сладкозвучным пением навлекли на него…

Она попыталась вырваться из рук принца, но он, мрачно улыбаясь, только крепче сжал ее в своих объятиях. Анджелина старалась подавить в себе нарастающее чувство отчаянья и безнадежности, хотя голос выдавал ее:

— Я — кузина Клэр! Спросите у кого угодно, у слуг моей тети, у мадам Делакруа, у приходского священника — они подтвердят вам это! Я никогда не была знакома с вашим братом, никогда не уезжала из дому дальше Нью-Орлеана. Я оставалась все время здесь, пока Клэр…

— Вы повторяетесь. Я проехал по вашим следам через полмира, преодолел горы, долины, исколесил огромные пространства. Океан не помешал мне добраться до вас, не помешали мне и зловонные топи, и огромные просторы девственных болот. Мои люди и я дышали вам в затылок, мчась день и ночь по дорогам так, что только пыль взмывала столбом из-под наших копыт, мы загоняли лошадей — животных, куда более верных и преданных, чем вы. Мы расспрашивали сотни людей; где подкупом, а где угрозой, мы собирали сведения о вас. Мы подбирались все ближе и ближе к вам. И вот, когда, наконец, вы в моих руках, я должен выслушивать эти небылицы, эту лживую чепуху, которую вы плетете с невинным жалобным видом, — о каких-то похожих, как две капли воды, кузинах, женщинах, настолько сообразительных и обаятельных, что могут запросто веревки вить из мужчин?

Его речь лилась серебряным звонким потоком, но в ней звучала боль. Анджелина пристально смотрела на принца, сходя с ума от своего полного бессилия что-нибудь доказать ему, а он продолжал:

— Мой брат, вскормленный миндалем и сладким кобыльим молоком, взлелеянный горячен любовью отца, должен был стать королем. Его готовили на турнирах и закаляли на нешуточных полях сражений, в нем воспитывали интерес к государственным делам. Он не был создан для нелепой смерти в постели рядом с вонючей шлюхой, он был создан, чтобы царствовать! А я, наоборот, не получил никакого систематического образования, рос сам по себе, пользуясь полной свободой благодаря пренебрежению отца моей персоной и общаясь с кем мне заблагорассудится. И вот я настиг убийцу моего брата, я держу его в руках. Да, жизнь имеет свой закрученный сюжет и развивается по своему причудливому плану.

Его ярко-синие глаза пылали, хотя голос оставался ровным. Неожиданно Рольф умолк. Он изогнулся и подхватил ее на руки. Сокрушенная его словами, начиная понимать причины жестокого отношения к себе принца, Анджелина не сделала ни малейшей попытки к сопротивлению, пока он нес ее на кровать.

Он любил брата, восхищался им, уважал его и теперь пытался облегчить свою боль от его бессмысленной позорной смерти, преследуя и карая женщину, которую считал виновной в гибели Макса. Надеялся ли к тому же Рольф, доказав свою преданность, продемонстрировать тем самым то, что он достоин в будущем быть правителем Рутении? Или, может быть, он хотел добиться благосклонности отца?

Пружины кровати тихо заскрипели, когда он бросил ее на матрас и растянулся рядом, опираясь на локоть. Он скинул с ног сапоги и начал расстегивать золотые пуговицы мундира, медленно, одну за одной, освобождая их из воздушных петель, сделанных из тонкого шнура.

Судорога пробежала по телу Анджелины, первой ее мыслью было — бежать! Но как? Она протянула к нему руку и, едва касаясь его плеча, умоляюще заговорила:

— Ваше Высочество, подождите! Может быть… может быть, вы по крайней мере сначала проверите, лгу ли я или говорю правду?

Он опустил свои золотистые ресницы, чтобы она не видела выражения его глаз, и сбросил китель.

— Оттянув неизбежное и дав вам время еще что-нибудь придумать? Я не буду этого делать. У вас есть только два шанса спасти себя. Первый: если вы действительно кузина Клэр, вы должны сказать мне, где она скрывается.

— А если, несмотря на всю мою невиновность, я не могу этого сделать?

— Вы можете и должны — если вы та, за кого себя выдаете. По нашим сведениям Клэр де Бюи прямиком направилась в Сент-Мартинвилль, в дом своей матери. Если вы ее родственница и живете в особняке де Бюи, вы должны были видеть ее. Слуги сказали, что в семье живет только одна молодая леди. Но если вы — не Клэр, то она тогда находится где-то поблизости, возможно, в городе. Анджелина Фортин, если таковая вообще существует, должна знать, где именно прячется Клэр, и после того, как она укажет нам это место, мы ее немедленно отпустим.

— А второй шанс? — с трудом проговорила Анджелина, от волнения у нее перехватило горло. Ее отказ выдать местонахождение кузины выглядел, как признание своей вины. Но она ничего не могла поделать; она не могла пойти на предательство. Подвергнуть Клэр смертельной опасности ради собственного спасения — этого не позволяла ей совесть.

Его взгляд стал притворно кротким, а голос вкрадчивым.

— Вы должны покорно сдаться на мою милость и заслужить ее признанием, откровенно рассказав, почему и как вы лишили жизни Макса и кто был вашим сообщником?

Анджелина, наконец, поняла, что это был его главный вопрос, к ответу на который он долго готовил ее, запугивая и угрожая. Она и сама считала всю эту историю загадочной и подозрительной, и теперь уже не верила рассказу Клэр о якобы неудавшейся инсценировке двойного самоубийства, для чего убийца намеревался будто бы застрелить и саму кузину. Но как она, Анджелина, могла убедить принца в своей искренности, когда ослепленный яростью и жаждой мести, он ничего и слышать не хотел, а только искал новые оскорбления для нее, обвиняя ее во всех смертных грехах?

Глубоко вздохнув, она сказала:

— Слишком большой риск — сдаться на вашу милость. После того, как вы сами недавно признались, что милосердие чуждо вам.

— А вы, оказывается, запомнили, — сказал он мягким голосом, в котором чувствовалось удовлетворение.

Неспешными движениями он начал расстегивать брюки.

Позеленев от страха, Анджелина заглянула в его блистающие небесной синевой глаза, и потеряв голову от отчаянья, стремительно отпрянула, забившись в дальний угол кровати. Демонстрируя прекрасную реакцию, он тут же кинулся к ней и схватил ее за плечи. Анджелина начала вырываться. Но сильные пальцы Ральфа вцепились в тонкий муслин ее платья, ткань с треском порвалась, обнажая жемчужного цвета плечо.

Замерев на мгновение, Анджелина осознала всю тщетность своего сопротивления и пришла в отчаянье, но тут же, сделав новое усилие, вырвалась из его хватки, оставив в руках принца оторванный рукав.

Она потеряла одну туфлю и, чувствуя холод деревянного пола, стремительно побежала к двери. Она знала, что внизу находятся люди принца, готовые в любой момент остановить ее, кинувшись гурьбой наперерез. Но девушке ничего не оставалось делать, как только постараться проскользнуть мимо них.

Однако прежде чем она открыла дверь, Рольф, бесшумно метнувшийся следом за ней, обхватил ее сзади стальным обручем своих рук, сжав грудь так, что колени Анджелины подкосились, и она начала оседать. Но он не дал девушке упасть, а сам уложил ее на ковер у камина. Лопатки Анджелины коснулись пушистой красно-голубой шерсти.

Дикая безудержная ярость охватила ее. Она изогнулась всем телом, царапаясь, как кошка; ее ногти оставили глубокую кровавую борозду на щеке Рольфа, чуть не повредив ему глаз. Он перехватил запястье девушки, безжалостно выкрутив ее руку, и, засунув ее ей за спину, прижал тело Анджелины к своему. Сдавленная тяжестью Рольфа грудь Анджелины ходила ходуном от учащенного дыхания, и она чувствовала, что ее слабые попытки пошевелиться только возбуждают молодого человека. Скрежеща зубами от боли в плече, Анджелина с напряжением всех сил оперлась на заломленную, прижатую к полу руку, пытаясь приподняться и сбросить его с себя. Но тут колено принца сдавило ее собственное колено так, что она потеряла последнюю возможность двигаться. Анджелина затихла, свирепо глядя на своего мучителя, как пойманное в клетку, затравленное животное.

В тишине было слышно только потрескивание горящих в камине поленьев. Языки пламени играли светотенью на лице мужчины, накрывшего ее своим телом, освещая кроваво-красные следы, оставленные на его щеке ее ногтями, и отражаясь в его потемневших глазах. Очень медленно, не отпуская взглядом ее взгляд, он склонил к ней голову и нашел ртом ее рот.

Поцелуй был обжигающе страстным, его рот, впившись с жестокой настойчивостью, заставил ее губы разжаться, и его язык глубоко проник в нее. Анджелина не имела раньше никакого понятия о физическом насилии. Она была чиста, целомудренна и имела о страсти самое смутное представление, как о спутнике любви, которой запрещен вход в стены святой монастырской обители. Ее покойный дядя как-то много лет тому назад потрепал ее по щеке, а Андре Делакруа, ее верный воздыхатель, приложил однажды кончики пальцев Анджелины к своим теплым губам. Вот и все — больше ни одна мужская рука не дотрагивалась до нее. Но это насилие было не только физическим, оно затрагивало ее душу, истощая жизненные силы и оставляя в ее сознании мрачный след бессильной ярости и гнева.

Рольф убрал с ее груди золотую цепочку, на которой висел гравированный флакончик, а сам флакончик, отброшенный его рукой, запутался в волосах Анджелины, рассыпанных по полу. Цепочка мерцала блестящей змейкой на ее обнаженном плече. Он стащил широкую бретельку нижней вышитой белым по белому рубашки, обнажив округлый холмик девственной груди. Его губы, обжигая кожу Анджелины огнем, проложили пылающий след через плечо к нежно-розовому соску. Схватив муслиновую ткань полуразорванного корсажа, Рольф рванул ее судорожно сжатыми пальцами, а затем сделал то же самое с тонкой материей нижней рубашки, спустив разорванную одежду с тела девушки.

Почувствовав его ладонь на своем обнаженном животе, Анджелина, у которой перехватило дыхание от страха, замотала головой из стороны в сторону, не желая смиряться с тем неизбежным, что сейчас должно было произойти. Кровь гулко застучала в ее жилах, приливая к лицу душной волной стыда, и, чувствуя унижение и беспомощность, она закрыла глаза длинными ресницами, задрожавшими не ее щеках.

Ее сопротивление ослабело. Она только судорожно вздохнула, когда его дерзкая рука скользнула между ее бедер. Его ласки были невыносимы, но Рольф, хотя и заметил, как напряжено тело Анджелины, не прекращал своих смелых атак. Казалось, давление его тела все увеличивалось, он опять припал к ее губам, продолжая нежное, но настойчивое проникновение в заповедный уголок ее девственного тела. Анджелина глотала горькие слезы, но помимо воли девушки ее плоть начала отвечать на его ласки. Сгорая от стыда, она хотела бы сейчас укрыться где-нибудь в темноте, но представься ей такая возможность, Анджелина понимала, что не спасется и в кромешной тьме от неумолимо надвигающегося на нее чувства страсти.

Медленное мучительное возбуждение все нарастало. Волна дрожи пробежала по всему ее телу. А потом опять и опять. Мускулы ее живота судорожно напряглись. И вдруг он резко убрал руку и замер, дыша часто и глубоко. Секунда шла за секундой.

Это была изощренная жестокость, насилие над ее чувствами. Довести ее опытными умелыми ласками до дрожи во всем теле и страстного, хотя и невольного, желания, было само по себе уловкой, достойной сатаны. Но бросить ее внезапно в этом мучительном состоянии было хитростью коварного врага, местью, намеренной пыткой, наказанием, бичующим ее душу и тело.

Она лежала, залитая светом пылающего камина, чуть дыша, с подрагивающей при каждом ударе гулкого сердца грудью. Когда Анджелина медленно подняла ресницы, блеск ее огромных глаз выдавал те чувства, которые она испытывала сейчас.

Рольф пристально смотрел на нее синим взором, полным воинственного вызова. Мускулы на его лице, плечах и руках были напряжены и ясно вырисовывались в полумраке. Он сдерживал себя, его кожа поблескивала в отсветах камина, покрытая каплями испарины. Несмотря на свои сомнения после проведенной им экспертизы, он не мог уже отказаться от нее. Стремясь сломить ее сопротивление и подавить защитную реакцию, он так увлекся сам, что зашел слишком далеко в собственных чувствах. Анджелина видела это и, обретая вновь самообладание, усмехнулась припухшими от его яростных поцелуев губами, делая вид, что хочет отвернуться от него.

Его рука немедленно перехватила это движение. Голос принца звучал искаженно и хрипло:

— А сейчас будет вторая атака, и наступит расплата.

Странная радостная дрожь охватила Анджелину, когда он стащил свои брюки и подмял ее под себя, раздвигая широко в стороны ее бедра и прокладывая себе путь во влажных зарослях, прикрывающих вход в ее пещеру.

Почувствовав недвусмысленное сопротивление девственной плоти, он тихо выругался, но было уже поздно. Задушенный крик рвался из груди Анджелины, она не могла пошевелиться, ничего не чувствуя, кроме заполнившей все ее нутро разрывающей боли.

Она не знала, сколько прошло времени, когда он, наконец, отпустил зажатые им запястья, гладя ладонью ее плечо и ласково прижимая ее тело к себе. Зарывшись лицом в волосы Анджелины, он прошептал, мучаясь угрызениями совести:

— Давай объявим перемирие, и если я сделал тебе больно, я сейчас все улажу и залечу твои раны.

Он начал нежно ласкать ее руками, успокаивая и утешая. Его губы коснулись виска Анджелины, ее век, уголков ее рта, он мягко дотрагивался губами до ее припухших губ, пока судорога боли не отпустила их, и Анджелина не улыбнулась слабой улыбкой. Он погладил ее грудь, коснувшись большим пальцем напряженно затвердевшего от страха и боли соска, лаская его до тех пор, пока мышцы не расслабились, и грудь под его рукой не стала упругой и податливой. Он смелее продвигался в своих ласках, доставляя ей этим неожиданное наслаждение. Оно разливалось по всему телу Анджелины; оглушительное, незнакомое ей доселе чувство неги охватило ее, и она глубоко, освобожденно вздохнула.

Он задал своим ласкам ритм и темп, который постепенно взвинчивал. Она положила свои руки ему на плечи, чтобы оттолкнуть его, но вместо этого ее пальцы начали поглаживать стальные мускулы его предплечий; и Анджелина забыв все на свете, растворилась в мире новых эмоций и ощущений.

Для нее не существовало больше настоящего, будущего или прошедшего, существовал только этот миг, когда в ее воспаленной крови разрастался всепожирающий пожар, стирающий все и вся, и уводящий ее в мир забвения. В ней полыхал чудесный и жуткий огонь; он полыхал одновременно и в ней, и в нем, двух человеческих существах, соединенных одним страстным порывом, сплетенных, слившихся воедино тел, подчиненных одному ритму.

Они долго лежали, не размыкая тесных объятий. Она слышала биение его сердца, ощущая удары своей обнаженной грудью, так, что каждый удар отдавался в ее теле легким трепетом. Наконец, Рольф собрался с силами, отодвинулся от нее и приподнялся на локте. Анджелина подняла дрожащие ресницы и взглянула на принца серо-зеленым взором, помрачневшим от ясного сознания греховности всего происходящего. Рольф смотрел на нее сверху вниз сдержанно, не выдавая тайных мыслей. Его лицо было непроницаемо, его взъерошенные золотистые волосы падали на лоб, почти застилая сияние синих глаз.

Он, принц Рольф Рутенский, ничего не дал этой девушке сегодня взамен того, что отнял у нее. Ничего, кроме краткого мига нежности и сострадания. Но это была слишком мизерная плата.

Анджелина отвела взгляд, потирая свою руку, на которой выступила гусиная кожа. Она вдруг заметила, как холодно лежать на полу, и что по комнате гуляет сквозняк. Рольф приподнялся, встал на одно колено и, подсунув руки под ее разомлевшее тело, подхватил ее, чтобы отнести на кровать. В несколько шагов он достиг постели и, уложив Анджелину, накрыл ее одеялом. Затем он двинулся к двери, прекрасный и непостижимый в своей раскованной естественной наготе. Он был хорошо сложен: широкие плечи, узкие бедра, стройные ноги, ни грамма жира. Мускулы его спины слегка заиграли, когда он мягким движением приоткрыл дверь и громко крикнул, так, что эхо прокатилось по всему дому:

— Сейрус!

Слуга явился прежде, чем стихли отзвуки голоса его господина. Он предстал с поклоном, войдя в комнату и остановившись у двери спальной в ожидании распоряжений. Сейрус не глядел в сторону Анджелины, но она была уверена, что ни одна подробность не укрылась от него: он наверняка заметил разбросанную по комнате в беспорядке одежду и ее собственное бледное утомленное лицо с растрепанными волосами. Если подобные обстоятельства и вызывали удивление у слуги, это, во всяком случае, никак не отражалось на его бронзовом лице.

— Ужин и бренди на двоих, — распорядился принц.

Он закрыл дверь за Сейрусом и медленно подошел к камину. Рольф опустился перед ним на колено, чтобы подложить дров в огонь. Делал он это быстрыми ловкими движениями, как будто не сознавая того, что не королевское это дело — топка камина.

Выражение его лица было все так же непроницаемо, он надел брюки, стоя спиной к Аджелине, а потом повернулся к ней лицом, застегивая ремень.

Полог над кроватью был укреплен на четырех столбах из дерева вишни, украшенных затейливой резбой, изображавшей лилии и колокольчики. У изножья кровати столбы были соединены гладкой деревянной балкой, на уровень которой взбивали пуховую перину, когда застилали постель. Принц, опустив руки, оперся ладонями на эту балку и взглянул на Анджелину.

— Похоже, существовала еще одна возможность доказать, что вы — не Клэр. И вы воспользовались ею, Анджелина Фортин.

Она без удивления восприняла то, что он обратился к ней, назвав ее, наконец, настоящим именем.

— Уверяю вас, это была не моя инициатива.

— Я сожалею о случившемся. Я вовсе не собирался насиловать невинную девицу.

Она охотно верила ему, но это признание устраняло ее душевный дискомфорт.

— Да, конечно, — отвечала она, — вы собирались изнасиловать всего лишь любовницу брата.

Их прервал осторожный стук в дверь. Вошел Сейрус с подносом, уставленным блюдами с нарезанным мясом и пирожными, бутылкой бренди, бокалами и столовыми приборами. Он поставил поднос на столик, который затем перенес поближе к кровати. Откупорив бутылку, он до половины наполнил бокалы и отступил в сторону, ожидая дальнейших приказаний. Принц бросил взгляд на поднос и кивнул слуге, давая понять, что тот свободен.

Когда Сейрус ушел, Рольф взял один бокал и протянул его Анджелине.

— Спасибо, не надо. Я… у меня нет привычки к крепким спиртным напиткам.

— Как у всякой леди. Я прекрасно понимаю вас, — произнес он, еле сдерживая нетерпение. — Но это не тот случай, когда годится разбавленное вино или наливка.

— Мне действительно не хочется.

Он поднял бровь.

— Вы что, в самом деле считаете, что я собираюсь напоить вас? Могу заверить, теперь в этом нет ни малейшей необходимости.

Гнев залил румянцем ее лицо, и Анджелина стремительно села на постели, опершись спиной на высоко взбитые подушки и ловя покрывало, чтобы прикрыть обнажившуюся грудь.

— Такая мысль мне и в голову не приходила!

— Тогда почему же вы не хотите? Вы предпочитаете, чтобы я заставил вас силой выпить этот бокал? Именно это доставит вам удовольствие, я прав?

Когда смысл его слов дошел до нее, она, взглянув на принца с чувством глубокого отвращения, схватила бокал и поспешно сделала глоток. Огненная жидкость обожгла ее горло, у Анджелины перехватило дыхание, но она не показала и вида, а продолжала отважно глотать бренди, пока на глазах не выступили слезы.

Принц явно забавлялся, глядя на нее и отхлебывая из своего бокала.

— Бренди и гнев — самое эффективное сочетание, такая смесь способна прочистить любые мозги… — произнес он, усаживаясь на край кровати.

Цепочка все еще висела на шее Анджелины, флакончик с духами ниспадал в выемку на ее груди. Когда она стала отодвигаться подальше от Рольфа, флакончик блеснул золотой гравировкой и привлек внимание принца. Он наклонился к Анджелине, и она почувствовала теплое прикосновение его пальцев, когда он взял в руку флакончик, поворачивая его и так и этак, и рассматривая его со всех сторон. Наконец, он устремил свой взор в ее широко открытые зеленые глаза.

— Сначала ты допьешь бренди, — сказал он сурово, — а потом скажешь мне, где она.

— Я… я не понимаю, что вы имеете в виду, — не крепость огненного бренди заставила ее запинаться, а недвусмысленная угроза, читавшаяся на лице принца.

— Оставь свое вранье. Если бы я мог вообразить себе, что Макс сошел с ума до такой степени, чтобы содержать девственную любовницу, я бы снова швырнул обвинение в его смерти тебе в лицо. Но такое предположение противоречит здравому смыслу. Поэтому я делаю следующий вывод: ты носишь на груди эту вещицу с вплетенными в орнамент инициалами Макса, такие безделушки он любит дарить в знак своего расположения. Итак, ты не можешь отрицать, что виделась с Клэр де Бюи, из рук которой и получила эту побрякушку. Я спрашиваю тебя еще раз: где она?!

— А если я не скажу, что тогда? — она подняла упрямым жестом подподорок, демонстрируя свою полную непокорность, что было довольно глупо с ее стороны в подобных обстоятельствах, но Анджелина ничего не могла поделать с собой.

Принц выпустил из пальцев флакончик, и он мягко ударился о ее грудь.

— Да, я понимаю теперь, что гнев — не то средство, которое излечивает от глупости. Но и ты ошибаешься, дерзко полагая, что тебе больше нечего бояться.

Анджелина опустила ресницы, вертя бокал с остатками бренди в руке, так что темная жидкость растекалась по его прозрачным стенкам.

— Даже если бы я и видела Клэр, даже если бы и знала, где она сейчас находится, как бы я могла сказать вам об этом? Это было бы равносильно предательству члена моей семьи, это означало бы, что я сама отдаю в ваши руки — свою сестру!

— Твои угрызения совести просто трогательны, но ты хорошо обдумала, чего тебе будет стоить дальнейшее запирательство?

Анджелина прямо встретила взгляд принца.

— А что, есть еще более высокая цена, чем та, которую я уже заплатила?

— Суди сама, — ответил он, слегка наклонив голову, — я вошел в дом твоей тети незамеченным и покинул его вместе с тобой, не поднимая шума. Таким образом, если ты вернешься туда сегодня же утром, никто не заподозрит, что ты отсутствовала всю ночь, и не узнает о том, что с тобой случилось. Твоя репутация останется незапятнанной; никакие позорные слухи не нанесут ущерб твоей будущности. А теперь представь, что с тобой будет, если я посреди дня привезу тебя на коне в своих объятиях и верну тете на виду у всех соседей и прислуги?

То, что именно это будет означать для нее, Анджелина хорошо знала. Слух о ее падении будет передаваться из уст в уста. Пожилые дамы, блюстительницы нравственности в их общине, начнут воротить от нее нос и ополчатся против опозорившей себя Анджелины. Ее подруги начнут избегать ее общества, отчасти от того, что этого категорически потребуют их родители, а отчасти по собственной воле, чтобы не быть запачканными ее грязью. Молодые люди прекратят посещать их дом, и только в ночи под окнами Анджелины будут раздаваться их оскорбительные окрики в ее адрес и издевательское улюлюканье. И, в конце концов, Анджелина должна будет смириться с участью старой девы, запертой в четырех стенах дома, или, если одиночество станет уж совсем невыносимым, податься в город, став уличной проституткой.

— Жуткая перспектива, — проговорил принц, глядя в ее помрачневшее лицо.

— Вы… вы не можете быть так бездушны.

— Ты глубоко заблуждаешься. Я могу сделать еще и не такое, только чтобы разыскать убийцу брата.

Анджелина отвернулась к огню.

— Если это неизбежно, то так тому и быть. Делайте, что хотите.

— Мне кажется, ты не понимаешь до конца того, на что так героически идешь, — заметил Рольф довольно язвительно. — Ты что же считаешь, что Клэр достойна такой огромной жертвы с твоей стороны?

— Я это делаю вовсе не из-за Клэр, а чтобы сохранить самоуважение и собственное достоинство.

— Итак, ты все-таки знаешь, где она, и осмеливаешься сидеть здесь передо мной с ханжеской миной, отказываясь назвать местонахождение мадемуазель де Бюи. А знаешь ли, моя дражайшая Анджелина, что тебя сейчас просто-напросто высекут?

Эти слова резко и отчетливо сорвалось с его губ. Царапины, оставленные ее ногтями, покрылись корочкой запекшейся крови на бледном лице молодого человека. Его синие глаза хранили ледяное выражение. Но Анджелина спокойно встретила взгляд Рольфа.

— Удивляюсь, что этого до сих пор не произошло.

— Тогда ты скоро прекратишь этому удивляться.

— Вы что же, ожидаете, что я сейчас упаду и буду валяться у ваших ног, умоляя не причинять мне боль? Но вы же сами доказали всю бесполезность такого поведения. Вы избрали неверную тактику, Ваше Высочество. Тот, кому угрожают, боится только неизвестности. А вы начали как раз с конца, с самого страшного оскорбления, которое только можно нанести женщине. И отныне ничто, что бы вы ни попытались предпринять, не сможет привести меня в ужас. Весь ужас мною уже пережит.

Может быть, выпитый бренди вселил в нее мужество бросить ему в лицо эти слова? Анджелина не знала, но они слетали с ее уст, произнесенные полным вызова тоном, легко и свободно, словно эхо его собственных жестоких слов, обращенных сегодня к ней.

Рольф осушил бокал и поставил его на стол, а затем склонился к Анджелине, опершись всем своим весом на широко расставленные руки.

— Если ты думаешь, что нет ничего хуже того страдания, которое я уже причинил тебе, ты ошибаешься! Оно не составляет и одной десятой доли тех бед, которые обрушатся на твою голову, если я только этого захочу. Ты — моя пленница. Как бы я ни обращался с тобой, никто никогда не вмешается и не станет на твою защиту. Если ты и дальше будешь упрямиться, я буду мучить тебя изо дня в день, пока не добьюсь ответа на интересующий меня вопрос.

— Тетя хватится меня утром и поднимет на ноги всю округу.

— Это вполне вероятно, но я буду крайне удивлен, если твоя тетя хоть словом обмолвится людям, отправленным на твои поиски, что ты можешь быть у меня. Это ведь сразу же вызовет массу неудобных для нее вопросов, не так ли? Например, почему это я вдруг надумал похищать тебя? Нет, я уверен, что в ближайшие дни никто нас с тобой не потревожит.

Она молчала, не находя доводов для возражения ему.

— Вы все равно ничего не добьетесь, — только и сказала Анджелина, устремив на него мрачный взор.

Он взял одной рукой ее золотистую прядь и перебросил ее со спины на обнаженную грудь, пушистый локон замерцал на белоснежной коже Анджелины.

— А я, напротив, уверен, что всего добьюсь. Ты уже помогла нам, мы теперь твердо знаем: Клэр где-то поблизости. Дай мне срок, и я заставлю тебя так или иначе содействовать нам в наших поисках. А пока я позабавлюсь с тобой…

— Ровно через сутки это смертельно наскучит вам!

— Может быть, но я все же рискну.

Его пальцы опять нащупали золотой флакончик, лежащий в ложбинке между овалами ее грудей.

— Послушай, этот омерзительный запах просто оскорбителен, эта безвкусная дешевка, совместный плод ювелира и парфюмера, хороша для Клэр, но тебе совершенно не идет.

Ловкими движениями он нашел застежку на цепочке и, расстегнув ее, снял подарок Клэр с шеи Анджелины. Принц небрежно бросил цепочку со звякнувшим о полированную поверхность флакончиком на стол рядом со своим бокалом.

Повернувшись снова к ней, Рольф заключил ее в объятия, подхватил на руки и усадил к себе на колени. Ее протесты были задушены его губами, он сразу же завладел ртом Анджелины, все больше и больше возбуждаясь. Но ее тело оставалось напряженным. Она не сопротивлялась, к чему это? Когда ей больше нечего защищать… Но отныне она никогда уже больше не доставит ему и капли наслаждения и ни за что не выдаст тех чувств, которые его ласки пробуждают в ней. Пусть ему скорее наскучит возиться со своей холодной бесчувственной пленницей. И какую бы цену ей ни пришлось заплатить, как бы все это ни обернулось, она ничего не скажет ему. Ничего. Что бы он ни делал.

Глава 4

Аромат свежесваренного кофе разливался в прохладном воздухе. Возбуждающий обоняние, манящий, он разбудил Анджелину. На дворе стоял белый день. Анджелина чувствовала тяжесть и вялость во всех членах, как будто она очень долго проспала глубоким сном. Ей было тепло и уютно и так не хотелось шевелиться, но она не могла всю вечность проваляться под одеялом. Глубоко вздохнув и бессознательно улыбнувшись, она потянулась, вытянув руки над головой и дотрагиваясь кончиками пальцев на ногах до деревянной спинки кровати. И вдруг она наткнулась на теплое тело человека, спящего рядом с ней в одной постели. От неожиданности Анджелина задержала дыхание и сразу же отпрянула в сторону; воспоминания о событиях прошлой ночи обрушились на нее, как ураган. Она резко повернула голову и встретила ярко-синий взгляд принца. Он глядел на нее, пожалуй, с не менее ошеломленным видом, изумляясь ее присутствию и постепенно приходя в себя.

— Добрый день, — произнес он, наконец, и его лицо приняло обычное замкнутое непроницаемое выражение, как будто он снова надел маску. Маску, основательно подпорченную грубыми царапинами, оставленными ногтями Анджелины.

Итак, ее похищение — не сон, оно произошло наяву, ночной кошмар продолжался при дневном свете и становился от этого не менее невыносимым.

— Доброе утро, — пробормотала она.

— О, сейчас не утро и даже не день, а почти вечер. Во всяком случае, я так полагаю. Боюсь, что ваше падение теперь можно назвать полным и окончательным.

— Как… как мило с вашей стороны напомнить мне об этом. Думаю, что иначе я бы этого не заметила.

— Вы раздражены, не так ли? Прекрасно. Чем кардинальнее будут меры, принимаемые по отношению к вам, тем быстрее будет расти ваше недовольство, и тем…

— Угрозы вместо завтрака? Темы ваших разговоров не отличаются разнообразием, вы не находите?

Внезапно он широко улыбнулся, на его лбу появилась тонкая морщинка от еле сдерживаемого смеха.

— Опять жалобы. Ну что же, придется исправляться. Могу я обратить ваше внимание, милая леди, на поднос рядом с вашим локтем? И попросить налить мне кофе?

Немного нахмурившись от такой неожиданной приветливости, Анджелина повернула голову и увидела придвинутый к самому краю кровати сервированный столик с завтраком, который принес без сомнения неслышно ступающий своим легким шагом Сейрус. На подносе стоял серебряный кофейник, из носика которого поднимался ароматный пар, рядом — кувшин горячего молока, корзинка со свежей душистой выпечкой, покрытая льняной салфеткой, и хрустальные вазочки с вареньем. Анджелина села в кровати, и сползшая при ее движении простыня обнажила овалы нежной груди. Она поспешно натянула белую ткань на себя. У Анджелины было такое чувство, как будто ее вдруг хлестко ударили по лицу — так неожиданно ярко до ее сознания дошла вся бесстыдность обстановки, в которой она сейчас проснулась: она лежала совершенно голой в постели с посторонним человеком, который, тоже усевшись, ждал, когда она ему нальет кофе с молоком.

Ей ничего не оставалось делать, как только исполнить его просьбу, хотя Анджелина нелепо чувствовала себя в этой роли — наливая кофе в фарфоровую чашку, добавляя туда молоко и протягивая чашку человеку, сидящему рядом с ней в постели, — и все это с грацией настоящей леди, распоряжающейся за чайным столом в каком-нибудь благородном собрании.

Но больше всего ее угнетал тот факт, что она была страшно голодна и не могла скрыть своего волчьего аппетита.

Проглотив два слоеных пирожка и потянувшись за третьим, Анджелина почувствовала кожей, что принц смотрит на нее с одобрительной усмешкой, но, впрочем, она не знала этого наверняка, так как за таким интимным завтраком намеренно избегала смотреть в его сторону. Чем больше она концентрировала внимание на мысли о принце, чем явственнее она ощущала, что он не сводит с нее глаз, тем труднее ей было глотать, кусок застревал в ее горле. И когда Рольф передал ей чашку с просьбой налить ему еще кофе, она почувствовала почти облегчение.

Принц взял наполненную чашку из ее рук и попросил дать ему еще один рогалик, предварительно намазав его маслом и вареньем.

— Мне кажется, что я недооценил вас и, возможно, Клэр.

— Почему вам так кажется?

— По словам Леопольда, дом вашей тети вчера вечером покинули две женщины. Зная обычаи европейских женщин, которые и шагу не смогут ступить за порог без горничной или сопровождающего их слуги, обеспечивающего надежную защиту, я сделал ошибочное умозаключение, что две виденные Леопольдом женщины были Клэр и ее служанка. Позже, когда вас заметили на тропе, я решил, что второй женщиной был переодетый слуга, который или прошел вперед, делая разведку и расчищая вам безопасный путь, или пустился наутек при нашем приближении, незамеченный нами. Во всяком случае, меня мало интересовала вторая женщина, поскольку я думал, что вы — то есть Клэр — в моих руках. Вы доказали мне, что я ошибался в своих расчетах, но вот какие интересные вопросы возникают в связи со всем сказанным мной: где вторая женщина? Была ли она на самом деле горничной? Находилась ли она вообще с вами в тот момент, когда мои люди заметили вас? Или, может быть, этой второй женщиной и была Клэр? Может быть, вы проводили ее из дома матери темной ночью в какое-то убежище, а затем повернули к дому, возвращаясь той же дорогой?

Анджелина встревожилась. Пытаясь скрыть свое замешательство за холодным безразличным взглядом, она сказала:

— Надеюсь, Ваше Высочество, вы не ожидаете, что я стану подтверждать или опровергать это?

— Думаю, в настоящих обстоятельствах, — сказал он, хмуря брови, — было бы уместнее с вашей стороны называть меня Рольфом. И, конечно, я не ожидаю от вас откровенности. Но все же fortuna favet fortibus.

Латынь входила в круг наук, которые изучала Анджелина.

— Фортуна, может быть, и благосклонна к дерзкому, Ваше Высочество, но чтобы найти ту, которой здесь и в помине нет, одной дерзости недостаточно.

— Возможно, это и так. Но я не стану лишать моих людей развлечения — охоты на Клэр.

Видя, что Анджелина не отвечает, принц потянулся через нее к столику, чтобы поставить чашку. Она инстинктивно отпрянула от него, насколько могла позволить спинка кровати. Он посмотрел на Анджелину, причем хмурое выражение его лица сменилось усмешкой. Рольф уперся одной рукой на кровать, а другой стянул простыню, прикрывавшую ее грудь, обнажая молочно-белую кожу Анджелмны.

— Я вам разрешил называть меня по имени, но до сих пор не слышал его из ваших уст.

— Мне… мне вообще нет нужды обращаться к вам.

— Я понимаю, вы хотите таким образом установить дистанцию между нами. Но я не разрешаю вам делать это! Я приказываю вам называть меня по имени.

Он склонил голову и коснулся губами ее ключиц, продвигаясь вниз к ложбинке между округлыми холмиками ее прекрасной формы груди.

— Но какая на самом деле разница, — возразила она, затаив дыхание от его близости, — как я вас называю?

— Я привык, чтобы мне беспрекословно повиновались и не потерплю ничего другого.

Когда она ощутила его теплое дыхание на самой чувствительной точке груди, она положила ладонь ему на голову, зарыв пальцы в мягкие волнистые волосы.

— Тогда вы неисправимо испорчены.

— Я не понимаю, вы что, перечите мне, радея о спасении моей души или пытаясь уязвить своим упрямством мое самолюбие?

Он не подавал вида, что ощущает подергивания ее тела. Прикосновение его теплого языка раздражало нервные окончания на ее коже. В то время как Рольф все ниже стягивал с нее простынь, другой рукой он поглаживал плоский живот Анджелины, скользя дальше по соблазнительной линии ее бедра.

В это время раздался стук в дверь. Анджелина издала вздох облегчения.

— Там… там кто-то стучит.

— Это всего лишь Сейрус, — ответил принц спокойно, не прекращая своей ласки. Стук повторился.

— Ну, пожалуйста, пожалуйста, Рольф!

Он поднял голову, снова накрыл Анджелину простыней и сел на свою половину кровати, явно недовольный, что их прервали.

— Парень, — произнес он с кислой улыбкой, испытывая сильную досаду, — слишком хорошо вымуштрован.

Сейрус притащил большую медную лохань, а затем горячую воду для купания. Похоже, этот ритуал был здесь ежедневным, так как Анджелина не слышала, чтобы принц давал какие-нибудь распоряжения.

Хотя сама Анджелина обожала купаться, подобная чистоплотность была большой новостью для нее. Сосредоточившись на этой мысли, она не заметила, как Рольф соскочил с кровати. Он не обратил внимания на роскошный халат из коричневого бархата с золотистой атласной подкладкой, который Сейрус положил для него в изножье кровати, и, как был нагишом, прошествовал к лохани.

Он мылся на ее глазах, точно так же, как мылся всегда: быстрыми, уверенными и очень экономными движениями. В комнате было довольно прохладно, несмотря на огонь в камине, разожженный Сейрусом. Но Рольф, казалось, не чувствовал холода, он энергично намыливал тело и плескался в горячей воде, от которой поднималось облако пара. Выйдя из лохани, он позволил слуге помочь себе одеться в ослепительно белый мундир, хотя и не такой парадный, в каком он предстал на балу прошлым вечером. Сейрус поставил на пол начищенные до зеркального блеска сапоги, которые принц тут же надел, протянул ему перчатки и расчесал еще влажные волосы.

В течение всей этой процедуры Рольф поглядывал на Анджелину, забавляясь тем неловким положением, в которое сам ее поставил. Он играет в принца, — решила тем временем Анджелина, — но ему не хватает опыта для этой роли, судя по тому, как замешкался Сейрус, прежде чем приблизился к Рольфу и надел на его узкую талию положенную по этикету шпагу.

Закончив свой утренний туалет, принц посерьезнел и, обратившись, к Сейрусу, дал тому распоряжение приготовить ванну для мадемуазель.

— Ты будешь прислуживать ей, — добавил он, — и выполнять ее распоряжения, за исключением тех, которые так или иначе могут способствовать ее побегу отсюда. В качестве стража в доме остается Густав.

Зная, что последнее было сказано, чтобы позлить ее, Анджелина спросила:

— А кто этот Густав?

— Самый старший из моих людей и потому самый надежный.

Он стоял в ожидании ее ответа на свою фразу, блестящий молодой человек в белоснежном мундире и вызывающе веселом расположении духа. Анджелина заставила себя улыбнуться.

— Я непременно постараюсь пощекотать ему нервы.

— Не советую этого делать, — сказал принц, подходя к ней широким легким шагом. — Он не до такой степени стар.

Придерживая одной рукой свою шпагу за эфес, он склонился к Анджелине, явно намереваясь поцеловать ее. Она резко отшатнулась, тогда Рольф взял ее за подбородок и, прикоснувшись губами к ее губам, прошептал:

— Это войдет у нас в обычай, и я хочу, чтобы вы позаботились об его соблюдении, когда я вернусь.

— Когда вы вернетесь, меня уже здесь не будет, — сказала Анджелина с наигранной бравадой, упрямо подняв вверх свой подбородок. На самом деле в душе она не ощущала такой самонадеянности.

Рольф выпрямился, быстро направился к двери и, когда Сейрус широко распахнул ее перед ним, еще раз, на пороге, обернулся к Анджелине.

— Вы будете здесь.

Анджелина подождала, пока закроется дверь за ними обоими — слугой и господином, и топот сапог Рольфа стихнет на лестнице. Тогда она поискала взглядом вокруг свою одежду, но ее нигде не было.

Анджелина с ужасом вспомнила, что у слуги, когда он уходил, под рукой был белый узел. Зачем он забрал ее одежду?! Может быть, чтобы предотвратить побег? Но нет, она не слышала никакого распоряжения Рольфа по этому поводу. А с другой стороны, Сейрус не осмелится сделать подобное по собственной инициативе. Вероятно, слуга подумал, что это ненужное тряпье, такое умозаключение вполне можно было сделать при виде ее рваного платья и нижнего белья. Анджелина решила спросить об этом при первой же возможности.

Она взглянула задумчиво на халат Рольфа, лежащий в изножий кровати, и отвернулась. Нет, она не зайдет так далеко — не станет надевать его одежду. Обмотав вокруг себя простыню на манер тоги, Анджелина соскочила с кровати. Она прошлепала босыми ногами к окну, которое было расположено на главном фасаде и выходило во двор. Раздвинув шторы, Анджелина выглянула на улицу.

Внизу под окном у коновязи стояли оседланные лошади, сверкая на солнце роскошными чепраками. Послышался шум приближающихся голосов, взрыв смеха — и из широко распахнувшейся двери во двор высыпали белым облаком принц и его люди. Они тут же вскочили на лошадей, как заправские наездники, лихо прыгнув в седла и удерживая прыть своих коней натянутыми крепкой рукой поводьями. Рольф поднял руку с блеснувшим на солнце перстнем, в его золотых волосах играли солнечный зайчики.

По команде принца отряд двинулся в путь неспешной рысью. Приглушенный топот копыт становился все отдаленнее, пока не замер совсем. Всадники исчезли за поворотом лесной дороги.

Анджелина долго стояла, уткнувшись лбом в оконное стекло и глядя куда-то в безответную даль. Она чувствовала себя очень неуютно. Оставшись, наконец, одна и не ощущая больше адского напряжения, в котором ее постоянно держало присутствие принца, она вдруг осознала всю невозможность своего положения, всю нереальность произошедшего с ней. Такие вещи не случаются с порядочными леди, с невинными девушками из хорошего общества, к которому она принадлежала. Но Анджелина не испытывала чувства вины, у нее не было выхода, и все, что с ней произошло, не могло в данных обстоятельствах произойти иначе.

Она спрашивала себя, хватились ли уже ее дома, и что по этому поводу думает тетя Берта? Может быть, принц оставил какой-нибудь след своего пребывания в доме? Нет, вряд ли; двери были заперты изнутри на засов, и Рольф, как и она сама, не воспользовался ею. К тому же все выглядело так, будто Анджелина и не возвращалась в особняк, а пропала где-то по дороге. Возможно, мадам де Бюи решит на первых порах, что ее племянница заночевала в монастыре. Хорошо зная мать Терезу и ее заботливость по отношению к Анджелине, тетя Берта без сомнения так и подумает. И в этом случае она, конечно, не станет бить тревогу немедленно. Анджелина не хотела даже думать о том, в чем был уверен Рольф: мадам де Бюи вообще не станет поднимать тревогу по поводу ее исчезновения.

Тихий стук в дверь заставил Анджелину вздрогнуть, она резко обернулась и, сорвавшись с места, бросилась стрелой на постель. Забившись под одеяло, она крикнул:

— Войдите!

Это был Сейрус, принесший горячую воду для ванны. Он поклонился на пороге, а затем, войдя в комнату, поставил кувшины на пол. С видимой легкостью он управлялся с тяжелой лоханью, выливая из нее остывшую мыльную воду в помойные ведра. Затем Сейрус подтащил пустую лохань поближе к камину, в котором сейчас вовсю полыхал огонь, и наполнил ее чистой горячей водой. Слуга вышел из комнаты и скоро вернулся опять, неся складную ширму, которой он тщательно загородил ванну от сквозняка. Наконец, выложив большое полотенце и кусок душистого мыла, Сейрус еще раз почтительно поклонился, забрал помойные ведра и покинул комнату.

Анджелина не ожидала такой трогательной заботы о своей персоне, на тюремные порядки, во всяком случае, это было мало похоже.

Ступив в горячую дымящуюся лохань с водой, она задохнулась от наслаждения. Как это было чудесно! Мягкая вода успокаивающе действовала на ее измученное тело. На ребрах Анджелины виднелись синяки, оставленные руками Рольфа, когда тот закидывал ее в седло, побаливал и все еще припухший рот; на запястьях она увидела багрово-синие следы от пальцев принца, кроме того неприятные ощущения доставляла ей легкая саднящая боль в промежности. Вот и все следы, оставленные на ее теле этой бурной ночью. Что же касается души, то хотя последние события и оставили в ней неизгладимый отпечаток, но отнюдь не сокрушили Анджелину. Она чувствовала правду на своей стороне и черпала в этом силы. Она не ощущала никакой потребности в бессмысленных истерических жестах и поступках: рыданиях, самобичевании, тем более — в покушении на самоубийство. Зная, что весь акт насилия может еще не раз повториться, она испытывала отвращение к этой перспективе, но отнюдь не безысходное отчаянье. Она ненавидела человека, который привез ее сюда и навязал ей свою волю. Она мечтала увидеть его на эшафоте, четвертованным, разорванным на куски! Но вероятность жестокого наказания принца за насилие над ней была так ничтожна, что Анджелина просто не хотела заходиться по этому поводу. И вообще, к чему было топать ногами и закатывать истерики? Бешенство, метания по комнате с криками протеста и возмущения только без толку истощат ее силы.

Что же ей оставалось? Надо было прежде всего найти средства самой отомстить злодею. Он казался таким невозмутимым и неуязвимым, что ей следовало действовать с предельной осмотрительностью. Во всяком случае, ее тактикой в ближайшее время будет глухая защита. Она должна закалить свою волю, чтобы противостоять его атакам, его попыткам сломить ее, растоптать ее достоинство и самоуважение. И лучшим оружием в схватке с ним будет ее трезвый холодный разум.

А что произойдет, когда истощится терпение принца?

Когда он прибегнет к физическим мерам воздействия, чтобы добиться от нее сведений о местонахождении Клэр? Прошлой ночью он был еще довольно сдержан, но надолго ли это? А если ей все-таки удастся пройти сквозь физические мучения, выдержать пытку, ничего ему не сказав, что тогда? Как он поступит дальше? Сколько времени еще он продержит ее здесь? Неужели она станет наложницей Рольфа со всеми соответствующими этому званию еженощными обязанностями?

От такой перспективы у нее холодок пробежал по спине, но мысль о возвращении домой была нисколько не лучше. Картина возвращения, начертанная Рольфом и дорисованная ее воображением, выглядела столь же непривлекательно, сколь и правдоподобно. В неподкупном свете дня она ясно видела — ее прежняя жизнь вдребезги разбита, и ей уже не собрать осколки воедино, даже если она и вернется в дом тети. Как развяжутся языки у всей округи! И мужчины и женщины их городка будут качать головами и перечислять якобы давно ими замеченные изъяны в ее моральном облике. Она всегда была упрямой и безответственной, — скажут они, — любая честная, скромная девушка в округе идет под венец и освобождает своих родственников от забот о себе, а бедная мадам де Бюи вечно будет терпеть эту обузу на шее!

Но Анджелине не удастся вернуться в дом, пока принц не отыщет Клэр. А когда это все-таки произойдет, как поступит Рольф? Приведет ли он Клэр, как и ее саму, тоже сюда, в охотничий домик? Будет ли он временами обходиться с кузиной таким же нежным, ласковым образом, как сегодня с ней?

Анджелина сердито нахмурилась. Она очень сомневалась, что встреча Рольфа с Клэр внесет какую-нибудь ясность в обстоятельства смерти Максимилиана. Что еще сможет ее кузина добавить к тому рассказу о гибели Макса, который Анджелина уже слышала из уст Клэр? Ей казалось невероятным, что Клэр могла быть замешана в преступлении; единственное, в чем ее можно обвинить, это то, что она оказалась в злосчастный день в злосчастном месте. Рольф, похоже, уверен, что Клэр каким-то образом окрутила Макса, довела его до гибели. Но этого не может быть… Хотя, с другой стороны, всего лишь двадцать четыре часа назад она с пеной у рта утверждала, что Клэр никогда не была любовницей Макса.

И в связи со всеми этими сомнениями очень подозрительным выглядело то обстоятельство, что Клэр испытывала панический страх. Если она была всего лишь случайным свидетелем убийства, зачем она очертя голову бежала с места преступления? Почему она не пошла к властям, не заявила о случившемся, не изъявила своей готовности содействовать поискам преступника, убившего человека, которого, по словам Клэр, она любила?

Конечно, дурная слава — вещь неприятная, а на нее к тому же упала бы и тень подозрения в сообщничестве, но все же это было бы честнее и лучше, чем ее сегодняшнее существование затравленного существа, на которое ведется охота.

Вообще-то, рассматривая дело с этой точки зрения, вполне понятно требование Рольфа встретиться с Клэр и добиться от нее объяснений. Почему же кузина ведет себя толь неразумно? Может быть, когда Клэр узнает об исчезновении Анджелины, она вспомнит шпиона, следившего за ними по дороге в монастырь, и догадается, за кого приняли ее, Анджелину, и почему она пропала. Но вот вызовется ли в таком случае Клэр сама, по доброй воле, дать принцу полную информацию о том, что она знает? Анджелина не была столь наивна, чтобы надеяться на это. Она вспомнила Клэр в их последнюю встречу — кузина была охвачена страхом и закована в непробиваемую броню эгоизма.

Но есть и еще один возможный вариант развития событий. Что, если страх Клэр и решимость Рольфа идти до конца в ее розысках проистекают из одного источника? То есть сведения, которыми располагает Клэр, подтверждают причастность Рольфа к убийству брата? Анджелина долго задумчиво смотрела в огонь, стоя у камина. Наконец, она очнулась и вернулась к действительности.

Она тщательно намылила тело и хорошо ополоснула его теплой душистой водой, не спеша и основательно, чтобы потянуть время — ведь ей в сущности больше нечем было заняться. Она осмотрелась в комнате, взглянув на завешенные гобеленами стены, богатый, но выцветший, балдахин над кроватью, полы из кипарисового дерева, покрытые коврами… Без сомнения, это жилище больше устраивало принца и его людей, чем усадебный дом в имении Делашеза, несмотря на отсутствие здесь роскоши и великолепия, подобающих двору отпрыска королевской крови. Хотя, конечно, если бы этот охотничий домик не был предоставлен Рольфу в качестве резиденции, судьба самой Анджелины могла бы сложиться не таким роковым образом.

Когда вода стала слишком прохладной, она вышла из медной лохани на ковер, вытираясь длинным льняным полотенцем. С печальным лицом, погруженная в невеселые думы, Анджелина снова завернулась в большую простыню, засунув ее свободный конец за пазуху. Потом она взяла со столика серебряную расческу и провела ею по растрепанным волосам, слегка пригладив их.

Слышал ли Сейрус, что она закончила купание, или это было простым совпадением — Анджелина не знала — но именно в этот момент он вошел, неся ее платье, перекинутое через руку, а в другой руке слуга держал нижнюю юбку Анджелины и белую свежевыстиранную и отглаженную полотняную рубаху военного покроя, точно такая же была надета на самом Сейрусе.

Он поклонился.

— Боюсь, мадемуазель, что мне не удалось привести ваше платье в надлежащий вид, несмотря на все усилия. Если мадемуазель разрешит, я бы предложил ей воспользоваться вот этой блузой, чтобы скрыть недостатки наряда.

Сдержанным жестом он протянул ей платье, нижнюю юбку и рубаху. Между тем он все это время пристально следил за ней своими темными глазами из-за нависших черных бровей, стоя между Анджелиной и открытой дверью.

Рубаха надевалась через голову, на одном из двух карманов, расположенных на груди, была вышита атласным швом корона. Рубаха подвязывалась голубым кушаком из крученого шелка. Сейрус предполагал, что Анджелина наденет рубаху поверх платья, скрыв, таким образом, под ней рваный корсаж.

Когда он уже хотел повернуться и уйти, Анджелина протянула ему рубаху назад.

— Я не могу ее надеть.

— Она недостаточно… красива для вас? Вам не нравится ее покрой? — Сейрус явно растерялся и в его глазах появилось выражение беспокойства. — Но здесь одни мужчины, и я не могу предложить вам ничего более подходящего.

— Я не могу лишить вас вашей одежды.

— О, у меня нет недостатка в одежде, мадемуазель, уверяю вас, — лицо Сейруса прояснилось, и он опять направился к двери. — Возьмите ее, мадемуазель, и когда вы ее наденете, может быть, вы соизволите спуститься в залу, я должен приготовить комнату принца к его возвращению.

Это было сказано почтительным, но твердым тоном. Парень оказался таким упрямым и повелительным, как и его господин, только, конечно, на свой лад. Анджелину раздражало в этой ситуации то обстоятельство, что ее намерения прямым образом совпадали с его желанием.

В конце концов полотняная рубаха была не так уж плоха, она слегка смахивала на прошлогодний последний крик моды, просторную блузу, названную модницами «козаком». Слишком длинные рукава рубахи Анджелина закатала до локтей и, наконец, подвязалась кушаком. Теперь она имела вид озорной крестьянской девицы. Такое впечатление подкреплялось еще и густым сверкающим потоком распущенных волос, струящихся на плечи и спину, а также здоровым румянцем во всю щеку, заигравшим на ее лице после горячей ванны. Она не могла привести в надлежащий порядок волосы, потому что потеряла все свои заколки и шпильки в лесу, когда убегала от людей принца. В поисках туфель Анджелина перерыла все вокруг и, наконец, отыскала одну из них в сбитом на кровати постельном белье, а другую рядом с кроватью. Она надела туфли и подошла к столику.

Цепочка Клэр все еще лежала на полированной поверхности, поблескивая в падающих на нее из окна лучах солнца. Анджелина взяла ее было и тут же медленно выпустила из рук. Нет, Рольф был прав: приторный запах лилий не идет ей, и, на самом деле, флакончик был на ее вкус слишком громоздким, слишком аляповато украшенным. Чем дольше она разглядывала его, тем больше укреплялась в своих смутных на первых порах подозрениях. Нет, этого не может быть! Не может быть, чтобы Клэр с самого начала знала, что она попадет в руки принца, и намеренно всучила ей этот подарок Макса, чтобы Рольф тем увереннее принял Анджелину за Клэр. Но если все было именно так, если Клэр преследовала такие коварные цели, то она жестоко ошибалась, и ее хитрость обернулась против нее, сыграв с ней злую шутку. Если бы Рольф не увидел эту безделушку, он не был бы так уверен, что Клэр здесь, и что Анджелина знает о ее местонахождении. В любом случае, Анджелина никогда больше не наденет эту цепочку. Оставив ее лежать на столе, она пересекла комнату и вышла за дверь.

Здание было построено в георгиевском стиле, широкий коридор делил верхний этаж на две равные части. Анджелина не могла удержаться от любопытства и сделала небольшую разведку, пройдясь по нему. Коридор был устелен персидской ковровой дорожкой, вдоль него располагались спальные комнаты, похожие на ту, которую она только что покинула. Всего их было шесть. В дальнем конце коридора вниз сбегала узкая деревянная лесенка для прислуги, именно по ней носил подносы и помойные ведра Сейрус. Боясь — а скорее просто не желая — встретить здесь слугу, она быстро повернула в противоположную сторону.

Парадная лестница была довольно широкой. Анджелина помедлила, стоя на верхней ступеньке, а потом начала осторожно спускаться, делая шаг за шагом. Оказавшись, наконец, внизу, она оглянулась по сторонам. В большой зале никого не было, в дальнем от нее конце горел, сильно дымя, огонь в огромном очаге, рядом на столе лежал разобранный пистолет, украшенный гравированными серебряными накладками. Было похоже, что кто-то разобрал его, чтобы почистить. Дверь на улицу стояла распахнутой настежь и в ее проеме виднелась дорога, ведущая через лес к повороту в усадьбу Делаше-зов. Месье Делашез будет неприятно удивлен, когда узнает, что в его владениях насильно удерживают похищенную девушку. Наверняка он поможет ей, суметь бы только добраться до его дома.

Но прежде чем она двинулась к выходу, послышались тяжелые шаги из глубины дома. В зал со стороны кухни вошел человек из свиты принца. В одной руке он нес большую кружку с крышкой, а в другой два куска хлеба, переложенных сыром. Это был Густав, одноглазый седой ветеран.

— Итак, моя милая, вы уже здесь, — сказал он громовым голосом, прокатившимся по всей зале, и протянул ей кружку. — Сделайте глоточек и перекусите, чтобы продержаться до ужина.

— Спасибо, я не хочу.

— Подойдите сюда и садитесь. Поговорите со мной, пока я ем. Несчастен тот человек, который вынужден есть за столом в одиночестве.

— Я для вас плохая компания, — сдержанно сказала Анджелина.

— Для меня будет уже разнообразием и удовольствием просто видеть ваше лицо вместо заросших щетиной физиономий ребят, которые бросили меня здесь. Так что, если хотите, можете капризничать, но я прошу — сядьте за стол.

Ничего в его поведении вроде бы не говорило о том, что он оставлен сторожить ее, и все же Анджелина чувствовала: ему не нравится то, что она находится прямо против открытой двери. И поскольку она не могла сейчас вернуться в спальную комнату, ей ничего не оставалось делать, как только, кивнув головой, принять грубоватое приглашение.

— Ну вот и отлично.

Затем он представился, назвав все свои имена и титулы. Резким гортанным голосом Густав перечислил также свои звания в различных армиях Европы, в которых ему довелось служить, а затем поведал Анджелине о родственных связях с европейской военной знатью.

Потом он хлебнул из кружки, в которой плескалась какая-то темная жидкость, резко пахнущая алкоголем, и продолжал:

— Все последние десять лет, — со дня совершеннолетия Рольфа, — я был неразлучен с ним. Я видел, как он на пари останавливал голыми руками пулю налету, посланную из мушкета. Как он бешено скакал на перегонки по степям и мчался сквозь дождь и мрак по булыжным мостовым узких улочек столицы Рутении. Как он умыкнул знаменитую актрису прямо со сцены во время последнего выхода на поклон, подняв ее на глазах у публики серебряным канатом к себе в ложу. Как он дрался стилетами на дуэли с цыганским бароном из-за красивых глаз одной шалуньи. Но я никогда не видел его таким бешено увлеченным и целеустремленным, как этой ночью, когда он преследовал и похищал вас.

— Вы льстите мне — вернее принцу Рольфу, — холодно произнесла Анджелина.

— Нет, — возразил Густав. — Кстати, когда Рольф спустился сегодня вниз, он сказал, что вы не та, кого он так долго разыскивал. Вот потеха! Над этим мы, его свита, будем еще долго смеяться, подкалывая его. Он редко дает нам повод для насмешек.

Анджелина сжала лежащие на столе руки в кулаки.

ѕ В этом обстоятельстве для меня нет ничего смешного.

— Не сомневаюсь, моя милочка, зная его необузданный темперамент. Мы и тогда сочувствовали вам, но если бы мы с самого начала знали, что вы — девица, мы бы…

— Так он и об этом сказал вам?! — воскликнула она зазвеневшим голосом.

— О, нет! Он вообще мало говорит, наш принц. Но это было ясно как раз по тому, чего он нам не сказал. И по тем распоряжениям, которые он дал мне, в особенности касательно щадящего и бережного обхождения с вами.

— Понимаю. Жаль… жаль, что вам приходится в такой погожий денек сидеть в четырех стенах и сторожить меня.

— Что поделать, такова служба! Вы действительно не хотите принять участие в моей трапезе? Может быть, выпьете чашку шоколада? Или бокал вина?

Она покачала головой, рассматривая длинный стол, сделанный из дуба, потемневшего от времени. Он выглядел довольно потертым и старым, его столешница была вся покрыта трещинами и царапинами, а по краям виднелись зарубки, как будто обедающие, скучая между сменами блюд, развлекались, вырезая ножом линии и кресты.

Анджелина протянула руку и провела пальцем по одному из многочисленных круглых пятен, оставленных на поверхности стола днищами кружек или стаканов.

Воцарилась напряженная тишина. Наконец, не выдержав, Анджелина произнесла:

— Вы не знаете, как долго вы пробудете в наших краях?

— Столько, сколько потребуется, — он бросил на нее свой кривой взгляд из-под густых нависших бровей, сощурив единственный зрячий глаз. — Вы беспокоитесь о том, что будет с вами, когда мы уедем? Не стоит. Рольф по-царски вознаградит вас.

У Анджелины вырвался непроизвольный смешок.

— Да он просто образец совершенства, ваш принц!

— Вы сомневаетесь в моих словах? Я клянусь, что раз вторгшись в вашу жизнь, он уже никогда не покинет вас на произвол судьбы.

— Если вы думаете, что я мечтаю о местечке в его обозе, вы ошибаетесь, — ее двигающийся по столу палец задрожал, и она сжала руку в кулак.

— Вы боитесь его?

— Конечно, нет.

Он пристально вгляделся в нее, размышляя о чем-то.

— Я сам бывало испытывал страх перед ним, временами, когда он сильно пил. А вы — слабая беззащитная женщина. Конечно, у вас есть причины бояться его.

Он улыбнулся и откусил огромный кусок от своего бутерброда, запивая его из кружки. Проглотив все это, Густав вытер рот тыльной стороной ладони.

— У него все зависит от расположения духа. В общении с Рольфом надо держать ухо востро, отвечая острым едким словом на каждое его замечание. Это заставляет его задумываться, отвлекает от черных мыслей, что безусловно полезно ему именно сейчас.

— Значит, я должна еще и развлекать его? Несомненно, если бы я умела танцевать, это было бы воспринято здесь с восторгом!

Он пристально посмотрел на Анджелину, слегка повернув голову, чтобы лучше разглядеть ее.

— Вы шутите, но если бы вы могли отвлечь его хотя бы на короткое время от мучительных мыслей, вы бы заслужили нашу бесконечную благодарность, благодарность его верных друзей.

— Можно подумать, я здесь исключительно с этой целью!

— Вы такая же невозможная, как сам Рольф, — проговорил ветеран, швыряя на пол оставшуюся от бутерброда корку хлеба и откидываясь на спинку деревянного жесткого кресла с кружкой в руках. — Может быть, вы лучше поймете его, если побольше узнаете о его жизни.

И за этим вступлением последовал длинный, довольно бессвязный рассказ со множеством отступлений и едкими замечаниями по ходу повествования в адрес некоторых упоминаемых персон.

Появление на свет Рольфа, второго сына шестого в их жизни короля Рутении, стоило жизни его матери, умершей от родов. Болезненный, нервный ребенок был передан на попечение нянюшек, в то время как воспитанием его старшего крепкого и здорового брата, наследника трона, занимался сам отец. Образованием Максимилиана с младых ногтей руководила целая плеяда учителей, каждый из которых был светилом в своей области знания.

Когда Рольф подрос, для его обучения пригласили одного венецианского ученого, человека довольно эксцентричного, со множеством странностей. Он имел эстетические наклонности и отличался страстной любовью к поэзии и благоговением перед наукой. Его занятия с Рольфом проходили на лоне природы. Они включали в себя физические упражнения и своего рода диету — простую свежую пищу. Слабый ребенок вырос в сильного, образованного юношу, сообразительного и подвижного. Но хотя Рольф мог заткнуть за пояс Максимилиана в любой дискуссии своим красноречием и обширными знаниями, и хотя он мог одержать верх над ним в пяти видах военных поединков и спортивных состязаний из шести, — легкость и изящество, с которыми он это делал, не производили никакого впечатления на отца-короля. Он решил для себя раз и навсегда, что Максимилиан на голову выше Рольфа, и тот побеждает старшего брата только благодаря своему коварству и мошенническим уловкам.

Максимилиан не держал зла на Рольфа из-за его превосходства. Оба брата были довольно дружны, пока не стали молодыми людьми и не обзавелись своими свитами и обязанностями в обществе.

Рольф был исключен из многих сфер жизни королевского двора и постепенно связался с цыганами и тому подобной публикой; он вечно попадал в какие-то истории, ввязывался в сомнительные дела, только чтобы дать выход неуемной бьющей через край энергии. Так он колесил по всей Европе вместе со своей подобранной ему под стать свитой, дерясь на дуэлях, прожигая жизнь в попойках и на пирах, посещая время от времени своего русского дедушку, который обожал дикого безрассудного внука и передал ему собственный герб, на котором была изображена голова ощерившегося волка. Рольф встречал иногда брата в Париже, Венеции или Риме. Что же касается Рутении, то туда он наезжал крайне редко.

За несколько недель до гибели брата до Рольфа дошли тревожные слухи, упорно ходившие в обществе. Якобы существовала целая группа людей, мечтавших изменить порядок престолонаследия в Рутении, и будто бы эти люди не остановятся ни перед чем, даже перед подкупом наемных убийц, только чтобы устранить короля и прямых наследников трона.

Спешно вернувшись на родину, Рольф не нашел там никаких видимых подтверждений грозным слухам. Все, казалось, было, как обычно. Единственной новостью для него явилось прибытие в страну красивой любовницы Макса, уроженки молодого государства — Соединенных Штатов Америки, женщины, достойной стать принцессой по своей выдающейся красоте и хорошему воспитанию, но отнюдь не по своему нраву. Во всяком случае, таково было мнение Густава. Сам же Максимилиан, казалось, совсем не изменился. Он все также часто появлялся в опере и летних театрах, ездил на охоту, бывал на королевских приемах у отца и постепенно охладевал к своей медноволосой возлюбленной, пресытившись ею. Что, впрочем, тоже было вполне в характере наследника.

И вдруг произошла трагедия. Максимилиан был убит. Когда эту новость сообщили королю, с ним случился удар. Причем это был уже не первый удар. Не далее как предыдущей весной король перенес подобный приступ болезни, надолго приковавший его к постели. Но на этот раз его состояние было просто угрожающим, так что в течение нескольких часов окружающие опасались за его жизнь. А потом, когда Рольф покидал дворец, обвиненный отцом в смерти брата — ложный слух об этом дошел до короля, — принц был атакован неизвестным, напавшим на него со спины. И если бы не прекрасная реакция Рольфа, не его мастерское владение шпагой, он пал бы на месте второй жертвой наемного убийцы.

Анджелина пристально смотрела в испещренное шрамами лицо человека, сидящего против нее.

— Вы намекаете на то, что между смертью Максимилиана и нападением на Рольфа существует прямая связь?

— Сначала на это было вроде бы непохоже. Но позднее, когда попытка нападения повторилась — в Рольфа метнули нож из темноты переулка, принц в это время как раз стучался в дом, где остановилась мадемуазель де Бюи — это начало выглядеть очень подозрительно. Но все стало ясно в Гавре, когда цепь на портовой лебедке внезапно оборвалась, и груз упал рядом с принцем, чуть-чуть не задев его.

— После смерти Максимилиана и учитывая серьезную болезнь короля, Рольф не сегодня завтра может стать королем.

— Именно так, моя милочка.

— А кому достанется трон в случае смерти Рольфа?

— Вопрос напрашивается сам собой, не правда ли? Отвечаю: Леопольду, его кузену, сыну сестры короля.

— Темноволосому молодому человеку, который сопровождает его в этой поездке?

— Совершенно точно, — Густав пожал своими мощными плечами. — И это именно Леопольд, узнав о первых двух покушениях на жизнь Рольфа, собрал отряд телохранителей и уговорил принца взять нас с собой и не отказывать нам в праве защищать его.

— Так, может быть, это с его стороны просто хитрость, уловка, чтобы, не вызывая подозрений, самому постоянно находиться рядом с принцем и выжидать время для нанесения нового удара!

— Все возможно. Во всяком случае покушение в порту Гавра, когда мы ожидали посадки на корабль, наводит именно на такие мысли, — он помедлил и продолжал, как бы рассуждая сам с собой. — И потом эта история в Новом Орлеане?

— Еще одно покушение?

— Трудно сказать. Один из жеребцов, которых мы купили, вдруг взбесившись, набросился на Рольфа. До этого животное высказывало вполне миролюбивый норов, хоть и нервничало немного. Если бы принц не обладал такой ловкостью, в придачу к остальным его удивительным качествам и способностям, он бы непременно погиб. После этого необъяснимого приступа бешенства жеребец пал. Конечно, возможно, что его накормили какими-то ядовитыми возбуждающими травами, чтобы он выглядел более резвым и его легче было продать. Но торговец клялся, что ничего не давал ему. Странно то, что это был как раз конь, которого Рольф выбрал для себя. С остальными жеребцами, доставшимися нам, ничего не случилось.

Анджелина, хмуро сидевшая за столом, согласилась с Густавом: все это действительно выглядело очень подозрительно. Услышанное ею означало, что она ошибалась в своих предположениях и должна пересмотреть их. Теперь уже не оставалось сомнения в том, что Рольф не причастен к смерти брата. Эти мысли, пришедшие ей в голову еще на балу, мало-помалу рассеивались, пока не исчезли совсем.

Не могут же быть все покушения на принца неудачными по той причине, что он сам инсценировал их, пытаясь отвести от себя подозрения и запутать следы.

— Я понимаю, принцу действительно необходимо переговорить с моей кузиной, задать ей ряд вопросов, связанных со смертью Максимилиана, но не лучше ли было бы все же послать к ней с этой целью кого-нибудь другого?

— Вы имеете в виду представителя закона? Но власть наших судебных чиновников ограничена пределами Рутении. Более того, такой чиновник не помчался бы сломя голову так далеко от дома, как это сделали мы. И не стал бы так неистово допытываться у мадемуазель де Бюи правды относительно смерти Макса. Ведь официальной версией до сих пор является самоубийство. Но Рольф считает эту версию такой же позорящей собственную честь и честь семьи, как и обвинение его самого в убийстве брата. Я догадываюсь, что покидая Рутению Рольф преследовал и еще одну цель — увести убийцу за собой подальше от отца.

— Увести убийцу — или взять его с собой?

— Именно, именно, мадемуазель!

Ее зеленые глаза потемнели от тревожного предчувствия.

— Но каждый день мериться хитростью и сноровкой с убийцей, надеясь только на свои способности и их везение, ожидая каждую секунду удар исподтишка и не зная, когда именно это произойдет — какой ужасный риск!

— Наконец-то вы начинаете кое-что понимать в характере нашего принца, — Густав, скривив губы в яростной усмешке, грохнул пустой кружкой об стол так, что она зазвенела.

Они перевели разговор на другие темы, перейдя на диванчик у огня, когда ранние сумерки начали сгущаться за окном. До них доносились слабые запахи готовящегося ужина, проникающие через дверь, которую Сейрус постоянно открывал, чтобы проконтролировать действия повара-негра, присланного хозяином владений месье Делашезом.

Каминная доска над очагом была украшена резьбой, изображавшей сцену охоты, а сам камин был выложен из кирпича и обложен расписными изразцами с изображениями зверей: оленей, кабанов, зайцев, белок. Диван из темного резного дуба, старый и поцарапанный, обитый грубой нефритово-зеленой тканью из конского волоса, был жестким и неудобным.

Густав казался обеспокоенным. Иногда он поглядывал на Анджелину, как будто чувствуя некоторую неловкость и сожалея о том, что, поддавшись минуте, так разоткровенничался с ней.

Как раз в это время — время, когда еще рано зажигать свечи, но уже трудно что-нибудь разглядеть в глубине комнаты — вернулся Рольф со своими людьми. Дверь на улицу с шумом распахнулась. Рольф в белом, мерцающем в сумраке мундире, остановился посреди комнаты. Сняв перчатки, он бросил их на столик у стены. Казалось, ничто не укрылось от его взора, быстро окинувшего всю залу.

— Я не помешал вашему интимному разговору в сумерках у камелька? Алый румянец, Густав, и бегающий взгляд свидетельствуют обычно о чувстве вины. Если бы я знал, что она так тронет твое сердце, я оставил бы с ней Освальда и Оскара.

— Вы не запрещали разговаривать с ней, — ответил Густав немного обиженно.

— Какое упущение! — последовал насмешливый ответ. — Моя вина состоит в том, что я рассчитывал на твое благоразумие.

Остальные люди принца столпились вокруг него с лицами, выражавшими одновременно утомление и предвкушение небольшого развлечения. Среди них был широкоплечий мужчина с песочного цвета волосами, серыми глазами и небольшим шрамом у рта. Анджелина поймала на себе его взгляд, выражавший, казалось, дружескую симпатию.

Она встала.

— Боюсь, Ваше Высочество, что это я одна во всем виновата.

— Ни минуты не сомневаюсь в этом, — он мельком глянул на нее, как бы давая понять жестким колючим взглядом, что ей не следует вмешиваться в его разговоры со своими подданными.

— Нет, — возразил Густав, упершись, как бык, и сердито сверкая своим единственным водянисто-голубым глазом. — Она только слушала мою болтовню, которую я сам навязал ей.

— Ты решил до конца защищать прекрасный цветок, Густав? — и принц направился вверх по ступеням, небрежным жестом приказав Анджелине следовать за ним.

В спальной комнате он снял свой китель и бросил его на кровать, а затем, расстегнув манжеты рубашки, направился к умывальнику. Там Рольф налил воду из фарворового кувшина в таз и вымыл руки, потом сполоснул лицо, чтобы смыть с него следы грязи и усталости после долгой трудной дороги. Взяв с полки умывальника небольшое льняное полотенце, он повернулся к Анджелине, глядя на нее прищуренными синими глазами.

— Что, обязательно надо было очаровывать Густава?

— Странный вопрос, — она отошла от него подальше к окну и, отвернувшись, стала наблюдать за мужчинами во дворе, задающими корм своим лошадям. — Я не могу ответить утвердительно на это обвинение, потому что оно не соответствует истине, но не могу и отрицать, потому что тем самым признаю, что Густав действительно очарован мной, а это тоже не соответствует истине.

— Я должен понимать это как отказ отвечать?

— Как вам будет угодно.

— Мне угодно, — произнес он, отбросив в сторону полотенце, и подошел к ней вплотную, упершись одной рукой в бок, а другой о подоконник, — мне угодно знать, почему вы суете нос не в свои дела.

Она бросила на него быстрый взгляд, чувствуя себя неуютно в такой непосредственной близости от него. Анджелина ощущала исходивший от Рольфа запах мужского пота, смешанный с крепким запахом пота взмыленной лошади.

— В конце концов, должна же я знать, что за человек мой тюремщик, чтобы потом при удобном случае воспользоваться этим!

— Для того чтобы узнать это, существует простой способ — спросите у меня.

Анджелина подняла бровь.

— Но я же заранее знаю, вы ответите мне в вашей странной манере, и потом, почему я должна верить вам?

— Верить или не верить — зависит от уровня вашего собственного интеллекта. У каждого человека своя солонка. И не имеет ее только ленивый или дурак.

— То есть, другими словами, вы и не нуждаетесь в том, чтобы вам верили. И в то же время отказываете мне в праве иметь свою солонку — самой принимать решения.

— Принимать решения — моя прерогатива.

Она посмотрела на него долгим изучающим взглядом, прежде чем позволила себе довольно насмешливо улыбнуться.

— Судя по вашим невразумительным высказываниям, сегодняшний день не принес вам, Ваше Высочество, никаких отрадных результатов.

Не обращая внимания на издевку, он сказал:

— Вот уже второй раз за короткое время вы бросаете мне в лицо мой титул. Я вижу, что пора прибегнуть к жестким мерам. С этих пор каждое ваше подобное обращение ко мне я буду расценивать как приглашение.

То, что именно он имел в виду под словом «приглашение», ей стало сразу же ясно, когда он протянул к ней руку и, развязав кушак на ее поясе, уронил его на пол.

Она, всплеснув руками, уперлась ладонями ему в грудь, ощущая теплоту крепкого тела сквозь тонкую рубашку.

— Вы… вам… не сейчас!

— Хорошо, не буду, но зрелище, которое сегодня предстало моим глазам — вы и ваш старый бравый страж почти в обнимку — чуть не заставило меня забыть все моральные нормы.

— Чтобы… чтобы сокрушить мою и без того слабую защиту?

— Да нет, как раз наоборот. Чтобы укрепить ее.

Он осторожно согнул упирающиеся в его грудь руки Анджелины в локтях, глядя ярко-синим насмешливым взглядом на нежный овал ее лица и мягкие приоткрывшиеся губы. Не спуская взора с ее серо-зеленых глаз, принц склонился, коснувшись губами ее губ.

Глава 5

Ужин был довольно поздним, если исходить из обычаев, принятых в Сент-Мартинвилле. Пламя свечей, вставленных в чашечки люстры из черненого металла, низко висящей над столом, колебалось под дуновением сквозняков, гуляющих по просторной зале, и от плящу-щих язычков на потолке играли причудливые тени. В очаге полыхало огромное бревно, и столб огня взметался вверх на высоту человеческого роста. Отсветы пламени окрашивали лица сидящих за трапезой в оранжевые, красные и голубые тона и освещали конец стола, державший в напряжении всех присутствующих.

Там восседал Рольф с огромным кубком бренди в руках, на душе у него было смутно. По правую руку от него сидела Анджелина в белой блузе, надетой поверх муслинового платья, ее лицо выражало сдержанное достоинство. Она была официально представлена собравшимся за столом: темноволосому Леопольду, сидящему по левую руку от принца с вызывающим дерзким видом; высокому спокойному человеку по имени Мейер; и русоголовому Освальду, у которого были светлокарие глаза и пухлый чувственный рот. Эти трое сидели по одну сторону стола. По другую, напротив Освальда расположился Густав. Анджелина, садясь на указанное ей место, одарила его мимолетной улыбкой. Он сдержанно кивнул ей в ответ, но его здоровый глаз при этом приветливо искрился. Рядом с Густавом, справа от Анджелины сидел второй близнец, Оскар, молодой человек, более спокойный и обстоятельный, чем его брат Освальд.

Им подали черепаший суп, два вида рыбы, затем последовала запеченная в винном соусе оленина и пирог с начинкой из мяса диких голубей. Стаканы пирующих наполнялись вновь и вновь, малага и бордосское текли рекой, а потом очередь дошла до бренди, засахаренных фруктов с ликером, сыра, орехов и блюда мелких коричневых сочных яблок.

Хотя не в обычае французских леди штата Луизиана было вставать и удаляться, когда в конце ужина к столу подавали бренди, но Анджелина слышала, что это принято в некоторых европейских странах. Поэтому она сделала попытку встать и, извинившись, выйти из-за стола. Но Рольф не позволил ей уйти. И она продолжала сидеть, поигрывая своим бокалом и пощипывая виноградную гроздь.

Тем временем голоса разгоряченных мужчин становились все громче, манеры развязнее, что было следствием, как полагала Анджелина, нервного напряжения и усталости. Возбужденные, взвинченные, они все чаще прикладывались к своим кубкам с бренди и перебивали рассказчика, вмешиваясь несвязными замечаниями в его повествование. Рассказчика, — а им был Леопольд — в свою очередь так занесло, что начав рассказывать про состязание в скорости между дойной коровой и верблюдом, он сам, по-видимому, запутался и не знал, как закончить.

Освальд откинулся назад и, упершись одним коленом в край стола, раскачивался на стуле, поставив его на задние ножки.

— Если уж речь зашла о телках, то я видел сегодня целое стадо, бредущее домой вслед за звоном колокольчика. Это была вереница совсем юных девушек, которых вела монахиня. Все они были одеты в белые платьица с повязанными поверх фартучками. Волосы их были заплетены в косы. Монахиня держала в руке серебряный колокольчик, весело заливавшийся при каждом ее шаге.

— Уверен, что это было поучительное зрелище. Ты говоришь, совсем юные девушки? Ну, теперь я понимаю, почему ты не мог отвести от них глаз, — это произнес его брат Оскар — он взял гитару, дека которой была расписана причудливым цыганским орнаментом, и сев опять за стол, начал тихо наигрывать, не обращая почти никакого внимания на разговор за столом.

Освальд красноречиво вздохнул.

— Это зрелище подействовало на меня угретающе. Мне было невыносимо видеть целую шеренгу нетронутых, но вполне созревших для брачных уз девиц, которых так зорко пасут и охраняют!

Раздался резкий звук, как будто напильником прошлись по пиле — это Густав громко, предупредительно кашлянул, кивнув в сторону Андлежины.

Освальд, недовольно нахмурившись, замолк и даже слегка покраснел, но тут же румянец неловкости сошел с его раздраженного лица.

Рольф оторвал глаза от бокала с бренди.

— Здесь поблизости есть женский монастырь?

— Нет, не монастырь в обычном понимании слова. Это — школа при маленькой монастырской обители, в которой преподают три монахини.

— Надеюсь, ты ничего не упустил при осмотре?

Вопрос прозвучал довольно зло и язвительно. Но было заметно, что Освальд рад дать на этот счет исчерпывающий ответ.

— Ничего. Я все проверил лучшим образом, не вызвав и тени подозрения. Это маленькая обитель, где обучаются двадцать или тридцать юных созданий, большинство из которых живет на полном пансионе при обители в зимнее время года. Школа была учреждена одной леди из местных прихожанок по обету, данному во время болезни ее малолетней дочери. Молоденькая леди, с которой я говорил, очаровательная кокетка, остановившаяся завязать шнурок на туфельке как раз в то время, когда я спешился, чтобы подтянуть подпругу, сказала, что в обители только три взрослых дамы. Это их учительницы-монахини. Среди же учениц нет новых пансионерок, и никто из женщин в возрасте около двадцати лет давно уже не посещал обитель.

— Я не могу вообразить себе, чтобы мадемуазель де Бюи отправилась в монастырскую школу, — это замечание сделал Мейер, улыбка скрыла его уродливый шрам в уголке рта, но в его беспокойно бегающих глазах таилась тревога.

Рольф вдруг резко повернулся в сторону Анджелины, вызывающе обратившись к ней:

— А вы что думаете о такой возможности?

Вопрос был для нее полной неожиданностью.

— Что я могу сказать? Если вы верите, что Клэр там, вы все равно перевернете вверх дном всю обитель. А если уверены, что там ее нет, оставите монастырь в покое. Это ваше дело. Если же хоть что-то может повлиять на ваше решение, то я хочу напомнить вам, существуют определенные законы жизни святой обители, которые нельзя нарушать.

— Вообще-то я в этом ничего не понимаю. Но, впрочем, мы еще посмотрим что к чему, — произнес принц с задумчивым взором. — А вы хорошо знаете эту школу?

— Я там училась с двенадцати лет и до недавних пор.

Он коротко глянул на нее взглядом, полным нескрываемой иронии — так нарочито подчеркнула она свою принадлежность к веренице невинных созданий, которых только что описал Освальд.

Но допрос принца на этом не кончился. Один за другим его люди докладывали ему об увиденном и услышанном, описывая места и людей — стариков на уличных перекрестках, женщину, добывающую мох с коры деревьев, чтобы набить матрас, мальчика, погоняющего корову домой с пастбища. Они добрались до самого русла реки, завязали разговор даже с одним черным рабом, а двое из них доехали по поручению принца до города, прочесав его вдоль и поперек. Они навели справки у приходского священника маленькой церкви во имя Святого Мартина.

Густав, которому нечего было доложить после целого дня несения службы в доме, взял меж тем яблоко с большого блюда, где они возвышались остроконечной горкой. Тщательно установленное равновесие было нарушено, и еще одно яблоко скатилось по столу на колени Густава. Одноглазый страж подобрал второе яблоко и, зажав его в руке, вонзил крепкие белые зубы в сочную мякоть первого. Через несколько мгновений он отбросил в сторону огрызок и, достав еще один плод, стал жонглировать двумя яблоками, перебрасывая их из руки в руку. Красно-коричневые яблочки, поблескивая в полутьме полированными боками, быстро мелькали в воздухе.

Густав снова бросил взгляд на блюдо. Освобождая пространство третьему яблоку, он все выше и выше подбрасывал поочередно первых два. Поглощенный своим занятием, он забыл о низко висящей люстре с расположенными в ее ячейках пятидесятью свечками. Когда он потянулся за третьим плодом, высоко взмывшее яблоко сильно ударилось о металлическую основу люстры, и одна из восковых свеч, выпрыгнув из своего гнезда, дымя и разбрызгивая воск, устремилась вниз на стол.

Выругавшись, Густав молниеносно отдернул руку от блюда, поймав свечу, которая метила как раз на салфетку, еще в воздухе. Одновременно он отклонился так, чтобы не дать упасть стремительно снижающемуся яблоку и снова ввел его в игру — и так неистово извиваясь и балансируя, он ни на минуту не прекращал жонглировать двумя яблоками и погасшей свечой.

Мужчины за столом разразились громом аплодисментов и подбадривающими возгласами. Безрассудный Освальд с беспечной улыбкой на устах вскочил на ноги.

Схватив яблоко, он запустил его вверх. Оно не задело люстру, а упало прямо на блюдо, рассыпав остальные плоды по всему столу. Сразу же в воздухе замелькали десятки яблок, брошенных и пойманных с великолепной отточенной реакцией. Металлическая люстра неуклюже закачалась из стороны в сторону от града ударов, нацеленных на нее. Еще одна свеча, качнувшись, устремилась вниз. А за ней третья, и свечи шипя и оставляя за собой дымный след, начали сыпаться сверху на развлекающихся мужчин. Их подхватывали на лету, и вот уже в воздухе мельтешил нестройный хоровод яблок и оплывших огарков, а свечи продолжали срываться вниз с бешено ходившей ходуном люстры, как падающие звезды, мелькая среди своевольных планет.

Это была своеобразная игра с огнем, сопровождавшаяся грубым смехом и не всегда пристойными шуточками, отпускаемыми в адрес античных богов и богинь, изображенных на закопченном сводчатом потолке. Один Рольф праздно сидел, уставившись в огонь очага. А Оскар, вяло огрызнувшись, когда в него попало яблоко, казалось, не замечал царящей вокруг него яростной свистопляски, тихо наигрывая что-то на струнах своей гитары, которую он держал на коленях. Анджелина молча наблюдала за всей этой дикрй сценой с затаенной в глубине глаз улыбкой. Тем не менее она удивленно спрашивала себя, как долго еще продлится эта странная забава взрослых мужчин.

Люстра продолжала бешено раскачиваться, и тут Леопольд точным попаданием чуть не перевернул ее. Горящие свечи, кувыркаясь в воздухе, полетели вниз огненным дождем. С полдюжины их упало на салфетки, опрокидывая полупустые бокалы с бренди. В воздухе разлился запах крепкого алкоголя; напитанная горючей жидкостью салфетка вспыхнула голубыми прыгающими и извивающимися огненными змейками. Облачко зловонного дыма поднималось над столом. Почувствовав смрад, Оскар чертыхнувшись встал и, ударив раздраженно по струнам, издал последний нестройный аккорд, злясь на то, что его вывели из отрешенного состояния.

Зато Леопольд смеялся вовсю, сначала это был тихий смех, а затем он набрал силу и превратился в самодовольный хохот, полный удовлетворения от содеянного; его смех был полностью лишен добродушия и звучал неестественно, натянуто. Освальд, разъярившись, начал швырять яблоки и огарки в темноволосого кузена принца. Задорное выражение исчезло из глаз Леопольда, и он, зло прищурившись, принялся перебрасывать перехваченные им на лету предметы Густаву, тот моментально переправлял их Мейеру. Защищаясь от града летящих в него свечек и яблок, высокий Мейер отбрасывал их горстями в сторону близнецов, в его серых глазах застыло выражение злой расчетливости.

Игра все больше принимала опасный нешуточный характер. Теперь уже, войдя в раж, мужчины бросали предметы со всей своей недюжинной силой, целясь друг в друга и стремясь ударить побольнее. В комнате от гари и дыма трудно было дышать. Анджелина прижалась к спинке стула и напряженно следила за жутким мастерством, с которым люди принца играли в свою безумную игру, хотя от ужаса у нее по спине забегали мурашки.

Она уловила легкое дуновение воздуха слева — и увидела, что Рольф легко вскочил на ноги. Он проскользнул за ее стулом, направившись к очагу. Уголком глаза она видела, как он присел на корточки у огня и вынул из него несколько обуглившихся горящих поленьев, взяв их в охапку голыми руками. И внезапно пространство над столом наполнилось дымными, рассыпающими вокруг себя искры, факелами. Они летели прямо в лица мужчин, посланные крепкой твердой рукой. Азартные игроки инстинктивно начали ловить раскаленные головешки и, обжигаясь, отшвыривать их с криками и бранью дальше по кругу. Свечи и яблоки были забыты, как ненужные детские игрушки, и попадали на пол. А головешки тем временем, переходя из рук в руки, одна за другой возвращались к Рольфу. Он отправлял их точным броском назад в полыхающий красными языками очаг. И вот, наконец, туда была брошена последняя головешка, которая рассыпалась от удара на множество раскаленных угольков. Один из них, подпрыгнув, упал на пол и подкатился к самой туфельке Анджелины. Уголек мигнул красным глазом и потух, выпустив струйку дыма.

Рольф положил руки на спинку ее стула.

— Вечер окончен, дети мои, — произнес он. — Завтра нас ждет долгая и трудная дорога, поэтому вам пора на покой. Можете взять каждый по свечке, чтобы осветить свой одинокий путь в спальню.

Они застыли на месте, окаменев, превратившись в безмолвные статуи и лишь бросая разъяренные взгляды друг на друга и на своего предводителя. В воцарившейся зловещей тишине был ясно слышен тихий звук капающего на пол воска со свечи, лежащей на краю стола. Да в очаге громко потрескивал огонь. Наконец, кто-то один несмело улыбнулся, за ним усмехнулся другой, хохотнул Густав, и все телохранители, качая головами, похлопывая друг друга по спине и дуя на обожженные ладони, принялись поднимать опрокинутые бокалы, надеясь отыскать в них хоть несколько капель бренди, а затем они, подчиняясь приказу принца, разошлись по своим комнатам. Их беспрекословное повиновение показалось Анджелине наиболее поразительным из всего, что она видела и слышала за ужином.

Все это безумие так быстро началось и так внезапно кончилось, что последний синий огонек горящей на столе лужицы бренди угас, исчерпав себя, в ту минуту, когда шаги телохранителей затихли наверху. Глядя на страшный беспорядок на столе, Анджелина невольно почувствовала благодарность к человеку, положившему конец этому безобразию — и тут же быстро подавила в себе доброе чувство к принцу.

— Ну и бардак! — только и сказала она.

— Сейрус приберет. Думаю, мы предоставим ему самому управиться со всем этим.

Он двинулся на свое место, взял бокал и тяжелую огромную бутылку бренди, стоящую рядом. Рольф и глазом не моргнул, когда острый край разбитого бокала впился в его обожженные пальцы. Он только замер, на секунду задержав дыхание.

— Вы поранились, и в этом нет ничего удивительного, — произнесла Анджелина резким тоном, нервы ее все еще были натянуты, как струна, и напряжение только начало отпускать ее. — Что заставило вас так варварски поступить с вашими людьми?

— Чтобы расцепить грызущихся псов, надо окатить их водой. Больше ничего не поможет.

Золотистые ресницы Рольфа скрыли от Анджелины выражение его глаз, а по ровному тону голоса принца нельзя было догадаться, что творится у него на душе.

— Но это же не псы, а люди — произнесла она.

— Как вам будет угодно. Пусть так. Но это — дерущиеся люди, тренированные и подготовленные к сражениям и поединкам, причем к поединкам с воздухом, с химерой, с ничем, лишь бы поиграть мускулами и показать свое мастерство. Это люди действия, вынужденные проводить время в бездействии. Люди, изнуренные неделями бесконечной дороги, вымотанные вконец, идущие по следу за целью, лично им совершенно ненужной. Поэтому они сами создают себе отдушины, выход накопившейся энергии. Она никогда никому не разрешат остановить себя, остановиться они могут только сами.

— Значит, существует хоть что-то, чего вы не можете им запретить.

— Я не хочу запрещать. У меня нет времени на обиды.

— Но почему вы просто не приказали им остановиться, когда их забава зашла слишком далеко? — спросила она, уверенная в полной разумности и обоснованности такого вопроса.

— И каков был бы результат? — принц нетерпеливо пожал плечами. — Я уже объяснил вам. Внешнее повиновение и затаенная в душе обида — не слишком ли большая цена? А затем открытый гнев и подозрение в том, что у меня есть любимчики — потому что я не прекращал весь этот балаган до тех пор, пока в него не втянули Оскара. Вы, Анджелина, должны прежде хорошо поразмыслить, а потом уже осмеливаться учить меня, как мне поступать с моими людьми.

От его последних колких слов румянец заиграл на щеках Анджелины. Она поджала губы, встала и скрестила руки на груди.

— У вас есть какая-нибудь заживляющая мазь, чтобы смазать пораненные руки?

— В этом нет никакой необходимости.

— Когда у вас произойдет заражение крови, будет уже поздно. Я уверяю вас, это вполне может случиться. Наш климат способствует инфекционным недугам.

Он взглянул на нее тяжелым потемневшим взглядом.

— Я же сказал вам, в этом нет необходимости.

— Я думаю, — выпалила она, упрямо подняв вверх подбородок, — вы слишком много выпили за ужином и поэтому не чувствуете боли!

— Тогда вам стоит также подумать и о том, что это сделано намеренно и с расчетом на длительное пребывание в таком состоянии.

— Ну если вы добивались именно этого… Конечно, я лезу не в свое дело. Мне ведь совершенно все равно, как, где и когда вы умрете.

— А если моя кончина к тому же будет происходить в мучительных корчах, зрелище этого доставит вам, я думаю, немалое удовольствие, — сказал он, кривя губы в усмешке, и делая ей знак рукой, в которой держал бутылку бренди, следовать за собой наверх.

— Как вы проницательны! — откликнулась она.

Гордо расправив плечи, Анджелина направилась впереди него вверх по ступеням. Мысль о том, что они опять останутся наедине в спальной комнате, не давала ей покоя.

От его неслышной поступи за спиной Анджелину охватила нервная дрожь. Они шли наощупь в темноте. Теперь уже она не могла говорить с ним так дерзко и отважно, как в зале, в страхе предчувствуя то, что он потребует от нее, когда закроется дверь спальной.

Анджелина слегка вздрогнула, когда принц выступил из-за ее спины, чтобы распахнуть дверь перед ней, и приняла как данность то, что он плотно захлопнул дверь спальни за собой.

Постель была разобрана. Заново разожженный огонь весело полыхал в камине, и вереница свечей в подсвечнике, стоящем на столике в центре комнаты, ярко горела, освещая лежащие здесь же льняные бинты, бутылочку камфорного спирта и баночку с мазью. Анджелина окинула взглядом собранные на столике лекарства и бинты, прежде чем вопросительно взглянуть на Рольфа.

— Похоже, Сейрус — отличный слуга. Спокойный, умелый, хороший повар. И главное, очень предупредительный, даже наперекор вашей воле…

— Да, временами он слишком много берет на себя.

— Если бы он брал меньше, это вам вряд ли понравилось бы. Не так ли?

— Нет, не так. Во всяком случае раньше было не так. Но теперь я начинаю над этим задумываться, — и не давая ей времени поразмыслить над тем, что он имел в виду, Рольф продолжал: — Так как вам доставляет удовольствие совать нос в мои дела, может быть, вы на этот раз займетесь моими ранами или, если это вам больше нравится, поиграйте в няньку, потешьте свой материнский инстинкт, ведь женщины уверены, что в каждом мужчине сидит ребенок, требующий ухода и заботы. Одним словом, в любом случае я в вашем распоряжении.

Он поставил бутылку с бренди и бокал на столик. Гибкими движениями взял стул и, усевшись на него, оперся локтями о край столика, вытянув руки ладонями вверх. Яркий свеч свечей высветил его лицо, бросая золотистые блики на кожу, подчеркивая крупную лепку скул, багровые царапины вдоль всей щеки и оставляя в тени глаза в глубоких глазных впадинах.

Анджелина была сильно обеспокоена резкой переменой в нем. Она долго смотрела на принца, не решаясь двинуться с места. Чего он хочет? Она уже начинала довольно хорошо разбираться в его характере и знала, что он ничего не делает просто так, без причины.

— Похоже, мужество оставило вас, как только речь зашла о помощи мне? — он сказал это вкрадчивым голосом, слова, казалось, были обычными, простыми, но Анджелина чувствовала в них подспудную угрозу.

Чтобы пересечь пространство в несколько шагов, разделявшее их, Анджелина напрягла все свои силы — ей в жизни не приходилось делать такое огромное усилие над собой! Но еще труднее дались ей дальнейшие действия. Сжав зубы, она взяла льняной бинт, пропитала его камфорным спиртом и наложила бинт на руку Рольфа, осторожно прижав влажную ткань к ране кончиками пальцев. Он сидел совершенно спокойно, его глаза были устремлены не на руки, а прямо в лицо Анджелины. Она тем временем пропитала второй бинт и наложила его на другую ладонь. Прохлада камфоры должна была облегчить боль. Но если Рольф и заметил какое-то изменение в своем состоянии, он не счел нужным показывать вида.

Затем Анджелина взяла баночку с мазью и открутила крышку. Содержимое было бледно-розового цвета и слегка пахло розовым маслом и другими неизвестными ей экзотическими лекарственными растениями, входившими в состав мази. На ощупь мазь была маслянистой и содержала крупицы какого-то порошка, как будто густая маслянистая паста составляла лишь основу для высушенной и нетолченой лекарственной травы.

Избегая глядеть на принца, стараясь сосредоточиться только на своих действиях, Анджелина обмакнула кончик среднего пальца в мазь. Тут она, не удержавшись, все же взглянула в его неподвижное застывшее лицо и, поддавшись внезапному импульсу, протянула руку к его щеке, осторожно смазав мазью грубую глубокую царапину. Он даже не шевельнулся, хотя своим чувствительным пальцем Анджелина ощутила, как напряглись мускулы на его лице. В груди у Анджелины что-то сжалось, и комок подступил к горлу. Прядь ее длинных волос упала со спины на руку Рольфа. Движением головы она откинула локон за спину. При этом ее колени невзначай коснулись его бедра, и Анджелина не знала, куда деться от смущения. Однако она не прекращала своей работы.

Зачерпнув еще немного мази, она начала накладывать ее на второй глубокий и длинный след от своих ногтей, прочертивший весь подбородок и заканчивающийся на шее. У Анджелины было такое чувство, будто своими действиями она искупает вину перед принцем.

Наконец, она снова вернулась к ожогам на его руках. Убрав бинты, она толстым слоем наложила мазь на ладони принца. Его кожа была покрыта затвердевшими мозолями, как у человека, привыкшего работать мускулами и не экономить своих сил. На ладонях Рольфа виднелись красные волдыри, точно такие же были между его большим и указательным пальцами. Как можно более осторожно, Анджелина перевязала его ладони, сделав не туго завязанный узел на тыльной стороне.

Ее лицо хранило все то же бесстрастное выражение, когда она, взяв крышку от баночки с мазью, аккуратно закрыла ее и затем закупорила склянку с камфорным спиртом. Сделав все это, Анджелина повернулась, чтобы отойти от принца, но он резким движением отодвинул свой стул и вскочил на ноги, загородив ей путь к отступлению. Протянув руки, Рольф обнял ее за плечи, его объятье было довольно сильным, но недостаточно цепким: Анджелина легко могла освободиться от его рук. Но тогда она причинила бы принцу острую боль. Поэтому Анджелине ничего другого не оставалось, как только замереть на месте; неровное дыхание вырывалось из ее груди. Очень медленно она подняла свои длинные ресницы, открывая глубину серо-зеленых глаз, в которых блестели слезы беспомощности.

— Я был прав, — проговорил Рольф задумчиво. — Как бы вас ни провоцировали, вы никогда по собственной воле не причините другому страдание. Вам была дана такая редкая возможность помучить меня грубым обращением с моими ранами. Как вы преодолели такое искушение? Теперь осталось решить только один вопрос — обнаружив в вас столь сострадательную натуру, сумею ли я собрать свою волю в кулак, чтобы как можно более выгодно для себя использовать это ваше качество? Боюсь, однако, ответ напрашивается сам собой: пожалуй, не сумею…

Он привлек ее к груди и, склонившись, коснулся губами ее губ. Его синие глаза искрились лукавой насмешкой — над собой и над ней. У Анджелины закружилась голова от запаха бренди и страстного возбуждения, исходившего от него. И еще в нем смутно ощущалось бессознательное стремление убежать, забыться в порыве страсти от мучивших его жестоких мыслей. Воля и решимость к сопротивлению Анджелины были сразу же подавлены ласковыми обволакивающими все ее тело руками принца. Губы Рольфа коснулись ее щеки, обожгли горячим дыханием подбородок и впились в нежную белизну шеи.

Губы Анджелины непроизвольно приотрылись и она, вздохнув, припала к нему всем телом, тихая и неподвижная, отдавшаяся на волю его страсти и успокаивающая свою совесть добродетельными оправданиями — жалостью и сочувствием к этому человеку. Ласковые руки Рольфа чуть касались ее тела и постепенно возбуждали Анджелину. Она растворилась в потоке сладких ощущений, голова ее пошла кругом от неожиданного острого приступа желания. И Анджелина едва заметила, что он подхватил ее на руки и понес на постель. О сопротивлении не могло быть и речи.

На второй день заточения Анджелины произошла смена ее стражника. На этот раз принц оставил с ней Оскара. А остальные отправились снова в путь на розыски Клэр. Оскар, как всегда, с томным меланхолическим видом пощипывал пальцами струны гитары, наигрывая какой-то грустный мотив. Но при всем при этом он более бдительно и строго следил за каждым шагом и движением Анджелины, чем добродушный Густав. Когда отряд умчался по лесной дороге, Оскар устроился на верхней ступени лестницы напротив двери в спальную комнату принца и терпеливо ждал там выхода Анджелины. По собственной инициативе или в соответствии с полученными указаниями, но молодой человек буквально под конвоем проводил девушку вниз в залу и там уселся рядом с ней. Когда она время от времени вставала, чтобы размять ноги, он неотрывно следил за ней светло-карим взглядом. Когда Анджелина подходила к окну, он вставал и становился рядом с ней.

Как только яркое солнце разогнало утренний туман, Анджелина решила подышать свежим воздухом. Оскар не отступал от нее ни на шаг, встревоженный, но не ропщущий. Во время прогулки пленница обдумывала разные варианты побега. Если она сейчас внезапно рванется и побежит, Оскар без труда нагонит ее; если она извинится и попросится на минуту отлучиться в кусты, он вполне может — пусть и залившись румянцем — последовать за ней.

Оскар и его брат-близнец были самыми молодыми в свите принца. Как видно, он не любил болтовню и по большей части односложно отвечал на ее попытки разговорить его. Но это длилось только до того момента, когда Анджелина случайно упомянула большой массив виноградников, расположенных на террасах придорожных холмов, вдоль которых они как раз проходили. Стоило ей только обмолвиться о них, как парня будто подменили. В его глазах зажегся живейший интерес, и вопросы посыпались, как из рога изобилия. Когда цветет виноградная лоза в их климате, когда плодоносит и каких размеров достигают гроздья? Миновав виноградники, они продолжали путь по дубовой аллее, и тут Оскар разразился восторженными возгласами об удивительных свойствах здешних дубов — они не теряли зеленой листвы в зимнее время года. Он хотел все знать об этих деревьях: сколько им лет, и какой высоты они могут достигать?

Анджелина показывала и называла ему различные виды деревьев — красный дуб, белый дуб, магнолии, ивы, клены. Она обратила его внимание на дикие азалии — их мясистые ростки уже набрали силу и были готовы к раннему цветению, на зеленые побеги низкой поросли черники и кусты ежевики. Мать Тереза была большой любительницей познавательных прогулок, она всегда вдавалась в мельчайшие подробности, рассказывая о флоре и фауне Нового Света, подчеркивая отличие здешней пышной и сочной природы от выжженных иссохших ландшафтов холмистой Испании, откуда была родом сама настоятельница.

Но скоро запас знаний Анджелины, почерпнутый из прогулок с матерью Терезой, иссяк. И она заметила с облегчением, что ее заключительный рассказ о приготовлении акадцами напитков из лесных ягод перевел мысли Оскара на другой предмет.

Акадцами называли франкоязычных переселенцев, которых вытеснили с насиженных мест англоязычные сограждане еще в середине восемнадцатого столетия. После многих лет невзгод и тягот они осели на землях Луизианы, где влились в местное население, говорившее на их родном французском языке, исповедовавшее одну с ними конфессию и имевшее много похожих обычаев. Тяжело и усердно работая, но имея склонность и к веселью, акадцы зажили привычным для них образом жизни — занимаясь земледелием, скотоводством, а также охотой и рыбной ловлей.

Вокруг Сент-Мартинвилля было расположено много поселений акадцев. Принадлежа к сословию земледельцев, они редко вращались в тех же кругах, что и знать Маленького Парижа, состоявшая из владельцев плантаций. Хотя были и исключения. Например, мадам Делакруа, у которой Анджелина, как, впрочем, и Оскар, была в гостях два дня назад, происходила из акадского рода и гордилась этим.

Было всегда приятно встречать акадцев в городе, куда они наезжали к воскресной мессе в повозках, переполненных домочадцами — семьи их отличались многочисленностью. Эти темпераментные люди, стоя на уличных перекрестках, постоянно оживленно спорили о чем-то, азартно жестикулируя. Дети акадцев были всегда ухожены и аккуратно одеты, коренастые приветливые отцы семейств носили, как правило, усы, матери были пышными и добродушными, а бабушки, разодетые в свои праздничные черные платья, с маленькими белыми чепцами на головах, подвязанными под подбородком, держали на коленях, покрытых белыми накрахмаленными передниками, каждая — по черноглазому малышу — младшему внуку.

Когда Анджелина и Оскар повернули к дому, она ясно увидела, как обрадовался ее страж. Несмотря на то, что Анджелине удалось его разговорить, он, по-видимому, постоянно находился в напряжении и теперь, возвращаясь домой, мог немного расслабиться.

В доме находился вернувшийся с дороги Рольф. Он был один. От принца не укрылось, что Оскар, увлеченный обсуждением с Анджелиной особенностей охоты на бекаса, пришел почти в отчаянье, когда Рольф освободил его от дежурства. В голосе Рольфа, дававшего новое поручение молодому человеку, отчетливо звучали резкие нотки, и его глаза мрачно сверкали, провожая грациозно откланявшегося и удаляющегося Оскара. Анджелина насмешливо улыбалась.

Ей, однако, Рольф не сказал ни слова. Но то, как он погнал ее, словно паршивую овцу, вверх по ступеням в комнату, приказав слуге подать ей — чаю, а себе — шерри, — заставило Анджелину почувствовать себя настоящей пленницей так остро, как она еще ни разу не чувствовала этого с момента похищения.

Солнце спряталось за тучи, и дневной свет уступил место слишком ранним для этого часа сумеркам.

Оказалось, что Рольф вернулся, опередив остальных, потому что получил важное письмо, которое требовало незамедлительного ответа. Сидя за письменным столом, на котором напротив него стоял подсвечник, а несколько в стороне бутылка шерри, Рольф быстро писал, посверкивая заостренным гусиным пером в полусумраке, царившем в комнате, и стремительно водя им по листу пергамента.

Анджелина сидела в кресле у огня и пила чай с кусочком сдобного рулета, поглядывая время от времени на принца. В комнате было тепло, но довольно сыро.

Поднявшись с кресла, Анджелина подошла к окну и рассеянно уставилась в голубые зимние сумерки. Интересно, что сейчас делает Клэр? Без сомнения она в этот час вкушает простой монастырский ужин — сыр с хлебом и молоко. В обители был заведен обычай устраивать основательную трапезу один раз в сутки — около полудня. Знает ли она, что случилось с ней, ее кузиной? Волнуется ли? Навряд ли.

Услышав легкий шум за спиной, Анджелина обернулась. Рольф сидел, опершись на локти, поигрывая гусиным пером в тонких пальцах. Взгляд его синих глаз был сосредоточен на Анджелине, и это наполнило сердце девушки сильнейшим беспокойством.

Теряя мужество и не думая, что говорит, она вдруг спросила:

— Как долго вы намерены держать меня здесь?

Он не сразу ответил.

— Пока оракул не заговорит.

— Я не могу сказать вам то, что вы хотите услышать.

— Тогда, — произнес он как можно более безразличным тоном, — вы сами себя загоняете в тупик. Ключ к свободе в ваших руках. Хотите — воспользуйтесь им, а не хотите — не надо.

От его притворного смирения кровь закипела в ее жилах. Анджелина судорожно сжала кулаки, вонзив ногти в кожу ладоней, чтобы усилием воли сдержать свой гнев.

— Раз я остаюсь, то будьте добры, скажите, есть ли в этом доме книги, я же должна как-то коротать время?

— Сведя близкое знакомство с месье Делашезом, я могу утверждать, что вряд ли в его усадьбе отыщется хотя бы одна книга.

— А вы сами, конечно, не удосужились бросить в свой багаж что-нибудь в этом роде.

— Трактат на латыни о походах Александра Македонского, научный труд на немецком языке по ботанике с описанием флоры, найденной в бассейне реки Амазонки в Южной Америке, и томик санскристкой поэзии, прекрасной, но немного фривольной. Если вы читаете на каком-нибудь из этих трех языков, то милости прошу пользоваться моей библиотекой.

— Благодарю вас, — как можно более сухо сказала Анджелина. — Книга о походах Александра, пожалуй, скрасит мне пару часов.

Огонек интереса зажегся в его глазах, и он широким жестом указал ей на шкаф. Анджелина, воспрянув духом, решила воспользоваться моментом и развить свой успех.

— Есть еще кое-что не менее пустячное, но требующее немедленного решения, раз уж мне суждено остаться здесь. Дело в том, что я не могу изо дня в день носить один и тот же наряд.

— Сейрус будет стирать ваше платье, — довольно равнодушно отозвался принц.

— Я знаю, и он очень старателен, но мое платье порвано во многих местах и скоро превратится в груду тряпья.

— Выход из этого затруднения совершенно очевиден.

Она взглянула на его вновь склонившуюся над столом золотистую голову.

— Но не для меня!

— Я разрешил вам пользоваться моей библиотечкой, теперь я великодушно предоставляю вам право пользования моим гардеробом, тем более что вы уже наложили на него руку. Чего же вы еще хотите?

— Как?! — начала было Анджелина и запнулась, бросив взгляд на свою белую рубаху. — Эту одежду принес мне Сейрус! Я думала, что она принадлежит ему.

— О нет. Хотя и жаль. В одном из его одеяний вы вряд ли рискнули бы выйти из комнаты на люди.

Трясущимися пальцами Анджелина принялась развязывать тугой узел на кушаке.

— Тогда я отказываюсь от этой одежды!

— Отказываетесь? — он покачал головой, насмешливо глядя на нее. — Ваше решение просто интригует меня.

И когда ее движения замерли, он добавил:

— Я уже обдумывал этот вариант: нагота как средство удержать вас в комнате, взаперти, в мое отсутствие.

— Вы что?! — гневно воскликнула она.

— Нет, я отказался от этой мысли из-за невозможности практического воплощения ее в жизнь. Первый камень преткновения — холодная погода: здоровый пленник причиняет меньше хлопот, чем больной, простудившийся от сильного переохлаждения. Второе возражение — сознание того, в каком виде вы здесь совсем близко от них находитесь, возбудит умы моих людей, впрочем, не только и не столько их умы… Они и так вне себя от одного факта вашего присутствия, от ваших сладких дразнящих улыбок и вызывающей грации, от того, что вы — рядом, но вне пределов их досягаемости. Искушать их в этом смысле и дальше значило бы подбивать на открытый мятеж. Во всяком случае, я так полагал. Полагал, пока не понял, что именно этого вы и добиваетесь.

Мысли, рожденные разыгравшимся воображением Рольфа, были отвратительны.

— Вы хорошо знаете… — начала она, но вдруг замолчала и резко отвернулась от него.

Конечно, он все прекрасно знает! Он преследовал, как всегда, определенную цель: запугать ее, вселить в нее мысль о двусмысленности ее положения. И ему это вполне удалось, но она, Анджелина, не должна выдавать свой ужас и омерзение, которые вызывали в ее душе слова принца.

Анджелина облизала пересохшие губы.

— Думаю, что едва ли одной из ваших рубах будет достаточно, чтобы надежно укрыть меня от возможных посягательств ваших людей, на что вы так упорно намекаете. И потом, как я к сожалению слишком поздно узнала, мужчин чаще всего провоцирует такая малость, такой пустяк…

— Совершенно верно, — он быстро поднялся из-за стола, поддавшись внезапному порыву, и двинулся к ней. — Иногда достаточно лишь простого намека на наготу женщины — и все, эту мысль уже трудно вытравить из сознания.

Анджелина так и не узнала, зачем он встал и что хотел сделать, потому что, когда Рольф приблизился к окну, где она стояла, его внимание сразу же привлекли силуэты скачущих во весь опор всадников, вынырнувших на открытый участок дороги из тени леса. Их было двое. И то, что Рольф тотчас узнал их обоих, ясно читалось на его лице. Он схватил Анджелину за руку и рванул от окна, прежде чем она хоть что-то поняла и могла на это отреагировать. Но в сознании Анджелины все же невольно запечатлелись образы мельком увиденных всадников. И она тоже узнала их.

Первым скакал Мейер, возвращаясь домой. А за ним — Андре Делакруа.

Глава 6

Глаза Рольфа пылали мрачным огнем, выражение насмешливости в них уступило место жесткой решимости.

— Только пикнешь или закричишь, чтобы привлечь внимание, и тебе придется идти за его катафалком. Ты поняла?

Ее широко раскрытые живые глаза с ужасом уставились на него. Анджелина видела, что так оно и будет. Для этого человека не существует ни законов, ни чести, ни морали, для него существует одно — его цель, к которой он рвется, сметая все на своем пути.

— Да, — произнесла она срывающимся голосом. Он еще раз взглянул на нее и резко зашагал прочь из комнаты. Анджелина слышала, как на лестнице он громко позвал Сейруса. Неужели он хочет поставить слугу у двери в комнату, чтобы тот контролировал ее действия, или он зовет своего человека для нападения на незваного гостя? Если верно последнее, то у Андре нет шансов выбраться отсюда; он не сможет осилить троих — принца, Мейера и Сейруса.

Она неподвижно стояла посреди комнаты, нервно сцепив руки. Почему Андре приехал сюда? Неужели тетя Берта, догадываясь, где именно находится ее племянница, прислала его к принцу? Или он сам прискакал сюда, связав два события вместе — неожиданное появление принца в их округе и неожиданное исчезновение Анджелины? Что они намерены сделать с ним? Захватят в плен? Будут держать его точно так же, как и саму Анджелину, пока Рольф не добьется того, чего хочет, или не откажется от дальнейших поисков Клэр? Или, если предположить худший вариант развития событий, они убьют Андре, несмотря на ее безупречное с их точки зрения поведение?

Анджелина подошла на цыпочках к двери и прислушалась. Но дверь была сделана из такого плотного материала, а стены в доме настолько толстые, что она ровным счетом ничего не услышала. Медленно, украдкой, она повернула ручку двери, и та подалась с легким скрипом.

До ее слуха долетели звуки голосов, обменивающихся дружескими приветствиями. Раздался смех и звон бокалов. У Анджелины не было причины для беспокойства за судьбу Андре. Андре приехал сюда вовсе не из-за нее или он слишком хорошо скрывал истинные цели своего приезда. Но скорее всего он здесь, чтобы отдать визит вежливости принцу, посетившему накануне вечер в доме его матери. Рольф, сама приветливость, выражал Андре чувства искренней симпатии за то, что тот посетил его холостяцкое пристанище.

Анджелина замерла на месте, в уголках ее рта застыли горькие морщинки, а зеленые глаза потемнели. Какая же она глупая, что могла ожидать помощи от мужчины! По-настоящему здесь уже давно надлежало быть ее землякам со всей округи, они уже давно должны били осадить дом, ломиться в двери, требовать ее освобождения. Но с другой стороны, если Андре, ее верный ухажер и воздыхатель, мог прибыть сюда просто с дружеским визитом, спокойно пользоваться гостеприимством принца, пить с ним вино, — то это означало только одно. Он еще не знает, что Анджелина похищена, ему и в страшном сне не могло присниться, что ее насильно держат здесь.

Из этого предположения вытекал следующий вывод. Если ей суждено вырваться из железных рук принца Рольфа Рутенского, то рассчитывать она может только на свои собственные силы.

Она не должна подвергать опасности жизнь Андре. Она не может рисковать, пытаясь добиться помощи от него. Но она может покинуть дом незаметно, пробраться лесом к тому участку дороги, где он должен проехать, и там перехватить его. Андре возьмет ее на круп своей лошади и, прежде чем принц заметит отсутствие пленницы, они будут уже далеко. Именно теперь, когда Рольф разыгрывает гостеприимного хозяина, а Сейрус прислуживает им, ей выпадает счастливый шанс воплотить задуманное.

Анджелина кинулась к гардеробу, куда Сейрус повесил ее накидку. Она вытащила ее и, перекинув через руку, направилась к двери. Не давая себе времени на дальнейшие размышления и колебания, она начала дюйм за дюймом открывать скрипучую дверь. Рассеянный свет мигающих свеч из комнаты за ее спиной мягко проникал в сумрак темного коридора. В коридоре не было ни души. С гулко бьющимся сердцем она широко распахнула дверь и двинулась вперед. Но тут же в страхе застыла на месте.

Напротив спальни располагалась комната Мейера, дверь в которую сейчас была раскрыта настежь. В комнате царил полумрак. Но на фоне окна четко вырисовывалась фигура высокого широкоплечего человека, стоящего на широко расставленных ногах, заложив руки за спину. Он смотрел куда-то в окно, где сгущался вечерний сумрак. Без сомнения, принц оставил Мейера присматривать за Анджелиной. Но он на мгновение потерял бдительность и надо было этим воспользоваться. В каждую секунду ситуация могла измениться. Вероятнее всего ее разумное поведение, покорность, отсутствие с ее стороны попыток к побегу, — способствовали тому, что усталый страж расслабился на минуту, забыв свои обязанности. Анджелина могла поздравить себя и обязательно поздравит — но позже, когда ей удастся тихо и незаметно прокрасться мимо него.

Она сделала осторожный шаг, потом еще один. Когда она ступила на толстую персидскую ковровую дорожку, половица под ее ногой предательски скрипнула. И хотя звук получился глухой, Анджелина замерла на секунду, устремив опасливый взгляд на стоящего спиной к ней человека у окна. Казалось, он бессознательно насторожился, но не двинулся с места и даже не повернул головы. Затаив дыхание, крепко держа руками свои юбки, чтобы они не шелестели, Анджелина быстро сделала несколько больших шагов, чтобы скрыться из поля его зрения, минуя проем открытой двери. Не слыша за спиной окрика своего часового, она смело направилась вглубь коридора к черной лестнице.

Снизу пробивался тусклый свет. Это у подножия крутой винтовой лестницы горела одна-единственная сальная свеча. Там была расположена каморка дворецкого, маленькое темное помещение, куда приносили готовые блюда из кухни, расположенной во дворе, прежде чем их подавать на стол. Туда же сносили грязную посуду, мыли, а затем убирали. Анджелина явственно слышала голоса. Слабые и приглушенные, они казалось, доносились со стороны парадного входа. Похоже, Андре, не желая больше докучать хозяину, допил свой шерри и поспешил откланяться. Как это некстати! Она может не успеть. А где Сейрус? Если он находится сейчас в кухне во дворе, наблюдая за приготовлением ужина — а судя по распространявшимся в недвижном влажном воздухе аппетитным запахам, это было вполне вероятно — то слуга мог увидеть ее, когда она будет выходить через черный ход. И все же надо использовать свой шанс.

Она прокралась по ступеням вниз к подножию лестничной колонны, вокруг которой извивалась винтовая лестница, и там, обходя служебный столик с мраморной столешницей, задела концом накидки серебряный поднос, на котором стояли бокалы. Один из них покачнулся, и она успела поймать его, но несколько соседних, задетых им, издали мелодичный звон. Остановившись, как вкопанная, Анджелина замерла на секунду и перевела Дух.

У двери черного хода она постояла немного, прислушиваясь, но кругом все было тихо. Взявшись за ручку, она отворила дверь, переступила порог и осторожно прикрыла дверь за собой. Легкими шагами она пересекла задний двор, набрасывая на ходу накидку на плечи. В помещении кухни горел неяркий свет, и Анджелина увидела в проеме распахнутой двери Сейруса — его коренастая фигура выделялась темным пятном на фоне горящего очага, над которым на длинных мощных кронштейнах висели котлы. Сделав еще пару шагов, она скрылась за углом дома.

Легкая мгла пала на землю. Анджелина с наслаждением вдыхала влажный воздух, который приятно холодил ее разгоряченное лицо. Ветви деревьев были покрыты крупными каплями влаги, капюшон ее накидки быстро намок, но девушка спешила дальше, продираясь сквозь кусты и деревья и чувствуя, как постепенно сыреет ее одежда.

Служебные постройки — амбар и конюшня — стояли несколько поодаль, за деревьями. Если Анджелина возьмет правее и проберется туда, она сможет вывести из стойла одного из скакунов. Анджелина умела ездить верхом. В детстве она и ее кузина обучались верховой езде в пору увлечения Клэр лошадьми, которое длилось целое лето. Однако Анджелина сомневалась, способна ли она скакать без седла, впрочем у нее не оставалось времени на размышления, надо было действовать. Она ясно слышала топот копыт на дороге — а это значило, что Андре приближается со стороны дома. Анджелине необходимо было спешить. В любой момент Рольф может обнаружить ее исчезновение и броситься вдогонку. Прежде чем это произойдет, она должна срезать участок пути, пробраться через заросли к повороту дороги, где скоро будет Андре. Она должна успеть!

— Стой! — прозвучало совсем рядом.

Резко обернувшись, Анджелина увидела смутные очертания человека в бело-голубом мундире. Он стоял в темном створе распахнутых ворот конюшни. Судя по тембру голоса, это был Леопольд. Он, вероятно, вернулся, когда Анджелина спускалась по черной лестнице, и сейчас, пока еще не стемнело, пользуясь скудным светом затухающего дня, чистил своего жеребца. Леопольд отбросил в сторону щетку и кинулся к Анджелине. Она моментально обратилась в бегство, высоко держа свои юбки судорожно вцепившимися в ткань пальцами.

Придя в отчаянье, она повернула к дому и скачущему мимо по дороге всаднику, который вот-вот мог скрыться из виду среди деревьев, пропав за поворотом петляющей дороги. Он скакал, прямо держась в седле. На нем была надета просторная непромакаемая накидка, прикрывавшая весь корпус Андре и круп лошади, как рыцарский плащ. Забыв все на свете, забыв смертельную опасность, грозившую Андре, Анджелина набрала в легкие побольше воздуха и закричала.

Ее накидка держалась теперь только на одном плече. Потеряв на бегу равновесие, запутавшись в сухих переплетениях трав, Анджелина споткнулась и растянулась на земле во весь рост. Жесткая трава, пахнущая сыростью и гнилью, больно колола ей руки, когда она пыталась приподняться. Подоспевший Леопольд склонился над девушкой. Собравшись с силами, она села на землю, устремив на молодого человека взгляд, полный негодования и глубокого отчаянья.

Неожиданно послышался легкий шорох, кто-то приближался к ним сзади мягкой решительной поступью.

— Теперь тебе уже не отвертеться, Анджелина, мое солнышко! Видно, на роду у тебя написано быть битой, — произнес Рольф вкрадчиво.

— Только не моими руками! — быстро воскликнул Леопольд, хмуро взглянув на принца. — Такие развлечения не для меня — охотно уступаю их тебе!

— Счастлив слышать это, мой друг. А как это вышло, что я застал тебя барахтающимся на траве с моей… пленницей?

— Твоя пленница убежала от тебя, пока ты ублажал гостя. Я только что настиг ее.

— Как это мило со стороны мадемуазель Фортин предоставить тебе возможность оправдаться передо мной за твою оплошность, допущенную в позапрошлую ночь. Вместо того, чтобы ждать от меня благодарности, тебе самому следовало бы поблагодарить мадемуазель, или, по крайней мере, справиться о ее самочувствии, ведь наверняка она сильно ушиблась.

Злость, от которой у Леопольда свело скулы, вмиг испарилась, уступив место глубокой озабоченности, светившейся в его черных глазах, обращенных к Анджелине.

— Вы ушиблись, мадемуазель?

— Вовсе нет, — отрезала она.

— Тебе повезло, — растягивая слова, произнес Рольф, не спуская глаз с Леопольда и обращаясь к нему, хотя сам в это время помогал Анджелине подняться.

Леопольд, залившись краской, тоже встал на ноги.

— Если ты говоришь это в смысле угрозы…

— С чего ты взял? — Рольф больше не смотрел в сторону Леопольда, переключив все свое внимание на Анджелину, он смахивал с ее волос капли мороси и выбирал сухие травинки.

— Мне так кажется.

— Тебе вовсе не надо напрягать свое воображение, чтобы истолковывать мои слова. Если бы я имел в виду угрозу, я бы высказал ее недвусмысленно.

Сжав руки в кулаки, Леопольд стремительно кинулся к Рольфу.

— Черт бы тебя побрал, Рольф, ты самый неблагородный на свете человек!

— Так именно поэтому ты и увязался за мной в эту поездку?

— Я говорю о только что случившемся!

— Правда? А я о другом.

— Ну хорошо, — в голосе Леопольда слышались горькие нотки. — Ты не хотел, чтобы я ехал с тобой, и я это отлично знал. Но я устал тебе повторять: укороти свой язык, когда говоришь о деле, касающемся не только тебя, но и меня.

— Ты навязался мне в попутчики, как продажная шлюха навязывается в обоз армии, выступающей на марш. И ты еще ждешь от меня за это аплодисментов?

— Найти истинного убийцу Макса не только в твоих интересах, но и в моих! После того, как он погиб, а твой отец серьезно заболел, в обществе пошли слухи, что именно я получаю наибольшие выгоды в случае твоей… твоей внезапной смерти. Да разве ты об этом не знаешь!

— Я знаю, мой мальчик, но ты ведь сам завел об этом речь, зачем? Чтобы предстать неким козлом отпущения, безвинно страдающим от моих нападок? А с другой стороны, там в Рутении, если бы я пал, как брат, от руки наемного убийцы, тебя бы возвели на трон, объявили королем — Король Леопольд! Это звучит. Последний в нашей династии. И все это без зазрения совести.

— Я не хочу быть королем вместо тебя, законного наследника. И этого не произойдет, я помешаю этому произойти!

Рольф рассмеялся, казалось, его смех завис в неподвижном воздухе, не желая умолкать.

— Мой ангел хранитель! Я тронут.

— Глумись надо мной, сколько твоей душе угодно, обращайся со мной, как с глупцом, мой царственный братец, мой будущий король, но я ни за что не покину тебя. Я не вернусь в Рутению один, без тебя.

Леопольд повернулся на каблуках и заспешил прочь, вышагивая по сырой траве строевым шагом, как на параде. Рольф смотрел ему вслед, хмуря свои золотистые брови. Он долго стоял, глубоко погруженный в свои думы, а потом вдруг резко тряхнул головой, как бы отмахнувшись от них. Взяв руку Анджелины, он положил ее церемонно на свой рукав и повел ее назад к дому.

Анджелина покорно шла отчасти потому, что ей больше ничего не оставалось делать, а отчасти из-за того, что находилась под его гипнозом. Своим вкрадчивым голосом, своими теплыми пальцами, в которых покоилась ее рука, одним своим присутствием он парализовал ее волю. От него исходила непреклонная сила, которой нельзя было сопротивляться. Подавленная и одновременно взволнованная, Анджелина в этот миг напрочь забыла об Андре.

Ужин проходил в полном молчании. Анджелина не сомневалась, что до сведения людей принца, вымокших и замерзших в сыром зимнем лесу, по которому они добрались, наконец, домой, была доведена весть о ее попытке побега. Они глядели то на нее, то на Рольфа с затаенным сочувствием, и от этих взглядов Анджелина подала духом, предчувствуя, что ей предстоит жестокая расплата. Хотя в поведении Рольфа не было и намека на это, когда он получасом раньше привел ее назад в спальную комнату. Там он опять уселся за письменный стол дописывать свое письмо. Царапающий звук гусиного пера действовал Анджелине на нервы, лишая ее остатков самообладания. И она с облегчением восприняла приглашение Сейруса к столу. И только теперь, сидя за ужином, Анджелина поняла, что спокойствие и молчание Рольфа относительно происшествия таили в себе зловещий смысл.

Когда ужин было окончен, принц поднялся из-за стола и подошел к очагу. Он остановился там, повернувшись лицом к присутствующим, заложив руки за спину и широко расставив сильные ноги. Лица у сидящих за столом напряженно вытянулись, и встревоженные мужчины начали переглядываться друг с другом. Они заерзали на стульях, когда взгляд их предводителя заскользил по их лицам — пристально всматриваясь в глаза каждого поочередно. Анджелина тоже почувствовала пробежавший по ее спине холодок в этой напряженной предгрозовой атмосфере, сгустившейся за столом.

Пламя свечи играло в светлых волосах принца, когда он резко поднял голову.

— Я требую трибунала!

Значение этих слов было, очевидно, хорошо понятно людями принца, потому что атмосфера сразу же накалилась до предела.

Густав, чье покрытое шрамами лицо было строго и торжественно, медленно встал на ноги.

— Кого мы будем судить?

Из-за стола поднялся Мейер.

— Я думаю, меня.

— В чем его вина? — спросил Густав.

— Пренебрежение долгом службы, — в голосе Рольфа не было слышно мстительных ноток. Но его негромкие слова тяжело падали в густой напряженной тишине.

— Кто выступит свидетелем?

— Анджелина.

Неожиданно услышав свое имя, она бросила косой взгляд в сторону Рольфа. Он сурово смотрел на нее остановившимся немигающим взором. Анджелина облизала кончиком языка пересохшие губы.

— Я… я ничего не могу сказать по этому поводу.

— Вы недооцениваете себя, — ответил он спокойным твердым голосом. — Все, что от вас требуется, это всего лищь в точности рассказать, каким образом вам удалось сегодня покинуть дом.

Анджелина взглянула на Мейера. Он стоял по стойке смирно, выправка выдавала в нем человека военного, привыкшего к жесткой дисциплине, во взгляде серых глаз, устремленных на Анджелину, читалось раскаянье. Он, видимо, сожалел о том, что, поддавшись минуте, расслабился и позволил ей беспрепятственно бежать.

Затем последовал подробный допрос свидетеля. Каждый из присутствующих мог задать Анджелине вопрос и должен был получить от нее исчерпывающий ответ. Причем эти вопросы не содержали и намека на непристойность или двусмысленность; все они были направлены на выяснение истины и установление меры виновности и ответственности Мейера за ее побег. Видя все это, Анджелина старалась отвечать как можно более правдиво. Руки ее, сложенные на коленях, дрожали от волнения мелкой дрожью, которую она была не в состоянии унять. Но в одном пункте Анджелина, пожалуй, покривила душой, утверждая, что Мейер не заметил, как она выходила из комнаты, хотя не могла быть полностью уверена в непреднамеренности его упущения. Она ощущала смутную благодарность к этому человеку и из чувства противоречия защищала его. Когда вопросы к Анджелине иссякли, внимание Рольфа переключилось на Мейера.

— Ты предпочитаешь суд и приговор, вынесенный нашим собранием, или поединок?

Мейер задумчиво покусывал губу, на его широком лице отражалась лихорадочная работа мысли. Наконец, он улыбнулся и развел руками.

— Я откровенно признаю, что действительно пренебрег своими обязанностями, хотя и возражаю против обвинения в том, что леди так или иначе усыпила мою бдительность. Более того, я не нахожу особой беды в том, что случилось, потому что считаю: бессмысленно и бесполезно насильно удерживать ее здесь. С другой стороны, зная настроения моих друзей, я вовсе не боюсь их приговора, хотя, конечно, какое-то наказание я должен понести. Но все же я выбираю поединок — потому что он менее оскорбителен для чести воина, чем наказание, наложенное другими, и потому что он даст мне шанс проявить себя и показать, на что я способен.

По оживлению, заигравшему в глазах Рольфа, можно было судить, что он полностью удовлетворен выбором Мейера.

— Право выбора оружия принадлежит мне, — сказал он. — И чтобы доказать, что дух рыцарства присущ не только тебе, я выбираю палицы.

— Палицы? — запротестовал Густав. — Но у нас нет с собой ничего подобного.

— В лесу полно сучьев и толстых веток.

Этих слов было достаточно, чтобы люди принца, за исключением Мейера, сорвались с мест и устремились в ночную тьму и сырость, громко требуя на бегу от Сейруса топоров и азартно споря о предполагаемой толщине и размерах такого оружия. Когда их голоса стихли вдали, Анджелина поднялась из-за стола.

— Думаю, мне пора вернуться в комнату, — сдержанно сказала она.

— Останьтесь.

Это было сказано тоном приказа.

— Я не хочу присутствовать на этом спектакле.

— Тогда, — глаза Рольфа настойчиво ловили ее взгляд, — в разыгрывании этого спектакля будет мало смысла.

Он знал, что Мейер виноват, но ответственность за его оплошность должна нести также и та, которая злоупотребила мягким доброжелательным отношением к ней. Мейер тоже заплатит по счету, но не столько за свой недогляд, сколько за неповиновение воле принца, отчетливо прозвучавшее сейчас в его словах, за вмешательство в дела своего повелителя и сочувствие пленнице. Выбор палиц в качестве оружия поединка отнюдь не был уступкой Мейеру. Скорее наоборот. Просто Рольф не хотел, чтобы кто-нибудь из его людей в результате поединка серьезно пострадал, а с другой стороны, посредством этого оружия можно было преподать нарушителю дисциплины хороший урок, который тот надолго запомнит.

То, что Мейер это прекрасно понимал, было видно по выражению его лица.

— Ты сам выйдешь на поединок со мной или выберешь лучшего из своей свиты?

— Ты же знаешь мои правила. Я никогда не сражаюсь со своими людьми. Что же касается лучшего — они все хороши. Поэтому ты сразишься сначала с Густавом, потом с Леопольдом, затем с Освальдом и под конец с Оскаром.

— Со всеми?

— Да. По очереди, конечно.

— Хорошо, — глухо сказал Мейер, выражение его лица было угрюмым, и на бледной коже четко выделялся уродливый шрам.

Поединка чести на этот раз не получится. Мейера ждет позорная участь — избиение палками. Хотя он и был самым сильным среди телохранителей Рольфа, но он был не в состоянии одолеть всех. По мере того, как силы будут постепенно оставлять его, каждый очередной соперник, выходящий с ним на поединок, тоже будет слабее предыдущего по своим физическим достоинствам. И таким образом, победа над ним достанется слабейшему. Но как бы то ни было, первым на поединок с ним выйдет хитрый опытный ветеран Густав. Именно он начнет испытание на прочность воинских качеств Мейера.

Анджелина знала, что это мучительное для нее зрелище потребует напряжения всех ее сил. Так оно и вышло.

Сначала мужчины раздвинули стулья, освободив пространство в центре залы. Соперники разделись до пояса. В воздухе разносился свежий аромат древесины, с которой только что ободрали кору. Этот бодрящий запах смешивался с дымом очага, запахами неубранных со стола остатков ужина и потными испарениями тел сражающихся мужчин. Точные удары — удары по живой человеческой плоти — звучали глухо; когда борцы сходились, сжимая друг друга в мощных объятьях, их кованые сапоги гулко и громко топотали по паркетному полу. Скрещенные дубинки издавали негромкий скрежет, а отбитые удары звучали звонко в гулком просторном зале. Соперники рычали и бранились. Скоро тела их покрылись ссадинами и багровыми синяками от ушибов. На щеках, плечах и даже лбах выступили кровопотеки.

Густав был заметно хитрее и опытнее, он задал Мейеру хорошую трепку. Но скоро начал задыхаться, не выдерживая быстрого темпа. Более молодой Мейер стал одолевать его, сначала он прошелся по ребрам Густава, потом попал по диафрагме — сбив ветерану дыхание, а затем уже принялся дубасить его тщательными прицельными ударами. Несколько раз Густав, правда, тоже достал его скользящим ударом. Но один серьезный удар Мейер все-таки пропустил — он пришелся ему в самое ухо. Мейер закачался, но тряхнув головой, пришел в себя и снова ринулся в бой. И через некоторое время Густав поднял свою дубинку двумя руками над головой, громогласно объявляя мировую.

Леопольд был полон сил и нерастраченной энергии. Разозленный тем, что по вине Мейера он сам недавно попал под горячую руку Рольфа, молодой человек не хотел давать своему сопернику спуска. И то, что Мейер довольно быстро разделался с кузеном принца, было скорее не следствием его мастерства или выдержки, а делом случая — везением: Леопольд поскользнулся в лужице крови и в то время, когда он потерял на секунду равновесие, удар Мейера сбил его с ног, и он рухнул на пол. По правилам с падением одного из соперников поединок прекращался.

Следующим на очереди был Освальд, осторожный, но легкий и подвижный боец. Долгое время он успешно маневрировал, за счет своей ловкости и сноровки уходя от ударов Мейера, мягкими кошачьими движениями избегая прямых попаданий и обманывая бдительность своего противника. Его изумительная техника и отменная реакция вконец измотали Мейера, точно так же, как недавно сам Мейер за счет большей подвижности вывел из строя Густава.

Наблюдая за этим жестоким кровопролитным боем, Анджелина сознавала, что на ее глазах разворачивается необычное действо. Она волей случая присутствовала на поистине поражающем воображение спектакле, который не увидишь в их краях. Среди знакомых Анджелины не было ни одного мужчины, который был бы способен вот так запросто, схватив дубинку или палку, надежно защитить себя, а тем более атаковать сильного опытного соперника и одержать победу. Быстрота и ловкость, которые демонстрировали все без иключения люди принца, были выработаны долгими тренировками и закалкой. Эти люди были сражающимися автоматами, механизмами, созданными для поединков и битв. Но в бою проявлялась и яркая индивидуальность каждого, и характер, и талант, пусть и выказываемые вот таким варварским способом.

На щеке Мейера виднелся огромный багровый кровоподтек, и все лицо его заливала кровь, стекающая струйкой из рассеченной брови. Освальду тоже досталось. Одно его ухо горело огнем и напухло, а на теле в районе грудной клетки алел огромный ушиб. Когда Мейер, предприняв удачную серию ударов, угодил Освальду в голову, последний от неожиданной боли пришел в такое бешенство, что с громким воинственным криком безоглядно кинулся в бой, оставив свои уловки. Соперники молотили друг друга дубинками, как молотят зерно цепями. И тут дубинки скрестились. Мейер, молниеносно зацепив палицей дубинку Освальда, рванул что было силы, и та отлетела в сторону.

Ее подхватил брат Освальда и, сбросив на пол свой китель, торжественно выступил вперед. Его расчетливая манера ведения боя была непохожа на манеру брата. Все движения Оскара, которым, может быть, и недоставало артистизма, присущего Освальду, были точны и выверены. Он тщательно выбирал цель, соизмерял силу удара и точно поражал противника. Сам же Оскар, казалось, был неуязвим, хотя вовсе не находил нужным подстраиваться под соперника, а наоборот, навязывал ему свою тактику. Он не избегал ударов, не ловчил, но дубинка Мейера так и не дотронулась до него. Тогда как его удары били исключительно в цель. Мейер зашатался уже от первого прямого точного удара, затем последовал второй. Если бы Мейер сражался со свежими силами, он мог бы рассчитывать на победу над Оскаром за счет превосходства в весе и росте, но изнуренный предыдущими поединками, он неизбежно проигрывал.

— Довольно!

Эта резко и отчетливо брошенная команда как будто вмиг расколдовала Оскара от злых чар: он сразу же остановился, от его воинственности не осталось и следа. Но Мейер, который в это время как раз собрался, чтобы нанести удар, казалось, ничего не слышал, потеряв чувство реальности и воспринимая все сквозь кровавую пелену тумана, застилавшего его взор. Занеся дубину, он уже не мог остановиться. Оскар в последний момент попытался защититься, подняв над головой свою палицу, но дубинка Мейера уже со свистом рассекала воздух. Раздался глухой треск, Оскар выронил палицу и схватился за правую кисть, которая была неестественно вывернута.

Анджелина вскочила на ноги, устремившись вперед. Но Рольф мгновенно остановил ее.

— Ангел милосердия может, конечно, утешить беднягу Оскара, но не помочь по существу. Мейер — хороший костоправ и знаток обезболивающих снадобий. Пойдемте, нам пора на покой.

Рольф взял ее твердой рукой за локоть. Но Анджелина вырвалась. Резким непримиримым тоном она спросила принца:

— А кто поможет самому Мейеру?

— Любой из них, если ему действительно нужна помощь.

Анджелина знала по опыту, что бороться с Рольфом, настаивать на своем было совершенно бесполезно. Даже если принц и разрешит ей оказать помощь пострадавшим в схватках мужчинам, не было гарантии, что сами пострадавшие примут от нее такую помощь. В конце концов, именно она являлась причиной всех их ушибов, ссадин и синяков. Чувство вины угнетало ее, но в глубине души Анджелина подозревала, что именно такой реакции и добивался принц.

Нервы Анджелины были натянуты, как струны, предчувствие надвигающегося кошмара мучило ее. Она, как никогда, боялась оставаться наедине с Рольфом. Возможно, он намеренно довел ее до такого состояния. Так это или не так, но Анджелина испытывала жуткий страх. И поэтому вздрогнула всем телом, чуть не вскрикнув, когда он с грохотом захлопнул дверь за собой, пропустив ее предварительно вперед. Ей хотелось забиться в угол комнаты, как затравленному животному, но она не позволяла себе выказывать признаки малодушия и, как можно более спокойно и небрежно подойдя к камину, протянула к огню занемевшие от волнения руки.

— Сними с себя одежду.

Анджелина в ужасе резко обернулась.

— Что… что вы имеете в виду?

— Уверен, ты отлично меня поняла.

Он прошел к письменному столу, на котором стоял подсвечник с горящими свечами. Они играли отсветами в его золотистых волосах и отражались в начищенных пуговицах мундира. Принц склонился над столом и, взяв в руку гусиное перо, начал задумчиво поигрывать им в своих гибких сильных пальцах. Держа перо в одной руке, он подошел к Анджелине и, проведя пальцами по широкому вороту ее рубахи, сказал:

— Если я буду вынужден снять все это сам, то от твоей одежды ничего не останется.

— Зачем? — с трудом выдавила она, слова застревали в ее пересохшем горле.

Его синие, ярко пылающие глаза, пристально смотрели на нее, а на щеках нервно поигрывал мускул.

— Ты что же, сомневаешься в привлекательности своего тела или боишься за сохранность своей великолепной кожи?

— А если и то и другое? — она подняла подбородок и прямо взглянула на него своими отважными серо-зелеными потемневшими от нервного напряжения глазами.

— Такая откровенность заслуживает вознаграждения.

— Ваше Высочество… Рольф… — начала она, но не смогла выразить на словах то, что хотела ему сказать, не выдавая своего малодушия и страха перед ним.

Когда его пальцы глубже проникли в ее корсаж и дотронулись до обнаженной груди, она схватила руку принца за запястье.

Он взглянул сверху вниз на ее побелевшие пальцы и опустил ресницы, чтобы спрятать за ними выражение своих глаз.

— Если мои прикосновения так противны тебе, существует простой способ избавить себя от них. Ты всего лишь должна сказать мне то, что я так долго добиваюсь, и я тут же отпущу тебя к тете.

— Я не могу сказать того, чего не знаю.

— Ты лжешь, Анджелина. Я уверен, тебя заставляет молчать страх и преданность семье. И это несмотря на то, что твоя жизнь и смерть — в моих руках.

— Я не боюсь вас, — вспыхнула Анджелина.

— Не сомневаюсь. А хочешь, я по-настоящему напугаю тебя?

— Мне все равно. Это ничего не изменит.

— Возможно, кое-что изменит. Для тебя. Достаточно будет сказать, что твое исчезновение из дома де Бюи до сих пор никто в округе не заметил. А тем, кто справляется о тебе — таким, например, как Андре Делакруа, сказано, что ты не поднимаешься с постели по причине сильной лихорадки, такой сильной, что к тебе запрещено кого-либо пускать. А заболела ты в ночь — сразу после бала в доме Делакруа, — он помолчал. — Кажется, ты совсем не удивлена?

— Нет. Иначе Андре не был бы столь дружелюбно настроен к вам. Ведь именно вас в первую очередь заподозрили бы в моем… исчезновении, особенно после того подчеркнутого внимания, которое вы проявили ко мне на балу.

— Совершенно верно, — кивнул принц. — Но время, в течение которого эта сказка может выглядеть более или менее правдоподобно, ограничено. Завтра или в крайнем случае послезавтра общество должно будет увидеть тебя или твои похороны, одно из двух. Берегись, Анджелина. Не заставляй меня прибегать к крайностям.

— Я вообще не заставляю вас ничего делать, — произнесла она намеренно строптиво, но голос ее предательски дрогнул.

— Ну, хорошо, — он взялся свободной рукой за ее кушак, развязав его с проворной легкостью. — Не буду сто раз повторять одно и то же, чтобы не прослыть дураком — в добавок к званию деспота, которым ты меня наверняка считаешь. Если ты не хочешь подчиняться разумным доводам, пеняй на себя.

Глава 7

Для Анджелины было невыносимо снова подвергнуться насилию, терпеть унизительное посягательство на неприкосновенность собственного тела. Она отбивалась яростно, изо всех сил, удесятеренных страхом и отвращением к этому человеку. Кровь гулко стучала в ее висках. Но Рольф снова и снова вырывал свою руку из ее судорожно вцепившихся пальцев, не чувствуя боли от впивающихся в его кожу острых ногтей Анджелины и ударов ее энергичных кулачков. Волосы Анджелины золотистой вуалью развивались над их неистовой схваткой, то прикрывая обоих, как плащом, то путаясь под руками и затрудняя их судорожные движения.

С возгласом нетерпения принц задрал вверх ее полотняную рубашку, надетую поверх платья, так, что руки Анджелины оказались крепко спутанными тяжелой плотной тканью. Прижав Анджелину к себе, он расстегнул крючки платья, а затем перекинул девушку через плечо и, поднявшись по ступенькам к кровати, бросил ее на мягкую постель, тут же упав рядом с ней. Не давая ей одуматься, он стащил сначала рубаху через голову и швырнул ее на пол, но кушак отложил в сторону, держа его наготове. Анджелина задыхалась, хватая воздух ртом, а Рольф в это время быстро снял с нее уже расстегнутое платье, стащив его через ноги вместе с нижними юбками и дав, наконец, полную свободу ее рукам, движения которых были ограничены приспущенными тугими рукавами одежды. Но прежде чем Анджелина могла снова начать активное сопротивление, он перехватил оба ее запястья своими железными пальцами и, сжимая их мертвой хваткой в одной руке, другой крепко стянул шелковым прочным кушаком. Сделав тугой узел, он закинул ее связанные руки за голову.

Похолодев от ужаса, Анджелина замерла. Лежа навзничь, беспомощная, нагая, она глядела широко открытыми глазами, потемневшими от стыда и унижения, снизу вверх на принца. Ее грудь быстро волнообразно вздымалась, нежные соски, прижатые к грубым жестким шнурам мундира Рольфа, затвердели от напряжения. Рольф крепко сжимал ее в объятиях, не давая возможности активно противодействовать себе. Его ожесточенное лицо было замкнуто, губы плотно сжаты. Внезапно он встал и направился к письменному столу.

Постояв несколько мгновений в задумчивости, он взял со стола гусиное перо и, повертев его в пальцах, направился снова к кровати. Видя, как он приближается с выражением мрачной решимости на лице, Анджелина напряглась всем телом, пытаясь сдержать охватившую ее дрожь.

— Говорят, что предвкушение — самое мучительное из всех испытаний человеческой воли. Ты даже представить себе не можешь, моя невинная Анджелина, что я собираюсь сделать.

Смутная догадка вспыхнула в сознании Анджелины, но она отогнала ее. Нет, он не сможет этого сделать! Она решила не отвечать Рольфу и никак не реагировать на его слова. Она лежала молчаливая и неподвижная, стараясь не выдать своего отчаянного испуга.

— Суть наслаждения в возбуждении наших нервов. Но если их возбудить чрезмерно, наслаждение превратится в невыносимое страдание. Нервные окончания расположены на коже и особенно чувствительны здесь, здесь, здесь и здесь.

И он слегка коснулся кончиком пера ее губ, ушной раковины, сосков и указал на нижнюю часть живота, мускулы которого окаменели от судороги, подразумевая тайная тайных ее тела.

Он говорил просто, непринужденно, в его голосе не слышалось никакой злобы или злорадства. Все в его поведении выглядело так, как будто он настроил свою железную волю на достижение определенной цели и поэтому в принципе не мог испытывать никаких посторонних чувств — ни сладострастия, ни отвращения к своему садистскому образу действий.

Анджелина постаралась сосредоточиться, призвав на помощь весь свой разум и силу убеждения. Физическим сопротивлением она ровным счетом ничего не добьется, а нужные слова, сказанные в нужный момент, могут помочь.

— Всего лишь несколько часов назад вы распекали Леопольда за меньшее зло, чем то, которое вы хотите причинить мне. Значит, действительно вы оставили за собой право и удовольствие грозить мне и мучить меня?

— Похоже, это так.

— Но я ничего не сделала вам, я не могу дать вам никаких ценных сведений.

— Если бы я хоть на минуту поверил вам, я тут же отпустил бы вас под звуки фанфар и звон литавров. Но так как я не верю ни единому вашему слову, это с необходимостью вынуждает меня применить к вам вульгарные садистские методы, чтобы добиться правды. Если бы вы только заговорили, каждый волосок на вашей золотой головке превратился бы в сияющую драгоценность, которую бы никто не осмелился тронуть. А ваша скромность облачилась бы в плащ целомудренной святой добродетели.

Его мелодичный голос, которым он произносил эти странные фразы, подействовал на Анджелину как наркотик, притупляя остроту чувств и силу восприятия реальности, так, что смысл его слов — по существу довольно едкий — не затронув ее сознания, остался недоступен ей.

— Даже если я и располагаю требуемыми сведениями, вы все равно не имеете никакого права так со мной обращаться.

— Совершенно никакого. Поэтому я просто делаю то, что считаю нужным.

— А если окажется, что вы ошибались, как вы оправдаете свое… ну то, что вы намереваетесь сделать? Совершать преступление, чтобы снять с себя обвинение в совершении другого — пусть даже и более гнусного — это подло.

— Возможно, все, что вы говорите, обстоит именно так. Но пятно все же будет на моей совести и расплачиваться придется тоже мне. Вы же утешитесь тем, что в своей святой праведности будете проклинать меня и клеймить несмываемым позором. Это, конечно, в случае, если я ошибаюсь.

Что она могла ответить ему на это? Дрожа от страха и отвращения, она видела, как сузились его глаза, и он поднял руку с зажатым в пальцах гусиным пером. Приподнявшись над ней на локте, он медленно провел кончиком пера по ее полуоткрытым губам.

Ощущение было острым и мучительным. Анджелина сжала кулаки, натянув связывающий ее запястья пояс так, что он впился — глубоко и больно — в ее нежную кожу. Когда она отвернула голову в сторону, перо скользнуло по ее щеке, задев подрагивающее веко, и спустилось по виску в ушную раковину. Там оно сделало несколько легких воздушных движений, щекоча чувствительную нежную кожу девушки, и начало свой спуск дальше вдоль изгиба шеи к ключицам и там надолго остановилось у округлых холмиков ее груди.

Осторожно, чуть касаясь, Рольф долго обрабатывал своим утонченным орудием пытки ее соски, пока они не начали судорожно сокращаться. Парализующее чувство томления разлилось по всем членам Анджелины. Стон вырвался из ее груди, и чтобы сдержать другие — рвущиеся за ним следом, она сильно прикусила нижнюю губу. Ее кожа начала заниматься яростным огнем нарастающего желания. А настойчивый кончик пера тем временем скользил по ее животу, продвигаясь все ниже и ниже — к оцепеневшим мускулам ее лона. Вздрогнув, она попыталась плотно сжать ноги, но его колено, поставленное между ее коленями, не позволило Анджелине защитить себя таким образом. Полностью завладев ее телом, принц провел безжалостным пером по внутренней стороне ее бедер, поднимаясь кругообразными движениями все выше и выше — ближе к ее самым интимным органам. Тут он помедлил, наблюдая, как она вздрогнула всем своим напрягшимся телом от этой неожиданной остановки. В ушах Анджелины отдавались гулкие удары сердца. Тогда, как бы случайно, он дотронулся слегка, вскользь кончиком невесомого пера до самой чувствительной точки ее лона.

Мощная волна возбуждения захлестнула ее, все тело Анджелины покрылось гусиной кожей, и конечности судорожно дернулись. Она погрузилась в полузабытье. Разбуженная в ней грубая чувственность заставляла ее со страхом и мучительным томлением ждать и желать каждого нового прикосновения.

Она испытывала пронзительное наслаждение, граничащее со страданием, которое все нарастало, грозя перейти порог человеческого восприятия, но противостоять его силе было невозможно. У Анджелины перехватило горло, она еле могла дышать, и горячие слезы полного отчаянья навернулись на ее глазах; сбежав из-под прикрытых ресниц и оставляя соленые следы на висках, они скатились на пряди рассыпанных по кровати волос.

С искусством, доведенным до совершенства, Рольф все ближе и ближе подводил ее к последней черте, за которой открывалось море нестерпимой муки — болезненных ощущений от неутоленного желания и перевозбужденных нервов. Анджелина уже предчувствовала неотвратимое приближение такого состояния. В этом сумбуре ощущений и эмоций она вдруг испытала парадоксальное, неизвестно откуда взявшееся чувство близости к человеку, так своевольно распоряжавшемуся ее телом; такое чувство неразрывной связи Анджелина никогда не испытывала ни к одному человеческому существу на свете. И, осознав это, она вдруг успокоилась в душе, хотя мучительное возбуждение, в котором пребывала ее плоть, не ослабевало.

Она открыла глаза, подняв свой затуманенный взор на человека, склонившегося над нею, и прошептала:

— Как вы можете?

За эти несколько минут, пока она была в забытьи, выражение лица принца сильно изменилось. Теперь его лицо было покрыто мертвенной бледностью, и на верхней губе блестели капельки пота. Услышав ее слова, он замер. И, выпустив долго сдерживаемый в груди вздох, издал короткий смешок — потешаясь над самим собой.

— Я не могу, — признался он и отшвырнул гусиное перо широким жестом в угол комнаты.

Стремительно встав, он быстро расстегнул и снял свой мундир, разулся и сбросил брюки. Потом он привлек Анджелину к себе, утешая ее ласками и нежно поглаживая окоченевшее от напряжения и боли тело. И вдруг в неожиданно мощном порыве он вошел в нее. Она хотела воспротивиться этому, хотела сопротивляться, но было уже поздно. Решительно и настойчиво он овладел ею. У Анджелины захватило духо от ожесточенной силы его страсти. Он доставлял ее перевозбужденному телу такое совершенное ни с чем не сравнимое наслаждение, что у нее голова пошла кругом, и она окончательно потеряла чувство реальности. Хриплый крик вырвался из груди Анджелины, она устремилась навстречу Рольфу, задвигавшись в унисон с его телом. Она подняла кольцо своих рук и, заключив в них голову Рольфа, опустила замок связанных запястий ему на затылок, пригибая его лицо к своему. Их дыхание смешивалось, их губы сливались в бесконечных поцелуях. Экстаз охватил их; взмывая все выше и выше по его спирали, они стремительно возносились в его неистовом вихре к апогею страсти.

Это было дикое, ошеломляющее, почти животное соитие, от которого оба получали мучительное, невыносимое наслаждение. Оно захлестнуло обоих мощной волной, стирая все грани их индивидуальности, а потом волна откатила назад, выбросив их, выдохшихся и опустошенных, на берег, где между ними снова вырос непреодолимый барьер враждебных противоречий.

Он освободился от ее связанных рук, склонив голову и сняв их кольцо со своего затылка. Потом он развязал узел, размотал шелковый кушак и теплыми ладонями долго разминал и растирал ее затекшие запястья. Глубоко вздохнув, Рольф выпустил внезапно ее руки, отодвинулся и встал с кровати. Найдя брюки, он быстро надел их и, повернувшись, некоторое время пристально глядел на Анджелину потемневшими синими глазами. Потом, наклонившись, он поднял с пола свой мундир и сапоги и, держа их в одной руке, другой пробежал по волосам. Стремительно подойдя к двери, Рольф рванул ее и распахнул настежь.

На пороге он остановился и еще раз обернулся. На его лице ясно читалось выражение недовольства собой и подавленной, но начинающей вновь закипать в груди ярости. Выругавшись, он вышел из комнаты, раздраженно хлопнув дверью за собой.

Анджелина перевернулась на живот, двигаясь осторожно, как избитый человек, боящийся причинить своим свежим ушибам новую боль. Упав лицом на руки, она горько, безутешно зарыдала, не отдавая себе отчета в том, отчего и из-за кого она плачет.

Этой ночью Рольф больше не вернулся в свою кровать, не зашел он и утром. Измученная, Анджелина спала очень долго, пока громкое хлопанье дверей — отдаленное, но отчетливое — не разбудило ее.

На улице стояла прекрасная погода. Дул мягкий влажный ветерок, и в окно светило яркое солнце. Судя по коротким теням, был уже полдень. Анджелина одевалась в теплой, прогретой солнечными лучами комнате, радуясь, что сегодня нет необходимости разжигать огонь в камине. Она страстно мечтала принять сейчас ванну, но на этот раз никто не побеспокоился о ее купании, и Анджелина колебалась, не решаясь поступить, как все в доме — высунуть голову в коридор и позвать Сейруса. Рядом с кроватью на столике не было видно завтрака, который раньше, когда Рольф просыпался вместе с ней в постели, всегда ждал их. И только уже одевшись и решившись открыть дверь, Анджелина обнаружила поднос с кофе на полу за дверью. Кофе остыл, молоко покрылось пенкой.

Мужчины уже уехали. В огромной зале сидел один Мейер — уютно устроившись в углу дивана у разведенного, несмотря на теплую погоду, очага. Перед ним на маленьком столике стоял кофейник со свежесваренным кофе, а рядом на блюде лежали горкой еще горячие рогалики.

Он поднялся на ноги, движения его были затруднены: Мейер припадал на правую ногу. Лицо его было покрыто багрово-фиолетовыми синяками и ссадинами, один глаз заплыл и был еле виден, один висок заклеен пластырем. Склонив голову в поклоне, Мейер произнес:

— Доброе утро, мадемуазель Фортин. Наконец-то я вступаю в обязанности своей сегодняшней службы. Я уже думал, что так и не увижу вас ни разу за целый день.

— Значит, вы рано поднялись? — спросила она, стараясь держаться, как обычно, и скользнув взглядом по столику, где, видимо, стоял его завтрак.

— Зная, что вы еще не ели, я ждал вас столько, сколько мог выдержать, — объяснил он с легкой улыбкой, перехватив ее быстрый взгляд и поняв его смысл. — Хотите присоединиться ко мне?

Было бы невежливо с ее стороны отказываться от приглашения. Кроме того ее аппетит разгорелся с невероятной силой от аромата кофе и свежеиспеченной сдобы. Вдобавок ко всему слова Мейера звучали вполне правдоподобно — на подносе стояли две чашки. Смущенно пробормотав слова благодарности, она уселась на указанное ей место на диване рядом с ним.

Он склонился над столом, поднял блюдо с рогаликами и предложил Анджелине. Та быстро взяла один, давая понять, что с нее вполне достаточно, и Мейер, чуть помедлив, поставил блюдо на место. Когда он на секунду отвернулся, Анджелина бросила на него искоса полный сочувствия взгляд.

— Я… мне так жаль, я прошу прощения за то, что вы пострадали по моей вине.

— Я тоже очень сожалею, мадемуазель, — ответил он, пожав плечами, — что вы вынуждены были попытаться покинуть нас именно таким образом.

Он наклонился вперед, чтобы налить кофе, но Анджелина остановила его, слегка коснувшись его руки.

— Можно я сама это сделаю?

— Буду счастлив, — он выпрямился, наблюдая за ее действиями.

Анджелина наполнила чашку и передала ее Мейеру, а потом потянулась за своей. Взяв блюдечко со стоящей на ней чашкой в руки, она сделала несколько глотков ароматного горячего кофе, прежде чем отважилась сказать то, что ее давно мучило.

— Я могу ошибаться, сэр, но мне кажется, что вчера вы намеренно дали мне возможность бежать из дома.

Он с удивлением посмотрел на нее.

— Но вчера вечером, когда вас спрашивали об этом, вы не проронили ни звука.

Сердце Анджелины учащенно забилось, и она в замешательстве опустила ресницы. Мейер, конечно, ничего не мог знать о том, что произошло этой ночью между ней и Рольфом. Он имеет в виду ее допрос во время трибунала, который устроил принц.

— Ваше наказание, в случае, если бы я только обмолвилась о своей догадке, было бы куда более серьезным. Хотя то, как с вами обошлись вчера, ужасно само по себе.

— Тогда я должен поблагодарить вас за вашу сдержанность. А также изменить то ошибочное мнение о вас, которое у меня сложилось. Ваши ответы на вопросы Рольфа, ваша выдержка — выше всяких похвал. Я восхищен! Я видел мужчин, которые на глазах превращались в тряпку, стоя лицом к лицу с принцем; они изъявляли готовность признаться и свидетельствовать о чем угодно, только бы избежать его злого языка и ярости. Вы будете покрепче, чем я вас представлял, или он послабее, хотя в последнее я не могу поверить.

— Вы… то есть все вы обращаетесь с ним, как с полубогом. Почему бы ему не иметь слабости, как любому другому человеку?

— Действительно, почему бы нет? Но лично я никогда не видел изъяна в его броне — разве что изъянами можно назвать его беспечность относительно своей личной безопасности да склонность к спиртным напиткам. Последнюю, думаю, он намеренно выбрал в качестве своей слабости, чтобы иметь хоть какую-то. Он — будущий король. А это значит, что он должен обладать выдающимися качествами, твердыми и законченными в своей цельности и совершенстве. И первыми в этом ряду стоят — сила, доблесть и божественное могущество.

— А не слишком ли это много для простого смертного?

— Во всяком случае, Максимилиан воплощал в себе все эти качества сполна, а Рольф в этом смысле всего лишь тень брата.

— В вас говорит…

— Обида? — перебил он. — Возможно, но это временное явление; конечно, я еще не забыл публичной порки, которую он устроил мне вчера. Кроме того, я имею право замечать недостатки Макса и Рольфа и говорить о них открыто, ведь я одной с ними крови.

Анджелина насторожилась.

— Вы их родственник?

— А вам никто ничего не сказал об этом? Конечно, это такая мелочь, что не стоит и упоминания. Я единокровный брат Рольфа, незаконнорожденный сын простой девицы из таверны, взятой ко двору и выданной замуж за дворянина, представителя одного из древнейших родов Рутении, по желанию короля, который является нашим с Рольфом отцом.

— Нет, мне никто ничего не говорил об этом.

— Как незаконнорожденный сын он не может претендовать на трон и вот, будучи старше Рольфа на год или два, он вынужден выполнять его приказы и терпеть его нагоняи и разносы.

— Теперь вы понимаете, надеюсь, что я имею право судить о нем и его качествах? Мы выросли вместе при дворе — Макс, Рольф, Леопольд и я. Мне был ближе Макс, вероятно потому, что мы были одного возраста и схожи характерами. Что же касается дня сегодняшнего, одно мне очень не нравится в Рольфе — его способ добывать сведения. Признаюсь, временами я просто не понимаю его… его выходок.

— Я тоже.

— Если это хоть сколько-нибудь утешит вас скажу, что похоже, Рольф начинает сожалеть о содеянном. Он редко совершает ошибки, но когда все же совершает платит за них чистой монетой, включая в эту расплату и наказание самого себя. Таким пьяным, каким он был сегодня утром, я его еще никогда не видел.

— Почему он просто не отпустит меня? — вырвалось у Анджелины.

— Может быть, он сделает это. И очень скоро.

Тема была исчерпана. И они заговорили о другом. Речь зашла о маршрутах сегодняшних поисков. Все мужчины разъехались утром в разных направлениях, ведя разведку поодиночке, даже братья Оскар и Освальд расстались, выполняя каждый свое поручение. Анджелина, чтобы хоть что-то сказать, отпустила замечание по поводу юного возраста близнецов.

— Возможно, они и юны, но оба брата неразлучны с Рольфом вот уже десять лет, или даже более того. Они принадлежат ему душой и телом, хотя вам может показаться, что не они его, а он их собственность, с такой заботливостью пекутся братья о благополучии принца.

— Они его собственность? Что вы имеете в виду?

— Близнецов подарил Рольфу их отец, после того как Рольф спас его жизнь и усадьбу от нападения банды разбойников. Существует такой обычай у нас в Рутении: мелкие землевладельцы дарят своих младших сыновей принцам крови в благодарность за королевские милости и благодеяния. Вообще-то назначение братьев состоит в том, чтобы быть личной прислугой принца и его телохранителями. Но он включил их в свою свиту на равных с друзьями и родственниками. Это великая честь, оказанная близнецам со стороны Рольфа. А что было с ними останься они дома? День за днем, проведенные на охоте или в заботах об урожае…

— Кажется, Оскар не из тех людей, которые без ума от образа жизни военного человека, — сказала она.

— Для Оскара это всего-навсего средство — справедливая, на его взгляд, плата за возможность рыться в библиотеке Рольфа. Но не надо недооценивать его или Освальда. Под маской внешнего спокойствия в глубине их кроется яростная энергия, как у всех славян, и закоренелый фатализм. По моему глубокому убеждению, вынесенному из собственного горького опыта, каждый из них по первому зову готов сложить голову за Рольфа или убить кого угодно за него, если только им это покажется необходимым. Ведь именно Оскар изуродовал мне лицо, — и Мейер дотронулся до уголка своего рта, указывая на шрам в форме полумесяца.

Анджелина проследила за движением его руки и нахмурилась.

— Оскар?

— О, у него на это были веские причины, во всяком случае, он так считал. Он и Рольф атаковали нас с Максимилианом напали первыми мы. Макс решил, что настало время отведать его младшему брату вкус унижения и попросил для этого моей помощи. Конечно, у нас и мысли не было нанести ему увечье или ранить. Но Оскар-то об этом не знал. Он решил уравнять наши шансы — шансы двух юношей против двух взрослых молодых людей — вооружившись прогулочной тростью короля с заостренным железным концом; подобные трости используют обычно для того, чтобы отгонять бродячих собак и настырных нищих. Мне повезло, я еще легко отделался. Это было, конечно, очень давно, близнецы тогда только-только попали под начало Рольфа.

— Я… я очень сомневаюсь, чтобы Рольф был доволен такого рода заступничеством со стороны Оскара.

— Совершенно верно, он сделал строжайший выговор Оскару, больше, конечно, чтобы позлить Макса и меня. Но как бы то ни было, именно такие поступки делают Рольфа лидером, тем человеком, чьи самые сумасбродные поручения и указания мы готовы беспрекословно выполнять. Например, нам приходится прочесывать лес в поисках вашей кузины.

— Или содержать меня здесь под стражей?

Но Мейер отказался обсуждать столь щекотливую тему, улыбнувшись и покачав головой.

— А что с рукою Оскара? Надеюсь, ничего серьезного? Иначе он не отправился бы в дорогу сегодня рано поутру.

Мейер сразу помрачнел.

— Случай, достойный всяческих сожалений. Клянусь, я не хотел этого. Я ругаю себя последними словами. Правда, у него всего лишь небольшое повреждение руки, надеюсь, все обойдется, и рука скоро заживет. Но, конечно, как приличествует любому телохранителю, он не позволил отстранить себя от несения службы из-за такого пустяка.

— Вероятно, он вернется раньше, чем все остальные. Ведь перелом правой руки не такой уж пустяк для всадника.

— Нет, я уверен, что он вернется не раньше, чем выполнит данное ему поручение. Да и вся свита принца будет здесь еще до темноты, в этом можете не сомневаться.

Она бросила быстрый взгляд на Мейера.

— Зачем вы мне это говорите?

— Сегодня рано утром к нам заходил месье Делашез. Этот милый джентльмен решил устроить для нас вечеринку, или, что будет точнее, скорее не для нас, а для себя самого.

— Вы имеете в виду званый вечер?

— Нет, нет, ничего такого официального или респектабельного. Просто он устраивает для нас хороший ужин, приготовленный на его кухне, за столом будут подавать его собственные слуги, но сам ужин состоится здесь у нас, сюда же доставят лучшие вина и ликеры, которые заказал месье Делашез, он также нанял группу бродячих музыкантов и танцоров; причем они, как утверждает этот достойный джентльмен, исполняют самую восхитительную музыку, которую только можно услышать в здешних местах.

— Я понимаю, почему он так навязывается к вам с этой вечеринкой. Это польстит его тщеславию и придаст ему больше лоска в глазах нашего общества. Ведь он будет иметь честь развлекать само Королевское Высочество! Без сомнения, в последующие несколько лет он будет делиться в застольных беседах бесконечными воспоминаниями об этой вечеринке.

— Да, вполне вероятно, но только если за столом не будет дам.

ѕ Что?

— Дело в том, что месье Делашез выписал несколько девиц из Нового Орлеана, чтобы придать мужской вечеринке большую пикантность.

Анджелина пристально взглянула в серые глаза Мейера, прежде чем отвернулась и поставила свою чашку на столик.

— Понимаю. Месье Делашез чрезвычайно предусмотрителен и услужлив.

— Он все продумал, этот джентльмен, не правда ли? Но все-таки, как я уже сказал, наибольшее удовольствие от вечеринки получит именно месье Делашез, который, по-видимому, один в полной мере будет наслаждаться собственным гостеприимством. И то, если мадам Делашез не пронюхает обо всем. Мы строго-настрого предупреждены не проговориться о том, что замышляется, если невзначай встретим ее на дороге.

Анджелина не могла сдержать улыбку.

— Если вечеринка сорвется, он будет в отчаянье. Но такие грандиозные приготовления трудно скрыть от домашних, особенно если ужин готовится под носом у его жены. Мадам сейчас же обо всем догадается, если уже не догадалась накануне, когда месье давал распоряжения поставщикам.

— Бедный маленький господин.

— Да, — согласилась с ним Анджелина, хотя мысли ее были сейчас далеко отсюда. Последовало довольно продолжительное молчание. Наконец, она глубоко вздохнула. — Вы… вас одного оставили сегодня сторожить меня?

— Да, если не считать неизбежного Сейруса.

Она бросила на Мейера взгляд, полный сомнения, и долго молчала, покусывая губу, прежде чем отважилась сказать:

— Если, как выяснилось, вы все же сознательно разрешили мне бежать из дому вчера, не могли бы вы… также…

— Сделать то же самое сегодня? — он покачал головой. — Я был бы счастлив помочь вам, но на этот раз не могу.

— Я… понимаю.

— Если вы думаете, что я отказываю вам из-за вчерашних побоев, доставшихся на мою долю в знак наказания, то вы глубоко ошибаетесь. Теперь уже это принципиальный вопрос. Вчера я смог найти выход своему сочувствию к вам простым путем — минутной утратой бдительности. Подобное, конечно, не терпят и не приветствуют в свите Рольфа Рутенского, но и предательством не считают. А сегодня я отвечаю за вас головой, и вообще изменилась вся ситуация — на что, впрочем, и рассчитывал принц, оставляя меня сегодня с вами. Он, как правило, чертовски сообразителен.

— Так это очередное испытание для вас?

— Именно так.

— Неужели он всегда обращается со своими людьми подобным образом? — Кривая усмешка тронула распухшие от ссадин и синяков губы Мейера, причем его причудливый шрам, врезавшийся в щеку, выступил более отчетливо и контрастно.

— Мы его друзья. И к тому же члены воинского союза, небольшого, но сокрушительного по своей силе отряда, который может в каждый момент превратиться в костяк мощной армии, имеющей огромную ценность для любой страны, нуждающейся в подобной военной силе. В нашей жизни случались такие минуты, и они, я уверен, ждут нас и в будущем, — когда жизнь всех зависела от преданности каждого. Поэтому тот, кто проявляет слабость, становится опасен для остальных.

— Ваш образ жизни нельзя назвать удобным, — заметила она.

— Согласен. Именно поэтому люди, неспособные идти в ногу с Рольфом, не выдерживающие степени концентрации и меры преданности, требующихся от них, придя к нам, очень скоро уходят. Мы никого не держим. Но каждого из нас удерживает около него волнующее чувство полноты жизни и самореализации — возможности сделать в лучшем виде все, что бы он ни потребовал от каждого из нас.

— Значит, вы тоже восхищаетесь им, — заключила Анджелина, и в ее голосе послышалось неприкрытое удивление. — И это несмотря на то, что он учинил вам прошлым вечером.

— Им трудно не восхищаться, — ответил Мейер. Осушив свою чашку, он потянулся за кофейником, чтобы налить себе еще одну. Его замкнутое выражение лица не располагало к дальнейшему развитию этой темы.

Мейер придумал, чем занять Анджелину до вечера. Он открыл большой буфет, набитый стопками пожелтевших, истрепанных журналов, содержащих по большей части материалы, касающиеся вопросов земледелия и охоты, но среди них попадались и номера с образцами художественной прозы, причем эти издания сохранились значительно лучше. Среди журналов лежал зачитанный до дыр маленький томик «Руководства по Рыбной ловле» Волтона, за чтением которого хорошо было коротать время, поскольку практические советы рыбаку перемежались там мудрыми мыслями и философскими отступлениями.

Чуть позже, когда Анджелина призналась, что не хочет обращаться к Сейрусу со своими просьбами и распоряжениями, Мейер сам приказал слуге устроить для нее ванну. Сейрус принес воду, а затем подошел к стене рядом с камином, приподнял гобелен и исчез за ним. Через несколько минут он появился опять, неся медную лохань. Установив ее, он наполнил ванну водой. Когда Сейрус ушел, Анджелина отодвинула в сторону гобелен и обнаружила за ним дверь, ведущую в маленькую гардеробную комнату, о которой даже не подозревала. В комнате, больше похожей на чулан, валялся сломанный стул с изорванной обшивкой и торчащими наружу клочьями конского волоса, которым было набито сиденье. В углу было свалено несколько пар сильно изношенных сапог, а посредине стояла походная кровать с набитым соломой матрасом на веревочной сетке, возможно, она осталась с тех пор, когда здесь жило молодое поколение Делашезов, и на этой койке ночевал слуга, чтобы всегда быть под рукой. На одной стене высоко под потолком было расположено покрытое толстым слоем пыли окно; проникающий через него слабый рассеянный свет скупо освещал скудную неприветливую обстановку.

Задернув гобелен, Анджелина вернулась в спальню, она сняла кушак и завязала им свои густые волосы в узел, прежде чем ступить в лохань с водой.

Анджелина с наслаждением уселась в горячую воду, окунув на мгновение все тело. Напряжение и неприятное болезненное ощущение в ее суставах, мускулах и на коже, оставленные нелегкими испытаниями предыдущей ночи, постепенно отпускали ее.

Нежась в горячей воде, она задумчиво перебирала в памяти события последних дней. Что, интересно, думает сейчас ее тетя. Обеспокоена ли она продолжительным отсутствием своей племянницы? Мадам де Бюи была до сих пор уверена, что Анджелине ничего серьезного не грозит, поскольку Рольф очень быстро поймет свою ошибку. Но она заблуждалась, а теперь уже наверняка убедилась в том, что была неправа. Рольфу не составило большого труда ухватить главное: Анджелина знает, где прячется Клэр. И нельзя обвинять его в том, что он пытается использовать сделанное умозаключение в своих целях.

А что же сама Клэр? Знает ли вообще ее кузина, что Анджелина похищена? И что она предпринимает? Неужели ничего? Похоже, что именно так. Чем же все это закончится и когда? Сможет ли она быть после всего пережитого такой же, как прежде, или воспоминания о случившемся будут преследовать ее до конца жизни?

Анджелина терялась в догадках, но ничего не знала наверняка.

В камине горел огонь, разгоняя прохладу наступившего вечера. Анджелина откинулась назад, прислонившись спиной к высокому краю лохани и покрыла душистой мыльной пеной все выступающие над водой участки тела. Забыв обо всем на свете, Анджелина пребывала в полном покое — ни тревожные мысли, ни забота не касались ее души, обретшей в эти минуты свое былое равновесие.

Она так расслабилась, что даже не слышала топота копыт на дороге и во дворе. Анджелина вспомнила о существовании Рольфа только, когда он рывком распахнул дверь и ступил на порог комнаты. Она резко села, выпрямившись в ванне. Но осознав, что ее обнаженная грудь выставлена на его обозрение, тут же снова легла в прежнее положение.

Он помедлил, прежде чем захлопнуть за собой дверь, и двинулся в спальную. Рольф был непохож сам на себя — так резко контрастировал его нынешний облик с обычным безукоризненным видом. Волосы принца были всклокочены, на щеках блестела золотистая щетина, а мундир выглядел сильно помятым. Китель был надет прямо на голое тело. Непричесанные волосы обрамляли его бледное лицо светлорусыми волнами, а вокруг покрасневших глаз залегли глубокие тени. Однако его осанка и манера держаться оставались прежними — внешне сдержанными и полными внутренней энергии.

— Как раз то, что мне надо, — сказал он и лукавые огоньки зажглись в его глазах. — Ванна.

— Прикажите и вам приготовят ее, — Анджелина поискала глазами полотенце, оно лежало на стуле в пределах досягаемости, ей стоило только протянуть руку.

— Но я предпочитаю воспользоваться вашей, — он начал снимать китель.

— Но здесь нет места, — сказала она с недоумением, следя за его действиями.

Он смерил глазами медную лохань, кинув заодно внимательный взгляд на тело Анджелины, чуть прикрытое мыльной водой.

— Вы правы, а жаль. Похоже, я должен помочь вам побыстрее закончить купание. Вам потереть спину?

— Я вполне управлюсь сама, — отрезала Анджелина.

Но он не обратил на это никакого внимания, опустившись на одно колено рядом с ванной, Рольф погрузил руку в воду, делая вид, что ощупью ищет мочалку, на самом же деле его ладонь скользила по всем выпукло стям и изгибам тела Анджелины.

— Вы это ищете? — спросила она ледяным тоном, доставая мочалку из воды.

— Где вы ее прятали? — он схватил мочалку и опять окунул руку в ванну, скользнув по ее животу дальше вниз. Анджелина нащупала кусок мыла, поймала в воде его руку и сунула в ладонь Рольфа скользкий размокший обмылок.

— Ах, вот оно! — воскликнул он тоном притворного удивления. — Сядьте и наклонитесь вперед.

— Не рано ли вы вернулись? — процедила она сквозь зубы, не двигаясь с места.

— Пожалуй, хотя я прошу, сдержите свою радость по этому поводу. Мы прочесали все глухие места и лесные чащобы. И нам оставалось одно — или ехать дальше по простирающемуся перед нами чистому полю, или вернуться, чтобы проконсультироваться с человеком, который может оказать нам неоценимую услугу…

Он переместился за ее спину. Прежде чем она могла сообразить, что он хочет сделать, Рольф обхватил ее поперек тела сильной рукой и, приподняв, наклонил вперед. Она задохнулась от возмущения, и он погладил ее по плечу жестом, которым опытный наездник успокаивает обычно норовистую кобылицу.

— Что вы делаете?!

— Тру вам спину. Сидите спокойно!

Он намылил мочалку и начал водить ею по молочно-белой поверхности ее стройной спины, делая круговые массирующие движения. Давление его руки было, пожалуй, слишком сильным.

— Подождите, не надо!

— Прекратите ныть! — приказал он, обхватив свободной рукой ее талию и мешая Анджелине изменить заданное положение тела. При этом он положил ладонь на ее грудь. Когда же Анджелина попыталась освободиться от его руки, хватка принца стала только крепче.

Она часто, прерывисто задышала.

— Это что, новый вид пытки, чтобы заставить сказать, где Клэр…

Он отпустил ее так внезапно, что она с размаха окунулась в воду, разбрасывая брызги вокруг себя.

Стремительно выпрямившись во весь рост, Рольф встал над ней, уперев руки в бока.

— Нет, это не пытка, — сказал он сдержанно, — хотя полагаю, нельзя вас винить за то, что вы так подумали.

На самом деле Анджелина вовсе так не думала, просто в ней говорили досада и раздражение. Но она не подала и вида, что заметила тень раскаянья в словах принца.

Не глядя на Рольфа, Анджелина окунулась, смыла с себя остатки мыльной пены и потянулась за полотенцем. Развернув его, она встала во весь рост и закуталась в его узкое полотнище. Она вышла из воды грациозной поступью, изо всех сил скрывая свое смущение и чувство неловкости. Хотя сейчас ее меньше беспокоила собственная нагота, чем несколько минут назад, когда его руки касались ее тела. Да и сама его манера поведения испугала ее. Он подошел к ней так уверенно, как человек, имеющий на нее все права и отлично сознающий это. Его самоуверенность почти парализовала ее волю, внушив мысль о бесполезности сопротивления.

Он и сейчас следил за каждым ее движением, не сводя синих глаз с ее нежного стройного тела, на коже которого поблескивали капельки воды. Она стояла на фоне желто-алого пламени камина в полной растерянности. Засунув руки за пояс, Рольф стремительно отошел от нее в глубь комнаты.

Он оперся на спинку кровати у самого изножья и опять начал разглядывать Анджелину. Испытывая растущее беспокойство от его пристального неотрывного взгляда, она осторожно вытерла влажное тело, промокнув его махровым полотенцем. Глаза принца проследили за взглядом Анджелины, брошенным скептически, но смиренно на рваное муслиновое платье, висящее на спинке стула, и аккуратно стоящие рядом туфли.

— Скудость вашего гардероба все еще огорчает вас? Я же говорил, каким образом можно поправить дело.

Гибкий и проворный, Рольф быстро направился к шкафу. С одной из полок в его глубине он достал какую-то свернутую одежду, сшитую из белого тончайшего полотна. Когда он развернул ее, то это оказалась длиннющая ночная рубашка с широкими рукавами, большим отложным воротником и вышитой золотой ниткой короной на левом плече.

Когда он протянул ее Анджелине, та, придерживая руками края полотенца, обвернутого вокруг ее тела, сказала:

— Я не могу принять ее.

— Уверяю вас, — медленно произнес он, — что она мне не нужна. Сейрус взял ее в дорогу, так как уверен, что подобные вещи необходимы в гардеробе каждого джентльмена. Но лично мне она без всякой надобности.

Он не стал ждать, пока Анджелина решится принять рубашку, и повесил ее на плечо девушки. Потом, обойдя ее кругом и зайдя за спину, скомкал висящую на стуле одежду, связал все в узел и выбросил его за дверь, предоставляя дальнейшее Сейрусу.

Когда он обернулся, снова закрыв дверь, Анджелина все еще стояла на том же месте, в ее потемневших глазах бушевала ярость.

ѕ Такое бесцеремонное обращение, может быть, кому-то и нравится, но только не мне! Сейчас же верните мою одежду!

Он, конечно, и не подумал этого делать, а принялся не спеша стаскивать с ног сапоги. Потом он снял брюки и остался нагишом. Великолепный в своей наготе, он уселся в ванну с глубоким вздохом наслаждения. Видя, что Анджелина быстро отвернулась, Рольф решил, наконец, ей ответить:

— Зачем вам это тряпье? Я же вижу, вам не хочется влезать в него. И потом вы отлично знаете, что если не подчинитесь, мне придется насильно одевать вас.

ѕ Но это же нелепо!

Мягкое тонкое полотно, висящее через плечо Анджелины, пахло свежестью и приятно холодило ее кожу накрахмаленными легкими складками, но Анджелина не хотела подчиняться принцу, пусть это делает, кто угодно, но только не она. Она слышала, как он плещется в воде, намыливает мочалку.

— Нелепо? Возможно, той одежде, которую я вам предлагаю, действительно не достает привлекательности. Но что же вы хотите вместо нее? Парижское платье, затмевающее своим вызывающим покроем наряд арабских одалисок, или декольте куртизанок?

Анджелина окаменела.

— Вы намекаете на то, что я вроде бы собираюсь соперничать с…

— Дамами полусвета? А с кем же еще, хотя я слишком мягок и великодушен, называя так тех девиц, прибытия которых мы ожидаем сегодня вечером. Кстати, ваша кузина Клэр может теперь со всем правом претендовать на это звание. Хотя боюсь, те представительницы этой славной породы, которых выписали нам на потеху, менее разборчивы, чем ваша родственница.

— Речь идет вовсе не о достоинствах тех дам, которые будут развлекать вас сегодня, и даже не о моем гардеробе. Речь идет о том, что я ни за что на свете не спущусь на вашу вечеринку.

— Не спуститесь? — звуки яростного энергичного купания за ее спиной стихли.

— Неужели вы действительно этого хотите? Ведь вы сильно рискуете, — несмотря на все усилия Анджелины, ее голос звучал довольно беспомощно.

— Если вы ожидаете, что эти девицы узнают вас, — довольно едко заметил он, — значит, я был введен в заблуждение мастерскими уловками на протяжении всех этих ночей. Поздравляю!

Кровь горячей волной бросилась в лицо Анджелины, она покраснела до корней волос. Рольф намекал на отсутствие в ней пыла и страсти до тех пор, пока он сам своими искусными ласками не разожжет их и не сломит ее защиту. В этот момент, слыша, как он плещется в ванне, Анджелина отчетливо вспомнила все, что произошло между ними сегодня ночью.

— Анджелина… — начал принц, и послышался плеск воды, как будто он вставал из ванны.

Но она уже пришла в себя и подняла свой упрямый подбородок.

— Конечно, я вовсе не ожидаю быть узнанной незнакомыми мне девицами, но они не преминут рассказать по возвращении в Новый Орлеан о том, что на вашей мужской вечеринке присутствовала какая-то женщина. Новый Орлеан расположен на некотором расстоянии от здешних мест, но не так далеко, как вы надеетесь. Множество жителей Сент-Мартинвилля имеет родственников в этом городе, пожилых дам и джентльменов, которым больше нечем заняться, как только строчить длиннющие письма с подробным рассказом обо всех сплетнях и слухах, которые ходят в обществе.

Плеск воды стих.

— Я думал, Анджелина, что вы уже поняли: я ни за что не позволю, чтобы ваша репутация из-за меня пострадала. К чему же эта обеспокоенность?

Неужели он извиняется за предыдущие колкие слова, полные оскорбительных намеков? Анджелина была поражена. Но если он не хочет, чтобы каждое его слово истолковывалось так и этак, чтобы в каждой его фразе искали скрытый смысл, он не должен на каждом шагу сыпать колкостями и допускать недомолвки.

Оставляя без ответа его вопрос, она продолжала:

— Я так понимаю, что месье Делашез тоже будет на этом вечере. И немудрено, с его-то любовью хорошо поесть, выпить и склонностью к… другим удовольствиям. Но он потребует объяснений по поводу моего присутствия здесь рядом с вами, это неизбежно.

— Похоже, мы не будем иметь удовольствия наслаждаться обществом месье Делашеза. На обратном пути мы нагнали на дороге посыльного, направляющегося в нашу резиденцию. Он передал нам, что месье сильно сожалеет, но вынужден ужинать сегодня со своей женой.

Рольф шумно плескался еще какое-то время, а потом, судя по звукам, вышел из воды.

— Можно мне одолжить ваше полотенце?

Анджелину сильно подмывало отказать ему в его притворно вежливой просьбе. Но она пересилила себя, послав в его сторону только протестующий взгляд, и… подчинилась. Развернув ночную рубашку, она заслонилась ею и, сняв с себя полотенце, бросила его Рольфу.

Встретив ее взгляд и неотрывно глядя на нее, он медленно и долго вытирал свой влажный мускулистый торс.

— Вы возражаете против присутствия в этом доме женщин, не так ли? Вы предпочли бы не вливаться в группу вульгарных девиц, претендующих на благосклонность моих людей… и мою?

Он попал в цель, несмотря на то, что она не отдавала себе отчета в истинных причинах нежелания участвовать в вечеринке.

— Ну и что здесь такого? Просто я никогда… то есть я… не…

— У вас нет опыта участия в таких холостяцких пирушках и вы не хотели бы приобретать такой опыт.

— Да, — она строптиво взглянула на него, ожидая, как всегда, увидеть в его глазах гнев или насмешку.

— Сомневаюсь, — сказал он медленно, — что такому непреклонному, откровенному целомудрию, которое вы с завидным постоянством демонстрируете, — пусть даже и подпорченному тем, что в обществе называют обольщением, — может быть нанесен какой-либо ощутимый урон на нашей вечеринке.

— Да, но с другой стороны, я со своим целомудрием могу обескуражить ваших достойных во всех отношениях дам!

Он с любопытством уставился на нее, живой синий взгляд принца скользнул по гордой линии ее упрямого подбородка и поймал твердый взгляд серо-зеленых глаз, выражавших упорную непреклонность, несмотря на краску, залившую ее щеки. Это была краска стыда и возмущения от брошенного им погодя намека на их интимные отношения, к которым он сам насильно принуждал ее. Он заметил откровенное презрение, читавшееся у нее на лице, но даже бровью не повел, а только кивнул, выражая свое согласие.

— Хорошо. Тогда оставайтесь здесь, наверху — вдали от шума и гама. Ужин будет подан вам в комнату — пируйте в одиночестве и рисуйте в своем воображении тот разврат, которому мы будем предаваться внизу, ѕ сказал он, надевая брюки.


Мейер, чертовски сообразительный малый, позвал Сейруса, стоящего у ее двери. Это было сделано нарочно, поскольку Анджелина не могла впустить слугу, принесшего ей ужин, в комнату, потому что до сих пор только узкое полотенце прикрывало ее наготу. И все же она вынуждена была надеть в конце концов ночную рубашку Рольфа. Потому что Анджелина была слишком женщиной, и ее распирало любопытство: она не могла удержаться от того, чтобы рано или поздно не посмотреть, что же творится внизу. И потому что Рольф оставил ее одну, и теперь она не могла избавиться от мысли, что причиной тому был его интерес к другим женщинам.

Анджелине до этого, конечно, не было никакого дела, однако ее раздражала полная неизвестность относительно дальнейших ходов Рольфа, его непредсказуемое поведение. Что еще он скажет, сделает, подумает?

Вечеринка началась звоном разбитого бокала, перекрывшим шум возбужденных мужских голосов, визгливые звуки скрипок и фальшивую игру расстроенного пианино. До Анджелины доносился громкий женский смех, переходивший в восторженный визг. Притворные запахи ликера и дешевых духов смешивались и проникали даже в спальню Анджелины, вызывая у последней тошноту и головную боль.

Анджелина ходила из угла в угол, широкий, длинный подол ночной рубашки, достигавшей ее щиколоток, облегал при каждом шаге ее стройные ноги. Легкие, украшенные кисточками концы голубого шелкового кушака, которым она подвязалась вокруг талии, разлетались при резких движениях в разные стороны. Она закатала рукава до локтей, но они свисали широкими свободными валиками, грозившими в любой момент снова упасть, прикрыв кисти рук. Огромный ворот мужской рубашки глубоко открывал шею, обнажая до половины округлости ее груди, а вышитая на плече корона съехала Анджелине на грудь, подчеркивая ее розовые соски, просвечивавшие сквозь тончайшую белую ткань.

Анджелина не придавала никакого значения своему внешнему виду, она даже не задумывалась, как выглядит в этом балахоне, тем более не замечала сверкающего потока длинных, спускающихся ниже пояса каштановых волос, закрывавших ее как плащом, нежного румянца, игравшего на щеках и живого блеска своих серо-зеленых глаз.

Ее больше волновало то, как выглядят те женщины, которые собрались внизу.

Красивы ли они, эти рогочущие шлюхи? Находил ли Рольф их вульгарную распущенность привлекательной и по вкусу ли ему чрезмерная доступность таких женщин? К нему самому они, конечно липнут, как мухи на мед. Анджелину нисколько не волновало, вступит ли он в более тесное общение с одной из них. Нет, ее это не волновало ни капельки…

Интересно, какие они, эти женщины — брюнетки или блондинки? Юные или зрелые? Анджелина надеялась, что все же зрелые. Пусть принц развлечется, может быть его похоть немного поутихнет.

Она остановилась, прислушиваясь. Нет, хихиканье, доносившееся снизу, смешанное с низким мужским хохотом, принадлежало отнюдь не старым женщинам. Судя по пошлым смешкам и визгу, девицы были довольно глупые, легкомысленные, но с претензиями и большой долей жеманства. Анджелина не могла себе представить, как мужчины могут соблазниться женщиной, издающей столь вульгарные звуки.

Она надеялась, что безумная трескотня и хихиканье прекратятся, когда участники вечеринки улягутся в постели.

Что их так смешит? Анджелина стояла, пождав губы и прислушиваясь к доносящимся до ее спальной комнаты взрывом смеха. Внезапно она направилась к двери.

Выйдя в коридор, она немного помедлила. В длинном проходе, ведущем к лестничной площадке, никого не было. Подойдя поближе к перилам, Анджелина увидела пробивающийся свет, идущий снизу из большой залы. Этот свет манил ее все ближе и ближе к ступеням. Анджелина наклонилась над перилами и заглянула вниз, но мало что могла разглядеть. Мужчины собрались за столом, но ей были видны только их ноги. Однако, тот факт, что женщины, стоящие рядом с ними, были босыми, о многом говорил. И Анджелина опустилась на одно колено, стараясь разглядеть всю сцену. Она приседала все ниже и ниже, пока наконец не прижалась лицом к резным балясинам парапета.

Они играли в карты. Мужчины расположились в свободно отодвинутых от стола креслах, сжимая в одной руке веер карт, а в другой держа бокал с вином. Все уже хорошо набрались, и их голоса были неестественно громки, а лица разгорячены. Они сбросили свои кители и сидели в одних рубашках. Мейер полуприкрыл глаза, постукивая ногтем большого пальца по своим картам. Освальд, откинувшись на спинку кресла, говорил что-то Оскару, который перегнулся через стол, глядя на брата остановившимся пьяным взором. Лицо Леопольда горело огнем, темные волосы упали на лоб, и он походил на человека, привыкшего к подобному легкомысленному времяпрепровождению. Густав с черной повязкой, прикрывавшей его незрячий глаз, тщательно подсчитывал свои очки, касаясь каждой карты загрубевшим пальцем.

Женщины столпились за спиной одного единственного игрока. Когда Анджелина увидела это, ей сразу стало ясно, что они выступают здесь в качестве ставки в игре, впрочем, это их, похоже, нисколько не смущало. Они обвивали руками шею и плечи человека, игравшего на них, ласкаясь к нему и рассыпая нежности.

В синих глазах Рольфа, пылавших ярким огнем от выпитого вина и веселья, выражалось полное удовольствие, он позволял им ласкать себя и с самодовольным видом воспринимал их полное нежелание покидать его, когда удача начала отворачиваться от принца. Женщины были молоды и привлекательны, в большинстве своем брюнетки, хотя одна или две имели светлые волосы с золотистым оттенком. На них почти не осталось одежды, принадлежности дамского туалета были свалены в кучу тут же на столе и служили, по-видимому, тоже в качестве ставок. При виде кружевной подвязки с висящим на ней чулком из блестящего шелка, мужчины разразились подбадривающими криками, в которых слышалось предвкушение дальнейшего развития этой щекотливой ситуации: на женщине, которая только что сделала ставку, не оставалось ничего, кроме тонкой сорочки с очень глубоким вырезом. На кону уже стояли два кричаще безвкусных по цвету и покрою платья и несколько пар женских туфелек. Постепенно, если все будет идти подобным образом, женщины одна за одной останутся в чем мать родила, а потом будут сами в виде выигрыша переходить к удачливым игрокам.

Анджелина сразу же поняла всю ситуацию, но тут ее внимание привлек необычный вид Рольфа. Он чувствовал себя в своей стихии, забавляясь досадой друзей и собственной дурацкой ролью — он старался отыграть вещи дам, чтобы те снова облачились. Анджелина никогда не видела его в таком расположении духа, без всякого напряжения в лице, без наложенной самим на себя узды, без самоконтроля, без коварного выражения в синих глазах, без тени притворства. Но в очаровании его естественной улыбки, в расслабленных чертах лица, в сети смеющихся морщинок, собравшихся вокруг глаз, было что-то отталкивающее, саморазрушительное. Рольф предстал сейчас таким, каким он был до недавних трагических событий, до убийства брата, — так думала Анджелина, — до того, как ему в лицо было брошено обвинение в покушении на трон отца. Это был тот человек, который дрался на дуэлях, кутил и колесил по всей Европе; человек, который не скрывал, а наоборот выставлял напоказ свое распутное сожительство с цыганками; человек который снискал бесшабашной удалью и отвагой любовь, как у своих сограждан, так и у собственной свиты. И вот снова на мгновение, пока рядом не было ее, Анджелины, Рольф сбросил с себя груз тяготившей его ответственности, ища забвение в привычном времяпрепровождении, необходимой частью которого было вино.

Принц далеко не был трезв. Но заметить это удавалось не сразу. И даже приглядевшись, трудно было сделать определенный вывод, но Анджелина чувствовала, что он сильно пьян, своим нутром, каким-то шестым чувством. Его руки не дрожали, взгляд оставался ясным, речь отчетливой, когда он называл свои ставки, и однако все его существо выражало какое-то отчаянное безрассудство, беспечное веселье, источник которых мог быть только один — принятая им хорошая доза спиртного. Золотистая щетина, покрывавшая его лицо, и воспаленная краснота вокруг глаз были еще заметнее, чем прежде. Но главное доказательство его сильного опьянения состояло в том, что он ни разу не взглянул наверх и это несмотря на многочисленные попытки Анджелины так и этак устроиться у перил, чтобы разглядеть всех собравшихся. Конечно, она была рада, что осталась незамеченной, но у нее теперь не было никакого сомнения: принц совершенно пьян.

В зале находился один-единственный человек, который не развлекался игрой в карты и не веселился, чувствуя себя ставкой в азартной игре. Это была одна из женщин, судя по ее внешнему виду, ей было не более семнадцати лет… Она стояла несколько в стороне от других, устремив очи долу. Когда Леопольд обратился к ней с каким-то коротким замечанием, она ответила ему мимолетной напуганной, почти умоляющей улыбкой и снова уставилась в землю.

Анджелина решила, что девушка очень похожа на молодую акадку — у нее были мягкие каштановые волосы, темные глаза, четкий овал еще незагрубевшего нежного лица, нервные грациозные движения, лишенные, впрочем, особой робости. Где ее родные, ее семья, или девушка была столь же одинока, как и сама Анджелина?

Заметив добродушное подшучивание Леопольда над девушкой, принц невзначай обратил на нее внимание, и тут же легкая улыбка тронула его губы.

Игнорируя ласки и назойливые приставания других женщин, он протянул руку и схватил девушку за запястье. Притянув ее к себе, он усадил акадку на колени. Оказавшись в его объятиях, она бросила на молодого человека настороженные испуганные взгляды из-под длинных полуопущенных ресниц. Принц поднял бокал и, сделав глоток, протянул его девушке. Она не колеблясь приникла к тому же краю, которого только что касались его губы, и выпила.

С предельной осторожностью Анджелина встала на ноги. Ее члены затекли от неподвижности и напряжения, и она испытывала какое-то странное неприятное чувство неловкости. Анджелина тихо отступила вглубь коридора, повернулась и пошла назад в спальную комнату, где очень осторожно, боясь громко хлопнуть, прикрыла двери за собой.

Глава 8

Внезапно прозвучал выстрел, отозвавшийся эхом в глубине дома. За ним последовал душераздирающий крик, полный ужаса. Анджелина вздрогнула всем телом и села на кровати. Она не собиралась спать, просто закрыла на мгновение глаза, завернувшись в одеяла, потому что у нее застыли ноги. Пробудившись так внезапно от глубокой дремы, она теперь никак не могла прийти в себя и поверить в реальность окружающей ее обстановки, как человек, находящийся на границе кошмара, который должен вот-вот бесследно исчезнуть, но почему-то не исчезает.

Еще один выстрел прогремел в ночи, за ним послышался визг срикошетившей пули. Это не было сном. Крик повторился опять, и сразу же за ним раздался пронзительный женский хохот. Снизу из залы доносился слабый, но отчетливый шум возбужденных голосов. Вдруг прозвучала резкая короткая команда всем замолчать.

Что там происходило? Анджелина отбросила за спину пряди каштановых волос и соскользнула с кровати, поправляя на ходу ночную рубашку. Радостная мысль о том, что дом атакуют люди, пришедшие освободить ее из рук принца, внезапно пришла ей в голову, но Анджелина тут же была вынуждена расстаться с ней. В звуках, доносившихся снизу, не было ничего похожего на суматоху или панику, сумбур вносили в общий нестройный, но довольно спокойный шум голосов, только визгливые женские крики.

Она дошла до двери и распахнула ее. В это время раздался третий выстрел. Его сопровождал рыдающий, полный отчаянья голос:

— Не могу, не могу…

— Стой спокойно, ради Бога.

Последнюю фразу сказал Оскар, голос его звучал умоляюще. Ответом ему были безудержные рыдания. Затем снова прозвучал выстрел, потом еще и еще один.

Когда эхо выстрелов отзвучало, Анджелина находилась уже на середине лестницы, ведущей вниз. Она замедлила свой бег, вглядываясь в картину, представшую ее глазам.

В зале стоял едкий запах пороха. Дым от выстрелов висел в воздухе как тонкая серая пелена, подымаясь вверх, кружась вокруг мигающих язычков свечей в люстре и застилая свет. В комнате, завешенной гобеленами, царил зловещий полумрак. Стол отодвинули в сторону и, таким образом, освободили проход к противоположной оштукатуренной стене, с которой были сняты ковры. Рядом располагались окна главного фасада. На фоне белой стены стояла в одиночестве акадская девушка, одетая только в тонкую нижнюю сорочку. У ее ног стоял большой канделябр с зажженными свечами. Лицо девушки было залито слезами, ее трясло мелкой дрожью от страха. В дрожащей руке она держала игральную карту, позади которой вся стена была изрешечена следами от пуль.

В глубине комнаты у длинного стола стоял Оскар, а за ним Рольф. На дубовой лестнице были разложены в ряд пять совершенно одинаковых пистолетов — с резными деревянными рукоятями, закругленными для удобства стрельбы по форме руки, с длинными стволами, покрытыми гравировкой и украшенными серебряными накладками. Шестой пистолет Оскар только что передал Рольфу, который начал быстро перезаряжать его ловкими экономными движениями.

Остальные мужчины и полуодетые, в сильно облегающем их фигуры нижнем белье женщины, выписанные для развлечения холостяцкой компании, стояли вдали от линии огня у камина. Пьяные телохранители покачивались, нетвердо стоя на ногах, заключали друг с другом пари и громкими криками подбадривали девушку, державшую карту в вытянутой руке.

— Поменяй ей карту, — распорядился Рольф, кладя перезаряженный пистолет на стол рядом с другими.

Оскар, засунув левую руку за пояс, прошел через всю комнату, держа в другой руке шестерку бубен. Он вытащил из судорожно сжатого кулака девушки шестерку червей и заменил ее своей картой. Потом он выровнял руку девушки, отведя ее подальше от лица, чтобы обеспечить несчастной наибольшую безопасность, и вернулся назад к столу.

— Четыре из шести, — сказал он с удовлетворением и гордостью за проведенную им серию выстрелов, — но все пули легли в карту. Неплохая стрельба, черт побери!

Рольф поднял первый пистолет. Акадская девушка внутренне сжалась и отвернула лицо в сторону. Ладонью свободной руки бедняжка закрыла рот, чтобы не кричать, кожа ее приобрела зеленоватый землистый оттенок, а в глазах застыло выражение дикого ужаса.

Рольф спокойно прицелился и нажал на курок. На месте одного из шести знаков на карте зазияла черная пробоина с подпаленными краями. Девушка пронзительно завизжала и скорчилась, обхватив голову руками. Оскар отвел глаза в сторону, выражение решимости застыло на его тонком лице, в котором, впрочем, не было ни кровинки.

Анджелина больше не могла этого выдержать. Она быстро спустилась по ступенькам проворной решительной поступью.

— Что с вами со всеми? Вы что, не видите, что она полумертва от ужаса?

Не дожидаясь ответа, Анджелина широким стремительным шагом пересекла комнату и встала перед девушкой, загородив своим телом мишень. Она вырвала карту из оцепеневших пальцев бедняжки и дотронулась до ее плеча. Та разрыдалась, как незаслуженно обиженный ребенок.

— Эй, — крикнул кто-то из мужчин, — мы же заключили пари!

Анджелина молча усадила девушку на стул в стороне от всей компании.

— Теперь карта у нее, — задорно воскликнула одна из женщин, — может быть, она подержит мишень?

Ее слова были быстро подхвачены, повторены на несколько голосов и наконец одобрены всеми. Анджелина бросила быстрый взгляд на Рольфа. Он стоял, держа второй пистолет в руке, взгляд его был пуст и бессмыслен, бронзовое потное лицо ровным счетом ничего не выражало.

Огромное количество спиртного, поглощенное в этот вечер всей компанией, сделало свое дело: все человеческие чувства были преданы забвению. Участники этого отвратительного спектакля были готовы — более того, страстно желали — поиграть с чужой жизнью. Они подвергали человека смертельной опасности из-за ставок дурацкого пари, заключенного ими между собой. Такую злость, какая охватила Анджелину в этот момент, она еще никогда в жизни не испытывала. Видя, что она медлит, в нее полетели насмешки и злые остроты. Она хотела прокричать им в лицо все, что думала о них, но врожденное чувство гордости и холодное презрение к этим жестоким людям заставили ее промолчать. Она не опустится до их уровня. Ей ничего не оставалось делать в этой ситуации, как только противопоставить им свое мужество и упорство.

Гордо подняв голову, она отошла от девушки и направилась к канделябру. Анджелина встала у изрешеченной пулями стены с улыбкой презрения, застывшей на устах, и высоко подняла шестерку бубен с одним-единственным выбитым очком.

Вся компания замерла от удивления. В тишине отчетливо прозвучал голос Мейера, проговорившего задумчиво:

— Поскольку произошла замена особы, которая держит мишень, возможно есть смысл изменить и условия пари?

Темно-русые брови Рольфа сошлись на переносице, он смерил взглядом расстояние, разделявшее их. Оскар с упавшим на бледный лоб влажным каштановым завитком растерянно переводил взгляд с Анджелины на акадскую девушку, а с той — с внезапно вспыхнувшим сомнением в карих глазах — на своего предводителя.

Только тут Анджелина поняла, в какую историю она попала. В этом пари, заключенном между Рольфом и Оскаром, решался главный вопрос — кому достанется на ночь акадская девушка. По недосмотру или простому стечению обстоятельств из Нового Орлеана прибыло только пять женщин, на одну меньше, чем было мужчин, участников холостяцкой вечеринки.

Со стороны Рольфа было чрезвычайно демократично решать вопрос об обладании девушкой на своеобразном поединке, хотя он мог просто воспользоваться своей единоличной властью. Как же получилось, что Рольфу пришлось сражаться за последнюю ставку? Проиграл ли он в следствие невезения все остальные за карточным столом? Может быть, дело дошло до того, что девушка, которая дрожит сейчас на стуле в углу, вынуждена была поставить свою сорочку на кон, оставшись совершенно голой, выигрывавшему партию Оскару и тогда тот, щадя ее стыдливость и юность, предложил это испытание? Таким образом, тот из них, который проведет лучшую серию выстрелов в этих чрезвычайно сложных для стрельбы условиях — в полутьме, при мигающем неверном свете канделябра — получит сорочку и девушку в придачу, а другой — ничего. Неужели теперь сама Анджелина, заступившая место акадской девушки, превратится в выигрыш этого пари, на что деликатно намекнул Мейер? Анджелина похолодела — вот тот поворотный момент, с которого она перестанет быть единоличной наложницей принца и пойдет по рукам его людей.

Теперь был понятен тот пристальный интерес к этому пари, который выказывали оживленные мужчины и женщины, столпившиеся у камина. Понятно было и отчаянье акадской девушки, которая выступала одновременно и ставкой в пари и полуобнаженной мишенью, по которой без устали палили пьяные игроки. Ну и отлично. Анджелина будет действовать в этих причудливых, нереальных в своей абсурдности обстоятельствах, стараясь преодолеть их, как можно скорее и лучше.

Анджелина стояла с гордо поднятой головой совершенно неподвижно, свечи играли меднокрасными отблесками в ее сверкающих волосах, озаряли нежные чистые линии ее лица и отражались в серо-зеленых непокорных глазах, играя в них трепетными бликами. Луч света выхватывал из полутьмы ее стройную фигуру, одетую в ночную рубашку, которая только подчеркивала правильные изящные пропорции ее тела. Омытая этим бледно-золотистым светом, Анджелина выглядела воздушной, похожей на одну из античных богинь, которая будто сошла на землю с фресковой росписи потолка.

Рольф пристально смотрел на нее синим угрюмым взглядом. Губы его были напряженно сжаты, на щеке ходили желваки. Не обращая внимания на вопрос Мейера и накалившуюся атмосферу в зале, он бросил взор на карту в руке Анджелины, сосредоточивая всю свою волю на этой прямоугольной мишени. Свет скользнул по его пистолету, играя отблесками в гравированных серебряных накладках. Принц встал в позу дуэлянта, подняв оружие на уровень груди, и начал наводить его твердой рукой.

Звук выстрела показался оглушительным в замкнутом пространстве комнаты. Анджелина слышала, как мимо нее просвистела пуля — со звуком, похожим на писк насекомого — в карте, зажатой в ее пальцах, появилась еще одна пробоина, а в ее щеку впились мельчайшие крошки штукатурки, выбитые пулей, вошедшей в стену. Анджелина прищурила глаза, но у нее не было времени перевести дыхание или изменить позу, потому что Рольф уже готов был снова нажать на курок. Он брал пистолеты один за другим и палил из них без передышки — одним залпом, меняя только каждый раз слегка угол прицела. Когда отзвучал и стих последний в этой серии, шестой по счету, выстрел, принц стоял в клубе густого голубовато-серого порохового дыма.

Он медленно опустил руку, но не расслаблялся, застыв все в той же напряженной позе стрелка, пока Оскар, быстро подошедший к Анджелине, не издал громкий возглас:

— Все шесть!

Компания разразилась приветственными воплями и криками с требованием вина, чтобы отпраздновать это событие. Когда подали вино, они выпили под тост в честь отваги и дерзости Анджелины, потом резко повернувшись, все как один швырнули свои бокалы в полупогасший очаг. Женщины начали громко хихикать и восторженно визжать, а мужчины принялись от избытка чувств игриво тискать их податливые полуобнаженные тела.

Рольф с размаху разбил свой бокал о заднюю стенку камина, обернулся и стал протискиваться вдоль стола через беснующуюся толпу, направляясь к Анджелине.

В это время Оскар, пощелкивая пальцем по карте, которую он взял у Анджелины, обратился к Рольфу с вызывом в голосе, хотя и полушутливым тоном:

— Что дальше, Рольф? Ты требуешь обеих женщин разом, или, так как моя мишень оказалась менее стойкой, чем твоя, ты разрешишь мне сделать вторую серию выстрелов теперь уже по твоей мишени, а затем победитель выберет из двух женщин свой приз?

После его слов в зале воцарилась мертвая тишина, звуки голосов и смех замерли так же внезапно, как и начались. Рольф подошел к Анджелине и взял ее за руку.

— Никакой второй серии выстрелов не будет, — сказал он прерывающимся голосом. — Я сделал свою только по той причине, чтобы все в нашем споре было по справедливости. А вы вольны расценивать это, как вам будет угодно — выбрал ли я Анджелину как приз по результатам первой серии или, пользуясь своей властью, просто забрал ее себе без дальнейших разговоров. Во всяком случае, вопроса, кому достанется эта женщина, нет и быть не может. Она — моя.

Слова давали понять собравшимся, что вечеринка окончена. Не дожидаясь реакции на сказанное, Рольф направился к лестнице, увлекая за собой Анджелину. Та несколько секунд терпела этот произвол, но затем с закипающей внутри злостью на грубость и бессердечие всего произошедшего, на спокойную самонадеянность, с которой Рольф во всеуслышанье объявил ее своей женщиной, на ту полную бесцеремонность, с которой он тащил ее наверх в спальную комнату, — она резко вырвала свою руку и остановилась.

Принц быстро повернулся к ней, скользнув взглядом по ее пунцовым щекам и заглянув в глубину потемневших от гнева серо-зеленых глаз.

— Вы хотите что-то возразить? Но только не здесь и не сейчас.

— А я считаю, что лучшего времени и места мне не представится, — строптиво бросила она, подняв упрямый подбородок.

— Даже если ваши слова снова нарушат сложившееся равновесие? Как вы видите, количество мужчин и женщин сейчас уравнялось, причем все устроилось само собой и наилучшим образом — без кровопролития и кулачного боя. Такая ситуация может вмиг измениться, если вы нарушите установившийся баланс сил и интересов. Во всяком случае, тогда уже я ничего не смогу вам гарантировать.

— Какое равновесие! — воскликнула она, еле сдерживая себя от охватившей ее ярости. — Какого равновесия вы здесь добивались, пугая до полусмерти бедную девушку стрельбой по ней вместе со своим Оскаром?

— Да эта «бедная девушка» дрожала от страха, потому что боялась, что выиграю я, а не Оскар. Я сам выбрал самую нежную овечку из этого стада, решив свести ее с Оскаром, но добиться, чтобы он принял ее, можно было только таким путем — я должен был убедить Оскара, что она досталась ему по справедливости в открытом честном поединке, что он не получил, а выиграл ее у меня. Если бы вы не появились здесь, я бы очень скоро устроил так, чтобы она осталась у него в обмен на малопривлекательную перспективу провести ночь в одной постели с хныкающей сопливой девицей.

Внезапно тяжесть, стеснявшая грудь Анджелины, отпустила ее. И она облегченно перевела дыхание.

— Вы… вы хотели, чтобы девушка досталась Оскару?

— Вам кажется забавной моя слабость, это маленькое проявление заботы о ближнем? А зачем, интересно, вы сами спустились вниз? Или вы решили попробовать прелести групповой интимной близости? Если вы действительно намерены участвовать в оргии, я велю им потесниться.

Анджелина недовольно повернула голову туда, куда кивком указывал ей принц. В одном углу комнаты на корточках сидел Оскар с акадской девушкой, утешая ее тихим проникновенным голосом и смахивая с ее лица слезинки кончиками своих пальцев. А в другом углу — на диванах и даже на столе расположились пары… Анджелина торопливо отвела взгляд и, не замечая уже насмешливой улыбки Рольфа, опрометью бросилась впереди него наверх в комнату.

Войдя в спальную, Анджелина направилась к умывальнику и взяла с полочки одну из многочисленных посеребренных с тыльной стороны щеток. Наклонившись, она начала смахивать пыль и крошки штукатурки со своих густых шелковистых волос. Сквозь полуприкрытые ресницы Анджелина видела в зеркало, что Рольф подошел и остановился за ее спиной. На секунду ей показалось, что он сильно качается — и она замерла со щеткой в руках. Но тут он повернулся и, сняв с себя уже растегнутый китель, бросил его на стул.

— Ирландский виски — враг сна и всего остального, что требует спокойного расположения духа, — бросил он ей через плечо. — Вы что-то хотите сказать?

Его снисходительный тон вызвал у Анджелины новый приступ раздражения.

— Все-то вы знаете о моих желаниях!

— Но я предоставляю вам возможность обрушить на мою голову все слова, которые там внизу вы хотели бросить в меня. Вы что же, растеряли весь запал своего праведного гнева? Или в вас все-таки победило чувство осторожности?

— Ну хорошо, — произнесла она, постепенно закипая. — Во-первых, я — не ваша.

— Что именно вас так сильно огорчает? То, что об этом все узнали? Или то, что даже если вы сейчас и не совсем моя, скоро станете ею всерьез и надолго?

— Никогда! — фаланги ее пальцев, вцепившихся в щетку, побелели от напряжения. Она медленно повернулась, в упор глядя на него. — Я не пешка и не игрушка. Я — Анджелина Фортин, я здесь нахожусь не по своему желанию и не по своей воле. И я всегда принадлежала и всегда буду принадлежать лишь самой себе. И если вы силой заставите меня остаться с вами, это все равно ничего не изменит.

— Вы уверены? Предположим, я скажу, что передумал. Что мне все равно, дадите вы или нет сведения о местонахождении Клэр, да и вообще независимо от исхода наших розысков — я не отпущу вас. Что или кто в таком случае может отобрать вас у меня?

— Вы… вы не можете говорить это всерьез.

То ли Рольф действительно нетвердо стоял на ногах, то ли ему требовалась опора для того, чтобы сделать это признание, но он прислонился спиной к столбу, поддерживающему полог над кроватью.

— Не могу? Но даже если это чисто теоретический вопрос, то все же, что вы ответите на него?

Она не сводила глаз с Рольфа.

— Вечное заточение… Это для меня страшная угроза…

— Определение нелицеприятное, но довольно точное.

— Вы никогда не сумеете выполнить свою угрозу… или обещание. Это единственное, что меня радует! Ваш интерес ко мне пропадет сразу же, как только вы найдете Клэр.

— Хотите испытать меня? Глупо. Вам бы следовало знать: когда мне бросают вызов, я уже не владею собой. Я поднимаю перчатку.

В его голосе звучала не столько насмешка, сколько горький резкий упрек.

— Вы просто хотите посильнее испугать меня.

— Если бы это действительно было так, я не чувствовал бы сейчас такой потребности в утешении…

— Без сомнения, в вас говорит уязвленное самолюбие, — холодно бросила она ему в лицо. — А вы ожидали, что я в ответ на ваше признание растаю у вас в объятиях от блаженства и благодарности?

— По крайней мере, в этом была бы хоть какая-то новизна, — задумчиво сказал он.

— Ну, если вы именно этого хотите, вам следует обратиться к одной из дам там внизу. Их поддельные ласки, купленные и оплаченные звонкой монетой, не заставят себя долго ждать!

— Опять вызов? — его прищуренные глаза превратились в ярко-синие щелочки.

Со стороны Анджелины было бы разумнее опровергнуть это, но ее уже занесло.

— Ну и что? Вы не смеете обращаться со мной так, как вам заблагорассудится. И я не могу понять, почему вы все же продолжаете обращаться со мной подобным образом, а также мне совершенно непонятно, почему вы меня вообще здесь удерживаете?

— Почему? По той же самой причине, по какой монах носит власяницу из колючего конского волоса на теле под рясой — как напоминание о тех тяжелых обетах, которые он вынужден был дать в силу чрезвычайных роковых обстоятельств.

— Вам нравится выражаться вычурно и непонятно, не так ли?

— Смысл этих слов на поверхности, если только вы действительно хотите меня понять.

Анджелина снова повернулась к умывальнику и бросила щетку на полочку. Она чувствовала, Рольф наблюдает за ней, полностью уверенный в том, что последнее слово будет за ним, так волк следит за движениями зайца в западне, не спеша нападать на него, поскольку тот все равно никуда не уйдет. Анджелина сознавала, что она находится целиком во власти этого человека, и ничто не помешает ему делать с ней все, что он захочет.

Больше всего в этой ситуации Анджелину удивляло его долготерпение. Если бы она считала принца способным на эмоции и реакции, присущие обычным мужчинам, она неизбежно должна была бы заключить, что в Рольфе говорит чувство вины, смешанное с самоуверенностью, поэтому он сам без ее, Анджелины, помощи стремится найти Клэр. Только такое умонастроение и удерживает его, должно быть, от применения к ней физических мер воздействия, способных выбить из пленницы нужные сведения. Допустим, у него все же была одна очень странная попытка вырвать у нее признание физическими методами, но если уж говорить совсем начистоту — этот изощренный способ не показался Анджелине таким уж устрашающим.

Но скорее всего Рольф просто менял свою тактику: поскольку прочесывание округи не дало никаких положительных результатов, принц решил выведать у нее все интересующие его сведения, обманув бдительность Анджелины своим коварным притворством. А как еще можно было расценивать только что сказанные им слова?

Анджелина насторожилась, услышав легкий скрип кровати, — Рольф встал и подошел к ней. Властным, но мягким движением положив одну руку ей на плечо, другой он обхватил ее за талию, прижав к себе. Зарывшись лицом в ее душистые волосы, он вдыхал их легкий аромат, а его колючая, небритая щека слегка царапала ей висок, когда он склонил голову, чтобы коснуться губами чувствительной точки на ее шее — под самым ухом.

— Не надо! — воскликнула она, задышав прерывисто и трудно, и попыталась вырваться из его объятий, но он крепко держал ее.

— Почему не надо? Вы боитесь уступить соблазну и растаять от блаженства — после всего, что вы мне наговорили? — его голос был хриплым и низким, а теплое дыхание касалось ее щеки.

Когда Анджелина откинула голову назад, чтобы взглянуть прямо в глаза Рольфу, поток ее блестящих каштановых волос упал ему на руку.

— Вы льстите себе. Я как никогда далека от блаженства, потому что хорошо вижу, куда вы клоните.

— И куда же? — спросил он растерянно, разглядывая ее манящую линию губ.

— Я не такая легковерная, чтобы решить, что вас интересую и занимаю именно я сама. Вам нужно от меня только одно: используя мои… эмоции, подчинить мою волю — своей.

Удивление в его глазах медленно сменилось улыбкой.

— Заманивание в ловушку поцелуями? Вообще-то интересная идея. Но может ли она сработать?

— Нет, — процедила Анджелина сквозь зубы, если я сумею противостоять ей.

— А вы сумеете? Вот ведь в чем вопрос…

Глядя прямо в ее чистые серо-зеленые глаза, Рольф наклонил голову и нашел ее губы. Поцелуй был страстным и мучительно нежным, Анджелина ясно ощущала привкус вина на губах принца. Все большее возбуждение охватывало ее. Она пыталась собраться с силами и противостоять агрессивной нежности Рольфа, невольно передающейся ей, но ничего не могла поделать. Силы оставили ее. Разомлевшая, не способная ни к какому сопротивлению, она упала ему на грудь, покорная и готовая отдаться на волю своего победителя. Когда он оторвавшись от нее, взглянул на девушку сверху вниз, ее глаза возбужденно блестели, а податливые губы были полуоткрыты.

На мгновение она замерла, вдруг оцепенев, а потом медленно опустила ресницы. Ее голос звучал с хрипотцой, было заметно, что ей трудно говорить:

— Берегитесь! В стремлении приручить мою душу вы оставляете без присмотра свою. Я обещаю вам, что не колеблясь ни минуты применю ваше же оружие против вас. А когда это случится, я заставлю вас расплатиться сполна — отказаться от дальнейших поисков и вернуться туда, откуда вы приехали.

— Как мило с вашей стороны, что вы заранее предостерегаете меня о грозящей опасности. Но вы, надеюсь, оценили тот риск, которому сами подвергаетесь даже и в этом случае?

— Риск? — его сильные объятья были крепки и надежны, и в этот восхитительный миг она не испытывала ни капли страха перед ним, а лишь покой и чувство защищенности.

— Если моя душа попадет к вам в плен и захочет остаться там навсегда, то вы мне станете необходимы, как воздух. А это значит только одно: я увезу вас с собой!

Такая перспектива должна была вызвать панику у Анджелины. И то, что она не ощущала не только паники, но и простой тревоги — огорчало ее. Однако у нее не было времени размышлять обо всем этом.

В синих глазах принца зажегся необычный печально-задумчивый свет. Он опять припал к ней губами и, все больше загораясь, стал страстно, неистово целовать ее глубокими долгими поцелуями. Казалось, он сосредоточивал всю свою волю на одной цели, собирал всю свою решимость в железный кулак — точно так же, как там внизу перед первым выстрелом, когда он поднимал свой пистолет. Своей страстью, усилием своей несгибаемой воли он забирал в плен ее чувства властно и агрессивно, не оставляя ей никакой надежды на спасение. Анджелина ощущала, как последние силы оставляют ее, а в глубине души зарождается, копится и уже рвется наружу безудержная энергия сладострастия. В этот последний миг еще ясного сознания она вдруг поняла и приняла как данность древний, записанный в крови закон. У нее не было выхода, она должна была подчиниться ему. Тысячи лет до нее, как и тысячи лет после нее, у женщины был и будет только один ответ на рвущуюся наружу яростную мужскую силу — принять ее, спрятать, потушить в себе. Сражаться с мужчиной и дальше, зная, что твоя сила уступает его силе, означало обрекать себя на неминуемое поражение. Но если она вместо этого милостиво встретит его, уступит жестокому необузданному порыву его плоти, он будет обезоружен и, сбросив свою броню, станет уязвимым и открытым для ее собственного тайного и не такого очевидного оружия.

Рука Рольфа ласкала упругую грудь Анджелины, большим пальцем он настойчиво поглаживал напряженный сосок под мягкой полотняной, скользящей по коже тканью. И она чувствовала, как нервное возбуждение волнами разбегается из этой чувствительной точки по всему ее телу. Объятия Рольфа становились все яростнее, он крепко прижимал ее к себе. Анджелина ощущала, как сильно он хочет ее. Теперь она уже не могла бы даже припомнить, как совершился в ней этот переход от ожесточенной решимости сопротивляться до конца — к безвольному молчаливому согласию на все и безоговорочной покорности его воле. Впрочем, ей уже было не до самокопаний. Она склонила голову ему на плечо, тело ее обмякло, а руки обвились вокруг шеи принца.

Он нежно повернул голову Анджелины к себе и, вздохнув, поцеловал ее веки, потом легко подхватил ее на руки и отнес на кровать. Быстро раздевшись, он лег рядом с ней, стройный, с золотистой кожей, которую мягко озаряли горящие на столе свечи. Он потянулся к ней всем своим гибким телом, и в его глазах зажегся ярко-синий огонь. Рольф приподнял подол ее ночной рубашки и медленно провел рукой по гладкой линии ноги, переходящей в мягкую округлую линию бедра. Но когда его продвижение вверх было остановлено туго стягивающим талию Анджелины кушаком, Рольф чертыхнулся с досады — хотя развязать его не составляло никакого труда. Он стащил просторный полотняный балахон через голову Анджелины и замер, пробуя на вкус один из розовых сосков обнажившейся груди.

Отбросив ночную рубашку в сторону, он снова растянулся рядом с девушкой, а потом, неожиданно подхватив ее, перевернулся вместе с ней и взвалил ее тело на себя. Теперь он мог ощущать каждую округлость и каждую впадинку ее тела. Серо-зеленые глаза Анджелины изумленно смотрели на принца сверху вниз. Четкая линия его рта вдруг расплылась в широкую озорную улыбку, и он осторожно, кончиками пальцев скинул волну ее пушистых волос. Они упали, словно занавес, закрыв лица обоих. Окутанные густым дождем ее душистых локонов, Рольф взял в свои жесткие, привычные к рукояти оружия ладони лицо Анджелины и припал к ее губам.

Анджелина чувствовала каждый вдох и выдох его груди, слышала стук его сердца, ощущала кожей жесткие завитки растущих на его груди волос, слегка покалывающих ее собственную нежную грудь. Его живот был плоским и твердым, его бедра — сильными и напряженными. Поглощенная новыми для нее ощущениями, Анджелина внутренне совершенно расслабилась. В таком положении она почему-то не боялась его внезапного нападения, думая, что теперь ею не так-то легко овладеть и не чувствуя ни давления его веса, ни своей унизительной распластанности под ним.

Руки принца поглаживали ее спину, сбегали по изящному изгибу талии, тискали и мяли ее бедра — но это на сей раз не вызывало у Анджелины чувства протеста и отвращения. Напротив, она чувствовала нарастающее возбуждение, ее лоно наполнилось горячим соком. Он ласкал ее медленными движениями, крепко прижимая к себе. Грудь Анджелины налилась и ее набухшие затвердевшие соски впечатались в кожу Рольфа. Несмотря на прохладу, царившую в комнате, ее тело пылало и от него исходило живое тепло. Опершись на локоть, поставленный на его грудь, она провела пальцами другой руки по лицу Рольфа, дотронувшись до уголка его рта. И это прикосновение, казалось, таило в себе высшую степень близости, какая только может быть между людьми. Но внезапно, как будто напоминая ей о ее уязвимости и полной зависимости от его воли, он раздвинул ее бедра и жгучий пульсирующий огонь наполнил лоно Анджелины.

Сначала она задохнулась от неожиданности, а потом, когда он начал ритмично двигаться, проникая в ее все с большим напором, она часто, прерывисто задышала. Позабыв обо всем на свете, она отдалась на волю дивных, захвативших все ее существо ощущений. Анджелина приподнялась и задвигалась в такт с его телом, стремясь, чтобы он глубже и мощнее вошел в нее. Ее плоть превратилась в живое пламя, пожирающее самое себя, пока она полностью не растворилась в океане забвения, ничего больше не помня, не зная, не желая, кроме лихорадочного возбуждения от раскаленного страстного соития.

Лоно Анджелины судорожно сокращалось. Пелена застлала ее глаза, и ей казалось, что она сейчас потеряет сознание от мучительного наслаждения. Тихий стон разочарования вырвался у нее из груди, когда движения принца вдруг замерли.

— Солнышко мое, источник, из которого ты еще не утолила жажду, снова полон, — произнес он глубоким волнующим голосом.

Обняв ее за талию, он приподнялся вместе с нею и уложил дрожащую Анджелину навзничь, оказавшись сверху. Приподнявшись над ней, он встретил ее растерянный взгляд и снова вошел в нее. Она опустила ресницы, устраиваясь под ним поудобнее, чтобы дать ему возможность беспрепятственно парить над ней. Чувство покоя и освобождения охватило Анджелину, она не шевелилась, не отвечала ему, но испытывала наслаждение от своей пассивности и его ритмичных движений. Так продолжалось недолго, и она с ужасом ощутила, что буря возбуждения в ее теле снова сгущается, нарастает и грозит разразиться с прежней силой. Яростное безумие захлестнуло ее сознание. Забыв, кто она и не отдавая отчета, что делает, Анджелина судорожно выгнула спину, и приподнялась навстречу Рольфу, задыхаясь от буйной радости и первобытного животного сладострастия. Она слышала его хриплое прерывистое дыхание и гулкие учащенные удары сердца, чувствовала волны дрожи, пробегающие по его телу. Слившись в одно целое, они унеслись в огненном бешеном танце, пульсирующем у них в крови. Поднявшись над реальностью, они парили где-то в заоблачных далях, купаясь в светоносных отблесках собственного огненного естества, связанные воедино общим, вечным и неизбывным восторгом.

Анджелина не знала, прошли минуты или века. Она лежала, не шевелясь, все еще пребывая в полузабытьи. Рольф соскользнул с нее и лежал теперь рядом, обняв Анджелину и положив ладонь на ее теплую трепетную грудь. Он зарыл лицо в ее легкие волосы и затих. Они дышали теперь ровно и спокойно. Постепенно сознание Анджелины прояснялось. И хотя, по-видимому, с тех пор, как они легли в постель, прошли вовсе не века, а всего полчаса, ее начало знобить от холода. Теплое бедро Рольфа согревало ей один бок, но спина мерзла. Если она сейчас сделает хоть малейшее движение, то без сомнения привлечет к себе его внимание, а если не сделает, то окончательно продрогнет.

Она слегка пошевелилась, надеясь, что он или ослабит свои объятия или накроет ее, как это бывало прежде. Но он не двинулся с места. Его грудь ритмично вздымалась, ровно дыша, а глаза были плотно прикрыты золотистыми ресницами. Он крепко беспробудно спал.

Если у нее и была до этого доля сомнения в том, что он сильно пьян, теперь уже и ее не оставалось. Иначе он ни за что бы не впал в такой глубокий сон. Во всяком случае прежде достаточно было ей сделать лишь намек на движение, как он тут же реагировал на это. Но если он был просто-напросто пьян, тогда все, что он говорил ей, нельзя воспринимать всерьез, тогда значит не надо искать глубокого смысла и во всех его поступках и действиях сегодня вечером. Его нежность, его попытки сделать ей приятное, его намек на серьезные чувства, которые он питает к ней, все это был лишь пьяный бред! Сознание этого могло, конечно, огорчить кого угодно, но каков же был ужас Анджелины, когда она поняла, что испытывает вовсе не легкое огорчение, а горькое разочарование, граничащее с отчаяньем.

Какая же она была дура! И это следовало признать совершенно откровенно. Ведь честно говоря, все это время внутри у нее теплилась самолюбивая мысль, что Рольф выбрал ее одну среди всех женщин. Ее не смущало то обстоятельство, что их было только пять против шестерых мужчин. Потому что она знала, что Рольф легко мог устроить так, что его люди были бы удовлетворены, и он сам нашел бы ей замену. Вместо этого он пошел с ней, и этот факт затмил в ее глазах все остальное. Вся ее непокорность, все робкие попытки к сопротивлению в этом смысле едва ли не были фальшью. Ее тщеславие было удовлетворено тем, что человек, который похитил ее, который ввергнул ей в бездну мучительного сладострастия, придумал для нее дьявольскую изощренную пытку, — этот человек вдруг резко переменился к ней, став нежным и внимательным. Как она могла дать ввести себя в заблуждение? Она должна была знать, что такая резкая перемена имеет свои банальные причины, она должна была доверять своему подсознательному чувству, что он просто нетрезв.

Анджелина была вне себя от ярости, она проклинала предательские инстинкты собственного тела. То, с какой горячностью она отвечала на его ласки, казалось ей теперь одновременно смешным и пугающим. Но и это еще было не все. Анджелина отчетливо помнила тот момент, когда она внезапно испытала пронзительно теплое чувство близости к этому человеку. Нет не то, чтобы это чувство было любовью или чем-то схожим с ней. И однако, Анджелина понимала это, невозможно находиться с человеком в столь интимных отношениях, ничего не испытывая к нему.

Невольная дрожь пробежала по всему ее телу. Почувствовав внезапное отвращение к тому, что сейчас происходило в этой постели под высоким балдахином, она ощутила потребность немедленно уйти от Рольфа, остаться одной вне пределов его досягаемости. И даже случайное его прикосновение, казалось, вызывало у нее тошноту. Она отодвинулась от него, выскользнув из-под его расслабленной, вялой руки. Анджелина поискала ночную рубашку и нашла ее, скомканную, между двух подушек. Один рукав рубашки находился как раз под подушкой Рольфа. Чтобы достать рубашку, Анджелина отбросила в сторону свою подушку и осторожно потянула за рукав. Рольф зашевелился, и она замерла, но он только поудобнее устроился, обняв рукой ее отброшенную подушку.

Затаив дыхание, Анджелина подождала несколько секунд, пока он окончательно не успокоился, а потом соскользнула с постели, прихватив с собой ночную рубашку, и надела ее сразу же, как только ее босые ноги коснулись холодного деревянного пола.

Спать в комнате на стульях казалось ей слишком неудобным. Если же усесться в кресло, то сидя, она пожулуй, не уснет. Она, правда, может свернуться калачиком на ковре у камина, подвинувшись поближе к огню. Стоя так в задумчивой нерешительности, она вдруг вспомнила походную кровать в смежной гардеробной комнате. Но там, должно быть, страшно холодно, помещение не отапливалось, по-видимому, уже месяцы, если не годы. Анджелине нужно было добыть одеяло. Анджелина с большим сомнением взглянула на скомканное одеяло в изножий кровати, боясь разбудить Рольфа. Перед ней стоял выбор: уйти от него и дрожать всю ночь в холоде на неудобной постели, или остаться рядом в тепле и комфорте. Черт бы побрал этого человека, он заставляет ее мучиться, даже когда спит! У нее на самом деле не было выбора, и поэтому Анджелина просто попыталась достать себе одно из стеганных одеял, лежащих на кровати. Если хоть когда-нибудь преимущество было на ее стороне в том, что касается их отношений с Рольфом Рутенским, то это именно сейчас — в момент его беспробудного сна.

С одеялом в руках она уже было собралась направиться в гардеробную, но тут ее взгляд упал на его обнаженное тело, и она остановилась. В том состоянии, в котором он сейчас находился, должен был пройти не один час, прежде чем он почувствует холод и укроется одеялом. И поэтому он наверняка схватит воспаление легких во влажном промозглом холоде; зима в их субтропическом климате — опасное время года!

Поджав губы и нахмурившись, она положила одеяло на пол и вернулась к кровати. Вытащив простыню, Анджелина укрыла ею Рольфа, а сверху осторожно натянула тканое одеяло, тщательно укутав от холода плечи и вытянутую, обнимающую подушку руку принца, когда дело было сделано, горькая улыбка тронула губы Анджелины. Странно, но создавалось такое впечатление, что Рольф спал не один.

Бросив последний взгляд на его чеканный профиль, она быстро отошла от кровати, подхватила свое одеяло, задула все свечи и ощупью двинулась к завешенной гобеленами двери в гардеробную комнату.

Помещение гардеробной было выстуженным и сырым, впрочем, таким она его себе и представляла. Внутри царил полный мрак. Пахло пылью и старой кожей. Лежа на походной кровати, закутанная в одеяло, Анджелина отчетливо слышала каждый звук внутри и вне дома.

Ветер стучал голыми ветками растущих под самым окном деревьев по железному карнизу и жалобно завывал. Стены и балки дома время от времени издавали громкий скрежет, который создавал естественный аккомпанемент приглушенным стонам, вскрикам, скрипу кроватей, — звукам, раздававшимся из соседних комнат. Однако издавали эти звуки вовсе не приведения. Просто люди принца разошлись со своими дамами по спальным комнатам. Анджелина размышляла: неужели такие же звуки и шумы слышны из их с Рольфом спальной? И если да, то обратил ли уже кто-нибудь на это внимание? Вообще-то ей было все равно, однако при подобной мысли кровь прилила к щекам Анджелины. Закутавшись поплотнее в стеганное одеяло, она закрыла глаза, желая только одного: ни о чем больше не думать и ничего не слышать.

Потрескивающий звук ворвался в ее чуткий некрепкий сон, вплетаясь в ткань сновидений. Ей мерещился столб огня, устремленный прямо в небо, и она была по какой-то причине вынуждена шаг за шагом приближаться к этому пламени. Ее раздирали противоречивые чувства — любопытство и страх. Тоска и отчаянье переполняли ее душу. Она слышала рев пожара, ощущала запах едкого дыма, от которого ее глаза начали слезиться. Крупицы пепла попали ей в горло, и она закашлялась.

Анджелина так и проснулась — кашляя и задыхаясь от едкого дыма, наполнявшего ее легкие. Глаза болели и слезились от рези. И действительно где-то рядом полыхало жадное зловещее пламя. Анджелина села на постели, прослушиваясь к шумам, доносившимся из соседней комнаты, где спал Рольф. Сквозь щель между дверью и полом она явственно видела отсветы красно-оранжевого пламени.

Она вскочила с кровати и бросилась к двери. Рывком распахнув ее, она отдернула загораживающий дверной проем гобелен. Кровать, где она лежала совсем недавно, превратилась в сплошной пылающий костер.

Пурпурно-золотые языки пламени пожирали полог над постелью, извиваясь и подрагивая, оставляя черные пятна копоти на потолке. Огонь уже бежал по резной спинке кровати к изголовью, грозя вот-вот добраться до простыней. Яркое пламя, освещавшее все углы комнаты, все ближе подбиралось к голове человека, безмятежно спящего под одеялом — в той же позе, в какой она оставила его.

— Боже мой! — задохнулась Анджелина и, тут же бросившись вперед, уцепилась за руку Рольфа, пытаясь оттащить его от жадно тянущегося к нему огня. Он был очень тяжелым, таким тяжелым бывает только неживое тело, его невозможно было поднять. Раскаленный уголек упал сверху — с объятого пламенем балдахина — ему на плечо. Он даже не пошевелился.

Закусив от напряжения нижнюю губу, Анджелина подбежала к умывальнику и, схватив кувшин, наполовину наполненный водой, окатила ею Рольфа и постель. Небольшое пламя, уже охватившее простыню, с шипеньем погасло, но быстрые прожорливые языки огня, сбегавшие с кровати со всех сторон по складкам полога, полыхали вовсю. Анджелине требовалась помощь. И немедленно.

Отодвинув кувшин в сторону, она подбежала к двери, ведущей в коридор, и распахнула ее. Одним махом добежав до противоположной двери, она забарабанила в комнату Мейера кулаками.

— Пожар! — вопила Анджелина что есть силы, — Пожар!

В глубине коридора открылась дверь и из нее появился Густав, натягивая на плечи подтяжки от брюк.

— Царь Небесный! — произнес он на немецком языке, увидев отблески яркого пламени, освещавшие коридор из глубины комнаты Рольфа. — Мне все время казалось, что пахнет дымом.

Анджелина повернулась к нему.

— Там Рольф, я не могу его разбудить!

Через мгновенье коридор наполнился чертыхающимися мужчинами и визжащими, громко бранящимися женщинами. Люди принца ворвались в спальную комнату, где лежал их предводитель. Не обращая никакого внимания на грозящие им ожоги и удушье, они срывали и затаптывали куски полога, гасили очаги пожара одеялами и подушками. В воздухе закружился вихрь пепла и запахло паленой тканью. Леопольд и Оскар подняли Рольфа и отнесли его в дальний конец комнаты, уложив принца на пол.

Когда они отступили от него на шаг, он неожиданно сел и с видимым усилием разлепил веки. Он с трудом сконцентрировал взгляд своих синих глаз, зрачки которых были необычно узкими — почти точечными, на Густаве и Мейере. Те в это время, окруженные клубами дыма и вихрем пепла, сбивали остатки полога, стоя на матрасе его кровати. Понимал ли он хоть что-то из происходящего вокруг, судить было трудно, но он, как всегда, своеобразно отреагировал на ситуацию.

— Ну и бардак здесь у вас, — протянул он. — Черт возьми, похоже, ад устроен нисколько не лучше нашей горемычной земли.

Громкий вздох облегчения, вырвавшийся у всех телохранителей разом, раздался в задымленной комнате. Сейрус пробрался вперед и встал на колени рядом со своим господином, его загар только подчеркивал мертвенную бледность кожи. Оскар, сбивавший в этот момент занявшийся огнем гобелен со стены, слегка улыбнулся, взглянув на брата и Леопольда.

— Слава Богу! — произнес Мейер. А Густав, ворча что-то себе под нос, спрыгнул с кровати и устремился к Рольфу.

— Что тебе взбрело в голову? — спросил седовласый ветеран. — Ты всерьез пытался поджечь дом вместе со всеми нами или просто хотел немного погреться у огня?

Рольф снова закрыл глаза.

— Тебе вовсе не надо кричать так громко. Я в любом случае извинюсь перед месье Делашезом за ущерб, причиненный его имуществу и улажу дело. Но насколько я могу припомнить, это устроил вовсе не я.

— Я видел не раз, как ты намного больше выпивал за вечер, и сон не смаривал тебя. Как же так случилось, что сегодня ты чуть не поджарился во сне?

— Я тебя разочарую: я сам не знаю и не могу разгадать эту шараду.

Густав нахмурился и вдруг опустился на одно колено рядом с принцем. Он протянул руку и пальцем приподнял веко Рольфа, взглянув на суженный зрачок, почти не видный на фоне ярко-синей сверкающей радужки.

— Они работают независимо друг от друга, но всегда вместе, — заметил его пациент и постарался доказать это, широко открыв оба глаза, и морщась при этом от резкой боли.

— Он принимал наркотики, — заключил Густав. — Думаю, это туркменский мак.

Рольф тихо засмеялся.

— Слабый, безвольный и порочный… Я, конечно, никогда не отказываюсь от выпивки, но наркотики? Да ни за что!

— Так ты не… — начал Густав и осекся.

— Если ты требуешь всей правды, то я действительно сегодня несколько увлекся. Но вином, только вином, — сказал Рольф, снова прикрывая глаза.

Сейрус поднялся и выскользнул из комнаты. Анджелина проследила за ним глазами до выхода. И сейчас же в дверном проеме появились бледные женщины с горящими от любопытства глазами, оправившиеся, наконец, от страха.

Вопрос состоял в том, кто именно подсыпал наркотик в еду или питье Рольфа, и почему он или она выбрали именно этот путь вместо того, чтобы просто отравить его. Может быть, этот кто-то предполагал, что наркотик в комбинации с хорошей дозой вина убьет принца? И, обнаружив, что этого не случилось, прибег к другим средствам? Или намерение убийцы состояло в том, чтобы выдать гибель принца в огне за несчастный случай. Тогда о подмешанном в пищу Рольфа наркотике никто никогда не узнал бы.

Освальд, стоявший прислонившись к стене, откашлялся, прежде чем произнести:

— Вы оба намекаете, что кто-то вошел к нам в дом, подсыпал опиум в еду Рольфа, потом подождал затаившись, пока тот заснет, ворвался сюда в комнату и поджег полог над кроватью? Но это невозможно, мы бы заметили его. Я допускаю, что в недавнем прошлом с нами действительно случались очень подозрительные происшествия, но я никогда не поверю, что кто-то, замешанный во всем этом, осмелился проникнуть к нам в резиденцию. Кроме того, обратите внимание на подсвечник на столике у кровати, он стоит почти вплотную к пологу. Может быть, это не более чем несчастный случай?

— А как насчет наркотиков? — спросил Густав.

— Но это еще не доказано. Возможно, Рольф просто переутомился за последние несколько дней, и организм его стал слишком восприимчив к алкоголю.

— Не доказано?! — взревел Густав, вскакивая на ноги.

Рольф, не открывая глаз, поднял руку.

— Надо все основательно обдумать и выяснить, прежде чем делать заключения.

— Во всяком случае, — произнес Мейер, — нет никаких причин утверждать, что человек, который все это сделал, пришел сюда тайком. Сегодня среди нас присутствовало по крайней мере пять посторонних… дам. Даже шесть, если считать Анджелину. Прибавьте сюда слуг из усадьбы Делашеза, которые до сих пор спят в кухне во дворе. Вспомните еще и людей, доставивших продукты в дом…

— И нас самих, — промолвил Оскар, как бы про себя.

Как по команде, все взоры обратились на Леопольда. Он невольно выпрямился, сжав руки в кулаки.

— Теперь посмотрим… — продолжал Мейер.

— Давайте сразу договоримся, что Анджелина не в счет, — вдруг перебил его Густав, как бы предотвращая дальнейшие разговоры по этому поводу, — если бы она не подняла тревогу, мы бы не успели спасти Рольфа. Кроме того, оставаясь все время здесь в комнате, она сама подвергалась смертельной опасности.

— Все верно, — сказал Мейер, поворачиваясь к Анджелине. — Может быть, вы заметили что-то… или кого-то?

— Я? Нет, никого и ничего. Когда… когда я проснулась, огонь уже полыхал вовсю, — по понятным причинам она не хотела вдаваться в подробности того обстоятельства, из-за которого она оказалась в то время в другой комнате.

Одна из женщин, столпившихся в дверном проеме, бросила, пряча ехидную усмешку:

— Похоже, она очень крепко спала. Интересно, по какой причине?

Мейер взглянул в ее сторону, а потом, многозначительно кивнув остальным мужчинам, произнес:

— Это камень в наш огород. Я предлагаю вскрытие трупа отложить до утра.

В это время в комнату вернулся Сейрус с бокалом на серебряном подносе. Стоя на коленях рядом с принцем, слуга поддерживал его, пока тот пил. Принц, оторвавшись от бокала, взглянул снизу вверх на Мейера:

— Ты опережаешь события, Мейер!

— И слава Богу! А теперь, что прикажешь делать с тобой?

Они устроили чистую постель в комнате Мейера. Последний, сам предложивший такой вариант принцу, спустился вниз, чтобы провести остаток ночи на одном из диванов у очага, его дама должна была занять соседний диван. Она отчаянно протестовала, но получив золотую монету, успокоилась, Рольф прошел в предоставленную ему комнату сам, без посторонней помощи, и улегся на кровать, глядя с улыбкой, как Анджелина, нервничая и залившись румянцем смущения, избегает даже смотреть в сторону кровати, пока в комнате находятся посторонние люди. Наконец, телохранители один за другим вышли из комнаты, оставив Рольфа и Анджелину снова наедине.

— Как я понимаю, я обязан вам жизнью, — произнес принц, когда она очень осторожно присела рядом с ним на постель.

— Пустяки.

— Возможно, для вас это и пустяки, но я высоко ценю оказанные мне услуги.

— Я вовсе не рассчитывала… — нахмурившись, начала она.

— Я знаю, что вы ни на что не рассчитывали, — перебил он ее. — Однако теперь я должен подумать о вознаграждении.

— Не беспокойтесь излишне по этому поводу. С меня достаточно будет и моей свободы.

Глядя на нее в упор блестящим влажными от не прошедшего еще воздействия опиума глазами, он произнес:

— Все, что угодно, только не это.

Глава 9

Анджелина ожидала, что Рольф проспит, по крайней мере, все утро. Но ничего подобного не случилось. Уже через четыре часа он был на ногах, чисто выбрит и одет. Единственное, что свидетельствовало о зловещих событиях этой ночи, было его дурное расположение духа. Он грубо обошелся с Сейрусом, которого обнаружил спящим в коридоре на пороге своей спальной; довольно резко — с Анджелиной, когда та недостаточно быстро и четко ответила на вопрос, что именно она желает получить на завтрак; и оборвал Густава, заговорившего было о разламывающей голову принца боли — об этом можно было судить по выражению глаз Рольфа. Спустившись вниз, в залу, принц послал известить каждого телохранителя, чтобы через полчаса все были в сборе, внизу, одетые по форме.

Когда мужчины, подавляя зевки и поправляя украдкой наспех надетые мундиры, собрались в зале, на своеобразное заседание военно-полевого суда, Рольф начал задавать вопросы поочередно одной за другой всем присутствующим женщинам. Допрос велся в такой жесткой и резкой манере, что даже видавшие виды девицы бледнели и испуганно смолкали, или, не выдержав, разражались плачем. Юная акадская девушка была доведена до такого состояния, что Оскар поспешил вывести ее из комнаты, так как она громко безудержно рыдала, закрыв лицо обеими руками. Когда женщинам пришло время уезжать, ее так и не удалось уговорить остаться в охотничьем домике еще на пару дней, хотя Анджелина слышала, что Оскар настоятельно требовал этого. Но девушка покинула дом вместе со всеми еще до наступления полудня. Месье Делашез прислал за ними крытую повозку. Когда она тронулась, девушка даже не оглянулась назад.

Вторая половина дня была посвящена совету, на который Анджелину не допустили. Еще до его начала, ее вежливо препроводили в комнату Рольфа, где она принялась помогать Сейрусу наводить порядок. Они скребли стены, протирали мебель, полировали щетками спинки кровати и застилали постель свежим чистым бельем. Но запах гари был неистребим, к нему только добавились новые ароматы — запах душистого мыла и полировочного масла. Закончив с уборкой, Сейрус удалился с поклоном, отправившись присматривать за приготовлением обеда. Анджелина осталась одна.

Несколько раз она слышала топот копыт под окном, видела то одного, то другого телохранителя, отправляющихся в дорогу или возвращающихся назад. О цели их поездок Анджелина могла только догадываться.

Казалось, Рольфу надоело ждать, и он решил еще раз ринуться на активные поиски Клэр. О причине, подвигнувшей его на это, нетрудно было догадаться: инцидент, произошедший сегодня ночью, потряс его своей схожестью с обстоятельствами гибели Максимилиана. Но неестественная смерть второго наследника трона Рутении и тоже в собственной постели — это уже слишком.

Хотя Анджелина старалась не думать о ночном происшествии, но пожар все равно не выходил у нее из головы весь день. Несмотря на предположение, выдвинутое Освальдом, о несчастном случае не могло быть и речи. Это Анджелина ясно сознавала. Ведь она сама задула свечи, которые стояли на столике рядом с кроватью, прежде чем отправилась в гардеробную. Тогда что же остается? В сложившихся обстоятельствах версия о злоумышленнике, проникшем в дом извне, вполне правдоподобна, но чтобы воспользоваться этими самыми обстоятельствами, ему необходимы были точные сведения обо всем происходящем внутри, которые он мог, впрочем, получить разными путями — например, ведя наблюдения с близкого расстояния за жизнью в охотничьем домике. Но все это слишком сложно и проблематично. Наиболее убедительным объяснением все-таки является то, на которое прозрачно намекал Густав в разговоре с ней несколько дней назад: человек, который стремится убить Рольфа — здесь, рядом, он один из его телохранителей.

Но почему ее, Анджелину, все это так беспокоит? Она должна была бы заботиться исключительно о себе и о том невыносимом положении, в которое ее поставил Рольф. Ей следовало бы подумать, что ее ждет впереди и что она будет делать, если его угроза забрать ее с собой станет реальностью. Ей надо бежать от Рольфа. Анджелина еще не знала, как она это сделает, но понимала, что нельзя сидеть сложа руки и позволять принцу обращаться с собой, как тому заблагорассудится. Таким путем она скатится до уровня тех женщин, которые прошлой ночью были здесь в доме, а это значит, начнет переходить из постели в постель, полностью лишится чести и собственного достоинства, будет называть каждого мужчину своим господином, не принадлежа при этом ни одному из них, не принадлежа даже себе самой. Ужасная перспектива!

За окном тучи затянули небо, и поэтому рано стемнело. Туман стелился по земле и клубился вокруг деревьев; похоже, собирался дождь.

Перед ужином Анджелина приняла ванну и вымыла голову, чтобы избавиться от запаха дыма, въевшегося в волосы. Она расчесала гребнем спутанный клубок длинных влажных шелковистых прядей и снова надела муслиновое платье, натянув сверху полотняную рубаху, — одежду, которую выстирал и выгладил заботливый Сейрус. Когда Рольф вошел в комнату, она сидела у огня, просушивая длинные пряди волос осторожными мягкими движениями рук.

Он остановился на пороге, внимательно посмотрев на нее, затем, закрыв за собой дверь, подошел к Анджелине размеренным шагом.

— Может быть, в качестве вознаграждения за услугу, оказанную мне сегодня ночью, — произнес он рассеянным тоном, как будто его мысли в это время были заняты совсем другим, — вы хотели бы получить красивый наряд?

— Спасибо, не надо.

— Но не так давно вы жаловались по поводу отсутствия разнообразия в вашем гардеробе.

Анджелина, скользнув взглядом по его фигуре, решила рискнуть:

— Более чем подходящий гардероб для меня находится в доме моей тети.

— Но туда вам путь закрыт. Неужели потеря дешевого тряпья, образчиком которого является ваше платье, разрывает вам сердце?

— Чем вам не нравится мое платье?

— Не говоря уже о том, что оно сшито из самого дешевого муслина, который рвется, как бумага, — ответил он, причем его насмешливый взгляд дерзко напоминал Анджелине о том, какую роль сам принц сыграл в превращении ее наряда в груду тряпья, — главное, его фасон вышел из моды уже пять лет назад. Более того, оно вам совершенно не идет, хотя, возможно, оно вполне подходило Клэр, когда та была совсем юной девушкой.

Его ехидные слова граничили с издевкой и задевали Анджелину за живое. Более оскорбительных выпадов против себя Анджелина не слышала из его уст, кажется, с той самой ночи, когда он принял ее за Клэр.

Она подняла на него свой серо-зеленый взгляд, потемневший от гнева и другого смутного чувства, в котором она не хотела признаваться.

— Но это все, что у меня есть.

— Я уже предложил вам исправить положение.

— Это не входит в ваши обязанности и не является вашим правом!

— Вы ошибаетесь, — сказал он мягким голосом. — Если я захочу украсить вас бриллиантами и осыпать жемчугом, я это сделаю. Если мне взбредет в голову полюбоваться вами в наряде из цветочных гирлянд, укутать ваши ноги в меха и вставить рубин в ваш пупок, я удовлетворю свою прихоть немедленно. Берегитесь! Ведь все, что я требую от вас, это…

— Я знаю! Моя покорность. Что же, прошу простить меня, если мое убогое платье, к тому же совершенно разорванное, не отвечает вашим изысканным вкусам. Я вышла из дому, не рассчитывая на долгое отсутствие и… и не имея представления о том положении, в котором окажусь. И поэтому прошу не пенять на мой внешний вид.

Принц возвышался над нею, сидящей на стуле у огня, его глаза сверкали, как два темных сапфира.

— Я опять возвращаюсь к мысли, что только нагота может обуздать ваш нрав. Это будет не только удобно во всех отношениях, но предотвратит ваше тесное общение с моей свитой, помешает превратить их окончательно в своих верных защитников, играя на их чувстве сострадания таким образом, что все они до единого уже готовы отпустить вас на все четыре стороны.

— Вы… вы преувеличиваете.

— Когда говорю о преимуществах вашей наготы или о настроениях моих людей? Но уверяю вас, в обоих случаях я говорю сущую правду.

Рольф опустился на одно колено рядом со спинкой стула, на котором она сидела, и протянув к ней руку, коснулся пальцами ее щеки, провел рукою по овалу лица, подбородку, нежной впадинке на горле, затем рука его скользнула еще ниже — к ложбинке между грудей.

— Жаль, что мы встретились так, как мы встретились. Но я не из тех, кто ропщет на подарок судьбы из-за его дешевой обертки. Я готов наслаждаться вашим обществом, пока не иссякнет мое желание, и обещаю, что вы ничего не потеряете от этого.

В его словах содержался недвусмысленный намек на то, что он собирается заплатить ей. Когда смысл сказанного дошел до сознания Анджелины, ей показалось, будто ее окунули в кипяток. Хотя Рольф просто подтвердил то, о чем она и так подозревала, и все же горячая волна ярости поднялась в душе Анджелины. Она оттолкнула его руку и вскочила на ноги.

— Как вы добры ко мне! — начала она срывающимся голосом.

В дверь тихо постучали. Рольф отодвинулся от нее и выпрямился во весь рост. Он шагнул было к двери, но тут же остановился. Повернувшись, он пристально взглянул в глаза Анджелине, и в глубине его ярко-синего взгляда она уловила на мгновение выражение, похожее на раскаяние. Но тут принц резко повернулся и, подойдя к двери, отворил ее.

На пороге стоял Сейрус. Они поговорили о чем-то вполголоса, и слуга тут же ушел. Держа руку на открытой двери, Рольф повернулся к Анджелине.

— Сейрус сказал, что ужин подан. Меня ждет срочное дело, но я скоро присоединюсь к вам, — он уже повернулся, чтобы идти, но снова остановился и произнес безучастным, равнодушным тоном: — Да, кстати. Мы обнаружили, место, где скрывается Клэр, думаю, еще до рассвета она будет в наших руках.

Анджелина долго стояла, ошеломленно глядя на закрывшуюся за ним дверь. Потом она сделала глубокий вдох, прижав руки к груди и успокаивая свои нервы. Теперь она уже ничего не могла поделать. Ей хотелось побыть одной; пропустить бы ужин, который ждет се внизу в зале! Но если она не появится за столом, Рольф вернется и, пожалуй, выполнит свою угрозу. Нет, она не позволит ему этого! Сегодня она старалась быть послушной, но это не могло длиться вечно.

Ее волосы почти просохли. Анджелина еще раз расчесала их и, закинув за спину, вышла из комнаты. Она медленно спускалась по ступенькам, погруженная в свои невеселые думы. Анджелина размышляла над тем, что сказал ей Рольф. Опустив глаза вниз, она рассеянно глядела на дубовые ступени, потом перевела взгляд на деревянные поручни и стены, искусно раскрашенные под мрамор. Когда же она, наконец, спустилась в зал, подняла глаза и огляделась кругом, Анджелина неожиданно увидела, что входная дверь открыта настежь, как будто кто-то только что вошел сюда в сильной спешке, забыв прикрыть ее. С улицы тянуло холодом и сыростью, и Анджелина почти бессознательно направилась к двери, намереваясь плотно закрыть ее. Она взялась уже за ручку, но тут же остановилась в нерешительности и выглянула за порог — в ночную мглу.

Прямо у крыльца стоял конь под седлом, привязанный к железному столбу. Он пофыркивал и ретиво бил копытами землю. Глаза Анджелины загорелись, она не могла отвести взгляда от коня, ее так и подмывало броситься на крыльцо и, сбежав вниз по ступеням, вскочить в седло, чтобы умчаться прочь отсюда. Острожно оглядевшись вокруг, она кинула взгляд на накрытый в зале стол, сверкающий фарфором, хрусталем и столовым серебром. За столом никого не было, не было никого и на диванах у разведенного в очаге огня. Все мужчины, должно быть, держали сейчас совет с Рольфом по тому важному делу, на которое он ссылался. А Сейрус в это время, без сомнения, находился в комнате дворецкого у черной лестницы, готовясь подавать первое блюдо. Напряженно прислушавшись, Анджелина уловила чутким слухом тихий шум голосов, доносящихся сверху, и отдаленное позвякивание посуды где-то в глубине дома. Как это ни казалось ей невероятным, но она была одна.

Анджелина выскользнула за дверь, тихо прикрыв ее за собой, и двинулась на цыпочках по крыльцу, а затем вниз по ступенькам. Ее пальцы так дрожали, что ей не сразу удалось развязать узел повода, за который конь был привязан к столбу. Это был мерин белой масти, с шелковистой гривой и большими умными глазами. Анджелина потрепала его по холке, шепча успокаивающие слова, и подвела к невысокой приступке, чтобы подняться в седло. Молясь про себя, чтобы конь не испугался ее шелестящих широких юбок, она поднялась на приступку, стала одной ногой в стремя и села в мужское седло. Конь фыркнул и, повернув голову, взглянул на нее с вежливым недоумением, но не сделал никакой попытки сбросить своего необычного седока. Тихо понукая его, Анджелина вонзила каблуки в бока мерина, и он тронулся по дороге медленной легкой рысью.

Анджелина боролась в душе с почти непреодолимым желанием подстегнуть мерина изо всех сил, чтобы помчаться стремительным галопом прочь от дома. Но она боялась привлечь громким топотом копыт внимание людей принца и его самого. Анджелине необходимо было выиграть время: чем позже поднимется тревога, тем больше у нее будет шансов на удачу. Она была уже вне дома, под ней был добрый конь — но Анджелина не питала иллюзий: опасность вновь быть пойманной еще не миновала. Она оглянулась через плечо на охотничий домик. В окнах горели свечи, создавая впечатление, будто дом настороженно замер и следит за ней глазами своих окон. Никакого движения, однако, в комнатах не было заметно. Сжав зубы, Анджелина продвигалась вперед спокойной размеренной рысью.

Когда она смогла, наконец, пустить лошадь легким галопом, она почувствовала огромное облегчение. С каждым ярдом она увеличивала расстояние между собой и своими тюремщиками, с каждым ярдом возрастали ее шансы на удачный побег. Им еще надо оседлать коней и нагнать ее, а это все драгоценные секунды, которые она выигрывала у них. И даже если они более опытные, отважные и удалые наездники, чем она, их погоня теперь вряд ли увенчается успехом. Легкий галоп, по всей видимости, мерин мог выдержать на протяжении многих миль пути, предстоящего Анджелине, прежде чем она доберется до безопасного убежища.

Когда она приблизилась к повороту, ведущему в усадьбу месье Делашеза, она испытала сильнейшее искушение свернуть в этом направлении. Чем быстрее она попадет к людям, тем быстрее расскажет им обо всем, что с ней приключилось, найдет тех, кто сможет помочь ей, — тем лучше. Анджелина вспомнила о Клэр, которая сейчас, вероятно, готовилась ко сну в убогой комнате монастырской школы, думая, что она в полной безопасности. Надо предупредить Клэр. Тем временем Анджелина миновала поворот в усадьбу Делашеза и продолжила продвижение по главной дороге.

Анджелина предоставила свободу коню самому выбирать верный путь. В такой темноте и мгле, когда небо было обложено черными тучами, а со стороны реки наползал густой туман, нелегко было рассмотреть дорогу и держаться колеи, оставленной колесами повозок и карет. А умный конь делал это без труда, следуя своему инстинкту. Мимо мелькали тени деревьев, конь сам ускорил свой бег — то ли чувствуя беспокойство седока, то ли Анджелина от испытываемого ею внтрен-него напряжения непроизвольно крепче натянула поводья. Тем временем она размышляла о том, что сейчас могло происходить в охотничьем домике. Анджелина спрашивала себя, хватились ли ее уже и бросится ли сам Рольф в погоню за ней или только пошлет ей вслед своих людей.

Мгновение спустя ей показалось, что она слышит топот копыт у себя за спиной, но утверждать это с уверенностью Анджелина не могла — слишком громко стучало ее собственное сердце, ветер свистел в ушах, и ее белый конь звонко стучал копытами по грунтовой дороге, стремительно унося беглянку в ночь. Шум за спиной больше не повторялся — и Анджелина решила, что то было эхо ее собственной быстрой скачки.

Наконец-то она была свободна! Свободна от Рольфа. Теперь она могла спокойно вернуться в дом тети и снова зажить размеренной привычной жизнью. Убежав из-под носа своих тюремщиков с такой смехотворной легкостью, она одурачила хитроумных воинов и, главное, Рольфа, их предводителя. В этот момент Анджелина ощущала каждой жилкой своего напряженного тела бодрящее чувство триумфа, восторженная радость переполняла ее. Она обманула, обвела их всех вокруг пальца своей внешней покорностью, послушанием, отсутствием истерик, вежливой общительностью. Возможно, у них сложилось даже впечатление, что она счастлива быть наложницей Рольфа и оставаться с ним под одной крышей. Наверное, они решили, что после ее мужественных усилий по спасению принца от смертельной опасности больше нет причин слишком бдительно приглядывать за ней. Они расслабились, потеряли бдительность — и вот итог: Анджелина не замедлила воспользоваться этим!

Но вскоре, когда дорога сделала крутой поворот, какое-то неприятное смутное чувство стало закрадываться в душу Анджелины и постепенно овладевать ею. Сам Рольф отлично знал, что о смирении с ее стороны не могло быть и речи. Она припомнила его злые насмешки, его вызывающее поведение, тот взгляд, которым он изучающе смотрел на нее, думая, что она ничего не замечает — все это было так подозрительно, так не вязалось с оставленой якобы случайно открытой дверью…

Его свита могла проявить небрежность — но только не он сам. Рольф не мог позволить себе такого рода оплошность. И все же он послал ее одну вниз в залу, зная, что там никого нет из его людей, а Сейрус — об этом было нетрудно догадаться — занимался в это время приготовлением ужина.

Она была права. Ее побег совершился до смешного легко и просто.

Безлюдная зала, открытая дверь, конь под седлом, который будто ждал ее, чтобы унести прочь от дома. Все слишком просто, подозрительно просто. И вдруг Анджелина с горечью осознала: ей удалось бежать именно потому, что Рольф этого хотел. Сначала подтолкнул ее к побегу своими провокационно резкими издевательскими словами, угрозами, высказанными вкрадчивым мягким голосом. Чтобы привести ее ум в смятение, он сообщил ей новость о Клэр — зная, что Анджелина попытается предупредить свою кузину о том, что ее местопребывание обнаружено.

В треволнениях и горячке первых минут побега Анджелина не заметила холода. Но теперь ее била мелкая дрожь, на ней было надето только тонкое муслиновое платье. Стояла холодная промозглая ночь, и Анджелина чувствовала, как ее волосы покрылись капельками осевшей влаги от клубящегося вокруг тумана. Отсыревшее платье липло к разгоряченному телу и, казалось, что щупальца ледяного тумана тянутся прямо к ее сердцу.

Почему же принц позволил ей бежать? Ответить на этот вопрос не составляло большого труда. Рольф и его люди до сих пор не знали, где Клэр. И цель их долгого совета состояли лишь в том, чтобы разработать план, по которому она, Анджелина, сама приведет их к Клэр!

Она была так глубоко, погружена в свои мысли, а тропинка, ведущая к монастырю так незаметна, что Анджелина чуть не проехала мимо. Натянув повода, девушка на минуту остановилась, лихорадочно размышляя. Если она не ошиблась в своих предположениях, то Рольф и его люди были сейчас где-то рядом, идя за нею следом. Возможно, они выслали вперед — поближе к ней — своего шпиона, чтобы он следил за всеми ее действиями. Анджелина вовсе не собиралась показывать им путь к убежищу Клэр. Но тогда ей остается только одно — двинуться к дому де Бюи.

Она моментально приняла решение и, пришпорив мерина, направила его к тропинке, бегущей через лес, еле приметной между деревьями. Ее умный конь прыгнул в кювет, взобрался на его противоположную сторону и вступил на узкую тропу между деревьями, ветви которых задевали и царапали его потные бока.

Анджелина знала, что это безумие — ехать по тропе верхом. Копыта мерина путались в переплетениях сухих вьющихся растений, он спотыкался о выступающие на поверхность могучие корни деревьев. Большие низко растущие сучья и ветви грозили выбить девушку из седла. Хорошо, если все обойдется — она и конь останутся целы, без переломов и ушибов. Продвигаясь вперед, Анджелина все больше уверялась в мысли, что она попала в ловушку, расставленную ей Рольфом. Что она поступала в точности так, как он и планировал, что он опять перехитрил ее! А она-то всерьез поверила в удачу… Эта мысль была невыносима, Анджелина страдала от уязвленного самолюбия.

Она уже не сомневалась в своем просчете. Во всех деталях слишком отчетливо угадывалась рука Рольфа. Что же касается доказательств, то они не заставили себя долго ждать. За ее спиной теперь уже ясно был слышен приглушенный стук копыт, мягко впечатывающихся в грунтовую дорогу, с которой Анджелина только что свернула. Это уже не походило на эхо, звуки были отчетливы, продвижение всадников то замедлялось, то снова набирало скорость.

Низко пригнувшись над холкой коня, вцепившись одной рукой в его гриву, Анджелина поскакала галопом. Она что-то говорила мерину, убеждала его, но сама не понимала своих слов, замечая только, как проносятся мелькая, мимо огромные черные стволы деревьев. Она хорошо знала дорогу и могла бы, кажется, пройти по ней с завязанными глазами. В этом было ее преимущество перед людьми, скачущими следом за ней. Они вынуждены были продвигаться более осторожно. Кроме того, они скакали в затылок друг другу и не имели возможности, рассыпавшись, как на равнине, нагнать ее. Если Анджелине удастся, опередив их, добраться до дома, поднять на ноги тетю или даже слуг, вполне может быть, что принц сдастся и оставит ее в покое. Вообще-то Анджелина предпочла бы вернуться в дом тихо, не показываясь на глаза слугам, если бы это было, конечно, возможно. Но поскольку сейчас это явно невозможно, она должна любым путем расстроить коварные замыслы человека, осмелившегося держать ее в заточении.

Сучья и ветви задевали ее, когда она проносилась мимо густых голых деревьев. Ее волосы в стремительном полете зацепились за сук, и Анджелину так дернуло в седле, что она чуть не упала — большая прядь каштановых волос, оторвавшихся почти у корней, осталась висеть на кончике вернувшейся в свое прежнее положение и все еще покачивающейся ветки. Юбки Анджелины намокли от пены, выступившей на тяжело вздымающихся боках мерина. Она продолжала увещевать его, и он, напрягая все силы, мчался вперед, раздувая ноздри и почти не касаясь стремительными копытами земли.

Наконец, за деревьями мелькнул огонек. Это был особняк де Бюи, расположенный в окружении садов. Перед крыльцом стояла легкая коляска, голубое пятно мелькнуло в окне гостиной, но Анджелина едва ли заметила все это. Она натянула поводья, когда конь вступил на россыпь измельченных устричных раковин, устилавших подъездную площадку перед парадным подъездом дома. Перекинув ногу через седло, Анджелина легко соскользнула с лошади, спрыгнув на землю. Со стороны леса показалась цепочка всадников, они скакали молча, быстро приближаясь.

Сжав зубы, Анджелина бросила на них один-единственный взгляд и тут же, подхватив юбки, побежала вверх по ступеням, через просторную веранду к ярко-освещенному фонарями парадному входу.

Дверь в доме обычно не запирали, пока вся семья не отправится спать. Анджелина взялась за бронзовую ручку, и высокая тяжелая дверь подалась. Из салона, расположенного налево, доносились голоса, и она устремилась в этом направлении, слыша топот копыт на дороге, ведущей к особняку, и резкие отрывистые команды Рольфа.

Из глубины дома, шаркая ногами, появился высокий седовласый негр — старый дворецкий мадам де Бюи. Когда он увидел Анджелину, на его лице отразилось полное замешательство, перешедшее в возмущение и ужас при виде ее испачканного платья, одетой поверх него мужской, большой не по размеру, рубашки и растрепанных волос.

— Мамзель Анджелина!

— Где моя тетя?

— В гостиной, мамзель, но вам нельзя туда в таком виде. У нее… — Анджелина, не дослушав, быстро повернулась к двери, ведущей в гостиную, распахнула ее и переступила порог.

Просторная комната, предназначенная для приема посетителей, была обставлена с ненавязчивой роскошью — французская мебель на гнутых ножках, с бархатной обивкой и парчовые шторы. По стенам висели зеркала в позолоченных рамах, а над ними помещалась позолоченная лепнина, изображавшая стилизованные цветы; зеркала перемежались декоративными экранами, расписанными в стиле Ватто и пасторальными полотнами в стиле Фрагонара. На многочисленных сияющих полировкой столиках стояли безделушки из бисквитного фарфора, начищенного серебра и хрусталя.

Ее тетушка сидела на диване, одетая для ужина в платье из серого люстрина, на голове ее был тюрбан из такой же ткани с черными лентами. Она была погружена в разговор с Андре Делакруа, который был одет в вечерний костюм и выглядел очень элегантным и привлекательным. Вежливо улыбаясь в густые усы, он стоял у камина, опершись одной рукой о мраморную каменную полку, а в другой молодой человек держал бокал, наполненный рубиново-красным бургундским вином.

Когда мадам де Бюи повернула голову, на ее лице было написано сильнейшее раздражение от бесцеремонного вторжения в ее апартаменты. Когда же она узнала свою племянницу, лицо ее окаменело и покрылось мертвенной бледностью.

— Анджелина… — еле вымолвила она.

— Анджелина! — Андре так резко выпрямился, что вино из его бокала плеснуло на мрамор каминной полки, окрасив ее в цвет крови.

На большее у них не хватило времени. Принц и его люди были уже у парадной двери, петли которой громко заскрипели, когда ее сильным рывком распахнули настежь. Послышались робкие протесты старого дворецкого и вот уже Рольф во главе своей свиты ворвался в гостиную остановившись позади Анджелины. В руках каждый из них держал наготове заряженный пистолет, зияющие черные дула длинных стволов были в упор направлены на присутствующих.

Рольф окинул гостиную быстрым взглядом, затем подошел к Анджелине и обхватил ее рукой за талию небрежным хозяйским жестом. Со стороны могло показаться, что он просто положил ей руку на пояс, но Анджелина чувствовала стальной обруч его хватки.

— Обыщите дом, — распорядился принц и посмотрел вслед Леопольду и Освальду, которые быстро зашагали прочь выполнять приказание. Затем он обратил все свое внимание к хозяйке дома, поклонившись ей довольно небрежно и, во всяком случае, совершенно неучтиво.

— Мадам де Бюи, насколько я понимаю? Желаю вам доброго вечера!

— Что… что все это значит? — спросила пожилая дама, медленно вставая с дивана.

— Минутное беспокойство, это ненадолго. Не принимайте слишком близко к сердцу.

— Не смейте… — но тут мадам де Бюи взяла себя в руки, обращаясь к принцу вновь тоном, полным достоинства и высокомерия. — Я хотела бы знать, чем обязана, удостоившись чести столь внезапного вашего визита?

— Наверняка вы догадываетесь, чему именно обязаны… Особенно после того, как ваша племянница провела последние несколько дней в моем обществе.

Андре не отрывал темно-карего взгляда от лица Анджелины. Но услышав слова принца, он повернулся к мадам де Бюи, недоверчиво глядя на нее.

— Но вы же говорили, что Анджелина больна? Каждый раз, когда я приходил справляться о ней, вы говорили…

— Я вынуждена была прибегнуть ко лжи, ради ее же спасения, чтобы защитить ее доброе имя, что, как я вижу, теперь уже становится совершенно бесполезным.

— Вы подразумеваете, — произнес Андре, и кровь бросилась ему в лицо, окрасив смуглую кожу в багровый цвет, когда он повернулся к Рольфу, — что она все это время была вместе с этим человеком?

Рольф улыбнулся и, все еще не отрывая синего выразительного взгляда от мадам де Бюи, бросил Андре слова, полные злой иронии:

— О, уверяю вас, не по своей воле…

Андре резко повернул голову к мадам де Бюи:

— И вы ничего не предпринимали? — возмущенно спросил он.

— Вы не поняли до конца ситуацию, — возразила та.

— Так объясните ее, — предложил Рольф. — Скажите ему, как вы бросили на произвол судьбы нежную юную девушку, предоставив ей самой спасать себя — или разжалобив меня своей невинностью или попытавшись бежать, что она и сделала сегодня вечером. Вот почему мы здесь.

Анджелина в это время попыталась слегка оттолкнуть свободной рукой его от себя, но принц перехватил ее запястье и сжал его в своих пальцах.

Мадам де Бюи застыла, онемев, ее грудь тяжело вздымалась, а глаза горели лютой ненавистью. Было слышно, как наверху люди принца проводили обыск, топая тяжелыми сапогами в комнатах верхнего этажа.

Андре двинулся в сторону Рольфа.

— Я прошу вас отпустить Анджелину!

— Даже если бы я хотел этого — а я не хочу — я был бы вынужден отказать в вашей просьбе.

— Я настаиваю!

Рольф как-то странно взглянул на него.

— Вы же умный человек Делакруа, и любезный к тому же. Я понимаю, ваш долг велит вам вступиться за прекрасную девушку, но вы не знаете, в какое дело вы вмешиваетесь. Я от всей души советую вам обуздать свой порыв. Ведь самоконтроль и сдержанность — это тоже добродетели.

Произнеся эти слова вкрадчивым голосом, принц указал взмахом длинных ресниц на свой главный, самый убедительный довод. Андре тоже взглянул на пистолет в руках Рольфа. Его лицо окаменело, как будто он принял какое-то решение, но тут послышался шум на лестнице, и Леопольд, громко стуча сапогами по паркету, ворвался в гостиную.

— Никого, — доложил он. — В доме никого, кроме этих двоих, дворецкого и горничной, которую мы обнаружили наверху.

— Вы захватили слуг? — бросил Рольф ему через плечо.

— Они в коридоре. Освальд стережет их.

Рольф кивнул.

— Свяжите их.

— Как вы смеете? — взвизгнула мадам де Бюи. — Это мой дом, мои слуги! Вы не смеете.

— Я смею.

Принц Рутенский повернулся к Андре.

— Простите меня, месье Делакруа, но я вынужден связать также и вас. Очень сожалею, но это крайне необходимо. Мы ограничим свободу вашего передвижения всего на несколько часов.

Прежде чем его слова отзвучали, Густав подошел к оконным занавескам и под неистовые визги и крики мадам де Бюи, выдернул из них шнуры и веревки. Вместе с Мейером они приблизились к молодому человеку. Последовала недолгая отчаянная схватка, исход которой не вызывал сомнения. И через несколько секунд Андре уже стоял со связанными за спиной руками.

— Это чудовищно, ты — варвар! — кричала мадам де Бюи, переходя на пронзительный истерический визг, топоча ногами и размахивая в воздухе сжатыми кулаками. — Ты зверь, ты — липовый принц! Ты — хищная свинья!

— Мадам, — произнес Рольф, — чтобы успокоить визжащую свинью, ей перерезают глотку. Курица, которая кудахчет громче всех, первой идет под топор. Надеюсь, я ясно выразился?

Хозяйка дома мгновенно умолкла. Она не проронила ни единого звука даже тогда, когда Густав, следуя молчаливому указанию Рольфа, взял ее за локоть и вывел из гостиной в коридор.

Первый этаж особняка де Бюи, как и многие другие дома в округе, служил своеобразным фундаментом, а главные жилые помещения находились на втором этаже, надежно защищенные от паводка. Часть первого этажа, стоящая в низине была возведена на мощных столбах пространство между которыми заполняла кирпичная кладка. Здесь располагались кладовые для съестных припасов, чуланы для вещей, а также камера для черных рабов, только что прибывших из Африки или с островов Карибского моря. Ее использовали и для провинившихся слуг, ожидающих своего наказания. Дворецкий, сильно напуганный наведенным на него дулом пистолета, выдал телохранителям ключи от этого помещения и проводил их к нему. Похоже, он считал для себя более предпочтительным находиться запертым в сырой мрачной комнате, чем на свободе рядом с вооруженными дерзкими людьми принца. То, что Мария, горничная мадам де Бюи, и Андре не разделяли его мнения, не играло никакой роли. Их, связанных, с кляпом во рту, втолкнули в камеру и закрыли дверь, заложив ее на засов.

На крыльце разгорелся спор о том, воспользоваться ли факелом или обойтись без него. Остановились на последнем. И освещенный ярким фонарем, висящим над парадным входом, Рольф показал жестом мадам де Бюи, что она должна сесть в седло, причем на того коня, на котором прискакала Анджелина.

— Что? Не думаете же вы увезти меня с собой? — вскричала пожилая дама, и ее маленькие черные глазки, казалось, вот-вот вылезут из своих орбит…

— Неужели эта мысль так путает вас? Не может быть!

— Но какой вам прок от меня?

— Это еще придется выяснить. Итак, или вы сядете на коня, или вас привяжут к нему, перекинув через седло, как мешок картошки, который везут на рынок.

В конце концов, она позволила усадить себя в седло, но тем не менее она все же была привязана. Веревку, которой были связаны ее запястья, пропустили под брюхом мерина, а поводья взял в свои руки Густав, который скакал рядом. Анджелину Рольф усадил впереди себя на луку седла. Оказавшись в его объятиях и чувствуя тепло его тела, продрогшая до костей девушка задрожала мелкой дрожью. Заметив это, Рольф тихо выругался, стащил с себя мундир и, не обращая ни малейшего внимания на ее протесты и попытки сопротивления, надел его на Анджелину.

Свита принца молча скакала через лес, к охотничьему домику, с таким спокойствием, как будто вторжение в чужие дома и похищение женщин было их ежедневным занятием.

Тюрбан мадам де Бюи сполз набекрень, грозя закрыть ей глаза. Когда ее ввели в большую залу и развязали запястья, она резким движением занемевших рук поправила свой головной убор.

Ее поставили рядом с Анджелиной в центре зала перед обеденным столом. Рольф и остальные мужчины уселись на свои места вокруг длинной столешницы — такая демонстративная неучтивость указывала на то, что игра здесь идет отнюдь не по светским правилам приличия. Заскрипели стулья и послышался приглушенный шум мужских голосов, советующихся о чем-то. Сейрус встал у высокой спинки стула своего хозяина.

Мадам де Бюи бросила на Анджелину взгляд, исполненный горечи.

— Как тебе не стыдно, маленькая неблагодарная негодница. Это ты привела их ко мне в дом.

— Мне удалось, в конце концов, убежать отсюда и куда еще я могла направиться как не в вам — не в монастырскую же школу? — голос Анджелины звучал мягко, но ее серо-зеленый взгляд был тверд.

Мадам де Бюи зашикала на нее, быстро взглянув в сторону Рольфа.

— Молчи, несчастная потаскушка! Если ты посмеешь заговорить об этом месте, если сделаешь хотя бы один намек, то больше никогда не переступишь порог моего дома.

— Я хранила тайну на протяжении всех этих дней!

— Да, да я просто прихожу в ужас, когда думаю, как ты тут одна была столько времени среди мужчин! Как хорошо, что вы с Андре Делакруа не обручились, теперь ты уже, конечно, недостойна его внимания.

— Могу я предложить вам, леди, стакан вина, которое немного успокоит ваши нервы? — едкие слова Рольфа сразу же положили конец их семейной перебранке. — Нет? Тогда я думаю, вы не будете возражать, если мы займемся ужином. Ночные прогулки верхом всегда возбуждают аппетит, — и он тут же указал на стул по правую руку от себя. — Анджелина, дорогая, ваше место здесь.

Он встал, отодвигая стул и усаживая напряженную, но хранящую полное самообладание девушку на место, которое сам указал ей. Только когда она уже села, Анджелина заметила, что у нее дрожат ноги. Она объяснила это тем, что ей пришлось долго скакать сегодня верхом — до особняка де Бюи и назад.

Усевшись во главе стола, Рольф накрыл своей рукой руку Анджелины, лежащую на салфетке, и слегка нахмурился, чувствуя дрожь в ее пальцах. Он указал Сейрусу, вошедшему с тарелками дымящегося супа на подносе, подать первое блюдо сначала Анджелине и не шевельнулся, пока не увидел, как она проглотила ложку горячего, восстанавливающего силы бульона.

Анджелина признала про себя, что суп действительно пошел ей на пользу, хотя каждый глоток давался ей с трудом, ее горло сдавило от напряжения и мучительных предчувствий. Если Рольф, коснувшись руки Анджелины, заметил ее слабость и упадок сил, то и сама Анджелина ощутила, что принц натянут, как струна Что он задумал, она не знала, но внутри у нее все похолодело. Он был способен на любой поступок. А теперь, когда существовали свидетели, знающие о ее похищении и о похищении тети, время, имеющееся в его распоряжении, было ограничено. И поэтому от Рольфа исходила особая опасность.

Не в силах больше сдерживать свое раздражение и возмущение по поводу того, как с нею обращаются, мадам де Бюи заговорила резким тоном:

— Я требую объяснения причин вашего беззакония. Я требую объяснений и по поводу того, почему вы таким жестоким образом захватили меня и привезли сюда?

Рольф помешал свой суп и сделал хороший глоток вина, прежде чем ответить.

— Думаю, мадам, что вы отлично знаете те причины, по которым вы здесь. Тем не менее, я пойду навстречу вашим требованиям и объяснюсь. Мы мои люди и я разыскиваем место пребывания вашей дочери, Клэр де Бюи.

— На это, Ваше Высочество, мне нетрудно будет ответить вам, ѕ произнесла пожилая дама и в ее официальном обращении к принцу слышалась неприкрытая насмешка, — она в данный момент имеет удовольствие гостить у наших родственников во Франции.

— Неправда.

— Я уверяю вас…

— Не стоит. Ваше желание защитить свое дитя естественно, но в этом нет никакой необходимости. Мне от нее ничего не нужно, кроме короткого разговора, который займет всего несколько минут. И я теряюсь в догадках, почему это внушает вашей дочери такой ужас! Я следовал за ней по пятам из Европы до самых дверей вашего дома, с одной только целью поговорить, и теперь, мадам, меня уже ничего не остановит.

— Я сочувствую вам, Ваше Высочество, — произнесла мадам де Бюи, пытаясь состязаться с принцем в едкости тона и слов, ѕ но я не могу мановением руки вызвать ее сюда из Франции специально для вас.

Рольф наклонился вперед.

— Вы можете считать меня негодяем, но считая меня дураком, вы делаете неисправимую ошибку. Я прекрасно знаю так же, как и вы, что Клэр не во Франции, а здесь. И вы знаете, где именно. Если вы цените свое достоинство и здоровье, вы назовете мне местопребывание вашей дочери в данный момент. И немедленно!

Мадам де Бюи смотрела на него с беспокойством.

— Но вы не можете безнаказанно истязать меня. Андре Делакруа знает, кто именно увез меня из дома, он знает также, что вы в течение нескольких дней насильно удерживали у себя мою племянницу. Он поднимет на ноги всю округу, и нас спасут!

— Вы уверены? Вы же, будучи на его месте, и пальцем не пошевелили! Но даже если он и захочет спасти вас, прежде он должен будет спастись сам — и это потребует времени, которого мне вполне хватит, чтобы расправиться с вами.

Анджелина, оказавшаяся, наконец, вне поля зрения Рольфа, опустила ложку и задумалась. Она знала, что принц прав: пройдет несколько часов, прежде чем повар и служанка в кухне, расположенной во дворе, начнут беспокоиться, почему это дворецкий не приходит сообщить им, что пора подавать ужин. Затем пройдет еще какое-то время, прежде чем Андре, Мария и дворецкий будут обнаружены и освобождены.

В конце концов, все, конечно, произойдет так, как говорила тетя Берта, но что за это время приключится с самой мадам — этого никто не может знать.

Анджелина попыталась поймать взгляд тети Берты и подать сигнал о грозящей ей опасности, но пожилая дама не обращала на нее никакого внимания. Ее черные глазки энергично поблескивали от сознания собственной силы и правоты:

— Андре скоро будет здесь и вы пожалеете, когда это произойдет. Здесь вам не Рутения и не Европа, где знать может вытворять все, что ей заблагорассудится. Вы узнаете тогда, что в Луизиане никто не смеет безнаказанно поднять руку на женщину. Даже если у нее нет мужа или мужчин в близком родстве, ее друзья и соседи отомстят за оскорбление, и вам тогда уже, несмотря на ваше высокое происхождение, не будет пощады.

— Возможно. Но задолго до этого, мадам, вы предстанете здесь перед нами нагишом, тряся складками жира и избыточной плоти; вы исполните нам на потеху темпераментный, хотя и непристойный, танец, вам поможет это сделать кончик шпаги, который будет возбуждать вашу энергию и желание плясать. Правда, к сожалению, мадам, ваша пляска вряд ли вызовет страсть в одном из нас, всего лишь общее веселье, вы разочарованы?

— Вы… вы не можете выполнить свою угрозу. Анджелина пробыла здесь несколько дней, но по ней не видно, чтобы с ней обращались подобным образом.

— Не обольщайтесь, — сказал Рольф спокойным голосом и в его прищуренных глазах зажегся мрачный огонек. — Она пережила самое страшное оскорбление, которое только может выпасть на долю юной девушки — и выдержала его с полным присутствием духа и не надеясь ни на чью помощь, в то время, как вы, мадам, не сделали и малейшей попытки к ее спасению, не попытались даже просто увидеться с ней, хотя вы наверняка сразу же догадались, где она находится. Вы не пришли умолять меня, чтобы я вернул племянницу в ваши любящие объятия, не нанося ущерба ее невинности. Вы оставили ее на мою милость, а сами сидели дома, разодевшись в шелка и надушенные кружева, чтобы принимать посетителей и врать им, что ваша племянница выздоравливает в своей постели, в то время как она погибала в моей.

Рисовая пудра отчетливо проступила на лице пожилой дамы желтыми пятнами, когда ее кожа приобрела бледно-серый оттенок, но все еще храбрясь, она пожала плечами.

— Для человека, с которым так жестоко обращались, она слишком хорошо скрывает свое состояние.

Шум негодующих голосов поднялся за столом, но голос Рольфа легко перекрыл его:

— Потому что стойкость, которой она обладает, выше вашего понимания, а упрямство — выше моего.

— И все же на ней нет следов жестокого обращения, — настаивала мадам де Бюи, пристально разглядывая свою племянницу.

— Это обстоятельство успокаивает вашу совесть? Раны нанесены ее душе, а не телу — что, по моему невежеству, я считал более болезненным и невыносимым. Ошибка, достойная сожаления. Следует ли мне исправить ее и избить вашу племянницу прямо здесь на ваших глазах? Именно этого вы требуете?

Анджелину бросило в жар. За столом воцарилась полная тишина. Мужчины с беспокойством переводили встревоженные взгляды с Рольфа на мадам де Бюи. Сейрус собирал тарелки из-под супа и подавал следующее блюдо — ростбиф. Густав поднял свою вилку и замер с раскрытым ртом, глядя на Рольфа, Оскар нахмурился, его перевязанная рука покоилась на краю стола.

— Вы сумасшедший!.. Я… я вовсе не хочу, чтобы ей причиняли боль, но я не могу это предотвратить точно так же, как не могла предотвратить того, что случилось с ней, если бы пришла сюда раньше.

— Ну тогда вы видите сами, что никто не сможет предотвратить того, что случится с вами в следующие несколько минут. Подумайте хорошенько. Анджелина молода и хороша собой, она неотразимо привлекательна и невинна, поэтому с нею обращались не так, как будут обращаться с вами, мадам, вы не обладаете ни одним из перечисленных мною качеств.

Тетя Берта покачала головой и сложила руки у себя на груди.

— Неужели вы думаете, что я предам свою родную дочь? Делайте со мной, что хотите. Я вам ничего не скажу.

— Таким образом вы косвенно подтвердили, что знаете, где она находится, — заметил Рольф.

— Я ничего не подтвердила. И я ничего больше не скажу!

Анджелина была тронута отвагой тети. Пожилая дама явно испугалась, но пыталась скрыть свой испуг. Пренебрежение тети Берты судьбою племянницы, ее беззаветная любовь к Клэр и попытки всеми силами защитить ее — были очевидны и понятны. Анджелина искоса посмотрела на Рольфа и поймала на себе его пристальный взгляд, он наблюдал за ней, выражение его глаз нельзя было уловить, но между его бровями залегла глубокая морщина, а рот застыл в напряжении. Он демонстративно — продолжая глядеть на нее — поднял свой бокал с вином и выпил его залпом, прежде чем опять повернуться к мадам де Бюи.

— Вы совершенно правы, мадам. С моей стороны было просто нелепо ожидать, что вы укажете место, где прячется ваша дочь. Боюсь, я связывал с вами неоправданно большие надежды. С этого момента вы будете лишь пешкою в игре, вас будут двигать туда и сюда, как нечто не имеющее собственной ценности и легко пускаемой в расход. Итак, с этого момента, вы уже не имеете возможности что-либо изменить или остановить, не будут приниматься в расчет ни ваши слова, ни ваши мольбы. Я не снизойду до вас, если даже вы попросите выслушать вас, даже если поклянетесь Святой Девой и душой вашего покойного супруга, что будете говорить только правду.

— Вы подразумеваете, что я… я могу идти домой? — тетя Берта неуверенно шагнула к столу.

— Разве я так сказал? Не надо использовать мои слова, как вам хочется. Нет, просто сведения, которых я добиваюсь, даст мне другой человек, тот, кто будет свидетелем вашего унижения и вашей боли, и кто будет знать, что только он один может прекратить их.

Анджелина, глядевшая на Рольфа во все глаза, давно предчувствовала что-нибудь в этом роде. Но услышав его слова, вскочила на ноги в таком неистовстве, что задела край стола так, что посуда на нем громко зазвенела.

— Нет!

— Да, — его рука в мгновение ока сковала ей запястье, заставляя девушку сесть на место.

— Нельзя так поступать, это не по-человечески!

Он смотрел на нее в упор, сжав свою волю в кулак, его синие глаза были непроницаемы.

— Анджелина не скажет вам то, что вы хотите знать. Не скажет, что бы вы ни делали со мной! — убежденно произнесла тетя Берта, но взгляд ее черных маленьких глаз с тревогой был прикован к племяннице.

— Ну что ж, проверим?

Вопрос был задан как будто бы в шутку, но в подтексте его звучала такая безграничная угроза, что у Анджелины похолодело все внутри. Она облизала пересохшие губы, стараясь собраться с мыслями, чтобы сделать правильный выбор, к которому принуждал ее принц. Она могла спасти или тетю или кузину — но не обеих сразу.

— Рольф! Пожалуйста, не делайте этого, — промолвила она прерывающимся голосом.

— Укажите мне другой выход, и я буду целовать ваши ноги в знак признательности; а моя свита пропоет вам осанну, — он помедлил несколько секунд, ожидая ответа.

Но у Анджелины не было его. В голове у нее царил полный сумбур, ее разрывало на части чувство долга, к которому странным образом примешивалась горечь. Она смотрела на сидящего рядом с ней человека глазами, полными боли и осуждения, а также ясно выраженного страха перед ним.

Он моментально отпустил ее руку, как будто удалялся от нее в свою неприступную крепость, снова занимая место предводителя.

Отодвинув нетронутую тарелку с ростбифом, он скомандовал:

— Освальд, Леопольд, Мейер, приготовьтесь!

Названные телохранители переглянулись и медленно, но твердо встали со своих мест. Выйдя из-за стола, они направились к пожилой женщине, стоявшей в центре комнаты. Мадам де Бюи во все глаза смотрела на приближающихся к ней мужчин, но в их бесстрастных лицах не находила для себя ни малейшей надежды. Облизав сухие губы, она взглянула на Анджелину, вздрогнув слегка, когда одетые в мундиры люди остановились рядом с ней. Сейчас, стоя между высокими сильными воинами, тетя казалась Анджелине менее великолепной, менее властной и уж, конечно, менее самоуверенной, чем когда бы то ни было.

Рольф щелкнул пальцами, и Освальд, пряча за напряженной застывшей на лице ухмылкой отвращение, которое он в глубине души питал ко всему этому делу, шагнул к тете Берте и поднял руку к тюрбану на ее седеющей темноволосой голове. Она почти инстинктивно оттолкнула его руку. Но сейчас же оба другие воина заломили ей руки назад. Длинная шпилька, которая крепила черно-серый тюрбан к волосам, была рывком вынута, и головной убор упал на пол. С ее пухлых запястий были сняты браслеты, а с пальцев с большим трудом — массивные кольца. Став на одно колено Леопольд, приподнимая одну за другою ее ноги, разул тетю и стащил с ее икр чулки с тугими подвязками. Поднявшись на ноги, он оглянулся на Рольфа и по кивку его головы, зайдя за спину пожилой дамы, начал расстегивать длинный ряд пуговиц на ее платье.

Мадам де Бюи нервно вздохнула — до этого она, задержав дыхание, терпела все молча, еще до конца не веря в серьезность угрозы принца — теперь у нее не оставалось никаких сомнений, что надо готовиться к худшему. Огонь в очаге потрескивал, рассыпая золотистые искры. Густав положил на стол вилку и нож, как будто внезапно потерял весь аппетит. Оскар пощипывал пальцами кусок хлеба, опустив свои светло-карие глаза в тарелку.

Анджелина вспомнила Клэр в их последнюю встречу, кузина была прекрасна в своей горькой гордости: несмотря на явное отвращение и презрение к новым условиям жизни, которые ей были предоставлены, она приняла их из-за всепоглощающего страха, еле сдерживаемого ужаса перед Рольфом Рутенским. И она оказалась права. Если то, как принц обходился с ней, Анджелиной, недостаточно доказывало ее правоту, то его жестокое обращение с мадам де Бюи могло подтвердить худшие опасения кузины.

Анджелина повернулась лицом к Рольфу.

— Как… как вы можете рассчитывать, что я провожу вас к Клэр, если все ваши действия с очевидностью демонстрируют все то, что ждет ее в случае встречи с вами?

Мадам забилась в руках державших ее телохранителей, задыхаясь от волнения:

— Нет, нет, дорогая, ни в коем случае не проявляй слабости!

Рольф бросил на Анджелину молниеносный взгляд.

— Хотите я поклянусь? Но чем? Чем могу я поклясться, чтобы такая клятва удовлетворила вас?

Корсаж платья мадам де Бюи уже был расстегнут и навис над талией, Освальд возился с пуговицами на рукавах. Через секунду рукава с огромными пуфами сползли к ее запястьям. Мужчины отпустили ее на мгновение, чтобы помочь упасть на пол всему наряду.

Пожилая дама стояла теперь посреди комнаты в короткой до колен нижней сорочке и надетом поверх нее корсете из китового уса, сильно стягивающем ее пышные формы на ребрах, так, что грудь и нижняя часть тела огромными нависающими складками плоти и жира выступали вперед. Белая студнеобразная грудь ее, выступающая из низкого выреза сорочки, ритмично колыхалась от сильных ударов сердца.

— Я… я бы попросила поклясться вас на Библии, — торопливо проговорила Анджелина, — но думаю, что для вас существуют более значимые ценности, которые вы почитаете едва ли не больше Святого Писания. Поэтому я прошу вас поклясться честью вашей свиты в том, что не причините никакого вреда мой кузине, что вы зададите ей только один вопрос, вопрос о вашем брате, как вы мне и говорили.

— Нет! — вскричала мадам де Бюи, вырываясь из рук телохранителей принца. — Не будь дурочкой, ты не имеешь права торговаться безопасностью Клэр! Ты не имеешь права распоряжаться судьбой моей дочери, не имеешь права!

Анджелина колебалась. Рольф замер на долю секунды, затем, нагнувшись над столом, взял нож с блюда, наполненного жареным мясом и стоявшего в центре. Сделав неуловимый взмах рукой, Рольф метнул нож в сторону мадам де Бюи. Нож не был предназначен для метания, он имел очень тяжелую ручку из слоновой кости, поэтому летел по воздуху через залу, блестя огромным лезвием, медленно, по дуге, но точно в горло мадам де Бюи. У Анджелины вырвался крик ужаса, она отчетливо видела, что острие лезвия сейчас войдет в мягкую плоть тети Берты.

Но тут Освальд, молниеносно наклонившись, перехватил нож в воздухе. Его рука замерла на мгновение с зажатым в ней острым оружием перед широко открытым, испуганным взором мадам, и он тут же опять отступил за ее спину, где ловко начал управляться с перевязанной крест-накрест шнуровкой корсета. Корсет быстро распускался с громкими лопающимися звуками, похожими на звуки, издаваемые попавшими на огонь кукурузными зернами.

Мадам де Бюи пронзительно закричала и рухнула на колени, когда корсет из китового уса упал, и ее огромное бесформенное тело обвисло безобразными складками. Ее снова подняли на ноги, лицо пожилой дамы было теперь пепельного цвета, а губы мелко дрожали.

Анджелина обеими руками вцепилась в край стола с такой силой, что побелевшие кончики пальцев занемели и потеряли чувствительность. Как зачарованная она следила за Освальдом: тот порывистой нервной поступью обошел мадам де Бюи и оствановился лицом к лицу с нею. Взявшись рукой за глубоко вырезанный ворот ее сорочки, он полоснул ножом по белой на белом вышивке, раздался негромкий звук рвущегося полупрозрачного батиста и в разрыве показалось одутловатое старое тело.

— Подождите, — прошептала Анджелина севшим голосом и тут же повторила более отчетливо: — Подождите!

Рольф повернулся к девушке, прямо глядя на нее открытым синим взглядом.

— Я заявляю, что Клэр де Бюи не будет нанесен физический ущерб мною или моими людьми, независимо от возможной провокации с ее стороны и моего желания отомстить ей, она останется по-прежнему облачена в свои одежды фальшивого целомудрия и надменной претенциозности. Она останется в целости и сохранности, если, конечно, не станет врать и запираться. В этом я клянусь своей честью, которая одновременно является честью моей свиты.

— И вы сдержите свое слово даже в том случае, — отважилась спросить Анджелина, потому что нельзя было упустить такого важного условия их договора, — если услышанное придется вам не по вкусу?

— Даже тогда.

Что ей еще оставалось? Она должна была принять на веру его клятву, довериться своему инстинкту и гипнозу его ярких пронзительных глаз.

Анджелина глубоко вздохнула.

— Она в монастырской школе.

Глава 10

— Нет! Моя дочь не там, не в школе! Она не в школе! Вы не смеете беспокоить сестер-монахинь в эту пору! Это ведь святотатство, и потом это бесполезно, совершенно бесполезно! Уверяю вас…

Никто не слушал длинных тирад мадам де Бюи. Рольф, как и обещал, не обращал никакого внимания на ее слова и нисколько не верил им. Казалось, что он даже и тогда не слышал ее, когда она завопила, что Анджелина пускает их по ложному следу. Буквально через несколько минут после того, как Анджелина произнесла свои роковые слова, люди принца уже сидели в седлах и были готовы отправиться в путь.

Похоже в последний момент их предводитель решил, что им необходимы заложники, потому что Рольф вдруг распорядился, чтобы Анджелина и мадам де Бюи сопровождали их. Пока Сейрус подыскивал подходящие плащи для обеих женщин — для Анджелины был оседлан еще один конь. Однако принц явно не доверял ей. Бросив поводья лошади, на которой восседала мадам де Бюи, Густаву, он сам взял в свои затянутые в перчатки руки поводья коня Анджелины.

Когда они подъезжали к главным воротам высокой, сделанной из прочных массивных досок изгороди монастырской школы, над верхушками деревьев уже брезжил ранний голубовато-зеленоватый рассвет. Небольшое здание было охвачено глубоким ночным покоем. Тихим голосом Рольф отдал распоряжения, посылая Густава и Освальда в тыл здания, чтобы блокировать черный ход. Леопольд, спешившись, забарабанил эфесом шпаги в ворота. Прошло, казалось, очень много времени, прежде чем они увидели приближающийся к ним, мерцающий свет фонаря по ту сторону изгороди. Ворчливый голос окликнул их и потребовал объяснений: кто они такие и что им надо в этот неурочный час.

— Его Королевское Высочество принц Рутенский желает видеть мать-настоятельницу!

— Мать Тереза в этот час молится и ее нельзя беспокоить, — последовал строгий ответ.

— Но у нас дело, не терпящее отлагательств!

— Она никого не принимает. Приходите утром, когда взойдет солнце.

— Мы не можем так долго ждать, — заявил Леопольд, и черты его лица заострились от напряжения. — Я предупреждаю тебя, старая ведьма, если ты не хочешь, чтобы в этом гнилом заборе появились еще одни ворота…

— Сестра Марта, прошу вас, это я — Анджелина Фортин, — крикнула Анджелина, повышая голос, чтобы заглушить угрозы Леопольда. — Будьте так добры, впустите меня. Уверяю вас, нам необходимо срочно переговорить с матерью Терезой.

За воротами воцарилось долгое нерешительное молчание. И Анджелина в это время с удивлением подумала, что именно побудило ее вмешаться и помочь людям принца проникнуть за ворота монастырской ограды? Нет, Анджелина вовсе не собиралась облегчить им доступ в обитель; если бы именно это намерение руководило ею, она просто показала бы принцу калитку черного хода, которая вела прямо в покой матери Терезы. Дело было в другом. Она не хотела пугать добрых монахинь, так сердечно относившихся к ней на протяжении многих лет, насильственным вторжением в пределы монастыря бешеной свиты принца Рутенского.

— Анджелина, это действительно ты?

Когда девушка еще раз подтвердила это, привратница, ворча и тяжело вздыхая, отодвинула тяжелый деревянный засов, надежно закрывавший ворота.

— Что ты делаешь среди этих людей? Можешь ли ты с уверенностью поручиться за них?

Рольф спрыгнул на землю и, протянув руки, подхватил Анджелину за талию и помог ей спешиться. Мейер точно также помог мадам де Бюи, которая мрачно молчала, не проронив за всю дорогу ни единого звука.

Оскар позаботился о лошадях, проследив, чтобы их надежно привязали к длинной коновязи перед монастырской оградой. Затем они двинулись к воротам. Рольф одной рукой толкнул грубые досчатые створки, и они подались внутрь, открывая им проход и заставляя старую привратницу отступить на шаг назад.

— Прошу прощения, сестра Марта, — произнес он, склонив свою золотоволосую голову в легком поклоне. Он улыбнулся ей такой щедрой улыбкой, теплота которой, казалось, растопила сердце монахини.

Сестра Марта беспрекословно уступила им дорогу. Они взошли по ступеням к парадной двери, которая оказалась открытой, и, переступив порог, рассыпались в разные стороны.

С этого момента началась военная операция. Фонарь сестры Марты был тут же конфискован, второй был найден на крыльце. Густав и Освальд по приказу Рольфа вновь присоединились к остальным телохранителям, и в то время как Анджелина, мадам де Бюи и сестра Марта оставались под присмотром самого принца в вестибюле, остальные воины, разделившись на две группы, начали обыскивать комнату за комнатой, все здание школы. Каждый сундук был ими открыт, каждый шкаф проверен, каждая занавеска отдернута. Они обыскали маленькую, строго обставленную гостиную, где ученицам разрешалось в определенные дни встречаться с родителями и друзьями; столовую с длинным грубосколо-ченным голым столом и тяжелыми лавками без спинок, учебные комнаты, пахнущие древесным углем и старыми книжными кожаными переплетами; подсобные помещения, где были развешаны травы для просушки, на полках лежали яйца в оболочке из топленого свиного сала и рулоны ткани, из которой шилась форма и повседневная одежда для учениц. Не была забыта и маленькая комната, использовавшаяся в качестве часовни, где находился самодельный алтарь и прекрасно выполненное из баварского дуба резное распятие.

Когда люди принца добрались, наконец, до спальной комнаты с длинными рядами узких спартанских кроватей, юные ученицы-пансионерки уже давно не спали, потревоженные необычным шумом. Некоторые девочки тихо лежали, укрывшись одеялами, окаменев от страха, а другие, напротив, вскочили на ноги на своих кроватях, прыгая в скользящем по их ночным рубашкам луче фонаря и оглашая ночную тишину пронзительными криками и визгом. Причем невозможно было понять по издаваемым ими воплям привело ли их в отчаянье или в восторг вторжение к ним — в девственный покой их спальной комнаты — группы симпатичных мужчин в красивых мундирах.

— Что все это значит?

Вопрос, прозвучавший внушительно и властно, задала мать Тереза, появившаяся из глубины дома, где располагались ее покои. На одежде настоятельницы не было ни морщинки, апостольник на ее голове врезался верхним краем в лоб монахини. Она вышагивала гордой торжественной поступью, направляясь прямо к Рольфу, сразу выделив его из всех присутствующих и буравя его своим пронзительным взглядом.

— Прошу прощения за внезапное вторжение, — сказал он, отвесив ей поклон. — Наше поведение достойно сожаления, но вызвано сугубой необходимостью.

— Чему я никогда не поверю, — продолжила мать Тереза, причем улыбка принца ничуть не смягчила ее суровость.

В этот момент обе группы телохранителей вернулись в вестибюль, закончив обыск здания. Их бесстрастные лица и тот факт, что с ними не было новой пленницы, неопровержимо свидетельствовали о постигшей их полной неудаче.

Мать-настоятельница глядела на мужчин с ясно выраженным неодобрением, в то же время она повелительным жестом отправила назад в спальную комнату самых дерзких, едва одетых девиц, осмелившихся покинуть свои постели и увязавшихся вслед за мужчинами.

Когда шлепанье их босых ног затихло в коридоре, она снова повернулась к Рольфу, выразительным молчанием давая ему понять, что ждет объяснений.

— Мы — я и мои люди — разыскиваем женщину, Клэр де Бюи, которая располагает сведениями о смерти моего брата. У нас есть основания думать, что эта женщина находится у вас.

— И вы сочли необходимым, — последнее слово мать настоятельница проговорила с подчеркнутой иронией, — ворваться к нам среди ночи, чтобы проверить правильность полученной вами от кого-то информации?

Анджелина редко испытывала на себе недовольство матери Терезы, тем труднее дались ей эти минуты, хотя пожилая монахиня только мельком взглянула на нее. Девушка хотела объяснить ей, почему она была вынуждена привести сюда этих людей, оправдаться в глазах настоятельницы, но у нее не было времени.

— Существовала опасность того, что эта женщина испугается и попытается бежать, — терпение, звучавшее в голосе Рольфа, было несвойственно ему.

— Может быть, я и могу понять ваше стремление встретиться с ней, но никак не методы, которыми вы действуете. Достаточно было бы просто обратиться со всеми вопросами ко мне.

Рольф вскинул бровь, сразу же ухватившись за главное в разговоре.

— В самом деле?

— В самом деле, — настоятельница в подтверждение своих слов кивнула головой. — Ее у нас нет.

— Я же говорила вам, что ее здесь не было, — произнесла мадам де Бюи тоном победительницы. И вдруг начала смеяться резким скрипучим смехом, но сразу же замолчала, как только Освальд подошел и встал вплотную к ней.

— Она была здесь? — настойчиво спросил Рольф, когда снова установилась тишина.

— Она провела у нас три дня, а вчера утром ей доставили записку, я думаю, это была служанка ее матери Мария. Я понятия не имею, в чем заключалось полученное Клэр известие, но как только стемнело, за мадемуазель де Бюи приехала карета. Она села в нее, даже не попрощавшись, и — это надо отметить особо — не сказав ни слова благодарности за то, что мы приютили ее.

— В каком направлении она уехала? — хмуро сдвинув на переносице свои темно-золотистые брови, принц ждал ответа.

— Я не смотрела ей вслед. А вы, сестра Марта?

— Она отбыла на север, мать Тереза, — ответила монахиня. Теперь было понятно, почему мадам де Бюи, даже зная, что ее дочь уже уехала, хотела оттянуть приезд принца и его людей в монастырскую школу. Всадники могли легко догнать карету, в которой отправилась Клэр, не подозревающая о том, что ее прежнее убежище раскрыто и факт ее побега в северном направлении установлен. И вот своим упорством, ценой унижений мать Клэр заставила Рольфа потерять несколько часов, и теперь принцу было бы очень трудно, — если не невозможно, — нагнать беглянку.

— Похоже, — сказал Рольф медленно, — что мы опять должны превратиться в кентавров. Интересно, а есть ли аналогичные мифические персонажи женского рода?

Говоря это, он подошел к двери и, прежде чем выйти, взял Анджелину за руку.

— Минутку, — сказала настоятельница. Ее прищуренный взор упал на одежду девушки. Под распахнутым плащом виднелось измятое перепачканное муслиновое платье — то самое платье, которое было на Анджелине в ночь, когда она привела Клэр в монастырскую школу. Монахиня бросила взор также на ее волосы — обрамляющие лицо спутанными шелковистыми каштановыми волнами. Когда мать Тереза взглянула, наконец, в серо-зеленые глаза Анджелины, в ее собственных глазах отразилось внезапное страшное подозрение.

Переведя взгляд на Рольфа, она произнесла:

— Я убедительно прошу вас оставить эту девушку здесь, со мной. — Мужчины, которые уже двинулись было к выходу, остановились, тревожно глядя то на Рольфа, то на мать настоятельницу. Сестра Марта затаила дыхание, а мадам де Бюи резко вскинула голову, как будто такая демонстрация заботы по отношению к ее племяннице оскорбляла ее.

Рольф скользнул взглядом по Анджелине, остановив, его на мгновение на нежной линии ее полуоткрытых губ.

— Мне больно разочаровывать вас, но таков ваш крест, не правда ли? Если вы хотите обязательно хоть кого-то спасти, я добровольно отдаю вам эту пожилую леди, мадам де Бюи, и выражаю надежду, что у вас не будет причин пожалеть о вашей доброте.

Затем они повернулись и быстро покинули монастырскую школу. Проходя через двор, люди принца и Анджелина слышали истошный вопль мадам де Бюи, несущийся им вдогонку:

— Пусть идет! Она сама только этого и хочет! Пусть идет со своим липовым принцем! Желаю этой маленькой потаскушке хорошо повеселиться с ним…

Последние слова, брошенные тетей ей вслед, звучали в ушах Анджелины всю дорогу, пока она скакала вместе со свитой принца. Казалось, что они запали ей глубоко в душу, затронув там тайную струну. Анджелина чувствовала, что в этих словах есть доля истины. Она не промолвила ни слова возражения, ни намека на протест, не сделала ни единой попытки к сопротивлению, когда ее вели через школьный двор к коновязи, где их ждали лошади. Тетя имела основания произнести последние слова: она, Анджелина, действительно была безнравственна. Анджелина — сама по себе — не отдавала предпочтения именно обществу Рольфа, но для нее на этом свете больше не оставалось места, где бы ее принимали так, как в этом обществе воинов и телохранителей принца.

Возможно, Анджелина заслужила ненависть своей тети тем, что направила Рольфа по следу Клэр. Но и тетя жестоко обошлась с ней. Нет, Анджелина не могла бы остаться в монастырской школе. Ей было бы невыносимо терпеть на себе неодобрительные взгляды монахинь, слышать их слова, осуждающие ее поведение. Конечно, мать Тереза отнеслась бы к ней с сочувствием, но нельзя было надеяться на то, что пожилая монахиня поняла бы ее до конца.

Что же касается остальных, то без сомнения они даже не попытались бы сделать это. К тому же вряд ли они стали бы терпеть в своей обители женщину, имеющую столь порочный жизненный опыт, — и это под одной крышей с невинными девочками. Их отношение к ней передалось бы постепенно всем прихожанам. Это было неизбежно: в округе сразу же начали бы распространяться слухи, и, в конце концов, Анджелина осталась бы в полном одиночестве, окруженная презрением и притворной жалостью. Неудивительно поэтому, что она чувствовала что-то вроде облегчения и даже горькой благодарности к Рольфу за то, что он забрал ее с собой.

Но Анджелина отдавала себе отчет в том, что у нее не было будущего. Погоня рано или поздно закончится. Клэр будет поймана и ей придется выложить начистоту все, что она знает. Настанет время, когда ничто больше не будет удерживать принца и его свиту в Луизиане, ничто больше не будет препятствовать их возвращению в блистательную и порочную Европу. У Анджелины не было никакой надежды, что Рольф возьмет ее с собою и честно говоря, она бы не хотела сопровождать его в Европу. Она мечтала научиться идти в этой жизни своим собственным путем. И верила, что существует такой особый путь, по которому можно пройти, не потеряв своей чести и души. Она верила в это.

Они быстро скакали по дороге, идущей вдоль русла реки, ветер дул им в лицо, подковы лошадей выбивали дробь по мягкому грунту. Анджелина скакала в центре кавалькады, тесно зажатая со всех сторон опытными всадниками. Ее распущенные волосы развевались за плечами, плащ надуло ветром, а широкий трепещущий от встречных потоков воздуха воротник бил в лицо.

Серый рассвет постепенно вступал в свои права, и вот уже луна на западном небосклоне превратилась в призрачную тень. А отряд конников продолжал свою бешеную скачку все в том же порядке: справа от Анджелины скакал Рольф, целиком обратив свое внимание на дорогу; слева Густав; сзади не отставали ни на шаг Мейер и Леопольд; и в арьергарде летели, настегивая своих лошадей, близнецы. Никто из них не вымолвил ни слова, не задал ни единого вопроса, не поинтересовался, куда они несутся или что они будут делать, если загонят изнуренных лошадей, но так и не настигнут Клэр, след которой, возможно, уже давно простыл. Ни единым движением или намеком не выдавали они своей усталости после бурной бессонной ночи или голода после скомканного, так и не состоявшегося ужина. Они упрямо, молча скакали вперед, зная, что человек, который ведет их, сам позаботится об их отдыхе и пище.

Анджелина искоса взглянула на Рольфа, удивляясь тому бремени ответственности, которое лежало на нем. Похоже, он принимал ее, как само собой разумеющееся обстоятельство и едва ли чувствовал сильное давление этой привычной для него ответственности.

Чело его было нахмурено, как будто он о чем-то напряженно размышлял. Почувствовав ее взгляд на себе, принц повернул голову, и улыбка тронула чеканную линию его губ. Он заметил бледность ее усталого лица и выражение сомнения и одновременно смущения на нем. Рольф опять отвернулся, пристально глядя на дорогу и постепенно трезвея и мрачнея.

Они не слышали встречного приближения отряда вооруженных мужчин, выскочивших из-за поворота. Все произошло внезапно. За мгновение до этого перед ними расстилался пустынный тракт, покрытый каплями утренней росы — и вдруг сразу за крутым поворотом они увидели шеренгу всадников, перегородивших полотно дороги от обочины до обочины и летевших прямо на них. В первый же момент пораженная Анджелина узнала твердые решительные лица друзей и соседей своей тети, а также беззлобное добродушное лицо темноволосого молодого человека, который скакал во главе отряда. Это был Андре.

— Вот они! Это — они!

Раздался металлический скрежет, от которого у Анджелины все похолодело внутри — мужчины вынимали шпаги и сабли из ножен. Некоторые уже держали наготове заряженные пистолеты. Прогремел выстрел, и кто-то пронзительно закричал — скорее от злости, чем от боли. Два отряда всадников смешались, сцепившись в близком бою. Раздались лязгающие удары стали о сталь, такие яростные, что от скрещенных шпаг сыпались искры. Мужчины рычали и бранились. Лошади тревожно ржали, не понимая странных движений и маневров своих седоков. Силы были равны — во всяком случае отряд нападавших по численности не уступал отряду принца. Если бы Андре добрался до Мартинвилля, к нему бы присоединилось намного больше людей.

— Черт возьми! — недовольно воскликнул один из нападавших — лысый мужчина, сосед тети Берты. — Эти чужестранцы дерутся как дьяволы!

Андре с обнаженной шпагой и выражением отчаянной решимости на лице пробивался к Анджелине. Заметив это, Рольф преградил ему путь и вступил с ним в поединок.

— А, Ваше Высочество, — воскликнул Андре, парируя его удар и задыхаясь от бешеной скачки. — Уверен, вы удивлены, увидев меня так скоро.

— Кто-то сунул в чулан свой слишком длинный нос, я угадал?

— Сын нашего повара, сообразительный, а главное любознательный мальчуган. Его послали, чтобы узнать, почему задерживается ужин, и он услышал наш грохот в дверь.

— Поздравляю, вам повезло, — выпады Рольфа были энергичными, но неторопливыми.

— А ваше везенье, похоже, изменило вам? Кстати, что вы сделали с мадам де Бюи?

— Сделал? Вы что же видели ее истерзанное тело валяющимся в канаве? Нет? Вообще-то это было бы совсем недурно… Но, к сожалению, мы просто оставили ее в монастырской школе, причем она посылала нам вслед проклятья и отборную брань, ругая нас на чем свет стоит, правда, я так и не понял за что именно — за то ли, что она осталась жива и невредима или за то, что ее выпустили на свободу, не дав пострадать вдоволь.

Наблюдая за поединком поднявшихся в стременах мужчин, Анджелина видела, что Рольф, приложив чуть больше усилий, легко мог бы ранить Андре и тем закончить бой. Но создавалось такое впечатление, что вместо этого он терпеливо выжидал удобного случая для последней атаки, в результате которой он сумел бы обезоружить противника, не причинив ему вреда. То же самое можно было сказать и о телохранителях принца, образовавших фалангу с Анджелиной в середине и отбивающихся с легкой непринужденностью от атакующих.

Случилось так, что в пылу борьбы Рольф оказался атакованным с трех сторон. Этим воспользовался Андре. Видя, что принц на секунду отвлекся, он протиснулся вплотную к Анджелине и вырвал поводья ее коня из руки Рольфа. Почувствовав неожиданный резкий рывок, ее конь попятился, недовольно мотая головой. Анджелина, которой не за что было держаться — поводья волочились по земле, а передней луки на ее английском седле не было, — крепко сжала колени на крупе коня, наклонилась вперед и вцепилась руками в его серебряную гриву. Вдруг она почувствовала сильный толчок, и ее колено оказалось зажатым между крупом ее коня и крупом соседней лошади, вплотную притертой к коню Анджелины. Острая боль пронзила ее ногу, усиленная ударом в коленную чашечку. Ее конь, зажатый между двумя верховыми лошадьми, не мог двинуться с места и переминался с ноги на ногу, пошатываясь. Анджелина почувствовала, что соскальзывает с седла и неудержимо падает вниз. Мгновение — и она оказалась между молотящими землю лошадиными копытами. Из груди ее рвался наружу крик, но она задохнулась от боли, перехватившей ей горло. Перед глазами поплыли круги, она почувствовала сильный удар в висок и погрузилась в полную темноту, потеряв сознание.

Постепенно приходя в себя, Анджелина ощущала легкое покачивание, причинявшее ей нестерпимую боль, которая пульсировала в раскалывающейся голове. Анджелина тяжело сглатывала, источник боли был где-то глубоко внутри, ее висок жгло огнем, но кто-то гладил теплой сильной ладонью ее по волосам, чуть касаясь кожи на виске, успокаивая, усмиряя огненное, разрывающее ее голову жжение. Прикосновения становились все более болезненными, казалось, что кто-то прядь за прядью вырывает у нее волосы с корнем. Анджелина поморщилась, застонала и повернула голову в другую сторону.

— Ваша красота не пострадала, — услышала она хорошо знакомый голос у себя над ухом, говоривший медленно, растягивая слова, — чего нельзя сказать о расположении вашего духа.

Она заметила, что покоится в его сильных объятиях, надежность и уют которых контрастировали с едкими словами, обращенными к ней в качестве приветствия. Длинные густые ресницы Анджелины дрогнули и приоткрылись, она встретила ярко-синий взгляд Рольфа и поняла, что лежит у него на коленях, тесно прижатая к его груди и укрытая подбитой мехом накидкой. Они ехали в карете, обитой темно-бордовым бархатом, ее резные дверцы были сделаны из палисандрового дерева. Рольф сидел в самом углу кареты, а Анджелина лежала на сиденье, чувствуя, как колеса быстро катят по дороге. Карета мчалась с большой скоростью, судя по мелькающим за окном, стремительно проносящимся мимо деревьям.

Анджелина опять прикрыла глаза.

— Что произошло? Как я здесь очутилась?

— Счастливая девочка, проспала все самое неприятное и скучное. Вы действительно ничего не помните?

— Нет.

В его голосе слышались насмешливые нотки, когда он рассказывал ей о произошедшем.

— Когда вы упали, я поднял вас и отдал на попечение Густава и Оскара. Они были посланы вперед, в то время как мы — все остальные — задержались на месте, чтобы отразить атаки наших противников. Надо сказать, что ничего подобного по своей бессмысленной отваге, ражу и полной неотесанности, я еще не видел. И, признаюсь, мне не доставило особого удовольствия фехтовать с джентльменами — фермерами и их сыновьями. Никакого изящества! Одним словом, это было скучно.

— Сожалею, но то, что силы окажутся неравны, можно было предсказать заранее. Итак, вы оставили их, истекающих кровью, лежать на поле боя?

— Нет, они получили всего лишь несколько несильных уколов в плечо, да пару ран, которые придадут им мужественную хромоту и вызовут к ним интерес дам на ближайшем балу. Одним словом, ничего серьезного. Старшие в их отряде вовремя вспомнили о настоящих ценностях в этой жизни и о своих будущих внуках и не настаивали особо на продолжении бессмысленной схватки, дав нам дорогу, чтобы мы беспрепятственно продолжали свой путь.

Анджелина, заметив спокойствие принца и добродушную усмешку, не могла удержаться, чтобы не произнести — может быть, и опрометчиво — слова благодарности, взглянув на Рольфа с выражением раскаянья в глазах.

— Вы… были так добры, что позаботились обо мне.

— Я вынужден быть добрым к вам. Без вас будут сорваны все мои планы и разбиты все надежды. Где бы я был без вас?

— Без меня вы были бы еще ближе к Клэр, так как вам не понадобилась бы тихоходная карета.

— Вы не правы. Не надо переживать по поводу того, что вы задерживаете нас или мешаете погоне. Густав выбрал эту карету наметанным опытным глазом. Она легка и может двигаться почти так же быстро, как двигались бы мы верхом.

— Я имела в виду, что если бы вы не провозились со мной так долго сразу же после моего падения…

— Дорогая Анджелина, — его голос журчал, как ручей, но в нем слышалась еле сдерживаемая насмешка, — уверяю вас, мне, к сожалению, вовсе не пришлось возиться с вами.

Анджелина обиженно поджала губы, не открывая упрямо прикрытых длинными ресницами глаз.

— Вижу, что стычка с соседями мадам де Бюи не сделала вас более уступчивым, и даже хоть чуточку более вежливым.

— А почему она должна была сделать во мне такой переворот? Я ведь знал, что эти люди явились по настоянию вашего ухажера, Андре Делакруа. И если вы думаете, что он пришел защищать одутловатые прелести вашей тети, то вы сильно ошибаетесь, и это именно вам требуется преподать урок, чтобы вы не были столь уступчивы и вежливы ко всем подряд.

— Андре… он был…

— Он был в бешенстве и вырывался из рук полдюжины своих более хладнокровных и мудрых соратников, чтобы броситься за нами следом. Это последнее, что я видел. А так — на нем ни единой царапины.

У нее вырвался невольный вздох облегчения.

— Я рада.

— Я вижу. Но если бы я раньше знал, как вы любите его, я бы схватил его за шиворот и увел с собой, чтобы доставить вам удовольствие. Правда, я никогда не развлекался в постели втроем, но слышал из уст авторитетных в данном вопросе людей, что это довольно забавно.

Анджелина поняла, что Рольф внутренне просто кипел от ярости, хотя голос его был мягок и почти спокоен.

— Вы говорите о забавах и развлечениях? Но я думала, единственное, что развлекает вас в этой жизни и подбадривает, это злость. Злость и бренди. Я удивлена, что вы до сих пор не влили мне силой в горло чего-нибудь крепкого.

— Женщинам, находящимся без сознания, ни в коем случае нельзя давать горячительных напитков. Но я как раз собирался послать за паленым пером, чтобы пробудить вас из обморока.

— Обморока? — произнесла она, открывая глаза и чувствуя отвращение к резкому свету, причиняющему ей боль. — Но это был не просто обморок!

— Вы уверены?

— Вы прекрасно знаете это и сами, — Анджелина понятия не имела, почему он преуменьшал опасность произошедшего с ней несчастного случая. Может быть, он не хотел допускать, чтобы она разыгрывала из себя больную?

Но Анджелина и не собиралась этого делать.

— Вы что же, сомневаетесь в моих медицинских познаниях?

— В познаниях? Нисколько. Как впрочем и в вашем желании отказать мне в праве на малейшую слабость. Такую, например, как длительная потеря сознания от удара, полученного в висок.

Ее серо-зеленые глаза потемнели, и она отвела взгляд от Рольфа. За окном покачивающейся кареты мелькали деревья, сменяясь в быстром темпе. Тошнота подкатила к горлу Анджелины, она торопливо прикрыла рот ладонью и опустила веки.

— Остановить карету? — спросил принц резким тоном.

Она покачала головой и немедленно пожалела об этом: от легкого движения снова резкая боль пронзила ее висок, сдавив голову железным обручем.

— Возможно я сделал ошибку, взяв вас в дальнейший путь, хотя у вас, по всей видимости, всего лишь легкое сотрясение мозга. Ничего опасного, но, конечно, путешествие в карете не лучший метод лечения такого недуга.

Анджелина с трудом приподняла веки. Загорелое обветренное лицо принца было задумчиво. В голове у нее мелькнула мысль, что он обдумывает, как бы отослать ее, Анджелину, назад к тете.

— Со мной… со мной все будет хорошо.

— Правда? — уголки губ Рольфа дрогнули, однако его гримаса вовсе не походила на улыбку.

— Я уверена…

— У меня в охотничьем домике остался снотворный порошок, очень эффективный и быстродействующий. К несчастью у нас не было времени разбудить Сейруса, чтобы тот упаковал вещи да и сам ехал с нами. Все самое необходимое осталось там, в охотничьем домике. Теперь надо ждать нашей остановки, достаточно продолжительной, чтобы послать записку Сейрусу с приказом нагнать нас и привезти нужные вещи. Хотя ему это будет нелегко сделать, я сомневаюсь, что мы возвратимся той же дорогой, по которой едем сейчас. Но что-нибудь подходящее я все же постараюсь раздобыть для вас, когда мы остановимся сменить лошадей.

— Это не так просто будет сделать, — пробормотала Анджелина.

— Да, мы уже в курсе. В этой глуши едва ли найдется один приличный постоялый двор со свежими лошадьми. Как, интересно, обходятся в таких условиях путешествующие по здешним дорогам люди?

— Но они ведь не мчатся верхом сломя голову, а путешествуют тихим размеренным ходом, — вымолвила Анджелина слабым голосом и тут же задохнулась от боли — колесо попало в выбоину на дороге, и карету так тряхнуло, что Рольф еле удержал безвольное тело Анджелины, подброшенное на сиденье.

— Свежих лошадей можно также достать, — продолжала она после паузы, — на местных фермах и плантациях, расположенных вдоль проезжей дороги. Надо только суметь договориться с хозяевами. Некоторые из них занимаются тем, что предоставляют путникам за плату ночлег и снабжают их сменными лошадьми.

— Думаю, — размышлял вслух Рольф, — что хозяева плантаций, расположенных в здешней глуши, вряд ли отваживаются на такой рискованный промысел. Скорее всего этим занимаются люди, живущие вблизи Сент-Мартинвилля или Нового Орлеана.

— В глуши? Вот уже второй раз вы произносите это слово.

— Так мне показалось, — ответил он и по шелесту его одежды, Анджелина, лежавшая с закрытыми глазами поняла, что он повернулся к окну. Рольф действительно смотрел на голые стволы и ветки близкорастущих деревьев, которые, впрочем, не задевали проносившуюся мимо них карету.

— Мы держим путь в город, название которого, полагаю, произошло из языка местных индейцев. Начиточис.

— Действительно, так называется одно индейское племя. Это старый город, одно время он был французским фортом. Во всяком случае, это вполне цивилизованный населенный пункт.

— Рад слышать это.

— А почему именно Начиточис?

— Есть свидетельства, что возница вашей кузины спрашивал дорогу туда.

Город Начиточис был известен в Луизиане своим хорошим обществом, вблизи него располагалось несколько крупных плантаций, но ведущие к городу дороги и огромные пространства вокруг него были мало населены. Более чем за столетнюю историю существования этого города его обитатели и жители близлежащих мест привыкли использовать водные пути сообщения. Они спускались обычно по Миссисипи до ее слияния с Красной рекой, на берегах которой и был расположен этот город. Дорога, по которой скакал отряд принца, была проложена лишь в последнее десятилетие. В Начиточисе у мадам де Бюи жили родственники, потому было вполне вероятно, что отчаявшаяся Клэр отправилась туда в надежде найти новое убежище. Но если кузина считала глубинкой даже Сент-Мартинвилль, то Начиточис мог показаться ей в сравнении с первым просто болотом, задворками цивилизованного мира, где нет никакого комфорта и элементарных удобств.

Путешествовать по этим землям было небезопасно. Здесь с недавних пор пролегла государственная граница, которую власти вынуждены были закрыть, так как поселенцы из прибрежных юго-восточных районов использовали эту территорию как плацдарм для дальнейшей экспансии на просторы Испанского Техаса. В этих местах часто можно было встретить лихих людей, здесь властвовало беззаконие и царили грубые нравы. В глубине этого района располагалась нейтральная территория, известная под названием Ничейной Земли. Площадь ее составляла около пятисот тысяч квадратных миль, и располагалась эта земля по берегам реки Сейбин на северо-западе штата Луизиана.

В 1806 году, четырнадцать лет назад, на эту территорию предъявили свои претензии сразу и США и Испания. Чтобы предотвратить возникновение конфликта между двумя странами, который мог привести к глобальной войне в регионе, совершенно неоправданной, как по причине незначительности территории, представлявшей собой узкую бесплодную полосу земли, так и с точки зрения солдат обеих армий, оставшихся каждый на своей территории, — землю объявили нейтральной, не принадлежащей ни одной из сторон.

В результате всего этого Ничейная Земля стала прибежищем разбойничьих банд и воровских шаек, сюда бежали преступники, скрывавшиеся от правосудия из обеих стран. Эти лихие люди взимали дань со всей округи и особенно с переселенцев, двигавшихся в западном направлении. Здесь же процветали различные виды запрещенной законом деятельности и подпольного бизнеса. Например, нелегальный ввоз рабов и другой контрабанды. Поговаривали, что руководил всем этим человек средних лет, ныне отъявленный пират, а в прошлом герой битвы при Новом Орлеане — Жан Лафитт. Ходили также упорные слухи, что он набирает людей для того чтобы начать по своей инициативе незаконную кампанию по присоединению Техаса к Соединенным Штатам, предварительно отвоевав его у Испании.

Одним словом, эта полоска земли таила в себе множество опасностей. Каждый, кто осмеливался въехать на эти земли, рисковал головой и мог полагаться только на самого себя. Много народа за четырнадцать лет пропало на этой территории без следа. Женщине, путешествующей в этих краях, даже если она была старой и безобразной, требовалась сильная вооруженная охрана. Клэр, державшая сюда путь по существу в одиночестве, шла поистине на отчаянный риск. Анджелина хотела надеяться, что прежде чем кузина пересечет границу опасной зоны, Рольф и его люди успеют догнать ее.

Анджелина собралась уже было поведать Рольфу о всех подстерегавших их здесь опасностях, но по его сумрачному виду поняла, что он, как всегда, в курсе всех обстоятельств. Поэтому она не стала прерывать молчание, тем более, что каждое слово стоило ей неимоверных усилий.

Она тихо лежала, прижавшись щекой к груди Рольфа, чувствуя ритмичное колыхание его грудной клетки и слыша гулкие удары его сердца. Время от времени принц менял положение тела, чтобы смягчить для Анджелины резкие удары и покачивание кареты. С каждым оборотом колес, с каждой оставленной за спиною милей, они все дальше и дальше удалялись от всего, что прежде знала Анджелина: от родственников, друзей, церковного прихода… Обрывая прежние связи, она оставалась один на один с непостоянным изменчивым принцем, преследующим единственную цель в жизни — мщение. Она не знала, чем все это закончится и что будет с ней дальше. Нельзя сказать, чтобы Анджелина была довольна таким поворотом своей судьбы, но, впрочем, особой досады она тоже не испытывала.

ЧАСТЬ II

Глава 11

Два дня пролетели в кошмарной сумасшедшей гонке. Вперед, только вперед, без передышки. Они делали остановки лишь по крайней необходимости — напоить лошадей, дать им отдых или раздобыть свежих на замену. Они ели на ходу и с трудом отыскивали дорогу среди множества троп и проселков, на которых не было указателей. Анджелина спала почти всю дорогу, благодаря снотворному, которое для нее раздобыл Рольф. Что же касается самого принца и его людей, то они изредка дремали в седле, не позволяя себе никакого другого отдыха. Все внимание мужчин и все их усилия были направлены на выслеживание Клэр, за которой велась охота. Каждый воин был бдителен и строг к себе, и держал ухо востро, чтобы быть уверенным, что не допустил недосмотра, что дичь не упорхнула от него неожиданно среди ночи.

Они почти не встречали трудностей на своем пути. В некоторых ситуациях они добивались своего обаянием или звоном золота, а иногда и тем и другим сразу. Такая тактика широко открывала перед ними любую дверь — будь то двери амбара, кухни или просто буфета с лекарственными снадобьями. Да к тому же еще заставляла хозяев этих дверей низко кланяться им вслед с застывшим на лице выражением недоумения и замешательства. Эта же тактика открыла перед Рольфом дверцы платяного шкафа в одном из домов. Смерив молодую хозяйку таким откровенным взглядом, что та вспыхнула до корней волос и стала заикаться от смущения, несмотря на свою сильно заметную беременность, Рольф быстро сторговался с леди, забрав часть ее гардероба, который ей, похоже, не скоро еще мог понадобиться, если когда-нибудь понадобится вообще.

Среди одежды было платье для прогулок из серого фая, украшенное искусственными веточками сирени, норвежская шаль с шелковой бахромой, сорочка, нижняя юбка, амазонка — наряд для верховой езды, из темно-зеленого, почти черного бархата со шляпой, имевшей высокую тулью и украшенной узкой полоской белой вуали.

Но Анджелина так плохо себя чувствовала, что едва обратила внимание на все эти наряды, которые Рольф сгрузил на противоположное сиденье. Свернувшись калачиком и положив руку под голову, она молча лежала не в силах даже поблагодарить его. Однако каждый раз, когда она просыпалась, она чувствовала себя немного лучше, хотя все еще недостаточно хорошо, чтобы выйти из кареты.

На второй день после полудня она посидела немного у окна. Когда настал вечер, она смогла съесть нормальный ужин, а не только свой обычный бульон с кусочком грубо помолотого хлеба. Рольф разделил с ней трапезу, которая состояла из запеченного цыпленка, свежего хлеба и пирога с начинкой из сушеных яблок. Они молча ели свой ужин, а карета катила по дороге, залитой ярким лунным светом, мимо черных скелетов зимнего леса.

Рольф не обратил внимания на ее предложение отдохнуть немного, сняв сапоги и хоть на минуту прикрыв глаза. Он только взглянул на Анджелину, освещенную тусклым светом каретных фонарей, пробежав взглядом по всей ее нахохлившейся фигуре с взъерошенными волосами и жемчужной кожей нежной груди, которая виднелась в глубоком вырезе рубахи, все еще надетой на нее. Улыбка скользнула по лицу принца, он опять вернулся к недоеденной куриной ножке, которую держал в руках, и быстро справившись с ней, покинул карету, продолжив путь верхом.

Почти сразу же мужчины громко запели разухабистую и в высшей степени непристойную песню о девушке из Праги, чьи причудливые прихоти в выборе партнеров по постели заставили уши Анджелины запылать от стыда. Раздался голос Рольфа, что-то сказавшего на непонятном языке, и изысканная — даже в передаче непристойностей — французская речь сменилась гортанными звуками рутенского языка, звучавшего как-то особенно грубо и неприлично.

Но во всяком случае, эти песни без сомнения подняли настроение телохранителей. Поочередно похваливая и поругивая друг друга, подбадривая и подшучивая, свита, не зная устали, продвигалась в ночь, поддерживая тот быстрый шаг, который задал всей кавалькаде Рольф.

После восхода солнца они узнали, что Клэр лишь недавно проехала здесь. Брошенная ею карета стояла у домика фермера, у него же Клэр купила лошадей для себя и своего возницы. И дальше оба отправились верхом.

Принц и его люди только одного не могли понять, как ей удавалось на протяжении такого длительного времени опережать их. Это, по всей видимости, требовало от нее и, главное, от ее возницы неимоверных усилий. И все же Рольф надеялся нагнать их сегодня же после полудня.

Солнце светило ярко. И утренний воздух постепенно нагревался, иногда в Луизиане в разгар января бывают такие теплые дни. Анджелина была очень утомлена тряской в карете. Ей надоел затхлый запах бархатных сидений, пыль, проникающая сквозь щели двери и окон, и монотонное поскрипывание задних колес. Ей так хотелось наружу, на свежий воздух, ее манило солнечное тепло и легкий утренний ветерок. Дотянувшись до противоположного сиденья, она взяла темно-зеленую амазонку и развернула наряд. Она знала, что у отряда есть несколько запасных лошадей, они были привязаны сзади к карете, так что всадники могли поменять на ходу лошадь, дать каждой немного передохнуть без седока.

Переодеться в карете Анджелине было не так-то просто. Сначала она завесила окна широкими юбками платья для прогулок и нижним бельем, забив края импровизированных занавесок в щели неплотно прилегающих дверц кареты. Укрывшись таким образом от посторонних взглядов, она быстро скинула с себя рваный муслин и некогда белую рубаху, а затем надела платье для верховой езды. Оно было ей как раз в пору, хотя все же чуть свободновато в талии и чуть тесновато в груди, но, впрочем, это не бросалось в глаза. Одергивая и поправляя жакет, похожий на мужской камзол, надевая кружевное жабо под самое горло сверху батистовой блузки, расправляя слегка помятую на бедрах бархатную юбку, Анджелина думала, что никогда в жизни не имела такого великолепного элегантного наряда.

Для полного комфорта ей, пожалуй, не хватало только ванны, но Анджелина решила не быть слишком привередливой.

Она бы очень хотела иметь такую сильную волю, чтобы отказаться от одежды, купленной для нее Рольфом. Но похоже было на то, что за последнее время она стала намного уступчивей и покорней. Нахмурив брови, Анджелина сняла одежду с окон и аккуратно свернула ее, прежде чем опустить стекла и попросить Густава, который правил каретой, остановиться.

Сесть на лошадь в длинной юбке со шлейфом, да так чтобы не споткнуться, было для Анджелины не простым делом. Ей приходилось следить сразу и за юбкой и за лошадью, да еще придерживать шляпу с развевающейся вуалью, которая вместе с ее распущенными волосами мешала Анджелине, застилая взор. Но ей удалось справиться со всеми этими трудностями с той долей грации, на которую она была способна в столь непростых обстоятельствах. Заплетя пушистые каштановые волосы в косы и забросив их за спину, она легким галопом догнала отряд, и была встречена одобрительными улыбками и возгласами. Рольф тоже улыбнулся ей одной из своих открытых улыбок и поскакал рядом, бросая на Анджелину ярко-синие взоры. Казалось, он оглядел ее с головы до ног, не упустив ни одной детали.

— Надеюсь, вы чувствуете себя так же хорошо, как выглядите?

— Думаю даже, что намного лучше. Я отдаю должное вашему вкусу в выборе одежды — и благодарю за заботу обо мне.

— Вы вовсе не обязаны и вам нет никакой необходимости постоянно благодарить меня. И в особенности за эту одежду с чужого плеча, она, может быть, подходит гувернантке или служанке, но никак не женщине, которую я…

— Которую вы?.. — переспросила Анджелина, когда он вдруг остановился. — Которую вы сделали своей любовницей? Именно это вы хотели сказать?

— А вас это обстоятельство сильно огорчает? Тогда позвольте мне сказать по-другому — вы женщина, которая помогла мне в моих поисках. Позвольте мне также поблагодарить вас за то, что ни одна забота о вас, ни одно благодеяние не обходятся мне даром — без подозрений с вашей стороны.

— Вы отлично знаете, что я во всех случаях поступаю вынужденно, под давлением силы и обстоятельств.

Он пристально взглянул на нее, глаза его горели мрачноватым огнем.

— О да, я это знаю, но я вовсе и не говорю о вашей добровольной помощи мне.

Анджелина не хотела ссориться с Рольфом. Для ссоры к тому же не было повода. Она ничего не стремилась добиться от него, и ей было нечего больше терять. Анджелина перевела разговор на другую тему и начала шутить с добродушно настроенными Густавом и Оскаром. Остальные тоже присоединились к общему легкому веселому разговору. А тем временем быстрые копыта лошадей уносили их дальше и дальше вглубь опасных земель.

Утро уже было в самом разгаре, когда путники остановились у быстрой речки напоить коней. Анджелина на минуту удалилась в кусты, а Рольф поблизости поджидал ее. Выйдя из зарослей, она подошла к нему, стоявшему под раскидистым лавровым деревцем. Он что-то высматривал в небе, озабоченно хмуря брови. Солнце скрылось за набежавшими облаками, а с юго-запада наступала серо-свинцовая огромная туча.

— Сначала вроде бы повеяло весной, — сказала Анджелина, — а сейчас, похоже, и вправду начнется первый весенний ливень.

— Мне и моим людям, привыкшим к более суровой зиме, вообще-то показалось, что сегодня началось лето. Однако это вовсе не значит, что мы рады летнему дождю.

— Рады или не рады, все равно дождь будет, и вы с этим ничего не поделаете. Или… или вы считаете, что это повлияет на исход вашего дела? Думаете, непогода помешает вам нагнать Клэр?

— Гроза задержит ее в пути точно так же, как и нас, если не в большей степени. Нам гроза нипочем, если, конечно, не разразится настоящая буря.

— Вряд ли будет буря, в это время года их не бывает. Единственное, что может быть, это сильный ливень и выход рек из берегов, одним словом, наводнение.

— Думаю, что нам обязательно надо догнать Клэр прежде, чем это случится.

— А что… вы будете делать… Я имею ввиду, когда захватите Клэр в свои руки?

Он бросил на нее насмешливый взгляд.

— А чего вы собственно боитесь? Разве я не дал вам слово?

— Вы сказали, что не нанесете ей физического вреда. Но такая формулировка открывает большое поле для вашей… изобретательности.

— Вы имеете в виду что-нибудь вроде бича или розги? Нет, я бы пошел еще дальше. Я бы искоренил в ней ее неуемное тщеславие, подвесив вашу кузину за волосы на зубцах одной из башен во дворце моего отца. Но я не сделаю этого, потому что дал вам клятву. Неужели вы не верите моему слову, не верите мне?

— Да, я верю. Верю, пока не вспоминаю саму Клэр, то, какой она может быть упрямой и своевольной. И потом, у нее ведь может не оказаться нужных вам сведений. Вы когда-нибудь задумывались над тем, что вы будете делать и что вы будете чувствовать, если ваше долгое трудное путешествие окажется, в конце концов, бесполезным?

— Вы утверждаете, — произнес он спокойно, — что я не умею управлять своими порывами? Что мною владеют эмоции?

— Я этого не говорила.

— Но вы это только что сказали! — настаивал он.

— Вы должны признать, что на практике вы лично мне часто доказываете как раз противоположное.

— Я ничего не хочу признавать. Запомните, порыв не играет никакой роли в том, что я делаю.

— Позвольте вам не поверить! Неужели вы говорите это всерьез? А как же объяснить некоторые ваши поступки? Например, мое похищение из дома тети? И то, что вы заставили меня стать вашей… то есть остаться с вами? И то, что вы увлекли меня с собою в погоню за Клэр, увезя из монастырской школы? Вы никогда не заставите меня поверить, что все это было сделано преднамеренно, по заранее составленному плану и с расчетом.

— А почему бы и нет?

— Тогда от такого хладнокровия мне становится просто жутко!

— О, я никогда не заявлял, что все это было сделано мной рассудочно и хладнокровно. Напротив, бывали такие моменты, когда меня охватывали чувства, совершенно далекие от хладнокровия, — насмешливая улыбка тронула губы Рольфа, — если вы имеете ввиду то, что случилось между нами… нашу интимную близость… там, в первый раз, в охотничьем домике… Ну что ж, я вам скажу всю правду. Я хотел вас и решил, что вы будете моей с первой минуты нашей встречи, с той минуты, когда заключил вас в объятия во время танца на балу в особняке мадам Делакруа. Ваша девственность была полной неожиданностью для меня. Но я не уверен, что это обстоятельство остановило бы меня, знай я о нем заранее.

Наверное в его поведении по отношению к ней было что-то чересчур самонадеянное и независимое или ее состояние было вызвано одним-единственным неверным шагом Рольфа — каким-нибудь словом, взглядом или движением, — Анджелина не знала.

Но как бы то ни было, она испытывала чувство подавленности. Онемев, ощущая свою полную уязвимость и зависимость от него, она отвернулась в сторону, пряча лицо.

— Вам вовсе нет нужды так переживать и бледнеть, становясь похожей на белую лилию. Вы ни в чем не виноваты.

Анджелина вскинула голову.

— А я в этом и не сомневаюсь!

— Не сомневаетесь? Ну тогда я объясняю резкую смену вашего настроения тем, что вы переутомились, не окрепнув еще после болезни, и поэтому вам следует срочно вернуться в карету.

— Как вы внимательны, сэр! — воскликнула Анджелина строптиво, несмотря на ощущаемую ею во всем теле предательскую слабость, свидетельствующую о том, что принц был недалек от истины. Нежелание Анджелины признать его правоту проистекало от того, что зажегшийся вдруг в глазах Рольфа знакомый огонь рождал в ней чувство неуюта и тревоги.

— Даже более чем вы предполагаете, — ответил он тем временем на ее восклицание. — О чем свидетельствует мое намерение не оставлять вас одну.

— Вы… вы хотите сказать, что поедете вместе со мной в карете?

— Я вижу, что подобную перспективу вы воспринимаете с энтузиазмом… и с тревогой.

Кровь прилила к щекам Анджелины, но она старалась не замечать этого.

— Я не уверена, что в состоянии… в состоянии продолжать путь.

— Тогда я буду настаивать на этом. Ради вашего же благополучия, конечно.

— Настаивать? Но зачем вам это надо? Поверьте мне, мое отсутствие среди вас вовсе не задержит вашего продвижения вперед. Как раз, наоборот…

— Это по-вашему. А что до меня, то я уверен в обратном.

Он открыто смеялся над ее отчаянными усилиями пропустить мимо ушей его прозрачные намеки.

— Вы… вы вплотную приблизились к Клэр. Может быть, вам и вашей гвардии следует сейчас поднажать, оставить карету позади — и меня, конечно, в ней — и броситься вперед. А позже вы подберете меня по дороге.

— Думаете, я позволю вам путешествовать по Ничейной Земле в сопровождении одного Густава?

— А разве мы уже на Ничейной Земле?

— Мы уже углубились в нее миль на десять.

— Я не знала.

— Это не имеет значения. Но теперь-то вы понимаете, почему я хочу сопровождать вас лично, под своей охраной?

— Я не верю вам, — упрямо сказала она.

— Чему именно? Тому, что мы проникли вглубь опасной зоны или тому, что я горячо желаю… защитить вас?

— Я думаю, — произнесла она отчетливо, — ни одна, ни другая причина не играет заметной роли в вашем намерении ехать со мной в карете.

— Вы столь же сообразительны, сколь и отважны, — его глаза искрились смехом. Он протянул руку и, сняв с ее головы шляпу с белой вуалью, забросил ее в кусты, а потом взял один из длинных каштановых локонов Анджелины и перекинул его со спины на грудь.

— Если бы вы в придачу ко всем прочим вашим достоинствам были бы еще и уступчивы…

Впрочем, он не оставил ей шанса подтвердить или опровергнуть высказанное им сожаление. Рольф взял Анджелину под руку и повел назад к карете, где на козлах восседал Густав.

Открыв дверцу, принц повернулся, чтобы помочь ей сесть. Был момент, когда Анджелина, казалось, могла воспротивиться его воле, не подчиниться ему — она стояла, сжав руки в кулаки и пристально глядя на Рольфа. Он ждал, не делая ни одного движения, чтобы заставить ее подняться в карету, и медленно цедил слова, обращаясь к ней тихим голосом — так, чтобы слышала его только одна она:

— Попробуйте, что из этого выйдет… Испытайте, возможно ли остановить меня. Вмешаются ли мои люди, услышав ваш крик, или будут, молча завидуя мне, одобрять мои действия? Проверьте, кого они поддержат — своего принца или его любовницу? И будете ли вы довольны результатом их выбора — какой бы он ни был?

Эта мысль — вернее только намек на мысль — всего лишь мелькнула в голове Анджелины! Как он мог угадать, о чем она думает? Она не знала, но теперь, слыша свои смутные мысли облеченными в четкие слова, она ясно видела, что риск слишком велик. В этот момент, когда Анджелина все еще колебалась, на землю упали первые капли дождя, как будто природа была на стороне Рольфа. Двигаясь напряженно и неестественно, Анджелина оперлась на его руку и разрешила ему подсадить себя в карету. Усаживаясь на сиденье и все еще кипя от негодования на его настойчивую бесцеремонность, она вдруг подумала, что ум и сообразительность в ее положении очень обременительны.

Анджелина не замечала до этого, как стемнело вокруг. В карете царил полумрак. Когда они тронулись, начался настоящий ливень, дождь хлестал, растекаясь струями по стеклам окон, барабанил по крыше, бил в стенки старой кареты, неудержимо увлекаемой четверкой коней вперед в неизвестность. Колея на дороге размокла, появились лужи, колеса кареты месили грязь и каждый раз когда колесо попадало в глубокую выбоину, наполненную жидкой грязью, существовала опасность, что карета застрянет в непролазной трясине. Люди принца надели водонепроницаемые накидки с капюшонами, достав их из седельных сумок, и медленно скакали впереди неуклюже переваливающейся с боку на бок кареты, наклоняясь всем корпусом вперед и пряча лица от хлещущего дождя.

Рольф крепко держал Анджелину в своих объятиях, глядя в окно на разгулявшуюся непогоду и рассеянно перебирая ее волосы, упавшие ему на руку. На его пальце мягко поблескивал старинным золотом перстень с изображением волчьей головы. Они были надежно укрыты от дождя и ветра в сухой душной карете. Рольф склонил голову и взглянул сверху вниз на Анджелину, самодовольная улыбка играла у него на губах. Он осторожно смахнул капельку дождя с ее ресниц. Она откинула голову, чтобы взглянуть на него и, как зачарованная, замерла под пристальным гипнотическим взглядом его ярко-синих глаз. Что-то тихо воскликнув, он склонился и припал губами к мягкой манящей линии ее губ. Его пальцы, коснувшись ее щеки, опустились на грудь Анджелины.

Она чувствовала, как жгучее томление овладевает всем ее существом. С неожиданной силой и страстностью, которые испугали ее саму, она вдруг захотела, чтобы он крепче сжал ее в своих объятиях. Глубоко вздохнув, Анджелина отвернула свое лицо, прервав поцелуй.

— Не надо… нас увидят.

— Они ничего не увидят. А если даже и так, они достаточно воспитанные в этом плане люди, чтобы сделать вид, что ничего не замечают, и отвернуться в сторону.

— Но… среди бела дня… вы не можете…

— Не могу? — он уже расстегивал пуговицы ее жакета, ловко избегая ее сопротивляющихся, пытающихся мешать ему рук.

— Рольф, не надо. Это… это же неприлично.

— А какое отношение к нам имеют приличия?

Действительно, какое? — подумала Анджелина с мимолетной горечью, и тут же его поцелуй заглушил в ней все протесты и возражения. Волна желания, нарастая, поднималась в ней. Дождь стучал по крыше кареты, выбивая своеобразный музыкальный ритм, который отдавался, казалось, в их разгоряченной крови. Меж тем влажный холодный воздух проник внутрь, и их сырая кожа становилась липкой, будто ее слегка смочили клеем. Рольф, развязав, снял кружевное жабо Анджелины и легко расстегнул костяные пуговицы на ее блузке, обнажив пышную упругую грудь. Она почувствовала сначала его руки, а потом теплые губы на своих сосках, ласкающие их нежно и осторожно. Почувствовав лихорадочное возбуждение, Анджелина прижалась к нему с ответной страстью, ощущая на своей груди его теплое дыхание и слыша его хриплый шепот:

— Анджелина…

Он шире распахнул полы жакета и края расстегнутой блузки, а затем, слегка отстранившись от нее, дотянулся до накидки, лежавшей в углу сиденья и, развернув полотнище, укрыл себя и Анджелину. Под теплым уютным одеялом его руки начали медленно ласкать все тело Анджелины, поглаживая, дотрагиваясь и ощупывая каждый его закоулок; он все сильнее сжимал ее в своих объятиях, как бы стараясь заново оживить в себе ощущение ее кожи, ее тела, ее плоти. Она чувствовала, как его ладонь, скользнув вниз по ее бедру и дойдя до колена, начинает приподнимать тяжелый бархат юбки. Он быстро расстегнул свою одежду и стянул с себя брюки, потом, повернув Анджелину лицом к себе, Рольф раздвинул ее колени, положил одно из них себе на бедро, и, удобно расположившись, прижался к ней.

Карету тряхнуло на ухабе, и Анджелине послышалось, что Рольф тихо рассмеялся, когда ее слегка подбросило на сиденье и плотнее прижало к нему. Она постаралась немного отодвинуться, но его хватка была железной. К тому же уже было поздно, он глубоко вошел в нее, овладев всеми ее чувствами и ощущениями.

Приноровившись к ритмичному покачиванию кареты, Рольф некоторое время действовал в том же ритме. А потом поднялся над Анджелиной, положив ее бедра на край сиденья, и снова атаковал ее, с каждой секундой наращивая темп. В этот момент колесо кареты попало в рытвину. Анджелина почувствовала, что ее неудержимо бросило вперед — на Рольфа. Рольф успел увернуться, так, что она не задела его самый уязвимый орган, который, впрочем, имел сейчас воинственный и несгибаемый вид: одновременно, чтобы смягчить ее падение он перехватил сильными мускулистыми руками тело Анджелины и прижал к груди, приняв весь удар на себя и застыв на мгновение в неудобной позе, но тут карета издала страшный скрежет и снова резко рванулась на глубокой рытвине, края которой царапали по ее дну. Не удержавшись, Рольф и Анджелина упали на пол. Он сильно ударился плечом о противоположное сиденье, в то время как Анджелина тяжело упала ему прямо на грудь. Рольф издал нечленораздельный стон, задохнувшись так, что не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, а потом его тело мелко-мелко задрожало. У Анджелины все похолодело от страха, но тут она заметила, что он просто хохочет. Его неудержимое веселье передалось и ей, и она, прыснув, тоже залилась беззаботным смехом. Так они лежали на груде упавшей одежды — на бархатной юбке, брюках Рольфа, нижнем белье Анджелины, а сверху — с сиденья — на них упало прогулочное платье из серого фая и накидка, подбитая мягким блестящим мехом. Запутавшись в этом ворохе, они хохотали во все горло не в силах остановиться.

— Да, занятие любовью по-казацки: поперек деревянного седла на скачущей во весь опор лошади — требует большей сноровки, чем я предполагал, — наконец произнес он. Все еще улыбаясь, Рольф поднялся и уложил ее под себя. Глядя в ее серо-зеленые глаза своим ярким синим взглядом, он опять вошел в нее.

Это был победный аккорд, которым увенчалась их сегодняшняя нелегкая попытка близости. Волшебство этого мига превратило обоих в чудесных, крылатых, парящих высоко над землею существ, подвластных лишь огненной стихии. Это соитие было совершенным по своей гармоничности и накалу, содержащему в себе все оттенки чувств — от боли и ненасытности до неземного блаженства, когда уже ничего и никого не надо, и человек охвачен чувством полноты бытия или, наоборот, его кругозор в результате полного умиротворения сужается до единственной точки, точки самодостаточности.

Они все еще тихо лежали, не размыкая объятий, когда раздался выстрел. Рольф моментально вскочил на ноги, выругавшись и проклиная в душе свою беспечность. С удивительной легкостью подняв Анджелину на руки, он уложил ее на сиденье, потом натянул брюки и застегнул ремень. Через мгновение он уже распахнул дверцу и, уцепившись за нее, замер на весу под дождем, выглядывая, что происходит впереди. Выстрелы не смолкали, раздаваясь где-то невдалеке за серой сплошной пеленой дождя.

Вдруг послышались крики и ржание лошадей. Обеспокоенные телохранители принца на всем скаку открыли ответный огонь. Тут же последовало два страшных удара по крыше кареты, как будто что-то тяжелое свалилось на нее сверху — с веток деревьев.

Рольф моментально оказался снова в карете, захлопнув дверцу. Опершись ногой на край открытого окна, он изогнул свое гибкое тело и взобрался на крышу.

Карета неслась, набирая скорость и раскачиваясь изстороны в сторону, как будто возница бросил вожжи. Анджелина, которую мотало от стенки к стенке, лихорадочно застегивала пуговицы на своей одежде, прислушиваясь к звукам борьбы на крыше. Она знала, что там над ее головой Рольф и Густав с кем-то дерутся. Этот кто-то напал на них из засады на лесной дороге. Вдруг сквозь шум дождя она услышала приближающийся топот копыт. Карету догоняли всадники, скачущие первыми уже останавливали пристяжных, ухватив их под уздцы.

— Захватить ублюдков живыми! Каждый, кто не заплатит за себя выкуп, умрет на месте!

С крыши прогремел оглушительный выстрел. Звуки борьбы сразу же прекратились и, когда карета была, наконец, остановлена, сверху от сильного толчка упало безжизненное обмякшее тело, на мгновение мелькнув в окне.

— Рольф! — закричала Анджелина, широко распахивая дверцу и выпрыгивая из кареты.

Она подбежала к распростертому на земле человеку и упала рядом с ним на колени. Он лежал лицом вниз, и Анджелина с трудом перевернула его на спину. Глаза принца на бледном неподвижном лице были закрыты, дождь капал на его бесцветные губы. Прекрасное золото его волос на одном из висков окрасила кровь, а на щеке, на которую он упал, виднелась большая грубая ссадина. Но и это было еще не все. На белизне его мундира чуть повыше живота выделялось темно-красное все еще кровоточащее пятно и ткань вокруг раны была разорвана.

Сопротивление нападавшим прекратилось. К Анджелине подскакал всадник, разбрызгивая грязь из-под копыт в разные стороны. Хриплым голосом он грубо заорал на мужчин, спускающихся с крыши кареты. Спешившись, он решительно направился к человеку, державшему в руках еще дымящийся пистолет, и ударом мощного кулака в челюсть сбил того с ног.

— Черт бы тебя побрал, сопливый идиот да еще и трус в придачу! Если ты его убил, я вырву твои гляделки и забью глотку порохом!

Это был по всей видимости вожак нападавших, он обернулся к стоящей на коленях у тела Рольфа Анджелине.

— Он что, мертв?

Он говорил с таким сильным шотландским акцентом, что она не сразу его поняла. Она положила ладонь на китель Рольфа, пытаясь проверить бьется ли его сердце.

— Нет, еще жив. Если… если бы его можно было уложить в карету. — Шотландец стоял уперев руки в бока, огромный коренастый мужчина с всклокоченными темно-каштановыми волосами, рыжеватой бородой и табачного цвета глазами. Он рассеянно взглянул на растрепанную взволнованную Анджелину и нахмурил густые косматые брови в недоумении, заметив ее правильный выговор и нежный овал лица. Наконец, он пожал плечами.

— Ну, ладно…

Он прорычал своим людям какое-то приказание через плечо, и горстка мужчин выступила вперед. Когда Анджелина встала, чтобы отойти на шаг от Рольфа, и позволить им поднять его в карету, она взглянула вперед на дорогу и сразу увидела лежащих на ней раненых людей. Анджелина разглядела также обезоруженных и захваченных в плен телохранителей принца. Все они были распростерты на земле, и около каждого стояло по крайней мере по три разбойника с пистолетами или ружьями в руках. Хотя кровь из резанной раны на лбу заливала единственный зрячий глаз Густава, Мейер морщился от боли, держась за раненое плечо, а Оскар, похоже, снова повредил свою больную руку, — все они, по крайней мере, были живы.

Чего нельзя было сказать о нападавших. Вокруг участка, где телохранители держали свою последнюю оборону, лежали трупы разбойников, лишь несколько человек издавали тяжкие стоны или извергали ругательства, сидя здесь же среди убитых сотоварищей. Похоже, что на свиту Рольфа напало человек сорок вооруженных мужчин, то есть семеро на одного. На открытом участке дороги, атакованные неожиданно из засады, люди принца не имели шанса одолеть такую силу, но они заставили нападавших дорого заплатить за свою дерзость.

И без сомнения, если бы у них было хоть малейшее укрытие, хоть какая-нибудь защищенная позиция, они одержали бы верх.

— Может быть, вы тоже сядете в карету?

Анджелина резко повернулась, потому что слова были обращены к ней. Она увидела, что шотландец держит дверцу, ожидая, когда она поднимется в карету. Внутри на переднем сиденье лежал Рольф, на груди его расплывалось темное пятно, из которого словно красное вино, сочилась кровь, сбегая струйкой на бордовый бархат обивки. Анджелина хотела спросить, где именно они сейчас находятся и что эти люди собираются с ними делать дальше, но она подавила в себе это желание. Существуют такие вещи, о которых лучше ничего не знать заранее. Когда вожак попытался поддержать ее за локоть, подсаживая в карету, она вырвала свою руку и, холодно взглянув на него, сама без посторонней помощи взошла внутрь.

Карета дернулась и снова покатила по дороге. Анджелина встала на пол, опершись на одно колено. С мрачным озабоченным выражением лица она взяла свое нижнее белье, которое сняла совсем недавно, и начала отрывать от него оборку за оборкой на бинты для Рольфа. Когда карета проезжала мимо захваченных в плен телохранителей, Анджелина увидела, что охранники подымают их на ноги и подталкивают к лошадям, а другие разбойники в это время подбирают трупы своих людей и перекидывают их через седла свободных верховых лошадей. Повернув голову назад, чтобы еще раз взглянуть на свиту принца, Анджелина увидела, как Леопольд резко и зло обернулся к подталкивающему его в спину пистолетом разбойнику, она увидела также, как Мейер предостерегающе положил руку на плечо кузена Рольфа, чтобы успокоить его.

Больше она ничего не успела разглядеть. Анджелина склонилась над Рольфом, расстегивая его китель.

Через некоторое время они свернули на грязную дорогу, такую узкую, что ветки деревьев царапали карету и заглядывали в разбитое окно. Когда карету начало еще сильнее бросать и трясти на рытвинах и ухабах, Рольф зашевелился. Тихий стон вырвался из его груди, и он медленно поднял веки. Он долго глядел на Анджелину, пока его взгляд не начал проясняться.

— Какое самомнение! Я собирался быть вашим защитником… — промолвил он тихо.

— Их было слишком много, и они явно поджидали нас.

— Да. Как вы думаете, какой глашатай объявил им о нашем приближении?

«Глашатай» мог быть в этих обстоятельствах только один, но Анджелина не решилась высказать свое предположение — так нелепо оно, на ее взгляд, звучало.

— Как вы себя чувствуете?

На мгновение в его глазах блеснул озорной огонек.

— Как пук соломы, а в голове стучит молот бога Тора. Если вы чувствовали себя так же три дня назад, когда упали с лошади, то прошу нижайше простить меня за то, что заставил вас ехать в карете в таком состоянии.

— Вы потеряли много крови. И я думаю, что кто-то столкнул вас с крыши кареты после того, как в вас попала пуля.

— Подлецы. Просто удивительно, почему они на этот раз не довели дело до конца.

Его беспечность была возмутительна.

— Думаю, причина в деньгах, за вас заплатят крупный выкуп. За вас и ваших людей.

— Тогда можно не сомневаться, что нас ждет торжественный прием, — произнес он, снова опуская тяжелые веки.

Очень скоро карета остановилась перед длинной постройкой, сделанной из кипарисовых бревен и крытой дранкой из того же кипарисового дерева, из глинобитных дымоходов на крыше в небо поднимались столбы серого дыма. По бокам этого здания стояли два других, точно таких же, а за ними располагались хозяйственные постройки: амбары и загоны для домашних животных. Это, наверное, и была цитадель разбойников, людей вне закона, сбившихся в одну шайку. Всадников окликнули еще на подъезде к этому своеобразному военному лагерю. Часовые, вооруженные длинноствольными ружьями, стояли на большом крыльце главной хижины. Из глубины двора и из коридора хижины выбежала бешеная свора собак. Огромные беспородные псы всевозможных окрасов — коричневые, грязно-желтые, серо-бурые — заливались громким лаем, вытянув морды по направлению к вновь прибывшим и устрашающе скаля свои клыки, так, что опасно было выходить из кареты…

Собак успокоили громкими окриками и парой хороших ударов палкой, но все равно они не отходили от кареты, обнюхивая ее и, приподнимаясь на задних лапах, опираясь передними на колеса, заглядывали в окна. Людей из свиты принца согнали с их коней и под конвоем отправили вверх по ступеням и дальше — в темный коридор главной хижины, где они скрылись из глаз Анджелины.

Рольф с трудом приподнялся и сел, держась рукой за раненый бок. Не слушая протестов и уговоров Анджелины, он дождался пока та выйдет из кареты, а затем спустился с подножки сам, без посторонней помощи. Судя по страшной бледности, заливавшей его лицо, далось ему это усилие неимоверной ценой, причем ценою напряжения не физических сил, а воли. Шотландец, предводитель разбойничьей шайки, наблюдавший за тем, как телохранителей принца препровождают под усиленной охраной внутрь помещения, увидев, что Рольф вышел из кареты и остановился рядом, слегка покачиваясь от слабости, быстро направился к нему.

— Да вы прекрасно выглядите, Ваше Высочество, — произнес он с жутчайшим шотландским акцентом. — Извиняюсь за ошибочку, которая вышла с вашим падением. Но если бы вы не ввязались в драку, то и не пострадали бы таким печальным образом.

Вокруг них стоял невообразимый шум — раздавались крики и рев разбойного люда: кто-то отводил под уздцы лошадей в конюшни, другие носили трупы убитых в сегодняшней схватке к небольшому кладбищу, которое выделялось возвышавшимися над могилами грубо сколоченными деревянными крестами, — но шотландец, казалось, не обращал на все это никакого внимания.

— Я предполагаю, — произнес Рольф вежливо, но иронично, — что у вас должно быть какое-то имя.

— И оно действительно есть. Меня зовут Мак-Каллаф, я — вожак этого изысканнейшего отряда всевозможных законопреступников.

— Прошу вас пройти в комнаты, на улице слишком сыро. Чувствуйте себя, как дома!

Рольф слегка склонил голову, а шотландец, пытаясь соревноваться с ним в изысканности манер, отвесил неуклюжий поклон. То, что приказ вожака звучал как просьба, было данью необъяснимой, исходящей от принца Рутенского силе властности, он внушал безусловное почтение к себе даже в нынешнем своем жалком, состоянии.

— Ваше гостеприимство просто не знает пределов, — пробормотал Рольф как бы про себя. Он тяжело взошел по ступеням бок о бок с Анджелиной, державшейся рядом с ним, и наклонил голову, минуя серебряные струи дождя, стекающие сплошным потоком с крыши.

Из коридора тянуло холодом и сыростью, и распространялся сильный запах дыма и разложения — от позеленевших, плохо выделанных шкур животных, висящих вдоль потрескавшихся грязных стен, поросших кое-где мхом. Кроме шкур стены были украшены оленьими рогами, медвежьими лапами и гирляндами колокольчиков, которые обычно вешают на шеи коров, здесь же они, по-видимому, служили для подачи сигнала тревоги.

Шкуры медведей, волков, норок, енотов, опоссумов и бобра поблескивали и выглядели роскошно даже в сумрачную дождливую погоду.

Когда Рольф и Анджелина остановились, не зная куда идти дальше, Мак-Каллаф догнал их быстрым широким шагом и указал на вход в правую половину дома, куда только что вошли конвоируемые люди принца.

В этот момент, дверь, ведущая в левую половину, распахнулась, и из нее вышла юная индианка, одетая в домотканое платье, ее лицо обрамляли шелковистые иссиня-черные, как воронье крыло, косы.

Затем в глубине помещения раздался шелест юбок, повеяло ароматом духов и в дверном проеме появилась женщина. Она была одета в шелковое желтое платье, отделанное черными кружевами, поверх которого ее плечи стягивала индийская кашемировая шаль, вышитая нитками радужных оттенков. На ее шее, запястьях и пальцах сверкали драгоценности, а из-под подола платья выглядывали атласные туфельки с маленькими изящными пряжками.

— Клэр! — воскликнула Анджелина.

Но пристальный взгляд ее кузины был направлен мимо нее, мимо Рольфа — она смотрела вслед телохранителям, которых конвоиры вводили в комнату, расположенную напротив. Ее лицо было белым, как смерть, и когда она обернулась к Анджелине, казалось, она с трудом собирается с мыслями.

— Моя дорогая Анджелина, — сказала, наконец, кузина с удивлением, — я не знала, что ты путешествуешь вместе с Рольфом, хотя мама говорила мне, что ты у него.

Анджелина видела, как Клэр бросила на принца вежливо-насмешливый взгляд. Сделав глубокий вздох, она произнесла:

— Так это ты наслала на нас этих людей. Хотя как ты могла узнать…

— Как я могла узнать, что вы следуете за мною? Интуиция, моя дорогая. Мама сказала мне, что ты не сможешь… так долго выдерживать допрос, которому тебя будут подвергать изо дня в день. И поэтому я уехала сразу же, как только были сделаны все необходимые приготовления к отъезду. Потому что, зная кое-что о характере Рольфа, я вполне была согласна с мнением матери. Правда, я не ожидала, честно говоря, что он уже так близко от меня.

— Но вы же сказали мне, что они вот-вот нагонят вас, что они всего лишь в часе езды, — громко возразил ей Мак-Каллаф.

Клэр пожала плечами.

— Что вы такое городите? Да вы просто пьяны. Я думала…

— Вы думали легко отделаться от меня, беспрепятственно продолжив свой путь, и в то же время использовать старого Мак-Каллафа, заставить его задержать Его Высочество и сбить последнего с вашего следа — вот то, что вы думали, если я хоть что-то еще понимаю в этой жизни. Но ваш замысел не удался, не так ли?

Глаза Клэр горели гневом, когда она повернулась к предводителю шайки.

— Я ни о чем не подозревала, когда ваша безумная любовница вдруг приставила мне в бок лезвие ножа. Она вела себя самым гнусным образом. Я вся кипела от бешенства и поклялась, что она мне дорого заплатит за такое грубое обращение!

— Я бы не советовал вам связываться с ней, это — дикая кошка, — заметил Мак-Каллаф.

— О, я вовсе не собираюсь вступать с ней в рукопашную. Для мщения существует много других способов.

— Ну, это мы еще посмотрим, и постараемся выяснить заодно, почему вы решили послать меня навстречу этим людям. И берегитесь, если это не настоящий принц, и я зря потерял шесть своих лучших воинов.

Пока шотландец говорил, Анджелина почувствовала вдруг на своем плече руку Рольфа, его прикосновение было невесомым, как будто он просто так, без особой причины, опустил ей ладонь на плечо. Но даже это движение свидетельствовало о том, что силы его были на исходе.

— А теперь можем мы войти? — спросила Анджелина негромким голосом.

Рольф пересек большую комнату, где в очаге ярко пылал огонь и, склонив голову под низкую притолоку, переступил порог смежной спальной комнаты, очень скудно обставленной.

В ней стояла кровать из необработанного дерева, табуретка и примитивный деревянный умывальник. Рольф с трудом дошел до кровати, сел на стеганные одеяла, покрывавшие набитый соломой матрац — и сразу же потерял сознание, повалившись на жесткие подушки.

Мак-Каллаф предложил свои услуги, чтобы уложить Рольфа в постель, но Анджелина отказалась. Она опасалась, что грубыми резкими движениями Мак-Каллаф снова вызовет кровотечение из ран Рольфа, которое ей совсем недавно удалось приостановить. Разбойник вышел, вероятно за тем, чтобы поглядеть на своих пленников, столпившихся в углу большой проходной комнаты. Вместо себя он прислал на помощь Анджелине молодую индианку, которая вошла в спальную комнату неслышным шагом и молча принялась за дело.

Женщины стащили с Рольфа влажный, перепачканный грязью мундир и, вытащив из-под него одеяла, укрыли его до подбородка. Анджелина попросила, чтобы принесли все их вещи из кареты, среди которых был маленький деревянный ящичек со снотворным.

Растворив небольшое количество порошка в воде, чтобы дать выпить Рольфу, когда он очнется, она уселась рядом и стала ждать. Индианка забрала мундир Рольфа, чтобы застирать пятна крови, оставленные на нем, и вышла.

Минута медленно сменяла минуту. Прошло полчаса, а, может быть и больше, прежде чем Рольф зашевелился, ворочая головой на неудобной твердой подушке, похожей скорее на куль, и открыл глаза.

Анджелина сразу вскочила на ноги и протянула ему лекарство, которое могло облегчить страдания раненого.

— Вот, — произнесла она, поддерживая его голову рукой. — Выпейте.

— Что это?

Она ответила, удивляясь, как бодро звучал его голос, несмотря на тихий тон.

Он взглянул на нее своими яркими глазами.

— Вы хотите накачать меня наркотиками, чтобы я заснул, словно грудное беспомощное дитя? Уберите это сейчас же!

— Это всего лишь снотворное, которое вы давали мне.

— Вам не нужно было сохранять ясность сознания и способность мыслить.

— Вы считаете, что мне это было не нужно, потому что я была пленницей? Тогда…

— Вы хотите сказать, что теперь я тоже пленник? Ну что же, не стесняйтесь, договаривайте.

— Я не это имела ввиду, не совсем это.

— Никогда не останавливайтесь на полпути и не пользуйтесь полумерами, дорогая Анджелина. Заявите мне без обиняков, что я беспомощен, что я в вашей власти, и во власти нашего шотландского друга.

— Да, и, похоже, надолго останетесь в таком состоянии, если будете отвергать мою помощь, которая вам — необходима, чтобы быстрее поправиться! — заявила она и почувствовала боль между лопатками, когда наклонилась над ним.

— Вот логика! — сказал он с мягкой иронией. — Может быть, вы уговорите меня также написать письмецо отцу, попросив его ценой сокровищ, принадлежащих королевской казне, купить мою свободу? Не думайте, что он поблагодарит вас за это, не ожидайте даже, что он просто откликнется на просьбу или хотя бы ответит какой-нибудь любезностью.

— Чего вы боитесь? Того, что не сможете отдавать приказы и распоряжаться своими людьми, если примете снотворное? Но вы и так не можете делать этого. Того, что вы потеряете контроль на действиями своей свиты? Но это и сейчас не в вашей власти. Того, что пока вы спите, произойдут события, о которых вы не сумеете вовремя узнать. Но предотвратить эти события вы все равно не в силах.

— И вы хотите сказать, что, коль скоро все это действительно так, то я могу со спокойной душой принять то снадобье, которое вы мне предлагаете?

— Да, а почему нет?

Его губы скривились в подобие улыбки, но глаза оставались серьезными.

— Неужели в вас накопилось столько обиды за то время, пока вы были моей пленницей, что теперь вы не можете преодолеть желания сделать из меня своего безвольного пленника?

От такого нелепого обвинения у Анджелины перехватило дыхание. Она взглянула на Рольфа, честно спрашивая себя в глубине души, неужели он прав?

— А вы не можете предположить самую простую вещь: я хочу быстрее видеть вас в добром здравии, потому что связываю с этим свои надежды выбраться отсюда?

— Это очень трогательно, но вы не ответили на мой вопрос.

— А какое это имеет значение для вас теперь? Клэр тут, она не сможет убежать от вас, потому что ее охраняют так же надежно, как и нас всех. Должно быть, существует какой-то способ выбраться отсюда, но сейчас я лично не вижу его. И пока я не смогу… то есть пока вы не сможете… одним словом, почему бы вам пока не отдохнуть?

Его рассеянный взгляд скользнул по ней.

— Бесстрашная одержимая ведьма в расстегнутой одежде, распространяющая вокруг себя бальзам и мирру. Да, такая мне нравится намного больше оскорбленной девственницы, но самое странное — такой я намного больше доверяю, — он протянул руку к стакану, выпил разведенный порошок до дна и откинулся на подушку, спокойно глядя ей в глаза. Его лицо с забинтованной раной на виске было очень бледным. Через несколько минут веки Рольфа сомкнулись, длинные золотые ресницы отбрасывали неподвижные тени на щеки: он спал.

Анджелина стояла, застыв, еще несколько долгих мучительных минут, глядя сверху вниз на него и совсем забыв зажатый в онемевших от напряжения пальцах пустой стакан.

Наконец, вздохнув, чувствуя, что одержала победу в нелегкой битве с противником, обладающим явным преимуществом, она отвернулась, чтобы снова усесться на табуретку.

Рольф был, как всегда, прав и точен, даже в полубессознательном от ослепляющей боли состоянии. Ее одежда действительно была расстегнута. Что подумали о ней те, кто ее видел — а это Мак-Каллаф, Клэр, люди из свиты принца и многие другие? Одни назовут ее неряхой, а другие потаскухой, как тетя Берта. Ну и пусть, — решила Анджелина, застегивая дрожащими пальцами блузку и жакет от костюма, как будто она могла стереть этим то невыгодное впечатление о себе, которое сложилось, по ее мнению, у окружающих.

Это Рольф ввел ее в такой конфуз, но она не могла обвинять его всерьез. Она сама не слишком-то протестовала и, откровенно говоря, получила удовольствие от его беспутства в карете, раз уж он принудил ее к этому. Анджелина с трудом узнавала себя в последние дни. Лишившись обычной стабильности и размеренности, которыми отличалась ее прежняя жизнь с тетей, попав в большой сложный мир, она постоянно открывала в себе все новые и новые грани и бездны.

Ранние зимние сумерки уже заглядывали в окно, когда в дверь спальной тихо постучали. Анджелина встревоженно встала и подошла к двери. На пороге стоял Леопольд, лоб его был нахмурен, в глазах читалась сильная озабоченность. На вопросы, касающиеся состояния здоровья его кузена, Анджелина отвечала, что Рольф спит и что кровотечение остановлено.

— Мы поговорили между собой, — сказал Леопольд вполголоса, — есть возможность, применив силу, вырваться отсюда, хотя сделать это будет непросто: у дверей и у каждого окна стоит усиленная охрана. И, во всяком случае, мы не начнем это дело, пока не сможем взять Рольфа с собой, не опасаясь за его жизнь. Затем надо учитывать еще и то обстоятельство, что здесь находится мадемуазель де Бюи. Конечная цель всего путешествия состояла в том, чтобы найти ее, и эта цель достигнута.

— Да, я понимаю. Я… я немного разбираюсь в ранениях, я часто помогала тете в невольничьих бараках, где мы лечили различные ушибы и другие повреждения у чернокожих рабов. Я думаю, что пуля, скользнув по ребру Рольфа, вышла через бок. Он потерял много крови и может потерять еще больше — его нельзя трогать несколько дней, чтобы не открылись незажившие раны. Что же касается Клэр, то поскольку вы не можете устроить так, чтобы она ушла с нами, надо, по крайней мере, чтобы Рольф оставался там же, где находится она. Я уверена, что именно такой вариант предпочел бы сам Рольф — во всяком случае до тех пор, пока никому из нас не угрожает реальная опасность.

Леопольд покачал своей темноволосой головой.

— Насколько я могу судить, этот разбойник считает, что мы все — представители знатных богатых семейств, которых можно доить, как молочную корову. Без сомнения, невежественный шотландец мечтает устроиться и зажить, как помещик, на денежки, которые он намеревается получить за нас. Он будет, конечно, крайне разочарован; но пока он все поймет, пройдет достаточно много времени.

— Время, — сказала Анджелина — это именно то, что нам нужно.

Леопольд взглянул на нее сверху вниз, взгляд его темных глаз скользнул по лицу Анджелины.

— У вас усталый вид, мадемуазель. Я был бы счастлив сменить вас у постели раненого, пока вы немного отдохнете.

— Не сейчас, — ответила Анджелина, — может быть, позже.

Закрывая дверь за Леопольдом, Анджелина размышляла о том, что ее ответ кузену принца был продиктован инстинктивным чувством тревоги.

Пока Леопольд не предложил посидеть у постели Рольфа, Анджелина не задумывалась над опасностью, угрожавшей жизни принца. Теперь же, взглянув в сторону постели, она вдруг поняла, что эта мысль всегда жила в уголке ее сознания. В таком беспомощном состоянии, он мог стать легкой добычей для убийцы, если убийца действительно был рядом, среди близких ему людей. Рольф не высказал своих сомнений по поводу этого обстоятельства, когда отказывался принять снотворное, которое она ему предлагала, но теперь Анджелина спрашивала себя, не таилось ли в основе его недоверия именно это опасение, опасение быть убитым во сне предательской рукой? Человек, находящийся в бессознательном состоянии, совершенно беззащитен, и поскольку это она собственными руками дала ему снотворное, она теперь отвечает за его жизнь и должна безотлучно дежурить у его постели.

Пока Рольф под ее присмотром, он — в безопасности. Между тем уже наступил вечер. Табуретка, не имевшая спинки, представляла собой не самое удобное сиденье для длительного дежурства. Анджелина ерзала на месте, разглядывая убогую комнату и голые стены. Две стены были прорезаны окнами, одно окно выходило на дорогу, а второе на задний двор, оба были закрыты крепкими деревянными ставнями. Время от времени она поднималась и начинала шагать по комнате из угла в угол, или подходила к кровати поправить одеяло, которое Рольф постоянно сбивал, беспокойно ворочаясь. Анджелина озабоченно проверяла бинты и повязки Рольфа, следя за тем, не выступила ли на них кровь, она щупала лоб принца, опасаясь, что у того поднимется высокая температура. И действительно, когда за окнами совсем стемнело, Рольф уже весь горел огнем. Несколько раз он начинал бредить во сне, но слова были неразборчивыми. Он метался в постели, пытался скинуть с себя стеганые одеяла, спустить ноги с кровати и встать. Ласками, шепотом, неимоверными усилиями Анджелина удерживала его на соломенном матрасе, хотя это было не так-то просто.

Ей принесли ужин — тушеное беличье мясо и черный хлеб — а также сальную свечу, чтобы бороться со сгустившимися сумерками. Анджелина попыталась разбудить Рольфа и уговорить его поесть, но это было невозможно. Он парил где-то на грани сна и бреда и чуть не выбил из рук Анджелины ложку, поднесенную к его рту. Анджелина съела немного мяса, и отставила поднос с ужином в сторону.

Через какое-то время она заметила, что одеяло, прикрывавшее грудь принца мелко дрожит. Его тело было как раскаленная печка — оно горело и от него исходил ощутимый жар, хотя сам Рольф дрожал и корчился от озноба. Между тем в комнате не было очага, чтобы нагреть влажный прохладный воздух, который становился все холоднее по мере того, как приближалась ночь. Дверь в большую комнату была закрыта. Анджелину саму начал пробирать знобящий холод. Она грела ладони над пламенем свечи, но сальная свеча, сильно дымившая, очень быстро сгорала.

В доме стояла тишина. У Анджелины сильно болела спина, и ноющая боль раскалывала череп, напоминая о том, что совсем недавно она была в таком же жалком состоянии, как сейчас Рольф.

Надо было что-то делать. Высокая температура угрожала жизни Рольфа. Можно было принять кое-какие простые меры: холодный компресс на лоб, завернуть тело больного во влажные простыни, но Анджелина медлила. Подобное лечение, пожалуй, не принесет никаких ощутимых результатов, а, с другой стороны, Рольф придет в ярость, если она будет навязывать ему свою волю. Анджелина чувствовала на себе тяжелое бремя ответственности; как ей хотелось, чтобы рядом находился сейчас хоть кто-то, с кем можно было бы посоветоваться и кто помог бы ей принять трудное решение. Анджелина внезапно вспомнила довольно едкий в тех обстоятельствах, — когда Оскар получил травму руки, — намек Рольфа на то, что Мейер — искусный костоправ. Она встала с места, рассеянно разглядывая стену, сложенную из грубых необработанных бревен, и спрашивая себя, спит ли сейчас великан Мейер. Анджелина напряженно размышляла, звать его или не звать, позволят ли ему его собственные раны оказать помощь принцу, да и вообще, может быть, подождать со всем этим делом до утра. Подойдя к кровати, Анджелина прикоснулась пальцами с тыльной стороны к поросшей золотистой щетиной щеке Рольфа.

Как будто это легкое прикосновение напомнило ему о грозящей опасности, мысль о которой, вероятно, постоянно жила в глубине его души, — Рольф зашевелился и открыл глаза, горящие лихорадочным блеском. Он сконцентрировал свой взгляд на Анджелине, низко склонившейся над ним и озаренной неверным светом свечи. Проницательные кобальтовые глаза принца, казалось, сразу уловили душевное состояние Анджелины, и тревога зажглась в их глубине.

— Анджелина, — прошептал Рольф, — не мучь себя понапрасну. Ты не в силах ничего изменить.

— Я могу позвать Мейера. Может быть он сделает хоть что-то…

— Если бы это было так, я бы давно уже воспользовался его услугами.

— Но у вас лихорадка…

— Она пройдет, когда я начну выздоравливать. Не беспокойся. Если уж тебе так необходимо постоянно мучиться и досаждать мне, то ложись со мной рядом.

— Я буду мешать вам.

— Конечно. Но в нынешнем положении ничего лучшего не придумаешь. Ложись.

Он откинул в сторону одеяло, поджидая ее. Потребность подчиниться ему, сделать так, как он велел, предоставив заботу о его самочувствии ему самому, была почти непреодолимой. Но Анджелина сумела побороть себя ценой огромных усилий.

— Я считаю, что вам необходим доктор.

— Я взял тебя с собой не для того, чтобы ты вела себя как ночная сиделка.

— Я и не стремлюсь быть ею, — возразила она с легким раздражением, — но кто-то ведь должен присматривать за вами.

— Позволь мне самому решить, в чем я нуждаюсь, а в чем — нет. Например, сейчас мне необходимо ощущать рядом с собой твое теплое тело, вместо того, чтобы видеть порхающего ангела, холодно и озабоченно распоряжающегося мной.

Его голос звучал с хрипотцой, дыхание было затруднено. Спорить с ним означало истощать его последние силы. Неловкими движениями Анджелина сняла с себя жакет, блузку и бархатную тяжелую юбку, сложив одежду на дальнем краю постели. Оставшись в одной нижней сорочке, она скользнула под одеяло. Его рука сейчас же обняла ее и прижала к себе, так что спиной Анджелина чувствовала жар горящего в лихорадке тела Рольфа. Дрожь пробежала по всем ее занемевшим от холода членам от этого неожиданного перепада температуры, и Анджелина почувствовала, как по телу Рольфа пробежала ответная судорога. Но его беспокойные движения и метания постепенно прекратились, как будто ее близость внушала ему уверенность и покой. Он замер, его объятие ослабело, и Рольф погрузился в глубокий сон.

Анджелина лежала тихо, чувствуя исходящее от его тела тепло, капля за каплей проникающее в нее. Странный человек, этот Рольф Рутенский. Бесцеремонный, обладающий железной волей, своеобразным складом ума, острой проницательностью и сладкоречивостью, он был до крайности самонадеян, так, что, казалось, не боялся ни Бога, ни черта, не говоря уже о простом смертном. Похоже, в его броне не было изъяна, за исключением, возможно, — и то, этого нельзя было утверждать наверняка — стремления завоевать благосклонность короля-отца и импульсивной страстности характера. Своими качествами он завоевал восхищение сограждан, как говорил ей Густав, верность своих друзей и любовь женщин.

Любовь, конечно, только некоторых женщин, не всех. Сама Анджелина, слава Богу, не поддалась этому пагубному чувству. Тот сумбур мыслей и ощущений, который она испытывала, когда находилась рядом с ним, был вызван гневом, недоверием и непонятным беспокоящим ее чувством к человеку, который открыл в ней самой существование новых, неизвестных ей доселе физиологических потребностей и желаний ее собственной плоти. Тот факт, что он находил ее привлекательной и желанной ничего не менял, а, наоборот, усугублял ее недоверие к нему.

Было бы непозволительной глупостью с ее стороны заблуждаться на этот счет — воображать, что его интерес к ней может быть более или менее продолжительным, а привязанность сколько-нибудь серьезной. Нет, Анджелина не была столь неразумна. Она не позволяла себе этого…

Скоро он поправится, узнает от Клэр все что ему надо узнать, и выберется из плена. Он сядет на корабль и отправится на свою родину, пропав навсегда из ее жизни. Ничто и никто не в силах изменить это, ничто не удержит его здесь. Сама Анджелина, конечно, вовсе не хотела даже пытаться делать это. Ей было все равно. А горькие, соленые слезы, которые она втихомолку глотала сейчас, свидетельствовали всего лишь о нелегких испытаниях, выпавших ей на долю в последние дни. И было бы глупо с ее стороны признаваться себе, что причина их кроется совсем в другом.

Глава 12

После беспокойной ночи наступило утро. В течение нескольких часов Анджелина слышала сквозь чуткую дрему отдаленные крики, злые голоса, спорящие друг с другом, лай собак, визг кабана в загоне рядом с хижиной и поскрипывание рассохшихся стен самого дома, издававшего жалобные звуки под порывами поднявшегося к утру ветра.

Анджелина чувствовала себя скверно, хуже, чем накануне вечером, когда ее самочувствие было далеко не идеальным. Судя по угрюмым замечаниям, сделанным Рольфом в ответ на ее вопрос о самочувствии, в его состоянии не произошло никаких изменений к лучшему. Высокая температура не спадала. Его пересохшие губы потрескались. Он выпил еще один порошок, разведенный в стакане воды, который ему подала Анджелина, но его безразличная покорность при этом сильно встревожила ее.

Когда он опять провалился в сон, она надела серое платье, украшенное искусственными веточками сирени, которое Рольф недавно купил для нее, и вышла из спальной.

Она пересекла общую комнату, где на полу вповалку спали люди принца, завернувшись в стеганые одеяла, и отправилась на поиски вожака разбойничьей шайки, который называл себя Мак-Каллафом.

Анджелина нашла его за завтраком. Он ел копченую свинину и сливочные бисквиты, а рядом с ним за столом сидела Клэр и ковыряла что-то в тарелке, слегка похожее на плохо пропеченный пирог. Здесь же сидели Мейер и Леопольд, а также несколько разбойников. Все они, оторвав глаза от тарелок, взглянули на Анджелину, приближающуюся к шотландцу.

— Доброго вам утра! — произнес Мак-Каллаф самым приветливым тоном. — А как дела у Его Высочества?

— Именно об этом я и хотела с вами поговорить, — ответила Анджелина.

Он что-то хрюкнул себе под нос и жадно впился зубами в кусок ветчины. Однако, все его внимание, — впрочем, как и внимание всех сидящих за столом, — было всецело приковано к Анджелине.

— С ним очень плохо. Если бы можно было пригласить к нему хирурга!

— Моя милая девушка, — отозвался, наконец, шотландец, проглотив огромный кусок и кладя объеденную кость на тарелку, — в радиусе более пятидесяти миль здесь невозможно найти никакого лекаря, а если бы такой и объявился, онни за что не отважился бы отправиться на территорию Ничейной Земли, дьявол его побери!

Анджелина подняла руку, останавливая поток его речи.

— А что вы сами делаете, когда кто-нибудь из вас получит огнестрельную рану?

— Он выкарабкивается самостоятельно или с помощью Утренней Звезды, если удается уговорить ее, — кивнул вожак в сторону молодой индианки, которая только что поднялась с колен в глубине комнаты — она стояла там у очага, держа чугунную сковородку, снятую с углей, и выкладывала с нее готовые бисквиты на деревянное блюдо. Анджелина взглянула на девушку и встретила ее бесстрастный взгляд.

— Хотите, я снова пошлю ее к вашему принцу? — спросил Мак-Каллаф довольно ироничным тоном.

Мейер, предварительно откашлявшись, вступил в разговор:

— Я думаю, что будет лучше, если в первую очередь мы — его телохранители — позаботимся о Рольфе. Я сам сочту за честь осмотреть его раны.

Анджелина повернулась к широкоплечему рослому Мейеру и встретила его серый взгляд.

— Что касается меня, то я бы очень этого хотела, но должна сразу предупредить вас — я не уверена, что сам принц разрешит оказать ему помощь.

Мейер улыбнулся.

— Ну, если он в состоянии этому помешать, значит, он вовсе не нуждается в услугах хирурга.

Намерение навязать Рольфу насильно медицинскую помощь пришлось Анджелине не по душе, но надо было хоть что-то делать. И она согласилась.

— Хорошо, — сказал Мак-Каллаф, хлопнув ладонью по столу, — а теперь, когда мы уладили это дело, не желаете ли присоединиться к нам и позавтракать? Уверен, что ваша кузина будет рада, если вы составите ей компанию.

Анджелина бросила взгляд на Клэр. Ее рыжеволосая кузина тщетно пыталась отдернуть свою руку, на которую уже опускалась огромная лапа шотландца, сидящего рядом с ней во главе стола. Перехватив взгляд Анджелины, он засмеялся.

— Вы удивлены, что я знаю о вашем родстве? В этом очень просто разобраться. Ну, во-первых, у меня есть глаза, чтобы сразу же заметить, насколько вы похожи. А потом Клэр рассказала мне об этом, как, впрочем, и о многом другом, сегодня ночью.

Анджелина припомнила тот шум и крики, которые доносились до нее сквозь чуткий тревожный сон. Она хорошо видела теперь выражение оскорбленного достоинства на лице Клэр и поняла, что ночью слышала отголоски ссоры между кузиной и предводителем шайки. Что еще произошло между ними? Анджелина не хотела додумывать до конца эту мысль, хотя все было ясно при взгляде на самодовольное выражение лица Мак-Каллафа этим утром и ту хозяйскую манеру, с которой он обращался со своей пленницей.

— Спасибо, но я бы предпочла, чтобы поднос с завтраком принесли мне в спальную комнату, — произнесла Анджелина довольно натянутым тоном.

— Тогда забирайте его сами, — последовал ответ. — У Утренней Звезды и без того забот по горло, чтобы она еще бегала с подносами, подавая еду людям, которые сами могут себя обслужить.

— Конечно.

Как только Анджелина повернулась, чтобы отойти от стола, Мейер и Леопольд тут же вскочили на ноги. Они вышли с ней в коридор. Озабоченно хмуря брови, Мейер расспрашивал Анджелину о характере ран своего единокровного брата. Разговаривая, они шли по направлению к спальной комнате Рольфа.

Рана головы причиняла Рольфу боль, но похоже, не была слишком серьезной. Анджелину больше беспокоила сквозная рана в боку. Пуля прошла навылет, что уже было хорошо: во всяком случае можно надеяться, что вместе с ней вышли и кусочки ткани от разорванной одежды, перепачканной грязью, это уменьшало возможность заражения. Высокая температура свидетельствовала о сопротивлении организма и начале процесса заживления. Но вместе с тем она могла стать опасной сама по себе, если слишком высоко поднимется или продержится слишком долго.

Судя по вопросам, которые задавал Мейер, и по его замечаниям на ее ответы, он был человеком сведущим в лекарском деле, что успокаивало Анджелину.

Когда они проходили через общую комнату, где размещалась свита принца, Оскар и Освальд взглянули на них, оторвавшись от игры в карты, имевшие довольно потрепанный засаленный вид, и тут же, отбросив их в сторону, близнецы растолкали все еще храпящего во сне Густава. Пока он натягивал сапоги, братья поднялись с места и вошли вслед за Анджелиной и Мейером в спальную комнату, остановившись у двери.

В ее отсутствие Рольф проснулся и сел на кровати. Глаза его возбужденно блестели не столько от температуры, сколько от раздражения.

— Насильное вторжение? Я польщен, но ваш приход совершенно излишен. Вы лучше бы занялись наблюдением за охраной и разведкой укреплений этой вшивой цитадели.

— Я просто хотел удостовериться, что ты в порядке, — сказал Мейер, останавливаясь на полпути к кровати.

— Ну тогда смотри, я весел и красив, — произнес принц строгим повелительным тоном, — а теперь можешь убираться!

— Я так и сделаю, если ты позволишь мне взглянуть на твою рану.

— Я в грош не ставлю сословные привилегии, но никому не позволю лишать меня уединения, когда я предпочитаю побыть один.

Лицо Мейера вытянулось.

— Пойми, Рольф, мы зависим от тебя. Если что-нибудь с тобой случится…

— Избавь меня от своего бесконечного терпения. Оно не поможет, и, кстати, — в отличие от тебя — я свое уже исчерпал.

— Будь же благоразумным, я прошу тебя! Твои раны…

— Штука очень неудобная, но не опасная, что же касается благоразумия, то на что оно мне нужно? Я — будущий король Рутении!

Это было сказано с большой долей иронии и горького юмора, но довольно неестественным тоном, не похожим на просьбу о сочувствии. Хотя он действительно был один, как любой представитель власти, не доверяющий ни единому человеку, как бы этот человек ни заслуживал доверия.

Сложив руки на груди, Анджелина решительно выступила вперед.

— Мейер сможет помочь вам. Вы должны позволить…

— Мне не нужна ничья помощь, — возразил Рольф, обратив к ней свой синий сверкающий взгляд, — я ничего не хочу, мне ничего ни от кого не нужно, и меньше всего от всяких посредников. Я как-нибудь обойдусь без их лживой притворной заботы и слезливых уговоров. Я прошу вас удалиться вместе со всеми остальными!

Он гнал из комнаты всех — в том числе и ее, Анджелину, и даже Густава, который только что появился в дверном проеме. Пока у Рольфа были силы для сопротивления навязываемой ему чужой воле, всем окружающим оставалось только одно — повиноваться его приказам.

Выйдя из спальной комнаты, Анджелина прошла к очагу, горевшему в смежном помещении и протянула ладони к огню. Мейер остановился рядом; Леопольд, закрыв за собой дверь в комнату принца, подошел к ним.

— Я же вам говорил, — произнес кузен Рольфа, — что он не позволит никому управлять собой. Он всегда был таким.

Мейер вздохнул.

— Он очень упрямый человек.

— Ему хочется думать, что он — непобедим, и порой кажется, что это именно так и есть на самом деле, — добавил Леопольд, с улыбкой бросив взгляд в сторону Густава, когда тот — слыша его слова — заворчал что-то себе под нос.

— Он такой же человек, как и любой другой, — возразил Мейер, — я не думаю, конечно, что он боится прижигания ран, необходимого, чтобы предотвратить возможное заражение. Но гордость — смертный грех, которому он подвержен, гордость мешает ему принять помощь.

Леопольд быстро взглянул на Анджелину, которая вдруг горестно ахнула. Выражение ужаса на ее лице отразилось в глазах Леопольда: оба подумали об одном и том же — представив, что раскаленный добела металл должен будет коснуться в двух местах тела Рольфа во время процедуры прижигания сквозной раны. Кузен принца снова взглянул на Мейера, потрясенный его словами:

— Я не думаю, что в поведении Рольфа больше гордости, чем желания оставаться самим собой и сохранять личное достоинство при любых обстоятельствах. Но во всяком случае, каковы бы ни были причины, мы зашли в тупик. Я пойду посмотрю лошадей, если удастся уговорить охрану за дверями столовой, где сейчас завтракают, — пропустить меня в конюшню.

— Кто-то уже завтракает? — спросил Освальд, когда Леопольд направился к двери. — Тогда проводи и меня в ту комнату, где едят.

— И меня тоже, — добавил Оскар.

— Я бы тоже не отказался съесть что-нибудь, — сказал Густав довольно угрюмо.

Они вышли, оставив Анджелину наедине с Мейером, было слышно, как телохранители разговаривают с часовым у двери, а затем их шаги затихли в глубине дома. Огонь в камине под грубой деревянной каминной полкой громко потрескивал. Мейер подошел к своей разложенной на полу постели и начал скатывать стеганное одеяло, затем он убрал их в пристенный ларь, накрыв его крышкой так, что получилась деревянная самодельная скамья.

— Мне жаль вашу кузину, — произнес он через мгновение. — Независимо от того, замешана она или нет в смерти Максимилиана, я не пожелал бы такой участи ни одной женщине.

— Такой участи?

— Ну да, участи любовницы, — если так можно назвать то, чем она стала, — нашего друга Мак-Каллафа.

— Вы… вы думаете, что она ею стала?

— Я это знаю. Шотландец дал нам понять, что это свершившийся факт, довольно ясно и в оскорбительной для вашей кузины форме за завтраком, до того, как вы пришли. Сделал он это, по всей видимости, намеренно, чтобы предостеречь всех и вся от пререканий с собой. Так это во всяком случае выглядело.

Анджелина почти не сомневалась, что Мейер прав. Обсуждать эту тему с мужчиной было бы странно с ее стороны.

— Бедная Клэр, — только и могла сказать Анджелина.

— Кажется, это судьба вашей кузины — встречать на своем пути мужчин, которым ничего от нее не нужно, кроме одного. Максимилиан был, конечно, несколько более галантен, но в конечном итоге его желания ограничивались тем же самым. Но, с другой стороны, почему она надеялась на что-то большее? Мне это непонятно. Она должна была знать, если имела голову на плечах, что Максимилиан не может предложить ей большего.

— Клэр никогда не стремилась предугадать последствия своих… увлечений.

— Своих прихотей, хотите вы сказать? Менее сообразительная девушка могла бы уже давно заметить, что Максимилиан был обязан выбрать себе невесту среди представительниц королевских домов Европы. Его положение требовало этого, не говоря уже о требованиях отца-короля.

— Да, конечно, это само собой разумеется.

Само собой разумелось также и то, что именно хотел сказать ей Мейер, от чего предостеречь. Он хотел дать ей понять, что все это касается теперь и Рольфа. Такая забота о ней тронула Анджелину, но к ней предостережение Мейера имело лишь косвенное отношение. Какая ей разница, на ком женится Рольф? Она не навязывалась ему ни в жены, ни в любовницы. У Анджелины не было выхода, кроме одного — оставаться с Рольфом, пока он не покинет ее.

— Мне жаль мадемуазель де Бюи. Я бы очень хотел что-нибудь сделать для нее или, может быть, мы все — телохранители Рольфа — что-нибудь могли бы сделать для нее… Но что именно, я — честно говоря — не знаю. Наш шотландец не желает слушать даже самых вежливых просьб не досаждать своим вниманием леди. И, к сожалению, у нас нет оружия, чтобы применить силу против него.

— Я уверена, Клэр этого и не ожидает от вас, — ответила Анджелина, хмуро глядя в огонь.

Но она ошиблась. Через полчаса Клэр разыскала ее, чтобы поговорить. Мейера в это время вызвал Мак-Каллаф, вероятно, для уточнения деталей, касающихся предстоящего выкупа. Анджелина сидела одна в большой комнате, борясь с искушением подойти на цыпочках к двери спальной и заглянуть хотя бы одним глазком внутрь. Ее останавливала лишь мысль о тех едких словах, которые ей придется выслушать из уст Рольфа, если он заметит ее подглядывание. Подняв глаза от огня, она увидела свою кузину, быстро скользнувшую в дверь комнаты, концы ее яркой шали развевались от стремительного движения, губы были плотно сжаты в кроваво-красную линию.

— Ты должна хоть что-нибудь сделать! — воскликнула Клэр. — Если эта уродина дотронется до меня хотя бы еще раз, я сойду с ума от отвращения!

— Ты… ты имеешь ввиду Мак-Каллафа?

— А кого же еще? Он тянет ко мне свои лапы, как косматый медведь к меду, целует меня взасос, так, что я чуть не умираю от удушья. Это бык, а не человек, жестокий, ненасытный, и хуже всего то, что я уверена, прошлой ночью он из моей постели прямиком отправился к этой змее, этой дикарке, к своей любовнице Утренней Звезде!

— Я знаю, что все это ужасно, — произнесла Анджелина, — но я не понимаю…

— Ужасно? Да ты и вообразить себе этого не можешь! Или… О, теперь я вижу! Ты думаешь, все, что я вынуждена терпеть, заслужено мною, после того как мы с мамой бросили тебя на произвол судьбы. Я должна была знать, что ты воспримешь все случившееся именно таким образом!

— Я ничего подобного не говорила.

— Тебе и не нужно ничего говорить! Я вижу по твоим глазам. Ты никогда не умела скрывать своих чувств, — Клэр откинула голову, тряхнув копной огненных кудрей, и ожидая, что Анджелина начнет оправдываться.

— Думай, что хочешь, — ответила та, — но я действительно огорчена, что именно таким образом закончилось твое бегство.

— Другими словами, это я во всем виновата, — подвела итог Клэр голосом, в котором звучала горечь, — виновата в том, что мой возница был убит, виновата в том, что меня захватили в плен.

— Не стану отрицать, во всем этом без сомнения есть доля твоей вины, хотя это не уменьшает мою озабоченность твоей дальнейшей судьбой.

— Как благородно! — воскликнула Клэр, невесело рассмеявшись, и начала ходить по комнате из угла в угол. — Уверяю тебя, даже если бы Рольф был совершенно бесчеловечен, тебе было бы в тысячу раз лучше, чем мне в эту ночь. Я была изнасилована самым зверским образом, другого слова не подберешь. Он в клочья разорвал на мне одежду, бросил меня на кровать под себя и, исходя похотью, делал со мной, что хотел. Я заставлю его пожалеть обо всем, чего бы мне это ни стоило, но сначала я должна выбраться отсюда.

— Думаю, последнее твое желание разделяет каждый из нас.

— Ты уверена? А я думаю, что Рольф и без того счастлив. Он догнал меня, наконец, не так ли? — она резко обернулась к Анджелине, сверкая своими ярко-зелеными глазами.

— Он не в состоянии радоваться по этому поводу.

— Ты считаешь, что он серьезно болен? Как это некстати! Я надеялась, что он спасет меня, конечно, за соответствующее вознаграждение.

— Не понимаю…

— В обмен на те сведения, которых он добивается, — нетерпеливо добавила Клэр, хотя вид у нее при этом был довольно смиренный.

— Так ты что-то знаешь об обстоятельствах гибели Максимилиана? — Анджелина не так уж была поражена этой новостью, как можно было ожидать.

— А что тут удивительного? Я присутствовала при этом, — напомнила ей Клэр, и странная улыбка заиграла на ее красивых губах.

— Но ты ничего не сказала об этом в ночь твоего ухода в монастырскую школу!

— Но ведь в комнате была мама, моя дорогая мама! Я считаю за лучшее не лишать иллюзий женщину, которая родила меня, в тех случаях, конечно, когда это возможно.

От цинизма последнего замечания холодок пробежал по спине Анджелины. И хотя она была уже в курсе многих дел и обстоятельств, связанных с кузиной, в том числе отлично знала, что та была любовницей Макса, Анджелина все же не стала говорить об этом вслух.

— Что ты имеешь ввиду?

Клэр пожала плечами.

— Какое это имеет значение? Все это было так давно. Мы должны заботиться о дне сегодняшнем.

— Я уже говорила тебе…

— Да, да, я знаю, но существует же хоть какой-нибудь выход! Если я буду действовать своими силами, я очень скоро найду слабое место у этого шотландца. Мак-Каллафа заботят, например, его люди и его положение в этой забытой богом глуши. Он командует целым военным лагерем — ты заметила? — такой лагерь вовсе не нужен для противостояния закону. Из его разговоров со своими людьми я поняла, что он враждует с другой шайкой разбойников. Как бы это было здорово, если бы на него и его людей напал отряд других негодяев.

— А ты подумала, куда нас может завести такая тактика? — спросила Анджелина.

— Какая разница, лишь бы отомстить Мак-Калла-фу. И потом мы наверняка сможем бежать под шумок во время заварухи.

— Но ведь нет никакой гарантии, что если нам не удастся бежать, другие разбойники будут обходиться с нами лучше этих.

— Во всяком случае, мы должны попробовать.

— Только не с раненым на руках, который не может защитить себя, — возразила Анджелина.

— Ты думаешь, он не может себя защитить? Это очень печально для Рольфа, он не привык к такому положению. Не сомневаюсь, ему будет трудно сжиться с этим. Вот почему ты сидишь здесь, а не с ним в комнате!

— Клэр, — горячо сказала Анджелина — это не твое дело. И я скажу тебе прямо в лицо, я никогда не соглашусь с твоими замыслами, даже если тебе удастся организовать атаку и самой участвовать в ней верхом на коне. Странно, что ты ждала от меня другой реакции.

— О, мне вовсе не понадобится самой участвовать в чем бы то ни было. Насколько я поняла, разбойники собираются выступить в поход на этих днях. Все что мне необходимо, это в нужный момент отвлечь их внимание и, дождавшись благоприятной минуты, рассчитаться с Мак-Каллафом за его гостеприимство. И потом, что я теряю?

— Но это же подло, Клэр, — настаивала Анджелина, но кузина, расхаживающая по грубым половицам взад и вперед, не придала никакого значения ее словам.

В течение всего дня из спальной Рольфа не доносилось ни звука.

Анджелина не покидала проходную комнату, отказавшись от обеда из-за отсутствия аппетита, хотя затем ей пришло в голову, что надо бы отнести Рольфу воды или бульона. Он сам не мог покинуть спальню и поесть. Ближе к вечеру Густав отважился немного приоткрыть дверь в комнату больного. Рольф спал, сообщил седовласый ветеран, и они с Леопольдом вызвались подежурить вместо Анджелины, пока та сходит поужинать.

Ужин еще не был готов. Анджелина, остановившись на пороге, размышляла, сесть ли ей за стол вместе с Мак-Каллафом и кучкой его людей или вернуться в коридор, где телохранители принца играли в карты и болтали со своими стражами, сплевывающими время от времени табачную слюну на пол. У Анджелины был и еще один вариант. Хотя Клэр еще не показалась за столом, индианка находилась уже здесь. Она возилась у очага, поднимала крышки с кастрюль, что-то помешивая, заливала жиром жаркое на сковородке, замешивала тесто для хлеба в большой деревянной миске. Решительно вскинув подбородок, Анджелина, не отвечая на приветливый поклон Мак-Каллафа, подошла к индианке, предлагая ей свою помощь с дружеской открытой улыбкой и беря из ее рук ковш с жиром. Утренняя Звезда взглянула на нее искоса, секунду поколебалась, а затем кивнув Анджелине, выпустила из рук ковш, отдав его ей. Она понаблюдала за действиями Анджелины, которая наливала в жаркое расплавленный жир, ловко поворачивая сковородку. Увидев с удовлетворением, что ужин в надежных руках, индианка занялась другими делами по хозяйству.

Постепенно к столу собирались другие мужчины, нагулявшие к вечеру волчий аппетит, они громко разговаривали, возбужденно размахивали руками, бранились друг с другом.

Между разбойниками и людьми принца установились отношения соперничества, которые с натяжкой можно было назвать полудружескими. Казалось, что по молчаливому общему согласию, а, может быть, и договору, свидетелем которого Анджелина, впрочем, не была, телохранители Рольфа смогли обеспечить себе относительную независимость и убаюкать бдительность своих охранников. Конечно, их успех в этом плане был условным и далеко неполным, но это военная хитрость могла помочь им в будущем при благоприятных обстоятельствах.

За столом сидели только те члены разбойничьей шайки, которые были одиноки. Те же, у кого имелись жены или сожительницы, проводили все свободное время в бревенчатых хижинах, стоявших вокруг главного здания. Днем Анджелина слышала шум играющих детей, плач младенцев, — одним словом, звуки, обычные для любой деревни. И она спрашивала себя: что будет со всеми этими беззащитными существами, если на лагерь нападет вооруженная банда? Только глупая блажь и тупое высокомерие заставили мужчин подвергать свои семьи постоянной опасности.

Явившись к столу, Клэр, словно лакомый кусочек, притягивала к себе взгляды всех мужчин. На ней было зеленое бархатное платье с атласным корсажем оранжевого цвета. Ее волосы были причесаны самым замысловатым образом. Создавалось впечатление, что всю вторую половину дня Клэр ничем иным не занималась, как только прихорашивалась, словно по какому-то торжественному случаю. Через некоторое время Анджелина заметила, что и она сама тоже является объектом всеобщего пристального внимания. Оценивающие мужские взгляды останавливались на ее волнистых волосах, скользили по разгоряченному от огня лицу и подолгу задерживались на чуть приоткрытой шее и руках, не украшенных ни браслетами, ни кольцами. Все это отбивало у Анджелины аппетит, кусок застревал у нее в горле. Даже сам Мак-Каллаф скосил на нее свои глаза табачного цвета и прищурился в восхищении, отправляя в рот очередную ложку тушеных бобов.

В этой ситуации ей не могли помочь ни Мейер, ни Оскар, сидевшие по обеим сторонам от нее и внутренне кипевшие от этих бесцеремонных взглядов, направленных на Анджелину. Как бы окружая ее своей заботой и защитой от любых посягательств, Мейер налил в тарелку Анджелины немного соуса, близко наклонился к ней и стал что-то говорить вполголоса, дотрагиваясь до ее руки и отвлекая внимание девушки от смущавших ее беззастенчивых взглядов, глядя с добродушной улыбкой в серо-зеленые глаза Анджелины.

Клэр наблюдала всю эту сцену, насмешливо кривя губы. Кроша кусочек хлеба длинными белыми пальцами, она вдруг взглянула изумрудными глазами на одного из разбойников — бородатого мужчину с одним ухом — второе ему отсекли, вероятно, в какой-нибудь сумасшедшей схватке. Через некоторое время карнаухий, воодушевленный ее пристальным взглядом, с оглушительным ревом поднялся с места и набросился с кулаками на своего соседа по столу. Сцепившись, оба упали на пол и начали кататься, дубася друг друга по чем попало.

Клэр наблюдала за ними с выражением брезгливости на лице, хотя ее глаза за полуприкрытыми ресницами блестели жадным любопытством. Впрочем, больше никто из присутствующих не обратил на дерущихся ни малейшего внимания, пока в руках одного из них не блеснуло лезвие ножа. Тут же Мак-Каллаф прорычал приказ, бросив при этом искоса взгляд на Клэр, не суливший последней ничего хорошего. Но Клэр только улыбнулась и снова повернулась к сцепившимся мужчинам. Второй нож, брошенный кем-то, стремительно пролетел по воздуху и воткнулся острием заточенного лезвия в половицу рядом с карнаухим. Противники, разомкнув объятия, встали на ноги и закружились, держа ножи в руках и угрожающе скаля зубы. Они делали выпады, пытались пырнуть один другого, рычали и грубо ругались, однако не причиняли друг другу ощутимого вреда. По их лицам струился пот, стекая на домотканые рубахи, которые уже были влажными на спинах и распространяли в дымном воздухе тесного помещения едкую вонь. Вдруг последовал быстрый выпад, и рукав карнаухого обагрился кровью. Он поморщился от сильной боли, осторожно подкрался поближе к противнику и, сжав зубы, полоснул его ножом. Второй разбойник громко закричал и выронил нож, упавший со звоном на пол; он застыл на месте, схватившись за свою руку, с которой на пол стекала кровь: один его палец был отрублен.

— Грубо и неуклюже, — презрительно сказала Клэр мелодичным голосом, звеневшим, как серебряный колокольчик. — Любой из людей принца мог бы сделать это в два раза быстрее и с большим изяществом. Я даже думаю, что сам принц Рольф, как бы он ни был болен, мог бы один разделаться с этими двумя, даже не потревожив своих бинтов.

Если все ваши люди обладают столь же низким уровнем военного искусства, как эти, то неудивительно, что вы вынуждены делать засады на безоружных женщин.

— Вы так считаете? — прорычал Мак-Каллаф.

— Я вижу это.

— Может быть, прежде, — предложил он, — устроим испытание?

Клэр взметнула вверх одну бровь, храня гордую надменную осанку.

— Кто я такая, чтобы устраивать такие проверки? Если хотите, развлекайтесь сами, а меня увольте.

— Это будет не только ради моего развлечения, — сказал вожак, опять скосив свои табачного цвета глаза на женщину, сидящую рядом с ним. — Прежде всего я хочу посмотреть, что за люди эти разодетые щеголи из Старого Света.

Присутствующие здесь телохранители принца переглянулись. Судя по их лицам, они вовсе не испытывали не желания померяться силами, но в.глазах их читалась настороженность и понимание того, что согласием на этот поединок они кладут конец своей пассивной роли пленников.

— Настоящее испытание должно включать в себя и проверку их умения обращаться со шпагами и пистолетами, не правда ли? — спросила Клэр с выражением полной наивности на лице.

Услышав эти слова, Анджелина вдруг поняла, что кузина хочет обеспечить свиту принца оружием, чтобы те решились на побег, надеясь, конечно, бежать с ними. Но чего Клэр никак не могла уразуметь, это беспредельной верности людей принца своему предводителю, которая не позволяла им оставить его одного в плену. Взглянув на Мак-Каллафа, Анджелина заметила, что уловки Клэр вовсе не ввели в заблуждение вожака шайки. Он перевел угрюмый взгляд со своей новой любовницы на разбойников, сидящих за столом, которые начали криками выражать свою готовностью кровью смыть с себя обвинение, брошенное в их адрес прекрасной Клэр. Теперь уже вопрос заключался в том, насколько уверенно чувствовал себя Мак-Каллаф, сможет ли он удерживать под контролем всю ситуацию — и получат ли люди принца снова оружие в свои руки. Вдруг вожак шайки решительно хлопнул ладонью по столу:

— Здесь мало места, несите фонари, мы выйдем во двор.

Разбойники столпились в коридоре, громко крича, гогоча и передавая из рук в руки фляги с крепким виски. В воздухе стояла вонь от висевших по стенам шкур, к которой примешивался запах немытых потных тел. Когда все вышли во двор, поднялся невообразимый шум: лай собак, жалобные крики женщин, грубые голоса мужчин, заключающих между собой пари.

Ветер развевал густой дым, поднимающийся над фонарями, заправленными китовым жиром, языки огня дрожали от сквозняка, отбрасывая причудливые тени на бревенчатые стены внутреннего, загороженного со всех сторон двора. Пламя высвечивало лопаты и вилы, плуги и колеса от телег, плетеные корзины, наполненные сушеными фруктами, и мешки с провеянным зерном, висящие под навесами крыш на стропилах. Пламя освещало также беспокойные, решительные лица разбойников, исполненные вызова, и играло отблесками в возбужденных изумрудных глазах Клэр. Решено было сначала провести состязание в стрельбе из пистолетов. Установили мишень — кипарисовую доску, на которой был намалеван бычий глаз. Анджелину поразило то, что вокруг царила такая же атмосфера ожесточения и нездорового возбуждения, какую она помнила по той ночи, — когда Рольф стрелял в зажатую в ее руке игральную карту. И затем она увидела посланных Мак-Каллафом стрелков, они вышли строем — их было человек двенадцать — и расположились шеренгой вдоль стены во дворе, вооруженные длинноствольными ружьями и готовые в любой момент открыть стрельбу.

У Анджелины все похолодело внутри. Она почувствовала, что не может больше стоять в этой плотной возбужденной толпе, зажатая со всех сторон потными телами. Она протолкалась к входу в помещение, где лежал Рольф. Здесь она увидела поглощенных разговором Густава и Леопольда и поняла, что они оставили Рольфа одного. Стремительно миновав их, она бросилась в проходную общую комнату и замерла на месте похолодев.

Дверь в спальную Рольфа стояла открытой настежь. Темную комнату освещала одинокая свеча, оставленная зажженной на каминной полке. Ее неверный свет выхватывал из мрака фигуру человека, неподвижно застывшего внутри спальной принца, его внимание было приковано к кровати, на которой лежал Рольф. Когда Анджелина вновь устремилась вперед, мужчина резко повернулся, слегка пригнувшись.

Это был Освальд. Узнав ее, он снова выпрямился, его тонкое лицо озарилось застенчивой улыбкой. Освальд подошел к Анджелине и произнес негромким голосом:

— Я хотел проверить, не мешает ли Рольфу шум, доносящийся со двора.

Анджелина понимающе кивнула, хотя она никак не могла успокоиться после пережитого волнения.

— К сожалению, когда начнется стрельба, он наверняка проснется.

— Да, вы правы.

— А вы уверены, что он все еще спит?

Прежде чем Освальд смог ответить, в комнате, из которой они только что вышли, прозвучал хрипловатый и довольно едкий голос.

— Нет, не сплю и уже давно, с тех пор, как эти орды топочущих сапогами дикарей столпились где-то во дворе, а какие-то конспираторы зашептались где-то здесь поблизости, во мраке. Так что или идите и прекратите весь этот шум, или подойдите сюда и объясните, что происходит. Но только ради Бога не ведите себя, как у одра умирающего!

Анджелина сразу же направилась в спальную комнату. Освальд немного замешкался, чтобы забрать свечу с каминной полки, и тоже последовал на зов принца. Поставив деревянный подсвечник на табуретку у постели Рольфа так, чтобы свет не бил ему в глаза, Освальд начал подробно докладывать ему обо всем происшедшем за то время, пока тот спал.

Когда он закончил, Рольф продолжал еще какое-то время смотреть на него остановившимся взглядом, что-то быстро обдумывая и соображая.

— Каковы наши шансы на успех? — коротко спросил он, наконец.

— Самые минимальные, если они вообще существуют.

— А твои соображения по этому поводу?

— Я думаю, нам надо ждать более благоприятного расклада сил. И потом, если бы ты мог возглавить нас… — быстро сказал Освальд.

— Надеюсь, на твое мнение не повлияли мои нынешние обстоятельства. Заметь, пять свободных от пут воинов представляют для пленного предводителя намного большую ценность, чем та же самая верноподданная сила, но в оковах.

— Это без сомнения так. Но Мак-Каллаф ждет от нас как раз какого-нибудь хитроумного трюка и будет начеку. И как это ни противно, нам придется разочаровать его, боюсь, мы вынуждены будем это сделать. Зато следующий раз он будет менее бдительным.

— Вы что же, намереваетесь усыпить его бдительность ценой своего позора? Или вы хотите внушить ему страх и уважение своим военным искусством?

— Думаю, и то и другое, — сказал Освальд улыбаясь.

В их коротком разговоре Анджелина не уловила скрытого недоверия или особого доверия друг к другу, а только определенное уважение к противоположному мнению. Анджелина не могла удержаться, чтобы не взглянуть еще раз пристально на Освальда, когда он пожелав спокойной ночи, направился к выходу, собираясь присоединиться к остальным телохранителям.

Конечно, причина его появления в спальной могла быть именно та, которую он назвал, — а могла быть и совсем другой. Под подозрением находились все.

Когда Анджелина снова обернулась, Рольф лежал с закрытыми глазами. Его дыхание было учащенным и поверхностным, как будто этот короткий разговор стоил ему огромных усилий. Он был все еще в сильном жару, о чем свидетельствовали потрескавшиеся сухие губы; его черты заострились, сделав лицо утонченным и почти хрупким, глаза запали, а высокие славянские скулы выступили еще отчетливее; шелушащаяся кожа, на которой проступили все изъяны — приобрела болезненный оттенок. Руки принца неподвижно лежали поверх одеяла, сильные тонкие пальцы были безвольно разжаты, на одном из них тускло поблескивал старинным золотом перстень с изображением волчьей головы. Анджелина не покинула комнату, а Рольф этого даже не заметил, он вообще не реагировал на окружающее, хотя Анджелина подошла вплотную к кровати. Похоже, он незаметно впал в полубессознательное состояние. Она окончательно убедилась в этом, когда в дверь негромко постучали. Но Рольф и тогда не пошевелился.

На пороге стояла Утренняя Звезда. В одной руке она держала маленький железный чайник, над которым поднимался пар, распространяя сильный и едкий запах. В другой руке у нее был остро наточенный нож.

— Ты добросердечная, не как остальные, — сказала индианка, — я помогу твоему мужчине.

Анджелина колебалась, не зная, на что решиться. Мейер, несмотря на все свое хваленое искусство лекаря, не смог предложить никакого лечения, чтобы хоть как-то улучшить состояние принца — несомненно из-за того, что все лекарства и снадобья остались в охотничьем домике, и он мог посоветовать только одно средство — прижигание, которое само по себе могло вызвать болевой шок у раненного и привести к непредсказуемым последствиям.

— Я не уверена, что он позволит это сделать, — сказала Анджелина с предельной искренностью.

— Он не откажет тебе, — последовал ответ.

Анджелина не была столь уверена в последнем. Однако, спрашивать разрешения не понадобилось, отчего Анджелина испытала даже своего рода облегчение. Рольф не пошевелился, когда она откинула одеяла. Его длинные золотистые ресницы, бросавшие тени на щеки, даже не дрогнули, когда Анджелина приложила к его обнаженному животу холодное стальное лезвие ножа, прежде чем начала разрезать тугие бинты и повязки, стягивающие его грудь. Ткань, пропитанная кровью, прилипла к краям сквозной раны в двух местах на груди и боку. Анджелина размочила бинты жидкостью, которую принесла в чайнике индианка, и с большими предосторожностями медленно сняла бинты с открытых ран.

Индейская девушка объяснила Анджелине, как пользоваться заваренными ею целебными травами. Анджелина зачерпнула полную ложку распаренной зеленой гущи, попробовала пальцем температуру варева, боясь обжечь Рольфа, а затем аккуратно наложила слой гущи на первое отверстие от пули на груди принца.

По коже Рольфа пробежала судорожная дрожь, мышцы его непроизвольно сократились, затем также внезапно судороги прекратились и мышцы расслабились. С помощью Утренней Звезды, Анджелина повернула Рольфа на бок, чтобы обработать вторую рану, от которой по спине стекали красноватые струйки сукровицы. Целебные припарки были плотно перевязаны чистыми бинтами из домотканой материи, и женщины снова укрыли Рольфа одеялами. Затем они сосредоточили все внимание на ране головы. Анджелина сняла окровавленную повязку — оборку от своей нижней юбки, индианка промыла еще теплой жидкостью из чайника рану и обмыла ее края, а также золотистые пряди волос Рольфа на виске от следов запекшейся крови. Занимаясь раненым, женщины слышали звук оружейной пальбы во дворе и звон шпаг, которыми сражались на поединках телохранители принца. Но Анджелина до того была погружена в свою работу, что едва ли замечала весь этот шум.

Наконец, индианка забрала свой тяжелый чайник и ушла, пообещав вернуться завтра, чтобы взглянуть на состояние раненого и решить, нужна ли тому еще какая-либо помощь.

Анджелина взяла длинное серое полотенце, и, осторожно склонившись над кроватью, начала вытирать намокшие пряди белокурых волос.

— Нашпигован зеленью и обложен овощами, испечен, как молочный поросенок; в огне собственного жара. Что дальше? Польете меня соусом?

Анджелина вздрогнула от неожиданности всем телом. Она была так уверена, что он без сознания, что звуки его голоса на минуту парализовали ее. Сразу поглупев от изумления, она выпалила:

— Вы не спите!

— К сожалению, нет.

— И вы… и вы позволили мне позаботиться о ваших ранах?

Он широко открыл блестящие нездоровым блеском глаза и слабо улыбнулся.

— Вам так хотелось хоть что-нибудь сделать для меня и я решил поддаться вашей невинной прихоти.

— Как это мило с вашей стороны, — воскликнула Анджелина, поджав губы.

— Я обидел Вас? — спросил он, и голос его прозвучал не совсем уверенно. — Но чем? Я же никогда не возражал против любых знаков внимания ко мне с вашей стороны.

— Никаких «знаков внимания» я вам никогда не оказывала!

— Тогда за что же вы меня порицаете? За то, что я насладился в полной мере этой новой ситуацией?

— Да вы бредите! — решительно заявила Анджелина.

— От полученного удовольствия?

Не обращая внимания на его слова, она произнесла серьезным тоном:

— А что если бы я решила… перерезать вам горло?

— Грубо, очень грубо. Нет, я думаю ваша месть была бы более нежной, я бы сказал, смертельно-доброй, благоухающей, и одновременно опаляющей все чувства, но, главное, неотразимой.

Его слова невольно успокоили и обезоружили ее, хотя Анджелина не хотела признаваться в этом и показывать вида. Она растворила еще один снотворный порошок в воде и протянула стакан Рольфу:

— Выпейте и засните.

— Кажущийся безвредным сон притупляет тем не менее чувства и ощущения и ослабляет волю. Следует ли мне делать это?

— Ваше горло в полной безопасности. Вы должны это сделать.

Он закрыл глаза.

Шум снаружи утих, состязание закончилось.

— Вы хотите узнать, кто победил?

— Моя свита, насколько я знаю тех людей, которых сам воспитал и натаскал в военном искусстве. Если, конечно, они… не сделали… что можно ожидать…

Он перешел на невнятный шепот. Но не мгновенный сон напал на него, его охватила непреодолимая слабость. Именно слабость явилась причиной того, что он не смог взять у нее стакан со снотворным. Упрекая себя в душе за такую непонятливость, Анджелина склонилась над Рольфом, подложив ему под голову руку и слегка приподняв ее. Его ресницы дрогнули и он открыл глаза. Глядя в лицо Анджелине, он выпил стакан с лекарством до дна.

В течение нескольких минут его грудь спокойно вздымалась, дыхание стало ровным: он погружался в благотворный сон, на этот раз он был глубоким и настоящим. Рольф не проснулся, когда через некоторое время сгоревшая свеча погасла в лужице оплывшего сала. Он не пошевелился, когда Анджелина скользнула под одеяло и легла рядом с ним. Он не почувствовал ее ладони, коснувшейся его лба, да так и застывшей.

Анджелине казалось, что она очень долго лежала без сна, глядя в непроглядную тьму и не шевелясь. Так она и заснула, держа руку на горячем лбу принца и запутавшись пальцами в его влажных волосах.

Когда она проснулась, в комнате брезжил серый рассвет. Рольф все еще крепко спал; а если он опять притворялся, то притворялся мастерски. Анджелина поколебалась, решая, протереть ли его разгоряченное тело водой, но потом отказалась от этой мысли: в потрескавшемся кувшине, стоявшем на умывальнике, была всего лишь пригоршня воды. С кувшином в руках она вышла за дверь, пересекла совершенно пустую смежную комнату и оказалась в коридоре.

На деревянном стуле, покрытом потертой звериной шкурой, восседал Мак-Каллаф, поставив его на задние ножки и упершись спинкой стула в стену. Увидев Анджелину, он с размаха вернул стул в правильное положение, громко стукнув передними ножками об пол.

— Ну, наконец-то вот и вы! А я удивлялся, где вы пропадали весь вечер и всю ночь?

— У меня есть больной, который требует заботы.

— Как он, кстати? Есть надежды, что он сможет написать сегодня письмо?

— Почти никакой, — резко ответила Анджелина.

— У меня есть одна идея. Мне кто-то говорил, что французская дипломатическая миссия в Новом Орлеане представляет интересы Рутении в Соединенных Штатах — не совсем официально, в знак дружеского расположения, так сказать. Вот мне и пришла в голову мысль, а что если мы отправим письмо, которое черкнет ваш милый, прямо туда. Может быть в таком случае я намного быстрее получу свое золотишко? А?

— Я не знаю.

— Но принц должен об этом знать!

— В таком случае вам надо спросить его самого, — произнесла Анджелина и хотела уже пройти мимо. Но он схватил ее за руку.

— Я это сделаю. А еще я хочу посмотреть на него в деле. Его люди говорят, что он здорово управляется со шпагой, пистолетами и хорош в рукопашном бою. Они утверждают что он даже лучше них самих.

— А они лучше, чем вы и ваши люди? — спросила Анджелина елейным голосом.

— Лучше, чем тот сброд, с которым мне приходится выходить на дела. Что же касается моего собственного искусства владения оружием, я не собираюсь испытывать его в состязаниях. Скажу только, что я не желторотый юнец в том, что касается стрельбы из пистолета или абордажа судна, например. Я год или два плавал вместе с Лафиттом, прежде чем произошла та заваруха у Нового Орлеана. Когда она закончилась, я распрощался с «Ол-Хикори» и сошел на берег.

— Может быть, когда принц поправится, если его пребывание у вас продлится, конечно, так долго, вы сможете воочию увидеть, на что он способен.

— Я бы очень этого хотел. Было бы просто замечательно познакомиться с его манерой боя, просто замечательно!

— Да, — отозвалась Анджелина, стараясь вырвать свое запястье из его руки, но он не отпускал ее. — А теперь позвольте мне идти, я должна вернуться к нему.

— Вижу, вижу, какая вы милая сиделка и прекрасная к тому же, до того прекрасная, что так и хочется затащить вас в свою постель. Вы совсем не похожи на Клэр, на эту ведьму, которая только и умеет что царапаться, кусаться и визжать, да так, что кажется стены рухнут. А вы спокойная, рассудительная, ваши глаза усмиряют мужчину и умиротворяют его душу, даже тогда, когда кровь его вскипает от вашего единого взгляда. Вот что, без сомнения, привлекло в вас Его Высочество.

— Я просила вас позволить мне уйти, — промолвила Анджелина опять и уперлась ногами в пол, стараясь воспрепятствовать его упорным попыткам подтащить ее за руку поближе к себе.

— У вас уже есть две женщины. Неужели вам мало?

— У меня было две женщины. Но теперь осталась только одна.

— Что? — в голове у Анджелины сразу же промелькнула мысль, что Клэр убита этим варваром или, может быть, от отчаянья сама наложила на себя руки.

— Я прогнал Утреннюю Звезду. Я должен был так поступить из-за этой ведьмы! Таково было условие пари, которое Клэр заключила со мной по итогам поединка между моими воинами и людьми принца. Она выиграла. Утренняя Звезда, эта дикая кошка, пыталась пырнуть меня ножом, и она даже сделала это! В общем я вынужден был врезать ей как следует. Даже после этого она чуть не лишила меня на долгое время мужской силы ударом ноги в пах. Она вырывалась и кусалась, пока я не связал ее и не забросил в седло.

— А теперь некому даже приготовить вам завтрак? Как это ужасно для вас! — в ее сочувствии таилась насмешка.

— Да, Клэр не умеет готовить, — серьезно согласился он.

— Вам бы следовало подумать об этом, прежде чем заключать пари!

— О, да, но я ведь был совершенно уверен в нашей победе, и потом ставка, которую я запросил, стоила риска.

Анджелина уже было открыла рот, чтобы спросить о ставке, но поймав на себе его похотливый взгляд, тут же плотно сомкнула губы.

— Вы должны обратиться к какой-нибудь другой женщине с просьбой готовить пищу для вас.

— Я мог бы это сделать, но тогда мне бы пришлось часами ждать, когда она кончит готовить для своей семьи и придет ко мне на кухню.

— Это, конечно, неудобно…

И тут внезапно рванув руку, она оказалась на свободе. Когда Анджелина устремилась к двери, Мак-Каллаф вскочил на ноги с такой силой и прытью, что его стул перевернулся, упав с грохотом на пол, он мгновенно оказался рядом с девушкой и, схватив ее за предплечье, рывком повернул к себе.

— Отпусти ее! — раздался голос Мейера, вышедшего в коридор из глубины дома. За ним появились Густав и Освальд. Атлетически сложенные и исполненные скрытой энергии, они были безоружны, но представляли собой реальную силу, стоя втроем против одного Мак-Каллафа.

Вожак разбойников моментально отдернул руку от Анджелины, как будто обжегся.

— Все в порядке, — произнес он, потирая свою ладонь о задницу, одетую в домотканые штаны. — Я вовсе не собирался причинить ей какой бы то ни было вред. Просто она похожа на мед, притягивающий к себе пчел, — стоит передо мной такая сладкая и хорошенькая, что мне никак не устоять… А вообще-то я здесь поджидал именно вас, ребята. У меня есть к вам подходящее предложение, к которому, я думаю, вы отнесетесь со вниманием.

— Мы слушаем, — Мейер взглянул на Анджелину и неуловимым движением головы указал ей на дверь.

Анджелине не надо было намекать дважды. Сорвавшись с места, она стремительно обогнула вожака разбойников и скрылась за дверью, ведущей на другую половину дома, где на лавке у очага стояла большая бадья с водой, принесенной из родника. Наполнив кувшин, она отправилась назад в коридор. Сквозь открытую дверь до нее доносился голос Мак-Каллафа, говорившего что-то о помощи телохранителей Рольфа в военной подготовке его людей.

— Если бы у меня было пятьдесят таких, как вы, воинов, я бы завоевал всю Ничейную Землю. Мне принадлежали бы все дороги, все перевозы, все фактории… Я был бы настолько богат, что мне не надо было бы никого больше грабить, ну, может быть, только так, иногда для собственного удовольствия и чтобы не разучиться. Но главное, я заткнул бы за пояс эту подлую змею — Испанца, который смеет выступать против меня; он бы сразу заткнулся, как впавшая в ересь шлюха на собрании святых проповедников!

Первое, что Анджелина увидела, войдя в спальную комнату — это поблескивающие на верхней губе Рольфа капельки испарины. Струйки пота стекали по его щекам и впитывались в жесткую подушку. Взмокшие волосы потемнели, а простыни на постели были влажными. Рольф разметался, откинув в сторону одеяла, его мускулистые руки и грудь были тоже мокрыми от выступившего по всему телу пота и блестели.

Анджелина стояла у кровати раненого и чувствовала, как слезы подкатывают у нее к горлу. Она зажала рот рукой, чтобы не зарыдать в голос. Когда первый порыв эмоций миновал, она взяла себя в руки и принялась за дело. Непосредственная опасность сейчас исходила от утренней прохлады, Рольф мог простудиться в неотапливаемом помещении. Его необходимо было обтереть с ног до головы, поменять постельное белье и хоть чем-нибудь накормить — хотя бы влить в него пару ложек горячего бульона. Анджелине нужна была помощь, и так как Утренняя Звезда уехала отсюда, она решила обратиться к одному из телохранителей — первому, кто попадется ей на глаза.

Оскар и Освальд с чисто выбритыми свежими лицами, как будто они только что приняли хорошую ванну, присоединились к остальным телохранителям. Все пять вместе с Мак-Каллафом стояли теперь кружком и горячо обсуждали что-то, энергично жестикулируя и перебивая друг друга.

Когда Анджелина стремительно вышла в коридор из общей комнаты, все мгновенно повернулись к ней, вопросительно глядя на девушку.

Прежде чем она могла что-то сказать, на дороге перед домом раздался громкий окрик и топот копыт. Через распахнутую настежь дверь Анджелина увидела едущих медленной рысцой всадников. Их было трое. В центре скакал человек с опущенной на грудь головой. Руки его были связаны сзади, а на щеке виднелся огромный фиолетово-багровый кровоподтек. Он был без шляпы, в его темных густых волосах играл утренний ветерок. Первые лучи восходящего солнца мягко освещали его правильные черты, оттеняли оливковый цвет кожи с подчеркнутой тонкой линией усиков над верхней губой. Вскинув карие глаза, мужчина заметил в проеме двери группу людей, его взгляд скользнул по лицам и вдруг остановился на Анджелине. Губы нового пленника дрогнули, но он не проронил ни звука. А только внезапно радостно улыбнулся.

Глава 13

Рольф спал почти целыми сутками, он просыпался только, чтобы съесть немного бульона или выпить бокал бургундского вина, а потом вновь погружался в глубокий сон. У постели раненого теперь дежурили его телохранители — парами, чтобы обеспечить полную безопасность принца и самим почувствовать удовлетворение от того, что хоть что-то делают для него. Только ночью Рольф оставался наедине с Анджелиной. В дневные часы он бывал очень неспокоен, ему мешала пальба на бесконечных состязаниях по стрельбе; пиликанье скрипок и звуки гитар врывались в его спальную комнату, а время от времени вся цитадель оглашалась громким мычанием и ревом домашнего скота, украденного разбойниками и пригнанного ими к себе в загоны. Но когда шум стихал, за окном сгущались сумерки, и наступала ночь, Рольф переставал тревожиться во сне и тихо лежал в постели.

Анджелина была теперь свободна от забот о больном в течение почти всего дня и ей даже удалось коротко переговорить с Андре. Его присутствие здесь объяснялось очень просто. Он шел по следу похитителей Анджелины и угодил в ту же сеть, в которую чуть раньше попались и они. Синяк на его щеке уже начал сходить, но удар, нанесенный по его самолюбию, был столь чувствителен, что след от него в душе Андре не заживет, по-видимому, еще очень долго.

Дело в том, что он намеревался спасти Анджелину и теперь страдал от того, что выглядел смешным в ее глазах. До сих пор он держался очень твердо перед лицом атамана шайки, упорно отказываясь назвать свою фамилию и местожительство ближайших родственников, но сам Андре прекрасно сознавал, что так не может продолжаться вечно, и рано или поздно он вынужден будет сдаться. Пав духом, он честно говоря, не видел, каким образом можно вырвать Анджелину из рук атамана разбойников Мак-Каллафа, даже если бы та согласилась покинуть Рольфа и его свиту.

— Анджелина! — окликнул он ее однажды, когда та занималась на кухне приготовлением пищи: отбивала куски мяса и бросала их в подсоленную и приправленную красным перцем воду.

— Да? — улыбнулась она ему одними глазами.

— А вы действительно хотите, чтобы вас спасли?

— Что за странный вопрос! — Анджелина взглянула на него, застыв с ножом в руке, слишком удивленная, чтобы почувствовать себя обиженной его словами.

— Прошу простить меня, — понизил он голос, — но я думаю, наша прошлая… дружба дает мне право спросить вас. Вы стали любовницей Рольфа?

— Конечно, нет!

— Как же вы можете отрицать это, когда вы ухаживаете за ним, как преданная жена, и делите с ним одну постель!

Анджелина опустила глаза, тщательно снимая с куска, говядины белый застывший жир.

— Он был очень болен.

Андре сделал резкое движение рукой, как бы возражая против того, что состояние здоровья Рольфа имеет в данном случае хоть какое-то значение.

— Я знаю, что вначале вас захватили и удерживали силой, но теперь я сомневаюсь, согласитесь ли вы, если представится такая возможность, уйти отсюда вместе со мной?

— Но нам же не разрешат уйти отсюда.

— Ну а если бы разрешили? — настаивал он.

— С моей стороны было бы нечестно подвергать вас такой опасности и взваливать на вас бремя ответственности за мое благополучие.

— Но это уже моя забота.

Анджелина подняла, наконец, свой нежный серо-зеленый взор.

— Я не смогу покинуть его до тех пор, пока буду ему нужна, — произнесла она с болью в голосе, сама пугаясь своего признания.

От ее слов кожа на лице Андре приобрела желтоватый оттенок.

— Я понимаю. Вы останетесь с ним навсегда. Так?

— Вы пытаетесь задать мне главный вопрос: обвенчаемся ли мы? Я отвечу на него: нет, никогда. Меня уже предупредили, что это невозможно, и я согласилась в душе на это условие.

— Предупредили? — и лицо его снова поменяло свой цвет, став темно-багровым от прилива крови. — Вы имеете в виду, что этот ничтожный князек осмелился…

— Это был не принц, — быстро возразила она.

— Кто же тогда?

— Какое это имеет значение? — в звенящем, напряженном до предела тембре ее голоса слышалась мольба не говорить с ней больше на эту тему.

Андре понял все и перевел разговор на другой предмет, однако, взглянул на Анджелину каким-то странным недоуменным взглядом. Оба испытали огромное облегчение, когда за Андре зашел Оскар, чтобы отвести его на устроенное за амбаром стрельбище.

При следующей их встрече оба ощутили сначала какую-то неловкость, впрочем, это быстро прошло. Постепенно их отношения снова стали сердечными и дружескими, как в старые добрые времена. Андре проводил с ней больше времени, чем мужчины из свиты Рольфа, заботясь о ней и помогая, чем только мог. Он делал всю трудную и черную работу по кухне, носил воду и дрова. Анджелина открыла для себя то, что Андре очень бдительно следит за каждым ее шагом, и особенно примечает те моменты в конце дня, когда она удаляется в комнату Рольфа и плотно закрывает за собой дверь. В такие минуты его лицо становилось ожесточенным, и он выглядел намного старше своих лет, а его глаза туманила подавленная безысходная ярость. Несмотря на ненависть к принцу, не прошло и нескольких дней, как Андре был втянут в опасную игру, которую люди Рольфа вели с разбойниками. Научившись метко стрелять и управляться со шпагой намного лучше, чем раньше, когда он фехтовал с такими же, как он неопытными противниками на дуэлях, Андре стал держаться более уверенно и величественно, переняв кое-какие манеры незаметно для себя у Рольфа. Его удаль и военное искусство росли не по дням, а по часам, так что очень скоро он уже превосходил во всех видах состязаний лучших учеников из разбойничьей шайки и лишь немногим уступал телохранителям принца. Чем больших успехов он достигал, чем увереннее становился в своих силах, тем выше в его глазах становился авторитет человека, воспитавшего его учителей. Такая переоценка ценностей совершилась помимо воли Андре и несмотря на то, что он ни разу за это время не говорил с Рольфом, да и вообще предпочел бы не говорить с ним никогда.

Новые обстоятельства принесли пользу не только одному Андре. Телохранители принца нашли теперь выход своей накопившейся энергии в физических упражнениях и военных состязаниях. Это помогло им, заброшенным далеко на чужбину, отвлечься от тяжелых мыслей. Это помогло также усовершенствовать им уровень собственного мастерства. Им пришлось изучить много новых приемов рукопашного боя. Они научились драться охотничьими ножами с широким лезвием, а также участвовать без особого ущерба для себя в драках, которые скорее можно было назвать потасовками без всяких правил, и которые подчас заканчивались для их участников выбитым глазом или выкрученным ухом. В таких стычках нелишними были ловкость, сила и быстрота реакции, присущие людям принца. Через некоторое время телохранители были уже вполне в состоянии постоять за себя, а скоро и сами начали представлять немалую угрозу для противников в этих варварских схватках. Особую ловкость в обращении с охотничьим ножом, имевшим длинное коварное лезвие и толстую рукоятку, проявлял Мейер.

Но однажды мужчины получили возможность использовать эти ножи по назначению. Мак-Каллаф распорядился снарядить отряд охотников, которые должны были отправиться верхом за диким вепрем. Эти дикие животные потомки домашних свиней жили на свободе в местных лесах, питались орехами, желудями, кореньями и ягодами. Их травили собаками, приканчивали выстрелами из длинноствольных ружей, а затем каждому подстреленному зверю необходимо было выпустить кровь, или перерезав горло, или вонзив нож в сердце — только тогда мясо вепря становилось съедобным.

Самому Мак-Каллафу и его пленникам досталась хорошая доля свиной туши. Анджелина должна была разрезать мясо, хорошенько посолить его, а затем окорока повесили в коптильню для дальнейшего приготовления. В этой трудной работе девушке помогали Андре, Оскар и Мейер. И хотя занятие по разделке свежего мяса и его приготовлению было не из приятных и далеко не из легких, труд Анджелины был вознагражден благодарностью мужчин за вкусный ужин в этот вечер, состоявший из слегка обжаренных нежных котлет и свежеиспеченных бисквитов со взбитыми сливками.

Не сразу, но довольно скоро почти вся кухонная работа, — особенно приготовление пищи, — стала обязанностью Анджелины.

Кто-то, должно быть, увидел, как чисто и вкусно она готовит для Рольфа, и постепенно все решили, что раз она возится у плиты, помешивая супы и поджаривая мясо для принца, ей не составит большого труда ставить на огонь горшок побольше, чтобы еды хватило всем. Мак-Каллаф почему-то решил, что Анджелина старается таким образом угодить ему лично. И теперь, когда его табачного цвета глаза останавливались на девушке, в них загоралось самодовольство. Все это действовало Анджелине на нервы. Несколько раз он пытался схватить ее, когда она проходила мимо, но Анджелина ускользала от его тянущейся руки. Однако однажды он все-таки ущипнул ее прежде, чем она успела увернуться. Не вина Анджелины, что в руках у нее была в этот момент кастрюлька с горячим кофе. Когда она инстинктивно круто повернулась к нему, пылая гневом и возмущением, обжигающая жидкость плеснула через край дымящейся темно-коричневой волной прямо ему на колени. Взревев не своим голосом и извергая страшные проклятья, Мак-Каллаф вскочил с места и начал прыгать вокруг, пытаясь оттянуть ткань своих штанов подальше от тела там, где расплывалось большое горячее пятно. Он взглянул на Анджелину со злобным осуждением, но на большее не решился, потому что здесь же присутствовал Оскар, забавляясь разыгравшейся на его глазах сценой. Тут же сидела и Клэр.

По мнению Анджелины, она была обязана своей кузине тем приятным для нее обстоятельством, что неотесанный Мак-Каллаф не преследовал ее больше своим назойливым вниманием. Всей душой презирая его, Клэр тем не менее изо дня в день старательно утверждалась в своем положении любовницы атамана. Это положение обеспечивало ей защищенность от еле сдерживаемых похотливых посягательств остальных разбойников, которые ходили вокруг нее, как голодные волки с горящими глазами и скрытой угрозой в гаденьких ухмылках.

Однажды в одном из помещений Анджелина натолкнулась на Клэр, стоящую прислонившись спиной к стене в окружении пяти или шести мужчин, как самка в безвыходном положении. Глаза Клэр зажглись радостью когда Анджелина позвала ее и, таким образом, выручила из осады, но взгляд, который ее кузина бросила назад на пристававших к ней мужчин был извиняющимся и почти нежным.

Двое из них караулили ее некоторое время за дверью на кухню, куда вошли обе женщины. Клэр положила ладонь на руку Анджелины и заговорила тихим, проникновенным голосом:

— Анджелина, дорогая, а ты когда-нибудь испытывала такое… неприличное чувство, как будто тебе срочно необходим мужчина, то есть любой мужчина, чтобы лечь с ним в постель? Тебя охватывала когда-нибудь жгучая потребность в этом, похожая на недуг, так, что ты не могла больше ни о чем думать? Казалось ли тебе когда-нибудь, что только в объятиях мужчины ты можешь забыться, найти утоление той боли, которая мучает тебя изнутри, как будто только он, мужчина, может одновременно дать тебе наслаждение и обречь на мучительное наказание?

На улице шел дождь, потоки воды стекали с крыши, крытой кипарисовой дранкой. Холодный воздух был промозгло-влажным, а монотонный шум дождя заглушал все другие звуки.

Анджелина пристально взглянула на свою кузину, пораженная призрачным блеском ее глаз и странным голосом, в котором слышалось отвращение к самой себе.

— Я… я испытывала такое… желание… к одному человеку, — наконец, промолвила Анджелина.

— Всего лишь желание? И, конечно, к своему принцу, насколько я могу предположить? — губы Клэр скривила усталая улыбка. — Это не то, о чем я говорила, хотя думаю, какими бы ни были мужчины — пусть даже и принцы — вокруг тебя, ты все равно однажды придешь к тому же, к чему пришла я.

— Клэр…

— Избавь меня от своей жалости; это для меня самое страшное оскорбление. Я прекрасно знаю, что я сама погубила свою жизнь, и твою тоже. Однако женщины стоят ровно столько, сколько они стоят. Ты знаешь об этом? Почему ты не ненавидишь меня? Мне было бы это легче выносить.

— Я бы могла возненавидеть тебя, если бы думала, что ты замешана в преступлении.

Клэр засмеялась беззвучным смехом.

— Откуда ты знаешь, может быть, я и замешана?

— Нет, этого не может быть, это было бы слишком чудовищно, — произнесла Анджелина, хотя в душу ее закралось сомнение.

— Чудовищно? Лично я уже не могу с такой уверенностью различать белое и черное.

— Что случилось с Максимилианом? Ты можешь мне сказать об этом? — выпалила вдруг взволнованная Анджелина.

— С Максом? — Клэр повторила имя и поморщилась, будто оно оставило горький привкус у нее на губах. — Я любила его, это — главное. Все остальное так ужасно, что не стоит об этом говорить.

На другом конце коридора открылась дверь и вошел Оскар. Клэр вдруг напряглась всем телом, резко повернулась и заспешила прочь. Самый спокойный телохранитель из свиты принца остановился рядом с Анджелиной.

— Вы чем-то расстроены? Что-то не так?

Анджелина с трудом выдавила из себя улыбку.

— Ничего и все.

Состояние Рольфа сильно беспокоило Анджелину: несмотря на то, что высокая температура спала, он был очень слаб, равнодушно и беспрекословно принимал из ее рук жидкие каши и горячее молоко; полный упадок его жизненных сил был очевиден. Конечно, он потерял много крови, а изматывающий жар мог ослабить и более сильный организм. Но Анджелина почему-то ожидала, что принц чудесным образом окажется менее уязвим и более жизнеспособен, чем обычные люди.

Теперь эти мысли самой Анджелине казались смешными. Глубокая рана на его виске зажила, и на ее месте образовался длинный шрам с запекшейся корочкой. Возможно эта рана имела более серьезный характер, чем сначала показалось Анджелине. Или, может быть, его депрессия имела прямую связь с невыносимым для него положением пленника, которое в свою очередь оказывало отрицательное влияние на процесс выздоровления? Однако Анджелина думала прежде, что он, наоборот, постарается побыстрее преодолеть недуг, чтобы организовать, наконец, свое освобождение. Но пока он был прочно прикован к кровати и выздоровление его все еще находилось под большим вопросом. Это обстоятельство создавало какую-то траурную атмосферу во всем лагере, даже Мак-Каллаф не заикался больше о письме с просьбой о выкупе, которое должен был написать принц своему отцу-королю.

Однажды, выйдя из спальной комнаты, Анджелина остановилась сразу за дверью, чтобы удобнее подхватить поднос с пустой посудой. И вдруг ей показалось, что она слышит прежний беззаботный и размеренно-плавный голос принца, которым он начал что-то говорить дежурившим у его постели Густаву и Леопольду. Анджелина была так поражена этим, что рука ее дрогнула и посуда на подносе громко звякнула. Но когда она рывком распахнула дверь, он все так же спокойно лежал, сложив вялые бессильные руки. На груди поверх одеяла. Густав в это время вскочил в сильном замешательстве с краской стыда на лице, пряча одну руку за спину. В комнате пахло пищей.

— Что у вас там? — спросила Анджелина, сурово глядя на Густава.

— Анджелина, моя дорогая, — ветеран начал заговаривать ей зубы.

— Вы что-то прячете?

Густав вздохнул.

— Всего лишь маленький кусочек индюшатины, оставшийся с обеда.

Но то, что было у него в руках, оказалось четвертой частью крупной индейки из той партии дичи, которую охотники подстрелили накануне.

— Вы рассчитываете, что это поможет вам пережить пару часов, которые остались до следующего приема пищи?

— Да… можно сказать и так, — пробормотал Густав, скосив свой единственный глаз, горевший бешенством в сторону Леопольда.

— Без сомнения вы решили, что вид ваших жующих челюстей возбудит аппетит принца? — спросила Анджелина, пытаясь придать своему вопросу насмешливый характер.

— Да… пожалуй, вообще-то идиотская идея…

Густав тщетно бросал взгляды на своего предводителя, взывая о помощи. Но взгляд Рольфа был прозрачно-безмятежным, зато уголки его губ подрагивали, что могло означать только одно — он забавлялся всей этой сценой.

— Совершенно правильная оценка вашего поступка. Уберите немедленно свою еду из комнаты больного!

Густав с готовностью повиновался, но Анджелина была озадачена смеющимися глазами Леопольда и застывшим взглядом Рольфа, которым он провожал соблазнительный кусок жареной индюшатины.

Скоро произошел и еще один подозрительный случай. Однажды, когда все телохранители уехали на охоту, Анджелина развела в камине проходной комнаты большой огонь и, пододвинув деревянное корыто поближе к огню, налила в него приготовленную заранее горячую воду. Она намеревалась принять ванну, подольше полежать в горячей воде и вымыть голову куском грубого мыла, единственным, что имелось в этом лагере.

Освеженная, чистая, розовощекая, она завернулась в длинное полотенце из тонкой серой ткани и пошла в спальную комнату за расческой. Найдя деревянный гребень с толстыми, вырезанными от руки зубьями, Анджелина встала перед тусклым зеркалом у умывальника, пытаясь расчесать клубок спутанных влажных густых волос. Когда она наклонилась в сторону, чтобы перекинуть длинную расчесанную прядь за спину, полотенце заскользило по ее коже, медленно распахнулось, открывая ее нежно-розовое тело, и упало на пол.

С постели, где лежал Рольф, явственно раздался подавленный вздох. Анджелина была уверена, что не ослышалась. Но когда она повернулась, чтобы взглянуть на больного, Рольф неподвижно лежал с закрытыми глазами, поблескивая золотыми волосами, рассыпанными по подушке.

Этой ночью, однако, он лежал, забившись в дальний угол, и был неестественно напряжен. Он не делал ни малейшей попытки дотронуться до нее или тем более прижаться к ней, хотя даже в бреду и сильном жару поступал именно так.

Когда она, беспокойно ворочаясь в полусне, перевернулась на другой бок, и ее лодыжка нечаянно коснулась его ноги, Анджелина явственно ощутила, как его мышцы непроизвольно, судорожно напряглись. В голове Анджелины мелькнул вопрос, почему он так странно реагировал на ее прикосновения, она уже хотела выяснить это, но воцарившаяся вдруг между ними накаленная до предела атмосфера, испугала Анджелину, и она решила не показывать вида, что что-то заметила. А заметила она многое: Рольф больше не был болен. Он дышал глубоко, ровно, и, по-видимому, сдерживая себя изо всех сил. Но причиной последнего была не боль, потому что недавно он спокойно повернулся набок, где находилась его зажившая рана, не осторожничая и не опасаясь потревожить ее.

Смутная догадка пришла в голову Анджелины, но она отмела ее поспешно. Если Рольф стремится к ней, хочет близости с ней, то почему бы ему просто не протянуть руку и не взять то, чего он так жадно хочет? Утомленная за день Анджелина скоро заснула, а Рольф еще долго не спал, устремив неподвижный взгляд в темноту и не в силах расслабить мышцы оцепеневшего тела.

Примерно через четыре дня вся свита принца вместе с Андре отправилась на ночную охоту. Они решили поймать лисицу, которая должна была забраться в самодельный курятник. Охотники хотели спрятаться в какое-либо укрытие и подстеречь зверя, дождавшись, когда куры тревожно закудахтают. По обрывкам услышанного разговора Анджелина поняла, что они вернутся нескоро, потому что основную часть предстоящего развлечения составляло долгое сидение у разведенного костра за чаркой и разговором, пока отвязанные охотничьи собаки носятся вокруг и оглашают лес громким лаем.

Вскочив на лошадей, охотники взяли с места в карьер за стремительно сорвавшимися с места собаками; мужчины держали в руках сильно дымящие факелы, освещавшие им путь, а в их седельных сумках побулькивали фляги с виски.

Несмотря на всеобщую любовь к охоте, лагерь не был оставлен без охраны. Сам Мак-Каллаф остался в цитадели. Остались также караулы на подъездах к ла герю и те из разбойников, у кого были семьи. Мак-Каллаф подбивал людей принца, чтобы они обязательно приняли участие в этой охоте; он обещал им незабываемые впечатления, убеждал, что никто из них не должен пропустить редкой возможности увидеть своеобразный, существующий только в Новом Свете, способ охоты на лис.

Был уже довольно поздний час. Анджелина сидела в пустой общей комнате, съежившись на уголке грубо сколоченной скамьи, и смотрела в огонь. Ей так хотелось что-нибудь почитать или посидеть над шитьем — чтобы занять работой руки и голову. Ей временами казалось, что одни и те же повторяющиеся неотступные мысли уже натерли кровавый мозоль у нее в мозгу и продолжали все еще вертеться в голове, причиняя ей боль и не давая отвлечься. Перемалывая и пережевывая все одно и то же, одно и то же, она постоянно убеждалась, что не могла поступить иначе, не могла воспрепятствовать тому, что случилось, не могла повлиять на будущее, сделать хоть что-то, чтобы обеспечить себе счастье и покой на всю оставшуюся жизнь. Мысли о ее нынешних обстоятельствах заставляли ее глубоко страдать, но, не имея возможности отвлечься, она постоянно возвращалась к ним.

Анджелина услышала, как скрипнула, открываясь, дверь позади нее, ведущая из коридора в комнату. Подняв голову, она обернулась и увидела Мак-Каллафа, закрывающего ее за собой. Он уверенно направился к Анджелине широким шагом, пряча в густую бороду самодовольную улыбку, игравшую у него на губах.

— Ну вот и я, моя дорогая девочка. Как давно я ждал этого мгновения, чтобы остаться с тобой наедине! Теперь, когда эта ведьма Клэр спит, а остальные гоняются за блуждающими огоньками на болотах, давай с пользой проведем отпущенное нам время!

Анджелина медленно встала на ноги, чувствуя в душе нараставшую тревогу.

— О чем это вы?

— Ты прекрасно знаешь, что я хочу тебя. Женщины всегда чуют такие вещи!

Его табачного цвета глаза горели самодовольством и животной похотью.

— Но я не хочу вас!

— Ты что, шутишь со мной? Ты же прекрасно знаешь, я лучше твоего принца. Я могу защитить тебя, а он нет, — в его голосе звучали страсть и возбуждение.

Анджелина попятилась, когда он начал медленно надвигаться на нее, и обогнула угол лавки, чтобы та оказалась между нею и Мак-Каллафом.

— А как же… как же Клэр?

— Да, с ней будет нелегко, но я умею управляться с подобными стервами. Главное, не поворачиваться к ним спиной и не убирать руку с рукояти кнута. Пока они чувствуют, кто именно здесь хозяин, с ними нет проблем.

— Но зачем вам я? У вас есть женщина.

— Но ты такая нежная и милая, такая красивая и изящная, что просто очаровываешь мужчину, как сон, как ангел, недаром у тебя такое имя! Не прогоняй меня!

Его слова льстили Анджелине, и, возможно, он говорил все это от души, но хищное выражение лица Мак-Каллафа, когда он огибал скамью, испугало девушку. Он наступал на нее с распростертыми объятиями. Оттопыренные внизу живота брюки свидетельствовали о неистовом желании, овладевшем им.

— Это… это безумие, — сказала она, пытаясь сохранить спокойствие. — Я прошу оставить меня в покое, иначе я закричу.

— Может быть позовешь на помощь принца Рольфа? Ну, попробуй, если хочешь. Мне он не сможет теперь помешать, а тебе помочь. Я с ним расправлюсь одним щелчком, как с комаром.

Оглянувшись вокруг, Анджелина поискала глазами в комнате хоть какой-нибудь предмет, который мог служить для самообороны, и увидела лежащую у камина железную кочергу.

— Но люди принца не дадут вам спуску за это.

— Они далеко…

Тяжело задышав, он бросился к ней. Она пригнулась и, увернувшись от его рук, дотянулась до кочерги. Железный прут показался ей очень тяжелым, она развернулась и замахнулась на Мак-Каллафа. Он дико завизжал, когда кочерга проехала ему по брюху. Грязно выругавшись, шотландец схватился рукой за испачканный сажей конец кочерги, когда Анджелина делала очередной замах, напрягая все силы, и вырвал ее из слабых рук девушки; извергая проклятья, он тут же швырнул железный прут об стену. Перепачкав ей рукав серого платья в саже, он схватил девушку и прижал к себе. Она колотила кулаками ему в грудь, вырывалась из рук, но, казалось, ее попытки сопротивления только возбуждали его.

Схватив Анджелину в цепкие объятия, Мак-Каллаф потащил ее в угол на один из расстеленных там соломенных тюфяков, которые служили постелью телохранителям Рольфа.

— Нет, — задыхаясь шептала Анджелина, — нет.

— Не будь такой упрямой, — проревел Мак-Каллаф, швыряя ее на тюфяк и падая рядом с ней на колени. Ухмыляясь он стащил подтяжки со своих плеч. — Это не займет много времени и, пожалуй, понравится тебе.

Когда он бросился на нее и стал искать ее губы, Анджелина ощутила на своем лице его жесткую бороду. Все ее платье было уже заляпано черными пятнами сажи, которые оставляли его руки. Он бесцеремонно лапал все ее тело, мял рукой нежную округлость ее груди. Анджелина кипела от ярости и боли, длинными острыми ногтями она пыталась вцепиться в его глаза.

Он рывком откинул голову вверх, перехватывая руками ее запястья и приподнимаясь, чтобы коленом придавить бедра Анджелины, мешая ей тем самым сопротивляться движениями ног. Ее руки занемели от его хватки, и с поднимающейся откуда-то изнутри, подкатывающей к горлу тошнотой она ощутила его слюнявые горячие губы, скользящие по ее щеке.

Внезапно он издал придушенный крик и застыл на месте. Анджелина, глубоким вздохом восстанавливая пресекшееся от омерзения дыхание, вырвала свою руку из ослабевшей хватки атамана и, содрогаясь от отвращения, столкнула его с себя. Только теперь она отважилась открыть глаза.

У тюфяка, опустившись на одно колено, стоял Рольф, уперев руку в бок. На нем были наспех надетые брюки, а грудь прикрывали повязки и бинты. В руке он держал охотничий нож с длинным лезвием, кончик которого вонзился в бычий загривок Мак-Каллафа, так что из него струилась кровь. Рольф был бледен, но рука, державшая нож, была тверда, а лицо выражало полное спокойствие.

— Что мне с ним делать? — спросил принц своим мягким вкрадчивым голосом. — Проявить милосердие и предать эту свинью мгновенной смерти или оставить ему его свинячью жизнь, чего он, впрочем, не заслуживает?

Рольф обращался с вопросом к одной Анджелине, и Мак-Каллаф уловил это первым.

— Анджелина, — взмолился он, — ради всего святого…

— Ты должен обращаться к ней, — резко перебил Рольф, — мадемуазель Фортин и на «вы».

— Все, что прикажете, — поспешно согласился атаман разбойников и торопливо прибавил, чувствуя, что острие ножа, глубже вошло в складку жира на его затылке. — Мадемуазель… Фортин…

— Не надо, — отчетливо произнесла Анджелина, не веря, впрочем, застывшему на лице Рольфа выражению решимости, — не убивайте его.

Он бросил на нее пронзительный взгляд.

— Почему вы не кричали, не звали на помощь?

— У меня перехватило дыхание. И потом я не была уверена, выйдет ли из этого толк?

Чувствуя, что наступил решительный момент, Мак-Каллаф крепко зажмурил глаза. Выступивший на его лбу пот ручейками стекал по носу на тюфяк. Сжимающая рукоятку ножа загорелая рука Рольфа побелела в суставах. Анджелина затаила дыхание. Когда же, приняв наконец решение, принц убрал нож, у нее вырвался тихий вздох облегчения.

Рольф ловко поднялся на ноги, переложил нож в левую руку, чтобы правую подать сидящей на полу Анджелине. Она была поражена силе, с которой он помог ей подняться на ноги. Затем, взглянув сверху вниз на распластанного атамана, Рольф приказал ему встать.

Чувствуя, что опасность миновала, Мак-Каллаф потемнел лицом от пережитого оскорбления.

— Вы одурачили меня, да? Перехитрили нас всех своей жидкой кашкой, которую вы глотали с умирающим видом. Но это вам не поможет.

Когда шотландец вставал с пола, его рука скользнула за отворот сапога и внезапно в его кулаке блеснуло лезвие ножа. Рольф мгновенно оттолкнул Анджелину за свою спину и встал в боевую позу, держа нож наготове.

Увидев это, Мак-Каллаф осклабился с довольным видом.

— Нет… — прошептала Анджелина, грудь ее сдавила свинцовая тяжесть, и комок подступил к горлу. Она зажала ладонью рот, чтобы подавить рвущийся наружу крик отчаянья. Но мужчины не обращали на нее никакого внимания, они упорно кружились по комнате, напряженно следя друг за другом в ожидании, когда противник раскроется и можно будет нанести сокрушительный удар.

— Ты — добрый малый, — произнес Мак-Каллаф своим скрипучим голосом, — но тебе не выиграть у меня на этот раз, потому что это — моя игра.

— Ты ошибаешься, в Рутении цыгане могут научить кого угодно искусству обращения с любым клинком, в том числе и с ножом. В юности у меня был конюх-цыган, который обучил меня секретам верховой езды, искусству подзывать лошадь беззвучным свистом и некоторым другим приемам, которые помогают выжить. Возможно, я сумею показать сейчас пару фокусов, которые, думаю, удивят тебя.

— Ты же болен, только-только пришел в себя от глубокой дырки в боку. Зачем тебе рисковать вторым здоровым боком? Из-за нескольких минут, которые я провел бы с твоей бабой? Да ее от этого не убудет!

— Интересы леди — мои интересы, по обоюдному согласию. И как скупой, дрожащий над своим золотом, я не потерплю разбазаривания ни грамма из моих сокровищ.

— Красиво сказано, — фыркнул Мак-Каллаф. — Посмотрим, может быть, тебе придется взять эти слова назад!

Языки пламени играли на стальных лезвиях ножей, вдоль которых пробегали стремительные голубые отсветы и, ярко сверкнув, гасли на самых остриях смертоносных клинков. Противники держали их за рукояти таким образом, чтобы молниеносный удачный выпад мог нанести наибольший урон сопернику — вонзившись и разорвав его мышцы и внутренние органы.

Лицо Мак-Каллафа горело задором и предвкушением счастливой для него развязки, как будто этот поединок во всех отношениях устраивал его.

Он сделал ложную атаку, резко выбросив руку с ножом вперед, проверяя реакцию противника, взгляд атамана был предельно внимателен и бдителен. Рольф легко ушел из-под удара. Он был собран, лицо сосредоточено, все чувства и мысли сконцентрированы на руке Мак-Каллафа, держащей поблескивающий нож. Ни тени слабости или робкой осмотрительности не было заметно в движениях принца.

Рольф был выше Мак-Каллафа и мускулистей. Но и в приземистой квадратной фигуре шотландца чувствовалась сила, мощью веяло от его крепкой поясницы, плеч и рук. Живому уму своего соперника он мог противопоставить собственное изощренное коварство.

Когда Рольф не предпринял ответной атаки, улыбка Мак-Каллафа стала шире и самодовольнее. Он делал один выпад за другим, сверкающее лезвие, казалось, прошло уже несколько раз на волосок от забинтованной груди Рольфа. Но всякий раз он уходил от опасности невредимым, причем не прилагая к этому особых усилий, в отличие от Мак-Каллафа, которого даже прошиб пот, стекающий ручьями по его лицу, заливающий глаза, блестящий капельками в бороде и промочивший уже насквозь его рубашку.

Наблюдая с замиранием сердца и затаенным до боли в груди дыханием за действиями соперников, Анджелина ясно видела, что убийство Рольфа вовсе не входило в планы Мак-Каллафа, атаман хотел всего лишь обезвредить принца, лишить его способности сопротивляться, чтобы заполучить сразу и Анджелину и будущий богатый выкуп за своего пленника. Что же касается Рольфа, то трудно было понять преследуемую им цель. Да и вообще была ли у него какая-нибудь определенная цель, кроме одной — остаться в живых? Он все отступал и увертывался, проскальзывая между рук противника, как скользкий атлас, его синий взор был отрешенным и в то же время настороженно-бдительным.

Мак-Каллаф же чуть не лопался от самодовольства. Из груди его рвался еле сдерживаемый смех превосходства, и он принялся перекидывать свой тяжелый нож из руки в руку, как бы провоцируя Рольфа ринуться в атаку в момент, когда нож находится в воздухе. Они все еще кружили по комнате, их взгляды скрещивались, как шпаги, дыхание обоих стало учащенным. Движение их ног по грубым половицам деревянного пола приобрело какой-то странный зачаровывающий ритм. Капельки испарины выступили теперь и на лбу Рольфа, а затем заблестели на его плечах и руках, освещенных неверным светом камина. И вдруг нож шотландца стремительно блеснул в его левой руке, нацелившись точно в бок Рольфа, где находилось пулевое ранение.

Казалось, это конец — невозможно предотвратить, или отбить такой удар. Похоже, Рольф потерял на мгновение бдительность, «купился» на трюк Мак-Каллафа, ожидая атаки только тогда, когда нож находился в его правой руке. Крик торжества готов был вырваться из глотки атамана.

Но триумф Мак-Каллафа так и не состоялся. Рольф молниеносно парировал удар приемом из фехтовального искусства, отбив лезвие лезвием и полоснув своим ножом наискось, срезав кожу с кончиков пальцев Мак-Каллафа. Шотландец взревел, разразился проклятиями, с трудом отступил назад, взяв нож в правую руку и, ни на секунду не выпуская Рольфа из поля зрения, прижал порезанную руку к своим брюкам, чтобы остановить кровотечение. Улыбка исчезла с его лица.

— Ты совсем раскрылся, — мягко бранил Рольф своего соперника, — цыган на моем месте выпустил бы тебе кишки, вспоров брюхо, как рыбе. Будь осторожен!

— Будь осторожен сам!

Прищурив свои хитро поблескивающие глаза, он начал исподтишка подкарауливать Рольфа, подкрадываться к нему, применяя одну коварную уловку за другой, и уже мало беспокоясь на тот счет, какой урон он нанесет пленнику — слишком велика была испытываемая им жажда реванша. Рольф выверял каждое свое движение; экономя силы, он ушел в глухую защиту, сдержанно и бдительно реагируя на все уловки атамана. И каждый раз он пускался в объяснения просчетов соперника, — заботясь о стиле своей речи. Но на одну ошибку в ведении боя он все-таки не стал обращать внимания атамана — хотя Анджелина сама заметила эту оплошность: Мак-Каллаф имел обычай прежде чем атаковать, бросать пристальный взгляд именно на то место, куда будет направлен его удар, как бы примериваясь к нему.

С каждой неудачей, с кажды