КулЛиб электронная библиотека 

Избранница Хозяина холмов [Елена Сергеевна Счастная] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Елена Счастная Избранница Хозяина холмов

Глава 1

— Ну что, милая, ты собираешься платить? — голос торговца становился всё более раздражённым.

Его маленькие зелёные, словно два осколка змеевика, глаза обшаривали меня с головы до пояса — остальное закрывал высокий прилавок, у которого я и рисковала теперь умереть от стыда. А может, и по другой причине. Потому что вокруг меня удивительно резво собирались люди, а среди них — солидные громилы, которые могли прихлопнуть меня одним ударом.

Я же всё неверяще шарила по поясу, на котором — точно помнила — ещё недавно висел кошель с монетами. Не так уж много их там было, не такая я дура, чтобы носить с собой все запасы, но на покупку фибулы вместо сломанной и некоторых других мелочей в дорогу должно было хватить.

— Знаете, я, наверное, не буду брать её. — Отчаявшись отыскать кошель, я положила застёжку обратно на укрытый атласной тканью прилавок. — Меня, представляете, кажется, обокрали! Вот!

Я продемонстрировала обрезанный явно очень острым лезвием ремешок. Торговец недоверчиво нахмурился, сведя густые рыжие брови. Цыкнул, показав чёрный провал вместо одного переднего зуба.

— А может, ты обкрасть меня хотела? — выдал он неожиданно. И повторил отчётливо и громко: — Обкрасть.

Да он что, с ума спятил совсем?!

— Что вы себе позволяете! — рявкнула я, выпрямляя спину. — Больно нужно. Я только фибулу хотела купить!

Так и хотелось добавить, что Тавиана де ла Исла, дочь советника Лисварха, друга самого короля Вархассии, просто не может быть воровкой. Но сейчас я никто, просто путница, и должна скрывать своё имя. До тех пор, пока не доберусь до нужного места. Да и вряд ли все эти мужланы и женщины с потемневшими от работы под солнцем лицами и руками способны оценить моё происхождение. Пустое сотрясание воздуха.

— А чего это ты тогда тут шаришься? Стояла возле прилавка моего всё утро, — разошёлся усатый торгаш. Преувеличил, надо сказать. Вовсе не всё утро! — Ничего не брала. Зыркала всё. Райди! Проверь-ка её сумку.

Я шарахнулась прочь от потного верзилы, который стоял рядом с торговцем в тени навеса, а теперь вдруг угрожающе двинулся на меня. Он что, и правда собирается меня обыскивать?

— Не подходите ко мне!

И снова уверенным жестом схватилась за поясок, да вот только подаренного отцом кинжала на нём тоже не оказалось. Слишком дорогая вещь, чтобы носить на глазах у всех. Хозяйственный ножик висел чуть ниже, чем я привыкла, и потому понадобилось время, чтобы его нашарить.

Не успела: кто-то схватил меня за руку. Какая-то женщина, которая хрипло выкаркивала у моего уха подстрекательства к обыску “белобрысой девки”. Я обвела толпу вокруг взглядом в поисках Лелии, но она, похоже, хорошо куда-то запропастилась. И вот угораздило же отправить её за лечебными травами! В такой неподходящий момент.

Тем временем огромный, точно буйвол, Райди уже почти ткнулся мне пузом в живот — так близко подошёл. От него пахнуло вчерашним хмелем и потом, мне даже захотелось прикрыть нос ладонью. Он схватил мою поясную сумку и бесцеремонно сунул туда руку, пока кто-то из услужливых горожан держал меня.

— О! — через миг удовлетворённо выдал громила. — Да тут — смотри!

И он вынул целую пригоршню каких-то совершенно незнакомых мне мелочей: заколки, браслет, подвеска, пара колец. Я только глазами хлопнула, созерцая всё это блестящее “не моё” в огромной ручище Райди. Торговец усмехнулся, щуря змеиные глаза. Поскрёб блестящую от пота шею над необычайно богато расшитым воротом ярко-голубой рубахи такого кроя, который носили обычно мужчины с Маринийских островов.

— Это не моё, — безнадёжно выдала я.

— Конечно, не твоё! — издевательски хлопнул себя ладонями по ляжкам островитянин. — Потому что ты это украла!

— Я не крала!

Только бы не впасть в истерику, но она вместе с нарастающей паникой уже заливала мне голову горячим мраком.

— Госпожа! — донёсся откуда-то из-за спин голос Лелии. Какая я ей госпожа! Мы же договаривались, что она в дороге не станет так меня называть.

Но сейчас уже неважно, главное, что служанка отыскалась наконец. Да только, кажется, поздно. Потому что смердящий Райди уже выдрал меня из рук пленителей, явно собираясь куда-то вести. Где стража, в конце-то концов? Я же видела здесь сегодня стражу, которая должна блюсти порядок на рынке!

— Придётся разбираться, — задушевно шепнул мне на ухо головорез. — И платить.

— Госпожа!

Я натолкнулась взглядом на испуганное до серой бледности лицо служанки.

— Лелия, найди Илари. Скорее. Пусть говорит с управляющим рынка. Это ошибка!

Девушка закивала, но у меня возникли большие сомнения, что она поняла, чего я от неё хочу. Слишком много испуга было в её глазах — такого, от которого вмиг тупеют даже самые смышлёные люди. Тем временем Райди уже потащил меня куда-то в проход между прилавками. А горожане, явно довольные зрелищем поимки воровки, не торопились расходиться.

— Эй, Дамас! — вдруг крикнул кто-то из мужчин позади. Его голос звонко и обнадёживающе качнулся над головами зевак. — Тебя ведь зовут Дамас, верно?

Я вывернула шею, пытаясь разглядеть того, кто заставил усердно пыхтящего в попытке утащить меня поскорее Райди остановиться и даже втянуть голову в плечи. Торговец подозрительно прищурился, уперевшись взглядом в кого-то, кто шёл к нему. И горожане смолкали, расступаясь.

— Верно, сеньор, — осторожно подтвердил он.

И я почти повисла в руках верзилы, когда Дамас сделал ему знак остановиться, а перед ним словно из-под земли вырос высокий молодой мужчина в хитро повязанном вокруг головы длинном платке, один из концов которого закрывал его лицо до носа. Блестящие чёрные глаза в обрамлении длинных ресниц под чуть низковато нависающими бровями внимательно оглядывали торговца и его прилавок — не такой уж богатый, чтобы кому-то хотелось на нём поживиться.

— Я слышал о тебе, Дамас, — спокойно продолжил незнакомец. — Везёшь свой товар издалека, с Маринийских островов через Вархассию и Джинарию на самый север.

Он взял с покрывала ту самую фибулу, которую я так и не купила, и ловко перекинул её между пальцами, словно монетку. Чуть поодаль от него с разных сторон встали несколько мужчин — вооружённых. Неужели стража? Не похожи. Слишком колоритный у них предводитель, одетый в светло-серые льняные брюки, рубашку, удивительно белую для такого пыльного дня, и светло-зелёную тунику поверх неё. Кажется, в его облике не за что зацепиться, когда закрыта большая часть лица, но глаза и руки с длинными ловкими пальцами, широкими, привыкшими к оружию ладонями — от них сложно было отвести взгляд.

— Всё верно, сеньор, — удивительно почтительно наклонил голову торговец, не переставая, однако, наблюдать за движениями мужчины. — Чего вы хотите?

— Я слышал о тебе ещё много всего любопытного, — не ответил прямо незнакомец. — Что ты горазд хитрить и обманывать честных людей. — И вдруг вынул из-за пазухи мой кошелёк.

Точно мой!

Голос мужчины стал гораздо громче, будто тот желал, чтобы это услышали все. И горожане тут же неодобрительно загомонили.

— Это мой кошелёк! — не выдержала я, рванувшись из ставшей уже не столь уверенной хватки Райди. — Мой! Его у меня украли.

Незнакомец коротко на меня покосился — и в затылок мне словно бы влажным холодом стрельнуло. Я смолкла, почувствовав, что в моей помощи он сейчас точно не нуждается. А вот я в его — как никогда и ни в чьей раньше.

— И что вы хотите сказать? — начал злиться торговец.

— Я отобрал его у одного из мальчишек, что десятками шарятся по рынку в поисках невнимательных, увлечённых изучением прилавков людей. Таких, как эта девушка. — Спаситель качнул головой в мою сторону. — И большинство из них платят часть своего улова таким, как ты.

— Это злостная ложь! — рявкнул Дамас. — С чего вы взяли?

— С того же, с чего ты взял, что эта девушка решила тебя обокрасть. Думаю, и эти безделушки в сумку к ней подкинул тот же воришка. Чтобы ты мог её обвинить и стрясти затем всё, что у неё есть. А может, потребовать и другую плату. Верно, Дамас?

Толпа вновь всколыхнулась недовольным гулом. Теперь уже отовсюду послышались требования меня отпустить. А торговец забегал взглядом вокруг, явно чуя, что всё повернулось не в его пользу.

— Это и правда ошибка, сеньор. Точно ошибка. Наверное, она это всё купила у кого-то другого. — Он разобрал пальцем лежащую перед ним кучку украшений. — Точно! Это и не мой товар вовсе!

Незнакомец недоверчиво качнул головой, сощурив необычного разреза глаза — только сейчас я это заметила. Он шагнул в сторону, протянул ко мне руку и поманил к себе. Райди ещё мгновение удерживал меня, но всё же отпустил, повинуясь приказу в мрачном взгляде хозяина.

Я рванулась вперёд и остановилась рядом с незнакомцем, так и не решившись взять его за руку. Ещё чего. Спасибо ему, конечно, но кто он такой, я знать не знаю!

— Вот и хорошо, что мы уладили всё недопонимание, Дамас, — ничуть не оскорбился тем мужчина.

Торговец же, кивая, сгрёб все якобы украденные мной вещи в горсть и попытался всучить мне.

— Вот, возьмите, сеньора. — Надо же, как заговорил! — Возьмите. Это ваше.

— Это не моё! — отрезала я, вырвав из чуть влажных и липких пальцев торговца руку. — Это мне подбросили!

Захотелось тут же отмыться от всей грязи, что здесь на меня вылили. От всех прикосновений и взглядов. Лелия тут же подскочила ко мне, тихо, облегчённо всхлипывая. Я взмахом руки велела ей помалкивать. Как бы она ещё чего не выдала окружающим. Уже и так во всеуслышание называла меня госпожой. Как бы кто не заинтересовался, что за госпожа такая. Если за мной уже отправили погоню, это может только облегчить поиски меня. У короля Кранмана, во дворце которого мы с отцом гостили по пути в далёкий Глиннхайн, наверняка повсюду свои люди. Другое дело, что они вряд ли знают меня в лицо. А потому будут опираться на то, что услышат, и делать выводы.

— Пойдёмте, я вас провожу, — спокойно проговорил незнакомец. — Пока вы не влипли ещё в какую передрягу.

— Спасибо вам, сеньор! — торопливо проговорила я, не зная, что ещё сказать. — Что помогли.

Всё же, несмотря на помощь, он тоже выглядел очень подозрительно и… своеобразно.

— Спасибо, — эхом повторила Лелия.

Он взмахом руки позвал нас идти следом — и мы посеменили за ним, проталкиваясь между горожанами, которые ещё не собирались расходиться — стояли у прилавка злого, как Ценсиосский лев, Дамаса и, кажется, решали, не стоит ли его побить, а то и вовсе прогнать с такого хорошего и прибыльного места.

— Вам не стоит ходить по таким местам, — вновь обратился ко мне спаситель, когда мы вышли в более свободный ряд. — Одной. И даже со служанкой. Такие, как вы, просто притягивают к себе взгляды, а значит, неприятности.

Я невольно оглядела себя: какие взгляды? Платье довольно простое, нарочно подготовила ещё дома, украшений нет, волосы сплетены в обычную косу.

— О чём вы говорите? — сердито бросила я вслед незнакомцу. — И что значит “такие, как вы”?

Пусть объяснится. Может, я что-то не учла? Хоть и старалась.

Тот обернулся ко мне всем телом и остановился: я едва не налетела на него, отвлекшись на выкрик булочника в стороне. Подняла взгляд — и чернёные лезвия глаз мужчины едва на куски меня не порезали. Как будто он точно видел, что у меня внутри. И в мыслях в том числе. Безжалостный кусок скалы — вот кого он мне сейчас напомнил.

— Вы пытаетесь прикинуться простой путницей, но по вам можно прочитать высокое происхождение, как по развёрнутому свитку. Насколько высокое — уже неважно. Платье на вас простое, но из довольно дорогой ткани. Кошелёк из тонкой, по-особенному выделанной кожи. Такие весьма дороги. — Он наконец вернул его мне. А до этого нёс, сжимая в большой ладони. Но едва я протянула за ним руку, как мужчина схватил моё запястье. — У вас гладкие руки. — Он прошёлся большим пальцем по затвердевшим без перчаток подушечкам. И это прикосновение отдалось смутной дрожью где-то в груди. — Они раньше держали только иглу или книги. Хотя есть свежие мозоли — похоже, от поводьев. Вы не слишком расстроились потере денег, значит, они у вас ещё есть. Вы больше испугались, когда к вам приблизился тот наёмник, — брезгливость. У вас ухоженные волосы. Необычного цвета. Вы, кажется, стараетесь мыть их при первой же возможности. Хоть в пути этим озадачиваются не так много женщин, или хотя бы не так часто. К тому же они явно недавно обрезаны: кончики ровные, гладкие. И вы проводите по ним слишком долгим жестом, будто ждёте, что ваша коса будет длиннее. А длинные волосы могут позволить себе те, кто может содержать их в надлежащем порядке. Продолжать?

— Не нужно. — Я помотала головой, чувствуя, как щёки и кончики ушей наливаются теплом.

— И это всё замечаю не только я. — Незнакомец вновь пошёл вперёд, а я за ним. — У торговцев и воров глаз на то намётан гораздо лучше. Потому-то вы и стали для них сладким кусочком, на котором можно было неплохо разжиться. Да, вы поступили осмотрительно: взяли с собой только необходимую часть денег. Но с вас стрясли бы всё. За вашу свободу. Да ещё, скорее всего, хорошо поваляли бы в пыльной караванной кибитке, прежде чем отпустить.

— Скажете тоже, — проворчала я, прекрасно понимая, что он, скорей всего, прав.

— Я сказал бы вам ещё больше, — ровно парировал мужчина. — Но, боюсь, подробности вредны для таких неопытных девиц, как вы.

“Как вы” — вот заладил! Как будто таких, как я, он видел уже сотню-другую и успел хорошенько изучить.

Но подробностей мне и правда не хотелось. Достаточно было сальных взглядов Райди и его хозяина. Такие никогда не упустят возможности унизить того, кто слабее. Правда, они вряд ли знали, что я вовсе не одна, со мной Илари, молодой опытный воин, и он обязательно вступился бы, узнай, что случилось. Ему я доверяла гораздо больше, чем даже этому незнакомцу. Пусть у него такая солидная охрана и видно, что сам он меч не для красоты на поясе носит.

— А куда вы собрались меня провожать? — вдруг спохватилась я.

Он сказал, проводит. Как будто знает, куда надо идти.

— Вы же остановились на постоялом дворе “Резная ложка”? — Мужчина мельком ко мне обернулся.

Я даже шаг приостановила.

— Откуда вы знаете? Вы что, следите за мной?!

Конечно же! Как бы он тогда появился так вовремя, если бы не следил. Не попасть бы с его помощью в ещё большие неприятности, чем с торговцем. Я огляделась, отмечая, сколько вокруг людей моего провожатого. Они шли чуть позади, но держались довольно близко. Не скрывались и спокойно переговаривались между собой. Их-то лица не были закрыты, но по ним нельзя было точно сказать, откуда они прибыли. Черты довольно суровые. Кто-то с бородой, а кто-то гладко выбрит. Мало загара на коже — значит, скорей всего, откуда-то с севера. Вальдерлессцы? Я видела их не так много, чтобы сказать точно.

— Такая, как вы, могла остановиться только там, — тем временем рассудил мужчина. — Постоялый двор не слишком богатый, но довольно чистый. Через него проходит много путников, и затеряться среди них гораздо легче. К тому же… Я тоже остановился там и видел вас сегодня рано утром. Как раз когда вы отправились на рынок.

Ах вот оно что! От сердца даже немного отлегло.

Но почему тогда я его не видела? Такого сложно не заметить. И он ещё говорит мне о том, что я привлекаю к себе много взглядов. Сам-то! Вон все женщины на улице, по которой мы, уже покинув душные объятия рынка, как раз шли к постоялому двору, едва головы себе не сворачивали вслед загадочному мужчине. Шептались, конечно же, улыбались, если кому-то удавалось поймать хотя бы мимолётный его взгляд.

Даже детишкам, кажется, в радость видеть такого необычного воина — а он точно воин! В этом я, выросшая в напичканном стражей доме, неплохо разбиралась. У моего отца даже есть своё собственное небольшое войско, готовое в любой миг выступить в поддержку короля.

Потому восторг местной ребятни по поводу шествующих по улице мужчин я вполне могла понять. Кучка девочек и мальчиков, что играли в небольшом открытом дворе между домами, даже рты пораскрывали, глядя на молодого предводителя и его солидное сопровождение. Заверещали, толкаясь, пытаясь подобраться ближе, чтобы получше рассмотреть, тыкали пальчиками в его сторону. Вдруг одна девочка в ярком бирюзовом платье, что-то сердито высказав другу, бегом понеслась поперёк улицы на другую сторону, словно увидела кого-то.

И ладно бы, но нам навстречу как раз неслись несколько всадников, явно куда-то торопясь. Они распугивали в стороны бранящихся им вслед горожан, но даже и голов не поворачивали.

Малышка бежала, приподняв подол до колен, её светлые кудряшки подпрыгивали при каждом шаге. Она обернулась, явно ожидая, что кто-то её догонит — наверное, тот самый мальчик, — и совсем перестала смотреть по сторонам.

Грохот копыт стал оглушительным. Я вскинулась, бросилась вперёд, наперерез ей, путаясь в непривычно тяжёлом подоле. Такие плотные платья я раньше почти не носила.

— Стой! — крикнула малышке, уже представив, как сметает её с ног широкая грудь первого в веренице жеребца, как копыта ударяют в хрупкое тельце.

— Госпожа! — опять позабыв об осторожности, взвыла Лелия. — Сеньор!

Незнакомец попытался меня удержать, но слишком поздно. Он разве не видит, что сейчас случится? Или ему всё равно?!

Конь головного всадника уже был на расстоянии вытянутой руки. Он недовольно заржал, привстал на задние ноги и качнулся в сторону. Я сгребла в охапку девочку. Та вцепилась мне в шею. Повихляв из стороны в сторону, чтобы не попасть под копыта других лошадей, мы наконец упали и кубарем покатились по твёрдой пыльной брусчатке — из лёгких вышибло весь воздух, в плече стрельнула ослепительная боль.

— Смотри же, куда бежишь! — с укором проворчала я, охая, переворачиваясь на бок, когда небо и земля перестали кувыркаться перед глазами.

Но девочки в бирюзовом платье рядом не оказалось. Ничего не оказалось из того, что я видела всего миг назад. Впереди на немыслимую даль простирались тёмно-зелёные холмы, окутанные куделями туманов. Вилась в стороне каменистая дорожка, уходя вверх по склону. Лёгкой прохладой на плечах оседал мелкий дождь. Я поёжилась и встала, стряхивая сырость с кожи. Тут даже в платье из плотного льна долго не протянешь. Пробирает дрожью до самых костей.

И тут бирюзовое пятнышко мелькнуло чуть в стороне, такое яркое посреди тёмно-зеленой мрачности. Та самая девочка стояла впереди, глядя куда-то на другой, скрытый за горбами холмов конец дороги, словно видела сквозь них.

— Эй, нинья! — позвала я её, не зная, как обратиться. — Что ты сделала, где мы?

Девочка обернулась, обхватив щуплые плечики руками. Её вьющиеся волосы распушились и прилипли мелкими прядками к шее.

Позади раздался громкий треск и шорох, словно кто-то нёсся через кусты. Не один человек — много. И всадники. Я попятилась, не зная, куда отступить, чтобы не попасть под копыта коней, что сейчас во весь опор наверняка вывалятся на тропу. Снова? Полумрак густого и тёмного — совсем не такого, как в родной Вархассии, — леса рассекла блестящая мускулистая грудь вороного коня. И он весь неспешной рысью вышел на свет, выпуская из ноздрей тонкие струйки пара.

Всадник, что вёл его, был облачён в плотный серый, с чернением, доспех, тусклый, тронутый ржавчиной; мерцала кольчуга в тени широкого шерстяного плаща, который укрывал его плечи. А под капюшоном, глубоко надвинутом на глаза, едва ли можно было разобрать очертания лица.

— Кто ты? — громко спросила я, понемногу пятясь. — Чего ты хочешь?

Кем бы ни была эта девочка, а её, наверное, надо защитить. Потому что вслед за первым всадником уже выезжали остальные — и вид их был не менее жутким. Надолго меня против такого войска не хватит, но и сдаваться я тоже не собиралась!

Но тут главарь молча спешился, прошёл мимо и, сняв с локтя висевший на нём детский плащ, отороченный рыжим мехом, накинул его малышке на плечи. Та прижалась на миг к его боку, шепнула что-то, кивнув на меня, дрожащую от холода, так и стоящую чуть в стороне, совершенно ничего не понимающую.

Наверное, всадник поднял на меня глаза — я не видела их в глубине тени, которая клубилась под его капюшоном, словно жила своей жизнью.

— Нет, — веско бросил он и повёл девочку за собой.

Она упёрлась ножками в землю и потянула его за руку, гневно хмуря брови. Но покровитель явно не собирался её слушать.

— Куда ты её ведёшь? — Я сделала ещё шаг к нему, чувствуя, как мокрая ткань липнет к бёдрам. — Отпусти! Где я оказалась, скажи хоть!

Но тот и головы не повернул, а малышка вдруг взглянула на меня так внимательно, по-взрослому, что по спине, и без того уже покрытой гусиной кожей, пробежала волна озноба.

— Ты должна быть здесь. Ты нужна… — проговорила малышка.

И, перестав сопротивляться, пошла за мужчиной. Он усадил её в седло и сам забрался следом. Они что, оставят меня здесь мёрзнуть под дождём? Где жильё? Куда идти? Я ничего не знаю. Сгину в этих холмах раньше, чем доберусь в тепло, даже если идти по дороге! Может, тут даже водятся дикие звери. Конечно, водятся! В такой-то дикой глуши.

И как же меня угораздило-то?

Страшное воинство, мало похожее на обычных людей, развернулось и вновь скрылось во влажном сумрачном лесу, словно его тут и не было всего миг назад. Девочка только один раз обернулась, выглянув из-за плеча своего внушительного провожатого. Я же сглотнула, озираясь, закрыла глаза и провела холодной ладонью по лицу. Что же это такое?

Но пока я ещё решала, что же мне делать и в какую сторону податься, меня вдруг словно начало засасывать в некую топкую глубину. Хотелось двинуться с места — но не получалось. Мысли понемногу размывались. И вдруг меня окутал приглушённый свет. Тело расслабилось с благодарностью, когда испытание его холодом и сыростью вмиг прекратилось. Я поддалась невероятной поглощающей меня силе, а через миг вздрогнула и открыла глаза, ощутив тепло разожжённой где-то поблизости свечи, слыша встревоженные голоса.

— Донья, — всхлипнула Лелия, наклоняясь надо мной. — Что с вами случилось?

Я огляделась. Оказалось, лежала в своей постели на постоялом дворе, опираясь спиной на подоткнутые под неё подушки. Вокруг собрались служанки — кто с водой в небольшом тазу, кто с полотенцем, кто с мешочком каких-то трав. И все смотрели на меня с явственным ужасом, будто перед ними какое-то неведомое чудовище.

— Зачем вы бросились под копыта, донья Тавиана? — голос Илари заставил меня повернуться к нему. — Выйдите все!

Он окинул взглядом притихших женщин. И они, поклонившись, одна за другой покинули комнату.

Илари и правда мог сойти за высокородного мужчину. Он даже как будто возмужал за дни нашего побега ещё сильнее — такой серьёзный сейчас, хотя куда уж больше. Болотного цвета глаза его переливались отсветами огонька свечи, в чуть распахнутом вороте рубашки было видно крепкую шею и немного — широкую грудь. Илари откинул от лица вьющиеся волосы цвета жженого сахара и замер, ожидая от меня вразумительного ответа.

Но тот, который у меня был, ему тоже не понравится.

Магия, доставшаяся мне от матери — чистокровной наследницы сидхе, потомков Старых богов, — с наступлением совершеннолетия стала проявлять себя гораздо чаще. С каждым годом я всё лучше чувствовала природные потоки энергий, из которых могла черпать целительные силы. Они пронизывали всё вокруг, даже людей и животных. Но если брать магию из деревьев, земли и камней не было чем-то запрещённым, то из живых существ считалось страшным преступлением. Лишь извращённые души могли на такое решиться. Но мои умения ещё оставались нестабильными: обучать меня управлять ими было некому. И потому порой переизбытки моей внутренней силы выливались в смутные безлюдные видения-сны. Но всё, что происходило со мной в последнем видении, казалось таким реальным, словно я и правда оказалась совсем в другом месте.

И это казалось очень… очень скверным. А значит, добраться до матери мне нужно как можно скорее.

И на этом пути я могла доверять только двоим: своей помощнице Лелии и сыну начальника стражи отцовского поместья — Илари, которого знала с детства. Ему при исправной службе прочили неплохие высоты в будущем, и он очень сильно рисковал, поддержав меня в побеге. А если со мной будет приключаться нечто подобное и дальше, это только усложнит нам путь. Оставалось надеяться, что его чувства, в которых он постоянно пытался меня убедить, всё же перекроют опаску перед моим отцом.

— Там была девочка… — ещё раз всё обдумав, неуверенно проговорила я. — Её затоптали бы всадники.

И тут же поняла глупость своих слов. Потому что никакой девочки, конечно же, вовсе не было. Был ли тот незнакомец, что спас меня на рынке? Сейчас и он казался миражом.

— Это опять началось? — Илари нахмурился, убирая от моего лица серебристые пряди.

Он один из немногих, кто знал о моих, если можно так сказать, особенностях. И они его, кажется, вовсе не пугали.

— Я не знаю. Ещё не было так сильно. Так… правдоподобно.

— Кто он такой? — Илари чуть сощурился. — Тот, кто принёс тебя сюда. С замотанным лицом. Так в Вархассии ходят только разбойники.

— А в Аренаре — пустынные воины, — возразила я. — И в этом нет ничего страшного. Он помог мне. На рынке, когда…

— Лелия рассказала, — прервал меня Илари. — И ты точно не знаешь его?

Вот подобная ревность сейчас вообще не к месту! Я села, спустив ноги на пол, и точно попала в оставленные у кровати туфли.

— Не знаю. Видела впервые в жизни. Он ушёл?

— Сразу, как только принёс тебя. Как будто торопился куда-то.

И хорошо. Его очередного подозрительного взгляда мне хотелось сейчас меньше всего. Я кивнула Илари — и тот сгрёб меня за плечи в свои большие тёплые объятия. Его сердце встревоженно колотилось, дыхание было широким и быстрым. Волнуется?

Правда волнуется. Такое не подделать!

И мне бы проникнуться лестной тревогой Илари за меня, но почему-то тот спаситель поневоле всё никак не выходил из головы. Кто же он такой? Надо расспросить здешних служанок: они наверняка знают. Судя по всему, он опытный путник и умелый воин. Куда он направляется? Может, нам по пути и он не откажется сопроводить? Я могла бы заплатить ему…

Погрузившись в размышления, я и не заметила даже, как изменилось настроение Илари. Как его руки, что мгновение назад обнимали меня так бережно и ненавязчиво, стали вдруг твёрдо-настойчивыми.

— Скоро сюда вернётся Лелия, — шепнул он, склонившись к моему лицу. Замер в ожидании, не делая последнего шага.

Как будто давал мне выбор, хоть его, кажется, уже давно не осталось. Иначе меня не было бы на этом постоялом дворе. А чего хочет Илари, истинный сын Вархасского солнца, такой же обжигающий и неугасающий, я давно знала. Он позволил себе это всего один раз и схлопотал по лицу с требованием больше никогда не повторять без разрешения. И сколько бы ни было дальше встреч, сколько бы ни урывали мы мгновений остаться наедине, что-то меня держало от излишних вольностей. Наверное, понимание, что будущее наше очень смутно, особенно тогда, когда идут с севера тревожные вести о новых нападениях варваров из-за моря, что напирают уже на джинарийские прибрежные земли.

Особенно тогда, когда отец прочил мне замужество с принцем Атайром, наследником Глиннхайна — королевства бескрайних холмов, густых лесов и туманов.

— Пусти, Илари, — через бесконечное число глухих ударов сердца выдохнула я.

Толкнула его в грудь и едва не рухнула обратно.

— Ты мучаешь меня, Тави, молчишь и смотришь, — вдруг разозлился он. — Я не могу никого видеть, кроме тебя. Ты всегда передо мной. И днём, и ночью. Ночью это особенно мучительно. И теперь, когда мы вместе на этом пути…

Он склонился ещё немного, почти прижимая меня к постели, и провёл носом вверх по моей щеке до виска.

Лёгкие шаги за дверью заставили нас отшатнуться друг от друга. Илари встал, как только Лелия вошла в комнату. Поклонился мне, словно чужой, как всегда было в доме отца, и удалился.

Обиделся. Кажется, он воспринимал всё это путешествие как обещание от меня. А я и не знала толком, имею ли право что-то ему обещать.

— Как хорошо, что вы пришли в себя, донья. — Служанка покачала головой. — Когда вы кинулись под копыта, клянусь, я подумала, что вы с ума сошли.

— Тут кинешься, — проворчала я. — Не только под копыта.

Мысль о том, что первые дни моего побега прошли как-то слишком спокойно — до сегодняшнего утра, — не давали покоя. Напряжение внутри росло, я готова была и ночью ехать, чтобы поскорее и подальше убраться от столицы Джинарии. От опасности вскоре выйти замуж против собственной воли. Но, к сожалению, лошадям и людям всегда требуется отдых. И вот сегодня меня всё же догнали неприятности.

Я всё думала, что же это значит: девочка, её предсказание и этот всадник без лица… Если бы хоть кто-то мог мне объяснить.

— Ты узнала, где он остановился, в какой комнате? — спросила я Лелию, когда та прошла дальше и, остановившись у окна, задумчиво посмотрела во двор. — Тот мужчина. Он же помог мне. Он меня принёс?

Моя компаньонка всегда была рассудительной и смышлёной, когда не впадала в панику, как сегодня на рынке. А значит, могла подумать о том же, о чём я и, получше разглядев моего спасителя. Если он не разбойник — что вряд ли, — то вполне сгодится в союзники.

— Вы что же, собираетесь идти к нему? — Она приподняла брови, повернувшись ко мне. — Это неприлично! Молодой донье ходить по комнатам таких… Таких…

И сморщила нос так, будто всё, во что мы уже ввязались, ещё можно было назвать приличным. А вот встретиться с тем незнакомцем наедине, чтобы обсудить дело, — уже верх! Да-да.

Только вот уже сейчас, случись отцу всё же поймать меня, ему придётся звать особо уважаемых лекарей, чтобы те подтвердили, что я по-прежнему невинна. Иначе принцу Атайру останется только скривиться от брезгливости при встрече со мной и отказаться от сомнительного предложения взять меня в жёны. А что, тоже выход! Ведь Глиннхайн, помимо прекрасного оружия и невероятно умелых воинов, славился ещё и своими строгими нравами. Руэльцы — народ, что населял это северное островное королевство, — всегда считали вархассцев, уроженцев горячих южных земель, распущенными и слишком свободными в своих желаниях. Хоть это и было неправдой.

Распущенность есть там, где ей позволяют появиться. И это не зависит от стороны света.

— Не говори, что ты не подумала о том же, о чём я, — пришлось чуть осадить Лелию. — Такое сопровождение нам было бы очень кстати.

Та на миг закатила глаза, выражая сомнение. Но всё же не стала возражать открыто.

— Раз уж он вам так интересен… Он сейчас как раз сидит в таверне, внизу, — вздохнула она с видом “если что, я ни в чём не виновата”. — Надеюсь, вам будет того достаточно и вы не пойдёте к нему в комнату.

Лучше бы обсудить с ним всё наедине. Но тогда Лелию и правда хватит удар от негодования. Потому я молча встала, поправляя платье и поясок, пригладила волосы редким гребнем. Взмахнула рукой, веля помощнице идти за мной. Желает сохранить мою репутацию — пусть везде ходит следом. Хоть это и глупо — сейчас, на людном постоялом дворе.

Мы спустились в шумную, но не такую уж забитую днём харчевню, наполненную пряными и чуть кисловатыми запахами. И тут же я пожалела, что не пошла через какой-нибудь задний двор, потому что едва не все взгляды людей тут же впились в меня. Я что, и правда такая заметная? Зато и тот незнакомец мгновенно попался мне на глаза. Настолько ярко он выделялся посреди буро-зелёной — по любимым цветам одежды — толпы здешних людей. Всё же почему я не замечала его раньше?

Стараясь не волноваться, я прошла дальше и остановилась у его стола — прямо напротив старого очага, который сейчас, кажется, служил только для красоты: теперь во всех домах строят более удобные печи.

Первыми замолчали и посмотрели на нас с Лелией спутники мужчины, лицо которого так и оставалось закрытым. Как он ест, интересно? Наверное, только в своей комнате с тщательно запертой дверью.

— Вы что-то забыли? — Недавний спаситель поднял на меня взгляд. — Кошелёк я вам, кажется, вернул. А больше ничего не забирал, чтобы вы смотрели на меня так гневно.

Кто-то из его людей громко хмыкнул, и я могла поклясться, что глаза незнакомца улыбнулись. Ну конечно, как не уколоть девушку, которая, по его мнению, и ответить ему ничего не может.

— Я хотела вас поблагодарить. Что донесли до комнаты. Но теперь, кажется, передумала, — проговорила я, чуть вскидывая подбородок. — Вам, похоже, мои благодарности ни к чему.

— Всё верно, — согласился мужчина. — Как-то же я жил без них до сегодняшнего дня.

Вот же едкий какой! Точно щелочной камень, которым алхимики стирают забрызганные зельями портки.

— Тогда я предлагаю вам сопроводить меня, — постаралась я сохранить трещащую по швам невозмутимость. — Я готова заплатить за это. За безопасность. И за молчание.

Незнакомец нахмурился, как будто не мог поверить в то, что слышит. Но тут он вдруг встал — и я растеряла всё нахальство. Почти всё. На него ещё немного осталось.

— Я. Не. Наёмник, — весомо процедил он, глядя на меня сверху вниз. — И я не провожаю вздорных смазливых девиц туда, где их ждёт возлюбленный или очередные неприятности. А может, то и другое вместе. Потому что обычно такие хорошенькие задницы привлекают их по несколько раз на дню. Первого знакомства с вами мне хватило.

И в груди словно горячий горох рассыпался от предчувствия исходящей от мужчины угрозы. Какая всё-таки подавляющая от него исходит сила… Я попыталась почувствовать её вкус — горький, словно корень аира. У каждого человека свой вкус энергии. Дотрагиваться до неё нежелательно, особенно таким, как я, но просто невозможно было удержаться! К тому же отголоски её показались смутно знакомыми. Нет, от них веяло прохладой ветреного морского побережья и чёрных, как смола, земель…

Однако, на удивление, незнакомец быстро пресёк мою попытку, словно бы почувствовал вторжение. Наверное, я действовала слишком грубо: деликатности в таких делах мне ещё учиться и учиться. Нашёлся бы только хороший наставник. И, кроме матери, на ум никто не приходил — но до неё ещё нужно добраться. Это мой двукратный спаситель точно подметил.

— Разве вас пугают неприятности? Или чужие женихи? — я улыбнулась, сложив руки на груди. Тут главное — сделать вид, что ничего не было. Что ему показалось.

Но въедливый взгляд этого каменного воина весьма красноречиво говорил, что он уверен в своих ощущениях. И они ему не понравились.

— Нет, — уронил он. — Но я не нянька, чтобы утирать вам слёзки в пути. На это у вас есть служанка.

Я невольно оглянулась проверить, не услышал ли это кто-нибудь посторонний. Он как будто нарочно произнёс последние слова так громко, чтобы всем стало известно. И пока я озиралась, мужчина сделал знак своим сопровождающим уходить. Они встали из-за длинного стола и последовали за ним.

— К тому же вы сильно смахиваете на буйнопомешанную, — бросил незнакомец напоследок. — Надо же! Кинуться под копыта лошадей. Может, вы ещё и кусаетесь…

— Чтобы прокусить вашу шкуру, даже Чащобному волку зубов не хватит! А я вообще не любительница заскорузлых подмёток, — от души огрызнулась я, подозревая, что этому мшистому булыжнику в форме человека до моих слов не будет дела.

Так и есть! Он даже не обернулся и звука не издал, всё так же неспешно удаляясь. Лелия вздохнула за моим плечом. А подавальщица, которая принялась убирать остатки трапезы мужчин, тоже вздохнула, только мечтательно, провожая грубияна взглядом.

— Вы, похоже, ничего не знаете, сеньорита, — проговорила она с укором. — Это же сам Шассер.

Я закатила глаза. Ну да, как будто мне вмиг должно стать всё понятно. В Джинарии свои легенды и свои герои. А он как будто бы и правда герой, судя по восторженному тону девицы. Ну или хотя бы настолько загадочная личность, что ему готовы простить любые странности — вроде закрытого лица.

— Мне это ни о чём не говорит, — я вздохнула, уже повернувшись уходить.

— Охотник, — загадочно пояснила девица. — Говорят, он странствует по Старым землям в поисках остатков фоморов. Изгнанников, выродков Первых племён. Он убивает их порождения и вымесков.

Прекрасно! И угораздило же меня связаться с убийцей — пусть и демонических потомков. Наверное, даже хорошо, что он отказался сопровождать меня. Но, если подумать, какой всё-таки надменный гад этот любимчик провинциальных красоток. У самого руки по локоть в кровище, а девушку до места проводить не может. Как будто ему серебро лишнее.

— Это многое объясняет, — проворчала я, отходя от стола и позволяя подавальщице закончить работу по водружению на деревянный поднос опасно качающейся башни из мисок. — И что же, он постоянно в пути?

— Нет, — рассеянно покачала головой работница. — Он появляется здесь не так уж часто. Но зато его появление все запоминают. Но говорят, что он путешествует по всему следу Первых племён. И с каждым годом продвигается всё дальше на юг.

Значит, и в Вархассии когда-то появится. Но, наверное, я этого уже не узнаю, потому что в любом случае: удастся мне сбежать от замужества или нет, удастся или нет найти мать — домой я вряд ли вернусь.

Глава 2

В комнате с утра было упоительно прохладно. Всё же хорошо, что её окна выходят на теневую сторону постоялого двора. Лелия подняла меня несусветно рано, явно намереваясь тщательно собрать в дорогу. Словно на бал или торжественный приём у короля, честное слово!

Теперь я стояла перед мутноватым зеркалом, что даже не захватывало меня в полный рост, и понемногу впадала в дремоту от размеренных движений гребня, которыми помощница расчёсывала мне волосы. Жаль, но именно то, что приходилось сейчас видеть в отражении, отец счёл подходящим для скрепления союза с Глиннхайном. Говорят, женщины королевства Ста Холмов чаще всего темноволосые или рыжие. Если бы я всё же попала туда, на меня смотрели бы словно на белое пятно посреди привычной глазу картины.

До побега мои волосы и вовсе спускались ниже колен. За такой копной ухаживать было всегда трудно. Но черноволосой от природы Лелии это, кажется, доставляло какое-то удовольствие — и сейчас, похоже, она жалела об утерянном больше меня.

— Может, лучше было бы всё же отправиться в Глиннхайн, донья? — наконец вздохнула помощница.

Значит, эта мысль всё же догнала её, хоть поначалу она с твёрдой уверенностью согласилась ехать за мной, куда придётся.

— Тебе так хочется отдать меня замуж? — попыталась я пошутить.

Хоть у самой на душе было не слишком-то светло. Порой казалось, что я переоценила свои силы. Но затем всегда удавалось убедить себя, что всё это правильно. Разве не рядом с Илари я хотела бы пойти дальше? Разве не мечтала стать однажды такой же могущественной сидхе, как мать? Пусть эта магия в Вархассии уже считается почти угасшей и устаревшей. На её место с востока словами проповедников пришла совсем другая вера.

— Что же плохого в замужестве? — Лелия приподняла брови. — Ведь вы его совсем не знаете. Принца Атайра. Вдруг руэльцы не так и плохи…

Она посмотрела изучающе, словно хотела заставить меня задуматься о том ещё раз.

— Они почти дикари, Лели. — Я резковато дёрнула плечом, сбрасывая руку помощницы, что слишком настойчиво поправляла и без того идеально уложенный в причёску локон.

Глупо прихорашиваться перед дорогой, когда ветер и пыль в лицо, когда всё внутри содрогается от тряского шага лошади.

— Дикари, не дикари, — заворчала товарка, — а даже я понимаю, что мир этот нужен вашему отцу как никогда. Торговые пути иссыхают, дорога по морю стала опасной. Горцы и правда могут помочь.

— Они ненавидят нас.

Я вздохнула и опустила взгляд на руки, до пальцев укрытые льняными рукавами. Чем дальше от Вархассии, тем прохладнее становится. А там, куда собирался отвезти меня отец, уже скоро наступят осенние холода. Там лёд и снег зимой. Я их никогда не видела. Но путешественники и купцы, что бывали в нашем доме, рассказывали, что он очень холодный. И многие боялись варваров-с-холмов. И я, если подумать, боялась тоже — верно, ещё и поэтому сбежала.

Чего только о них не болтали. Что они едва не голыми руками разорвали в клочья треть Вархасской армии в той войне, уже почти полсотни лет назад. После чего от них решено было отступиться. Остались чужеземные светлокожие наложницы в постелях Вархасских господ, увезённые с родных земель. Осталось чужое оружие в трофеях на стенах замков. И шрамы на телах старых воинов, которые никогда не забудут тех битв и тех холмов, в туманах которых сгинуло столько их соратников.

— Они полюбили бы вас, — снова возразила Лелия. — Ваш отец — посол с даром Богов. Сама Мелиаса влила мёд в его уста. Он уговорит горцев пустить торговые корабли через их остров. Уговорит дать им безопасный путь по морю. Он уговорит их на мир. И на борьбу с аранами.

— Я хотела бы верить, что будет так. Но не хочу стать жертвой его договоров. Думаю, и без меня он найдёт выход. Раз уж Мелиаса одарила его впечатляющим красноречием.

Лелия только вздохнула тяжко, выражая тем всю глубину сомнений в правильности моих слов. Да и мне, признаться, становилось от них как-то мерзостно на душе. Но нельзя поддаваться голосу собственной совести перед отцом. Он не спросил моего мнения. Может, он и в любовницы Атайру меня отдал бы, если бы тот не пожелал брать дочь бывшего неприятеля в жёны.

Скоро со сборами было покончено, служанка унесла остатки завтрака вниз, и я, захватив свои вещи, что умещались, кроме седельной сумы, ещё и в плотном заплечном мешке, тоже направилась на задний двор через лестницу для прислуги. Не нужно мелькать перед глазами людей лишний раз. Вчера было достаточно.

Но едва я ступила на лестницу, как почти сразу подумала повернуть назад, потому что навстречу мне поднимался тот возмутительно нахальный Шассер. Его глаза сверкнули в полумраке спуска, он кивнул мне и даже отступил в сторону. Я, осторожно опуская ноги на чуть скрипучие ступени, попыталась проскочить мимо него поскорее, но ровно в тот миг, когда поравнялась с ним, мужчина коротким толчком прижал меня к стене своим крепким, твёрдым телом. Он и правда словно из камня сделан!

— Что вы себе позволяете?! — Я пихнула его в грудь ладонями и вытянула шею, силясь увидеть, если кто-то будет проходить внизу.

Надо позвать на помощь…

— Знаете, я тут подумал над вашим предложением, — задушевным шёпотом произнёс Шассер, заставив меня отложить панику.

— Оно уже не актуально, спасибо! — Я снова попыталась протиснуться вдоль стены, но мужчина упёрся в неё ладонью, преграждая мне путь.

— Да ну? Вы решили вернуться домой? Туда, где тепло, где о вас будут заботиться мамки и служанки? Где поклонник телячьим взором будет касаться вас лишь издалека, будоража и волнуя такой пленительной недоступностью? Дорога к цели порой оказывается не столь романтичной, как представлялось… Верно?

— Вы последний, перед кем я буду отчитываться о своих решениях. — Я ударила его по руке, но та и на мизинец не сдвинулась с места.

— Значит, не передумали… — хмыкнул Шассер. — Я могу сопроводить вас… Но только деньги ваши мне не нужны.

Он спустился взглядом по моему лицу до застёжки плаща: Илари всё же купил мне её и подарил накануне вечером.

— Теряюсь в догадках… — фыркнула я, старательно отворачиваясь от опасно напирающего на меня мужчины.

— Вы можете расплатиться со мной несколько по-другому. Этого будет достаточно.

Он совершенно непринуждённым жестом отвёл от моего лица светлый локон. А у меня аж перед глазами потемнело на миг, в ушах ударила кровь от такой вопиющей наглости. Он за кого вообще меня держит? За отчаявшуюся дурочку?! За падшую девку, которая бежит от своего позора?

Я резко повернулась к нему, мечтая одним только взглядом сделать хорошую вмятину на его лбу. Его тёмные глаза с любопытством скользили по моему лицу, дыхание чуть шевелило завесу, что скрывала нос и губы.

Он как будто даже и не сомневается, что такое условие окажется для меня приемлемым! Как будто только и встречал раньше, что потаскух. Надо бы его проучить!

— А если… — Я перевела дух, пытаясь изобразить волнение. — Если я соглашусь, вы снимете эту тряпку?

Взяла край её пальцами и как бы невзначай потянула вниз. Но Шассер бдительности не потерял и уверенно схватил моё запястье.

— Если мне понравится, то может быть. — От уголков его глаз разбежались морщинки.

— Если вам понравится… — медленно повторила я, смакуя каждое слово.

И лишь почувствовала, что хватка его пальцев чуть ослабла, резко дёрнула ткань. Вот сейчас и посмотрим на этого красавца! Если есть на что смотреть.

Но ничего увидеть я не успела, потому что ровно в тот же миг Шассер качнулся вперёд и припечатал меня сокрушительным поцелуем. Я ослепла от негодования и потрясения. Оглохла от метнувшейся к вискам крови. Задохнулась в потоке его жаркого дыхания.

Бум-бум-бум — отбилось сердце в ушах. Короткое скольжение мягких влажных губ по моим, ладони по талии. Тонкая струйка холодка по спине, будто моих внутренних сил вдруг коснулась скрытая чужая, — и охотник отстранился. И пока я, словно бы в забытьи, невероятно долго поднимала веки, он успел натянуть платок обратно до глаз.

— Это была шутка, донья. Удачной вам дороги, — бросил он и пошёл вверх по лестнице дальше.

Шутник, придави его тролль! А это, между прочим, мой первый настоящий поцелуй! Даже Илари не удавалось дотянуться.

Я провела тыльной стороной ладони по горячим губам, провожая Шассера взглядом искоса. Хорошо бы сейчас метнуть ему в спину что-нибудь тяжёлое, чтобы далеко не ушёл, а затем добить пощёчиной, но под рукой только лёгкий заплечный мешок — это несерьёзно.

— Надеюсь, судьба пошутит с вами похуже! — всё же собралась я с мыслями. — Когда в Леверрском борделе вам подсунут мальчика вместо женщины.

Шассер лишь громко хмыкнул на мой выпад. И как только он скрылся из вида, я едва не бегом припустила во двор.

Там меня ждали Илари и Лелия, и на их лицах уже читалось недоумение из-за моей задержки. Да я и сама не ожидала, что так выйдет. И забыть бы, но из головы не идёт.

Погода благоволила вполне приятному пути, сбрызнутая утренней росой дорога пахла мокрой пылью. Не слишком приветливый, как оказалось, городок Хоткойт остался позади вместе с проклятущим Шассером, а когда будет следующее поселение, я не знала толком. В Джинарии все дороги незнакомые, лишь знаю направление — и то по карте.

Признаться, я с трудом забралась на лошадь: за те три дня пути, что довелось проделать верхом, мне хорошенько натёрло голени даже через плотные шоссы, что надевала под платье. Мышцы ныли от постоянного напряжения, зад то и дело откликался смутной болью, неосторожно отбитый в тот миг, как моя кобыла однажды — конечно же, против моей воли! — решила прокатить меня хорошим галопом.

Вообще, с лошадьми у меня всегда складывались непростые отношения. Да тут некуда деваться. Решила сбежать от постылого замужества и навязанной судьбы — терпи. Илари обещал, что скоро мы встретимся с его хорошими знакомыми — ещё со времён, когда его семья несколько лет жила в Джинарии, — и они помогут нам в дальнейшем пути. Да только до них ещё надо было добраться.

Стараясь не обращать внимания на стоны непривычного к долгой езде верхом тела, я принялась размышлять над тем, что случилось со мной вчера. То странное видение с несуществующей девочкой всё не давало покоя. И те мрачные, пронизанные влагой холмы — уж больно напоминали они Глиннхайн, который я ещё никогда не видела, но вполне могла представить.

В такие моменты мне очень не хватало матери, которую я и не помнила толком: она ушла в служительницы Богини плодородия Айне, решив, что её земной путь закончен. Уехала в далёкий, обособленный от крупных городов и деревень храм, где ещё почитали старых Богов. Отец рассказывал о ней мало, видеться не позволял, считая, что она лишь забьёт мне голову слишком возвышенными глупостями. Но вряд ли он тогда мог предположить, что её помощь мне и правда окажется нужна и сейчас я, возможно, не бежала бы прочь, будь она рядом.

Отец, кажется, не хотел это понимать.

— Нас кто-то догоняет, — настороженный голос Илари, что ехал впереди, вырвал меня из довольно мрачных размышлений.

Мы, как и всегда, старались ехать не слишком людными дорогами. Нас пока было всего трое — и противостоять разбойникам, что вполне могли попасться на одной из них, нам не хватило бы сил. Потому любые встречи могли обернуться опасностью.

Мы с Лелией одновременно обернулись: и правда, где-то вдалеке, отдаваясь эхом посреди глухого осинового леса, что окружал дорогу, раздавался нарастающим грохотом топот конских копыт. Пока ещё не было никого видно, но чужое присутствие ощущалось с каждым мигом всё яснее.

И наконец в отдалении от нас на тропе показались всадники. Довольно много — словно это было сопровождение какого-то важного аристократа или вельможи. Вон и карета небольшая подпрыгивает на ухабах. Надо бы пропустить. А то и кланяться придётся, изображая простолюдинов.

— Стойте! — окликнули нас зычно. — Именем короля, остановитесь!

Но оттого захотелось поехать ещё быстрее. Я уже приготовилась изо всех сил держаться в седле, если Илари вдруг решит, что нам лучше убраться отсюда поскорее. Возможно, он этого и хотел. Но навстречу — с противоположного конца дороги — выехали ещё всадники. Они преградили нам путь, и тогда-то мне стало совсем не по себе.

Конные приблизились, и у меня в висках точно молоточки заколотились, а сердце замерло. Потому что в украшении кареты и на одежде сопровождающих её всадников явно был изображён гербовый знак королевского дома Джинарии — Коуронов.

Значит, всё же отыскал нас король. Не так быстро, как можно было бы подумать. Но вряд ли это повод для гордости.

А в следующий миг и это позабылось, потому как чуть позади предводителя небольшого, но сурово выглядящего отряда, что сопровождал загадочную карету, я увидела всё того же Шассера. Он держался на лошади прямо, чуть величаво — не то что я, сгружённый в седло мешок с зерном, — и смотрел прямо на меня с вызовом, словно за что-то мне мстил. Как будто это я сегодня набросилась на него с поцелуями и предложила — пусть и в шутку — разделить со мной ложе.

Ему-то что здесь делать? Неужто он всё же служит королю Кранману?

Головной всадник отряда проехал мимо выступившего вперёд, готового говорить от имени всех нас Илари и остановился напротив меня.

— Донья Тавиана де ла Исла? — спросил важно, будто на приёме.

Прищурился, разглядывая моё лицо, хоть наверняка ни разу его раньше не видел.

— С чего вы взяли? — без особой надежды на успех возразила я.

Похоже, моё подтверждение было нужно посыльным короля постольку-поскольку. Потому как мужчины устало переглянулись и вновь уставились на меня с ещё большим раздражением.

— Меня зовут Сержин. Именем короля Кранмана и вашего отца, герцога Лисварха де ла Исла, вам приказано вернуться во дворец Леверра.

— Не знаю никакого герцога Лисварха, — решила я хоть немного запутать суровых воинов, которым погоня за девицей по городам и деревням Джинарии вряд ли доставила хоть какое-то удовольствие. Надежда мала, но вдруг?

Предводитель закатил глаза, Шассер громко хмыкнул, насмешливо прищурившись: ему-то откуда знать, как меня зовут? Что он вообще обо мне знает? Вряд ли всё.

— Этого взять под стражу, — неожиданно рявкнул Сержин, взмахом руки указав на Илари. — И не отпускать до прибытия в Леверр. Девушкам же я настоятельно рекомендую сесть в карету. Так удобнее будет путешествовать.

Сразу несколько мужчин спешились и, окружив Илари, немалыми усилиями всё же стащили его с лошади. Тот, бранясь, яростно попытался выкрутиться, но, посмотрев сначала на меня, а затем на предводителя всего этого самоуправства, замер. Его тут же пнули под колено, заставляя резко осесть и склонить голову.

— Что значит взять под стражу?! Отпустите его! — Я даже в седле заёрзала, уже собираясь спрыгивать на землю.

Лелия явно напряглась, не сводя с меня умоляющего взгляда. “Только без глупостей!” — так и читалось в нём.

— Ему будет назначено наказание, как только мы вернёмся ко двору его величества, — безразлично отозвался тот, кто назвался Сержином. — Подобное бесчестье не спускается с рук.

— Тронете его — и с вас самих снимут шкуру! — едва не взвизгнула я, уже сдавая себя со всеми потрохами.

Но стражников моя угроза, похоже, никак не тронула. Илари увели прочь, ко второй части окружившего нас отряда. Меня же настойчиво попросили спешиться, а затем проводили до кареты. С заметной осторожностью, между прочим. Но злости моей это никак не умалило.

Всё это время Шассер и его люди безучастно, однако с видимым любопытством наблюдали за тем, что происходит. Я остановилась у дверцы кареты, уперев в него неподвижный взгляд. И хотела бы раздавить им, словно какого-нибудь жучка, но броня этого мужчины, кажется, была покрепче полного джинарийского доспеха.

Похоже, именно он и рассказал обо мне королевским ищейкам. Рассказал все те подробности, которые выложил накануне мне. Что он получил от них? Может быть, награду побольше той, что я могла бы предложить ему за сопровождение. Наверное, поэтому и издевался.

Но как бы ни хотелось припечатать его хотя бы парой резких слов, пришлось взять себя в руки. Всё же я дочь советника, а не торговка на рынке, чтобы и дальше продолжать перепалку с королевской стражей или этим нахальным головорезом, который, кажется, мнит о себе слишком много.

— Садитесь в карету, донья, — напомнил мне Сержин, явно теряя терпение. — Ваш отец ждёт вас.

Ещё бы он меня не ждал! Отец наверняка уже перебрал в голове все самые страшные кары для меня. Все самые резкие слова, что опустит на мою голову. Как внезапно всё закончилось… А перед взором уже рисовались самые разные варианты будущего, которых я могла достичь, если бы всё же сумела сбежать так далеко, чтобы меня не достали.

— Куда увели Илари? — строго спросила я Сержина перед тем, как сесть в карету.

— Он поедет в другой повозке, — чему-то усмехаясь, ответил тот.

Я огляделась, но нигде пока не увидела ни его, ни второй повозки. Словно этот лес поглотил его без следа. На душе стало так ядовито оттого, что я втянула Илари в такие неприятности. Жалеет ли он? Если ещё нет, то очень скоро пожалеет, когда отец и правда решит отстегать его плетью. Или, может, придумает другое наказание. А значит, мне придётся приложить все усилия, использовать всю хитрость, чтобы этого не допустить.

— Вот теперь вы нашли для себя наиболее подходящее сопровождение, — вдруг заговорил мой вчерашний спаситель.

Да теперь уже не спаситель, а как раз таки наоборот. Посмеялся, отыгрался неведомо за что, ещё и награду наверняка получил! У него-то сегодня просто прекрасный день!

— Кто вы такой, чтобы решать, какое сопровождение мне нужно? — Я вновь передумала садиться в повозку, где меня уже ждала Лелия. — Кажется, вчера вам было всё равно.

— Мне и сейчас всё равно. — Мужчина пожал плечами. — Но всё же я считаю, что таким, как вы, не место на опасных дорогах посреди лесов Джинарии. Вряд ли вы добрались бы до места в целости, куда бы ни направлялись.

— Езжайте себе… мимо, — посоветовала я. — Пока я не выцарапала вам последнее, что на вашем лице открыто честным людям.

Незнакомец едва слышно усмехнулся и развернул своего коня — между прочим, очень даже ухоженного и дорогого, насколько я вообще в этом разбиралась. Его люди один за другим присоединились к нему, а стражники короля расступились перед ними, давая проехать.

Всё же странный мужчина. Кто он такой на самом деле? И почему этого загадочного Охотника так уважают все, кто хоть раз на него взглянет? Даже посланники короля Кранмана.

Я уселась в карете напротив притихшей Лелии и уставилась было в окно, чтобы поразмышлять, но мысли постоянно возвращались к Илари, который пропал неведомо куда. Отец вполне мог дать особые распоряжения на его счёт. К нему он давно относился с подозрением — с того самого мига, как заметил, что дочь и один из старшин стражи его имения слишком уж часто встречаются взглядами.

Он даже пригрозил мне однажды, что, если я посмею допустить к себе Илари слишком близко, он сделает так, что мы больше никогда не увидимся. Теперь я верила, что так может случиться, и это было одной из множества мыслей, что отравляли мне путь до Леверра.

Илари я так и не увидела до самого возвращения в столичную резиденцию короля Кранмана, хоть в дороге мы и останавливались на отдых или ночлег. Похоже, его повезли отдельно или с большим отставанием. О самых худших вариантах страшно было подумать.

Меня встретили так, словно я не возвращалась из побега, а приехала с самым тёплым визитом. Нас Лелией проводили в уже знакомую и так скоро покинутую комнату, слуги натаскали мне воды в ванну — смыть дорожную пыль. Но ни их забота, ни богато обставленные покои, расписанные фресками, изображающими дивных сказочных птиц, меня не радовали. Я двигалась словно бы бездумно, настолько постылым казалось всё, что снова меня окружало. А недавний побег и вовсе начал казаться сном.

Приведя себя в порядок, чтобы не стыдно было показаться кому-то на глаза, я уже собралась было к отцу — требовать объяснений по поводу судьбы Илари, но он заявился ко мне сам.

Лелия постыдно сбежала, повинуясь раздражённому взмаху его руки. У двери встали королевские слуги, словно бы собираясь остановить меня, если вдруг я решу уйти без спроса.

— Надо было сгрузить тебя, как мешок, на корабль. Сразу, как ты вернулась, — начал с приятного отец. — Покаталась бы пару дней под палубой, может, поняла бы тогда, что учудила!

Он подошёл и остановился резко, заложив руки за спину. И по его взгляду я поняла, что этот вариант моего дальнейшего путешествия вполне себе возможен.

— Я тоже рада видеть тебя, отец! — Если бы из голоса можно было выжимать ехидство, с моих набралось бы его на целый стакан. — Я не вижу с тобой лекарей. С вот такими ручищами…

Я показала их, разведя ладони в стороны.

— Ты ещё и огрызаться будешь? — рыкнул отец. — С тебя станется назло мне и невинность свою отдать этому сопляку!

— Где он? — тут же зацепилась я за упоминание Илари. — Я не видела его всю дорогу до Леверра. Ты что, велел его убить?

Каким бы страшным ни было это предположение, а я всё ж не питала иллюзий по поводу отца. Я видела и слышала многое, что порой происходило в нашем имении, до меня долетали слухи и сплетни со двора короля Валерио. И каким бы герцог де ла Исла ни был дома, а его решения при правителе порой требовали жестокости.

Но не хотелось бы, чтобы в нынешнем случае.

— Не говори глупостей! — Отец возвёл очи горе. — Он поступил опрометчиво, но за это не заслуживает смерти. А вот ты своим поведением только доказала, как сильно похожа на мать!

Как будто это должно меня обидеть. Порой мне и правда казалось, что я нравом — не только внешностью — пошла в мать. Но иногда я находила в себе отцовских черт гораздо больше.

— Ты не считаешь, что воспитывать меня уже поздно? — Я пожала плечами, чем разозлила отца, кажется, ещё больше.

Он смерил меня неспешным взглядом, словно подбирал достаточно убийственный ответ, и вдруг вздохнул, чуть опустив плечи.

— Я волновался за тебя, Тави, — проговорил он уже спокойнее. — Как узнал, что вы уехали из замка только втроём… Ты хоть знаешь, кто сейчас может попасться в джинарийских лесах?

Например, охотник за фоморами — тут же припомнила я, хоть с нашей встречи прошло уже больше трёх дней. И, к своему стыду, я в дороге не раз задумывалась над нашим поцелуем. Перебирала ощущения от соприкосновения кожи и, кажется, даже наших энергий. Наверное, такое запоминается на всю жизнь.

— Прости, — вдруг выдала я и сама испугалась.

Быстро же сдала позиции, а собиралась ведь отстаивать свою правоту до последнего.

— Прости… — покачал головой отец, присаживаясь на высокий резной диванчик, весь усеянный маленькими и побольше, вытканными гобеленом подушками. — Ты хоть понимаешь, как важно, чтобы ты поехала со мной в Глиннхайн? Чтобы предстала перед королём Каллумом и его сыном. Как бы они оба ни были мне отвратительны. Как бы ни была отвратительна вся эта ситуация. Но поступить по-другому не получается.

— Я понимаю. Но мне хочется, чтобы ты понял меня тоже. — Я опустилась рядом с ним. — Я ведь не из-за прихоти сбежала. Если бы мне можно было видеться с матерью…

Я вздохнула, чувствуя особый запах отца — дорогого льна и шёлка и сандалового дерева, который всегда ощущался в такие жаркие дни чуть сильнее. Я помнила его с детства. А вот едва не всё связанное с матерью уже почти забыла.

Отец вновь повернулся ко мне, и на его лицо легла решётчатая тень от окна, делая чуть старше. Но и правда, за последний год он стал выглядеть более уставшим.

Даже молодой и теперь уже беременной — почти на сносях — жене не удавалось унять его вечные тревоги, облегчить его мысли. У королевского советника всегда много забот.

— Не думаю, что встречи с ней чем-то помогли бы тебе. Может, в храме ей лучше — там, где её понимают. А в остальном… Если бы всё зависело только от меня, — он нахмурился, глядя на одну из птиц, которыми была расписана противоположная стена, — многих решений мне хотелось бы избежать. Если бы только мы с королём могли говорить наедине… Но Совет — там не только я.

От его слов меня всё же разобрало лёгкое раздражение. Порой отец прикидывается менее влиятельным, чем есть на самом деле. И если решение выдать меня замуж по политическим соображениям и появилось, то лишь с его руки. Насколько я знала, самому королю Валерио сватать принцу Атайра, кроме самой младшей дочери, которой едва исполнилось одиннадцать, было некого. Даже все его сёстры были замужем. А я подходила по знатности для того, чтобы стать женой наследника престола, лучше всего.

— Но разве это не гиблое дело? Весь наш путь в Глиннхайн. Разве в разговорах с руэльцами вообще есть прок? — Я так и почувствовала, как плечи сами опускаются под невидимой тяжестью. — Война закончилась не так уж давно. Да и вряд ли это можно назвать “закончилась”. Они могут принять нас и в тот же день отравить.

— Да, ты права, моя умница, — усмехнулся Лисварх. — Скорее наш мир с Глиннхайном похож на временно утихшую лихорадку. Но такие слова тебе лучше держать при себе. Женщина не должна показывать мужчинам, что понимает в их делах не так мало, как им кажется. Особенно красивая женщина.

— Хочешь сказать, я должна оставаться просто пустой статуэткой в руках мужчин, которые будут передвигать меня, куда им хочется? Когда нужно — выставлять на свет, когда нужно — убирать в тень?

Теперь отец, кажется, вновь разозлился.

— Тебе может это не нравиться, Тави, но так оно и есть. Во всех королевствах Длинного моря я не могу припомнить ни одной женщины-правительницы за многие и многие десятилетия. И такая смышлёная, как ты, может только вызвать раздражение некоторых. Особенно у замшелых в самом наидревнейшем патриархате руэльцев. Но у тебя ещё много различных достоинств, которые могут их подкупить.

Я подскочила с места, словно меня иглой кольнули.

— Неужели, кроме меня, и правда некем было пожертвовать? Почему бы, например, королю Джинарии не отдать замуж за принца Атайра свою дочь? Он тоже заинтересован в прекращении нападений аранов.

Пока варвары-из-за-моря беспокоили их больше всего.

— Варайя ещё в детстве была сосватана за среднего сына короля Валерио. Изменить это никак не возможно.

— Мне повезло, — я коротко рассмеялась.

— Может быть, — оборвал моё показное веселье советник. — Принц Атайр в самой силе, он умелый воин и военачальник своего отца. К тому же женщины говорят — а в таких делах им, думаю, стоит верить, — он очень хорош собой.

— Если медведей можно назвать красивыми…

Лисварх смолк, покривив губами.

— Ты предвзята.

— Это неудивительно. — Я остановилась у окна и глянула в залитый тёплым светом двор, посреди которого мелкими брызгами переливался на солнце фонтан с круглой, заполненной зеленоватой водой чашей. — Тебя послушать, так он прямо мечта. Этот принц Ста Холмов Атайр. Смотри, не доплыву до Глиннхайна, так и помру от счастья осознания — по дороге…

Отец дёрнул желваками, когда я замолчала. Но стоило встретиться с ним взглядом, как он тут же спохватился и встал. В груди сделалось напряжённо и нехорошо от подозрения.

— С ним что-то не так, да? — надавила я. — Лучше сейчас скажи!

— Прекрати накручивать себя! — вновь повысил голос отец. — Всё решено. И больше объясняться с тобой я не намерен. — Он поправил рукава лёгкой рубашки и повернулся к двери. — Ещё одна подобная выходка, и я вынужден буду поступить гораздо жёстче. Не только с тобой, но и с Илари.

— Что будет с ним сейчас? — Я подбежала к нему и остановила, взяв за локоть. — Он ни в чём не виноват! Это я уговорила его… Прошу!

— Он виноват в том, что согласился. Для такого решения ему хватило и своего ума. А значит, и ответ нести ему, — не поворачивая головы ко мне, ответил отец и вышел, забрав с собой слуг.

Меня же попросту заперли вместе с Лелией, которая вернулась после его ухода. А ещё чуть позже, незадолго до того ужина, на который мне непременно надлежало явиться, пришёл лекарь в белой, подпоясанной красным поясом хламиде. Он осмотрел меня, удовлетворённо хмыкнул после, вытирая руки.

— Всё в порядке, — отчитался, будто я и сама этого не знала.

Из-за этой постыдной проверки злость на всех мужчин вокруг разобрала меня ещё больше. А особенно на того Шассера, который помог людям короля перехватить нас. Сейчас мы уже встретились бы с помощниками Илари, и нас уже вряд ли сумели бы поймать.

Мысли о молодом стражнике наполнили голову горячим свинцом. Какой ужин? Мне вообще ничего не хотелось, а особенно видеть отца и короля Кранмана. Но чтобы ещё раз попробовать отменить наказание Илари, придётся спуститься.

Услужливый молчаливый слуга проводил меня в столовую, как только начало смеркаться. Я поклонилась его величеству, который восседал во главе небольшого овального стола и с интересом наблюдал за мной. Тут же была и его дочь Варайя — с ней мы виделись, кажется, лишь в детстве. Сейчас она уже превратилась в чуть полноватую, но вполне себе фигуристую и привлекательную девушку. Как можно было бы сказать, “вся в отца” — жгучего, словно амранский перец, брюнета, сохранившего в свои годы стать, которая недоступна порой и некоторым гораздо более молодым мужчинам. Его роскошная грива, что вполне эффектно сочеталась с королевским венцом, была рассыпана по плечам и блестела, явно сдобренная какими-то особыми маслами. Одеяние цвета дикой фиалки поражало сложностью отделки и слепило роскошью…

— Рад снова видеть вас здесь, — проговорил Кранман, когда я села рядом с отцом. — До побега я не успел насладиться вашим обществом.

Отец заметно скривился, поглядывая на его громогласное величество искоса. Но королю было всё равно. Он открыто разглядывал меня, при этом отрывая пальцами от утиной ножки масляные кусочки мяса. И от этого чудилось, что на месте этой несчастной дичи вполне могу оказаться я.

— Боюсь, нам недолго наслаждаться вашим гостеприимством, ваше величество, — ответила я, не скрывая колкости в голосе. — Отец так торопится в дорогу, что даже это промедление, что случилось, наверняка весьма его расстроило.

— Тавиана… — с укором протянул Лисварх. — Думаю, его величеству нет до того большого дела. Но я благодарен ему за помощь в поисках. Иначе задержка вышла бы гораздо более досадной.

— О, не стоит благодарностей, — улыбнулся Кранман, щуря бездонно-зелёные глаза. — Я сам отец чудесной, незамужней пока дочери и прекрасно понимаю ваши чувства, герцог. Было бы жаль, если бы милая донья пострадала на неспокойных сейчас дорогах Джинарии.

Честное слово, если бы я не знала, что его величество — вполне давний приятель отца и союзник короля Валерио, я посчитала бы его слова за угрозу.

— Это было очень опрометчиво, донья Тавиана, — вставила Варайя, морща вздёрнутый носик. — Из-за вас пострадает неповинный человек.

Она с опаской глянула на отца, но тот всё так же следил за мной, потому лёгкий румянец, что тронул щёки дочери, ускользнул от его внимания.

— Я уверена, отец может отложить наказание Илари, — предложила я как бы невзначай, разбирая мясо утки в своей тарелке на волокна. Есть совершенно не хотелось. — А то и вовсе взглянуть по-другому на это происшествие.

— Наказание имеет смысл только сейчас, — холодно процедил отец. — Или ты рассчитываешь, что за время отсрочки сумеешь меня переубедить? Что я забуду сам, что тот, кого я пригрел в своем доме, так подвёл меня? Хватит.

Я уже открыла было рот, чтобы продолжить пререкания, но взгляд отца наполнял такой гнев, что разумнее было просто смолчать. Как бы встретиться с Илари? Или, может, лучше пока отстраниться, чтобы уберечь от новых бед… Хорошо уже то, что отец не отсылает его обратно. Не оставляет в замке Кранмана на растерзание принцессе, которая, похоже, уже пленилась его красотой.

Удовлетворившись моим покладистым молчанием, мужчины завели вполне себе спокойный разговор о том, как в этом году идёт торговля с севером из-за участившихся на море и суше нападений аранов. Будто в этом не было ничего тревожного. Мне же долго не хотелось ничего говорить и ни на кого смотреть. Под то и дело обращающимся ко мне взглядом зелёных, словно патина, глаз короля было откровенно не по себе.

— Так отчего же на дорогах Джинарии вдруг стало так опасно? — всё же заговорила я, когда мужчины смолкли. — Не оттого ли, что аранам, что высадились на ваших землях на северной стороне мыса Лонгриф, дозволено беспрепятственно по ним передвигаться?

— Не дозволено. Но, к сожалению, не все их отряды нам удаётся перехватить сразу, — спокойно развёл руками Кранман. — Однако дозоры усилены — и варвары так или иначе постепенно попадаются нам в руки.

— Когда успевают разграбить пару деревень? А как же крепость Дойт? — Я проигнорировала напряжённое покашливание отца. — Я слышала, им удалось захватить её…

— Всего на неделю, — уточнил король со снисходительной улыбкой.

— На целую неделю! Мне кажется, они прощупывают ваши пограничные и прибрежные силы и…

— Лора, — прервал наш неудобный разговор отец. — Не суди о том, о чём имеешь мало представления.

Я сильнее сжала пальцами расстеленную на коленях салфетку. Поймала укоризненный взгляд Варайи, которая от моей смелости, кажется, пришла в священный ужас.

— Тогда прошу прощения. Пожалуй, я сыта. Ваше величество. — Я встала и почтительно поклонилась королю, кивнула его дочери. — Ваше высочество.

А затем повернулась и ушла.

— Никогда не прощу этого отцу! — Я буквально ворвалась в свои покои, изрядно напугав задремавшую в кресле Лелию. Да, день был трудный, особенно после дороги. Помощница растерянно всхлипнула, выпрямляя спину. — Не прощу, если он тронет Илари! Он пытается на меня давить! Пока Илари в его руках…

Лелия только поморгала, не решаясь, видно, спорить, потому что в такой момент можно было запросто попасть под разрушительный шквал моего гнева. Она, искоса наблюдая за тем, как я шагаю по комнате от окна к столу и обратно, молча и невозмутимо приготовила мне чай с мятой. Усадив меня пить его, вынула из сундука свежую сорочку и принялась готовить постель ко сну.

От её спокойствия и уверенности мне вдруг тоже стало чуть легче. Завтра я ещё раз поговорю с отцом. Наверняка он больше пугает меня и грозится…

Но едва я собралась пройти в спальню, как створки арочной двери, украшенные изящной резьбой и позолотой, открылись, наполнив комнату пахнувшей из окна свежестью.

— Его величество король Кранман, — доложил упитанный, но вполне проворный слуга, остановившись в проходе.

Лелия даже вздрогнула от звука его голоса. И не успела я ничего толком понять, как высоченный и широкоплечий, словно древний исполин, король появился в комнате, мгновенно заслонив собой едва не половину её.

Кажется, перед встречей со мной он попытался придать себе более располагающий вид: его тёмные волнистые волосы были собраны от лица в аккуратный хвост, одежда и теперь не отличалась ни богатой вышивкой, ни особо вычурными тканями.

Я поклонилась, весьма озадаченная его неожиданным появлением, Лелия присела в глубоком реверансе. Король, смерив её взглядом, взмахом руки велел ей выйти.

— Не ожидала увидеть вас здесь, ваше величество, — проговорила я на чистейшем джинарийском. И добавила с лёгким укором: — В столь поздний час.

Быть дочерью советника и посла — та ещё забота. Я должна знать много языков и уметь вести себя с самыми высокими людьми любого из соседних королевств. Сейчас же передо мной стоял один из самых высоких — в прямом и переносном смысле.

— Я решил, что мне просто необходимо навестить вас, — с задумчивым видом обходя комнату, проговорил Кранман.

Совершенно незаметно он вдруг оказался рядом со мной, словно хищник из засады, и мне резко захотелось выпрыгнуть прямо в окно, у которого я и стояла всё это время.

— Хотите пожурить меня за порывистый поступок? Или за то, что я вмешалась в ваш разговор с отцом?

— К счастью, я вам не родитель, чтобы журить. — Король растянул вполне себе чувственные губы в двусмысленной улыбке.

— Тогда позвольте спросить…

— Я хочу попросить вас кое-что обдумать, — прервал мои расшаркивания король. Терпеливость — явно не его сильная черта. — Я овдовел уже довольно давно и до сих пор не мог найти себе достойную жену. — Он подошёл ещё чуть ближе. — Но вот встретил вас снова — сколько же прошло лет? — и подумал, что, кажется, нашёл ту, кто могла бы ею стать.

Признаться, очень неожиданно. За всё то время, что мы в Джинарии, с его величеством рядом я находилась едва ли час.

— Простите, ваше величество, но я обещана другому. — Я развела руками, уже понемногу паникуя от того, как тесно ко мне придвинулся Кранман.

И сейчас я была даже благодарна принцу Атайру за то, что могу прибегнуть к его незримой помощи в такой непростой миг.

— Что политические обещания, Тавиана, — вздохнул король и, подняв руку, ухватил пальцами мой локон. — Они ненадёжны и часто меняются. Вы не знаете того сопляка, за которого Лисварх задумал отдать вас. Многое не знаете о нём. Зато я знаю, что крепкий союз со мной вашему отцу и даже королю выгоден не меньше, чем с руэльцами.

Вот тут он хватил лишнего, конечно! Всем давно известно, что джинарийскому монарху всё сложнее удержать морские границы от вторжения аранов. Их прибрежные земли почти разорены. И многие поговаривают о том, что джинарийцы даже готовы заключить союз с наступающими на них варварами. Хоть перед отцом Кранман это яростно отрицал.

— Думаю, вряд ли мой отец согласится с вами. Он, кажется, уже давно всё решил.

— Я умею настаивать и уговаривать, моя дорогая.

Что ж, если он это и умеет, то работает это не со всеми. Мне вот захотелось сбежать подальше от этой скалы, которая так и норовила сейчас раздавить меня своей волей и даже своей тенью. Я только отвернулась, выискивая пути отступления, как огромной ручищей Кранман сгрёб меня за талию и прижал к себе.

— Ваше величество! — Я толкнула его в широченную грудь так яростно, как сумела.

Но он даже не покачнулся!

Я дёрнулась назад, буквально выворачиваясь из сомкнувшихся объятий короля — до ломоты в рёбрах. Огляделась в поисках помощи, но слуги, что стояли у двери, и так всё прекрасно видели. А в следующий миг они просто развернулись и вышли. Вот это уже совсем плохо!

— Лисварх не может не понимать, что король Глиннхайна прогонит его взашей, — склоняясь ко мне, ровно и быстро проговорил Кранман. Его дыхание коснулось кожи. Губы скользнули вверх чередой коротких поцелуев. — Слишком велики давние обиды. Возможно, вас даже попытаются убить. Всё ваше посольство. Потому я намереваюсь убедить Лисварха, что лучше строить крепкие союзы на большой земле. И не соваться на дикий остров. Хочу, чтобы вы знали и помогли мне. Тогда я помогу вам в поисках матери. И ваш отец избежит множества опасностей, что ждут его на пути в Глиннхайн и там тоже.

Его дыхание становилось чаще и жарче, руки блуждали по моей спине.

— Благодарю за заботу. Но всё это мне хотя бы нужно обдумать… — Я, в попытке остановить яростный напор короля, упёрлась ладонью ему в лицо.

Сейчас, простите, не до деликатности. Никто мне не поможет отбиться от него, никто не придёт на помощь: здесь все на стороне правителя. Даже стража у дверей — его. А отец далеко — в мужской части замка.

Король недовольно рыкнул, освобождаясь. Кажется, я его только раззадорила! И, осознав, что его напор сейчас станет ещё безудержнее, всё же закричала:

— Пустите! Остановитесь!

И в тот же миг король смял в кулаке мои обрезанные до лопаток волосы, потянул — и я задохнулась от неожиданности.

— Прекратите верещать! — прошипел он, буквально выдавливая из меня силы своей огромной ручищей.

— Вы слишком много на себя берёте, ваше величество! — выплюнула я, выдирая свои волосы из его кулака.

— Больше я возьму на себя, когда останусь в вашей спальне на ночь. И тогда вы точно станете не нужны никому из высокородных женихов. А уж тем более принцу Атайру, этому заносчивому гадёнышу. Но я всё же хочу, чтобы всё было по доброй воле.

— В этом никогда не будет моей доброй воли! — Я, толкаясь, вцепилась ногтями в оголённую часть шеи короля, заставив его глухо взвыть и отшатнуться.

— Тогда с вашего ручного мальчишки — Илари, кажется? — Лисварх собственноручно спустит шкуру, когда узнает, что тот обесчестил вас, — зло прорычал его величество. — И сам Илари признает это — под пытками. И даже расскажет подробности.

— Это неправда! Меня уже осмотрел лекарь! — Я замотала головой.

Стыдно признать, но сейчас не до стыда.

— Это был мой лекарь, — хмыкнул Кранман. — И перед вашим отцом он не отчитывался. Лисварх слишком доверяет вам — порой зря. Вы уже предали его, когда сбежали.

Страшно запекло щёки. Будто Кранман осматривал меня лично. А может, ещё и от некоторой вины перед отцом.

— Вы с ума сошли!

— Знаете, вы правы, — не стал спорить король. — Я давно уже не сходил с ума так. Но я всё же предлагаю вам подумать. Либо вы соглашаетесь добром. Либо всё обернётся для вас и ваших самых близких людей очень скверными последствиями. Нужно только ваше согласие. А вашего отца, когда всё свершится, я возьму на себя. Вот увидите, на вашей репутации не останется и пятнышка. К тому же вы станете королевой.

Он примирительно вскинул ладони, словно бы ещё мгновение назад не лапал меня, не пытался завалить в постель, чтобы немедленно воплотить свой замысел. Насчёт меня… и союза с Вархассией, конечно.

— У меня нет времени…

— Решайте сейчас! Ночь длинная. Я готов подождать. — Его величество прошёл к небольшому диванчику, где мы ещё недавно сидели с отцом за разговором, и расположился на нём так, что никому больше не хватило бы места.

Я невольно отшатнулась, чувствуя, что тот поцелуй Шассера на постоялом дворе был такой мелочью по сравнению с тем, во что я влипла сейчас. И там… это было даже приятно. А от одной мысли о том, чтобы лечь в постель с Кранманом, меня ощутимо наизнанку выворачивало. Казалось бы, чем это хуже свадьбы и брачной ночи с принцем Атайром, которого я знать не знала? Я даже портрета его не видела!

Но Кранман…

В голове сделалось опасно легко и пусто. Я перестала слышать любые звуки вокруг, кроме грохота собственной крови — словно реки по перекатам. Но тут сквозь него пробился другой звук — возмущённых голосов за дверью. Король напрягся, вскинув голову, а я уже готова была расцеловать того, кто сейчас явился и так настойчиво пытался попасть внутрь.

Створка распахнулась — и в покои едва не ввалился отец. А из-за его плеча высунулась голова напуганной Лелии. Какое счастье, что она заподозрила неладное и пошла докладывать господину о визите ко мне Кранмана!

— Что тут происходит? — зло сощурился советник. — Ваше величество… Прошу вас объясниться! Чтобы избежать недоразумений.

Я коротко посмотрела на короля — и поняла в тот же миг, что, если расскажу всё, кто-то из важных мне людей точно пострадает. Может, даже Лелия — за то, что привела сюда отца.

— Мы просто разговаривали, ваша светлость, — беспечно улыбнулся Кранман, как бы невзначай поправляя ворот и скрывая под ним оставленные мной на его шее царапины. — Я просто поражаюсь, как выросла ваша дочь. Какой стала смышлёной и образованной. Наш короткий разговор за ужином был достоин того, чтобы его продолжить. Боюсь, принц Ста холмов не достоин такой жены. Вы отдаёте Глиннхайну слишком роскошный подарок.

Отец сжал быстро побелевшие губы. Но обращение с королём Джинарии всё же требовало от него определённой сдержанности, потому он только холодно улыбнулся.

— Достойны ли они такого подарка, я и хочу выяснить в ходе своего посольства. Ваше величество… А для разговоров любого рода сейчас всё же слишком поздний час. Не находите?

— Вы правы! — бодро согласился Кранман, вставая. — Я и правда позабыл о времени. Думаю, нам всем стоит отправиться отдыхать.

Он взмахом руки указал отцу на дверь — и тот, бросив на меня ещё один тяжёлый взгляд, вышел за ним следом.

— Доброй ночи, — всё же выдавила я.

Мы с Лелией переглянулись, когда мужчины и сопровождавшие их слуги покинули мои покои.

— Донья… — начала было помощница.

— Ничего не говори, — я остановила её взмахом руки, — мне нужно подумать.

Глава 3

Не знаю, о чём отец говорил с Кранманом накануне вечером, а некоторый разговор между ними точно состоялся. Но наутро нам с Лелией и всем, кто прибыл в Джинарию вместе с советником, было велено срочно собирать вещи и к полудню быть готовыми отплывать. Хоть, кажется, ещё вчера мы собирались погостить в королевском замке ещё день — как дань вежливости за помощь в поисках меня. Но, похоже, отец решил, что всякой вежливости наступает конец, когда стороны не сходятся во мнениях.

В каких именно — тут и гадать не приходилось. Надежды Кранмана на то, что советник вдруг согласится отдать единственную дочь, то есть меня, замуж за овдовевшего правителя и тем самым нарушить собственные планы, явно не оправдались. И хоть те настроения, в которых расстались отец и его давний добрый знакомый, мне не нравились, я всё же не могла удержать облегчения. Даже и сказать сложно, что хуже: стать женой полудикого принца или совсем уже зрелого — если не сказать больше — короля. Да ещё после всего того, что он мне вчера устроил.

Да с таким жить — проще повеситься.

Да, в замке шептались, что он ещё полон сил и — чего скрывать — имеет множество любовниц, среди которых даже жёны приближенных к нему аристократов. Но это служило бы для меня небольшим утешением, доведись попасться ему в руки.

Ожидаемо всё утро до отплытия из бухты Леверра отец пробыл в скверном расположении духа. И я хотела было вновь узнать, где и как Илари, а то и попросить увидеть его, но не решилась. Его ответ предугадать можно было и так.

Признаться, в какой-то миг я начала опасаться, что Илари просто избили до полусмерти ещё по дороге в Леверр, а его тело бросили в каком-нибудь лесу. Ведь мне отец об этом мог сказать всё что угодно — допытаться правды я всё равно не смогла бы. Но уже перед самым отплытием стало известно, какую такую участь подготовил отец для молодого стражника.

Когда все вещи были уложены на дно дромона, а гребцы сели на вёсла, я вышла из шатра, что был натянут у кормы корабля, чтобы напоследок глянуть на зелёный берег Джинарии, прежде чем мы покинем его надолго.

Оказалось, его величество Кранман всё же прибыл нас проводить — с солидным сопровождением из замка. Была тут и Варайя, которая то и дело встревоженно вытягивала шею, словно кого-то высматривала. Были и скучающие придворные, которым, в общем-то, не было дела до того, кто прибывал в Леверр, а кто уезжал. Путь это даже сам советник правителя из соседнего королевства.

Прежде чем по сходням подняться на борт, отец всё же приостановился перед его величеством и кивнул, что-то коротко ему сказав. Лицо короля тут же помрачнело, но он всё же нашёл в себе силы улыбнуться.

— Зря, Лисварх, — донёс до слуха его слова ветер. — …было бы лучше.

И Кранман поднял на меня многозначительный взгляд. Отец покачал головой, затем в сопровождении оруженосца и слуг всё же поднялся на корабль. Следом за ним носильщики притащили некоторые его личные вещи, и только тогда самым последним на борт взошёл Илари.

Я даже не сразу его узнала: в простой рубахе и штанах — без единого знака принадлежности к герцогскому дому де ла Исла. На лице несколько ссадин и хороший кровоподтёк у виска — уже густо посиневший, а значит, он получил его ещё по дороге в Леверр. Похоже, за сопротивление от посыльных короля ему хорошенько досталось.

Мне захотелось махнуть рукой, чтобы привлечь его внимание, но он даже не смотрел в мою сторону. Думается, стану настаивать — и будет совсем плохо.

— Ох, что же будет, — прошептала рядом незаметно подкравшаяся Лелия. — Вы же посмотрите, как его разукрасили!

— Проклятый Шассер, — буркнула я в ответ. — Это из-за него мы вернулись.

«А из-за меня ввязались во всё это», — сама собой всплыла в голове подленькая мысль. Да, Охотник виноват в том, что не упустил случая проучить меня и доложил о нас королевским посланникам. Но началось-то всё из-за меня!

Илари прошёл мимо в стороне. Его подвели к мачте и, усадив на дно корабля, привязали к ней, заломив руки за спину. Другой верёвкой перехватили шею и чуть прижали к древку — чтобы не мог опустить голову.

Расслабится — и грубая пенька сразу начнёт натирать влажную от пота кожу. А за весь день — это просто страшное мучение. Ни поспать толком, ни дать отдыха напряжённым мышцам. Даже и не скажешь сразу, что хуже: получить пару десятков плетей или сидеть вот так, мучаясь, до самого заката, а может, даже до утра!

Я подобрала подол и кинулась к стоящему у носа корабля отцу.

Лелия попыталась меня удержать:

— Донья, не надо! — но едва успела прихватить пальцами локоть.

Но я вырвалась, а затем проскочила мимо охраняющей покой советника стражи. Те только озадаченно глазами хлопнули. Порой казалось, что после истории с Илари они и вовсе будут опасаться того, чтобы коснуться меня. Мало ли.

— Что ты задумал? — Я дёрнула отца за рукав.

— Ты вообще или о чём-то конкретно? — с нарочитым безразличием отозвался отец.

— Ты хочешь завялить Илари на солнце? — Я махнула рукой в сторону мачты. — Сегодня же ни облачка на небе! Он просто поджарится.

— Не поджарится, — беспечно ответил отец. — Но, может, солнце выжжет у него из головы все крамольные мысли приближаться к тебе, а уж тем более касаться тебя. Каково будет его отцу, уважаемому вархассцу, узнать, что его сын променял всю свою жизнь только на возможность залезть тебе под юбку? Или он думал, что я смирюсь с вашей связью и приму его в мужья для своей дочери, а то и возвышу? Это не поведение воина! Это поведение мальчишки, который вдруг осознал, что у него находится в штанах и для чего предназначено.

— Разве защищать девушку — это не по-воински? Ради её безопасности сопроводить в дороге. — Я остановилась рядом с отцом, и в лицо пахнуло разогретой морской солью.

Ударился в уши шум портовой набережной, где, кажется, даже ночью не стихала суета. Только после заката она, верно, приобретала другое настроение.

— Не нужно пытаться подменить понятия, Тави. Ломать жизнь и себе, и ей, пусть даже из желания угодить, — это далеко не защита!

Наши дромоны почти одновременно отошли от берега Леверра под отрывистый плеск вёсел. Через несколько дней плавания галечные берега Джинарии сменятся дикими скалами севера. И чем дальше, тем они будут становиться всё выше и мрачнее. Мне не хотелось отплывать, но хотелось оказаться от короля Кранмана как можно дальше. Однако все его слова, пусть и сказанные вчера в пылу, так и не давали покоя. Что, если и правда нас на землях Глиннхайна ждут только опасности?

И остановится ли сам джинарийский король? Или попытается дотянуться из-за моря?

Отец и правда не стал больше слушать ни слова моего возмущения тем, как он поступил с Илари. Я пыталась поймать его, но он постоянно находил какое-то невероятно важное дело, чтобы избежать нового разговора.

А Илари просидел на солнце — с короткими перерывами на то, чтобы справить нужду, — до самой ночи. Я лишь с наступлением темноты, договорившись с дозорными, смогла приблизиться к нему. А после того, как дала напиться из собственной фляги, обтёрла ему лицо и шею приготовленным Лелией по особому маринийскому рецепту отваром — от ожогов. Кожа Илари, даже закалённая загаром в Вархассии, страшно покраснела под солнцем, завтра начнёт покрываться мелкими волдырями. Его губы растрескались, волосы слиплись от пота. Но никакого распоряжения от отца, чтобы прекратить пытку, никто сегодня не слышал.

— Прости меня, — единственное, что я могла повторять Илари снова и снова, пока оттирала тёмные разводы с его щёк.

Потому что другие, более значительные слова на ум если и приходили, то всё равно казались вздорными и пустыми.

Я не должна была это допустить. Наверное, Илари тоже так думал, потому что молчал. Только смотрел пристально сквозь рыжеватый от мачтового огня сумрак в моё лицо. Кажется, он не винил меня ни в чём, но в его глазах я всё же видела упрёк. Или просто хотела увидеть.

Закончив с умыванием Илари, так и не дождавшись от него хоть слова в ответ, я уже собралась было уходить — уязвлённая и раздосадованная. Невольно я коснулась кончиками пальцев висящего на поясе ножа. Взять бы и просто разрезать верёвки, что пленяют Илари! Но вряд ли после этого отец не вернёт его на место. А то ещё и придумает, как ужесточить наказание. К тому же пострадают пропустившие меня к нему дозорные… Кажется, я могу всё! Ведь я дочь герцога. И в то же время я могу ничтожно мало.

— Поцелуй меня, Тави, — вдруг донеслось до слуха сквозь тихий плеск волн и поскрипывание мачты. — Тогда я хотя бы буду знать, что это всё не зря.

Я быстро зыркнула на стражей, что сидели неподалёку на скамьях, кажется не слишком усердно глядя в нашу сторону. Если отец узнает… Нет, всё же это слишком большая опасность вызвать ещё больший его гнев.

И пока я раздумывала, Илари смотрел на меня, хмуря тёмные брови и явно чувствуя мои сомнения.

Нельзя сказать, что ни разу я не задумывалась над тем, чтобы позволить ему поцеловать себя. И даже порой представляла, как это будет. Однако для такой просьбы Илари выбрал ну совсем неподходящее время.

Я вновь присела перед ним, осторожно провела ладонью вниз по скуле, по заросшей гораздо сильнее, чем обычно, щеке.

— Давай сейчас ты постараешься забыть, о чём попросил меня, — улыбнулась, стараясь смягчить его разочарование. — И вспомнишь, когда мы доберёмся до Глиннхайна.

— Боюсь, там ты станешь от меня ещё дальше, чем теперь. — Он покачал головой. — И это остров, Тави. Большой остров, с которого тебе некуда будет бежать. И я не смогу помочь.

— Ты не прав. — Я разобрала пальцами вьющиеся пряди у его виска. — Даже с острова всегда можно найти выход. Глиннхайн торгует со многими королевствами. А значит, там всегда можно встретить купцов. Сейчас подходит к концу высокий сезон, но Феамонское море открыто даже зимой, и там ходят корабли на большую землю. Редко, но ходят. А королевский двор — самое лучшее место для заведения полезных знакомств.

Ну вот, проговорила всё вслух — и самой как будто бы стало немного легче. Первые разумные мысли после того сумбура, что творился у меня в голове из-за неудачного побега.

Ещё посмотрим, ваше высочество, принц Атайр, стану ли я вашей женой. Даже при вашем на то согласии!

— Ты всегда представляешь всё это лучше меня, — усмехнулся Илари.

— Просто я думаю об этом постоянно. Сейчас я всё дальше от матери. Но мне нужно вернуться.

Я вздрогнула, когда на мачту, закрыв лицо Илари, наползла огромная тень неслышно подошедшего со спины дозорного. Он ничего мне не сказал, но и так стало понятно, что разговор пора заканчивать. Интересно, много ли он слышал и о многом ли доложит отцу?

Я поднялась на ноги, стараясь сохранить невозмутимое достоинство, и скоро скрылась в кормовом шатре, где меня поджидала Лелия.

К счастью, на другой день Илари отпустили по приказу отца. Но его сразу отправили на другой корабль — тот, что следовал за главным. Теперь до самого Глиннхайна нам вряд ли удастся обмолвиться хоть парой слов.

Через сутки после того, как мы отплыли от берегов Джинарии, корабли подхватило сильным, но прохладным в этой части Феамонского моря течением. Гребцы подняли вёсла из воды, оставив управление дромонами самым опытным, наверное, во всей Вархассии кормчим. Мне нравилось присаживаться рядом с широкоплечим, лысым, как торчащий из земли валун, Эшту, чтобы понаблюдать за тем, как он управляет огромным деревянным чудовищем. Кормчий не прогонял меня, а отец не препятствовал моему интересу: наверное, такое моё занятие казалось ему наиболее безобидным. А что? Может, мне и умение управлять кораблём когда-то пригодится! Никогда не знаешь, каких знаний потребует жизнь.

Норовистые потоки течения порой стремились увести нас в сторону от самого короткого пути. Кормчий постоянно выправлял путь по солнцу, которое всё так же ясно сияло на густо-голубом небе. Его помощник и сменщик отдавал команды следящим за парусами матросам — и те поворачивали их наиболее удобно к ветру. Наблюдать за всем этим было и любопытно, и утомительно тоже. Непривычное безмолвие — не считая нестихающих разговоров мужчин — настораживало. Ни птиц, никакой другой живности вокруг — так казалось посреди бесконечного полотна буйного водного простора.

— Ох, донья, — вздыхала подозрительно зеленоватая Лелия, когда под ветром волны на море становились ещё выше, ощутимо раскачивая корабль. — Долго нам ещё до Глиннхайна? Что-то нехорошо мне.

Кажется, по пути из Вархасии в Джинарию она так не жаловалась. Но здесь море и правда было гораздо более неспокойным. Наверное, в Феамоне и шторма случаются чаще. Ветер уже долго не стихает, то чуть ослабевая, то усиливая напор. И дует почти всегда в одну сторону, только едва вихляя.

— Эшту сказал, ещё день, если ветер будет столь же благоприятным.

Помощница только кивнула и закатила глаза, когда ударившая в борт волна хорошенько качнула наш дромон. Так и промаялась она до самого вечера, и теперь уже нельзя было точно сказать, кто за кем ухаживает. Все наложницы, которых в подарок Глиннхайнскому королю вёз отец, были на другом корабле. А здесь мне приходилось справляться самой.

Потому вечером мы с Лелией обе уснули в своём шатре так крепко, словно в порту тюки разгружали. И где-то посреди сна я почувствовала вдруг, что всё изменилось. Изменилось море, дыхание течения и ветра. Стало почти совсем спокойно, тихо, неподвижно. Слишком неподвижно.

Проснувшись, я даже и не сразу поняла, где нахожусь: дома или ещё не корабле? Нас почти не качало. Было тихо. Все беспробудно спали, кроме обычных дозорных: в неспокойные времена, когда в море вполне можно наткнуться на варваров-аранов, без хорошего дозора никак.

Заинтригованная таким странным безмолвием, я выбралась наружу. И сразу обомлела, потому что по сторонам от обоих бортов дромона над водой плыли яркие зеленоватые огоньки — и от них по глади скользили яркие блики. Откуда они здесь? Это что, какие-то морские светлячки? Я о таких никогда не слышала.

Я повернулась к кормчему: сейчас, после вечернего отдыха, снова настала смена Эшту, но в нём тоже что-то изменилось. Он сидел неподвижно, крепко держа поскрипывающее кормовое весло, и смотрел вдаль, куда плыли эти странные огоньки, словно бы уводя нас за собой. По тому, как качало сейчас корабль, я вдруг поняла, что течение ударяет нам в борт, а не тащит своим потоком. Мы что же, сменили направление? Может, так нужно?

— Эшту! — окликнула я кормчего, но тот и не шевельнулся даже.

И тут у меня похолодело в затылке. Промозглость эта вместе с шевелящим волосы ветром стекла по шее и дальше — по спине. Натянув плащ на плечи сильнее, я поёжилась, медленно подходя к Эшту. Но его взгляд остался неподвижным, почти мёртвым. Я даже потрясла его за плечо — мужчина только покачнулся под моим напором, однако даже не посмотрел на меня.

Похоже, пора звать отца. Да хоть кого-то, кто сможет откликнуться! Потому что и дозорные у дальней мачты дромона тоже выглядели подозрительно безучастными. И едва я добралась по настилу до них, как услышала короткий всплеск справа, словно рыба взыграла. Большая такая рыбина! Огоньки над водой качнулись, испустив — можно было поклясться! — тихий свист. Их незнакомая, дурманная сила коснулась меня изнутри. Обожгла, но не огнём, а ядовитым жгучим зельем.

— Блуждающие огни! — выдохнула я сама себе. — Они уведут нас не туда!

А там, приходилось слышать, вполне легко и непринуждённо могут разбить наши корабли о какие-нибудь дикие скалы в щепки. Подобных огоньков уже не водилось в Вархасских водах. Но во времена Первых племён они были очень опасны для любых кораблей, что подходили к берегам королевства. Теперь о них можно было узнать разве что из старых легенд.

Я содрогнулась от пробежавшего по спине озноба и, подобрав подол длинной сорочки, с удвоенной прытью кинулась к шатру отца — над головами крепко спящих на нижнем ярусе корабля гребцов. Но, не добежав, замерла, когда увидела, как впереди, совсем рядом с ним, на борт забирается совершенно потрясающее, страшное и в то же время изумительно красивое существо. Стройный сильный мужчина, весь блестящий от воды и совершенно, просто возмутительно обнажённый.

Я, ещё прячась в тени мачты, осторожно наклонилась и сняла с пояса безучастного дозорного топорик на короткой рукояти — такими, как рассказывал однажды Илари, удобно сражаться на корабле. Я, конечно, никогда не сражалась. Тем кинжалом, что мне подарил отец, владела сносно, однако с надеждой, что он мне всё же никогда не пригодится. Но этот мокрый с ног до головы незнакомец казался таким огромным, таким мощным, что моё оружие да при моих умениях вряд ли причинит ему хоть какой-то вред. А топор хотя бы выглядит страшнее. Главное — уверенно держать.

— Подходи, не бойся, — вдруг заговорил мужчина и повернулся ко мне.

Я зажмурилась на миг, потому что только так можно было удержаться от того, чтобы не скользнуть взглядом вдоль его тела вниз. И вряд ли моё внимание привлекли бы его колени.

— Кто ты такой? — попыталась я спросить как можно более грозно.

Но насколько грозно вообще можно разговаривать с голым мужчиной? Его длинные, до пояса, волосы, мокрыми прядями прилипшие к телу, надо сказать, совсем ничего не прикрывали. Потому я, стрельнув взглядом по сторонам, на ходу захватила чьи-то развешенные у борта на просушку портки. Пригодятся.

— Видно, ты нечасто бывала в этих краях, раз не знаешь, кто я такой, — усмехнулся незнакомец. — А ещё носишь в себе кровь сидхе. Позо-ор!

Издевается ещё… Вот же рыбина двуногая!

— Пока ты напоминаешь потерпевшего кораблекрушение, — огрызнулась я. А мужчина вдруг двинулся мне навстречу. Честное слово, так спокойно и величаво, словно одетый в шелка король. — Стой, где стоишь!

Я слишком поздно поймала себя на том, что уже разглядываю его, приближаясь к опасным границам. А осознав это, подняла топор повыше и угрожающе им качнула.

— Осторожнее с мужскими игрушками, девочка, — снисходительно усмехнулся мужчина. — Поранишься. Я просто хочу взглянуть на тебя поближе.

— Сначала скажи, кто ты такой! — Я швырнула в него сухие штаны. — И прикройся.

Мужчина взглянул на упавшую к его ногам ткань, как на какое-то недоразумение, которому он даже название приличное подобрать не мог. Конечно! Зачем ему в воде штаны? Мешают, наверное, только. Он снова посмотрел на меня и просто перешагнул через почти любезно предоставленную ему одежду.

— Я Эх-ушге, — гортанно и как-то по-особенному мягко проговорил мужчина. Тогда только меня догнала мысль, что мы с ним разговариваем на руэльском. — Вернее, сын правящего рода Эх-ушге. И я пришёл сюда, чтобы остановить вас.

Хороши новости. Впрочем, об этом я уже и сама догадалась.

— Зачем?

— Потому что на Руэльских островах вам не будут рады. Вы принесёте только беды туда, где ещё сильна вера в Старых богов. Где за гранью ещё спят дети Дану. Вы не нужны там. Вы всегда несли на эти земли только смерть.

Его голос с каждым словом становился всё более гулким и даже гневным. Как будто вархассцы чем-то задели лично его.

— А ты, значит, защитник? — Я приподняла брови, даже позабыв на миг об оружии в своей руке и о наготе этого странного Эх-ушге. — Хранитель?

— Можно и так сказать, — уклончиво качнул головой тот. — И в моей силе разбить ваши корабли так, что их обломки только через несколько недель доплывут до диких берегов Глиннхайна.

Он остановился близко от меня, но ровно так, чтобы я не могла дотянуться до него одним ударом топора. Его кожа блестела, по ней то и дело пробегали мокрые дорожки, волосы казались чуть зеленоватыми, а глаза были наполнены необыкновенным свечением, словно морская вода — солнцем. Он был красив и уже не юн: все те сотни лет, что он наверняка прожил, явственно читались в его взгляде, которым он неспешно мерил меня раз за разом.

— Так зачем ты пришёл? — Я остановилась тоже, покосившись на шатёр, где сейчас спал отец. Если я крикну, он проснётся? Вряд ли. — Ведь эти Блуждающие огоньки подчиняются тебе, верно? И уведут корабли прямо на скалы. Но ты забрался на борт. И говоришь со мной. Значит…

— Я почувствовал текущую в тебе силу за много миль отсюда. И долго преследовал вас. Подумал, что мне могло показаться, но нет. — Он протянул руку к моей груди, но не коснулся её. А вокруг его ладони вдруг разрослось бледное холодное свечение, которое пронзалось короткими алыми всполохами. — Как ты, дитя туатов, оказалась так далеко от породившей твой род колыбели?

Он слегка наклонился ко мне — и от его тела разлилась волна сырой прохлады. А на вид он вполне себе тёплый, как и любой другой мужчина. Если бы все мужчины выглядели как он, конечно. Но, наверное, так выглядят только боги.

— Вряд ли я смогу дать тебе подробный ответ. — Я невольно качнулась назад. Интересно, это его свечение или моё? — Наверное, я оторвалась от колыбели ещё задолго до своего рождения. Первые племена расселились на большой земле многие сотни лет назад.

— И потеряли свою силу. Но ты сохранила, — озадаченно нахмурился Эх-ушге. — Потому я не могу не пропустить тебя. Ты должна быть там.

Где-то я уже это слышала… Должна быть там — среди зелёных, как тина, холмов. На диких тропах, под дождём и на ветру. Та девочка в бирюзовом платье, моё видение — она говорила мне то же.

— Так отзови свои огоньки! — на правах потомка Первых племён потребовала я. В конце концов, он относится ко мне даже с некоторым почтением. Не нахальничает, не лапает…

— Я не могу. Ты должна пойти со мной. А они, — Эх-ушге обвёл взглядом корабль, — будут убиты.

Я даже рот открыла от потрясения: с таким праведным спокойствием он это сказал. Как будто может быть только так и никак по-другому. Как будто в таком вот исходе нет совершенно ничего необычного и жестокого. Даже в голове не укладывается! Да, похоже, у этого Эх-ушге безнадёжно просолились мозги!

— Ты и правда считаешь, что я на это соглашусь?! — мне едва удалось унять так и проступающую в тоне визгливость. Мне и правда хотелось визжать, а ещё хвататься за голову.

— Если не согласишься добровольно, есть два исхода. — Мужчина сложил руки на мощной груди. — Я забираю тебя с собой силой, выбрасываю на берегу, а дальше ты продолжишь путь сама. Второй — ты отправляешься в небытие вместе с остальными. Потому что дальше я ваши корабли не пропущу.

У меня, признаться, в какой-то миг руки опустились. Думала, вариантов будет гораздо больше.

— Но мой отец не желает зла ни королю, ни кому бы то ни было в Глиннхайне! Он плывёт с мирным посольством. Поговорить и попытаться договориться. Разве только за то, что вархассцы когда-то воевали с руэльцами, мой отец и все эти люди заслуживают смерти?

Эх-ушге покачал головой.

— Ты маленькая глупая девчонка. И ты не видишь в людях и половины того, что они таят в себе на самом деле. — Он, кажется, начал злиться. — Я вижу ненависть в сердце советника. Я вижу ненависть в сердцах многих из тех, кто плывёт на острова с ним.

— Возможно, им удастся избавиться от неё именно теперь!

— Эти обиды слишком старые для того, чтобы от них можно было избавиться так резко, — возразил Эх-ушге. — Так что ты скажешь?

Я огляделась, крепко сжимая в руке топорик. Безразличные, послушные воле этого мужчины огоньки всё сияли над водой и манили за собой оба корабля. Кажется, вдалеке уже проступили очертания тёмных каменистых круч — огромного острова, почти голого, без лесов. Одни булыжники да чёрный вулканический песок.

— Просто отпусти нас, — всё же попросила я. — Я смогу уговорить отца вернуться. Потому что здесь слишком опасно.

— Я не могу. Вы вернётесь.

И тут Эх-ушгу просто повернулся и пошёл прочь. Похоже, разговаривать со мной он больше не собирался. А может, пытался проверить, что же я стану делать теперь, перед лицом неминуемой смерти. И отчего-то казалось, что есть способ самой отозвать Блуждающие огоньки. Или хотя бы попытаться. Я ясно чувствовала их мерцающую силу и слышала тихое, завлекающее пение, которое лишало воли бодрствующих и погружало в беспробудный сон спящих.

Но огоньков так много и повелевать ими всеми может только Эх-ушге. Уж он-то умеет!

Что, если попытаться дотронуться до его внутренних сил? До его потоков, ведь он явно порождение этой стихии, сын моря и связан с ним так прочно, что трудно отделить одно от другого. А стихийные силы — это то, что как раз подвластно мне. Конечно, если забыть о том, что я плохо справляюсь со своими умениями.

— Постой! — всё же окликнула я мужчину. — Постой.

Он обернулся с таким уверенным выражением на почти неподвижном лице, как будто и не сомневался, что я именно так и поступлю. Вполне себе обычная человеческая уловка. Нечем гордиться!

— Ты передумала? — его голос снова стал мягче, а в глазах вспыхнул интерес.

— Да… — пролепетала я, стараясь изобразить благоговейный страх. — К тому же ты сказал, что я должна быть там. Я чувствую это с каждым днём сильней. Но позволь им выжить! Напугай, заставь задуматься над тем, что они должны вернуться и больше не появляться здесь. Что они должны забыть о злобе в своём сердце. Забыть обо мне. Разве на это ты, сын правящего рода, не способен?

Эх-ушге внимательно выслушал меня, и по его лицу я не могла прочитать ни единой мысли, что сейчас царствовали в этой древней голове. А затем мужчина подошёл и просто подхватил меня на руки. Совершенно легко, будто плеснул и объял меня волной. Я даже выронила из руки топор — и тот с громким стуком ударился о доски настила.

Ещё миг — и мы оказались у края борта. Мужчина упруго оттолкнулся ногами и прямо вместе со мной полетел вниз. Я закричала, цепляясь за его широкую шею обеими руками. И тут же захлебнулась, когда Эх-ушге потащил меня дальше, в тёмно-синюю глубину.

Но тут он пропал. Я, совершенно ослепнув от горькой соли моря и страха, пошарила вокруг себя руками — никого, только плотные нити воды проскальзывали между пальцами. Похоже, настало время паниковать. Да, Эх-ушге не даст мне разбиться в лепёшку о скалы, но утопит вполне себе непринуждённо!

Но моё замешательство длилось недолго.

Вскоре подо мной выросла вдруг некая податливая опора. Стремительно меня повлекло наверх, выше и выше, пока я не вынырнула на поверхность. Взлетела, словно меня подбросили в воздух, и тут же как будто шлёпнулась в лужу, но оказалось, что лежу на спине огромного, сотканного из упругих водных потоков коня. Он встряхнул гривой, рассыпая в стороны тучу брызг, а меня буквально переполнило его силой. Тонкий привкус тины и водорослей растёкся по нёбу, я собрала эти прозрачные потоки воедино, незримо сжала в ладонях, ощущая среди них тончайшие связи с каждым из Блуждающих огоньков.

— Я не пойду с тобой, — крикнула я. — И если ты говоришь, что я ношу в себе сильную кровь сидхе, то ты не можешь приказывать мне.

Одну за другой я обрывала связи с сонмами колдовских светлячков. До острова, который уничтожит корабли моего отца, оставалось совсем немного. Громада скал всё росла, росла — она и правда, словно чудовище, поглотит столько жизней и не заметит.

— Ты и правда сильна, девочка, — усмехнулся конь голосом Эх-ушге. — Но тебе не совладать со мной. Тебе не хватает умений, зато не занимать отваги и упрямства. В Глиннхайне ты найдёшь себе учителя. Но вот кто им будет, придётся решить тебе самой. Придётся сделать выбор — непростой выбор. — Он, кажется, вздохнул. — Боги сегодня обойдутся без жертвы.

И вдруг невероятный конь стал растворяться, обращаясь растущим смерчем. Меня закрутило в нём, я совсем перестала понимать, где небо, а где вода. Всё менялось местами перед взором так быстро, что ничего нельзя было разобрать.

Затем меня подбросило, толкнуло — и я совсем неласково приложилась плечом о настил отцовского дромона, распласталась ничком и замерла, ещё не веря, что Эх-ушге всё же решил пойти мне навстречу. Мокрая сорочка облепила тело, меня заколотило от холода, но я лежала, не шевелясь, ещё некоторое время, прежде чем нашла в себе силы просто сесть.

Эх-ушге пропал, оставив меня размышлять над странным пророчеством. Но пусть так, лишь бы все были живы. И только в следующий миг я поняла, что корабли всё ещё продолжают плыть на скалы, хоть Блуждающие огоньки растворились и уже не вели их за собой.

Как такое может быть? Вот же конь морской, будь он неладен! Он отпустил нас, кажется, слишком поздно.

— Эшту! — крикнула я, пытаясь скорее встать на ноги.

Мой крик разбудил всех на корабле. Заворочались, забормотали внизу проснувшиеся гребцы. В шатре отца что-то грохнуло — и следом раздалось короткое бранное слово. В целом я была с ним согласна. Кормчий наконец шевельнулся, заморгал недоуменно, кажется ещё не понимая, что происходит.

— Эшту! — Я всё же добежала до него. — Нужно разворачивать корабль.

Но больше ничего не пришлось объяснять: опытный моряк уже и сам заметил нарастающую опасность. Спохватились и на втором корабле, заорали, затопотали по настилам.

Из шатра вышел отец, хмурясь и озираясь, не понимая верно, отчего посреди ночи вдруг случилась такая суматоха. Но Эшту и упавшие на вёсла гребцы уже начали уводить дромон в сторону. Огромная сила моря ещё тащила нас вперёд. Пенные валы разбивались о колени чёрных скал, и стоило только представить, что и наши корабли могут разлететься в щепки, как в спине что-то каменело.

— Что происходит, Тави? — грозно окликнул меня отец, будто я всё это устроила.

Он всегда относился к моей силе с большой подозрительностью, зная, что её можно повернуть разными сторонами. Наверное, я и могла бы навредить, если бы вообще знала, как это делается. Но сейчас мне стало даже обидно: а он-то и не знает, что тут случилось на самом деле.

— Мы заблудились, — проговорила я ровно, когда отец остановился рядом со мной у носа дромона. — И Хранитель здешних вод хотел нас убить.

Проснувшаяся Лелия подоспела ко мне тоже и накинула на плечи сухой плащ вместо безнадёжно промокшего. Не помешало бы сменить и сорочку, но я не могла сдвинуть себя с места: нужно убедиться, что всё закончится для нас хорошо.

— Хранитель вод? — недоверчиво переспросил отец, окидывая меня долгим взглядом. Он придвинулся ближе и вдруг обнял меня за плечо. — Тави… Если это опять твои видения… Ты выпала за борт? Кто тебя спас?

— Ты слышишь меня?! — Слишком сильное раздражение неверием отца буквально отшвырнуло меня от него. — Нас едва не убили Блуждающие огни. Они зачаровали всех на корабле. Я видела Хранителя вод Эх-ушге. Он хотел нашей смерти. За то, что мы несём беду в Глиннхайн.

— О чём ты? — гневно рыкнул отец. Его губы побелели, а взгляд закаменел. — Никаких бед…

— Нас точно заколдовали, ваша светлость, — внезапно вступился за меня Эшту. — Я совершенно не помню, как случилось так, что мы свернули в сторону от течения. Здесь много островов. Много опасностей. Только благодаря донье Тавиане…

— Хорошо, — отрезал отец. — Возвращайся на свой пост, Эшту.

Кормчий поклонился и пошёл обратно, сочувственно на меня поглядывая.

— Они не хотят, чтобы мы приходили, — проговорила я, кутаясь в плащ, пряча под ним озябшие руки. — Может, нам всё же не стоит? Не стоит соваться туда, где нас не смогут понять. Даже здешние духи против.

Отец чуть опустил плечи, глядя далеко перед собой. Каменный остров уже остался в стороне. По широкой дуге корабли разворачивались, чтобы снова вернуться в течение, что вынесет нас к Руэльским островам.

— Значит, нам придётся переубедить их.

Но его слова вовсе меня не успокоили. До самого утра я больше не смогла сомкнуть глаз, как ни уговаривала меня Лелия прилечь и отдохнуть.

На рассвете море стало ещё беспокойнее. Небо и вовсе заволокло тяжёлыми тучами, с которых свисали длинные бороды льющих где-то вдалеке дождей. А к полудню показались в туманной дымке высокие рубленые берега Глиннхайна. Кажется, весь этот огромный остров был крепостью. Бесконечный ряд ровных скал, к которым никто не смог бы подступиться, не размозжив днища кораблей. Неприветливые бухты, и редко где можно было смутно разглядеть поселения вдоль берегов.

А после полудня мы вошли наконец в залив Фанг Фада, на западном его берегу и раскинулась столица Глиннхайна, колыбель королевского рода Хозяев холмов — Гианмор.

Я ожидала чего угодно от Руэльских островов. Я помнила своё видение, наполненное промозглой сыростью. Но суровые виды горбатых долин, покрытых густой зеленью лугов и лесов, вызывали в душе лишь восхищение и странную робость. А ещё предвкушение: соприкоснуться бы с мощной силой этих мест и руэльцев, что ещё чтят Старых богов. Они ведь совсем другие — люди, что здесь живут. Они не могут быть похожи на нас. Потому что земля взращивает своих детей похожими на себя.

А значит, нам придётся трудно.

В самый разгар дня впереди развернулся освободившийся из тисков скал и низин холмистый простор с уложенным в нём, словно горсть камней в ладони, городом. Точно спинка трона, позади него высилась далёкая горная гряда.

Дромоны причалили к высокому, опутанному сетью мостков и причалов берегу. Я сошла на него, озираясь, отчего-то не чувствуя ни страха, ни промозглого ветра, что трепал полы плаща. Пристань шумела, заполненная людьми — прибывшими из далёких королевств, разгружающими разномастные корабли с пёстрыми парусами и мачтами, что частоколом торчали вокруг. Здесь торговали, слонялись без дела, встречали, провожали. Цепкие взгляды носильщиков и местных шлюх одинаково жгуче ощупывали все подряд лица.

— Ты так себе представляла Гианмор? — Отец легонько подтолкнул меня в спину. — Самый великий город Глиннхайна из тех, что построены до войны. И который нам так и не удалось взять.

— Я вообще никак его себе не представляла. — Его прикосновение показалось вдруг очень неприятным. Словно в душе после разговора с Эх-ушге зародилось недоверие и подозрительность к отцу. — А ещё я предпочла бы его никогда не видеть.

— Глупо было бы ожидать от тебя другого ответа, — хмыкнул Лисварх.

Он оставил меня, и скоро по его приказу к королевскому замку, очертания которого можно было разглядеть даже отсюда, с вершины закутанного в туман холма, отправили небольшой отряд воинов — доложить о нашем прибытии. И пока за нами не прислали сопровождение, носильщики принялись выгружать с дромонов дары для короля и его отпрысков, оставшуюся провизию и пожитки.

Лелия вздыхала, стоя рядом со мной в стороне, под навесом, который наскоро устроили для нас, чтобы не мочила одежду стылая морось. А вот я довольно легко привыкла к ощутимому холоду здешних мест. И старалась ни о чем не волноваться раньше времени, только наблюдала издалека за Илари, который, словно ничего не случилось ещё недавно, присоединился к охраняющей советника страже.

— Подумать только, что придётся тут задержаться, — проворчала Лелия.

А ведь сама недавно меня уговаривала, что ничего страшного в том нет.

Но скоро всё же король Каллум прислал за нами крытые повозки и достойное сопровождение — целый отряд всадников, закованных в чёрные латы. Они появились на пристани, заставив всех, кто не желал встречи со стражей короля, мгновенно исчезнуть из вида.

Вперёд выехал высокий мужчина в чёрном, с гербовыми знаками королевского дома на груди.

— Наследник Древних богов и король Холмов Каллум приглашает вас, посланники Вархассии, к своему очагу, в свой дом, чтобы выслушать и дать кров после долгого пути.

Отец величаво кивнул в ответ, а я подумала, что теперь впереди у меня много неприятных встреч. А первая из них — с принцем Атайром.

Глава 4

Путь до королевского замка оказался не таким коротким, как виделось издалека. Нам пришлось взбираться на холмы и спускаться с них несколько раз. Весь Гианмор лежал словно бы на огромных болотных кочках. Здесь было так же сыро, как в болоте, но пахло мокрой мостовой и влажным мхом, что изобильно рос во всех тенистых уголках между домами и на крышах. Но, кажется, ни слякоть, ни необходимость постоянно подниматься и спускаться, куда бы они ни шли, совершенно не мешала жителям столицы.

Я, наверное, больше из упрямства старалась не особо осматриваться в городе. А вот ехавшая со мной в отдельной крытой и упоительно сухой повозке Лелия с любопытством уставилась в оконце и вертела головой по сторонам.

— Когда на голову не сыплет дождь, Гианмор выглядит гораздо привлекательнее, — заметила она, когда мы в очередной раз взобрались на какой-то пригорок. — А резиденция короля! Вы только посмотрите, донья! Поразительно!

Но я только дёрнула плечом и отвернулась. Что, замков не видела, что ли! Здесь они были, думается, такими же мрачными, как и всё вокруг. Не то что в Вархассии. На моей родной земле даже крепости казались светлыми и лёгкими. Почти белыми в щедрых лучах солнца. А тут всё как будто должно непременно сочетаться с серым небом.

Но вот мы заехали на мост, перекинутый через окружавший королевскую резиденцию Сеох, а затем во двор, и даже я, как ни старалась отрешиться от всего, почувствовала удивительно свежий запах каких-то поздних цветов. Странно, а казалось, что здесь уже почти осень и всё увядает.

Мы проехали по витиеватой дорожке, и вся наша процессия остановилась у парадных ворот. Нас окружили слуги и какие-то приближенные короля, достаточно высокого происхождения, чтобы встречать столь важных гостей.

Нас с Лелией буквально окружили служанки, молодые и довольно шумные. Отца я потеряла из вида почти сразу после того, как мы вышли из экипажей. Он в сопровождении очень солидных, дорого разодетых мужчин и своей стражи отправился в западную часть замка, а мы — в восточную, предназначенную для женщин. Хлопоты во дворе продолжились, но шум их сразу стих за плотными дверями, что захлопнулись за моей спиной, словно пасть какого-то чудища.

Но удивительно, в женской части Сеоха оказалось невероятно красиво и уютно: похоже, здесь любили всевозможные цветочные и травяные орнаменты, они украшали всё вокруг. Замысловатые переплетения стеблей и листьев угадывались в резьбе деревянных панелей, которыми были отделаны стены, и в росписи сводов. Даже витражи в окнах изображали какие-то совершенно неведомые мне растения.

Я и сама не заметила, как начала с любопытством озираться по сторонам, пока шла по длинным переходам замка вслед за служанкой в песочно-зелёном платье. Лелия, как и всегда, что-то говорила мне, но я почти не вникала. Словно оказалась вдруг в каком-то зачарованном королевстве самих туатов. Незаметном обычным людям и открывающемся во всей красе тем, кто был способен видеть скрытое.

— Ваше высочество, — вдруг отозвалась идущая впереди девушка.

Она плавно остановилась и почтительно присела в реверансе.

Признаться, у меня даже сердце подпрыгнуло. Что, вот так? Я прямо сейчас, едва переведя дух с дороги, натолкнусь на принца Атайра? Что бы ему делать в женской половине замка? Неужели поджидал?

Но все эти путаные, рваные мысли тут же стихли в голове, как только я перевела взгляд на небольшую, но весьма важную процессию, что приближалась навстречу. Несколько строгих матрон в серо-голубых платьях и замысловато повязанных платках, одна девица помоложе, чуть испуганная и любопытно вперившая в меня взгляд, а между ними — светловолосая девочка, которую они все, видно, и сопровождали. Она посмотрела на меня тоже — и я даже отшатнулась, хорошенько наступив на ногу примостившейся за мной Лелии. Та сдавленно простонала, едва удержав вскрик.

И я не сразу убрала каблук с её ступни, потому что этим маленьким, в кудряшках, высочеством оказалась та самая девочка из моего видения. Совершенно точно! Её я даже через полсотни лет, в старческом беспамятстве не забыла бы.

В лицо мне вновь пахнуло пронизанной запахом влажной листвы свежестью. И по спине пробежала зябь, потому что в глазах принцессы я словно бы увидела отражение той клубящейся темноты, что скрывала лицо всадника из моего видения. Кто она такая? Надо бы расспросить слуг. Здесь, в Глиинхайне, обиталище Старых богов, любой может скрывать в себе позабытую в других королевствах магию.

— Ваше высочество. — Я кивнула, провожая девочку взглядом.

А надменная малявка одарила меня лишь коротким проблеском внимания — искоса. Однако она всё же наклонила голову в приветствии и прошествовала дальше как ни в чём не бывало.

И только через несколько мгновений я пришла в себя. Конечно, а чего ждала? Ведь эта девочка меня не знает. Но это поразительное открытие — о том, что именно младшая дочь короля Каллума тогда явилась мне, — всё же надолго выбило меня из колеи.

Я всё размышляла и размышляла над этой встречей, над ощущениями, что коснулись меня изнутри: что бы это всё могло значить? Бездумно, с немалой помощью Лелии, я подготовилась к встрече с его величеством королём Глиннхайна: о том, что она совсем скоро состоится, меня уже предупредили.

— Вы какая-то рассеянная сегодня, — ворчала на меня помощница, нещадно дёргая гребнем мои чуть спутавшиеся после мытья волосы.

— Устала просто, — бросила я ровно.

Хороший ответ, подходящий на все случаи жизни.

— И вы ничуть не волнуетесь? — поинтересовалась Лелия с лёгким придыханием в голосе. — Ведь сегодня встретитесь с принцем Атайром. Знаете, я уже наслушалась, пока бегала туда-сюда. Служанки подтверждают, что он просто…

— Хватит, — оборвала я пустую болтовню помощницы.

И Лелия обиженно засопела. Ещё не хватало, чтобы она расхваливала его передо мной. Ещё неизвестно, что он из себя представляет!

Но её старания не прошли даром, как ни мало я обращала внимание на то, что она со мной творит. Ей блестяще удалось соорудить из меня нечто приличествующее появлению перед взором монарших особ. Не помню, чтобы я брала с собой это насыщенно-жёлтое платье. Тогда, во время сборов в дорогу, подумала, что оно окажется не слишком уместным при дворе Каллума, посреди этой суровой мрачности. Но вот посмотрела на себя в зеркало и поняла, что кое в чём Лелия всё же смыслила лучше меня. Платье словно было создано для этого момента. Я уже и забыла, как замечательно оно облегает фигуру, как волнами струится вокруг бёдер тяжёлый шёлк, отделанный по лифу редким маринийским кружевом. Искусное плетение его — это ещё одно из бесценнейших умений моей помощницы. Неведомо сколько дней она потратила, чтобы создать украшение для этого наряда. Пожалуй, оно даже слишком хорошо для появления перед руэльцами, наверняка не способными оценить такую тонкую работу.

— Ты нарочно, — с укором я покосилась на Лелию.

Но та состроила загадочный вид, словно и сама не знала, как это платье попало в мой сундук.

— Как бы то ни было, вас запомнят… — Она возвела взгляд к потоку, явно намекая на одного ещё пока незнакомого мне принца.

И я, раздражённая её явным сводничеством, хотела уже было затеять переодевание во что-то более сдержанное, но стук в дверь — и в покои вошла служанка гораздо старше тех, что провожали нас сюда чуть раньше. Она почтительно поклонилась.

— Ниннах де ла Исла, — её голос оказался чуть простуженным. Это и неудивительно в такую-то скверную погоду. — Прошу вас пройти со мной. Его величество желает с вами познакомиться.

(ниннах — обращение к незамужней девушке)

Я переглянулась с Лелией напоследок, жалея, что она не может пойти со мной, и отправилась за терпеливо дожидающейся меня женщиной. Как бы ни мало мне хотелось встречаться с монаршим семейством, а непочтение в первую очередь скверно скажется на отце.

Я успела только краем глаза заметить, как помощница за спиной осенила меня знаком покровительницы всех женщин — Мелиасы. Как на сражение меня отправляет, честное слово!

Служанка проводила меня в малую приёмную короля Каллума, предназначенную для встречи с самыми важными гостями. Это, наверное, должно было польстить, но я слишком хорошо знала нравы наделённых властью людей, чтобы верить такому открытому жесту расположения. Обычная дань вежливости. Может быть, даже пыль в глаза.

Отец дожидался меня снаружи. Внутри же, за высокими резными дверями, слышались приглушённые мужские голоса.

— Пойдём, его величество готов с нами встретиться.

Отец с явным удовлетворением окинул меня взглядом: что ж, Лелия смогла угодить хотя бы ему. Что же до горцев, то на их счёт я испытывала большие сомнения.

Створки распахнулись перед нами, словно бы по чьему-то безмолвному приказу, и мы вошли в комнату, залитую мутноватым светом слякотного дня. Его величество король Каллум восседал в высоком кресле, выполненном, кажется, нарочито сдержанно и угловато. И, надо признать, он производил довольно сильное впечатление. Высокий, статный и крепкий для своих лет. Он как будто только что закончил битву и спрыгнул с лошади, едва успев оттереть кровь с лица, — настолько внушительный и чуть диковатый вид у него был. В нём словно бы чувствовались простор и суровость долины Ста холмов. Наверное, именно так я себе его и представила бы, возьмись однажды представить.

Голову короля Каллума обхватывал широкий серебряный венец, удивительно благородно сочетающийся с лёгкой сединой спускающихся до плеч волос. Чуть отросшая борода обрамляла его строго поджатые губы. Пронзительно-серый, как небо за окном, взгляд его неспешно скользнул по лицу отца и замер на мне. Король чему-то едва заметно усмехнулся и откинулся на спинку.

А стоящий рядом худощавый черноволосый мужчина, с которым они, похоже, как раз о чём-то разговаривали до нашего с отцом прихода, выпрямился. И тоже вперился в меня, словно в комнате больше никого не было. Крылья его выдающегося лёгкой горбинкой носа хищно дёрнулись, а брови слегка нахмурились.

И всё бы ничего, но лёгким покалыванием меня коснулась чужая ощупывающая сила. Запах хвои и мха… Друид? Пожалуй, над этим стоило поразмыслить. Но его величество не поторопился представлять гостям этого незнакомца. А тот не поторопился отводить от меня взгляд.

Всё-таки Лелия наслушается от меня за это жёлтое платье! Да как здешние мужчины ещё не ослепли от такого буйства цвета! Кстати, я даже не успела выяснить, может, являться в таком виде пред очи монарха вообще было неприлично.

— Ваше величество, — поклонился отец, и я вместе с ним, скосив на него взгляд.

И, наверное, никто, кроме меня, не заметил, как при этом скривились его губы. Словно его внутренне передёргивало от необходимости клонить голову перед правителем давних неприятелей.

— Ваша светлость, — чистым густым голосом ответил Каллум. — Советник де ла Исла. Что ж, видеть вас перед собой весьма удивительно и странно. Когда от короля Валерио приехал первый посол, я даже не сразу поверил письму, которое он мне передал.

Отец вновь расправил плечи, натягивая на лицо сдержанную улыбку.

— Ничто не происходит просто так, ваше величество. И для моего визита есть самые серьёзные причины. Думаю, нам пора уже пересмотреть давно устаревшие отношения Вархасиии и Глиннхайна. Решить, каким путём мы двинемся дальше. А то и обсудить очевидные выгоды для обеих сторон.

Каллум, слушая его, медленно кивал, однако по его сумрачным глазам, по его неподвижному лицу мало что можно было понять.

— Конечно, вы проделали долгий путь, — спокойно согласился он. — И мы обязательно обсудим всё, что вы посчитаете важным. Однако… Одну из причин вашего приезда я уже имею весьма большое удовольствие видеть рядом с вами. — Он неспешно опустил ладонь на подлокотник.

Мрачный мужчина, который так и стоял неподвижно за плечом короля, коротко глянул в его макушку. Признаться, от его пристального внимания становилось всё более неловко. Я старательно отводила взгляд, но он даже против моей воли вновь и вновь возвращался к лицу этого мужчины в чуть мешковатом одеянии, отмечая всё новые и новые детали. В какой-то миг я даже разглядела на его увешанной оберегами шее краешек тёмной татуировки, что выглядывала из-под ворота.

«Всё-таки жрец. Жрец…» — эхом всплыли в голове слова предостережения Эх-ушге. Не он ли это? А что, очень похож. Настоящих, хорошо обученных и сильных друидов я, конечно, никогда не встречала. Не считая тех самозванцев, которые порой появлялись в столице, а то даже и в нашем имении. Они сулили такие чудеса за весьма скромные деньги, что, услышав об этом, Старые боги, наверное, лопнули бы со смеху.

Кажется, молчание чуть затянулось. Похоже, лёгкое пренебрежение Каллума неотложными делами задело отца. Но, конечно же, эта почти незаметная заминка вряд ли бросилась в глаза кому-то стороннему.

— Безусловно, ваше величество, — кивнул он. — Позвольте представить вам мою единственную дочь Тавиану де ла Исла. Признаться, я думал, что его высочество принц Атайр тоже пожелает присутствовать на нашей встрече.

— Знаете, — озадаченно нахмурился король, — я тоже на это рассчитывал. Подождите…

Он взмахнул рукой, и стоящий неподалёку мальчишка, очень смахивающий на оруженосца, быстро подошёл, явно волнуясь. Каллум что-то тихо спросил у него, а тот вздохнул. Будто провинился в чём-то. Он склонился к уху его величества и ответил ему неразборчивым бормотанием.

И, судя по тому, как сощурились глаза Каллума, весть была неприятной. Он раздражённым взмахом руки отослал парнишку, и тот поспешил скрыться с глаз долой.

— Думаю, встреча с Атайром случится чуть позже, — процедил правитель, чем заставил даже жреца вопросительно на него глянуть. — Мой сын внезапно изволил уехать на охоту. Но не изволил сообщить об этом мне. Однако он должен вернуться со дня на день.

«Со дня на день!» — повторила я его слова про себя. Да этот принц Атайр, похоже, издевается! Выказать столь открытое пренебрежение, зная, что мы приехали и что встреча с ним обязательно должна состояться.

Я внезапно почувствовала себя невероятно глупо. Словно вышла под дождь в совершенно неуместном для того наряде.

Отец, кажется, подумал о том же. Его глаза опасно сузились.

— Что ж, мы не торопимся. Раз его высочество изволил… Значит, это и правда важно.

Но его тоном можно было резать вместо ножа.

— Ваше величество, — заговорила я, чувствуя, как у меня словно бы подгорают ступни. — Позвольте мне вернуться в любезно предоставленные мне покои. Раз в моём присутствии сейчас нет надобности. Я хотела бы немного отдохнуть после дороги.

— Конечно, — милостиво разрешил Каллум. — Можете идти. Но я непременно жду вас к ужину.

— Разумеется. Ваше величество.

Я поклонилась королю ровно так, как мне позволяло положение, и направилась к двери. Что ж, а знакомство с его высочеством рискует превратиться из постылой необходимости в натуральное испытание.

— Твоё платье не пригодилось, Лелия, — мстительно выдала я, вернувшись в свои покои. — Его высочество не сможет впечатлиться его несомненными достоинствами. Потому как сырой лес и дичь в нём показались ему гораздо привлекательнее.

Лелия только вздохнула с сожалением.

— Может, он вернётся к ужину? — всё же осторожно проговорила она, провожая меня взглядом, когда я пронеслась мимо неё, отмеряя сердитые шаги по комнате.

— Знаешь, мне всё равно! Вернётся он или нет. Это даже хорошо. Видеть его мне совершенно не хочется.

И, к моему удовлетворению, принц и правда не вернулся в этот день. Я отстранённо выдержала ужин с мужчинами, прислушиваясь к их разговору и благоразумно в него не влезая, затем с облегчением отправилась спать. Кажется, только к вечеру у меня совсем перестал качаться пол под ногами после долгого плавания.

А с самого раннего утра от короля Каллума пришло пожелание видеть меня рядом с отцом на конной прогулке по окрестностям. Да, только общения с лошадьми мне теперь и не хватало для полного счастья!

После того, что устроил принц Атайр, мне вовсе не хотелось выказывать никакой почтительности руэльцам. У здешних мужчин самомнение, похоже, выше любой из гор в Глиннхайне. Но собираться на прогулку пришлось. А Лелия так и вовсе отнеслась к ней как к приятному приключению.

— Главное — одеться потеплее и накрыть голову капюшоном, донья, — поучала она меня. — И тогда не замёрзнете.

— Дело не в холоде, Лели. — Я вздохнула, разглядывая светло-коричневое шерстяное платье, которое собиралась надеть. — С холодом снаружи бороться можно тёплой одеждой. А вот от того холода, что излучает его величество Каллум, а особенно его сынок, никак не укроешься. Боюсь, мы и правда зря проделали такой путь.

— Вам просто нужно встретиться с его высочеством. И он сразу поймёт, что вёл себя неподобающе, — проворчала помощница. — А может, даже устыдится.

Я всё же с усилием влезла в плотное платье, а Лелия принялась затягивать шнуровку у меня на спине.

— Если он сейчас этого не понимает, то горе тому королевству, у которого такой наследник.

— Знаете… О нём вообще мало что говорят, — озадаченно пробормотала Лелия, дёргая меня, как марионетку в бродячем театре. — Я думала, что-то разузнать о нём будет легко. А нет… Странно.

— Значит, либо нечего говорить и он совершенно посредственный, а то и паршивый человечишка, либо… — А вот тут я задумалась. — Либо слугам велели молчать.

Что казалось более вероятным. Ещё джинарийский король Кранман явно намекнул мне на некоторые тайны, что может скрывать его неуловимое высочество. Тогда вовсе не удивительна такая сдержанность слуг, которые обычно вовсе не прочь обсудить господ между собой.

Скоро мы выехали из замка — в сторону, противоположную главным воротам. Оказывается, подле Сеоха лежали огромные угодья, простираясь на восток широкой полосой кленово-осиновых лесов и холмистых лугов, где паслись личные стада королевской семьи.

Погода нынче даже благоволила к прогулкам. Было почти ясно, солнце то и дело показывалось между облаками, чтобы сразу утонуть в густой влажной дымке, что окутывала всё вокруг.

Весьма торжественно разодетые мужчины, никого из которых я не знала, во главе с королём Каллумом и моим отцом держались впереди на широкой, засыпанной гладкой мелкой галькой дорожке. Я и Лелия чуть подотстали: мне не хотелось особого внимания. Просторы перед взором разворачивались и правда захватывающие, живописные волны невысоких холмов, что лежали у подножия Сеоха, тонули в утреннем тумане. Солнце золотило его, словно бы превращая в пыльцу. Казалось, мы плывём над облаками, постепенно снижаясь. И вот-вот они поглотят нас.

В какой-то миг я даже прикрыла глаза под мерное покачивание в седле: лошадь мне снарядили удивительно покладистую. Наверное, это была самая флегматичная кобыла из всех в королевских конюшнях. Потому ничто не мешало мне спокойно проникать токами собственной энергии в насыщенные перекаты здешней силы. Каждая ветка, каждая травинка здесь были просто переполнены особой мощью, жалкие отголоски которой я изредка встречала в Вархассии.

Но внезапно в эти ровные потоки словно бы что-то вмешалось. Как будто я, наслаждаясь удивительно вкусным блюдом, вдруг раскусила круглое зёрнышко острого перца.

— Вы очень тонко чувствуете всё вокруг, — прозвучал за моей спиной насыщенный, словно ароматная смола, голос. — Я заметил это ещё при первой встрече.

Я едва не подпрыгнула в седле. Огляделась — Лелия почтительно отступила и теперь ехала чуть в отдалении, а её место занял восседающий на коренастом пегом мерине тот самый жрец, с которым меня так пока никто и не познакомил.

— Доброе утро, ваша милость, — поздоровалась я, гадая, как же правильнее будет к нему обратиться.

— Харелт, — небрежно уронил мужчина. — Ко мне лучше обращаться просто Харелт. Я не имею титулов.

Он коротко посмотрел в спины чуть отдалившихся мужчин.

— Друидам титулы не нужны? — Я покачала головой.

— Скорее они им даже вредны, — неожиданно улыбнулся жрец. — Наши правители — боги. Наш замок — священная роща. И ничего, кроме признания силами Сида, не наполнит нас большей благодатью.

Я поймала себя на том, что вновь неотрывно смотрю в лицо Харелта. Кажется, он вовсе не красив, но его черты складывались вместе так чётко и так убедительно, что не возникало ни единого сомнения в его внутренней силе. Которую я и правда ощущала. Но совсем слабо: похоже, мои ощущения ограничивал друид сам, позволяя коснуться их только едва.

Лес вокруг незаметно стал гуще. Сомкнулись густо-зелёные кроны над тропой, по которой мы ехали неспешно, впитывая пряную влагу туманного утра и золотой свет разгорающейся во всю силу зари. Жрец замолчал надолго, однако продолжил ехать рядом. Лелия заметно робела, опасаясь приближаться, потому мне приходилось терпеть напряжённое присутствие Харелта, можно сказать, почти в одиночестве.

Я только иногда тайком поглядывала в его резкий профиль и пыталась рассмотреть кусочек змеящейся по его шее татуировки, но не могла ничего толкового разобрать.

Тонкие женские голоса, что прозвучали в чаще на восток от тропы, заставили меня на миг отвлечься. Смех прозвучал вновь — уже ближе, и я вытянула шею, чтобы лучше разглядеть, откуда он доносится. И вот среди ветвей и переплетения веточек какого-то хвойного кустарника я увидела ту самую девочку, которую, как мне рассказали заранее, звали Ребека.

Вот уж неожиданное место для прогулок маленьких принцесс!

Девочка прошла по достающей ей до пояса траве вдоль тропы и остановилась, почти скрытая качающимися тенями от плотно стоящих рядом друг с другом клёнов. Затем взмахнула рукой, подзывая меня — точно меня! — и пошла обратно вглубь леса.

— Постойте, ваше высочество! — окликнула я девочку.

Но Ребека как будто не услышала все моего оклика, всё быстрее убегая в ту сторону, откуда доносились голоса. Протискиваться между деревьями да по высоким кустам на лошади было явно не с руки. Потому я оставила её на тропе, привязав к ветке, а сама поспешила за принцессой. Один раз я уже встречала её в своём видении. Всё это неспроста — возможно, на этот раз я узнаю больше?

Шорох шагов впереди не стихал, а голоса из чащи доносились всё громче и отчётливее. Я видела, как мелькает среди зелени тёмно-синее платье Ребеки, выбивалась из сил, но догнать её никак не могла.

Вовремя же она решила поиграть со мной! О таких развлечениях предупреждать надо, вообще-то. А девчонка, кажется, совсем уж расшалилась. Даже похихикивала где-то там, впереди. Она явно знала эти места лучше меня и улепётывала быстро и ловко.

Я так увлеклась погоней за принцессой, что даже не заметила, как стало дремуче кругом, как женские голоса вдруг превратились в мужские. А затем перестала появляться среди зарослей фигурка девочки в синем платье.

Лес сомкнулся вокруг меня плотным коробом и пронзил иглами первозданной силы со всех сторон. Задыхаясь от насыщенности энергий, я вывалилась на какую-то совсем другую тропу. И сделала ещё пару шагов, недоуменно озираясь в совсем незнакомом мне, гораздо более глухом лесу, как тихое ржание и топот лошади резко выдернули меня в реальность из этой дурманной топи.

— А ну! — скомандовал кто-то над моей головой. — Прочь!

И я резко метнулась назад, под сень приветливо качающих ветвями клёнов. Громкий мужской хохот сопроводил моё спешное отступление.

— Что за подстреленная утка? — заметил кто-то.

— Да куда ты? — тот же голос догнал меня со спины. — Вот дурная…

И тогда только я совсем пришла в себя. Очнулась, будто вынырнула из сна. Да, пожалуй, гулять по такому старому и наполненному силами лесу сродни тому, чтобы опорожнить пару хороших кубков вина. Я даже и не заметила, как опьянела. Не заметила, как сбежала от Лелии и жреца, которые были рядом и почему-то не вразумили меня. Но теперь, взяв себя в руки, всё же остановилась и со всем достоинством, на которое была сейчас способна, повернулась к всадникам.

Головной из них помедлил ещё мгновение и ловко спешился, словно хотел взглянуть на меня поближе. А я забылась вновь, разглядывая его. Внушительный рост, разворот плеч, сильная шея, скованная жёстким воротом зеленовато-коричневого кожаного дублета. Скользнув вверх по крепкой фигуре охотника, я вперилась в его лицо и ощутила, как сердце сначала ударилось в рёбра, затем почему-то метнулось к горлу, а после снова упало на положенное ему место, но заколотилось так неистово, что мне вмиг стало жарко.

— Кто вы? — с нарочитой строгостью нахмурился незнакомец. И тут я вдруг поняла, что его голос мне кажется очень знакомым. — Откуда здесь взялись?

Его сопровождающие, также все облачённые в охотничью одежду, с луками у сёдел и за спинами, с влажными от тумана волосами и забрызганными грязью сапогами, как один уставились на меня, только коротко между собой переговариваясь. Им, похоже, тоже было любопытно.

— Из леса, как вы могли бы догадаться, если бы немного подумали, — проворчала я, стараясь защититься колкостью от этих внимательных взглядов.

Надо же было оказаться в невесть какой стороне от замка, да ещё и в окружении незнакомых, плохо выбритых мужчин.

— Мы раньше нигде не встречались? — с лёгкой подозрительностью в тоне поинтересовался незнакомец.

— Вряд ли, — я развела руками, — я тут впервые. И, кажется, заблудилась. Не покажете, в какой стороне Сеох?

Не разглядывать незнакомца было очень сложно. Хоть едва не половину его лица скрывала аккуратная короткая бородка, а кожа вся была в бурых разводах, невозможно было не отметить, что мужчина явно не из простых. И его можно было даже назвать весьма привлекательным, если бы не поголовная манера руэльских мужчин маскироваться под медведей этой их извечной растительностью на лицах.

— Ну конечно! — вдруг грянул на весь лес мужчина. Его спутники тихо загомонили в предвкушении. — Я вспомнил, где видел вас. На портрете, который мне любезно привёз вархасский посол с месяц назад, — с каждым словом голос мужчины леденел всё больше. — И клянусь, я не гадал бы так долго над тем, кто вы такая, если бы разглядывал его так часто, как наверняка представлялось советнику Лисварху. Не думал, что вы настолько сильно жаждали встречи со мной, чтобы подкарауливать в лесу.

Мужчины вновь откровенно хохотнули. А мне захотелось хорошенько наступить ему на ногу.

— Ваше высочество, — процедила я, растягивая губы в улыбке, от которой даже у меня скулы холодели. — Я, конечно, весьма впечатлена нашей внезапной встречей. Но, к сожалению, мне вашего портрета не досталось. Иначе я, завидев вас издалека, обошла бы это место десятой стороной.

— Тогда, думаю, вы заблудились бы ещё сильнее, — ничуть не обиделся на мой резкий тон принц. — Как вас вообще угораздило?

Он огляделся, словно ожидал, что в любой миг здесь окажется моё сопровождение. Я и сама гадала, как мне удалось забраться сюда совершенно беспрепятственно. Но чтобы прояснить эти весьма загадочные обстоятельства, надо хотя бы до Сеоха добраться. Может, меня уже потеряли! Представить только, какой шум поднимет отец, если я не покажусь ему на глаза в самом скором времени! Он, наверное, решит, что я снова сбежала.

— Чего только не бывает в незнакомых угодьях. — Я безразлично пожала плечами. — Просто скажите, в какой стороне Сеох. По этой тропе до него далеко?

Его высочество проследил за взмахом моей руки и приподнял брови. И меня в очередной раз кольнуло нехорошей, жгучей догадкой, от которой по коже головы даже мурашки пробежали.

— Вы что же, собираетесь идти до замка пешком? Одна?

Хотелось ответить: уж лучше одной, чем с вами. Но тогда это будет совсем уж глупая ложь и бессмысленное упрямство. Совершенно не лучше! Да ещё и опасно, скорей всего.

— Нет, ваше высочество, — я натянуто улыбнулась. — Мне всё же хотелось бы надеяться, что кто-то из ваших спутников согласится меня проводить, если вы ещё не собирались возвращаться в замок. Я ни в коем случае не хочу помешать вашей наверняка увлекательной охоте.

Атайр оглянулся на своих соратников, будто только что их обнаружил рядом с собой, а те наперебой загомонили, широко улыбаясь и посматривая на меня то и дело. Я только и успевала переводить взгляд с одного лица на другое.

— Я готов, — отозвался один, светловолосый и лиховатый.

У его седла висело несколько тетеревиных тушек — значит, и правда охотились, это не было просто побегом от встречи со мной или пустой попыткой уязвить отца.

— Нет, давай уж я провожу ниннах де ла Исла, — оборвал товарища другой горец, в котте из тончайшей замши и сдвинутом набок берете, украшенном пёстрым фазаньим пером. — К тому же твой коняга не способен будет выдержать ещё и всадницу. Пусть и такую лёгкую.

— Да мой конь… — огрызнулся было первый.

— Пока вы спорите, — грянул ещё один, плотно сбитый, невысокий и рыжий, как и лошадь под ним, — ниэннах де ла Исла лучше выбрать меня, иначе она ещё долго не вернётся в замок: вы просто перегрызёте друг другу глотки.

— Ты вообще помолчал бы… — рявкнули на него оба.

Всё это время его высочество наблюдал за товарищами молча, держа своего прекрасного, вычищенного до блеска коня под узду. По его лицу блуждало насмешливое выражение. Ну а я понемногу начинала злиться. Устроили тут соревнования, кто громче кукарекнет!

И пока мужчины рядились, принц протянул мне руку.

— Раз уж всё так неожиданно случилось, вам придётся проехать со мной. Всё же вас прочат в невесты именно мне.

Я с сомнением посмотрела на его руку.

— Вы же не хотите сказать, что я поеду с вами в одном седле!

— Если вам это так неприятно слышать, то я не скажу. Однако суть от этого не изменится. Либо так, либо пешком — топайте. Всего-то около пяти миль до Сеоха. Могу успокоить: здесь не водится волков.

И правда успокоил: пять миль. Неужели мы успели уехать от замка так далеко за время этой недолгой прогулки? Кажется, вот только луг миновали и немного углубились в лес…

— Невероятно любезно с вашей стороны, — я кивнула и покосилась на притихших с досады мужчин, — ваше высочество.

Атайр помог мне забраться в седло, а сам сел позади. Я попыталась как-то удержаться за шею коня, путаясь пальцами в густой гриве. Но его нахальное и весьма резкое в движениях высочество крепко обхватил меня за талию одной рукой и уверенно придвинул к себе.

— Поедем довольно быстро, потому придётся так.

Я попыталась отстраниться хоть немного, да куда там. Силищи в этом горце было явно больше, чем во многих из знакомых мне воинов или стражников. Он был просто непоколебим.

Мы тронулись, я и немного успокоилась: теперь хотя бы доберусь до Сеоха, а там скорее бы отделаться от принца. И надо бы снискать встречи с маленькой Ребекой. В конце концов, мне нужны хоть какие-то объяснения. Иначе так я скоро свихнусь в этом Сеохе, если меня то и дело станут посещать такие видения. А она, несмотря на совсем ещё юный возраст, выглядит очень даже осмысленной.

Не знаю, в какой миг я почувствовала, что ладонь его высочества спустилась слишком низко по моему животу. Я вздрогнула и опасно качнулась в сторону, отчего хватка принца стала только крепче.

— Уберите руку! — потребовала я, стараясь при всех попытках вывернуться ещё и удержаться на месте.

— Что такое? — с нарочитым непониманием спросил Атайр.

Я повернулась к нему, и он опустил на меня безмятежный взгляд.

— Вы даже не назвались ещё моим женихом, нарочно избежали встречи со мной вчера. А как потискать, так почему бы и нет, верно? — мой голос резко стал громче и зазвенел где-то под плотно сомкнутыми кронами клёнов.

— Я же должен как можно лучше узнать, кто вы такая, и выяснить, не пытается ли советник подсунуть мне товар с изъяном.

— О, не преувеличивайте свою значимость. — Я резким движением дёрнула его руку вверх, лишь бы убрать с этой весьма откровенной границы. — Если его величество скажет вам, вы женитесь даже на хромой или одноглазой. Потому на вашем месте я не привередничала бы и держала свои руки подальше.

Спутники принца аж дыхание затаили, ожидая, видно, что тот мне ответит. Кто-то довольно громко усмехнулся. А я смотрела в глаза Атайра миг, два — и тут меня осенило. Я подняла руку и постаралась ладонью накрыть его вместе с носом — едва хватило. Его высочество замер, сведя брови, вытерпел это всего мгновение и отклонился.

— Вы точно странная. Страшно подумать, что творится в вашей голове.

Знать бы, что творится в голове принца, раз он решил, что может обмануть меня. Тот Шассер с нахально сверкающими глазами и голосом, услышав который так близко любая подавальщица на постоялом дворе тут же лишилась бы чувств от восторга.

— А его величество знает, где вы проводите время? — состроив безразличный вид, всё же поинтересовалась я, не надеясь услышать признание. — В каких странах, кем называетесь и на кого охотитесь? Или вы сбегаете через окно и ваш оруженосец прикрывает вас перед отцом россказнями, что вы месяцами гоняете в лесу зайцев?

Вряд ли, конечно, его величество не знает, куда уезжает его сын. Такое не скроешь. Но мне невероятно сильно хотелось слегка позлить этого надменного горца.

— Не понимаю, о чём вы говорите, — покачал головой Атайр с таким невинным видом, что я почти поверила.

Почти.

— Смотрите, расскажу его величеству, и он запретит хорошеньким служанкам навещать вас в ваших покоях по ночам. В назидание. — Я отвернулась, вновь устремляя взгляд вдоль дороги.

И в тот же миг почувствовала тёплое дыхание его явственно разозлённого высочества у своего виска.

— Не лезьте туда, куда вас не просят лезть, — проговорил Атайр. — Вам многое невдомёк. И я очень надеюсь, что ваш отец образумится и заберёт вас домой, где вы будете показывать свой нрав и острый язычок молодым восхищённым стражникам. Готовым подставить спину под плеть, лишь бы увезти вас.

А это он явно на Илари намекнул. Мы, наверное, вообще сейчас странно смотрелись со стороны. Как заговорщики, которые пытаются донести друг другу некую тайну, используя выдуманный язык. Но, обменявшись взаимными любезностями, мы оба замолчали до самого Сеоха. Его высочество больше не распускал руки, а я больше не вертелась, хотя бы на время приняв его вынужденную тесную близость как нечто необходимое.

Скоро показался в просвете между деревьями и Сеох. А там сразу во дворе нас встретили взбудораженные слуги — мужчины, которые явно собирались идти искать меня. Всеми ими руководил разъярённый, но всё же больше напуганный отец. Лелия крутилась тут же, стараясь, видно, не попасть под его горячую руку. Даже друид Харелт стоял неподалёку, не вмешиваясь в общую

Завидев подъезжающую к замку вереницу охотников и меня в одном седле с принцем Атайром, все, кажется, сразу успокоились.

— Что случилось? — Отец подошёл быстрым шагом. — Мне сказали, ты пропала! Просто исчезла. Потом нашли твою лошадь, а ты…

— Всё хорошо, — прервала я его осторожно. — Просто немного заблудилась.

При всех остальных мне совсем не хотелось обсуждать своё очередное видение. Лучше уж наедине, хоть я и предполагала заранее, какой будет реакция отца.

— Всё в порядке, ваша светлость, — подтвердил мои слова принц. — Мы возвращались с охоты и повстречали ниннах де ла Исла целой невредимой. Может, только немного напуганной. Но сейчас уже всё прошло. Наши леса полны загадок. У них есть свой нрав. Такое случается.

Он спешился и помог спрыгнуть мне.

— Ваше высочество! — спохватился отец. Наклонил голову, как будто даже позабыл ненадолго о пережитых тревогах. — Благодарю вас. Но всё же разве может человек просто взять и исчезнуть с глаз остальных? Ведь мы все были рядом!

— Позвольте, — густой голос жреца вмешался в разговор ещё издалека. Харелт подошёл, поклонился принцу и уставился на меня со спокойствием человека, знающего больше остальных. — Позвольте, советник, поговорить с вашей дочерью с глазу на глаз. И, думаю, после этого я сумею всё вам объяснить.

Глава 5

Отец неохотно позволил жрецу увести меня со двора для уединённого разговора с друидом. Пожалуй, с Харелтом мне было важно поговорить не меньше, чем с принцессой Ребекой. Да и разговор со взрослым, наделённым ощутимым и несомненным могуществом мужчиной обещал получиться более продуктивным, чем с шестилетней девочкой.

Мы оставили отца и его высочество во дворе — знакомиться и проникаться друг к другу, возможно, хоть какой-то симпатией. Харелт же провёл меня через одну из боковых дверей холла в незнакомое мне крыло замка, а дальше снова во двор. Оказалось, что жил друид хоть и при короле, но всё же как будто отдельно. Мы прошли через небольшую кленовую рощу, между рядами густых сиреневых кустов до невысокой, в человеческий рост, каменной изгороди, которая местами уже осыпалась под напором сминающего её в своих объятиях плюща. А дальше — в арку, по неровной, когда-то давно мощённой дорожке до небольшого, в один ярус, дома, сложенного из серого гладкого камня. К одной стене его трепетно прислонился покосившийся от времени клён, настолько широкий, что за ним легко мог спрятаться даже тот грузный рыжий приятель его высочества принца Атайра. Разлапистые ветви дерева любовно были опущены на крышу, черепица вся была усеяна прошлогодней листвой, которую ветер постепенно растирал в пыль и лишь иногда смахивал на землю.

Пахло здесь по-особенному — росистой сыростью и деревом, какими-то цветами, густо-сиреневые мелкие кустики которых виднелись тут и там на открытых солнцу проплешинах между кронами деревьев.

Истинное обиталище друида! Мне так и представились разные зачарованные снадобья в склянках и горшочках на полках вдоль стен. И свитки, в которых таились многие тайны друидов — то ли жрецов, то ли колдунов, как их называли многие. Особенно в Вархассии.

— Проходите, ниэннах, — проговорил молчавший всю дорогу Харелт, когда мы подошли к двери.

Распахнул её, и я ступила в сумрачное нутро его жилища. Похоже, никакой женщины тут отродясь не водилось, хоть я и не слышала ни разу, чтобы друидам положено было оставаться в одиночестве и избегать женитьбы. Впрочем, глядя на Харелта, уже можно было с уверенностью сказать, что он не женат. Да и служанок для уборки дома он сюда пускает явно нечасто.

Вокруг было чисто, но как-то слишком небрежно.

— Вы уверены, что я после нашего разговора сумею выбраться обратно к замку? — Я, осторожно ступая по земляному полу, прошла дальше — в тесноватую комнату, что служила, кажется, гостиной.

— Я провожу вас, — скупо успокоил меня Харелт. — Но мне показалось, что вы знаете, куда идти, гораздо лучше многих. Вы поняли, как ступили через Грань?

Я недоуменно посмотрела на друида, присаживаясь в строго вырезанное кресло у небольшого камина.

— Я обнаружила, что одна, уже когда выбежала на другую тропу. Потому… Нет, не поняла. И не понимаю сейчас, о какой Грани вы мне говорите.

Харелт только покосился на меня и, присев на корточки, быстро развёл огонь, затем повесил над ним полный воды котелок с носиком, а затем только вновь повернулся ко мне.

— За Длинным морем почти все уже забыли, что мир разделён на две части. Ту, где живём мы, люди, — видимую нам всем. И вторую — скрытую от глаз смертных, где уже много тысяч лет обитают самые сильные потомки Первых племён.

— Сидхе, — закончила я за него. — Да, я слышала. Но вы правы, сейчас о том уже начали забывать.

А о том, что я знала, мне рассказывала мать: порой у меня в голове всплывали какие-то сказки или легенды. Мать неохотно приоткрывала передо мной завесы своей души. Всегда. Как будто думала, что незнание вдруг освободит меня.

— Всё верно, — благосклонно кивнул Харелт, присаживаясь напротив. — Но ходить за эту грань дано немногим — только тем, в ком течёт достаточно крови Первых племён. И вы, похоже, и правда одна из них. Чистых потомков сидхе. У вас бывают видения?

— Да, — не задумываясь, ответила я, слегка, признаться, зачарованная неспешной манерой друида говорить. — И я не всегда успеваю понять, где реальность, а где морок моих сил.

— Просто ваши предки приоткрывают перед вами завесу, пропускают вашу душу туда, где всё известно. Где нет разделения между прошлым и будущим. Там многое возможно. Как вы могли убедиться.

Жрец смолк, наблюдая за тем, как над котелком поднимаются прозрачные клубы пара.

— Вы бывали там сами? — вновь обратила я его внимание на себя.

— Нет, что вы, — покачал головой Харелт. — Я просто друид, который научился слышать голоса богов, что доносятся до нас из-за Грани. Но входить в тот мир мне не дозволено. А вот вы… — Он пытливо прищурился. — Вы сделали это так легко сегодня, что даже не заметили. Потому-то и пропали, словно растворились. Но то, что вы никак не сдерживаете такие всплески, не понимаете толком, что с вами происходит, может привести вас к беде рано или поздно. Так что вы уже не сможете вернуться.

Он замолчал, словно приблизился к некоей неприятной мысли и теперь не знал, стоит ли произносить её вслух. Но, похоже, у него не было другого выхода.

— Значит, мне нужно научиться владеть своими силами. Своими умениями! — Я даже немного вперёд подалась, невероятно взбудораженная и, признаться, обрадованная пониманием, что Харелт, возможно, сумеет мне помочь.

— Несомненно, вам нужно учиться, — кивнул друид. — Я и могу взяться за это. Передать вам те знания и мудрость, которыми изволили поделиться со мной жители королевства Сид.

— Но?.. — закончила я его повисшую в воздухе мысль. Наверное, потому, что не верила в бескорыстную помощь.

Каждый что-то да хочет получить в ответ. Даже друиду, возможно, есть что с меня взять в обмен на то, что он потратит нам меня силы и время.

— Но вы должны пообещать мне, что направите свои умения на помощь принцессе Ребеке. Потому что я за всю свою жизнь не встречал человека, способного ей помочь. — Друид вновь встал с места, когда вода в котелке закипела.

— Но чем? — Я покачала головой, наблюдая, как Харелт заваривает кипятком какие-то травы в двух глубоких кружках.

По комнате тут же поплыл приятный травянисто-сладкий аромат.

— Прежде чем я расскажу вам, пообещайте ещё, что не станете ни с кем больше это обсуждать. И без того его величество король Каллум шкуру с меня снимет, если узнает, что я затеял этот разговор с вами так скоро.

— Я обещаю! — едва успев сообразить, торопливо ответила я.

В конце концов, не так уж трудно для меня хранить чужую тайну. Болтливой я никогда не была. Особенно если эти тайны касаются малознакомого мне королевского семейства.

— Мне хочется вам верить. — Харелт подошёл и протянул мне одну кружку. Из второй осторожно отпил сам. — Ваша душа наполнена светом. И я надеюсь, что этот свет поможет вам найти то, что принцесса Ребека потеряла за Гранью.

И он, кажется, уже собрался разъяснить мне всё подробнее, как в толстенную дверь кто-то громко и яростно постучал. А через миг внутрь резким быстрым шагом ввалился сам его высочество принц Атайр.

Он прогромыхал спешными шагами через крохотную прихожую и остановился в проходе. Я даже забыла о горячей кружке в своей руке и неловко взмахнула ею, когда ладонь начало жечь. Друид едва успел увернуться от плеснувшего из неё горячего напитка. Принц обвёл нас коротким хмурым взглядом, и на его щеках дёрнулись желваки.

— Харелт! Ты нужен, — отрывисто бросил он, и жрец тут же подобрался, будто вмиг понял, что тот имеет в виду. — Ребека…

Одного только имени принцессы хватило, чтобы друид мгновенно встал и принялся быстро собирать в большую тканую сумку какие-то мешочки и склянки с неведомыми мне зельями.

— Что случилось? — Я тоже встала.

Но его высочество — весьма, надо сказать, ожидаемо — не посчитал нужным мне ответить.

Он только коротко глянул на меня и вновь уставился в спину уже закончившего сборы друида. Ни слова не говоря, тот просто развернулся и вышел из дома. Похоже, всё это они проходили уже не раз. Просто прекрасно! А мне, значит, вообще ничего не нужно объяснять?

Шаги жреца быстро стихли снаружи, а мы с дико разгневанным высочеством остались вдвоём. Правда, ненадолго, потому что тот, немного выждав, отправился следом за ушедшим Харелтом.

— Ваше высочество! — окликнула я его.

Едва поставила кружку на стол и помчалась догонять невозмутимо и молча удаляющегося от меня принца. И едва только настигла у двери, как тот вдруг развернулся и, схватив меня за плечо, впечатал спиной в чуть приоткрытую створку. Та захлопнулась, поглотив тихие звуки друидовой рощи снаружи.

— Что вы видели в лесу сегодня утром, ниннах? — обратился он ко мне так резко, будто я успела чем-то кому-то навредить. А ведь даже не трогала никого. И даже не успела ничего толком узнать от Харелта.

— Вас видела и ваших соратников, ваше высочество, — тем же тоном ответила я, понимая, конечно, что он не то имеет в виду.

Атайр коротко закатил глаза, а затем снова уставился на меня.

— Вы видели девочку, так?

— Видела. И слышала женские голоса. Она увела меня в лес. Я гналась за ней, но не могла догнать. А потом наткнулась на вас.

— О чём вы говорили с Харелтом? — Принц легонько тряхнул меня. — Ну?

Я ударила его ладонью по руке, сбрасывая её.

— Прекратите меня трясти и пытаться запугать! — В довесок ещё и толкнула его в грудь, коротко ощутив, как напряжены его мышцы. — Я вам не преступница, чтобы трясти меня, как суму, в которую у вас медяки просыпались! А вы мне не сюзерен, не отец и не…

Я осеклась, отчего-то передумав произносить ещё одно так и просящееся на язык слово.

— Муж, — с ехидной улыбкой закончил за меня принц. — К счастью.

Я фыркнула, откидывая за плечо растрёпанный локон.

— Брат, — поправила его упрямо. — Мы говорили с Харелтом о том, что я могу помочь вашей сестре. Что…

— Не лезьте в это, — прервал меня Атайр, заметно багровея. — Просто не суйте свой нос в дела моей семьи. Пока я или мой отец вас о том не попросят. Вы никто. Я не знаю вас. А вы — меня. И что бы там себе ни надумал Харелт, что бы якобы ни разглядел своим друидским чутьём, держитесь подальше.

Атайр смерил меня ещё одним уничтожающим взглядом и шагнул назад, давая мне отлепиться от двери, в которую я уже почти вросла спиной. Ещё несколько звенящих мгновений он над чем-то размышлял. Судя по выражению лица — не свернуть ли мне шею прямо на этом месте. А затем сжал бледные губы и, обойдя меня сбоку, дёрнул ручку.

— От вас я с удовольствием буду держаться подальше! — запальчиво бросила я ему в спину. — Но меня попросили помочь её высочеству. И я должна знать!..

Но высказаться мне не дали. Принц даже не посмотрел в мою сторону, будто я перестала для него существовать, просто вышел и хорошенько хлопнул дверью. Я даже вздрогнула. А в следующий миг мне просто стало страшно: что такого могло приключиться с принцессой после нашей с ней встречи в лесу, если Атайр пришёл в такое бешенство? И что удивительно — сразу понял, кто может быть причиной этому. Хотя бы предположительно.

Я слегка перевела дух после гневного разговора с его высочеством и осторожной рысцой поспешила за ним. Выбежав на тропу, сразу увидела широкую спину принца впереди. Стараясь не попадаться ему на глаза, я проводила его до самого замка и дальше. Прислушиваясь к его шагам, поднялась по лестнице, на каждом ярусе пронзённой лучами света через узкие оконца в стене. И оказалось, что мы вышли в женское крыло замка. Уже немного знакомое.

— Я сказал, не суйтесь! — не оборачиваясь, пророкотал Атайр, продолжая удаляться от меня по широкому коридору. — Или мне позвать стражу?

— Я должна её увидеть!

Не в моих правилах отступать!

Если уж отец так сильно желает отдать меня замуж в это семейство, я должна знать о нём как можно больше. К тому же просьба Харелта придавала мне ещё больше уверенности.

Атайр остановился у двери, которой оканчивался просторный ход, и наконец изволил ещё раз на меня посмотреть. Стражники, что охраняли вход, очевидно, в покои принцессы, только глаза на нас скосили, но даже не шевельнулись.

— Кажется, я нашёл в вас первый… нет, не первый — очередной изъян. Вы плохо слышите.

Но тут дверь отворилась и к нам выглянул хмурый, похожий на тьму, скопившуюся в низине, друид.

— Ваше высочество, — обратился он к Атайру спокойно и глухо. — Позвольте ниннах де ла Исла взглянуть на её высочество. Я уверяю вас, что в этом не будет ничего плохого.

Принц на мгновение прикрыл веки, словно бы стараясь успокоиться, и тут мне наконец стало видно, что его резкость и злость были вовсе не из-за меня. Он просто испугался — за сестру. За эту крошечную девочку, которая макушкой, верно, едва дотягивалась ему до пояса.

— Мы уже говорили с тобой обо всём, Харелт.

Друид поднял на меня внимательный взгляд, и его черты стали только твёрже, а складки вокруг губ — глубже.

— Ваше высочество… Прошу вас.

Атайр вздохнул, качая головой, и, с видимым усилием подняв руку, жестом пригласил меня войти. Я, всё ещё сомневаясь, что он не решит прищемить меня створкой прямо в проходе, быстро проскочила в покои принцессы. Следом за Харелтом прошла дальше, в спальню, и тут же увидела Ребеку. Она сидела на роскошно убранной постели, вжавшись спиной в пышные подушки, и смотрела куда-то перед собой. Няньки и служанки тенями стояли в стороне на фоне ярко светящегося окна и молчали. Девочка вдруг вздрогнула и начала заваливаться назад, а по её лицу поползла синеватая серость.

Друид тут же ускорил шаг, а я, выглядывая из-за его плеча, и вовсе едва не бегом ринулась к постели принцессы.

— Что с ней? — спросила жреца.

— Её утягивает за Грань. Там часть её… И она в любой день может уйти туда совсем.

Он подошёл и, подхватив лежащую на тумбе лампадку, встряхнул её — из маленьких отверстий заструился ароматный дым.

Омела.

И Ребека как будто немного пришла в себя. Выпрямилась, сжимая на коленях маленькие руки, и вдруг удивительно серьёзно и ясно посмотрела на меня.

— Я видела вас, — ровно проговорила принцесса. — Во снах видела. Вы красивая…

Она, кажется, смутилась своих же слов. Нахмурила светлые брови, словно пыталась понять, почему так вообще могло случиться и как я перенеслась из её снов в дом её семьи. Едва заметный дым из лампадки тонкими вихрями увивался вокруг неё. Харелт смотрел на её высочество внимательно, но по лёгкому соприкосновению его сил с моими становилось понятно, что и за мной он наблюдает — только по-другому. Не сказать, что это приятно. Но, чтобы друид смог меня учить, наверное, мне нужно позволить ему узнать меня лучше.

— Я тоже видела вас, ваше высочество, — проговорила я мягко и приблизилась на несколько шагов, просто утопая в огромных голубых глазах девочки. — Только у меня это было… по-другому.

— Я не помню. Не помню, о чём мы говорили в моих снах, — помотала та головой, и её распущенные, чуть спутавшиеся волосы разметались по плечам.

Она точно пошла не в отца, сумрачного, дикого и сурового. Вот Атайр — да, он был, бесспорно, наследником короля. Во всех смыслах. А принцесса, наверное, уродилась в мать. Насколько я знала из того, что успел рассказать мне отец, та умерла родами. А после потери жены его величество упрямо не желал брать другую, хоть вполне ещё был в силе. И, скорей всего, мог бы обзавестись ещё наследниками.

— Вы просили у меня помощи. И звали куда-то. — Я покосилась на друида, а затем на Атайра, который стоял чуть в стороне, сложив на груди руки.

Похоже, он-то явно не верил во всю эту затею. Вот только как тогда он собирался спасать сестру? Или они с королём уже смирились с участью, что ждёт малышку? Сейчас она казалась мне не надменной — просто уставшей и напуганной. Совсем ведь ещё хрупкая, словно первоцвет в снегу. Подумать только, какие мучения для неё — всё это!

— Вы можете почувствовать жизненные токи её высочества? — негромко обратился ко мне Харелт. — Просто попробовать? Можете?

Я повела плечами. Не знаю, что я смогу почувствовать в принцессе, сумею ли что-то о ней понять, но вот нарастающий гнев его высочества, который буквально вбивал в меня иглы своего гневного взгляда, я ощущала просто во всех дивных красках.

— Харелт… — проговорил он, словно услышал мои мысли. — Ребека сейчас ослаблена. Не думаю, что это хорошая идея.

В его голосе звенела нарастающая угроза. Ослушайся его друид — и неведомо чем это всё для него обернётся.

— Напротив, ваше высочество, — уверенно и даже, я бы сказала, безрассудно возразил друид. — Сейчас грань вокруг её высочества приоткрыта. И проникнуть за неё, нащупать какие-то нити будет гораздо проще.

— Выйди, Атайр, — вдруг веско вставила Ребека.

Я даже вздрогнула от того, как по-взрослому прозвучал её голос. А вот принц и друид, похоже, совсем не удивились. Атайр даже нахмурился сильнее, будто с подобными выпадами сестры был уже хорошо знаком. Только няньки и фрейлины тихо неодобрительно загомонили в сторонке, напомнив тем о себе.

— Ребека, — с явно натянутым терпением в тоне принялся увещевать её брат, — всё это опасно. И в любой миг может спровоцировать непредвиденные последствия. Ты не знаешь ниннах де ла Исла. Даже Харелт не знает, на что она способна и какого рода её силы…

Женщины на сей раз поддержали его одобрительными, но всё же довольно осторожными возгласами.

— Ваше высочество…

— Вам нужно восстановиться!

— Вы не завтракали толком.

Я только переводила взгляд с одной затенённой фигуры на другую, мечтая, чтобы они уже замолчали. Так хорошо и тихонько стояли себе, не лезли. А тут осмелели, почуяв настроение принца.

— Вы тоже выйдите, — совершенно спокойно бросила Ребека, когда всё их негодование немного стихло. — Я хочу попробовать. А вы нам мешаете!

Она посмотрела на меня, кажется, слегка заговорщически, и я не удержалась — улыбнулась ей в ответ. Напряжение Харелта, что стоял рядом с уже почти потухшей лампадкой в руке, чуть ослабло. А вот раздражение Атайра, наоборот, натянулось до предела и вдруг оборвалось, словно перегруженная верёвка.

— Хорошо, — буркнул он. — Но ты отвечаешь за её высочество головой, Харелт. — И добавил, подумав: — И вы, ниннах де ла Исла, тоже. Ваше положение в данном случае не даёт вам никаких привилегий.

Он резко повернулся и вышел прочь, а за ним, чуть погодя, выпорхнули, словно стая галок, все помощницы принцессы. И как только дверь за ними закрылась, на плечо мне опустилась тёплая большая ладонь друида.

— Сосредоточьтесь, — проговорил он.

И первое, что я увидела, — яркие токи его силы, что, извиваясь и закручиваясь, складывались в некий рисунок, очерчивающий его фигуру перед моим внутренним взором. Похоже, это и есть его татуировки — охранные знаки или особые символы, предназначенные направлять энергию… Сейчас меня должно волновать не это.

Я моргнула, сбрасывая лёгкий морок и растерянность, а затем с молчаливого разрешения принцессы взяла её маленькую, жутко холодную ручку в свою.

И вновь окунулась во влагу укрытых лесами, перевитых лентами рек холмов. Они были, кажется, такими же, как наяву, но теперь я знала, что это другой мир — тот, что соседствует с человеческим, но не виден почти никому.

— Что вы чувствуете? — донёсся до меня голос Харелта.

Его пальцы на моём плече сжались крепче, не позволяя забыть о том, где реальность. Они словно бы указывали мне направление, куда мне нужно будет вернуться. А нити друидской силы прочерчивали ясный путь. Но, кроме этого, я не чувствовала больше ничего.

Потому просто сосредоточилась и огляделась.

Вот фигурка Ребеки чуть в стороне — бледная, полупрозрачная. Только белое платье, больше похожее на сорочку, ещё светится, словно мотылёк, посреди сумрачной зелени раскинувшихся во все стороны холмистых просторов. Она стояла ко мне спиной. И стоило сделать к ней шаг — отступила ровно на то же расстояние. Вот почему я не могла её тогда догнать! Она предугадывала мои движения. А может, некая другая сила чувствовала все мои намерения и не позволяла к ней приблизиться…

Я повернула голову и вздрогнула. Чуть в стороне от меня стоял на задних лапах, вертя носом по воздуху, огромный бурый медведь. Его блестящие глаза явно были устремлены на меня, почти по-человечески; пасть то приоткрывалась, то захлопывалась вновь. Но больше он никак не шевелился. А между ворсинками его густого меха, вдоль всей правой лапы, шеи и части груди, змеились золотистые знаки — похоже, такие же, как на теле друида.

— Это я, — отозвался Харелт. — Не обращайте внимания.

— Вы — медведь?! — всё же не удержалась я от внутреннего возгласа. — Но вы же сказали, что не можете ходить сюда!

— Многие друиды имеют звериные ипостаси в Сиде, — явственно вздохнул друид. — Но это не значит, что мы можем проникать туда полностью. Сосредоточьтесь на другом.

И я сосредоточилась бы — честное слово! — если бы вдруг не заметила, как с другой стороны от меня разрастается клубящаяся тень, словно выплывает из леса. Я развернулась к ней всем телом, хоть и оставалась, кажется, на том же месте — сидящей на постели принцессы. Подавила вскрик, потому что это был тот самый всадник без лица, которого я уже видела раньше. Он был в тех же доспехах, под его капюшоном клубилась та же тьма, что не давала разглядеть даже глаза. От его вида по спине ползли когти ужаса — хотелось бежать как можно дальше. И в то же время он втягивал меня в себя, словно бездонная воронка омута.

— Кто ты такой? — Я сделала шаг к нему, а только затем осознала.

Он, конечно, смолчал, хоть, как уже довелось убедиться, говорить умеет. Покосившись на так и стоящую в отдалении фигурку принцессы, я пошла к всаднику чуть быстрее. Может, он держит её здесь? Может, из-за него части души Ребеки не получается вернуться?

— Скажи, кто ты! — потребовала я увереннее, не зная пока, как буду ему противостоять, если он вдруг решит напасть.

— Ниэннах, — совсем тихо донёсся до меня голос друида. — Тавиана! Не то!

Но меня уже было не остановить. Я шла и шла, утопая ступнями в податливой земле, пока не приблизилась к тёмному незнакомцу. Остановилась, коря себя за глупую отвагу, а он только опустил голову, похоже глядя на меня сверху вниз.

— Уходи… — словно из колодца прозвучал его голос.

Его чудовищный вороной конь фыркнул, дёрнув ушами.

Всадник шевельнулся, брякнув доспехами, и я отпрянула.

В груди словно что-то вспыхнуло горячим. Голову повело, закружило. Я зажмурилась, мотая ею, а когда открыла глаза вновь, поняла, что нахожусь совсем в другой комнате, даже близко не похожей на детскую спальню. Что пахнет здесь ускользающим паром и хвоей. Немного дубовой корой — тонко и остро. Что свет в окна падает совсем не так, как в покоях Ребеки, и мебель здесь тяжёлая и тёмная.

А передо мной почти вплотную стоит принц Атайр. И его вопиющая, умопомрачительная нагота прикрыта только полотенцем, обмотанным вокруг бёдер. На его светлой, но не бледной коже капли воды и шрамы. В глазах — злое недоумение.

— Мне что, отбиваться от вас омелой, ниннах де ла Исла? Как от нечисти. Чтобы вы перестали преследовать меня? — Он яростно вздохнул, отчего его широкая сильная грудь стала ещё шире, опала и заходила быстрыми гневными толчками. — Как вы… Укуси меня Бааван Ши! Как вы здесь оказались?

Всё… Теперь можно и умереть. От стыда. Но я вовремя вспомнила, что умирать в ближайшее время точно не собиралась. Потому вздёрнула подбородок и проговорила достаточно громко:

— Может, это вы мне объясните, ваше высочество, почему я здесь оказалась? — стоило, признаться, немалых усилий заставить голос звучать ровно и твёрдо.

Потому что Атайр был по-прежнему слишком близко от меня и отходить, кажется, не собирался. А мне отступать — значит показать слабость перед ним. Нет уж! Пусть, в конец концов, хоть что-то мне объяснит. Ведь то, что после встречи с тем всадником я вдруг перенеслась в комнату принца, точно неспроста.

— Я вас не звал, это точно, — пожал плечами его высочество, поддёрнув наспех повязанное и теперь сползающее с бёдер полотенце. — Но вы даже помыться после охоты мне не дали спокойно.

Он наконец сделал шаг назад — но от этого, кажется, стало только хуже. Свежий после ванны запах его кожи по-прежнему касался взбудораженного, как будто обострённого обоняния, а вид на его фигуру открывался теперь и вовсе впечатляющий.

Без одежды дикарский принц выглядел ещё более внушительно, чем в ней, потому что ничто не скрывало мягких перекатов мышц под его кожей с отметинами давно заживших шрамов: на плече, груди — сразу под впадинкой между ключицами, — на боку слева и ещё… чуть выше того места, которое сейчас прикрывало потемневшее от впитавшейся воды полотенце. О боги, лишите меня зрения срочно! Я ведь разглядываю Атайра вполне себе открыто, а это явно последнее, что сейчас нужно делать.

Благо он уже на меня не смотрит — шарит взглядом по спальне, видно ища, во что бы одеться.

— Я видела, — мой голос досадно подсел. — Гхм… Видела там, за Гранью, всадника без лица. Говорила с ним. А потом он прогнал меня и я оказалась здесь.

Уже было отвернувшись, принц вдруг замер. Его спина напряглась, а пальцы рук, держащие полотенце, сжались сильнее.

— С чего вы взяли, что это как-то связано? Вы просто могли бежать от опасности, и вас выбросило из-за Грани в неожиданном месте. — Он вновь повернулся ко мне. — Вы плохо владеете своими силами. Ваш отец вообще забыл предупредить меня и моего отца о том, что вы потомок сидхе. Это несёт в себе больше проблем, чем пользы.

— Вы лжёте! — Я шагнула навстречу к принцу. — Лжёте, что ничего не знаете об этом всаднике. А между прочим, может, именно он удерживает часть Ребеки там. Почему вы не признаёте это? Он может быть опасен!

Да он что, нарочно строит из себя дуболома?

— Он защищает её! — неожиданно рявкнул Атайр, качнувшись ко мне. — Защищает. И если бы не он, мы и вовсе не смогли бы удерживать её так долго. Говорю вам ещё раз: не суйте нос в то, что вам не дозволено знать.

— Но как я помогу, если мне не дозволено? — задалась я резонным вопросом.

— Никак! — огрызнулся принц. — Это блажь Харелта. Он считает, что вы сумеете вывести Ребеку из Сида. Но скорее просто сама пропадёте там.

— Так что же делаете вы? Просто смотрите?

— Нет, не “просто смотрю”, — слегка передразнил меня его высочество. — Но это я не собираюсь обсуждать с вами. Я вообще не уверен, что готов обсуждать с вами даже возможность нашей свадьбы. Потому что это не нужно ни мне, ни вам.

— Да? Что же это было тогда, на постоялом дворе? — не удержалась я от того, чтобы припомнить ему тот злосчастный поцелуй.

— Шутка. Я же сказал, — теперь Атайр, кажется, чуть смягчился. Даже развеселился, судя по тому, как улыбнулись его тёмные глаза. — Вообще, то, что вы находитесь здесь, наша встреча — это очень большая шутка судьбы.

Но, словно бы вопреки всем резким словам, его взгляд вдруг соскользнул на мои губы. Будто он и сам вспомнил. Да что там вспоминать? И поцелуем-то, наверное, не назвать всерьёз. Уж для Атайра, который наверняка испробовал много женщин, самых красивых и, может быть, даже очень умелых, всё это и правда мимолётная насмешка.

— Знаете, в чём самая большая шутка судьбы, ваше высочество? — Я расправила плечи чуть сильнее. — В том, что вы не дали мне сбежать. Тогда вам сейчас было бы проще.

— Я просто хотел, чтобы вы были в безопасности, — возразил он удивительно серьёзно. — А не слонялись по Джинарии, где уже полно аранов, только в сопровождении служанки и этого стражника… Да он мечом наверняка только в поединках размахивал.

— Откуда вам знать, — фыркнула я.

— Я не слепой. Он не сумел бы вас защитить.

— Зато вы не можете защитить свою собственную сестру! Потому на вашем месте я помалкивала бы о чужих способностях, — я поклонилась, — ваше высочество.

Успела заметить только, как вытянулось лицо Атайра. Как гневно изогнулись его губы. Но что он сделает мне сейчас? Ничего. Разве что ядом очередной раз плюнет.

Потому я повернулась и пошла к двери, держа спину так прямо, как могла.

— Знаете, может, даже и хорошо, что вы, похоже, окажетесь в моей постели рано или поздно, — голос Атайра объял мне спину ощутимым жаром. — Вашему острому язычку там найдётся более полезное применение. И вам точно будет некогда рассуждать о том, о чём вы понятия не имеете.

— Да уж лучше в Сиде сгинуть. — Я передёрнула плечами.

Атайр громко хмыкнул.

— Теперь я вам не позволю.

И я не хотела оборачиваться, хотела покинуть комнату этого высокородного грубияна как можно скорее. Но, уже взявшись за дверную ручку, коротко глянула через плечо, слегка удивлённая его словами. И зря, потому что ровно в этот миг Атайр, на счастье повернувшись ко мне спиной, спустил полотенце с бёдер.

Щёки тут же загорелись, а в ушах стукнуло сердце. Я едва не забыла открыть дверь, прежде чем выйти прочь. Надо же, какой всё-таки бесстыжий нахал! Горец дремучий! Не мог дождаться, пока я уйду. Наверняка ведь нарочно это сделал.

Ругая на чём свет стоит и принца, и себя заодно, я, словно зерно из раскрывшегося стручка, вылетела из его покоев, немало удивив тем сначала слугу в гостиной их части, а затем стражу. Да всё равно уже, что они подумают!

Но не успела уйти далеко, только с лестницы на один ярус спустилась, как навстречу мне попался Илари.

Он даже прошёл мимо меня, когда свернул с лестницы в ярко освещённый через большие витражные окна коридор. Но я, погрузившись в свои гневные мысли, не успела спрятаться от него достаточно проворно, поэтому он быстро вернулся. И мне тут же захотелось сквозь землю провалиться.

— Тави? — Он приподнял брови. — Что ты здесь делаешь? В мужском крыле. — Он скользнул взглядом вверх вдоль по лестнице, и его светлые глаза вмиг потемнели. — Наверху покои принца Атайра.

Как будто я об этом уже успела позабыть. И, к слову, тон Илари мне нравился всё меньше.

— Да, всё верно, — невозмутимо подтвердила я и попыталась пройти дальше к очередному витку лестницы.

Но совершенно неожиданно Илари молниеносно поймал меня за талию и парой рывков оттащил в сторону — я едва пискнула. Он подтолкнул меня в небольшую нишу под лестницей и прижал к стене. Где-то неподалёку, чуть выше, прошли стражники, а затем снова стало тихо.

— Что ты делала у принца? — гневно дыша, потребовал Илари ответа.

Как будто имел право вообще что-то от меня требовать!

— Можно сказать, я оказалась у него случайно. — Я попыталась оттолкнуть его от себя, но он лишь вжал меня спиной в прохладную стену сильнее.

Сюда почти не дотягивался радужный свет, что падал в вытянутые окна уходящей далеко вверх внешней стены замка. Я даже едва различала в этом сумраке лицо Илари, ещё хранящее следы побоев и целого дня под беспощадным солнцем — тогда, на корабле. Но зато гневный блеск его глаз никакая тень скрыть не могла.

— Случайно?! — яростно прошептал стражник. — Да уже весь замок гудит о том, что вас с принцем Атайром постоянно видят вместе. То ты едешь с ним в одном седле с прогулки. То вы вместе поднимаетесь в покои её высочества…

Сплетни только вредят — в очередной раз в этом убеждаюсь. Ведь о том, что мы с Атайром вместе шли в комнату Ребеки, начать трепаться мог только большой выдумщик. Его побег от меня вряд ли можно назвать совместной прогулкой.

— Послушай, — чуть передохнув, я вновь попыталась вывернуться, — о нас могут болтать очень многое. Я почти что его невеста. Нас хотят поженить — а мой отец больше всего. Потому те, кому занять голову больше нечем, и выдумывают всякое. Приукрашивают.

Илари недоверчиво прищурился, словно видел на моём лице то, что было мне неподвластно.

— Тебе не кажется, что дел, которые связывают вас с принцем, стало слишком уж много? — ничуть не унялся он.

— Это долго объяснять. — Я вздохнула, глянув в сторону тихой лестницы. — И не уверена, что тебе интересно будет это услышать.

Да хоть бы уже прислуга какая прошла и заставила Илари отпустить меня. Он всегда был так предупредителен и терпелив. Так мягок — а сейчас в него словно бы кто-то другой вселился. Не тот Илари, которого я знала с юности.

— Мне интересно всё, что связано с тобой, Тави. — Он слегка качнулся вперёд. — И то, что этот Атайр вдруг занял так много твоего времени… Это беспокоит меня. Как будто ты только встретила его, а уже отказалась от своих планов сбежать. Уйти от замужества.

— Есть кое-что, что я теперь не могу оставить просто так. — Я вжалась затылком в твёрдую, не прикрытую деревянными панелями кладку. — Это открылось только сегодня. И я могу попытаться…

Илари не дал мне договорить — он просто обхватил мой подбородок пальцами и буквально вцепился в мои губы злым, жадным поцелуем. Я завертелась, мыча и силясь сомкнуть губы плотнее, чтобы не поддаться его внезапно яростному, не оставляющему выбора напору. Но он был слишком настойчив. До боли, до полного ощущения того, что сейчас ещё пара мгновений — и я задохнусь.

Странно: всегда думала, что если Илари решит меня поцеловать, то я обязательно отвечу. А сейчас мне было настолько не по себе, что хотелось стражу позвать.

— Что случилось, Тави? — жарко дыша, прошептал Илари, оторвавшись от моих губ. — Я думал, ты хочешь того же.

— Всё слишком сложно. — Я замотала головой, отпихивая от себя его всеми силами. И после первого смятения от столь наглой выходки меня накрыла прямо-таки ослепляющая злость. — Что ты вообще себе позволяешь?! С ума сошёл? А если нас кто-то увидит!

— Мне всегда казалось, что ты не против, — криво усмехнулся Илари.

А его лицо приняло выражение “всё с тобой ясно”. Как будто он в постели меня с принцем застал после того, как я обещала принадлежать ему. Да я вообще никому не хочу сейчас принадлежать!

— А тебе не казалось, что меня нужно спросить? — Я изловчилась и весьма ощутимо пнула Илари по голени.

Он зашипел от боли, чуть скособочившись.

— Да что с тобой?! — рыкнул. Но меня не отпустил, явно собираясь продолжить разговор. А может, не только его.

А вот мне с ним говорить, кажется, было уже не о чем. Хотя бы сейчас.

— Пусти! И не смей больше так делать!

— Ниэннах де ла Исла, — гулко раздался на лестнице чужой оклик. И чуть ближе: — Вы здесь?

Я всё же проскочила мимо Илари, но едва сделала пару шагов прочь от него, как навстречу мне из-за лестничного изгиба вышел Харелт. Он смерил спокойным взглядом замершего за моей спиной Илари. Затем посмотрел на меня ровно с тем же выражением, словно ничего, совсем ничего не заподозрил. Хоть я поклясться была готова, что всё он понял. И, скорей всего, это быстро достигнет ушей Атайра.

— Вот вы где. — Друид чуть приподнял подбородок. — Я попытался найти вас по следу силы. Честно говоря, опасался, что вас выбросит совсем уж в неожиданном месте и я не смогу помочь. Но…

— Всё хорошо, Харелт. — Я попыталась улыбнуться, хоть моё состояние сейчас сложно было назвать ”всё хорошо”.

— Тогда позвольте, я провожу вас. И по дороге вы расскажете мне всё, что видели там.

Я, похоже, слишком поспешно кивнула и пошла вперёд. Уж лучше пересказывать всё друиду, чем остаться рядом с озверевшим Илари ещё хоть на миг. Но его раскалённый взгляд ещё преследовал меня, пока мы с Харелтом не скрылись из вида.

— Может быть, вы мне расскажете, что за всадника я видела там, за Гранью? — решила спросить я у друида.

Если уж его вредное высочество не пожелал что-то мне пояснять, то, может, Харелт не увидит в том ничего страшного? Но, судя по тому, как жрец покосился на меня, мои надежды на его откровенность были напрасными.

— Считайте его одним из покровителей королевского рода Мак Набинов, — всё же ответил жрец и вдруг усмехнулся, отчего его чёрная борода на миг встопорщилась. — Он не добряк. Но и не зло. Кто этот всадник, кажется, даже его высочеству предстоит выяснить.

— А их много? Покровителей? — Я заглянула в лицо друида, чувствуя, как меня просто начинает припекать любопытство в том месте, о котором говорить неприлично.

Если все они такие же жутковатые, как этот, то путешествия по Сиду обещали мне ещё много незабываемых впечатлений.

— Довольно много. Но у каждого из сыновей рода они свои. — Харелт заложил руки за спину, размеренно шагая вперёд по залитой ярким светом крытой галерее. Замшевая сумка на длинном ремне, перекинутая через плечо, глухо ударяла его по бедру, амулеты на шее тихо деревянно постукивали.

— Похоже, это тоже придётся постигать очень долго?

— Если вы всё же возьмётесь помогать принцессе, то ещё можете встретиться с ними — верно. Но это не так сложно, как вам кажется. — Харелт вздохнул. — Сегодня я увидел многое. Но не думал, что вы владеете данной вам силой настолько плохо.

Обнадёжил, ничего не скажешь.

— Я могу попробовать снова.

— Теперь её высочество отдыхает. Да и вам, кажется, это не повредит.

И мы ещё не успели добраться до женской части замка Сеох, как навстречу нам попался слуга. Он явно куда-то торопился и был чем-то раздосадован. Но, завидев нас издалека, тут же приободрился.

— Фиос, — непривычно обратился он к Харелту, почтительно кланяясь мне и ему тоже. Насколько я знала древнейшие выражения руэльского, это означало “ведающий”. — Его величество просит вас зайти к нему.

— Что-то случилось? — заметно встревожился друид.

— Только что вернулись стражники из дозора Гианмора. Сказали, что на улицах снова появились апостаты-домниты. — Слуга с сомнением глянул на меня. Похоже, сомневался, что мне стоит всё это слышать. — Их заметили сразу в нескольких частях города.

— Это скверно, — заметил Харелт, не изменяя, впрочем, своего обычно невозмутимого выражения лица. — Прошу, проводите ниннах де ла Исла в женскую часть замка. Мне, к сожалению, нужно уйти. Прошу меня извинить.

— Всё в порядке, — напоследок я кивнула друиду.

И он тут же повернул обратно. Кто такие эти апостаты, я, конечно, знать не знала. И чем дольше находилась в Сеохе, тем яснее понимала, что и о руэльцах, и о правящем роде Мак Набинов знаю просто ничтожно мало. Даже стыдно. Ведь до отъезда могла бы и полюбопытствовать, расспросить отца. Но мне тогда всё, что было связано с будущим возможным замужеством, претило настолько, что я и слышать о них лишний раз не хотела. А вот теперь на меня сыпались какие-то совершенно загадочные подробности жизни королевского семейства, которые, на удивление, не пугали, не отталкивали, а лишь заставляли задуматься о том, как бы запустить в их тайны руки по самые локти.

Да кто ж мне позволит… Атайр готов гнать меня как можно дальше. Друид во многом, кажется, тоже хранит сдержанное молчание. А уж что говорить о короле, этом величавом дикарском предводителе, к которому и подойти-то боязно: того и гляди снимет с пояса топор!

В общем, положение моё двусмысленное, если не сказать больше.

— Кто такие домниты? — обратилась я к довольно быстро шагающему чуть впереди слуге.

Тот повернул ко мне голову, поразмыслил немного, а затем натянуто улыбнулся.

— Они последователи богини Домну, ниннах. Поклонение ей в Глиннхайне очень… нежелательно. — Он развёл руками. — Но уже несколько лет домниты стали очень предприимчивыми. С тех пор, как во главе их встал Манус.

Если многие знания и память о Старых богах в моей родной Вархассии с каждым годом становились всё более размытыми, то о тёмных богах там и вовсе предпочитали не говорить. Хоть о богине фоморов Домну я всё же слышала не раз. И кто бы мог подумать, что именно в Глиннхайне найдутся те, кто поклоняется ей. Будто светлых богов людям мало! Они, между прочим, тоже порой требуют кровавых жертв.

Но уж в борьбу королевского рода с домнитами мне точно лезть не стоило: и других забот хватит надолго. Потому я не стала пытать слугу дальше, и он быстро проводил меня прямиком к моим покоям. Всё же, чтобы добираться до них уверенно самой, мне ещё придётся прожить в Сеохе достаточно долго.

Я вошла в покои, твёрдо собираясь просидеть там до самого вечера, чтобы ни с кем уже не встречаться до следующего утра. Впечатлений и разговоров — приятных и не очень — мне хватит, кажется, надолго. Но за всеми заботами и беготнёй я и не заметила даже, как подошло время обеда.

— Его величество передал, что вам обязательно нужно явиться, донья, — торжественно сообщила мне Лелия.

Она, кажется, вовсе не была озадачена моим затянувшимся возвращением с прогулки. Ещё наверняка успела наслушаться сплетен прислуги о нас с Атайром — потому-то у неё сейчас столь загадочный и довольный вид. Будто сладкий крендель с кухни стащила, честное слово.

Я только и успела, что присесть ненадолго да переодеть платье. Затем уже знакомой дорогой в неизменном сопровождении служанки спустилась в столовую и едва удержалась от того, чтобы закатить глаза, когда увидела за столом сидящего по правую руку от Каллума принца Атайра. Не успела соскучиться, надо признать!

Отец вперился в меня, явно подгоняя взглядом, и я, почтительно поклонившись его величеству, прошествовала за стол.

Трапезу мы начали довольно мирно, если не считать того, что мы с Атайром всячески избегали встречаться даже взглядами, что, кажется, немного злило отца. Но, позволив гостям немного насытиться, его величество Каллум слегка откинулся на спинку своего кресла и обвёл всех взглядом.

— Ваша светлость, — зычно обратился он к отцу. — Я ещё раз обдумал ваше предложение свести в союзе вашу дочь Тавиану и моего сына Атайра, — каждое его слово падало на голову, словно маленький камешек. — И я не вижу больших тому препятствий.

И как отец ни пытался скрыть явственно проскользнувшую по губам улыбку, всё равно не смог. Зато его высочество, похоже, даже зубами скрипнул, покосившись на отца. Но тому, похоже, и дела не было до его бесценного мнения и красноречивого взгляда. Я же только тихо вздохнула: что бы его величество ни сказал, стоило выслушать его дальше. Ведь необходимость свадьбы между отпрысками двух недавно враждующих народов будет зависеть ещё от многих обстоятельств.

— Очень рад это слышать, ваше величество. — Отец даже плечи сильнее расправил.

Но вставший в его глазах вопрос намекал на то, что он ждёт от Каллума ещё каких-то решений.

— Что же до помощи Глиннхайна в борьбе с аранами и новых торговых путей, — продолжил тот, — к сожалению, я не могу решать это единолично. На островах живёт множество влиятельных и сильных руэльских кланов, которые вынуждены будут выделить своих воинов для этого. И будем ли мы рисковать их жизнями, я должен обсудить со всеми вождями. А для начала с моими братьями — Ианом и Дирком Мак Набинами. С самого утра я намерен выслать к ним гонцов с велением явиться на совет.

И по тому, как закаменело лицо Атайра, по тому, как замер его взгляд где-то за пределами окна в стене напротив, это было очень… очень нехорошо.

Глава 6

— Похоже, ты собираешься устроить из приезда вархасского посольства знатное зрелище. — Атайр вошёл в просторный, заставленный резной мебелью кабинет отца сразу следом за ним.

Обед только что закончился возросшей напряжённостью и подозрительностью советника Лисварха, и его можно было понять. Он приехал с уверенностью, что король скоро проникнется его доводами — разумными, надо признать, — но он точно не знал, насколько в королевстве Глиннхайн всё непросто.

Да, отца называют королём, но он до сих пор вынужден считаться с мнением глав родовых кланов, что сплошь заселяли Руэльские острова. Ему только кровавых междоусобиц не хватало сейчас, когда под ударом аранов, прущих с севера через море на своих быстрых кораблях, может оказаться любой.

Отец быстрым шагом прошествовал через комнату и остановился у стола, на котором за день скопилось уже достаточно бумаг. Поднял одну из них, пробежался взглядом по строчкам и бросил обратно с протяжным вздохом.

Главы кланов постоянно чего-то хотят. Больше земель, больше привилегий, больше власти на своих наделах. Они постоянно враждуют друг с другом, грызутся по мелочам и за каждый клок пашни. А кровная месть некоторых из них длится десятилетиями. Чтобы совладать с непокорными кланами, нужно иметь крепкую руку и железную волю — этим отец уже не единожды отличился, этим заставил многих вождей уважать себя.

Но достаточно ещё оставалось тех, кто не желал принимать единую власть одного из древнейших родов Глиннхайна, и от них-то всегда исходило больше всего проблем.

— Возможно, нам и правда стоит задуматься о союзе с Вархассией. — Отец вновь повернулся к Атайру и, присев на самый край стола, сложил руки на груди.

В кабинет заглянул слуга с тонкой стопкой ещё каких-то писем на подносе, но король отослал его взмахом руки.

— Кто одобрит? — Атайр покачал головой. — Те, у кого в войнах с вархассцами погибли родичи? Кто лишился жён, сестёр, невест, которых те брали в плен и использовали вместо шлюх? Они не дадут добро.

— Времена меняются. И мы должны меняться, — чуть повысил голос отец. — Сейчас, чтобы привести наконец королевство к единству, нам нужно заручиться поддержкой могущественного союзника. Укрепить королевское войско…

— Чужаками, — вставил Атайр.

— Мне порой кажется, что ты родился гораздо раньше меня, — усмехнулся король.

— И братьев ты хочешь созвать не для того, чтобы спросить их совета… — Лучше было пропустить его последнее замечание мимо ушей. — Ты хочешь показать им, что твоя власть становится только крепче. Но я не верю вархассцам.

— Возможно, — уклончиво согласился отец. — Но я не пойму, что беспокоит тебя, Атайр! От нашего союза с вархассцами ты получишь по меньшей мере красивую жену. А там и наследника. К тому же она потомок сидхе, а значит, может помочь тебе и Ребеке.

— Я сам помогу Ребеке, — буркнул Атайр, проходя дальше в кабинет.

Он опустился в высокое кресло и опёрся о подлокотник.

— Время уходит, Атайр, — тон отца налился горечью. — Да, я вынужден укреплять свою власть. Вынужден приструнять братьев, которые так и норовят столкнуть меня с трона. Как будто я не знаю, что у них на уме… Это они ещё не знают, Атайр, что для тебя уже готово пустое седло в Дикой охоте. И сумеешь ли ты избежать этой участи, никто не может сказать точно.

Да, он тоже не мог сказать, в какой год, в какой Самхейн (Самхейн — праздник окончания уборки урожая) его заберёт Дикая охота. Но он был рождён, чтобы стать её королём — рано или поздно: так предрек старый королевский друид Блир, которого уже который год не было в живых.

Такое случается в правящем роду Глиннхайна не так уж часто, едва ли раз в полторы сотни лет, когда Дикая охота выбирает себе нового короля. Но солнце проходило по небосводу уже пятый годовой круг после совершеннолетия Атайра, а он всё ещё был человеком. И это неведение изматывало, отравляло жизнь и мысли. Заставляло торопиться и совершать ошибки.

— Потому я и не хочу брать жену, отец, — повторил Атайр, когда тишина в кабинете стала звенящей. — Я не хочу, чтобы она стала моей жертвой. Не хочу. И Тавиана…

Он замолчал, но взгляд отца, и без того неподвижно уставленный в него, стал только острее и пытливее. Каждый год Атайр говорил королю одно и то же. Каждый год он отвергал предложения женитьбы из самых разных графств Глиннхайна. И главы сносили отказы — кто тихо, кто с попытками устроить скандал. Но неизменно они отступались.

Но Тавиана де ла Исла, сереброволосая и хрупкая, словно фейри, ворвалась в жизнь Атайра так неожиданно и стремительно, что он до сих пор пребывал в лёгкой растерянности, что же с ней делать. Она не хотела замуж — первая из всех. И в то же время она первая оказалась к нему ближе предшественниц.

Шутка судьбы, не иначе.

Если бы только это всё не грозило ей большими бедами.

— Думается мне, что эта нежная вархасская девочка гораздо сильнее любой из самых знатных невест королевства, — проговорил отец, словно услышал мысли Атайра. — Её сила, её свет, кровь Старых богов спасёт тебя.

— Или она погибнет. И я не знаю, можно ли меня спасти. — Атайр стиснул зубы, задумавшись над тем, что тот ослепительный свет, что исходил от Тавианы, может просто потонуть в мгле, которая давно уже плотным плащом окутывает его.

— Если не хочешь думать о себе, подумай хотя бы о сестре! — начал гневиться отец. — Харелт уверил меня, что через некоторое время Тавиана может попытаться вернуть Ребеку.

— Для этого мне не обязательно на ней жениться, — устало возразил Атайр.

К тому же он не верил, что даже столь сильной наследнице сидхе хватит умений вытянуть из Сида часть души его младшей сестры. Вернее справиться самому.

— Мне нужны внуки, — продолжил напирать отец. — Сильные внуки, коль скоро я не могу нажить ещё детей. Ты должен понимать ещё и это. Чем сильнее и многочисленнее будет наша ветвь рода Мак Набинов, тем сложнее кому-то будет нас сместить. Что-то назревает, Атайр. Домниты не зря кружат над нашими головами, словно вороны. Как бы не наступили очень тёмные времена.

Атайр взглянул на отца исподлобья, расслышав острую тревогу в его голосе. Он ещё силён и далеко не стар — средний из трёх братьев Мак Набинов. Но при том, что они после смерти деда равно претендовали на престол, он сумел занять его вместо старшего наследника.

— Мне кажется, они уже наступили. И гибель вархасски, если она случится, будет тому самым ясным подтверждением. Я не желаю брать такой груз на душу. Мне довольно того, что я должен отыскать меч Нуаду и спасти Ребеку. Я должен успеть.

Король страдальчески вздохнул, чуть опустив плечи. Каждый их разговор, подобный этому, заканчивался одинаково. И отца, наверное, можно было понять теперь: после стольких лет знания, что, обретя много лет назад сына, по сути всё равно остаётся без наследника, он наконец ощутил надежду, что всё может разрешиться благополучно. И если для того придётся пожертвовать Тавианой де ла Исла, его это не остановит.

Разговаривать с ним дальше было просто бесполезно. Потому Атайр встал и, поклонившись отцу на прощание, вышел из кабинета. Стойкая прохлада замка объяла его в темноватом коридоре. Она предвестница скорого наступления осени. Уже сейчас ночи не столь тёплые, как ещё пару недель назад. Скоро, пожалуй, придётся начинать топить печи.

Атайр спустился во двор, пытаясь привести в порядок спутанные разговором с отцом мысли. Даже если придётся жениться на Тавиане де ла Исла, ему нужно сторониться её и дальше — чтобы оградить от незавидной участи. Но он никогда не думал, что это будет так сложно, потому что никогда ещё он не встречал столь притягательных и шустрых девиц. Она, словно назло, едва появившись в Сеохе, постоянно попадалась на глаза.

Атайр прошёл ещё дальше от замка, по неровным каменным ступеням через заросли можжевельника вниз. Вокруг тихо шелестела кленовая роща, словно кто-то шевелил кроны мягкой рукой. Её высадили в незапамятные времена сразу после возведения замка Сеох далёкие предки рода Мак Набинов, стараясь не срубить ни одного лишнего дерева Старого леса, храня спокойствие здешних духов. Наверное, поэтому здесь по-прежнему было так умиротворённо, словно очищалась душа.

Где-то впереди вдруг раздалось тихое пение, приятное, мелодичное и звонкое. Женский голос отзвуками заметался между деревьями, но звучал он странно, словно кто-то повторял один и тот же куплет раз за разом. Ноги сами понесли Атайра в ту сторону, точно зачарованного. Он даже видел, как мелькает светлая женская фигурка впереди, маня к себе и ускользая.

Атайр, широко шагая по высокой траве в глубине рощи, скоро вышел к небольшому прудику, густо поросшему кувшинками и ряской. От воды несло тиной, солнце переливалось на поверхности сотнями бликов.

Но ослепительнее их казались серебристые волосы девушки, что сидела у самой воды, подтянув колени к груди. И от вида её тревожно заходилось сердце.

— Тавиана? — окликнул её Атайр. — Как вы отыскали это место?

И только в следующий миг он понял, что ошибся: это была не вархасска.

— Как жаль, что ты перепутал меня со своей новой знакомой, Атайр, — не поворачивая головы, проговорила девушка. — Я ведь могу и обидеться. А ты знаешь, что бывает, когда обижаются боиреннахи.

Конечно, он знал. Духи леса, что охраняют окрестности Сеоха, могут как помогать, так и карать за большие обиды. За недостойное поведение людей, за оскорбления тех чертогов, которыми тем позволено владеть наравне с ними.

— Думаю, вряд ли ты можешь испортить мне жизнь больше, чем это уже случилось. — Атайр подошёл и остановился рядом с боиреннах.

Она плавно встала и отряхнула безупречно чистое дымчато-зелёное платье. Как он мог спутать её с Тавианой, в самом-то деле? Похоже, вархасска в этот миг так прочно занимала его мысли, что иное и в голову не пришло. В зеленоватых глазах лесного духа и правда теперь стояла обида — конечно, он ведь уязвил саму её женскую сущность, в глубине которой любая девушка уверена в своей неповторимости.

— Тебе я вряд ли могу испортить жизнь, правда, — согласилась боиреннах, красующимся жестом откидывая длинные волосы за спину. — А вот одной вархасской девице очень даже.

— Не трогай её! — Атайр и хотел удержаться от угрозы в голосе, но не смог. — Она ничего не знает о том, что здесь происходило и происходит теперь.

— А мне кажется, немного проучить её, чтобы не совала нос, куда не следует, будет полезно. — Девушка дёрнула плечом. — Разве не об этом ты предупреждал её сам?

— Ты ещё и подслушиваешь. — Он слегка отступил в сторону, заметив, что боиреннах придвинулась к нему почти вплотную.

Глазом не успеешь моргнуть, как окажешься в дурмане — однажды она уже проделала это с ним, в одну из первых встреч. После Атайр почти два дня ходил разбитый, с полным ощущением того, что его выпили досуха. К счастью, он почти ничего не помнил. Но повторять не хотел, решив, что лучше примет это за скверный сон.

— Конечно, — звонко воскликнула девушка. — Ты, как приехал, даже ни разу не наведался ко мне. А с ней… Ещё немного, и эта вархасска отберёт тебя у меня.

Эту песню он слушал в каждую встречу с боиреннах, возомнившей вдруг, что между ними что-то есть. И эта её непоколебимая уверенность грозила только новыми проблемами, которых и без того хоть ведром черпай, как нечистоты в выгребной яме.

— Ты за старое? — Атайр стряхнул со своего локтя лёгкую, как будто полупрозрачную ладошку. — Я не принадлежу тебе. И хочу напомнить: когда Дикая охота заберёт меня, мы и вовсе больше не встретимся. Так что тебе лучше просто, как и раньше, помогать мне.

— Я помогла бы, — заметно помрачнела боиреннах. — Да ты из-за этой чужеземки вернулся домой гораздо раньше, чем должен был. Ты отыскал следы Балора? Там, где я говорила тебе?

Атайр вздохнул. Несмотря на нежданную встречу с Тавианой и необходимость срочно возвращаться в Глиннхайн, он всё же успел наведаться в то заброшенное святилище Домну в Джинарии — и даже вынул там из-за Грани пару прислужников короля фоморов Балора. Но они не рассказали ничего толкового о том, где тот может скрываться и под какой личиной. И он продолжил бы поиски, но, как справедливо заметил лесной дух, из-за одной сереброволосой девушки он вынужден был закончить путь по следам пропавшего меча Нуаду раньше, чем планировал.

— Там, куда ты указала, не было ни Балора, ни его следов, — проговорил он чуть резче, чем собирался. — Тебе придётся поискать отголоски меча снова.

Биреннах тихо фыркнула, а затем помрачнела.

— Мне сложно одной, Атайр.

— Прости. Но мне нужно отыскать меч. А без тебя у меня уйдёт на это слишком много времени. Я даже не знаю, переживу ли этот Самхейн. А Ребека слабеет, почти не растёт…

Прохладные ладони обхватили его плечи. Боиреннах прижалась щекой к его спине — и вдоль позвоночника пополз знакомый лиственный холодок её силы. После похищения Балором меча Нуаду, что издревле хранился в древнейшем роду Мак Набинов, она осталась последней выжившей его хранительницей. Когда погибли её сёстры, в роще вокруг Сеоха тут и там стали засыхать деревья. Сейчас это уже прекратилось. Но потемневшие стволы их до сих пор напоминали о том, что духи тоже смертны против тёмной уничтожающей силы Нижнего мира.

— Мне нужно идти. — Атайр освободился из объятий духа, как только понял, что перестаёт думать, что мысли тонут в заполняющей голову лёгкости и безмятежности Старого леса.

— Останься. Я так скучала… — шелестяще попросила боиреннах.

— Духи не умеют скучать.

— Всё-то ты знаешь! Не смей пренебрегать мной! — её голос из ласкового мгновенно стал твёрже дубовой коры. — Я всё ещё помогаю тебе.

Атайр развернулся к боиреннах — и его словно ветками по лицу хлестнуло её гневным взглядом.

— Это твоя обязанность. Обязанность хранительницы. Ты не сможешь по-другому. — Он помолчал, глядя, как искажается от ярости её безупречное лицо. — Мне нужно идти.

— Твоя вархасска не поможет тебе! — запальчиво бросила ему вслед девушка.

Но Атайр не стал оборачиваться, пробираясь через заросли обратно: каждый раз он удивлялся, как так легко оказывался у этого пруда, а вот путь обратно выходил просто невыносимым.

Он поднялся в верхнюю рощу у самого подножия цитадели Сеоха, спешным шагом прошёл к женскому крылу, собираясь заглянуть к Ребеке, прежде чем возвращаться к себе. В этой части замка и окружающего её сада всегда было как будто немного более шумно и живо, чем в остальных. Вот и сейчас слышался впереди тихий разговор — где-то за стеной уже побуревшего малинника.

Но внезапный громкий вскрик и кудахтающие причитания вслед за ним заставили Атайра пойти быстрее. Он свернул по тропке и остановился, ощутив, как неприятное покалывание поползло от шеи к затылку. Потому что прямо перед ним на земле, держась за оголённую из-под подола лодыжку, сидела Тавиана. Её служанка хлопотала вокруг, хныча и охая, а вархасска только морщилась на её подвывания. Подхватив госпожу под локоть, помощница попыталась поставить её на ноги, но та только глухо простонала и снова села, мотая головой.

— Сейчас. Подожди… — отмахнулась от новой попытки её поднять.

— Что случилось? — Атайр подошёл, и девушки одновременно встрепенулись.

Он уже знал, какой ответ услышит. Но надеялся, что это просто совпадение и ниннах де ла Исла просто неуклюже споткнулась. Хотя как такая как она, изящная и проворная, вообще может быть неуклюжей?

— Ваше высочество, — с явным неудовольствием проговорила вархасска. — У вас тут не отстреливают ворон? Сейчас как раз одна бешеная вылетела прямо мне в лицо из кустов. — Она указала взмахом руки. — Я испугалась, конечно. А когда уворачивалась, зацепилась за какой-то корень. И упала. Кажется, ногу подвернула.

Атайр тихо выдохнул, подавив желание обернуться в сторону недавно покинутого пруда. Можно только представить, как сейчас злорадствует боиреннах.

— Можете встать? — Он подал Тавиане руку.

Та пожала плечами и всё-таки схватилась за него. Поднялась, но тут же припала на правую ногу. И её глаза сразу наполнились слезами, хоть девушка явно пыталась их сдержать.

— Донья, — почти простонала помощница. — Ну как же так. А вдруг сломали? Что же будет?

Но под взглядом Атайра она тут же замолчала. Только вороватым жестом потёрла глаз — сама вот-вот расплачется.

— Давайте я вас отнесу, — пришлось предложить. Не бросать же вархасску здесь, не заставлять хромать до замка. — А затем позовём лекаря.

Девушка нахмурилась.

— Я сама.

— Ну да, — Атайр хмыкнул. — Сейчас вы можете обойтись без вашего вечного упрямства? Что вы, как строптивая кобыла…

— Что-о?! — Девушка округлила глаза.

— …брыкаетесь без повода, — закончил он мысль.

— Знаете, ваше высочество!..

Нет, он не хотел знать. И, не принимая никаких возражений, быстро подхватил вархасску на руки — она только ахнула. Подол её платья коротко взметнулся, тонкие руки обхватили шею. Тепло девушки мгновенно просочилось сквозь одежду к коже. Лёгкая какая. Точно ведь фейри.

Служанка Тавианы тут же приободрилась, даже улыбнулась, кажется. И, подняв с земли корзину с собранным в неё вереском, поспешила следом за Атайром к замку.

Кажется, своей необычной процессией они навели немало шума среди служанок и придворных женщин, что попались на пути. Они неизменно смолкали, если были заняты разговорами. Или бросали взгляды украдкой при поклоне: “Ваше высочество”, — а сами уж и повернуться не знали как, чтобы разглядеть всё в подробностях и своего любопытства не выдать.

Вархасска висела сердитым грузом на руках, становясь понемногу чуть тяжелее, и молчала. Да и Атайру не слишком хотелось с ней препираться. Но, возможно, именно разговором лучше было бы занять свои мысли, которые, ещё недавно такие тревожные и мрачные, теперь постоянно сползали, прямо сказать, к более низменным вещам. К тому, какая всё-таки Тавиана стройная и хрупкая. Какая тонкая у неё талия и упругие бёдра. И как приятно, ненавязчиво пахнут её волосы каким-то травяным отваром. Добавить к тому мимолётное воспоминание о мягкости её чуть приоткрытых губ во время того поцелуя на постоялом дворе — и картина складывается досадно полная и осязаемая. А это всё-таки вредно для любого мужчины грядущей неудовлетворённостью.

Нет, похоже, так тесно с ней соприкасаться было всё же ошибкой.

Но от раздражения собственными нарастающе острыми ощущениями Атайра спасло неожиданно громкое карканье в глубине кроны огромного тиса, что рос почти у самой стены замка. Оно множилось и множилось, рассыпаясь на десятки хриплых птичьих голосов. Тут уже и Тавиана заволновалась, и служанка её громко охнула, повернувшись туда, откуда доносился гвалт.

— Вот, о чём я вам и говорила, ваше высочество! — Варасска качнула головой в сторону дерева, ветки которого буквально были усеяны чёрными вороньими крапинками. — Вам пора их отстреливать. Одна из них мне чуть в лицо не вцепилась!

— Их никогда не было здесь так много, — озадаченно проговорил Атайр, чуть придержав шаг. — Странно.

Казалось, все до единой птицы уставились блестящими глазками в их сторону. Ещё через мгновение они замолчали, застыли, словно брызги чернил на листе, и вдруг одновременно взлетели. Небо потемнело от огромной тучи чёрных птиц. Они закружили над одной из башенок женской части замка — как раз той, где были покои Ребеки.

Тавиана вцепилась в шею Атайра сильнее, напряжённо наблюдая за тем, как воронья стая вьётся в небе, точно мошкара. Она дышала всё чаще, её пальцы, что касались кожи, стали вдруг холодными. И тут девушка сдавленно вскрикнула и уткнулась лицом в плечо Атайра, а он пошёл быстрее, чтобы укрыться в замке словно бы от чужого недоброго взгляда.

— Ваше высочество! — окликнули его издалека.

И через миг на дорожке показался явно спешащий, чуть запыхавшийся Харелт. Он с подозрением покосился на ворон, которые не торопились садиться или разлетаться, проговорил что-то тихо, гортанно — на древне-руэльском, растягивая слова. Атайр знал этот язык, который остался лишь в заклинаниях, но не слишком хорошо. И птицы вдруг словно бы сбились с зачарованного круга, рассеялись и скоро убрались кто куда.

Тогда только Тавиана подняла голову.

— Домниты… — проворчал друид. — Наверняка это связано с ними. Они, похоже, уже затеяли какие-то ритуалы.

— Думаешь, на этот раз серьёзно? — нахмурился Атайр. Всё же о последователях Домну давно ничего не было слышно. Казалось, они все уже съехали на большую землю. — Нужно усилить дозоры в городе. Какие-то их следы должны отыскаться. Знаешь, пожалуй, я сам спущусь в Гианмор.

— Вполне возможно, что теперь всё гораздо серьёзнее, ваше высочество. Может даже, уже где-то здесь их жрец, — задумчиво проговорил Харелт. — Но я не затем искал вас. Просто почувствовал вспышку силы здешних духов.

— Духов? — переспросила Тавиана, уже, кажется, придя в себя после неожиданного приступа страха.

— Да, встретил тут одну из хранительниц, — пришлось пояснить. — Она была не в настроении.

Друид понимающе усмехнулся, но тут, словно спохватившись, обратил взгляд к Тавиане.

— А с вами что, ниннах?

— Упала вот… — процедила девушка, сердито глядя в лицо Атайра снизу вверх. И её ноготочки ощутимо впились ему в шею. — Я чего-то не знаю о здешних обитателях? Которые не в настроении.

Да, недобрую силу Домну, если это она привела сюда стаю ворон, потомок сидхе ощутит очень остро. И потому вархасска почувствовала что-то, исходящее от этих птиц. Другое дело — сила лесных духов. Её распознать гораздо сложнее, особенно если не научен тому, как друид.

И пожалуй, справедливо будет ей знать о боиреннах, чтобы быть готовой к тому, что та теперь глаз с неё не спустит.

— Есть у нас один очень своенравный лесной дух, — пояснил за него Харелт. — И она недолюбливает женщин. Чужих. Но вам не о чем беспокоиться. Скоро я научу вас, как ограждать себя от таких вот пакостей.

Показалось, последние слова он произнёс с явным укором — в чью сторону, нетрудно догадаться.

— Это было бы очень полезно. — Девушка отвернулась.

— Я хочу, чтобы вы, ниннах, пошли со мной к её высочеству, — продолжил друид. — Если сможете. Боюсь, как бы сейчас ей не стало хуже. Эти вороны…

— Иди к ней, Харелт, — велел Атайр. — А ниннах де ла Исла пока осмотрит лекарь. И если он решит, что всё в порядке, она позже наведается к Ребеке.

Друид слегка поклонился и свернул на одном из ярусов в другую сторону. Тавиана молчала, пока Атайр ещё нёс её до покоев. Внутри хлопотала служанка, наводя ещё большую чистоту в и без того чистой комнате, — видимо, пока госпожа прогуливается. Её тут же отправили за лекарем.

Атайр уложил Тавиану на длинный диванчик в гостиной части. Опустив ноги на него, девушка сдавленно охнула — похоже, дело с её лодыжкой серьёзно — и сама же испугалась этого непроизвольно вырвавшегося звука. Но вместо того, чтобы отпустить Атайра, она повисла на его шее, забыв разомкнуть руки. Он, не заметив этого, хотел выпрямиться, но не смог и качнулся обратно. Их лица оказались так близко, что тёплое частое дыхание вархасски окутало губы. И надо бы скорее отстраниться, но они оба замерли. Атайр — уперевшись ладонями в диван по обе стороны от её бёдер. Она — глядя на него распахнутыми в лёгком недоумении глазами, словно это он нарочно всё устроил.

— Может, вы отпустите меня? — голос досадно осип.

И Тавиана спохватилась, убрала руки так быстро, словно обожглась.

— Надеюсь, мне больше не придётся страдать от скверного нрава здешних духов, — нарочито строго пробормотала она, прерывая неловкость.

— Вы скорее пострадаете от собственного нрава. — Атайр выпрямился и неспешно отошёл, пропуская вперёд служанку, что принесла подушки и тут же принялась подкладывать их под спину госпожи.

— Вам не кажется, что стоит уже что-то мне рассказать о себе, пока я не свернула здесь шею? Вы, как это ни печально, почти мой жених. А я о вас ничего не знаю…

В глазах вархасски стоял такой неподдельный гнев, что умалчивать о той опасности, что всё же грозит ей, если боиреннах и дальше будет злиться, как-то даже подло.

— Мы познакомились с тем духом, когда я ещё был совсем мальчишкой, — пояснил Атайр. — Тогда я ещё не до конца понимал, что она не человек. Даже думал некоторое время, что дочь кого-то из слуг. Боиреннах принимают удобные для человеческого взгляда облики. Вот и она как будто росла вместе со мной. И, только достаточно повзрослев, я понял, что она не из смертных.

— Так почему она решила навредить мне? — совсем насупилась Тавиана.

А вот это немного сложнее. И может даже показаться какой-то дикостью.

— Она считает, что между нами есть что-то кроме дружбы.

Звучит как бред.

— О-о, — ехидно протянула девушка, кажется даже ничуть не удивившись. — Просто замечательно! Лелия, ты слышала? Теперь я шагу по саду не смогу сделать, чтобы мне не ткнула в глаз веткой или не сбросила меня в канаву одна зловредная боиреннах. Пара, достойная вас, ваше высочество.

— Это скоро пройдёт. — Не слишком убедительное утешение вышло. — Она недолго обижается. Обычно.

Но пока другого он не мог ей обещать. Надо бы напомнить Харелту сделать для Тавианы защитный амулет. Хотя если кровь сидхе в ней так сильна, как он считает, то скоро она и сама научится противостоять боиреннах и станет ей не по зубам.

— Знаете, меня это как-то не слишком успокаивает, — ожидаемо огрызнулась девушка. — И если уж ваша подруга так сильно недолюбливает тех девушек, что подходят к вам ближе, чем на вытянутую руку, то лучше я больше не буду к вам приближаться.

— Это будет очень кстати, — согласился Атайр, чувствуя, как просто закипает, словно вода в котле. — Поправляйтесь, — резко бросил он напоследок и вышел из покоев быстрым шагом.

— Вот же… — донёсся до него обрывок явно обещающей быть гневной фразы.

Атайр усмехнулся, представив, какими словами девушка сейчас осыпет его. Всё же вархасски горячи на голову — это всем известно. Но, пожалуй, остальное ей знать ещё рано. Да и с женитьбой, что бы ни сказал отец, окончательно ничего не решено.

А пока можно заняться домнитами. Их появление в городе своеобразный подарок судьбы: самые влиятельные вполне могут знать, где отыскать следы меча Нуаду — символа власти сидхе, способного победить любую тьму. Даже ту, что удерживает Ребеку за Гранью.

Глава 7

— Я думаю, вам пора посетить наше святилище, — прямо с утра сегодня озадачил меня Харелт. — Без обращения к нашим богам вряд ли ваше обучение будет полным.

Я отвлеклась от наблюдения за Ребекой, которая в окружении молодых и не очень фрейлин гуляла в роще после завтрака. Я тоже вышла — первый раз свободно за последние три дня. Потянутая при падении лодыжка наконец почти перестала болеть.

Да и погода была сегодня на удивление приятной: тепло, безветренно и свежо. Солнце уже сыпало на землю осенним золотом — это всегда можно распознать. Тот неуловимый миг, когда ты понимаешь вдруг, что самые тёплые дни прошли, что лето увядает и впереди теперь долгие месяцы северного ненастья.

— Но я не поклоняюсь Старым богам, — пришлось напомнить. — Вы как будто не знаете, откуда я приехала. Наверное, это будет выглядеть странно.

— Ничего страшного, — пожал плечами друид и вдруг взмахом руки ответил принцессе на звонкий оклик: её высочество лишь сейчас его заметила. — Вы разве не знали, что часто так бывает принято: выказывать дань уважения чужим богам, когда прибываешь на их земли. В этом есть особая мудрость: нужно уметь быть благодарным за гостеприимство.

— Лишь бы ваши боги меня приняли.

— Вы почти сидхе. Они будут рады знакомству. Но и вашему отцу, и всем вашим людям будет не лишним сходить в святилище. К говорящему камню Фаль — и поднести дары.

— Говорящему камню? — переспросила я, решив, что мне послышалось.

И тут на меня кто-то налетел, словно большая птица ударилась в колени. Я опустила взгляд: принцесса стояла, прижавшись ко мне и глядя снизу вверх, задрав голову. Она была чуть растрёпана, на щеках горел слегка неровный румянец. А за ней уже гналась одна из нянек, обещая, что сейчас обязательно схватит.

Но, приблизившись, молодая женщина подрастеряла пыл. Я заметила, хоть и не смотрела на неё прямо, как она смерила меня слегка неодобрительным взглядом. Да и, как успела понять за эти несколько дней, что прожила в Сеохе, многие ещё с подозрением относились к вархассцам. А меня откровенно считали чужачкой, которая несправедливо претендует на место жены принца, а там и будущей королевы.

Да как бы я сама была рада, если бы это было не так!

— Фиос, вы говорили ниэннах де ла Исла про камень Фаль? — уточнила принцесса у друида.

— Да, ваше высочество. Вы не расскажете ниэннах о том, почему он говорящий? — хитро прищурился Харелт.

Глаза девочки сразу загорелись интересом. Вообще, она чаще всего напоминала просто ребёнка, которому хочется резвиться и познавать новое. Но случались порой и тёмные моменты, когда она становилась словно бы лишь тенью самой себя.

— Этот камень кричит, когда к нему притрагивается истинный король Глиннхайна, — с готовностью пояснила Ребека. — Но так случается не всегда.

— Что же, не всегда среди наследников трона рождается истинный? — Я осторожно отвела от лица её высочества выбившийся локон.

— Скорее, не всегда наследники оказываются достойны, — вздохнул друид, глядя на фрейлин, которые встали чуть в сторонке от нас, тихо переговариваясь, но не мешая. — Порой камень молчит несколько поколений. В такие времена к нему прикасаются руки всех вождей кланов в надежде, что сейчас раздастся крик.

— И в это время никто не правит?

— Правит. Но в такие времена опасность передела власти наиболее высока. Каждый считает, что вправе забрать трон себе.

— А его величество Каллум? Он услышал крик?

— Его слышал Атайр, — вставила принцесса с явной гордостью в голосе.

Друид отчего-то помрачнел, словно её слова вместо того, чтобы радовать, чем-то его тревожили. А мне даже любопытно стало посмотреть на этот говорящий камень Фаль. Хоть и жутковато, признаться, было бы услышать этот крик самой.

— Конечно, я схожу в ваше святилище. — Все доводы Харелта показались мне разумными.

Если нужно выказать уважение к Старым богам, моя связь с которыми, кажется, чувствовалась теперь всё сильнее с каждым днём, то я готова обратиться к ним со всем почтением.

— Это будет благим знаком, ниэннах, — одобрил Харелт. — Особенно в такое неспокойное время.

Мы ещё посидели на солнце у небольшого, обложенного камнем пруда. Я заплела её высочеству косы, как это было принято у меня на родине: так девушки и женщины убирали волосы чаще всего — замысловато укладывая косы вокруг головы и оставляя только немного свободных локонов. Всё из-за почти постоянной жары. Здесь в этом не было большой пользы, просто красиво. Да и Ребеке понравилось, а некоторые из её фрейлин даже присели рядом посмотреть и поучиться.

Отец быстро прознал о просьбе Харелта. И даже пришёл ко мне вечером, когда почти все уже разошлись по своим покоям отдыхать. Последние дни он ходил мрачным и напряжённым в ожидании приезда братьев короля Каллума. Его почти невозможно было разговорить. А тут он заявился ко мне в комнату вполне себе в благостном расположении духа.

Лелия даже приказа дожидаться не стала — вышла сама в свою отдельную часть моих покоев. Отец окинул меня, уже собранную ко сну, взглядом — и мне захотелось вдруг приосаниться, затянуть пояс отороченного кружевной тесьмой халата сильнее. Его строгость всегда так на меня действовала. Жаль, ненадолго.

— Это хорошее решение, Тави, — заговорил он. — Всем нам посетить святилище руэльцев. Оказать почтение их богам, принести щедрые дары. Но ещё многие в Гианморе остаются недовольными нашим приездом. Представляешь, считают, что ты уводишь их принца не в ту сторону. Что у нас другие боги — и это только расшатает спокойствие в Глиннхайне. Разгневает богов. Всё же они дикий народ с тёмными поверьями, — он усмехнулся. — Но если мы хотим помощи, то должны принимать их традиции и не противиться им.

— Считаешь, это поможет братьям его величества принять решение нам на пользу? — Я передёрнула плечами, присаживаясь к столику, на котором остывал любовно приготовленный Лелией на здешней кухне ароматный яблочный отвар с какими-то здешними травами.

— Думаю, да. Но про простых людей забывать не стоит тоже. Они тоже должны любить свою будущую королеву!

— Это ты как-то слишком вперёд забегаешь, — буркнула я. Все эти разговоры о нашем с Атайром союзе слышать было как-то неловко. И раздражало неимоверно!

— Это ты всё отказываешься понимать. Хотя пора уж, — строго отчитал меня отец. — Так вот. Чтобы простой люд начал тебя любить и уважать, нужно показать себя с лучшей стороны. А значит, ты завтра отправляешься в город раздавать милостыню беднякам.

— А если они не пожелают принимать мои деньги? — справедливо усомнилась я в правильности такого шага.

— Они всегда хотят денег. И неважно, в общем-то, кто их раздаёт. Но они запомнят твоё лицо, запомнят тебя. И добрых разговоров о нас станет гораздо больше. — Отец присел рядом со мной и откинулся на подушки, уложенные на диванчик. — Оденься скромно, но так, чтобы было видно, кто ты такая. И улыбайся, Тави. Прошу тебя.

— Это не милостыня, отец. Это лицемерие! И я не желаю в этом участвовать! Не так.

— Ты можешь вложить в это свой собственный смысл, — холодно ответил отец. — Если тебе так будет легче.

И его угрожающий взгляд напомнил, что деваться мне некуда. Верно, в том, чтобы помочь несчастным, тоже был свой урок. И польза для духа — добрые дела очищают. Но вот в очистительной силе отцовского приказа я как-то очень сомневалась.

Однако, стараясь не унывать, я вскочила на следующий день спозаранку. Немного взволнованная и напуганная тем, что придётся сделать. Как и советовал отец, выбрала из своих нарядов самое сдержанное платье, захватила оставленный отцом пухлый кошель с мелкими монетами и спустилась вместе с Лелией во двор, где нас уже ждала небольшая повозка и весьма внушительная охрана.

Но, как будто мне было мало приставленных ко мне отцом верзил с гербовыми знаками дома де ла Исла на одежде, во двор стремительным шагом в сопровождении не менее внушительных воинов явился сам его высочество принц Атайр, которого я, к счастью, почти не встречала все дни, что прошли после той неприятной надо мной расправы боиреннах в саду.

— Желаете отправиться со мной? — Я вскинула брови, с надеждой ожидая твёрдого отказа.

В конце концов, он, кажется, не собран в дорогу.

— Нет, это полностью ваша привилегия, ниэннах де ла Исла. — Он подошёл и вдруг, оттеснив прочь готового помогать мне взойти в карету слугу, сам подал мне руку. — Но вы же не думаете, что я отпущу вас в город с жалкой кучкой нежных вархасских стражей? С вами поедут ещё и мои люди.

— Благодарю за исключительную заботу, ваше высочество. — Я всё же опустила руку на его ладонь. — Но, боюсь, с такой охраной ко мне ни один горожанин и близко не подойдёт. Как же я буду…

— Думаю, ваш пытливый ум с лёгкостью разрешит эту задачку, — пожал плечами Атайр. — Доброго пути.

Он едва не запихнул меня в карету и громко захлопнул дверцу. И отчего-то в его предупредительности мне виделся некий подвох.

И я не могла перестать думать об этом всё то время, что мы спускались в Гианмор, уже знакомый по пути в Сеох, но всё такой же непривычный. Оказалось — и это было видно со стороны залива, — город растянут вдоль берегов. Потому довольно скоро мы свернули с центральных его улиц на восток, всё отдаляясь от королевского замка.

Вот по обе стороны от нас потянулись длинные торговые ряды. Тут и там на каждом свободном месте стояли передвижные кибитки булочников, торговцев мукой или рыбой, на рассвете привезённой с пристани. Ночной улов нынче был щедрым. Смесь запахов то и дело вливалась в оконца нашей повозки — совершенно непостижимая: то удушливая, то пряная, то кисловатая. Где-то, кажется, жарили на огне потроха. Где-то молочница зазывала отведать “ещё тёплого парного” и “свежего, только сбитого” — ей нужно было расторговаться как можно скорее: солнце уже поднималось над крышами домов.

Лелия с любопытством высовывала голову из окна, озираясь: может, пригодится ещё, разузнать получше, где можно купить нитки, а где — утиные перья. Мне же из-за той неприятной истории на джинарийском рынке до сих пор становилось не по себе ото всех этих звуков: гвалта, шагов, шуршания и шкварчания.

Но, к счастью, скоро мы свернули на ремесленную улицу: здесь тоже было шумно, но не так суетно. Стражники ехали впереди и позади кареты, своевременно разгоняя зазевавшихся горожан.

И так было ровно до того мига, как мы, миновав не слишком отдалённые от главной площади Гианмора круги, выехали ближе к окраинам. Людей здесь было не меньше. И тоже шла своя торговля — тут и там, в закутках между домами. Трепалось на ветру вывешенное над улицей бельё и какое-то застиранное тряпьё. Горожане гораздо громче и злее поругивались на неспешно катящую по мостовой повозку. Но стоило только одному из стражей огласить мой приезд, как люди начали плотнее смыкаться к бокам небольшой кареты. Лелия звякнула доверенным ей мешочком, раскрывая его, и я, слегка, признаться, робея, положила в протянутую к окну повозки ладонь первую пару монет.

Похоже, жители окраин уже хорошо знали, что бывает, когда к ним заглядывает кто-то из господ. Они охотно подходили и подставляли горсти, чтобы поймать в них блестящие на ленивом солнце медяки. Мы поехали совсем медленно. Стражникам усерднее пришлось отгонять людей, чтобы хоть как-то освободить нам путь. Но всё равно то и дело я замечала, как проплывают мимо раскрытые для подаяния руки, а я успеваю только взглядом их выхватить.

— Так не пойдёт, — буркнула я Лелии, которая сама только и вертелась по сторонам и рассовывала монеты жаждущим быть одаренными горожанам.

— О чём это вы? — рассеянно спросила она.

Но тут стало чуть свободнее: мы выехали не небольшую квадратную площадь. Похоже, здесь проводились какие-то собрания круговых управляющих с жителями. Здесь наверняка оглашали самые важные новости. Но площадь была хорошо захламлена какими-то повозками и сваленными в кучу деревянными обломками. Мостовую было почти не видно из-за рассыпанного сена, свалявшегося с попадавшими сюда нечистотами, которые некоторые, не заботясь о других, порой выплёскивали на улицу.

Люди, что проходили здесь или стояли, занятые разговорами, все повернули головы в сторону выехавшей на площадь повозки. И стоило только стражнику раскрыть рот, требуя разойтись перед Тавианой де ла Исла, как люди, напротив, начали подходить ближе, ещё больше затрудняя нам проезд.

— Остановите, — велела я ближайшему стражнику, что ехал рядом с каретой, отгоняя самых наглых. — Остановите здесь, я хочу выйти.

— Это не лучшая идея, госпожа, — проговорил он мрачно.

— Остановите. Я только дойду до края площади и раздам оставшиеся монеты.

Между тем карета и вовсе почти остановилась. Потому стражник, страдальчески скривившись, всё же уехал вперёд, чтобы отдать приказ вознице. И скоро повозка, последний раз качнувшись, встала совсем.

— Это может быть опасно, донья. — Тараща от страха глаза, Лелия схватил меня за рукав.

— Я пройду всего лишь немного туда, — я махнула рукой, — и мы закончим.

— Донья-а, — протянула помощница, но всё же вышла следом, когда распахнулась дверца и один из стражников подал мне руку, помогая сойти.

Казалось, люди были даже рады видеть меня. Они перестали толкаться слишком сильно и выстроились в ряды по обе стороны. А я шла между ними неспешно, вынимая из кошеля монету за монетой и вкладывая их в грубые, порой не слишком чистые ладони.

Отовсюду слышались слова благодарности и даже благословения. Самыми бойкими были женщины с загорелыми лицами и внимательными глазами. Встречались и старики. И вполне себе крепкие мужчины не стеснялись попросить своё.

Уже виднелся впереди край тесной площади. Уже почти опустел кошель — и тут где-то за спинами людей, как будто эхо пронеслось:

— Вахасская шлюха! — так зло, словно я лично кому-то успела испортить жизнь.

— Потаскуха, да! — раздался ещё один ободряющий остальных зубоскалов оклик.

Я даже бровью не повела, продолжая раздавать деньги и отвечая горожанам улыбкой, что становилась с каждым мигом всё напряжённее. А внутри словно помоями плеснуло.

— Кто вас звал! — продолжали яриться где-то в стороне.

Двое стражников отделились от остальных и двинулись туда. Хоть я и понимала, что дело это безнадёжное: попробуй отыщи кого-то в толпе.

— Эти деньги ты что, сама в борделе заработала? А теперь купить нас ими решила!

— Да! Сколько руэльцев от вас полегло.

— Медь ваша вернёт их разве?

И вдруг толпа стала слишком плотной. Меня почти уже подпирали с обеих сторон, но стражникам ещё удавалось отгонять всё более злящихся, распаляющих и подстрекающих друг друга людей.

— Пора возвращаться в повозку! — пророкотал у меня над ухом огромный стражник из тех, кого приставил Атайр. Я едва доставала ему макушкой до плеча.

И я уже хотела было согласиться, как впереди, в просвете между фигурами горожан, заметила детей. Они крутились у чуть приоткрытой двери одного из узких, зажатых между двумя соседними домов.

Они тоже любопытно вытягивали шеи, привлечённые общей суматохой. Вот кому лучше было бы отдать деньги! Эта запоздалая мысль отрезвляюще пронеслась в голове.

И я упрямо двинулась вперёд: осталось совсем немного. Стражник попытался меня остановить, заметив побег, но тут проследил за моим взглядом.

— Это приют, — пояснил. — Здешний приют для сирот.

Что ж, лучше не придумаешь, чтобы пристроить часть отданных мне отцом денег да ещё и свои присовокупить. Но я уже почти не могла идти. Кто-то постоянно цеплялся за мою одежду, тянул рывками, хоть стража отгоняла всех, кто подходил слишком близко. Я уже не слушала гневные выкрики в толпе — смотрела только вперёд. И скоро вырвалась из смыкающихся тисков напирающих горожан.

— Проходите, ниэннах! — У двери приюта меня уже ожидала дебелая женщина, одетая, надо сказать, весьма опрятно.

Тёмно-серое шерстяное платье, не слишком белый, но чистый передник и такая же шапочка на голове, укрывающая собранные в пучок волосы, — она походила на служанку какого-нибудь зажиточного дома.

— Спасибо, — облегчённо выдохнула я, когда зверь за мной, Лелией и парой стражников сопровождения захлопнулась.

— Посидите пока тут, — продолжила хлопотать женщина. — А ваша охрана пока разгонит зевак. Они порой бывают очень злыми. Но вы затеяли хорошее дело. Меня зовут Магда, я одна из управляющих здесь.

Она говорила что-то ещё, но я в какой-то миг перестала слушать, озираясь в тесноватом, скромно обставленном, но довольно чистом жилище. Здесь повсюду стояли простые лежанки — рядами. Висели на грубоватых стульях какие-то вещи. Света немного не хватало, чтобы разглядеть всё гораздо лучше, но под ногами приятно хрустела сухая солома. Пахло хоть и не булочками, но и не чем-то отвратным. Просто людным жильём и пылью.

На меня уставились десятки любопытных глаз — почти из каждого угла и закоулка. Кто-то из детей сидел на своих постелях. Кто-то был занят игрой, а другие — делом. И вдруг ко мне навстречу вышел высокий мужчина, одетый в тёмное, с солидной жёсткой сумкой в руке. Он, похоже, торопился и не сразу меня заметил, едва не сшиб с ног, но успел остановиться.

Я подняла на него взгляд и сразу отметила строгость черт его вполне привлекательного, хоть и холодного лица и пытливые зелёные глаза, что вперились в меня неподвижно, но вполне себе дружелюбно. Незнакомец озадаченно скривил красивого изгиба губы и вопросительно посмотрел на Магду.

— Не думал, что в приют могут зайти столь ослепительные девушки, — проговорил он размеренно. — Но могу с уверенностью сказать, что о вас я уже наслышан.

— Из тех слов, что сейчас выкрикивают снаружи? — я горько усмехнулась.

— Нет, что вы. Я слышал о вас гораздо раньше, ниэннах де ла Исла. В дороге. — Он помолчал. — Я Ингюс…

— Бродячий лекарь, — торопливо пояснила управляющая. — Мастер Ингюс проездом в Гианморе и любезно согласился проверить здоровье наших воспитанников.

Она гордо вскинула подбородок, словно в этом была некая её заслуга. А лекарь едва заметно усмехнулся, словно восхваление столь доброго деяния ему было неловко слышать. Но уходить он, кажется, передумал — пошёл вместе с нами через комнату совсем в другую сторону от двери, за которой ещё шумела неугомонная толпа.

— Сколько вы попросили за то, чтобы осмотреть всех? — поинтересовалась я.

Кивнула Магде, которая, то и дело осторожно касаясь моего локтя, проводила нас до столика у стены и пригласила сесть. Лелия с заметной опаской опустилась на стул, не слишком надёжный на вид, рядом со мной. Стражники встали за нашими спинами, внимательно озираясь, как будто ожидали найти здесь что-то кроме приюта для обездоленных детей.

— О, что вы, ниэннах! — махнула рукой управляющая. — Мастер не берёт за это ни медяка. Я предлагала.

— Это было бы низко с моей стороны. — Лекарь как будто в лёгкой нерешительности остановился чуть поодаль, не присаживаясь пока за стол, на котором худощавая молоденькая служанка, похожая скорее на одну из воспитанниц, уже расставляла кружки и глубокие миски с какими-то незнакомыми мне лепёшками, мелкими яблоками, явно выросшими где-то в местных садах, и кувшин с ароматным травяным напитком, явно сдобренным мёдом.

Остальные же дети явственно подбирались поближе, чтобы прислушаться к разговору старших.

— Простите, если мой вопрос обидел вас. — Я попыталась улыбнуться лекарю, хоть после раздачи подаяний улыбаться мне совсем не хотелось. — Просто я хотела предложить оплатить все расходы. Вы поступаете очень благородно. А вы, Магда, и те, кто помогает вам, проделали большую работу, создав этот приют.

— Этот приют создал его высочество принц Атайр, — в очередной раз уточнила женщина, складывая перед собой руки. — Именем своей младшей сестры. Бедняжки… Надо же, быть похищенной фоморами, вернуться, да не совсем… Ужасная участь для такой малышки.

Слушая её, Ингюс наконец присел по другую сторону стола, поставив свою увесистую на вид сумку рядом с собой на пол. Я рассеянно проследила за ним взглядом, но мысли мои вдруг все обратились к Атайру и его маленькой сестре. Даже Харелт ещё не рассказывал мне, как случилось, что Ребека наполовину оказалась в Сиде. Но даже теперь я не знала, можно ли верить рассказу словоохотливой Магды.

А принц, оказывается, переживает за сестру гораздо больше, чем хочет показать. И такого шага, как создание приюта для сирот, я никак не могла бы от него ожидать.

— И что же, его высочество содержит его? Или пожертвования горожан? — поинтересовался Ингюс.

— Его высочество строго следит за тем, чтобы у нас было всё необходимое, — слегка обидчиво ответила управляющая. — Сам лично проверяет раз в три луны. Вот как раз скоро должен наведаться к нам.

Лекарь покивал, растягивая губы в задумчивой улыбке. Он слегка поддёрнул рукав, потянувшись за кувшином, и мой взгляд тут же упал на тёмные росчерки уже знакомых знаков, что опутывали его запястье и уходили вверх по предплечью, теряясь в тени под тканью.

— Вы друид? — спросила я, не сводя взгляда с его руки.

Лекарь как будто даже слегка спохватился, но затем тряхнул кистью, вновь опуская рукав. А мне невыносимо захотелось “пощупать” его силы, настолько я оказалась заинтригована. Коснувшись жизненных потоков, о человеке можно сказать многое. Но, едва попробовав это сделать — осторожно, на расстоянии, — я поняла вдруг, что ничего не чувствую. Словно Ингюс вдруг лишился всех способностей либо прячет их — очень похоже, как это однажды делал Атайр. А раз принц скрывает от меня так много, что хоть пытай, значит, и этому бывшему друиду есть о чём умалчивать.

— Был… раньше, ниэннах. — Он рассеянно кивнул Магде, которая подала ему миску с хлебом.

Лелия покосилась на меня и с интересом уставилась на мужчину, явно проникаясь к нему всё большим интересом. Она всегда была впечатлительной на мужчин. И последней её мимолётной и безнадёжной влюблённостью я начала уже считать Атайра, о котором она выведывала у слуг всё что можно, а затем пересказывала мне. Но теперь молодой лекарь, похоже, завладел её вниманием ничуть не меньше.

— И что же случилось? — Я отпила налитого мне отвара, согревающего и приятно сладковатого. — Почему вы оставили этот путь?

Ингюс взглянул на меня исподлобья, приподняв одну бровь, словно решал, хочет ли рассказывать незнакомой девицей о своей жизни. И неизвестно, что увидел в моём ответном взгляде, но вдруг покачал головой, усмехнувшись.

— Просто я однажды решил, что не желаю идти тем путём, которым меня ведут боги, — проговорил он неспешно. — Что не хочу оставаться в услужении им до самой старости, лазать на деревья за омелой и дышать дымом ритуальных трав в священной глуши. Мне показалось, что мои знания я могу применить более… направленно. Видеть пользу от них каждый день — видеть на лицах людей, а не в размытом взоре богов. И я отправился их применять. Хоть немного и не так, как кому-то хотелось бы.

— Это смелый шаг — идти против указанного вам пути, — согласилась я, ощутив даже некоторое родство с этим удивительно породисто выглядящим для друида мужчиной.

Потому что я и сама хотела уйти от навязанной мне судьбы, хотя бы пыталась. Жаль только, что возможностей у меня оказалось недостаточно, чтобы всё завершить так, как представлялось. И мало мне было трудностей, так ещё и его высочество принц Атайр Мак Набин вмешался. И не знай я его ко мне отношение, не объясни принц мне свой поступок, подумала бы, что он, напротив, очень даже хочет на мне жениться.

Но ведь нет! Он раньше меня ядом своим отравит. Или задушит пренебрежением, что постоянно наполняет его взгляд.

От Ингюса вдруг качнулась ко мне такая ощутимая волна уверенности и силы, что я вновь задумалась над тем, что ещё смогу что-то изменить. Хоть с Сеохом день ото дня меня связывало всё больше нитей.

— Главное — забыть о сомнениях. — Лекарь пожал плечами. — Менять дорогу страшно только поначалу. Верно? А когда делаешь шаг за шагом — каждый последующий кажется уже не таким страшным.

Я поймала себя на том, что потираю предплечья словно бы от лёгкого зуда, бегающего под кожей. Ингюс смотрел на меня в упор, и я не могла понять, что он ищет на моём лице. Словно он уже так много обо мне знает, что я могу вообще ничего больше не говорить. Его слова находили такой острый отклик в моей душе, что даже злость разбирала оттого, что я не попыталась сделать тогда что-то ещё. Испугалась за Илари? Побоялась трудностей, от которых отец невольно меня избавил?..

Магда громко вздохнула, глядя куда-то в центр стола, и тем привела меня в чувство.

Один из стражников за моей спиной вдруг громко шикнул, пошевелился, зашуршал одеждой и оружием. Я оглянулась — оказалось, он отгоняет от меня подобравшуюся совсем близко девочку лет десяти. Она смотрела на меня с таким неподдельным восхищением, что стало немного неловко: чем я заслужила его?

— Вы фейри? — осмелев вдруг, спросила девочка так, чтобы было слышно всем.

Дети, до этого мига тихонько подслушивающие наш разговор, тут же оживились, загомонили, вслух предполагая, что же я отвечу.

— Почему ты так решила?

— У вас такие волосы… Такого цвета. У нас такого не бывает.

Магда страдальчески возвела очи горе и взмахом руки попыталась отогнать любопытную девчушку.

— Не лезь к ниэннах. Она невеста его высочества, и ваши глупости…

— Нет, я не фейри, — как можно более мягко постаралась я перебить её. — А волосы такие у меня от матери. Я приплыла из другого королевства. Оно далеко.

Совершенно удовлетворённая моим ответом, девочка тут же скрылась за широкой фигурой моего стражника и затерялась среди остальных слегка взбудораженных детей.

— Дети тянутся к свету… — словно самому себе проговорил вдруг Ингюс. — Всё живое тянется к свету. Вам стоит привыкать к вниманию, ниэннах де ла Исла. Вокруг таких, как вы, всегда будет много людей.

Я вновь посмотрела на него, чувствуя, как брови ползут вверх. Лекарь ответил прямым уверенным взглядом, словно хотел им донести до меня некую скрытую в его словах мысль. Но я не стала ничего отвечать на его рассуждения. Не хотелось ни с кем лишним обсуждать то, что тревожит меня.

— Вы надолго здесь, мастер? — ушла я от двусмысленного разговора.

— Обычно я скитаюсь по многим городам Глиннхайна. — Ингюс повертел опустошённую кружку в руке. — Но здесь, в Гианморе, хотел бы остаться на всю зиму.

— И где же вы остановились?

— Здесь, на площади, и остановился. Правда, Магда любезно предложила мне одну из комнат наверху. Но я пока останусь в своей кибитке. До холодов. Чтобы не стеснять всех, кто здесь живёт.

— Это, наверное, очень неудобно. Постоянно, даже в городах, оставаться в кибитке, — неожиданно вставила Лелия.

И тут же потупилась, когда я толкнула её в бок локтем за такое нетерпение.

— Я привык, — улыбнулся Ингюс.

И помощница так зарделась, что хоть свечи от неё поджигай.

Пора было уходить, но снаружи ещё было очень шумно. Кто-то даже иногда колотил в дверь. Приглушённые гневные голоса вбивались в неё, точно гвозди, но я старалась не слушать, что они говорят. Скорей бы всё успокоилось!

И можно было бы ещё продлить занимательный разговор с загадочным бывшим друидом, но моё желание внезапно и резко исполнилось: снаружи стало тихо. Мы все, кажется, одновременно заметили это, повернули головы к входу. Чей-то уверенный голос отдал несколько отрывистых приказов — явно моей страже. Через миг дверь отворилась и в проходе показалась затенённая мужская фигура. Он шагнул чуть вперёд — и свет огоньков охватил его лицо.

Его высочество — не сиделось же ему дома! Он как будто ещё похуже отца намеревался взять мою жизнь под свой надзор. Надзиратель, тоже мне!

— Ваше высочество! — тут же подскочила с места Магда и поклонилась со всем почтением. — Мы не ждали вас сегодня.

Дети тоже повставали, стянулись ближе к нам и забормотали приветствие, неуверенно склоняя головы, пока Атайр шёл к нам. Он остановился чуть поодаль, коротко и с лёгким недоумением глянул на Ингюса, а затем вперил в меня свой леденящий взгляд.

— Вы собираетесь заночевать в приюте, ниэннах? — спросил так едко, что ещё чуть больше — и у меня защипало бы лицо.

— Знаете, нет. Но вот увидела вас — и теперь уже кажется, что это не самый скверный способ провести ночь.

— Конечно же, нет. — Его высочество многообещающе улыбнулся одним уголком рта. И обещала мне эта улыбка мало хорошего. — Вот только у граддах Магды и так полон дом детей. Ей не хватает только ещё одного.

Управляющая и открыла было рот, чтобы что-то сказать — может, в мою защиту, — но тут же передумала.

— Я способна сама о себе позаботиться, — тут же выпалила я, едва удерживаясь от того, чтобы не повысить голос.

Ещё этого не хватало! Вот уже и лекарь смотрит на меня с недоуменным любопытством, словно всё это время я прикидывалась кем-то другим и только сейчас он это понял.

— Да, ведь потому я и приехал, что вы способны сами о себе позаботиться, — покивал Атайр. — Харелт весь извёлся. Он хотел поговорить с вами, прежде чем завтра мы отправимся в святилище. Ваш отец тоже, как я слышал, спрашивал, вернулись ли вы. А оказалось, толпа людей просто загнала вас в тупик.

— В этом нет совершенно ничего страшного, ваше высочество, — заискивающе заглянула ему в лицо Магда. — Мы чудесно поговорили, ниэннах де ла Исла отдохнула и готова была уже отправляться обратно.

— Конечно, — кивнул принц, не желая, видно, спорить с управляющей. — Всё так и было бы. Но всё же поездка ниэннах тревожно затянулась. К тому же я уже и так собирался проведать вас. Вот и проведал.

— У нас всё прекрасно! — с готовностью подтвердила Магда.

Атайр снисходительно ей улыбнулся, обвёл взглядом собравшихся кругом детей, которые тихо гомонили между собой, посматривая на него. Тут уж и последние дела и даже игры оказались брошены: и верно, такое событие! Сам принц приехал.

— Что-то я не припомню у вас таких великовозрастных воспитанников, — вновь обратил внимание Атайр на Ингюса, который так и стоял перед ним, не пытаясь поскорее исчезнуть с глаз долой.

— Я бродячий лекарь, — спокойно пояснил тот. — Ингюс. И всего лишь осмотрел детей. Они все в порядке, если вам интересно знать, ваше высочество.

Принц, похоже, не удовлетворился такими объяснениями. Его взгляд стал только подозрительней.

— Первый раз о вас слышу. Хоть и знаю всех бродячих лекарей, которые обычно приезжают в Гианмор на зиму.

— Иногда что-то меняется, — пожал плечами лекарь. — Мы порой встречаем новых людей, полезных для нас или не очень.

— Надеюсь, вы всё же окажетесь полезны жителям Гианмора, — заметил Атайр. — Считайте, что теперь я за вами наблюдаю.

— Он всего лишь лекарь, — возмутилась я.

— Не всего лишь! — повернулся ко мне его закипающее высочество. — Лекари многое могут. Как лечить, так и вредить. Нам пора возвращаться, ниэннах. Всего доброго, Магда. Дети…

Он поднял руку, прощаясь с воспитанниками приюта, и те ответили ему радостным гвалтом. Засуетились, закопошились, собираясь подобраться поближе. Но, похоже, сегодня его высочество не был склонен к доброму общению.

Потому он повернулся и пошёл прочь. Я ещё мгновение постояла, уставившись в его спину, а затем вместе с испуганно притихшей Лелией последовала за ним. Помощница, однако, напоследок успела взглянуть на заметно помрачневшего лекаря. Улыбнулась ему, произнеся одними губами:

— Всего доброго, мастер Ингюс.

А он только рассеянно кивнул ей напоследок.

У двери мы распрощались с приветливой Магдой и вышли на почти совсем опустевшую площадь. Оказалось, Атайр прибыл ещё с небольшим отрядом стражи. Среди них я заметила даже одного из тех мужчин, что был с ним на охоте. От такого сопровождения любая толпа разбежится.

Не глядя на меня, Атайр легко и даже как-то изящно вскочил в седло и, бросив на меня взгляд через плечо, поехал вперёд.

И, только усевшись в карету, я почувствовала вдруг странное опустошение. Словно ушла из этого тёплого, гостеприимного места — и оставила там частичку себя. А Лелия, что сидела напротив, и вовсе задумалась, глядя в наполовину занавешенное оконце. Наверняка уже придумывает повод снова встретиться с Ингюсом. Да, он и на меня произвёл благостное впечатление. С ним наверняка ещё можно было бы поговорить о многом.

Незаметно мы вернулись в Сеох, но к тому времени солнце уже повернуло на закат — неудивительно, что отец обеспокоился моим долгим отсутствием. Как успел пройти целый день? Мы выехали из замка рано утром!

Мелькнула над крышей кареты тень арки въездных ворот. Голоса стражи стали громче. Топот копыт — чуть торопливее.

Признаться, мне хотелось скорее встретиться Харелтом и скрыться от надзора Атайра. Но, похоже, там, в приюте, он сказал мне не всё, что хотел. Просто ему нужно было некоторое уединение, чтобы продолжить наш полный разнообразными оттенками дружелюбия разговор. И вот мы оставили всех сопровождающих снаружи, скрылись в мрачноватом нутре Сеоха…

— Идите вперёд, — остослал Атайр Лелию, прежде чем мы успели разойтись в разные стороны.

Помощница слегка помедлила, вопросительно на меня взглянув, но затем поклонилась принцу и направилась дальше по лестнице вверх. А мы остановились на одной из площадок между ярусами.

— Вам надо быть осторожнее с внезапными знакомствами, ниэннах, — проговорил Атайр, когда шаги Лелии стихли.

— Что плохого в знакомстве с лекарем?

— Вы и правда считаете, что он просто лекарь? Просто возит в своей кибитке снадобья от расстройства кишечника и эликсиры от облысения?

— Нет, он… — Я чуть помедлила. — Он друид. Бывший друид.

Атайр взглянул на меня, чуть приподняв подбородок.

— Друидом нельзя перестать быть, ниэннах. Можете спросить об этом Харелта. Он объяснит вам подробно.

— Но мастер Ингюс…

— Мастер Ингюс… Да вы никак прониклись! И после этого вы будете претендовать на то, что можете позаботиться о себе сами? То набиваетесь в попутчицы незнакомому мужчине с закрытым лицом — это в чужом королевстве! То заводите долгие задушевные разговоры с друидом, который прикидывается, что он “просто лекарь”.

Атайр резковато взмахнул рукой.

— Вы во всём видите подвох? Ваше высочество, — я едва не фыркнула от возмущения.

— Когда в городе крутятся домниты, часть духа моей сестры бродит в Сиде, кланы, возможно, затевают новую склоку, а вархасский посол просит помощи в борьбе с аранами? Дайте подумать… — Принц нарочитым жестом потёр подбородок. — Да. Я много откуда жду подвохов. А вы только отвлекаете меня от важного!

— Да ради всех богов! Оставьте меня в покое. Просто представьте, что меня нет! — я всё же начала говорить громче, уже чувствуя, как горячо становится в груди от сухого гнева.

Атайр смерил меня взглядом, заставив чуть остыть. Потому что в нём было всё что угодно, но не то, что я ожидала увидеть: какая-то странная задумчивость напополам с обречённостью.

Да как долго всё это будет мучить нас обоих?

— Я был бы рад, если бы это было возможно. Но вы, как вода, что просачивается сквозь землю, просачиваетесь повсюду. И остановить это я, кажется, уже не могу.

— Вода несёт жизнь.

— Если её не слишком много. В болотах всё гибнет. Паводки смывают пашни, сели уничтожают целые деревни.

Принц горько усмехнулся.

— Хотите сказать, что я сель? — У меня даже не осталось уже сил злиться.

— Пока нет. Но, кажется, я слышу угрожающий гул где-то вдалеке.

Принц вдруг шагнул ко мне. Свет из оконца упал на его лицо, невероятно ярко полыхнув в глазах. Я вцепилась в крепкие плечи его высочества, не зная, что делать, когда он словно силком обхватил меня рукой за талию и рванул к себе. Схватила ртом воздух, невольно опуская взгляд на губы Атайра, что оказались так близко от моих. Но его высочество вдруг замер, шаря взглядом по моему лицу. Чуть поразмыслив, пальцами он легонько и коротко прихватил меня за подбородок и, с едва заметной усмешкой, отпустил.

— Харелт ждёт вас. Постарайтесь успеть встретиться с ним до ужина.

Он почти оттолкнул меня от себя и пошёл вверх по лестнице. Скрылся из вида так быстро, что я, кажется, только моргнуть успела. Взбудораженное дыхание распирало грудь, сердце отбивало глухой ритм в ушах. Я поняла вдруг, что с силой сжимаю губы, прикусывая их, словно хочу унять покалывающее предвкушение, которым они уже налились от одной лишь мысли, что принц сейчас поцелует меня.

Да что же? Как будто ждала. Или хотела… Чушь какая!

Рассерженно фыркнув на саму себя, я чуть подрагивающей рукой, откинула волосы за спину и отправилась к себе. Это просто слишком тревожный день. Он всему виной!

Глава 8

Мы отправились в святилище Гианмора с самого раннего утра. Кажется, небо только-только подёрнулось первым прозрачным золотом подступающего рассвета, а Лелия уже принялась меня будить.

— Как жаль, что я не могу поехать с вами, донья, — то и дело причитала она, помогая мне собраться как можно скорее.

И её хлопоты понемногу бодрили меня и наполняли жаждой деятельности. Хоть, кажется, ещё недавно я едва смогла встать с постели. Ведь накануне допоздна засиделась в комнате Ребеки вместе с Харелтом, который, кажется, решил взяться за меня так, чтобы я в полной мере овладела своими силами в самый короткий срок.

И скоро за первым всплеском раздражения непомерно ранним подъёмом меня охватило острое предвкушение: что же будет там, в святилище Старых богов? Кажется, даже вархассцы, уже давно перенявшие верования Востока, сегодня были взбудоражены мыслями о грядущем дне. Может, им было даже немного страшно. Потому что долго ещё после окончания последних битв на Руэльских островах по королевству ходили слухи, что горцам помогают их боги. Что вместе с ними идут сражаться и наполняют их особой яростью.

Не все вархассцы собрались ехать к святилищу, только самые приближённые к отцу. Он даже Илари решил взять с собой, несмотря на то, как сильно тот пред ним провинился. Уж я-то своего родителя, порой мягкого и ласкового, а порой жестокого и злопамятного, знала лучше многих. И оттого удивительнее было увидеть рядом с ним неугодного, как казалось, стражника.

И то ли отец оказался настолько щедр, то ли настолько сильно хотел задобрить Старых богов, но в небольшую повозку, в которую был запряжён всего один невысокий крепкий мерин, слуги, кряхтя и потея, взвалили целую тушу молодого быка.

— Такие дары мы только на праздники приносим, — отметил, наблюдая за этим, Харелт.

— Надеюсь, это будет на пользу не только нам, — я вздохнула, вспомнив о принцессе. — Может, Старые боги услышат меня, если я к ним обращусь?

Спозаранку мы с друидом уже успели сходить к принцессе — проверить, готова ли она ехать в святилище. Я, признаться, была против того, чтобы её высочество тащили в такую даль только ради торжественности, приличествующей королевской семье. Но король Каллум был непреклонен: дочери должно быть там вместе с отцом и братом.

Солнце поднималось над стеной Сеоха. Ощутимая, зябкая ночная прохлада отступала в тенистые закоулки двора, резкие тени кружили по дорожкам и тёмной, блестящей от росы траве, по лицам, по широким спинам мужчин, готовых выезжать.

Скоро две фрейлины вывели во двор Ребеку. Та бегло огляделась и, заметив меня, решительно направилась в нашу с Харелтом сторону. Похоже, с некоторых пор моё общество стало ей приятным и даже привычным.

— Я хочу ехать с ниэннах Тавианой! — заявила её высочество строго на все тихие возражения женщин.

Но тут же совершенно детским жестом, ищущим поддержки и одобрения, она взяла меня за руку и остановилась рядом. Харелт улыбнулся было, глядя на нас, а затем снова слегка помрачнел. Словно тень набежала на его лицо — и в такие мгновения мне остро хотелось узнать, что же случилось. О чём он думает и что недоговаривает?

Но от возможных расспросов меня отвлекло появление во дворе короля, бодрого, собранного и зоркого — казалось, его острый взгляд замечает всё вокруг. При виде его у меня в груди до сих пор что-то сжималось от давно позабытого детского благоговения перед сильным, кажущимся почти всемогущим взрослым.

Все склоняли перед ним голову, смолкали все разговоры, когда он проходил мимо — к оседланному для него вороному коню. И едва его величество прошёл к середине двора, следом за ним появился и Атайр.

Всё, что случилось между нами вчера там, на пронзённой падающим в оконце светом солнца, казалось сейчас досадной случайностью, о которой и вспоминать неловко. Принц и не смотрел в мою сторону: на каждое приветствие обращался его взгляд, а меня словно бы обтекал. Как будто я была виновата во вчерашнем, честное слово! Как будто это я вдруг полезла его целовать и кидалась на шею.

Он всё же посмотрел на меня — самую последнюю из всех. Я наклонила голову, произнеся одними только губами “ваше высочество” — и воздух между нами словно бы хрустнул, заледенев.

Все уже приготовились рассаживаться в сёдла, но взмахом руки его величество Каллум попросил внимания.

— Я очень рад, — проговорил он, — что наши вархасские гости решили отдать дань уважения принявшей их земле, поднести дары в наше святилище. Ведь все мы раньше чтили одних богов — и, я уверен, они будут благодарны. Но ещё одно я сделаю, когда мы прибудем к камню Фаль. Когда принесём жертву в Священной роще и кровь упадёт в траву, соединится с духом наших земель, я попрошу богов изъявить свою волю: быть ли Тавиане де ла Исла женой моему сыну, истинному будущему королю Глиннхайна.

— Кажется, вы всё решили, ваше величество, — насторожился отец.

Похоже, теперь он вовсе не был уверен в том, что даже столь щедрая жертва заставит Старых богов выказать свою благосклонность. А вдруг они окажутся против? От такой мысли у меня даже в груди ёкнуло. Мы невольно встретились с Атайром взглядами: как будто он вдруг понадеялся, что наш возможный союз разорвут более древние силы ещё в тот миг, когда он только наметился волей людей.

— Я решил, — подтвердил король. — Но вы сами понимаете, советник, что непростые отношения наших народов в прошлом не оставляют мне другого выбора. Не все довольны тем, с каким теплом я встретил вас. И тем, как скоро мы приняли решение соединить судьбы наших детей. Моя воля, как короля Глиннхайна, сильна, но если её недостаточно, то воля богов закроет даже самые злые рты.

Я не смогла сдержать вздоха. Такая непоколебимая решимость на лице Каллума заставляла меня с ноги на ногу переминаться от беспокойства. Похоже, он уверен, что боги поддержат его. И захотелось спросить у Харелта: возможно ли такое? И как мы вообще распознаем одобрение нашего с Атайром союза свыше?

Я повернула голову к друиду, который только что стоял рядом, но его поблизости не оказалось. Как вовремя он ушёл, будто хотел избежать расспросов. И я уже почти отвернулась, как увидела светлое пятно у самого края тропинки, что вела со двора в рощу. Показалось сначала, служанка тайком наблюдает за сборами господ. Но нет, девушка в светло-зелёном, словно блик на траве, платье была вовсе не похожа на прислугу. Её серебристые, совсем как у меня, волосы мягкими локонами лежали по плечам, черты лица были словно бы вырезаны из светлой древесины. Она смотрела мимо меня на Атайра, который напряжённо слушал, что ещё говорит отец. Но затем она перевела взгляд на меня — и лёгкая улыбка мгновенно сползла с её губ, а глаза стали из светлых болотными.

В лицо мне пахнуло прелой травой, липкой тиной и холодным в тени мхом. Боиреннах — а это точно была она! — ещё миг разглядывала меня, а затем просто повернулась и через несколько шагов будто растворилась в тенистой зелени деревьев.

Теперь мне точно не избавиться от ощущения постоянного недоброго наблюдения. И без того я с опаской въехала на уже знакомой кобыле в ту самую рощу, где однажды видела часть души Ребеки, а затем встретила Атайра. Теперь же повсюду мне мерещились сумрачные глаза боиреннах. Всё же я, даже обладая довольно солидными силами, пока не могу сладить даже с обычным лесным духом. Не помогал, похоже, и защитный амулет, который Харелт дал мне вчера, чтобы оградиться от зла, что могла ещё причинить мне эта неугомонная и крайне ревнивая сущность. Вот как будто мало проблем.

Я ехала следом за отцом. Позади тихо переговаривались стражники. И спиной, самым позвоночником я чувствовала на себе постоянный взгляд Илари. Как будто для него нарочно было приготовлено это испытание. Увидеть меня невестой руэльского принца. Осознать, что ему больше нечего ждать. И отчего-то жаль было всех надежд, мечтаний, что связывали нас ещё в Вархассии, когда мы украдкой находили возможность встретиться то в саду, то у реки, что протекала недалеко от имения отца, и обмолвиться хотя бы парой слов.

А теперь это рассыпалось на всё более мелкие осколки — с каждым днём, что я проводила в туманных лесистых чертогах Глиннхайна.

Оказалось, что даже верхом мы не сможем напрямую добраться до святилища — только до озера, путь к которому лежал через рощи и луга, петлял между невысокими взгорьями, накрытыми шапкой золотящегося в солнечных лучах тумана. И чем дальше мы ехали в извилистой седловине, тем заметнее менялся цвет дымки. Поначалу она была белёсой, а затем начала розоветь, словно кто-то понемногу подмешивал в неё кровь. И вскоре туман стал совсем уж угрожающе красноватым, а затем вдруг огненным. Похоже, для руэльцев такая смена оттенков была чем-то привычным, они словно бы и внимания не обращали на это. А я только вертела головой по сторонам, не зная, восхищаться или пугаться.

— Вы тоже это видите, ваше высочество? — обратилась я к Ребеке, которая ехала рядом в небольшой открытой повозке вместе с двумя внимательными фрейлинами.

— Харелт говорит, что красный туман — хороший знак, — удивительно серьёзно ответила мне принцесса. — Это цвет королей. Кровь Первых племён, которая течёт в них.

Я только моргнула, уже сомневаясь, что и слух меня не подводит. Это что, сказала шестилетняя девочка? Словно в ней сейчас говорил сам друид. Или какая-то другая, гораздо более взрослая сущность. Но вот Ребека смолкла, пара мгновений — и она вновь стала просто девочкой, которая смотрела на меня широко распахнутыми глазами.

Кровь Первых племён, значит. Ну что ж, посмотрим, что они скажут.

Скоро каменистая дорожка покатилась в низину. Но ещё до того, как мы успели спуститься, туман вновь стал просто серой мешаниной, а затем и вовсе расползся куделью в стороны — и перед нами развернулось во все стороны ровное блестящее блюдо чистейшего озера Сгатхан. И уже издалека стали заметны очертания острова, что тёмным, чуть всхолмленным силуэтом возвышался над водной гладью. До него, кажется, не так уж далеко, но моста никакого нет.

К счастью, всё для переправы давно было готово. Тут же, на невысоком обрывистом берегу, стояла и небольшая деревенька — видимо, рыбаков. Всего несколько домов и целый длинный ряд лодок вдоль кромки воды — с парусами и без них, совсем новые и утлые, уже наполовину затопленные.

Старшие жители этой деревни бодро встречали королевское посольство — со всем почтением, — готовые провожать нас дальше.

Все спешились и собрались у небольшой пристани с невысокими мостками, только едва возвышающимися над водой. Отец поманил меня к себе взмахом руки, и я встала рядом с ним, ожидая, что ещё пожелает сказать нам его величество Каллум.

Но вперёд, под взоры всех, кто собирался переправиться в святилище, вышел Харелт. Его тёмные волосы намокли в тумане, легли легкими волнами у висков и чуть впалых щёк. Одеяние, перехваченное хитро вытканным поясом, как будто отяжелело. Он строгим взглядом обвёл небольшую толпу, а затем широким жестом указал рукой на остров, который словно бы мерцал, то скрываясь за текущим над водой туманом, то вновь появляясь из него.

— Сегодня мы собираемся не только вознести хвалу нашим богам за достойную встречу далёких гостей. Мы ещё хотим узнать их волю — пожелают ли они одобрить союз его высочества принца Атайра и ниэннах Тавианы де ла Исла. Потому им должно предстать перед их чистым, незамутнённым на рассвете взором первыми.

Отец тихо хмыкнул, с лёгким прищуром глядя на друида, к которому, кажется, пока не проникся и каплей симпатии. Остальные же словно вздохнули — и тихий одобрительный гомон пронёсся над закутанным во влажную дымку берегом.

— Что это значит? — громко обратился к Харелту Атайр.

Как будто и для него всё это было в новинку. Да и вряд ли ему положено знать все тонкости подобных ритуалов. Только друид следовал голосу Старых богов и ведал, что им нужно.

— Это значит, что вы, ваше высочество, с ниэннах де ла Исла, сядете в эту лодку, — он кивнул на ближайшую, добротную, с застеленным овечьими шкурами дном и скамьями, — а затем проведёте вашу наречённую по тропе к святилищу и тем самым представите её богам, как наследник здешних земель. Как тот, кого камень Фаль назвал истинным будущим королём Глиннхайна.

Я с некоторой опаской посмотрела на подготовленную для нас лодку. Переплыть наедине с Атайром через половину озера, а затем ещё провести невесть сколько времени с ним там, на острове? Признаться, не на то надеялась. Думала, что сегодня нас постоянно будут окружать люди, избавив от необходимости о чём-то говорить и вновь тонуть в болоте неловкости и смутного гнева.

Атайр, похоже, тоже не обрадовался обязанности провожатого. Между его чёрных бровей прочертилась хмурая складка. Глаза потемнели. Но он и слова не сказал против: видно, тут даже его упрямство было бесполезным. Против обычаев не пойдёшь.

— Мы прибудем к святилищу за вами, — напоследок добавил Харелт, провожая нас к воде.

— Постарайтесь скорее. Думаю, богам не понадобится много времени, чтобы понять, что ниэннах де ла Исла из себя представляет.

И я уже собралась вложить руку в протянутую мне ладонь, как замерла, схлестнувшись с принцем взглядом. Короткий миг я давила в себе желание хорошенько толкнуть его в грудь, чтобы он с плеском рухнул в эту безмятежно спокойную воду и наделал в чертоге богов знатного шума. Или хотя бы ноги намочил. Но из уважения ко всем, кто тут собрался, я всё же выдавила из себя улыбку.

— Жаль, вы не одарены столь же острым взором и такой же мудростью, как они, ваше высочество. Но, может, сегодня боги пожелают открыть вам чуть больше.

Крепкие горячие пальцы принца сомкнулись на моей кисти. Он помог мне взойти в лодку, а сам сел напротив и взялся за вёсла.

— Постойте, — замер, опустив их в воду, глубоко вдохнул влажный воздух, прикрыв глаза. — Дайте насладиться последними мгновениями сладостного неведения относительно вас. — Помолчал ещё. — Ну что ж… поплыли.

Лодку оттолкнули от берега. Я невольно обернулась и неожиданно упёрлась взглядом во внушительную фигуру короля Каллума. Он смотрел нам вслед с тревогой и каким-то мрачным ожиданием. Словно на самом деле и не рассчитывал, что боги одобрят наш с Атайром союз. Признаться, на их месте я тоже была бы против него. Разве может выйти хоть сколько-нибудь сносная семья из таких, как мы? При всей той неприязни, что мы испытывали друг к другу и ко всей ситуации, в которой оказались.

— Вы часто ходите на лодке, ваше высочество? — Я вновь повернулась к принцу, желая хоть как-то смягчить напряжение, что окутало нас, как только мы отдалились от берега.

Но принц грёб размеренно, уверенными мощными движениями, и оттого мой вопрос мгновенно потерял смысл.

— Не так уж часто, — всё же ответил Атайр. — Боитесь, мы заблудимся в тумане?

— Нет, — я пожала плечами, — просто не думала, что когда-то увижу вас сидящим на вёслах.

— Вы ещё не видели меня сидящим на вёслах по дороге из Джинарии в Глиннхайн. — Его высочество криво усмехнулся. — В долгой дороге по морю порой приходится грести всем мужчинам, кто есть на борту.

— И даже принцу… — недоверчиво покачала я головой.

Атайр просто поднял ладони вверх, на миг отпустив вёсла: подушечки на них и правда были затвердевшими от старых, уже сходящих мозолей. А мне вдруг стало до жути неловко: мы и правда слишком мало знаем друг о друге. Но почему-то упорно судим — да ещё и так, чтобы уколоть сильнее.

— Я слышал, у аранов и вовсе гребут даже короли, — спокойно рассудил принц. — Если нужно. Наверное, поэтому их стойкости могут позавидовать воины любого королевства. Бороться с ними будет трудно. Хоть пока они обходят Руэльские острова стороной. Но если через нас пойдут самые жирные торговые пути, как того хочет советник Лисварх, то араны сразу окажутся в этих водах. Когда я задумываюсь об этом, мне особенно остро хочется, чтобы все вархассцы скорее убрались отсюда.

Я опустила голову, глядя на принца исподлобья. Значит, до сих пор он считает, что мы приехали зря. Что нам здесь не место, а в просьбе отца объединиться нет никакого резона для руэльцев. Возможно, тогда дело не только во мне. Я просто “одна из” — как и для многих местных.

— Скажите, ваше высочество, — подогреваемая лёгкой досадой, вновь заговорила я, — вы со всеми женщинами ведёте себя так отвратительно? А лучше скажите прямо: у вас есть кто-то? Та, на ком вы не можете жениться, не позволяет отец… Или…

Пока я говорила, брови Атайра приподнимались всё выше. А когда замолчала, вновь привычно нахмурились.

— И почему большинство женщин всё, что им не дано понять в поведении мужчин, постоянно списывают на “другую”? — Он посмотрел мимо меня вдаль. — Ответил недостаточно ласково — есть другая. Много времени уделяет делам — есть другая. Устал под вечер — непременно в постели с другой. Даже когда осыпает вниманием и подарками, вы умудряетесь повернуть всё так, что причина всё равно оказывается в какой-то призрачной сопернице.

— Мне казалось, так чаще всего и бывает. — Я пожала плечами, стараясь сохранить невозмутимый вид.

Хоть щёки и кончики ушей уже угрожающе потеплели.

— А вам не приходило в голову, ниэннах, что мне просто не нужны ни ваша любовь, ни ваше понимание?

— Всем нужны любовь и понимание. — Я внимательнее вгляделась в лицо принца. — Даже если кто-то говорит, что это не так. А вы, по-моему, часто говорите не то, что думаете.

Плотная лента тумана медленно перетекла через борта нашей лодки, на несколько мгновений разделив нас. Я перестала видеть лицо Атайра, а когда он вновь появился передо мной, то искать на нём хоть какие-то ответы было уже поздно.

— Какая разница? — хмыкнул принц, чуть сильнее, чем нужно, шлёпнув вёслами по воде. — Просто примите, что между нами приемлема только такая вот чудесная неприязнь. Это правильно: нас слишком многое разделяет. Остальное лишнее. И не надо меня понимать. Просто тешьтесь собственной значимостью оттого, что Харелт дозволил вам принять участие в спасении моей сестры.

— Но я и правда могу ей помочь!

— Смотрите, как бы после этого не пришлось помогать вам.

— Так расскажите мне! — потребовала я, потеряв последнее терпение. — Расскажите, чего от вас ждать! Научите, чего опасаться там, в Сиде, если вы знаете о том лучше многих. Даже, может, лучше Харелта.

Глаза Атайра опасно сощурились: моя смелость явно не пришлась ему по нраву. Но я сейчас так отчётливо понимала, что он — тот самый Охотник, о котором говорил Эх-ушге, а значит, ему точно есть что мне рассказать. Но его молчание только усиливало моё желание стрясти с него хоть какие-то ответы.

И, уже собравшись продолжить расспросы, я резко передумала, когда показалось, что по дну лодки что-то шаркнуло. Коряга? Проплывающая мимо ветка? Я вцепилась в борта, озираясь, а затем посмотрела на принца.

— Говорите тише, — тот, кажется, тоже насторожился, — иначе вашему звонкому голоску прибежит поучиться даже баньши.

— Прекратите! — прошипела я.

И тут лодку вновь качнуло чуть сильнее, хоть озеро оставалось таким же спокойным и гладким.

— Мхадах, — вздохнул Атайр, подняв вёсла над водой.

— Что? Это ругательство такое?

— В этом озере живёт Мхадах. Люди считают его стражем между миром людей и миром богов, ход в который приоткрывается в святилище. Обычно он не показывается. Но сегодня…

— Кажется, он нам не рад.

— Не обязательно, — покачал головой Атайр. — Может, он просто хочет что-то нам показать.

Что здесь показывать? Только вода кругом и туман. Даже острова ещё пока не видно. Принц чуть выждал, так и держа вёсла над водой и попеременно заглядывая то за один борт лодки, то за другой. И мы оба уже, кажется, решили, что потревоженное чудище решило оставить нас в покое, ограничившись предупреждением, как страшным ударом в бок лодку просто подбросило над водой.

— Держитесь! — Атайр отпустил вёсла и протянул мне руку.

Но я не успела за неё ухватиться и, словно набитый пухом мешок, легко вылетела за борт.

Вообще, я умела плавать — даже очень неплохо. Но сейчас, окунувшись в чуть мутноватую и весьма холодную воду Сгатхана, на несколько мгновений растерялась. И испугалась тоже — не утонуть, нет. Просто где-то рядом, возможно, до сих пор плавал Мхадах. Кто знает, может, он людей ест?

Мгновенно отяжелевшее платье путалось в ногах. Перед глазами мелькали какие-то обрывки водорослей, которые я то и дело принимала за очертания тела чудовища. Но пришлось заставить себя успокоиться — и я тут же поняла, где поверхность воды и куда нужно выплывать. Только толкнулась руками и ногами, как кто-то обхватил меня за талию и рванул вверх.

Я зажмурилась, выныривая, и тут же схватилась за скользкую от воды шею Атайра.

— Ваше… высочество, — выдохнула, часто моргая.

И потеряла мысль, которую только что хотела высказать. Атайр помог мне забраться обратно в лодку, хоть это стоило мне огромных усилий. Я даже старалась не обращать внимания на то, как бесцеремонно его руки хватают меня за талию, бёдра и даже ягодицы, подталкивая выше.

Я шлёпнулась на дно лодки, на упоительно сухие шкуры. Атайр забрался следом — и оказалось, что он по пояс раздет. Прошло, кажется, всего несколько мгновений, а он успел скинуть верх одежды да ещё и меня поймать.

Я смотрела на него, задрав голову и мелко подрагивая от стылой сырости, что облепила всё тело. Всё же на Руэльских островах уже далеко не жарко.

Атайр уверенно и быстро пошарил под одной из скамей и достал оттуда большую тканину, похожую на полотенце.

— Раздевайтесь, — велел его непоколебимое высочество. А от его тона я только вцепилась в ворот своего насквозь мокрого платья. — Вам нужно обтереться и закутаться в сухое.

— Предлагаете обращаться к богам голой?! — Я резко села, подтягивая колени к груди.

Может быть, всё же стоит потерпеть? Вряд ли вот эта небольшая простынка в руках его торопливого высочества сумеет хорошо меня прикрыть. Нет у меня к ней доверия. Как и к принцу, взгляд которого чем больше скользил по мне, тем становился темнее.

— Наденете мою рубашку и тунику. — Атайр взмахнул тканиной, указывая куда-то себе за спину.

А самого его, похоже, ощутимая утренняя прохлада совсем не беспокоила — и это после окунания в почти ледяное, явно напитанное родниками озеро! Он уже почти обсох и даже гусиной кожей не покрылся. А я стучала зубами всё громче. Как бы снова Мхадах не услышал.

— Лучше вернуться! — настояла я, понемногу отползая по дну от напирающего на меня принца.

Он так смотрел, словно сейчас силой начнёт пеленать.

И я, похоже, не ошиблась.

— Возвращаться нельзя! — возразил он. — Мы уже почти в святилище. И Мхадах устроил всё это не просто так. Нам нужно пройти этот путь до конца. Но я не хотел бы, чтобы после вы слегли с лихорадкой на неделю.

Он присел передо мной на корточки, совершенно уверенно чувствуя себя в чуть покачивающейся лодке, которая, похоже, совсем замерла на месте. Каждое его движение было плавным и чётким.

— Я укроюсь шкурами. Вот, — я демонстративно выдернула одну из-под себя, — дотерплю до возвращения в Сеох.

И тут же, словно насмехаясь, прохладный ручеёк стёк с волос по моей спине. Пришлось отжать их ещё раз.

— Раздевайтесь, я сказал! — совсем взбеленился Атайр.

И вдруг с совершенно возмутительной уверенностью дёрнул шнуровку у меня на груди. Та сразу ослабла. А сквозь намокшую ткань к коже вдруг просочилось почти обжигающее тепло принца.

— Я сама! — пришлось оттолкнуть его руки. — Вы лучше гребите! И укройтесь уже тоже. А то ещё неизвестно, кто с лихорадкой лежать будет!

Я отобрала у него полотенце. Атайр самодовольно хмыкнул и, вернувшись на своё место, вновь взялся за вёсла, которые, к счастью, не вылетели из уключин. И как прикажете переодеваться — да ещё и так, чтобы Атайр не увидел ничего лишнего?

А отвернуться он никак не мог: приходилось грести. Но он недолго выдержал мою возню с мокрой одеждой. Оглядевшись, вновь оставил своё занятие и встал, ничуть даже не качнув лодку.

— Давайте подержу!

Он растянул тканину в стороны, прикрывая меня и освобождая мне руки, а сам демонстративно отвернулся в сторону.

— Нас не отнесёт далеко от острова? — пытаясь скрыть за болтовнёй страшное смущение, заговорила я, сдирая с себя мокрые тряпки. — В тумане ничего не видно. Может, мы уже назад плывём.

— Солнце с нужной стороны, — только и ответил Атайр.

Я попыталась хоть как-то развесить сорочку и платье на скамье — может, подсохнет? — и огляделась в поисках обещанной мне одежды. Вздрогнула, когда меня объяло сухой, нагретой чужим теплом тканью. Я схватила концы полотенца и прижала к груди. Атайр растёр мне плечи, вытащил сырые волосы из-под ткани и расправил по спине. Его дыхание было так близко, что согревало меня тоже, словно я чувствовала его в своей груди.

Но я всё равно дрожала — уже не уверенная, что от прохлады. Казалось, принц слишком близко, что его прикосновения, будто бы исполненные всего лишь желанием помочь мне согреться, теперь слишком проникновенные и неторопливые.

С ощутимым нажимом Атайр провёл ладонями вниз по моей спине до пояса — и снова вверх. Ещё раз — по плечам, разогревая озябшую кожу.

— Вы можете… — прочистила осипшее вдруг горло. — Вы можете меня не трогать?

Да что же это такое! Его руки, кажется, уже повсюду! А полотенце, между прочим, едва прикрывает мне зад. И в какой-то неуловимый миг Атайр не преминул проверить насколько.

— Придётся немного потерпеть, — глухо ответил он, склонившись к моему уху.

И меня вновь пробрало мягкой дрожью вдоль позвоночника. Я резко повернулась к нему.

— Хватит!

И почти ткнулась в широченную грудь носом. Опасно качнулась, потеряв равновесие, — Атайр подхватил меня под локти.

— Осторожнее. Иначе искупаетесь снова. А второго полотенца здесь нет.

Но он всё же убрал руки, а через миг бросил на скамью рядом со мной сухую рубашку и верхнюю тунику с разрезами по бокам. С вышитым золотом гербом дома Мак Набинов. Честное слово, словно метку какую на мне ставит.

Проявляя чудеса ловкости и стараясь не смотреть на его высочество, я всё же переоделась — и мне действительно стало лучше. Ещё бы обувь сухую, но хотя бы так. Туника принца доходила мне до середины икры — совсем неприлично, но лучше было не обращать на это внимания.

Одна беда: Атайр, похоже, напротив, обратил на мои оголённые ноги внимания слишком много.

— Согрелись? — не сразу вернув себе отстраненный вид, поинтересовался он.

— Немного.

— Ну и хорошо, мы как раз приплыли.

Я повернула голову: сквозь значительно поредевший туман наконец-то проступили очертания острова. Как будто всё это время он от нас бегал, а теперь ему надоело.

Скоро мы добрались до берега. А остров-то оказался просто огромным, внушительным и мрачноватым, признаться! Издалека так не казалось. Каменистый берег обрывался в гладь озера довольно высокими отвесными стенами, поросшее зрелой травой плато оказалось где-то наверху — приходилось задирать голову, чтобы хоть что-то разглядеть, но уже поднявшееся над островом солнце слепило глаза, и с воды совсем ничего не было видно.

Днище нашего судёнышка проехалось по гальке, и Атайр, ничуть не раздумывая, спрыгнул в воду, погрузившись почти по колено. Несколькими сильными рывками он вытащил лодку чуть дальше на мель — здесь не было никаких мостков — и протянул мне руки, готовый, видно, ловить.

Мало он меня сегодня щупал, конечно! Но делать нечего: я уже и так сегодня довольно искупалась. Потому я спрыгнула в объятия принца, и он молча, как будто это самое обычное дело, перенёс меня на берег. А я в это время старалась не думать о том, что он по-прежнему без одежды по пояс и даже не попытался ничем накрыться. А между стенами высоко выступающих над водой берегов задувает ощутимо зябко, но кожа принца такая тёплая и гладкая, плечи такие широкие и твёрдые, что любые неудобства мгновенно забываются…

— Тут как будто совсем никто не бывает, — заметила я, когда Атайр, привязав лодку, вернулся ко мне.

Места и правда совсем дикие. И озеро теперь больше напоминало море: краёв не видно.

— Просто мы стараемся не нарушать тишину и первозданность этого места. Харелт говорит, это важно, — нехотя пояснил его высочество, озираясь, впрочем, с заметной подозрительностью.

Мы оба оглянулись, когда в воде что-то громко плеснуло и словно бы шлёпнуло по поверхности. Но вновь стало тихо. С низинного берега дорожка быстро начала взбираться в гору. Поначалу я шла сама, но скоро поняла, что понемногу отстаю от бодро шагающего впереди Атайра. Я пыхтела, силясь ещё за ним поспеть, молча поругивалась на себя, на его слишком быстрое высочество и на это недоразумение-шутку Мхадаха, благодаря которой мои ноги теперь будут явлены половине жителей Сеоха, когда они сюда доберутся. Вот уж отец будет негодовать — даже представить страшно.

— Дайте руку, — неожиданно прозвучало впереди.

Я взглянула на принца, который стоял, глядя на меня сверху вниз, затем на протянутую мне ладонь. Сколько раз ещё сегодня я вынуждена буду принять помощь этого заносчивого руэльца?

Но он потащил меня дальше гораздо быстрее, и скоро мы выбрались на вершину плато. Вышли на просторную равнину из тщедушного лесочка, что рос вдоль берега, и меня словно бы затопило солнцем. Бугристый простор, залитый золотом увядающего разнотравья, убегал вдаль, усеянный островками рощиц, и какая из них нужная, мне оставалось только гадать.

Я лишь немного огляделась, перевела дух после долгого подъёма, и Атайр повёл меня дальше. Сколько же в нём силы? Он устаёт когда-нибудь вообще?

— Далеко нам идти, ваше высочество? — всё же уточнила я.

— Нет. Уже нет. — Его немногословности позавидовал бы любой камень.

И, кажется, в помощи принца уже не было надобности, а отпускать мою руку из своей он не поторопился. Высокая, уже созревшая трава мягко скользила по оголённым икрам, пока мы шли до тенистой дубовой рощи, которая росла и ширилась тем больше, чем ближе становилась. Ветер трепал на мне мешковатую тунику, но, разогретая быстрой ходьбой, я уже перестала замечать прохладу. Даже волосы почти высохли.

— Вам ничего не кажется странным? — вдруг спросил Атайр, когда мы чуть приостановили шаг перед входом на ведущую вглубь рощи тропку.

— Нет. — Я пожала плечами. — А должно?

В конце концов, я тут не бывала ни разу, чтобы судить, что обычно для этих мест, а что нет. Разве что тихо очень, мысли в голове гулкие — и этот ошеломительный простор наполняет меня просто огромной силой. Но, может, так и должно быть? Всё-таки рядом святилище.

Но высказать свои соображения Атайр не успел. В затенённой чаще что-то затрещало, затопало, я повернула голову в ту сторону и успела-таки увидеть среди толстенных, в несколько обхватов, дубовых стволов тёмную, словно провал пещеры, фигуру всадника в капюшоне. Он неспешно выехал на дорожку перед нами, остановился в задумчивости и, развернув коня, степенно удалился.

Сколько ещё раз мне придётся с ним встретиться, чтобы перестать покрываться гусиной кожей от одного его вида?

— Вы же не хотите сказать, ваше высочество?.. — едва владея собственным голосом, проговорила я.

— Мы в Сиде, — подтвердил мои опасения принц. — Так и думал, что Мхадах не зря нас искупал.

Да, я знала, и Харелт рассказывал не раз, что вода — лучший проводник между мирами. Но зачем стражу нужно было забрасывать нас в мир сидхе?

— А вы разве можете ходить в Сид? — Я повернулась к Атайру.

Он сжал зубы так, что желваки на щеках вздулись. Вот она — ещё одна ниточка ко всему, что он от меня скрывает. Значит, может? Или для этого нужен особый повод…

— Войти в Сид может любой, если ему позволят. Только такие, как вы, могут ходить сюда без спроса.

— Но вы тоже…

— Я, скажем так, получил однажды разрешение, — невесело усмехнулся принц. — Но многим поплатился.

— Расскажите! — тут же вцепилась я в него, боясь упустить момент.

И Атайр вдруг покосился на меня с насмешливой снисходительностью.

— Вы сейчас напоминаете мне мою сестру. — Он загадочно улыбнулся. — Ей тоже всё интересно. Только ей шесть лет… А вам… Вы, кажется, старше?

Вот же несносное высочество! Как долго он будет водить меня за нос и находить отговорки?

— Что же мы будем делать? Я не чувствую направления, как нам выйти отсюда в человеческий мир. Мы так можем блуждать здесь вечно!

— Думаю, вряд ли, ниэннах, — спокойно возразил Атайр. — Нам просто нужно дойти до святилища и узнать, чего от нас хотят. Что мы должны увидеть или узнать.

Что ж, такой ответ напрашивался первым. Всё-таки волю Старых богов мне ещё постигать и постигать. А вот Атайр был сведущ в ней, кажется, гораздо лучше, чем хотел показать. И кто бы мог подумать, именно в этот миг, когда мы оказались с ним вдвоём посреди этого безмолвия, я и правда училась у него. И, как бы то ни было, постигала что-то новое — чуть глубже, полнее.

Да хотя бы это его умение сохранять спокойствие в очень странной и, может быть, даже опасной ситуации.

Мы пошли через пронзённую лучами солнца рощу, слушая тихий щебет птиц где-то в кронах огромных, древних, как сам остров, дубов. И посреди золотисто-зелёной дымки, что заполняла раскинувшуюся вдруг в стороны поляну, проступили наконец очертания святилища. Сначала один огромный, выше человеческого роста, камень, длинный, как воткнутая в землю исполинская щепка. За ним другой. И так ещё с десяток — выстроенные по кругу. А посреди них — самый странный, гладкий, с закругленной верхушкой, точно торчащий из самого сердца плато перст.

— Это камень Фаль? — почти шёпотом спросила я принца.

— Да, — уронил тот.

Явственный звон исходил от говорящего булыжника, и чем ближе мы подходили, тем он становился ниже и ниже, пока не превратился в утробный гул.

— Вы слышите? — Я дёрнула настороженно ступающего по мягкой земле принца за руку.

— Конечно, слышу, — чуть резковато, но тоже тихо отозвался тот. — Обычно такого не бывает. Но… Мы же в Сиде.

— А можно коснуться? — Я с опаской покосилась на Атайра.

А тот посмотрел на меня с таким возмущением, как будто я попросила о чём-то непотребном. И совсем даже неподобающем незамужней, невинной деве.

— Вообще, женщинам не положено, — проворчал он. И добавил с заметной значимостью в голосе: — К тому же он уже указал на истинного короля.

— Но он явно чего-то хочет! — настояла я и попыталась вырваться из уверенной хватки принца, но он не пустил.

— Хорошо… — наконец сдался. — Но только со мной вместе.

— Не укусит же он!

— Тавиана! — угрожающе рыкнул его высочество, напрочь позабыв о положенном обращении.

Я не стала больше спорить, странно удивлённая и растерянная его фамильярным порывом. Хорошо это или плохо? Мы вместе подошли к камню Фаль, который почти рыдал басом, всхлипывая и подвывая, как ветер между скал. Осторожно я подняла руку и, несколько раз сжав и разжав кулак, приложила ладонь к его удивительно тёплой ноздреватой поверхности.

Стало глухо и неподвижно, словно мне уши залепило воском. Сердце прыгнуло и замерло у горла, затем вновь обрушилось куда-то в живот… Но больше, кажется, ничего не произошло.

Фаль молчал.

— Что с ним? — Я убрала руку, не зная, что и думать.

И в тот же миг камень начал голосить вновь, словно из колодца. Приложила ладонь — замолчал. Так можно было развлекаться вечно, но мне хотелось только понять: что происходит?

— Может, закончим? — окликнул меня его нетерпеливое, ворчливое высочество. — Я уже понял, что вы точно не истинная королева Глиннхайна.

Я гневно глянула на него, а он только ответил на моё недоумение едкой усмешкой. Стукнуть бы его чем-нибудь. Но ничего под рукой нет, а камень Фаль из земли не выдрать так сразу.

— Давайте-ка вы. — Я указала на него взмахом руки. — Хочу узнать, как он будет верещать, когда к нему прикоснётся истинный король.

Атайр укоризненно покачал головой, возведя очи горе: мол, как это я посмела в нём сомневаться. А вот нечего потешаться надо мной. Пусть покажет, чего он стоит сам! Вдруг разговоры о его избранности — только легенды.

Принц с совершенно невозмутимым лицом положил свою крупную ладонь на камень, посматривая на меня искоса, и тот смолк совершенно так же, как при моём прикосновении. Дикарское высочество нахмурился, отпустив мою руку, и будь у него рукава, он наверняка их сейчас закатал бы. Атайр проверил отклик камня снова — и нас накрыла всё та же оглушительная тишина.

— Может, вы не такой уж истинный? — Я едва удержала улыбку. — Или с камнем что-то случилось.

— Или в Сиде он просто ведёт себя по-другому, — упрямо возразил Атайр, разглядывая Фаль с явным недоумением на лице. — Хватит уже… Это вам не развлечение. Нам нужно попробовать обратиться к богам — возможно, они что-то скажут.

— Но у нас ничего нет. Даже никаких даров.

Я вздохнула, размышляя, что же хочу сказать Старым богам, о чём спросить, ведь сейчас я близка к ним как никогда. Можно сказать, на личном приёме. Даже боязно слегка.

Напоследок я снова дотронулась до молчавшего под рукой Атайра камня Фаль и едва на месте умом не тронулась, когда он истошно заорал. Это был тот самый крик — похоже, его ни с чем не спутаешь. У меня даже перед глазами потемнело. Я повернулась к явственно вздрогнувшему от неожиданности принцу, и тот ответил мне вопросительным взглядом. Как будто я что-то понимала и могла ему объяснить.

Стоило Атайру убрать руку — камень затих. Коснулся его снова вместе со мной — и тот же оглушительный ор забил уши до самых глубин черепа. Мы одновременно отшатнулись от камня — и его наполнил спокойный размеренный гул, словно он наконец чуть успокоился.

— Что же получается… — озадаченно пробормотала я.

Пытаясь собраться с мыслями, обошла Фаль сбоку, опасаясь посмотреть на Атайра и понять по его лицу нечто, что даже принимать было странно: истинный правитель Глиннхайна теперь состоит из нас двоих? Как такое может быть?

— Всё верно, — голос принца за моей спиной прозвучал как-то необычно. Словно он резко охрип.

Я повернулась к нему и едва не отпрыгнула прочь: вместо его высочества рядом стоял всадник без лица. Только теперь пеший. Как он здесь оказался?!

— Да кто же ты такой? — Я неосознанно шагнула к нему, наверное догадываясь уже, что ничего он мне не скажет. За той тьмой, что наполняла его капюшон, ничего нет — ни глаз, ни лица, но он словно ждёт чего-то и постоянно сопровождает принца. Или меня? Ничего больше я не успела осознать: всадник вмиг оказался рядом и сковал меня каменными ледяными объятиями. Темнота его окутала меня с ног до головы, поглотила, точно я вдруг рухнула в непроглядную пропасть. Полетела, не зная, за что ухватиться, не зная, что ждёт меня там, на дне, — или, может, это падение будет вечным?

— Атайр! — крикнула, чувствуя, как на глазах закипают обжигающие слёзы.

Зажмурилась, ожидая, что вот-вот просто разобьюсь, и вздрогнула, как это бывает во сне.

— Тише… — пронёсся надо мной шёпот.

Кто-то легонько меня встряхнул — и я вновь подняла веки, опасаясь увидеть нечто совсем страшное. Но передо мной стоял принц, держал меня за плечи и с лёгкой тревогой заглядывал в лицо.

Вокруг заходились щебетом птицы, переливались солнечные блики на листве огромного дуба, что нависал ветвями над краем святилища. Я и подумать не успела, как обхватила ладонями щёки принца, опасаясь, что тот мне мерещится, но они оказались вполне себе настоящими, тёплыми и чуть колючими от короткой бороды.

— Не думал, что вам так тяжело будет выходить из Сида, — хмуро проговорил Атайр, отстраняясь от моего порывистого прикосновения. — Кажется, вы должны ходить туда-сюда, как у себя дома?

— Меня держал… — Я потёрла шею, чувствуя, как пересохло в горле. — Тот всадник меня держал.

Принц на мгновение словно окаменел, приподняв плечи.

— Что он сказал?

— Почти ничего. Только “все верно”.

Его высочество протяжно вздохнул.

— В следующий раз, как только увидите его, просто уходите, не приближайтесь. Хорошо? — Он взял меня за подбородок, чуть приподнимая голову. — Уймите уже своё любопытство. И просто не разговаривайте с ним. Не трогайте. Не пытайтесь ничего у него выяснить.

Он чуть склонился ко мне — и его встревоженное дыхание скользнуло по моим губам. Я схватила широкое запястье принца, попыталась убрать руку, но он не поддался. На что я надеялась? Ведь ещё на постоялом дворе проверила силу и настойчивость его хватки.

— Так кто он? — Я качнулась навстречу высочеству, надеясь, что он отстранится, избегая лишней близости. Но тот только качнул головой.

— Он — это я. Моя сущность в Сиде, ниэннах.

Атайр обвёл взглядом моё лицо. А я, кажется, и вдохнуть забыла, скованная ползущим по спине ужасом. Под моими пальцами колотилась жилка на запястье его высочества: он как будто ждал от меня какого-то ответа, а я и слова вымолвить не могла. Да кто же он такой? Кого отец прочит мне в мужья? И с кем я теперь вынуждена делить некую неведомую ношу, которую предначертал нам камень Фаль?

Принц скользнул кончиками пальцев вверх по моей щеке, очертил скулу и быстрым движением обхватил мой затылок. Мягко, но уверенно он привлёк меня к себе, подтолкнув в спину другой рукой. И я затаила дыхание, ведя ладонью по его гладкой коже вниз, к локтю. Нет, вот сейчас я его оттолкну — точно! Но не успел ещё Атайр коснуться моих губ своими, как в гулкой дали, нарастая с каждым мигом, послышались людские голоса.

Похоже, посольство из Сеоха наконец тоже сюда добралось. И, думается, их путь был легче нашего.

— Отпустите меня! — очень вовремя спохватилась я.

— Кажется, теперь я имею право трогать вас сколько вздумается. И даже ваш отец не будет против, — едко заметил Атайр, не торопясь размыкать объятия, и даже чуть погрузил пальцы в мои волосы. — Но не думайте, что это так уж меня радует.

Его губы ещё были слишком близко — так, что едва я пошевелюсь — обязательно коснусь их.

— Что вы несёте? Я вам не подушка безмолвная! — чуть повысила я голос, помня, однако, где нахожусь.

— Единственный, кого это волнует, — ваш верный влюблённый страж Илари, — продолжил злиться принц. Неведомо, на кого больше: на меня или себя. — Но и он, к сожалению, ни на что повлиять не может. Надо было раздавать обещания более могущественным людям.

— Да вы! — Я задохнулась от негодования.

Но тут принц меня отпустил, словно ему вдруг всё наскучило. Как будто это не он мгновение назад обнимал меня, всё крепче смыкая объятия, а эта его вторая сущность, которая блуждает в Сиде почти ровно так же, как часть души Ребеки.

Да тут только на себя остаётся досадовать: Атайру в который раз удалось застать меня врасплох. И любопытство узнать, “что будет, если…” — побеждает здравый смысл. А ведь теперь мне, пожалуй, стоит ещё раз серьёзно поговорить с отцом насчёт того, что выйти замуж за дикарского принца будет для меня совсем не безопасно.

Но Атайр уже сделал вид, что ничего не произошло, обратив взор к тропе, на которой становилось всё более шумно.

— Нам многое придётся объяснить тем, кто сейчас сюда придёт, — только и усмехнулся он, в очередной раз скользнув взглядом по моим ногам, что белели из-под слишком короткого подола. Да, в рубашке принца и тунике было вполне тепло. Но вид у меня, конечно, тот ещё.

И это сразу стало понятно по взгляду его величества короля Каллума, который вошёл в священную рощу первым — степенно, не торопясь. Вполне себе благостное выражение его лица сменилось явным недоумением, когда он окинул взглядом Атайра, который словно бы прирос к месту, а затем и меня. Захотелось одёрнуть тунику, но бестолковая суета сейчас будет явно лишней.

— Ваше величество. — Я поклонилась, стараясь сохранить невозмутимый вид.

Как будто так и надо.

— Что здесь произошло? — Каллум ускорил шаг.

За ним на поляну вышел Харелт — кажется, совершенно безмятежный. Он оглядел нас с таким участием, словно уже заранее знал, что здесь увидит.

— Мхадах решил нас немного искупать в озере, — проговорил Атайр.

— Принесите из моей лодки шерстяное покрывало для ниэннах! — едва повернув голову к сопровождению, велел Каллум.

От стражников тут же отделился один и быстро скрылся на тропе, уводящей прочь из рощи.

Но к святилищу уже подтягивались и другие люди — приближенные принца и самого короля. Затем показался и мой отец с вархассцами. И единственное, чем он выдал страшное негодование, что наверняка его охватило, стоило ему увидеть мои вопиюще открытые ноги, — это глубокий вздох и чуть опущенные в мучении веки.

Зато Илари едва на месте не взвился. Его глаза налились слепым гневом, пальцы сами сжались на рукояти ножа — единственного оружия, которое разрешено было взять с собой к святилищу. И, похоже, лишь необходимость сохранять свою стражу и подобающий вид вархасского посольства заставили его сдержаться от того, чтобы немедленно не оттащить меня от принца, который как ни в чём не бывало встал рядом со мной. Этакая дикая парочка, только что вышедшая из самой чащи.

А вот принцесса пришла, кажется, в полный восторг, увидев нас, — против явного возмущения своих старших товарок, которые тут же зашептались, осуждающе оглядывая меня. И восхищённо — только слепой не заметит — принца.

— Значит, святилище приняло вас. — Харелт остановился между двумя камнями, наблюдая, как к центру очерченного ими круга вархассцы тащат жертвенную тушу телёнка. Кровь с него капала на траву, почти не вытоптанную, и тут же впитывалась в землю.

— Наверное, можно сказать и так, — согласился Атайр. — Мы даже оказались в Сиде.

Каллум вскинул голову. Его густые брови сошлись у переносицы, хмурые складки перечеркнули высокий лоб. Похоже, о сыне он многое знал. И это его тревожило очень сильно, хоть показать того он не хотел никому.

— Этого быть не может! — возмутился отец, будто Старые боги должны были прежде его спросить.

— Вы можете не верить, — пожал плечами его высочество. — Но это так.

Мне не хотелось смотреть на Атайра, не хотелось смотреть на короля: они оба скрывали от нас с отцом то, что было очень важным, и более того — опасным. Шутка ли: этот всадник, а вернее, второй принц, получается, едва не утащил меня в неведомые глубины Сида!

— И что же вы там видели? — Тем временем Харелт обошёл всё святилище, разжёг огонь на старом кострище и вернулся к нам, явно готовый продолжать все необходимые ритуалы. — Вы говорили с камнем Фаль?

Он перевёл пытливый взгляд с моего лица на Атайра и обратно.

Но прежде чем принц взялся рассказать, что же там с нами случилось, я тихонько сжала его руку, которая до этого не касалась моей, но была так близко, что согревала своим теплом. Его высочество дёрнул желваками, но смолчал. Он ведь должен понимать, что во всеуслышание объявлять всем, что он как будто бы потерял перед Старыми богами право наследовать престол Глиннхайна в одиночку, нельзя. Нужно обдумать всё ещё раз, обсудить…

— То, что случилось там, ваше величество, — заговорила я, — даёт мне право просить вас ещё раз обсудить с советником Лисвархом необходимость нашего с его высочеством брака.

— Что случилось? — мрачно настоял отец.

Друид же молчал.

Собравшиеся люди тихо гомонили между собой — достаточно почтительно, чтобы не нарушить умиротворение этого места.

— Камень Фаль назвал нас обоих истинными правителями Глиннхайна, — вдруг проговори Атайр вопреки моему предупреждению. — Только нас двоих.

Каллум озадаченно кашлянул, а вот отец сразу просиял, позабыв о моём непотребном виде.

— Я хотела бы поговорить с вами, ваше величество. И с тобой, отец, — продолжила я мысль, надеясь, что слегка растерянные родители меня всё же услышат.

Но они не услышали: их головы сейчас наполняло, похоже, великое множество мыслей.

— Харелт, ты сможешь это подтвердить?

— Я смогу, — тоненький голосок принцессы вмешался в наш напряжённый разговор.

“Ваше высочество!” — попыталась вразумить её одна из нянек. Но девчушка так на неё посмотрела, что удивительно, как женщина не поседела в тот же миг. Ребека приблизилась ещё, совершенно невинно хлопая глазами.

— Как же ты можешь подтвердить это? — ласково улыбнулся ей Каллум. — Сейчас не время для выдумок.

— Я видела их в Сиде, — совершенно спокойно ответила её высочество. — И слышала всё.

Другой, может, и засомневался бы в словах шестилетней девочки. Но король, конечно же зная все особенности дочери, только кивнул.

— Мы можем всё обсудить ещё раз, ниэннах, — всё же согласился он.

— Очень серьёзно, — вставил Атайр. — Многое непросто.

Но король только губы скривил на его замечание. Похоже, он-то для себя решил всё окончательно. И другие доводы на самом деле слушать не собирается.

— Мы обсудим детали, — повторил он как будто нарочно для меня. — А затем, как только приедут мои братья, в нашем замковом святилище проведём ритуал помолвки.

Глава 9

Все положенные ритуалы в Священной роще были закончены лишь к вечеру. Почти всю обратную дорогу, что Атайр с Тавианой вновь провели в одной лодке, вархасска молчала, глядя то в очистившуюся от тумана даль, то в воду. Словно ждала, что из глубин древнего озера вновь появится Мхадах.

То, что сегодня чудище, о котором больше ходили только слухи, похожие на выдумки, явило себя, немало удивило самого Атайра. Но с некоторых пор он начал спокойнее относиться к тому, что вокруг него часто творится нечто странное, а порой и зловещее.

— Вы, гляжу, устали сегодня разговаривать? — всё же обратился Атайр к хмурящей брови девушке.

Она только передёрнула плечами и подобрала укрытые шкурами ноги к себе. Платье девушки так и не высохло на мягком, словно вызревшем к осени солнце. Потому ей пришлось и в обратную дорогу отправляться одетой в тунику Атайра. А ноги, думается, она прикрыла не от холода. Да и хорошо: меньше приходится на них отвлекаться. Потому как посмотреть там было на что. К превеликой досаде, взгляд постоянно сползал к стройным икрам Тавианы, к её аккуратным ступням — наваждение какое-то.

Воображение, в свою очередь, немало рисовало других подробностей того, что по-прежнему скрывалось под одеждой, ему много не нужно.

— А что мне разговаривать с вами, ваше высочество? — Вархасска скривила губы, словно у неё заболел зуб. — Его величеству дела нет до моих мыслей. Как, думается, и вам. Никого не тревожит, что я рядом с вами, кажется, нахожусь в немалой опасности. Ведь ваша вторая ипостась… Этот всадник… он едва не утащил меня.

— Просто вы не были готовы, — попытался успокоить её Атайр.

Хотя она говорила всё верно. И лучше ей было бы оставаться настороже. Ещё лучше — подальше от него. Но если камень Фаль указал на то, что истинным правителем Глиннхайна могут быть только они вместе, то против этой воли, воли богов, не вдруг решишь, что сделать. Даже если очень хочется.

— Ну да, теперь-то я готова, — проворчала Тавиана, смерив Атайра гневным взглядом. — Готова бежать, как только увижу всадника вновь. И из этой лодки прыгнула бы с радостью. Но купания мне сегодня хватило. По вашей милости, между прочим.

И она вновь замолчала — теперь уж до самого берега.

Все, кто побывал в Священной роще, едва сошли на твёрдую землю, поспешили в Сеох. Вархасска вновь поехала рядом с Ребекой, но теперь даже Харелта, с которым стала весьма дружна, она сторонилась. Да друиду нечем, верно, было развеять её тревоги. Он мог лишь подтвердить всё, что она увидела и узнала сегодня.

По возвращении в замок наконец можно было привести себя в порядок перед ужином — почти праздничным по случаю проведения ритуалов в Священной роще. Такое бывает не так уж часто. А сегодня для веселья случился ещё один весомый повод: король во всеуслышание заявил о скорой помолвке сына, которого безуспешно пытался женить несколько лет.

Едва Атайр успел ополоснуться прохладной водой после купания в озере и довольно пыльной дороги, как оруженосец доложил, что пришла служанка от ниэннах де ла Исла.

Помощница вархасски, смущённо озираясь, недалеко прошла в гостиную часть покоев, будто пол был усеян горячими углями. Поклонилась почтительно и протянула аккуратно сложенные рубашку и тунику Атайра.

— Донья Тавиана просила передать спасибо за заботу.

— Как она себя чувствует? — Атайр взмахом руки велел слуге забрать у девушки вещи.

Та как будто растерялась от неожиданного вопроса.

— Донья Тавиана чувствует себя хорошо. Устала только.

Лелия робко улыбнулась и после очередного поклона удалилась.

Ещё перед тем, как разойтись по своим покоям, отец успел сказать, что желает видеть у себя Атайра перед ужином — видно, для серьёзного разговора. Да, им многое придётся обсудить. А начать стоило с того, чем же после того, как боги высказали свою волю, обернётся неизбежный союз Вархассии и Глиннхайна. Теперь советник Лисварх будет рассчитывать на помощь горцев ещё больше.

Гадая, что же всё-таки может сказать отец, Атайр отправился к нему в покои, но оказалось, его величества там нет. Он решил прогуляться в роще перед ужином, как будто за весь день мало было прогулок.

Чувствуя, как слегка гудят ноги, Атайр отправился на поиски отца. Но едва успел дойти до главной галереи, что протянулась почти через всю восточную стену Сеоха, как услышал хорошо знакомый голос. К нему он за день привык так, что теперь, наверное, и ночью на постели подскочит, если тот прозвучит рядом.

Первой мыслью было просто пройти мимо. Пусть вархасска гуляет себе, пусть обсуждает, с кем ей пожелается, всё, что сегодня случилось. Но когда вместе с голосом Тавианы вдруг тихо и угрожающе громыхнул мужской, он остановился. Нет, это был не Харелт: друид разговаривает совсем по-другому. Возможно, советник Лисварх решил походя за что-то отчитать дочь. Но почему здесь — словно скрываясь?

Колкое подозрение скупе с нехорошим прогорклым ощущением в горле только нарастало, чем ближе подходил Атайр к небольшому эркеру галереи, где и укрылись собеседники.

— Хватит, Илари! — слова Тавианы так и пыхнули гневом.

— Что же, всё теперь будет по-другому? — яростным шёпотом ответил мужчина. Тот самый стражник, о котором уже успели немало рассказать Атайру раньше. — Всё, зачем я отправился за тобой. Ради чего таскался за твоим отцом, пытаясь угодить, чтобы он взял меня с собой в Глиннхайн, — всё теперь не имеет значения?

Атайр приостановил шаг за миг до того, как его увидели бы. Прислушался, чувствуя, как горячо качается жгучая горечь в груди. И почему же вся эта явная ссора Тавианы с тем, в кого она, возможно, была влюблена, так задевает? Должно быть всё равно. Есть обстоятельства, которые сильнее любых чувств и слабостей, только они имеют значение. Чувства — это роскошь.

Но остаться безучастным не получилось.

— Я запуталась, Илари, — уже чуть спокойнее проговорила вархасска. — Всё становится только сложнее. Ты сам слышал.

— Кажется, то время, что ты сегодня провела наедине с принцем, не слишком тебя обременило. Я даже думать не хочу, как ты переодевалась там. Он смотрел?

Тихая возня заглушила последние слова Илари.

— Не нужно придумывать, чего нет! Не трогай меня… — Тавиана яростно запыхтела. — Я больше не могу ничего тебе обещать. Ни пути назад. Ни того, что даже за ним у нас с тобой что-то будет. Лучше прекратить всё сейчас.

— Ты водила меня за нос.

— Нет. Я и правда считала, что хочу быть с тобой.

— Что изменилось?! — приглушённо рявкнул стражник.

И Атайр не стал больше выжидать, потому что в эркере глухо что-то громыхнуло. Он шагнул на свет, что падал в нишу через большое окно. Тавиана как раз рывком высвободилась из объятий крепкого стражника и зло вытерла губы. Лишь затем она подняла взгляд на Атайра.

— Ваше высочество, — вытянулся Илари, коротко и весьма сдержанно поклонившись.

Как будто и правда ничего не случилось! Какая наглость, однако.

— Я мог бы с пристрастием расспросить, что здесь происходит, — процедил Атайр. — Но ума на то, чтобы догадаться, мне всё же хватит.

— Вы не так поняли, ваше высочество, — резковато ответил стражник.

— Нет, вы поняли всё так, как нужно. — Тавиана вскинула подбородок, глядя на Атайра ровно с тем же гневом, как миг назад на своего воздыхателя. — Но смею заверить, всё это уже прекратилось. Совсем.

Она ничуть, кажется, не робела. Не пыталась оправдаться — да и зачем? У неё так или иначе своя жизнь. Отдельная, которая ещё мало подчиняется жизни Сеоха и его хозяев.

— В ответ на ваш последний вопрос… — Атайр повернулся к притихшему, но всё ещё яростно сопящему Илари. — Думаю, изменилось многое, когда ниэннах де ла Исла приехала сюда. И прежде всего то, что в её жизни появился я. Я уважаю ваши чувства: они редко когда бывают подвластны разуму. — Он помолчал, следя за откликом на лице наглого стражника. — Но предупреждаю: ещё раз вы дотронетесь до моей невесты, ещё хоть раз позволите себе разговаривать с ней так — и я вспомню самые древние, дикие, как любят говорить вархассцы, порядки Глиннхайна. Я просто отрублю вам руку. Или отрежу язык. Как вам больше нравится.

Илари сжал зубы и сухо сглотнул, чуть опустив голову, чтобы скрыть это.

— Прошу прощения. Ваше высочество, — проговорил он так, словно пожелал Атайру сдохнуть прямо на этом месте.

— Идите.

Вархассец поклонился и быстрым шагом удалился.

— Вижу по ловкости, с которой вы уходите из-под надзора, встречаться тайком с поклонниками для вас обычное дело, ниэннах де ла Исла. — Атайр зашёл чуть дальше в эркер. Опустил взгляд на заросшую плющом стену под ним. — Ваша служанка, думается, с вами давно в сговоре.

Тавиана только фыркнула тихо, а в следующий миг словно бы с облегчением села на одну из устроенных в нише скамей. Похоже, пылкий поклонник всё же привёл её в немалое беспокойство. А может, даже напугал. Да разве же она признается!

— Это не должно вас волновать, ваше высочество. Я не родилась вашей невестой. У меня, как и у вас, были свои виды на жизнь. — Она неспешно разгладила подол насыщенно-голубого платья.

— Весьма скромные виды, раз вы собирались довольствоваться стражником. — Атайр повернулся к ней всем телом. — Но, думаю, вы теперь поняли, что подобного я не потерплю. Между нами может не быть чувств. Но уважение просто необходимо. Я не стражник. И раз уж вам суждено стать моей женой, то будьте добры вести себя подобающе.

— Иначе вы мне тоже отрубите руку? — невесело усмехнулась вархасска.

— Нет, конечно. — Атайр пожал плечами. — Но для неверных жён в Глиннхайне заведено много других наказаний. А с жён правителей спрос гораздо строже.

— Вы ещё не правитель. И я искренне желаю вашему отцу много лет здравия. Думаю, и вы тоже. — Тавиана чуть прищурилась. — Что же до остального. Я прекрасно осознаю всё, что ждёт меня, если случится всё же стать вашей женой. Но вам не кажется, что уважать супруга, о котором я ничего не знаю, довольно сложно? Потому что для этого нужно доверие. А от вас и той стороны жизни, которую вы скрываете, я пока получаю только неприятные сюрпризы. Так какого уважения вы от меня ждёте?

Слушая Тавиану, Атайр присел напротив неё. Сейчас, в мягких лучах наступающего заката, она казалась и вовсе сотканной из зыбкой золотой пыли. И тем твёрже казались все эти пронизанные лёгким гневом слова, что срывались с её маняще полных губ. Удивительная всё же девушка. К ней совершенно нельзя относиться спокойно!

— Что вы хотите узнать обо мне в первую очередь? — спокойно проговорил он, когда девушка смолкла.

А она, похоже, даже пришла в некоторое замешательство от его согласия, на которое, видно, и не рассчитывала. Задумалась, прикусив губу.

— Вы готовы рассказать мне всё, о чём я спрошу? Прямо здесь? — Ворчливая досада тут же испарилась из её взгляда под напором любопытства, от которого у неё даже щёки порозовели.

— Вы попробуйте спросить, а я решу.

— Как получилось так, что вы обрели ипостась в Сиде? — тут же выпалила Тавиана.

Атайр тут же пожалел о том, что согласился на некоторую откровенность.

— Это случилось, когда я пытался отвоевать Ребеку у фоморов, — постарался ответить он как можно более кратко. — С помощью меча Нуаду и его хранительниц я прошёл в Сид, когда сестру похитили. Но совсем освободить её мне не удалось. К тому же… Из-за всего, что я сделал, все мои поступки — они обрели такую форму. Всадника.

Это была лишь часть правды, но пока достаточная для того, чтобы хоть немного унять негодование вархасски. Тавиана, кажется, даже дыхание затаила, слушая его — и явно ожидая большего. А когда Атайр замолчал, она разочарованно нахмурилась. Кажется, её вообще невозможно унять!

— А как сама Ребека попала в Сид? — Девушка, похоже, решила взять Атайра тёпленьким. — Харелт сказал мне только, что это не его история и потому он не может рассказать её мне. Но я боюсь, что не смогу помочь её высочеству, если не буду знать…

— Это ошибка моего отца. Большая ошибка, потому что нельзя заключать договор с могущественными силами и не отдать что-то взамен, — ещё более скупо пояснил Атайр.

Тавиана вдруг встала порывисто. Резким движением разгладила юбку платья, поправила тонкий серебряный поясок, но за её нарочито небрежной вознёй, похоже, крылся немалый гнев.

— Вот видите! — выпалила она. — Вы готовы взять меня замуж против моей, да и своей, воли. Но совсем не доверяете мне. Держите за дурочку, которой не интересно ничего, кроме платьев. Которая молча примет свою участь и будет изображать примерную жену. Вы продолжаете молчать, выдавать мне по капле то, что вам выгодно. Потому не судите мою прошлую жизнь. Ту, что была у меня дома. Я-то пытаюсь что-то изменить — понемногу. Понимаю, что как прежде уже не будет, даже если мы вот прямо сейчас с вами разойдёмся в разные стороны и никогда больше не встретимся. Потому что… — Она помотала головой, едва удержав следующие слова. — А вы ничего менять не хотите.

— Вы слишком рано требуете от меня доверия, ниэннах, — чуть резче, чем хотелось, осадил развоевавшуюся девчонку Атайр.

Она, словно молот, опустила ему на голову ещё один раскалённый обидой взгляд и быстрым шагом вышла из эркера. Он же посидел ещё немного, размышляя над не слишком-то приятным разговором, а затем вновь отправился искать отца.

Но едва спустился в рощу, что подступала к самым стенам Сеоха, как его догнал один из старшин стражи.

— Ваше высочество! — Он резко поклонился. — Там пришёл человек из города. Говорит, что он бродячий лекарь Ингюс. Вы с ним встречались в приюте. Он очень хочет говорить с вами. Дело очень серьёзное — так он сказал.

— Пусть прежде поговорит с моим секретарём, — отрезал Атайр, выслушав доклад. — А тот решит, стоит ли мне встречаться с этим… Ингюсом.

— Он сказал, очень важно и опасно, — осторожно настоял старший. — И просил встречи лично с вами.

Что же могло понадобиться этому неизвестному ранее в городе лекарю? Ещё в первую встречу весь его вид вызвал сразу кучу вопросов и подозрений. Может, ему и правда есть что рассказать важного?

— Хорошо. Отведите его в приёмную для горожан. Поставьте стражу, глаз с него не спускайте! Я скоро вернусь.

Но вернуться скоро не вышло: прежде пришлось выслушать от отца очередную порцию поучений, хоть он и знал, конечно, что Атайр всё понимает. Но, видно, ждал, что в любой неподходящий момент тот решит вдруг выказать неповиновение. И сейчас с отцом спорить было ещё бесполезнее, чем обычно.

Атайр даже позабыл в какой-то миг о том, что его ждут, уже отправился в свои покои, но вовремя свернул к кабинету, где его прямо у дверей встретил секретарь Райбелт, весьма встревоженный и суетливый.

— Ваше высочество. — Он облегчённо поклонился. — Я уж думал, вы совсем позабыли об этом лекаре, который вас ждёт.

— Он спрашивал обо мне?

Атайр остановился, ещё не заходя в темноватую из-за старых деревянных панелей на стенах, но всегда содержащуюся секретарём в порядке приёмную.

— Нет, — почти шёпотом проговорил Райбелт, протирая платком блестящие от испарины залысины. — В том-то и дело, ваше высочество, сидит и молчит. И ещё смотрит так неподвижно. Странный он. — Он покрутил растопыренными пальцами у виска.

И правда странный. Такое терпение, что пришлось проявить нежданному гостю, не всякий раз встретишь. Чаще всего ожидающий начинает донимать секретаря, выспрашивая, когда же состоится назначенная встреча. Но вот молчание отчего-то взволновало обычно собранного Райбелта гораздо сильнее пустых расспросов.

Атайр неспешно вошёл приёмную и тут же увидел долговязого, но вполне себе крепкого лекаря, который, выпрямив спину, сидел на жесткой, без обивки, резной скамье и смотрел в противоположную стену. Словно спал.

И всё же необычно выглядит он для простого лекаря. Слишком строгий, даже суровый. Слишком молодой — едва ли старше самого Атайра. И взгляд у него тяжёлый, пытливый до того, что хочется смахнуть с себя ощущение липкости, когда он тебя касается.

— Ваше высочество! — Ингюс тут же встал и поклонился. — Я очень рад, что вы всё же согласились поговорить со мной лично. Я бы мог передать свои вести через кого-то. Да хотя бы через вашу очаровательную вархасскую невесту. Но напрямую всегда лучше, верно?

Он глянул на Атайра чуть исподлобья. Не зря упомянул Тавиану. Знать бы только, чего он хочет.

— Наверное, у вас ко мне очень важный разговор, раз вы потратили столько времени, чтобы добраться сюда, пробиться в замок и дождаться меня.

Атаир взмахом руки пригласил Ингюса проходить дальше в кабинет. Признаться, самому хотелось уже устроиться в высоком кресле у старого, больше похожего на очаг камина, вытянуть ноги и просто никого не видеть хотя бы до утра. Но этот начавшийся с весьма необычного и хлопотного путешествия к святилищу день всё никак не желал заканчиваться.

— Вы правы, ваше высочество, — серьёзно подтвердил лекарь. — И, боюсь, очень тревожные.

Атайр остановился у стола, ещё не садясь за него, обернулся к мужчине, пытаясь догадаться, что он может иметь в виду, и хоть немного к тому подготовиться.

— Что-то с детьми в приюте? — пришла первая мысль.

Ингюс вскинул брови в изумлении.

— Да, всё верно, ваше высочество. Вы удивительно прозорливы.

— Что случилось? — Атайр опустился в кресло за столом.

О созданном от имени сестры приюте он никогда не забывал и всегда старался, чтобы дети ни в чём не нуждались, чтобы оставались в безопасности. Наверное, поэтому там очень редко происходило что-то из ряда вон.

— Я, как вы, наверное, помните, недавно проверял здоровье детей. — Лекарь вздохнул. — И уверяю вас, всё было в порядке. Но сегодня после полудня ко мне пришла управляющая и пожаловалась, что несколько детей ночью мучились животами. Я сразу же вновь наведался в приют — и правда, трое детей очень ослабли за ночь от недостатка жидкости, хоть их и поили обильно. Я приготовил отвары из цикория и солода…

— Сейчас с ними всё в порядке? — пришлось прервать пространные рассуждения Ингюса о способах лечения.

— Кажется, им полегчало, — кивнул Ингюс, недовольно скривившись.

Его глаза, ещё миг назад наполненные сожалением и тревогой, вдруг упёрлись в Атайра двумя зазубренными копьями. Кажется, он не любит, когда его подгоняют.

— Тогда почему управляющая не передала эту весть мне? Если с ними всё в порядке, зачем вы пришли? Ведь ничего страшного не случилось. Дети порой болеют. Они тащат в рот много из того, что не надо бы. Потом болят животы.

— Да, вы правы, ваше высочество. — Ингюс подался вперёд, облокотившись о край стола. — И я бы не стал беспокоить вас по такой мелочи, если бы почти сразу после того, как я вернулся к своей кибитке, не обнаружил там почти десяток горожан, которые тоже жаловались на то, что кто-то из их родственников или знакомых в ночь маялся животом и, простите…

— Я понял. — Атайр коротко поднял руку. — Хотите сказать, где-то появился источник болезни?

Лекарь на сей раз даже улыбнулся удовлетворённо, словно такой сообразительности и ожидал от принца. Уповал на неё — а теперь и на некоторую помощь.

— Я уверен, что где-то она появилась. И дело может стать очень серьёзным. Один человек, представьте, уже умер. И дальше может быть больше. Я не знаю, что это за болезнь. Она начинается как расстройство кишок, а затем очень быстро перетекает в лихорадку.

— Я прикажу всем лекарям, что есть в городе, собрать совет и решить, как мы будем следить за болезнью и предупреждать её дальше. Этого вы хотели? — Атайр приподнял брови.

Да, болезнь среди горожан в такое неспокойное время — это плохо. Болезни — это всегда плохо, но они порой случаются. И если вовремя попытаться остановить её, то всё может закончиться очень быстро.

— Да, конечно, этого я ждал. — Ингюс выдержал миг молчания. — Но… По Гианмору уже поползли слухи, ваше высочество… Их я наслушался за день немало. Говорят, это вархассцы притащили с собой из своей далёкой страны на острова эту неведомую болезнь. А может даже, это наказание Богов. За предательство короля и скорый союз с Вархассией.

— Какая чушь! Что же, и многие так говорят? — Атайр внимательнее обычного глядел лицо Ингюса, резко высеченное, чуть вытянутое, как будто приятное глазу, но вместе с тем глубинно отталкивающее.

— Это не мои слова — это слова людей. И сегодня я слышал их очень много. А больше всего клянут вашу невесту.

— Она-то в чём перед ними провинилась?!

Атайр едва на месте не приподнялся от острого, словно пробившая кожу раскалённая стрела, негодования. Какими бы ни были вархассцы раньше, а сейчас они всё же и правда, кажется, хотят мира. Даже несмотря на это их, конечно, можно подозревать во многом. Но не Тавиану! Атайр не мог сказать точно, не мог выразить это верными словами, но он как будто видел её душу. Видел её свет, который она излучала даже не в Сиде, а, казалось бы, и в человеческом мире тоже. Она не может быть той, кто способен замыслить подобное зло.

— Боюсь, ниэннах де ла Исла провинилась в том, что проехала, а затем прошла как раз по тем частям Гианмора, где появились уже первые случаи этой болезни, — спокойно пояснил Ингюс. — Некоторые даже утверждают, что брали деньги у неё из рук.

— Надеюсь, вы не подтверждаете эти слухи? — Атайр и хотел удержать гнев, что просачивался в голос, но не мог.

— Ни в коем случае! — помотал лекарь головой. — Но некоторые из лекарей Гианмора, которые приходили ко мне — расспросить об этой болезни, — с готовностью подтверждают, что виной могут быть вархассцы. Ведь они приплыли издалека. Я слышал, на большой земле и правда зачастую ходит много болезней, к которым мы непривычны.

— Что ж, — Атайр решил прервать разговор, — сейчас нам нужно победить болезнь. Не дать ей расползтись по городу, а не плодить досужие сплетни. Я каждый день буду отправлять к вам человека, чтобы тот узнавал, как у вас дела.

— Я уверен, всё будет хорошо, — улыбнулся Ингюс. — Вместе с остальными лекарями мы быстро разрешим эту неприятность.

— Я надеюсь, — кивнул Атайр. — Вы всегда можете попросить меня о помощи.

Лекарь вскинул голову, пытливо шаря взглядом по его лицу.

— Тогда я хотел бы ещё раз встретиться с ниэннах де ла Исла, чтобы убедиться, что не зря встаю на её защиту перед людьми.

— Вы с ума сошли?! Это исключено. Как бы то ни было, я не считаю, уж простите, что ниэннах будет полезно встречаться с вами.

— Как прикажете, — не стал спорить лекарь, хоть в его глазах словно бы застыла некоторая обида.

А чего он хотел? Прибыл невесть откуда, неизвестно зачем — в такое-то неспокойное время.

Но скоро Ингюс наконец покинул кабинет, оставив Атайра с тяжёлыми мыслями.

И, словно в подтверждение всех скверных подозрений, слухи о заболевших и даже о новых смертях теперь стали добираться до замка слишком уж часто. А когда в Гианморе горожане поймали двоих вархассцев, просто отдыхавших от службы стражников, и избили так, что те едва не сутки лежали в постелях, не вставая, то становилось не по себе от мысли о столь яростной ненависти к чужеземцам.

Вархассцы негодовали. А советник Лисварх и его дочь — больше всех. Но терпеть, похоже, им всем придётся довольно долго. Пока же можно было попытаться выяснить хоть что-то об этом странном лекаре Ингюсе, который исправно каждый день отправлял Атайру известия о том, что творится сейчас в городе.

— Я хочу, чтобы ты съездил в Гианмор, — велел он Харелту. — Просто посмотри на этого лекаря, прощупай его внутренние силы.

— Что-то беспокоит вас? — спокойно поинтересовался тот. — С виду он просто лекарь.

Если бы внешности всегда можно было доверять!

— Меня беспокоит многое. Но пока нужно просто понаблюдать.

И даже рассудительный и въедливый порой Харелт не мог с тем не согласиться. Новые непростые люди, у которых за спиной явно насыщенная жизнь, могут таить в себе что угодно.

И тревога всё больше охватывала Сеох. За один только день слухи, что дошли сюда, о том, что творится в Гианморе, привели всех жителей замка в невероятное волнение, а то и страх. Встревожился и отец, король Каллум, как ни далеки от него бывали такие вести, как чьи-то хвори.

И потому, наверное, он решил отправить навстречу своим братьям, которые наверняка уже долго пребывали в пути, гонцов с просьбой повременить с приездом. В конце концов, можно остановиться в любом крупном поместье, чтобы выждать.

Но получилось так, что либо гонцы не успели вовремя, либо дядьки Атайра не вняли просьбе брата. Потому всего через несколько дней приехал посыльный от старшего из них — Тавиша Мак Набина — о том, что он вот-вот прибудет в Сеох.

Тавиш давно хранил много обид на среднего брата. С тех пор, как тот в поединке одолел его и вместе с собранным им войском отбил важные плодородные земли в графстве Абхайн — одной из самых важных частей королевства.

Тогда кланы поддержали более сильного и удачливого брата, но Тавиш этого ему не забыл. До сих пор не простил унижения и считал себя настоящим наследником их отца, который управлял самым крупным кланом Глиннхайна до самой смерти.

Только вот камень Фаль не закричал ни перед одним, ни перед другим братом. Кто-то считал, что это наказание для правящего рода — из-за сильной вражды, которая не подобает родичам. Как будто раньше братья из других кланов никогда не враждовали.

Но правителей порой люди судят гораздо строже, чем себя.

Тавиш и правда добрался до Сеоха уже на следующий день. Атайр вместе с отцом встретил его в малом приёмном зале. Дядька ввалился туда с доброй частью своей воинственной свиты, словно не на совет приехал, а сражаться — только пока непонятно с кем. Кажется, за то время, что они с Атайром не виделись, Тавиш ничуть не изменился, оставался всё таким же крепким, мрачным, будто постоянно чем-то недовольным. Его чуть посеребрённые сединой волосы всё так же были забраны в тонкие косы у висков.

Признаться, дядька многое любил делать напоказ, особенно если это призвано было указать на то, что именно он настоящий наследник престола Мак Набинов.

Вот и сегодня он был одет не просто по-дорожному, а так, как издревле одевались руэльцы: поперёк его груди и вокруг бёдер был повязан плед в клетку цветов клана Мак Набинов, перехваченный широким, в клёпках, поясом, закреплённый у плеча огромной фибулой, что поблескивала небольшим изумрудом. Правда, под уложенную крупными складками юбку были надеты плотные шоссы. Совсем без них — как и положено по самой давней традиции — он, видно, не решился отправиться в дальний путь.

— Ваше величество, — нарочито почтительно поклонился Тавиш.

— Ты всё же приехал, — с лёгкой усталостью в голосе ответил отец. — Моего гонца ты не встречал…

— Почему же, — пожал плечами дядька, проходя дальше по залу. — Он вернулся в Сеох вместе со мной. Другое дело, что я не посчитал, что могу бояться какой-то там хвори. У меня крепкие кишки.

Он хлопнул себя ладонями по животу и расхохотался. Его сопровождающие тоже заулыбались, но с некоторой опаской, потому как ни Атайр, ни король Каллум не поддержали его веселья.

— Будем надеяться, — всё же согласился отец. — Но ты не послушал приказа короля.

— Не послушал, потому что у меня к вашему величеству есть очень важные дела, которые требуют разрешения. Потому и не мог не воспользоваться случаем приехать лишний раз, чтобы напомнить о них.

Король невесело усмехнулся, наверняка догадавшись, о чём тот говорит. Да и гадать тут не нужно: снова потребует вернуть ему отбитые перед восхождением на трон самые плодородные земли графства Абхайн на юге. Но вот отец считал их своими по праву: победил сильнейший. Только старшего брата это ни в чём не убеждало.

— Думаю, сейчас нам не до старых разногласий, — король сразу решил перевести разговор в другое, выгодное для себя русло. — Вархассцы просят мира и союза. Предлагают дополнительные торговые пути через Глиннхайн. А ты решил затеять делёжку лугов?

— Да, я уже наслышан о вархассцах, — кивнул дядька. — А ещё слышал, что, отказавшись от множества прекрасных невест из других кланов, его высочество предпочёл им чужеземку.

— Всё верно, — отозвался Атайр, привлекая к себе внимание Тавиша. — И это выбор не только ради союза. На него нам указали Старые боги и камень Фаль.

— С каких это пор камень Фаль отзывается на невест? — озадачился дядька. — Да и хороша же невеста: о ней, кажется, ходят самые недобрые слухи среди горожан.

— Эти слухи ничем не подкреплены. Просто выдумки людей…

— Которые боятся умереть от неведомой хвори, которая появилась почти сразу после того, как сюда приехали проклятые вархассцы! — начал выходить из себя и без того всегда ворчливый Тавиш.

— Ещё одна сплетня, в которой нет и капли правды, — продолжил препираться Атайр.

Но эта надменная снисходительность, которой Тавиш одаривал всех, кто под неё попадал, просто кипятила кровь. И пусть сам Атайр был вовсе не доволен тем, как ему придётся жениться, но бездумно отзываться о своей невесте он всё же не позволит!

— Как бы то ни было, а я буду крепко думать над тем, поддержать ли такой союз. — Тавиш развёл руками, а его люди согласно загомонили, не решаясь проходить дальше, так и стояли множеством теней вокруг. — Но вы, ваше величество, некоторым образом можете повлиять на моё решение

— И как же это? — Отец с сомнением поджал губы.

— Вы, ваше величество, вернёте мне отбитые у меня земли графства Абхайн.

— Кто бы мог подумать! — с лёгкой издёвкой в голосе проговорил Каллум. — Но прости, братец, мой ответ будет ровно таким же, как и раньше. Эти земли принадлежат графству Сеох. И менять что-либо, кажется, уже поздно.

— Никогда не поздно что-то поменять. Ведь вы решились на союз с давним врагом. Это ли не перемены? И я вижу в таком решении многие выходы для Глиннхайна. Как и новые опасности. Потому вам лучше просто пойти мне навстречу.

— Хватит, Тавиш! — Отец сжал пальцы на подлокотниках.

Но тот только приподнял подбородок, сложив на груди руки и позабыв, кажется, перед кем он стоит. Хоть они с Каллумом и братья, а тот король, признанный и одобренный на совете.

— Раз вы не желаете договориться мирно, то я вынужден прибегнуть к другому способу разрешить наш спор. И он будет наиболее верным в такое время, когда слову людей доверять никто не торопится, — рассудил Тавиш. — Со мной прибыло много моих людей, все готовые вступиться за меня. И я требую сейчас и могу повторить под взором богов: мы проведём брэрмхик.

— Брэрмхики — удел кланов. Только они могут так разрешать свои земельные и другие склоки, — холодно возразил отец.

Издревле в этих кровавых стычках клановых воинов с одной и с другой стороны погибали многие. Но зато это и правда был самый верный способ разрешить спор. Два отряда сходились на поле, чтобы пролить кровь и выяснить, кто сильнее. За кем победа — тот и прав.

— Думаю, в том нет ничего предосудительного. — Тавиш даже вздохнул страдальчески. — Мой старший сын Эманн выйдет на брэрмхик вместе с остальными соратниками. И я требую, чтобы с вашей стороны тоже вышел ваш сын.

— Подставлять под удары мечей и топоров своих наследников? Ты с ума сошёл! — покачал головой Каллум.

Но если один из спорщиков вызывает другого на брэрмхик, отказываться нельзя, иначе прослывёшь трусом.

— Всё в порядке, отец. Я выйду, — проговорил Атайр.

Он был уверен в своих силах. Он хорошо знал Сеох и знал, кто не откажется выйти рядом с ним, не побоится умереть, ведь брэрмхик мало когда заканчивается без хотя бы одной смерти.

— Я не сомневался в вас, дорогой мой племянник, — довольно улыбнулся Тавиш. — Тогда нам осталось дождаться Уалена — и всё решится.

Глава 10

Зря отец запер меня в Сеохе, запретив и нос казать за его стены: день ото дня моя злость только росла. Как будто мало мне было его строгого высочества с его поучениями и мнимой заботой. Теперь, кажется, все встали против меня. Как будто я виновата была в тех слухах явно нечистого происхождения, что теперь ходили обо мне в Гианморе!

Отец сказал сидеть и ткать гобелен. Или вышивать. На худой конец — читать книги: в Сеохе была просто огромная библиотека с такими старинными и ценными фолиантами, что только диву даваться. Среди всего этого великолепия и правда можно было засесть на год-другой… Но сейчас для такого подвига у меня не было настроения совершенно. Душа требовала другого — справедливости!

Да неужто Старые боги не помогут мне в этом? Неужели я так и останусь жить с репутацией ведьмы, которая наслала болезнь на несчастных горожан? И такое обо мне трепали тоже — как это ни удручающе. Ещё немного — и, кажется, припишут мне связь с фоморами. К этому всё идёт.

Потому столь большая проблема требовала смелых решений. И я собиралась найти выход из Сеоха. Пока уговоры не помогли переубедить отца отпустить меня в Гианмор, чтобы помочь заболевшим, а ведь многие женщины-жёны из королевского замка уже были там, не боясь, что могут тоже захворать. Они просто знали, что должны помочь.

А я слышала только: “Тебе нужно переждать самую большую бурю. А затем можно и показаться на глаза людям. Так ты и в безопасности останешься, и успеешь показать свою заботу о пострадавших горожанах. А вообще, самая лучшая помощь — это помощь золотом”. Отец всё готов был решать золотом — отсыпать пригоршню там, где нужно, как будто это что-то способно исправить.

Я моргнула, поймав себя на том, что уже довольно давно сижу, бездумно глядя в зелёный ещё двор Сеоха. То и дело там проходила стража или пробегала прислуга. Придворных женщин почти не было — все в Гианморе. Одна я тут сижу без дела!

И, как будто мало других переживаний, я помнила, ни на миг не забывала, что сейчас Атайр и его величество Каллум о чём-то говорят с приехавшим только утром дядей принца Тавишем Мак Набином. Я успела увидеть его мельком, когда перед завтраком прогуливалась в саду, но толком не разглядела. Поняла лишь, что он такой же внушительный, как и все мужчины его рода. Но вот каковы будут его решения — кто знает.

— К вам её высочество Ребека, — от голоса Лелии, что прозвучал неожиданно близко, я даже на месте подпрыгнула.

Зато пришла в себя окончательно. Встала, разглаживая платье, и вышла навстречу принцессе, которая с двумя неизменно сопровождающими её повсюду дуэньями уже ждала меня в гостиной части покоев.

— Ваше высочество. — Я наклонила голову в приветствии.

Сегодня мы ещё не успели увидеться с Ребекой, хоть Харелт водил меня к ней почти каждый день. Пока я только знакомилась с внутренними силами её высочества и иногда окунулась в Сид, чтобы попытаться подобраться к части её души поближе. Но у меня ещё не получалось. Однако после каждой такой попытки девочка чувствовала себя гораздо лучше. Правда, временно.

— Оставьте нас одних, — велела принцесса своим спутницам.

Те растерялись явно, не решаясь перечить, но и не зная теперь, куда себя деть. Благо Лелия подоспела — проводила их в небольшой, примыкающий к покоям кабинетик, уверяя их по дороге, что сейчас они будут пить чай.

— Что-то случилось? — Я взглянула на Ребеку, когда женщины удалились.

Принцесса, словно готовясь к долгому разговору, забралась на диван и села, свесив ноги: тот ещё высоковат для того, чтобы они доставали до пола.

— Сегодня приехал мой дядя. Герцог Нидский, — начала она, хмуря плавные светлые бровки. — И вы должны мне помочь!

— В чём же? — Я присела рядом. — Боюсь, с вашими родственниками я знакома слишком плохо…

— Атайр вместе с другими мужчинами выйдет на брэрмхик! — едва не взвизгнула Ребека. А я только ресницами хлопнула, совершенно ничего не понимая. — Они будут убивать друг друга, — неожиданно пояснила девочка. — За земли, которые сначала принадлежали дяде, а потому их забрал отец.

Теперь всё немного прояснилось, но недостаточно.

— Что же, они правда будут друг друга убивать? — Я недоверчиво прищурилась. — Или это будет просто большой турнир?

Принцесса изогнула губы, явно досадуя на моё незнание здешних традиций.

— Они будут убивать. И Атайр… — Она вздохнула прерывисто, явно заставляя себя говорить медленнее, чем ей хотелось. — А Атайру нельзя умирать. Никак нельзя. Его Всадник очень близко. Я вижу его почти каждый день теперь.

И почему же она не говорила мне об этом раньше?

— Никому нельзя умирать, — спокойно поправила я Ребеку. — Но я уверена, его высочество очень умелый воин и сможет выстоять. Сможет победить всех!

Наверняка она преувеличивает. Маленькой девочке и турнир покажется кровавой бойней.

— Если его убьют, Охота сразу заберёт его, — продолжила Ребека, не обращая внимания на моё недоверие к её словам.

— Что заберёт? — переспросила я, решив, что не расслышала.

— Охота, — вздохнула её высочество. — И тогда случатся многие беды. Он сам заберёт много жизней, если станет её королём.

Это всё больше походило на выдумки впечатлительного ребёнка. Но я не могла не признать, что о некой мифической Охоте слышала и раньше.

— И чем же я могу помочь вам? И его высочеству, — не стала я теперь спорить.

Пусть расскажет всё, что её тревожит.

— Вы должны уговорить его заменить себя кем-то другим. Чтобы кто-то вызвался выйти вместо него!

Малышка — она малышка и есть. У неё сейчас такой серьёзный вид, она говорит о таких страшных вещах, но не понимает главного: его высочество не станет даже слушать меня. Потому что я для него по-прежнему никто. Как бы много нас ни связывало теперь.

— Ваше высочество… — Я осторожно коснулась её плеча, стараясь вложить в голос всю доступную мягкость. — Ваш брат вряд ли согласится на это. Я видела многих воинов, и для них встать на защиту правды очень важно. Это дело чести. И отказаться — значит стать в глазах всех подданных трусом. Вы же не считаете, что его высочество трус?

Девочка замотала головой.

— Атайр самый смелый и сильный, и… — Она вдруг опустила голову, явно чем-то расстроенная. — Но я не хочу, чтобы он выходил на брэрмхик. Мне рассказывали…

— Я уверена, и ваш отец этого не хочет. Но сейчас нам всем стоит просто поверить в то, что его высочество окажется сильнее всех.

— Вы всё равно с ним поговорите, — настояла Ребека. — Просто поговорите. А вдруг?

Если бы мне ещё хотелось с ним разговаривать и в чём-то его убеждать. Но, похоже, у маленькой принцессы упрямства было не меньше, чем у старшего брата, и так просто она от меня не отстанет. Проще исполнить просьбу — может, тогда ей станет чуть спокойнее?

— Хорошо, — сдалась я, растягивая губы в улыбке. — Я поговорю с его высочеством.

Ребека сразу оживилась.

— Он сейчас как раз ушёл в тренировочный зал с Лейханом. Графом Стронгбоном, — торопливо исправилась принцесса.

Интересно, кто из тех мужчин, что были с Атайром на охоте, граф Стронгбон? Никого из них я лично пока не знала, но была уверена, что не ошибаюсь.

— Вы предлагаете посмотреть мне на их тренировку? — с сомнением отозвалась я. — Мы не помешаем?

Вряд ли мужчины будут рады такому наблюдению.

— Нет! — уверила меня Ребека. — Я иногда хожу смотреть. Атайр меня не прогоняет.

Сестру, может, он и не прогоняет, а насчёт себя я не была так уверена. Но принцесса, вдохновлённая моим согласием, резво спрыгнула с дивана и поспешила к выходу, осталось только поспевать за ней.

— Граддах Финелла вас проводит, — пояснила её высочество, когда к нам вновь присоединились её дуэньи. — Не хочу, чтобы Атайр знал, что я к вам ходила.

Ребека состроила значительный вид, задрав подбородок: всё пытается казаться взрослой и хитрой. Но принц, скорей всего, и так догадается, чьих маленьких ручонок это дело.

Мы с граддах Финеллой отправились дальше вдвоём. Чтобы добраться до тренировочного зала, в котором мне ещё не доводилось бывать, нам пришлось спуститься во двор. Дуэнья всё время молчала и даже головы не поворачивала, словно идти рядом со мной ей совсем не нравилось. Я то и дело поглядывала на её прямую спину и ловила себя на мысли, что никто из здешних женщин так и не попытался ещё завести со мной хоть сколько-нибудь близкое знакомство. Хоть аристократок в Сеохе жило предостаточно. Похоже, они и правда относятся ко мне с подозрением.

Скоро мы добрались до мужской части замка — и едва свернули в одну из темноватых, с узкими окнами, галерей, как навстречу нам из противоположного её конца вышли несколько мужчин. Впереди шёл самый внушительный, одетый в богатый, шитый золотом дублет с блестящими застёжками и плотного сукна шоссы, что мягко облегали его крепкие ноги. Он шагал уверенно и быстро, заставляя остальных едва за ним поспевать. Я уже приготовилась отойти в сторону, чтобы спокойно прошмыгнуть мимо этого великана, как он вдруг приостановил шаг. Его острый взгляд упёрся в меня из-под низковато нависающих бровей. Финелла и вовсе сникла, опустив голову, и, едва мужчина с нами поравнялся, присела с поклоном:

— Ваша светлость.

Тот и не взглянул на неё. Всё его внимание было приковано ко мне. Я тоже наклонила голову. Без особого рвения: моё происхождение позволяет. Но незнакомец вдруг совсем остановился.

— Ниэннах де ла Исла, полагаю? — проворчал он негромко, но так гулко, что его голос далеко пронёсся по галерее.

— Всё верно. — Я смерила его неспешным взглядом, стараясь сделать это не оскорбительно.

И конечно же, тут же догадалась, что это тот самый брат короля. Тавиш Мак Набин. Мужчины, что сопровождали его, остались на месте, в то время как герцог приблизился ко мне, заложив руки за спину. Словно собирался выбрать что-то на прилавке торговца.

— Так это из-за вас столько шума… — наконец подытожил он свои наблюдения. — Надо же. Из-за маленькой сереброволосой девчонки…

Он резким взмахом руки велел Финелле отойти прочь, и та спешно повиновалась. Я же только голову задрала, когда Тавиш подошёл ко мне так близко, что показалось, будто раздавит одним только своим внушительным видом.

— Красивая, — хмыкнул он снова. — Очень красивая… Атайра можно понять. Но на ведьму ты совсем не похожа.

Как быстро он перешёл на фамильярное обращение!

— Наверное, ведьмы вообще часто не похожи на ведьм. — Я пожала плечами. — Но я не ведьма, вы правы. И всё, что обо мне говорят…

— Конечно же, это только сплетни и козни недоброжелателей, — резковато закончил за меня герцог. — Вы, вархассцы, вообще все невинные овечки, а война с вами так и вовсе нам померещилась. Ну? — рыкнул он. — Ты уже легла под Атайра? Или ещё водишь его за нос вместе с папенькой?

— Да что вы себе позволяете? — мгновенно вскипела я. — Вы, конечно, можете думать себе что угодно, но я не позволю…

— Со мной приехал сын. — Герцог даже слушать меня не стал. Пропустил моё возмущение мимо ушей. — У тебя ещё есть возможность занять место рядом с теми, от кого и правда будет зависеть, поможет Глиннхайн Вархассии или нет.

Где-то я это уже слышала. Кажется, кроль Кранман предлагал нечто подобное, говорил, что именно Джинария — самый важный союзник Вархассии.

— Возможно, кому-то ваше предложение и могло бы показаться лестным, — я едко улыбнулась, храня нарочитую вежливость, — но я уверена, что его величество Каллум примет решение сам. И вам только останется подчиниться ему. Он король. А его высочество принц Атайр — достойный наследник своего отца. Кажется, вы до сих пор не приняли это? Не забывайте: Вархассия не только уповает на помощь Глиннхайна, но и может оказать необходимую помощь истинному королю.

— Каллум не истинный король. — Губы герцога дрогнули, словно он едва сдерживался, чтобы не оскалиться.

— Зато принц Атайр — истинный. И об этом камень Фаль рассказал всем уже не раз.

О том, что именно недавно сказал камень Фаль, я всё же промолчала. Может, и незачем ему об этом знать.

— Посмотрим, маленькая вархасская подстилка. — Тавиш сильнее расправил плечи, нависая надо мной, будто утёс. — Посмотрим, где будет Атайр после брэрмхика. Подумай, может, стоит сделать что-то добровольно, пока тебя не заставили?

Он дёрнул уголком рта и, степенно повернувшись ко мне плечом, пошёл прочь. Сопровождающие, которые всё это время хранили непоколебимое молчание, как и дуэнья, спешным шагом двинулись следом за герцогом. А Финелла, кажется, только и вдохнула первый раз с того мига, как увидела его.

Я ещё немного постояла, не двигаясь, чувствуя, как подрагивают колени. Как по ладоням бегает неприятный холодок.

— Ниэннах? — окликнула меня женщина.

— Да, идём. — Я кивнула.

Почему-то именно сейчас мне вдруг страшно захотелось встретиться с Атайром. Просто посмотреть в его уверенное лицо и вновь ощутить хоть малую долю защищённости, к которой я уже стала привыкать.

Но вот его высочество меня совсем не ждал. Едва я успела добраться до того пресловутого тренировочного зала, только взялась за ручку, чтобы войти, как Атайр резко вышел мне навстречу. Я отпрыгнула от двери, чтобы не получить её ребром прямо по лицу.

— Ваше высочество! — вновь поклонилась Финелла у меня за спиной.

Атайр лишь скользнул по ней беглым взглядом. Затем перевёл его на меня и, кивнув, совершенно невозмутимо отправился дальше. Я уж было подумала, что вот так молча и уйдёт, даже и мысли не допустив, что к нему могли прийти по важному делу. Но он всё же спросил напоследок:

— Что вы здесь делаете, ниэннах? — таким тоном, что захотелось чем-нибудь в него бросить. — Решили найти себе новое занятие? Бестолковое блуждание по Сиду вам наскучило?

Я медленно выдохнула, сдерживая гнев, но всё же пошла за ним. А ещё через миг из зала вышел тот самый граф Стронгбон. Коренастый и рыжий — такого сложно не запомнить.

— Может, вы подождёте меня, ваше высочество? — успевать за ним пришлось едва не прыжками.

— К сожалению, мне некогда вести с вами беседы. — Атайр покосился на меня. — Приехал посыльный от управляющей приютом. Сегодня ночью плохо стало всем детям, что там были.

Я даже шаг приостановила на миг, потрясённая подобной вестью. Бедные дети! От этой странной болезни и так умирают слишком часто. Лечение больных не успевало за её распространением. Что же теперь будет? Я и думать забыла теперь, что хотела сказать его высочеству ещё мгновение назад. По сути, это не так и важно. Мне всё равно не переубедить Атайра участвовать в брэрмхике. Да и поведение дядюшки вряд ли окажется для него неожиданностью.

Я припустила быстрее, вновь приближаясь к принцу и чувствуя за ним лёгкий, вовсе не раздражающий шлейф терпкого мужского запаха. Видно, тренировку вместе с размеренно шагающим позади графом они успели только начать.

— Вы должны позволить мне поехать в Гианмор! Я должна помочь.

Атайр закатил глаза, явно досадуя на то, что я об этом заговорила.

— Ваш отец не позволяет вам выезжать. К тому же есть приказ короля не оставлять вас без присмотра, пока вы в опасности под гневом людей. А я не ваш отец — к счастью — и не король, чтобы отменять их волю.

— Ваше высочество! — Я не удержалась и схватила его за рукав, пытаясь остановить. Но принц только потащил меня за собой дальше. — Хотите сказать, вам всё равно, что дальше слухи обо мне могут стать только хуже? Как вы хотите на мне жениться, если?..

— Я не хочу, — напомнил он, как будто я успела забыть.

И на этот раз его слова отчего-то неприятно меня кольнули где-то в подвздошье.

— Неважно! Вархассцы — ваши гости… И всё, в чём нас обвиняют, плохо сказывается на престиже короля и вашем — разве не так?

На этот раз Атайр остановился. Посмотрел на меня сверху вниз, а затем переглянулся с проходящим мимо графом, который покосился в мою сторону с явной насмешкой.

— В общем-то, вы правы, — неожиданно согласился его упрямое высочество. — Но это и правда опасно. Люди сейчас злы, как никогда.

— А я устала слушать, что обо мне треплют по углам даже в Сеохе. И ваш дядя…

— Вы видели его? — насторожился принц. — Что он вам сказал?

— Много чего, что равняло меня со шлюхой в портовом борделе.

Атайр вздохнул, нахмурив брови.

— Так зачем вы пришли?

— Поговорить об Охоте, — выдала я. — И о том, что вы ей что-то как будто должны.

— Сейчас не время, — резковато оборвал меня принц. — Но мы обязательно об этом поговорим, если у вас есть желание.

— О, у меня очень большое желание! — проговорила я весьма ехидно.

Но прозвучало всё равно двусмысленно — и уши у меня тут же загорелись нарастающим жаром. Однако принц, похоже, ничего не заметил.

— Я собираюсь отправить в Гианмор Харелта. Он проведёт в городском святилище некоторые ритуалы с друидами, что пониже его положением. И умениями… — Он поморщился, будто следующие слова давались ему с огромным трудом. — И вы можете поехать с ним, если для вас это так важно.

Что ж, сопровождение в виде Харелта — это даже лучше, чем можно было себе представить. А представляла я себе побег из Сеоха где-то под пыльной рогожей в повозке с пустыми бочками из-под рыбы.

— Благодарю, ваше высочество. — Я наклонила голову.

И повернулась было уже уходить, понимая, что и правда сейчас не время для других разговоров, но его высочество удержал меня за локоть. Его прикосновение, уверенное и удивительно горячее даже через рукав, вспыхнуло звенящей дрожью в горле. Я вновь почувствовала уже знакомый холодок его внутренней силы.

— Что это? — спросила, прежде чем успела сообразить, нужно ли. — Я чувствую… вас. Внутри. Это как ветер.

Атайр обвёл моё лицо задумчивым взглядом.

— Раз уж вы заговорили об Охоте и мне всё равно придётся что-то вам объяснять… Так происходит, когда я становлюсь близок к смерти.

— Это из-за брэрмхика? — Я опустила короткий взгляд на руку принца, что по-прежнему сжимала мой локоть. — Я не знаю толком, что это. Но слышала…

Финелла предупреждающе кашлянула за моей спиной, напоминая, что о тревогах принцессы мне лучше не упоминать.

— Тут вы ни на что не можете повлиять. Это дела руэльцев, это наши порядки, в которых вархассцам нет места.

— Мне рядом с вами вообще места нет, — я криво усмехнулась. — Вы постоянно мне об этом напоминаете. Можете прекратить, я хорошо запомнила.

Атайр вдруг поднял руку и мягким, но уверенным движением ладони провёл по моей щеке. Я только заморгала, совершенно растерявшись.

— Радуйтесь, что это так. Чем вы дальше от меня, тем лучше. — Он качнулся назад, когда прикосновение затянулось. — Поторопитесь, Харелт скоро отправится в Гианмор. И ждать вас не будет.

Я так и осталась стоять на месте, когда Атайр пошёл дальше. В затылок упирался пытливый взгляд дуэньи, и сейчас мне было даже слегка неловко за то, что она видела. Как будто это не было предназначено для чужих глаз.

После коротких распоряжений для Лелии и подручных ей служанок снаряжать меня всем необходимым для помощи больным детям в приюте я сразу отправилась к Харелту. К друиду даже лично ходить было вовсе не зазорно. Так вернее, не то и правда уедет без меня.

— Ниэннах де ла Исла! — Друид даже обрадовался моему появлению. — К сожалению, я уезжаю…

Похоже, дела руэльцев и правда стоят в стороне от вархассцев. И справляться с ними они предпочитают сами. Вот и Харелт последнее время мало учил меня. Часто уезжал в Гианмор, так что я даже волновалась за него. Как бы сам не подхватил эту неведомую заразу.

Но какое всё же облегчение — стараться изменить ту ситуацию, в которой невольно оказалась! Перестать ждать в стороне чужих решений.

— Я еду с вами! — заявила я, едва ступив за порог.

— Я подозревал, что вы не пожелаете остаться в стороне, когда узнаете, что случилось в приюте, — сразу помрачнел Харелт. Всё же он понимал меня гораздо лучше, чем Атайр. И рядом с ним мне было гораздо спокойнее. — Благодаря своим силам вы защищены от болезни гораздо лучше других. Связь с Сидом. Но вам в Гианморе грозит другая опасность.

— Я знаю. Потому постараюсь добраться до приюта как можно более скрытно.

Друид вздохнул, задумчиво глядя на меня, на миг даже позабыв уложить в суму какие-то мешочки с травами. Но скоро он спохватился, и, закончив сборы, мы выехали из Сеоха ещё до того, как отец успел прознать о моих намерениях. Думается, Атайру тоже может достаться немало упрёков или даже угроз, когда его величеству доложат о том, что тот разрешил мне покинуть Сеох. Но ничего, принцу не помешает небольшая взбучка! За постоянное пренебрежение я всё больше злилась на него. А ведь не хотела! Совсем не хотела, чтобы его холодность хоть как-то меня задевала.

Скоро мы с Харелтом добрались до города. Друид велел вознице прогнать повозку подальше от главных улиц, и мы неведомо какими закоулками всё же выкатили прямо на площадь перед приютом.

Что тут творилось, было даже страшно представить! У кибиток лекарей, которые решили помочь горожанам в борьбе с болезнью, собралась небольшая толпа. Люди что-то выкрикивали, толкались, кто-то даже плакал в стороне. Вокруг было много стражи — столько я ещё ни разу не видела даже в Сеохе. Они старались не допустить совсем уж явных беспорядков.

Я только едва выглянула в окно, чтобы посмотреть, что же ждёт меня здесь. И даже на месте подпрыгнула, когда заметила среди остальных высокую фигуру Ингюса. Лицо его было сложно узнать за натянутой по самые глаза повязкой. Лишь движения — уверенные, чёткие и быстрые, — походка и взгляд сразу его выдавали.

Он что-то резко высказал приставшей к нему женщине, которая едва не висела на его локте, и, освободившись от неё, спешно пошёл в сторону приюта. Да, там он сейчас наверняка очень нужен. Лишь скользящим взглядом лекарь коснулся проезжающей мимо повозки. Но тут же заметил меня, робко высунувшую нос в окно. Кивнул и прибавил шагу.

Потому, когда мы с Харелтом вышли, он нагнал нас у самых дверей.

— Смелый поступок, ниэннах, — проговорил с явной улыбкой в голосе, поклонившись мне и друиду.

Тот смерил Ингюса хмурым взглядом. Он лишь хотел справиться о том, как сегодня чувствуют себя дети, и передать меня с рук на руки управляющей. А дальше его путь лежал к святилищу, где для меня наверняка тоже нашлось бы дело.

Внутри нас сразу встретила уставшая и встревоженная едва не до истерики граддах Магда. Судя по осунувшемуся и посеревшему лицу, она не спала толком уже несколько ночей.

— Ниэннах! — воскликнула управляющая, бросившись ко мне, словно за обещанным кем-то спасением. — Это такой хороший знак! Что вы приехали.

Я приподняла брови, не понимая, как она вообще может говорить об этом. Ведь наверняка знает все сплетни, что ходят обо мне в Гианморе.

— Скажите, чем я могу помочь, — не стала я заводить пустые разговоры. Лучше сразу приступить к делу.

И Магда, суетливо кивая, повела нас дальше, на второй ярус, куда перенесли почти все кровати детей. Да, сейчас здесь было не протолкнуться. Проходить между спинками постелей можно было только боком. В воздухе стоял неприятно сладковатый запах. Было жарко, словно кто-то вовсю топил печь.

— Незаболевших осталось не так много, — на ходу пояснил Ингюс, провожая меня вдоль рядов кроватей, на каждой из которых кто-то да лежал.

И отчего-то мне страшно было увидеть пустующие.

— Где здоровые?

— Я посоветовал граддах Магде и другим управляющим поселить их в другом месте. Это небольшая защита, но хоть что-то. Несмотря на лечение, люди продолжают заболевать. Многие умирают. Недавно умер один из лекарей, которого я успел неплохо узнать за эти дни.

— Это потому у вас повязка на лице? — Я провела ладонью над своими губами.

Ингюс остановился на них долгим взглядом, но всё же ответил:

— Да. Я считаю, что болезнь может распространяться по воздуху. Но не все мне верят. Я пропитываю ткань особым настоем. Хватает ненадолго, приходится постоянно обновлять. Но, как видите, я ещё жив.

Я рассеянно кивнула, шаря взглядом по лицам детей, что смотрели на меня с ожиданием. Кто-то спал, кто-то, видно, уже пошёл на поправку и просто глазел на гостей с любопытством.

Граддах Магда остановилась в стороне, о чём-то разговаривая с Харелтом, который тоже озабоченно озирался.

— Когда вы вернётесь, поблагодарите его высочество. За помощь, — тихо проговорил Ингюс. — Благодаря его приказу сюда съехались многие лекари с округи. Даже из Сеоха. Нам помогают многие, кто там живёт. Но я не ожидал увидеть здесь вас.

— Всё меняется, — я усмехнулась.

Отчего-то дышать становилось всё труднее, но не из-за духоты. А из-за невидимой силы, что перетекала по просторной комнате, словно чужеродная тень. Она явственно давила на меня, заставляя озираться в поисках неведомого, но ощутимого. Я бездумно села на первую попавшуюся постель и склонилась над мальчиком, который явно только входил в самый пик болезни. Он даже не заметил меня, качая утопленной затылком в подушке головой. Шея мальчика блестела от пота, прикрытые веки трепетали. Он постоянно облизывал губы, но они оставались сухими.

— Вы бы остереглись, ниэннах! — бросила мне незнакомая женщина, что как раз проходила мимо. — Такие, думается, самые заразные.

Но Ингюс не поддержал её опасения. Встал рядом, заложив руки за спину и наблюдая. Взмахом руки он остановил спешащую ко мне Магду, и женщина замерла в нерешительности. Я положила ладонь на быстро вздымающуюся грудь ребёнка, и меня вдруг увлекла за собой пронзающая его со всех сторон неизвестная сила. Она и правда витала вокруг, ища новую жертву, — мне не показалось! Но обтекала Ингюса и стоящего в стороне Харелта. Билась в преграду тела Магды, но пока не могла её победить.

Меня словно дёрнуло куда-то в неизвестность. Как было, когда я внезапно оказалась в комнате Атайра после встречи со всадником в Сиде. Но на этот раз меня никуда не забросило. Я лишь вздрогнула, но осталась там же, где и была. Только теперь видела вместо Харелта медведя.

Я обвела взглядом совершенно незнакомую, пустую, словно заброшенную комнату. Стены здесь покосились, в крыше зияла дыра. Пол накренился, вздыбив поломанные плиты. И тут над головой басовито каркнуло — и через миг на сухую ветку, что торчала из трещины древнего основания, сел ворон. Он уставился на меня блестящим глазом и чуть склонил голову набок.

А ленты странной силы, похожей на чьё-то заклинание, убегали в непроглядную даль. Кажется, и конца им не будет.

Я вздрогнула, приходя в себя, когда Харелт явственно потянул меня обратно.

— Ниэннах, это опасно, — прозвучал его голос у меня в голове. — Этих дорог вы не знаете.

Я моргнула несколько раз и подняла взгляд на вопросительно хмурящегося Ингюса.

— Вы ворон?

Он помедлил немного, но кивнул.

— Был когда-то.

— Я поняла… — не стала я с ним спорить. Тем более это неважно. — Эта болезнь зародилась не в человеческом мире. Она из Сида. Но из таких мест, которых я не вижу. И не знаю…

— Фоморы, — громко проговорил Харелт, теперь приблизившись ко мне. — Похоже, к этому причастны фоморы. И, к сожалению, от этого вам может стать только хуже, ниэннах. Если кто-то узнает.

— Но почему? Если люди будут знать, что не вархассцы виноваты в этой напасти, а… — И тут я поняла, что имел в виду друид.

Он вздёрнул брови с видом “а я что говорил”.

— Вы обладаете такими силами, о которых лучше не знать посторонним. — Он покосился было на Ингюса, но скрывать что-то от него было уже поздно.

Как бы лекарь ни пытался убедить нас и всех вокруг, что больше не занимается делами друидов, а оставить прошлую жизнь за спиной всё равно невозможно.

— Сейчас мои силы могут помочь! — Я встала, оправляя юбку платья. — Если я пойду дальше и найду источник…

— Для вас подобные испытания пока слишком трудны, — вновь строго возразил Харелт. — Прошу вас помогать здесь только в том, о чём вас попросит граддах Магда. И всё! А о том, что вы увидели, я поговорю с друидами.

— Вы ничего не сможете сделать, если будете отрицать, что ниэннах де ла Исла способна на то, что вам неподвластно, — заговорил вдруг Ингюс, который до этого мига только внимательно нас слушал. — Вы просто люди, которым приоткрыта щёлка в Сид. А она, — лекарь твёрдым взмахом руки указал на меня, — ровня сидхе.

— Ровня, которая толком не умеет пользоваться своей мощью. А при неправильном использовании та навредит прежде всего хозяйке, — Харелт даже голос повысил. — Раз уж вы отстранились от друидов, занимайтесь своим прямым делом. Заваривайте порошки и делайте примочки. Я ответственен за невесту принца. А вы исследователь, которому просто любопытно. Чувствуете разницу?

— Я поняла вас, Харелт, — прервала я гневную тираду друида. — И обещаю, что буду полезна там, где скажет граддах Магда.

Не то чтобы мои слова успокоили друида: он подозрительно прищурился, глядя на меня. Но спорить дальше нам не было смысла. Да и время уходило. Сейчас я готова была согласиться с доводами Харелта, лишь бы унять его тревоги за меня. И чтобы спровадить в святилище поскорей — это самое важное.

И друиду ничего не осталось, как уйти, оставив меня под надзором Магды. К счастью, она вообще мало что поняла из нашего разговора.

Напоследок Харелт всё же отвёл Ингюса в сторону и что-то резко, хоть и приглушённо ему высказал. На что лекарь только усмехнулся и сложил руки на груди.

Хлопотавшие вокруг воспитанников женщины быстро заняли меня работой. Здесь было неважно, какого ты происхождения и насколько привыкла к тяжёлому труду. Здесь просто нужно было ухаживать за детьми, следить за теми, кому было хуже других, и помогать тем, кто понемногу шёл на поправку. Ингюс тоже ходил между лежанками, раздавал сиделкам негромкие распоряжения и указывал, кому какое снадобье следует дать немедленно.

Я так замоталась, бегая между ярусами с поручениями старших и более сведущих во всех этих делах женщин, что даже перестала видеть что-то вокруг. Только лица воспитанников приюта, огоньки свечей и напряжённую суету Магды.

Лишь завершив к вечеру все положенные лекарем дела, я могла наконец присесть дольше, чем на пару мгновений. Почувствовала, что устала страшно, но не пожалела, что приехала. На душе стало гораздо спокойнее. И мне не было важно, станет ли обо мне меньше сплетен в Гианморе. Смолкнут ли злые языки, обвиняющие меня в навалившихся на горожан бедах. Я просто чувствовала сейчас, что сделала всё, что в моих силах.

— У вас глаза закрываются, — голос Ингюса прозвучал рядом так резко, что я слегка вздрогнула.

Он сел рядом со мной на лавку у стены и медленно стянул повязку с лица. Тусклый свет резко обрисовал его твёрдые черты. Оказывается, на щеке у лекаря был давний шрам. А в первую встречу я и не заметила.

— Ничего, скоро я вернусь в Сеох. Там отдохну.

Ингюс покивал.

— Скажите, вас ведь не отпускает мысль, что вы можете делать больше? — Он посмотрел на меня. — Разве вам не обидно, что его высочество, ваш отец, король и даже друид пытаются вас ограничить? Повелеть вам, куда стоит совать нос, а куда нет.

Он прав, это раздражало неимоверно. Но подобные вопросы от Ингюса, который меня совсем не знает, было странно слышать.

— А вам не обидно? Не досадно, что вы, будучи друидом, только “завариваете травки”. Почему так? Вы тоже можете сделать больше.

— Наверное, вы правы, — усмехнулся мужчина. — Вы очень многое понимаете. И сейчас меня и правда мучают сомнения. Что я могу быть ещё полезнее. Почему-то рядом с вами я чувствую это особенно остро. — Он вдруг коротким жестом убрал с моей шеи прилипшие к ней прядки. — Вы просто удивительная девушка. Можно прожить всю жизнь и не встретить подобных. Для некоторых так даже лучше. Они будут довольствоваться заблуждениями о своей значимости. А для других вы повод понять, что нужно становиться лучше. Жаль, что ваш жених этого не понимает. Не ценит и не пытается вам помочь.

— Он думает, что помогает. — Я невольно усмехнулась, вспомнив серьёзный и чуть встревоженный вид Атайра каждый раз, когда со мной что-то приключалось.

Наверное, он и правда считает, что поступает как лучше.

Чужое ощутимо пытливое изучение касалось меня словно лёгким покалыванием. Я вновь посмотрела на Ингюса. Он медленно наклонился ко мне, замер, скользнув взглядом по губам, шее и чуть ниже.

— Я могу помочь вам. Отыскать нужную дорогу. Туда, где вы сумеете найти истоки болезни и, возможно, прекратить всё это. — Его дыхание коснулось кожи. — Я не хотел снова касаться прошлого. Но ради вас — готов. Потому что только вы сумеете справиться с этим.

Я качнулась назад, когда сердце неровно трепыхнулось и заколотилось, обдавая меня изнутри горячими всплесками.

— Кто вы такой? — нахмурилась, стараясь придать себе более суровый вид, насколько это вообще было возможно. — Почему Харелт не может это сделать, а вы можете?

— Потому что я хочу. И не боюсь. — Ингюс вновь выпрямился. — А вы боитесь? Подумайте.

Тихий скрип открывшейся двери раздался внизу. А за ним глухо голос приехавшего за мной Харелта. Пора возвращаться в Сеох. И лучше не думать, что меня там ждёт.

Сложного разговора с отцом точно не избежать.

— Не боюсь. — Я слишком торопливо встала, не зная, куда деться от охватившего меня смятения. Почему слова этого лекаря звучат так, будто в них заложен совсем иной смысл?

— Тогда вы можете найти меня здесь каждый день, — успел ещё сказать Ингюс, прежде чем на второй ярус поднялся друид.

А когда тот вошёл в наполненную сонным гулом комнату, лекарь уже куда-то пропал, словно растворился.

Глава 11

Конечно же, мой побег из Сеоха не остался тайной для отца. Благо он не стал отправлять за мной стражу, хоть отыскать пропавшую дочь при случае для него было бы несложно. Зато сразу по возвращении, едва я успела распрощаться с уставшим не меньше моего и молчаливым Харелтом, Лелия передала мне приказ явиться к нему.

— Сеньор о-очень злился, — трагично понизив голос, доложила она. — Но я не знаю, кому удалось уговорить его не отправлять за вами людей сразу же, как только он узнал.

— Значит, не так уж злился. — Я пожала плечами, укладываясь поперёк постели.

Очень хотелось просто выпрямить и расслабить спину.

— Может быть, — согласилась Лелия. — Вы лучше расскажите, как дети? Всё совсем плохо?

Она вопросительно покосилась на меня, наливая тёплую воду для умывания в латунную чашу.

— Они поправятся. О них заботятся женщины из города, и я видела даже нескольких из Сеоха. Там Ингюс… Он тоже лечит их.

При упоминании имени лекаря помощница так и подобралась, навострив уши. Кажется, она была занята совсем посторонним делом — разбирала мою суму, но я буквально чувствовала её напряжение. Для этого даже не нужно было слишком стараться.

— Если уж мастер Ингюс их лечит, то и правда всё будет хорошо, — как бы невзначай заметила она. — Может, нужно что-то передать в приют? Или вы снова поедете туда сами? — в голосе Лелии послышался явный упрёк.

Но мне пришлось оставить её в Сеохе. Нечего ей подвергать себя лишней опасности. Да и объяснить отцу, куда я подевалась и когда вернусь, кому-то нужно было. Но, похоже, упущенная возможность встретиться с интригующим мужчиной очень расстраивала помощницу.

— Нужно над этим подумать. — Я со скрипом поднялась, чтобы умыться перед встречей с отцом. — Возможно, передать в приют кое-какие вещи нужно будет.

Лелия глянула на меня коротко, но с такой явной надеждой во взгляде, что я мысленно укорила себя, что немного уступила ей. Хотя казалось, лучше Лелии с Ингюсом не встречаться, пока я сама не пойму, кто он такой и чего от него ждать.

Я только слегка привела себя в порядок после суматошного и невероятно тяжёлого дня и сразу отправилась к отцу, чтобы скорее покончить со всеми его нравоучениями. И даже готова была отстаивать своё право делать то, что посчитаю нужным в таких непростых обстоятельствах, что свалились на Гианмор.

Но вот чего точно не ожидала, так это встретить в покоях советника принца Атайра. Похоже, они разговаривали о чём-то уже давно. Лицо отца выражало вполне себе благостный настрой, а вот его высочество был сосредоточен и хмур. Как будто на самом деле думал о чём-то своём.

— Я всё объясню, — начала я с порога, как только взгляд родителя обратился ко мне.

Лелии было тут же велено убраться с глаз долой, и без поддержки помощницы мне стало всё же чуть более тревожно. О чём они с Атайром уже успели договориться, пока меня не было?

— Его высочество был так любезен, что уже объяснил мне, — со звенящим раздражением в голосе ответил отец, когда Лелия удалилась. — Мне одно непонятно: почему это сделал он, а не ты перед тем, как уехать?

— Перестаньте, советник, — с лёгкой ленцой в голосе отозвался Атайр, вставая из кресла. — Рвение ниэннах помочь детям должно вас радовать. Это очень самоотверженно, потому я не смог отказать ей в просьбе.

— А если бы на неё напали?

— Не напали бы. С ней была охрана. И был Харелт. Горожане его очень уважают. Я был уверен в безопасности вашей дочери.

Надо же. А утром мне так не показалось!

— Мне бы вашу уверенность, ваше высочество. — Отец вновь посмотрел на меня. — Теперь ты будешь сидеть в своих покоях под надзором! Я дал тебе слишком много свободы. Слишком верил в твоё благоразумие.

— Я поступила разумно. И собираюсь поступить так ещё раз! — не выдержала я нарастающей поучительности в его голосе. — Если нужно будет помочь детям или горожанам, я найду способ выбраться в Гианмор! Мне надоело слушать, как меня порочат!

— Да как ты со мной разговариваешь! — Отец хлопнул ладонью по подлокотнику.

— Советник… — предупреждающе оборвал его принц. — Оставьте уже свои воспитательные меры. Сейчас они неуместны. Я думал над этим и пришёл к тому, что готов согласиться с ниэннах. Сейчас показывать заботу и участвовать в судьбах пострадавших горожан, а тем более детей, для неё гораздо полезнее, чем сидеть взаперти. И если понадобится, я поддержу её.

Я посмотрела в затылок принца, который даже слегка загородил меня собой перед отцом. Брови так и поползли вверх от удивления его словами. Он и правда собирается поддерживать меня? И помогать? Как он додумался до этого вообще?

— Благодарю за участие, ваше высочество, — процедил отец, едва сохраняя вежливость, — Но я знаю дочь всё же чуть лучше, чем вы. И если ей потакать, можно найти много проблем на свою голову.

Атайр вдруг усмехнулся, покосившись на меня. Будто отец подтвердил какие-то его мысли.

— Что ж, не мне вам указывать в таких делах. Тоже верно. Но всё же прошу вас на время забыть, что вы строгий отец. И посмотреть на это с другой стороны. — Его высочество помолчал немного. — Мне пора.

Он повернулся уходить, а отец, бросив на меня ещё один уничтожающий взгляд, отправился провожать его.

Скоро отец вернулся и вновь опустился в кресло. А я села напротив и ощутила вдруг короткие отголоски силы принца, который ещё недавно сидел на этом месте.

— О чём вы говорили с его высочеством? — решила я повернуть разговор в более безопасную сторону. — Неужели обо мне?

Подоспел слуга, поставил на столик рядом со мной чистую чашку и налил в неё ещё горячего ягодного чая.

— И о тебе тоже, — согласился отец. — О помолвке, которая скоро состоится. Но больше о том, что случится совсем скоро. — Он помрачнел, покачав головой. — Сегодня прибыл гонец от Уалена Мак Набина. Он скоро будет в Сеохе. А значит, будет и брэрмхик. Этот ужасный, совершенно варварский обычай. Как можно подвергать своих наследников такой бестолковой опасности?! Всего-то из-за земель.

— Его высочество сказал мне, что традиции руэльцев нас не касаются, — напомнила я. — И это, кажется, очень важные и богатые земли.

Неужели отец решил вмешаться? Кто же ему позволит…

— Они не касались бы нас, если бы его высочество не должен был жениться на тебе. Пусть рубили бы друг друга хоть на куски, — проворчал отец. — А сейчас я вынужден вмешаться, насколько это возможно. Потому решил, что в этом их брэрмхике будут участвовать и некоторые вархассцы. На стороне короля Каллума, конечно.

— Да разве они согласятся?! — Я едва с места не подскочила.

Похоже, отец решил связать нас с королевской семьёй ещё крепче, оказав подобную кровавую услугу.

— Они уже согласились. Некоторые вызвались сами. — Отец усмехнулся, пытливо вглядываясь в моё лицо. — Вот Илари, к слову…

В груди так и ёкнуло от звука его имени. Жаль только, что ранее приятное волнение от мысли об Илари теперь сменилось постоянным предчувствием чего-то скверного. Отец пытливо смотрел на меня, ожидая, видно, что чем-то себя выдам. Покажу, что теперь связывает нас с молодым стражником, которого я с того дня, когда он столкнулся с принцем, ни разу ещё не видела. Но порой мне казалось, что Илари наблюдает за мной. Так, что я не могу его подловить.

— И ты позволишь ему выйти на брэрмхик? — стараясь сохранить голос спокойным, поинтересовалась я. — А если он погибнет, что скажешь его отцу?

— Скажу, что его сын принял решение, которое подвластно только взрослому мужчине: идти сражаться за то, ради чего мы все сюда прибыли, или оставаться в стороне. — Отец встал и медленно прошёл прочь от меня, развернулся и направился обратно. — Но хочу заметить, что в этом есть и твоя вина тоже. Он хочет доказать тебе, что достоин. Разве не так? Хотя… Похоже, уже поздно.

— И не говори, что тебя это не радует. — Я наклонилась и через подол потёрла ноющую лодыжку.

Всё же сегодня я набегалась довольно.

— Радует. Как ни мало радует всё остальное. Например, что с его высочеством ты, похоже, слишком холодна.

— Уж как могу… Я знаю его не так уж долго. И с чего ты взял, что обязана воспылать к нему какими бы то ни было чувствами? — Разговор с отцом нравился мне всё меньше. — Вообще, мужчины здесь не слишком-то ласково относятся к женщинам. Его высочество при первой встрече сразу дал мне понять, что видеть меня не желает. Его дядюшка-гора Тавиш Мак Набин и вовсе намекал на то, о чём и говорить неприлично.

Отец остановился и резко повернулся ко мне. Его брови угрожающе сошлись к переносице.

— Что именно он тебе сказал?

— Предлагал лечь в постель к его сыну, пока не стало поздно.

От одной только мысли мерзко.

— Я поговорю с ним, — мрачно бросил отец. — Но некоторая резкость здешних мужчин и правда отличает их от вархассцев. — Он чуть подумал. — А поездки в Гианмор тебе и правда лучше прекратить.

Я даже не стала спорить, потому что, когда отец в таком настроении, это попросту бесполезно.

Скоро он ушёл, оставив меня размышлять надо всем, что должно было случиться. От грядущего брэрмхика мысли метались к разговору с Ингюсом в приюте и обратно. Лекарь и пугал меня, и интриговал одновременно.

Я помнила, какими дорогами вёл меня Харелт, когда я проходила в Сид. Помнила, как он направлял, как поддерживал и не допускал никаких опасностей. Пожалуй, он был слишком осторожен. Но друид и правда должен меня беречь, а вот для лекаря это вовсе не обязательно. Потому он и правда может дать мне гораздо больше там, где Харелт будет осторожничать, чтобы не допустить лишней опасности.

Но так ли это опасно, если подумать? Я уже довольно многому научилась. Может, помощь Ингюса окажется полезна не только в деле поиска истоков болезни, но и с Ребекой? И правда заставит быть смелее?

“Вы боитесь?”

Борьба с собственными сомнениями окончательно меня вымотала. Я даже не стала спускаться к ужину — передала извинения. Во-первых, после такого напряжённого дня хотелось побыть в тишине. Во-вторых, за столом наверняка будет Тавиш Мак Набин — и его физиономия испортит мне день окончательно.

Несмотря на усталость, засыпала я долго. Всё ворочалась, словно лежала не на удобной перине, а на голых досках, которые давили мне на каждую выступающую кость. Но всё же сон незаметно поглотил меня, хоть я не сразу поняла это.

После того как Харелт взялся за моё обучение, странные видения-полусны перестали меня беспокоить. А вот сегодня вновь началось что-то непонятное и жутковатое — так мне показалось поначалу.

Я вновь была в Сиде, но неведомо каким чутьём, через какие-то глубинные ощущения поняла, что в эту часть королевства туатов мне пока не стоило соваться. Здесь было ужасно холодно. Привычная глазу густая зелень холмов и лесов, что неподвижными волнами возвышались вокруг, словно бы застыла стеклом. Потеряла последнюю жизнь.

Под ногами хрустел мелкий камень, когда я шла вперёд, озираясь и ожидая, что вот-вот вновь увижу всадника. Как будто скучала… Или от мысли, что это Атайр, моё отношение к нему незаметно изменилось?

Он, конечно, любил появляться в самые мрачные и тревожные моменты. Но теперь поблизости совсем никого не было. Полная тишина — и, кроме звука моих шагов, ничто её не нарушало.

И я шла в этом густом безмолвии, пока над головой не хлопнули крылья большого ворона. Он пронёсся вперёд, огласив округу раскатистым карканьем, и вернулся. Похоже, хотел, чтобы я следовала за ним, но сотню раз пережитые сомнения всё никак не хотели оставлять сердце.

— Чего ты от меня хочешь? — спросила я ворона, когда он сел на ветку стоящего у дороги молодого дуба. — Куда мы пойдём?

— А разве без меня ты знаешь, куда идти? — поинтересовалась птица, даже клювом не шевельнув.

— Нет.

— Без меня ты пропадёшь, — вновь хрипло прокаркал сопровождающий у меня в голове.

Но я не успела больше ни о чём его расспросить, потому как услышала странный неровный топот в другой стороне. Шорох кустов и явственный шёпот. Повернула голову, но лучше бы не делала этого, потому что на меня из густых зарослей дикого шиповника смотрело отвратительное, пугающее, но в то же время странно притягивающее взгляд одноногое и однорукое существо. Его единственный пронзительно синий глаз смотрел на меня так неподвижно, что я даже засомневалась, жив ли он.

Но едва шевельнулась — наверное, сбежать — ещё не решила, — как это чудище развернулось и скрылось в чаще.

Я ещё долго смотрела ему вслед, не понимая, что это вообще было: порождение сна или совершенно настоящее существо, с которым можно встретиться в Сиде на самом деле? Ни о чём подобном Харелт меня не предупреждал.

— Это один из фоморов, — пояснил за мой спиной ворон-Ингюс. — Его ипостась в Сиде.

— Но я слышала, фоморы в человеческом мире выглядят обычно. Потому их сложно распознать…

Сердце наконец перестало испуганно колотиться, и я стала способна шевелиться и рассуждать нормально.

— Всё верно. Но фоморы навсегда разделены между двумя мирами: Нижним и Верхним. Потому здесь они такие… ополовиненные.

Кто бы мог подумать!

— Они опасны? — Я вновь повернулась к птице, которая так и сидела на своём месте.

К счастью, разговаривать с нечеловеческой ипостасью друидов я уже привыкла благодаря Харелту. И даже перестала считать себя при этом сумасшедшей.

— Смотря чего ты хочешь. И зачем пришла. — Ворон сильным ударом крыльев поднял себя в воздух и полетел вперёд, вынуждая последовать за ним, чтобы продолжить разговор. — Если убивать — то и тебя захотят убить тоже. Если спрашивать и искать ответы, то, возможно, тебе их дадут. Может быть, дадут гораздо больше, чем ты могла бы представить. Мир фоморов, детей Домну, хранит в себе великую силу, о которой многие предпочли забыть. Это сейчас он в некотором роде отделён от королевства туатов, откуда их изгнали. А ведь когда-то именно они были хозяевами и человеческого мира, и Сида. До прихода Первых племён.

Я озадаченно приостановила шаг, но ворон не сразу это заметил, унёсся вперёд далеко, а затем вернулся, рассерженно каркая.

— Мне показалось или ты говоришь о фоморах с излишним почтением? Как будто они как раз что-то тебе дали. Что-то ценное.

— Я познавал многое, когда был друидом, — спокойно рассудил Ингюс. — Мне были интересны разные дороги. Совсем как тебе.

Он тихо усмехнулся. Так, что даже у меня на языке стало горько.

— Ты не сам решил оставить это дело, — внезапно догадалась я. — Тебя изгнали, верно?

Ворон замолчал, вновь опустившись на ветку. Он смотрел на меня долго, так и эдак склоняя голову, посверкивая мелким обсидианом глаз. И, кажется, онемел совсем, а то и обиделся. И теперь он оставит меня здесь одну, а как выбираться из этой части Сида, совершенно незнакомой, я не знаю. Тут кишмя кишат фоморы. И вряд ли станут спрашивать меня, зачем пришла!

— Что было, то было. Я ни о чём не жалею, — наконец вновь заговорил Ингюс. — Но вот ты точно будешь жалеть, если не сделаешь всё, на что способна. Иначе тебе не спасти принцессу. Если ты ещё хочешь её спасать, конечно.

— Хочу. Но не могу дотянуться. — Я обхватила плечи ладонями, чувствуя, как замерзаю всё больше с каждым мигом.

Кажется, даже изо рта пошёл пар. Огляделась: и правда, трава вокруг, тонкие ветки и листочки покрылись изморозью. Ресницы побелели, щёки и нос начали неметь от крепчающего мороза. Что происходит? Почему?

— Ты не можешь дотянуться, потому что не знаешь верного пути. Не знаешь, где искать. Не ходишь нужными тропами. Ответы впереди.

Ворон повернул голову, и я проследила за взмахом его острого блестящего клюва. Там, где ещё миг назад стеной возвышались лесистые холмы, вдруг разверзся широкий просвет. Тропа убегала далеко вперёд, спускаясь к озеру, очень похожему на Сгатхан. Даже остров посреди него был такой же.

— Говорят, на этом острове стоит замок короля фоморов Балора. — Ворон вспорхнул рядом, и я невольно подставила ему предплечье.

Острые когти пронзили плотный рукав, царапнули кожу, и птица замерла так близко от меня, что захотелось коснуться её гладких перьев, настолько красиво они выглядели — густые, блестящие, чуть синеватые.

— И что же в нём?

— Много чего, — вздохнул Ингюс. — Я слышал, что там хранится похищенный у Мак Набинов меч Нуаду, которым можно убить не только короля, но и саму богиню Домну. Но я никогда не смогу там побывать. Я могу только проводить того, кто имеет силу входить в Сид полностью, а не только частью души.

— Ты говоришь обо мне?

— Возможно.

Я всё же протянула руку и сгибом пальца коснулась шеи ворона. Перья и правда были удивительно гладкими и прохладными. Птица зыркнула на меня, приоткрыв клюв, словно бы в удивлении, но тут под нами резко провалилась земля.

Неловко взмахнув руками, я схватила ртом комком вылетевший из груди воздух. Отдалённый гул чужого голоса ещё донёсся до меня, но разобрать слова было уже невозможно. Падение оказалось коротким, но таким страшным, что почудилось, будто где-то по дороге потерялось моё подпрыгнувшее к горлу сердце.

Я зажмурилась, не зная, чего ждать. Но вдруг всё остановилось, замерла захватывающая круговерть. Под ногами снова оказалась твёрдая и вполне надёжная опора. Всё закончилось? Я осталась в Сиде или проснулась? Если проснулась, то почему не лежу? За один только миг в голове пронеслось столько мыслей, что впору свихнуться. Но я лишь открыла глаза.

И едва не вскрикнула от прибившего меня потрясения, потому что оказалась вовсе не в своей комнате, а в кибитке. К сомнительной радости, хотя бы понятно в чьей. Потому что сонный и озадаченный Ингюс сидел на застеленной лавке, что служила ему постелью, и недоуменно смотрел на меня.

— Поразительно, — наконец проговорил он. — Вы сильнее, чем я думал. Но вот умений по-прежнему маловато.

Похоже, трогать ворона в Сиде было всё же нельзя. Как говорится, я наступила второй раз в ту же лужу, что тогда, со всадником Атайра. Но если оказаться в покоях его высочества было не такой уж большой бедой, то в кибитке лекаря — просто катастрофой. Потому что переноситься в одном направлении у меня получалось невольно, а в другом — никак.

И вот теперь я стояла перед внимательно разглядывающим меня Ингюсом, в одной сорочке, босая и непричёсанная, и даже понять не могла, что сделать в первую очередь: прикрыться или ущипнуть себя, чтобы развеять этот невероятно паршивый и затянувшийся сон.

К счастью, Ингюс спохватился раньше меня. Резко встал, отчего кибитка слегка качнулась, и своим же одеялом быстро накрыл мне плечи. Одно мгновение я оказалась в кольце его рук, перед глазами мелькнула вполне себе широкая, сильная шея лекаря с поблескивающей на ней связкой амулетов. Край татуировки показался в распахнутом вороте довольно поношенной, но чистой рубашки.

Я подхватила концы покрывала и качнулась назад, чувствуя, как меня просто сжигает изнутри смесью стыда и злости на свои плохо управляемые силы. Они когда-нибудь будут мне подвластны?! Казалось, Харелт научил меня многому, направил поток моих способностей в правильное, почти ровное русло, но вот один всплеск — и я на краю пропасти. Потому что моё возвращение в замок рискует стать не просто фееричным, а скандальным.

Оказаться ночью у чужого мужчины. Наедине! Да ещё и в таком виде! Да отец голову мне оторвёт, даже не спрашивая объяснений.

— Может, это сейчас неуместно, — слегка осипшим голосом проговорил Ингюс, слишком медленно, будто через силу, отстраняясь от меня, — но вы пахнете холодным дождём.

Он ещё миг придержал меня за плечи, но я быстро разорвала это прикосновение.

— Скорее растаявшим снегом, — буркнула, окончательно приходя в себя. — Вы утащили меня в Сид!

— Я не нарочно. Я видел вас во сне — очень натуральном. Мы говорили… о многом. Но я даже не думал нарочно уводить вас в Сид, — развёл руками лекарь, отходя от меня ещё на несколько шагов.

Наверное, на всякий случай: вдруг начну отбиваться?

— Я не верю вам! Я не…

Нарастающее смятение путало мысли. Я уже не знала, на кого злиться больше: на Ингюса или на себя. А может, на Харелта, который так пока и не объяснил мне самое важное. Или на Атайра, который… Проклятье, который просто был в моей жизни и просто переворачивал её с ног на голову при каждой встрече! Но тут он точно был ни при чём…

Я поймала себя на том, что вновь зажмурилась, со страшной силой пожелав оказаться сейчас в Сеохе. Да хотя бы в комнате принца: это объяснить всем будет гораздо легче и породит меньше пересудов. Но ожидаемо ничего не произошло. А значит, я всё в той же пропасти, что и мгновение назад.

— Видимо, наши общие мысли и сомнения от последнего разговора невольно связали нас, — постарался не разжигать во мне панику лекарь. — Всё будет хорошо. Мы пойдём в приют и попросим у Магды какую-нибудь одежду для вас.

— Вы спятили?! — Я скомкала одеяло в кулаках. — Чтобы весь приют узнал, что я ночью была здесь… Почти голая? Все эти сложности с Сидом и с моими прыжками из него… Магда вряд ли поймёт.

— Но это лучше, чем в таком виде отправляться обратно в Сеох, верно?

Ингюс приподнял брови. Огляделся и, отыскав свои вещи, начал одеваться.

— Не знаю, что лучше. — Я покачала головой, наблюдая за его сборами. — Все варианты хуже не придумаешь.

Оставалось только надеяться, что хотя бы Атайр поймёт, что случилось, и поможет мне объяснить это другим. Ведь он знает, что я могу так внезапно и неуправляемо перемещаться к тому, с чьей второй сущностью соприкоснулась в Сиде. Но новой волны сплетен и осуждения мне точно не избежать. Потому что я, к сожалению, не ворон. И не смогу незаметно вернуться в свои покои через окно.

— Раз вы опасаетесь показываться в приюте, я схожу туда один, — смилостивился Ингюс. — Не знаю, как буду это объяснять, но попытаюсь выпросить у граддах Магды что-то подходящее для вас. А главное, — он спустился взглядом до моих босых ступней, что виднелись из-под подола сорочки, — обувь. Вы пока присядьте и успокойтесь.

Легко сказать!

Но лекарь почти силой усадил меня на свою лавку и быстро вышел. Когда он скрылся за закрывшимся пологом, я ещё некоторое время сидела неподвижно, прибитая всем, что стряслось со мной этой ночью. Но невольно всё же вернулась мыслями к тому, что увидела в Сиде. Что показал мне ворон. Если Атайр ищет меч Нуаду, но не может пройти теми тропами, которыми провёл меня Ингюс, то я могла бы помочь ему? Наверное…

Как это всё сложно и страшно. Этот чуждый людям мир. Даже мне, носительнице крови сидхе, он кажется враждебным.

Не в силах просто сидеть на месте, я встала и прошлась по кибитке. Но разгуляться тут было негде, потому скоро остановилась, озираясь в тесном походном жилье лекаря. И тут моё внимание привлекли равёрнутые свитки, сложенные стопкой на низеньком раскладном столике рядом с потушенной свечой в простом железном подсвечнике. Я подхватила другую свечу, что стояла на полу рядом с постелью Ингюса, и подошла. Читать чужие записи, конечно, нехорошо, но мне же нужно узнать о бывшем друиде как можно больше, чтобы понять, стоит ли доверять ему. Верно? Я только одним глазком!

Оглянувшись на распахнутый полог кибитки, я подхватила один листок и пробежалась взглядом по ровным строчкам каких-то непонятных символов. Некоторые из них были зачёркнуты, над ними дописаны другие. Я не понимала, что они означают, но чем больше разглядывала их, тем яснее видела, что они записаны в некоем неуловимом порядке. Похоже на алхимическую формулу или заклинание…

Только в последний миг я услышала приближающиеся шаги. Быстро бросила листок на место и успела отскочить от столика ровно настолько, чтобы не вызвать у Ингюса больших подозрений.

— Вот! — довольно сообщил он, выкладывая передо мной всё, чем ему удалось разжиться у Магды. — Это на время. Я пообещал, что верну.

Простые туфли из тонкой кожи на прошитой подошве, невразумительно-зелёного цвета платье под тонкий тканый поясок. Это даже слишком хорошо!

— Что вы сказали граддах Магде?

— Это неважно, — сдержанно улыбнулся лекарь. — И будем надеяться, что она не узнает истинную причину. А сейчас просто отдохните. Попытайтесь уснуть. На рассвете я отвезу вас в Сеох. Попрошу встречи с Харелтом, а вы пока спрячетесь в кибитке. Как только мы проедем к замку, я помогу вам выбраться как можно более скрытно. В такой одежде вы сможете дойти до своей комнаты почти незаметно.

— Если Лелия не поднимет шум раньше. Когда обнаружит, что меня нет в постели. — Вся эта затея казалась мне очень сомнительной. — Думаю, лучше пойти и всё открыто рассказать моему отцу.

— Вы обязательно расскажете ему. Но если не попадётесь на глаза лишним людям, то и сплетен сумеете избежать. Сейчас вас и так окружает немало слухов.

Ингюс тоже прав по-своему. Знать бы только, как поступить будет вернее…

Потому я решила ещё немного подумать до рассвета. И как я ни пыталась хотя бы глаза закрыть и подремать — ведь впереди оставалось чуть меньше, чем полночи, — а не могла.

Казалось, рассвет не наступает слишком уж долго. Но вот сидящий в дальнем углу кибитки за чтением какой-то потрёпанной книги Ингюс шевельнулся и выглянул наружу.

— Нам пора, — коротко бросил он и, накинув на плечи плотный плащ, вновь скрылся на улице.

Чтобы запрячь лошадь, ему не понадобилось много времени, и скоро мы отправились к Сеоху — когда небо только начало наливаться рассветной желтоватой дымкой. Пока ехали, я окончательно решила, что не стану прокрадываться в свои покои, словно воровка. В конце концов, я ни в чём не виновата. Да, объяснить это будет трудно, но возможно.

Вот только моя смелость и решительность не пригодились совсем, потому что к тому времени, как мы с Ингюсом всё же заехали на двор Сеоха, там уже развернулись рьяные поиски пропавшей из своей комнаты невесты принца.

Даже неловко, что всё это стоило людям стольких хлопот. И можно догадаться, какими словами мысленно сейчас осыпал меня отец. Он наверняка подумал, что неугомонная дочь снова сбежала.

И едва только я успела выйти из кибитки Ингюса, даже попрощаться с ним толком не успела, как меня уже повели к отцу.

Вид у него был настолько измотанный и встревоженный, что после вспышки желания отбиваться от его нападок что есть силы мне вдруг стало стыдно за то, как это всё обернулось. Ему и так хватает забот.

Но, на удивление, разговор с отцом у нас вышел донельзя короткий. Я не услышала пространных поучений и угроз. Не пришлось терпеть извечные напоминания о замужестве. Отец просто смерил меня таким тяжёлым взглядом, что скатившийся с горы валун не смял бы меня сильнее. Я только затеяла было объяснения, как советник оборвал меня — впрочем, ожидаемо — и отправил обратно к себе в комнату.

— В самом скором времени к тебе придёт лекарь, — бросил он напоследок. — Я должен убедиться… Да и принцу Атайру, думаю, любопытно будет узнать…

Похоже, он и правда готов был поверить в то, что я могла быть близка с Ингюсом. Или вообще с кем-то вроде него. Хоть эта мысль и казалась ему дикой: с его лица во время нашего очень короткого разговора не сходило гневно-брезгливое выражение.

Но я даже была рада тому, что не пришлось слишком долго с ним спорить. Итог был бы тот же, а вот время оказалось бы потрачено впустую.

Страшно напуганная моей внезапной пропажей Лелия прямо с порога принялась расспрашивать меня обо всём, что случилось. Она трещала без умолку, едва улавливая, что я вообще ей рассказываю. Похоже, мысль о том, что Ингюс сейчас где-то в замке, лишала её последнего покоя. Кто бы мог подумать, что одна только встреча с лекарем произведёт на неё такое сильное впечатление.

Между делом Лелия всё же велела младшим слугам приготовить мне ванну. И, лишь погрузившись в тёплую воду, я поняла, насколько тонко она угадала мои желания.

Но не успела я завершить купание и встать из остывающей воды, как отлучившаяся куда-то Лелия вернулась.

— К вам лекарь, — проговорила она с осторожностью, словно опасалась гнева.

Я вышла в спальную часть покоев, на ходу подвязывая халат. Неприятно и стыдно, но деваться некуда. Незнакомый мне лекарь уже готовился вовсю: раскладывал что-то на небольшом столике возле кушетки у окна, перебирал флакончики с задумчивым и многозначительным видом. От одной только мысли, что мне сейчас предстоит пережить, становилось липко в горле.

Лекарь лишь озадаченно на меня покосился, не прекращая своего занятия, а я устроилась на диванчике, наблюдая за ним. Сколько же это будет длиться? Он как будто не проверять невинность девушки собрался, а внутренности её вынимать.

— Донья, — вновь окликнула меня незаметно появившаяся в комнате Лелия. — Там его высочество…

Но не успела договорить, как дверь за её спиной распахнулась и вошёл принц Атайр. Весьма хмурый, но вполне себе спокойный.

— Ваше высочество, — после почтительного поклона слегка ворчливо обратился к нему лекарь, — мы только начали. Придётся подождать…

Но его дикарское высочество только головой покачал, глядя мимо мужчины на меня. А мне невероятно остро захотелось провалиться сквозь этот диван и больше никогда и никому не показываться на глаза.

— Можете не утруждаться, Финли. Мне эта проверка не нужна. — Он с явным неодобрением покосился на раскрытый сундучок лекаря. — А его светлости советнику Лисварху можете передать, что вы не выполнили поручение из-за моего приказа.

Лекарь лишь снова поклонился и торопливо принялся собирать свои вещи. Совсем скоро он исчез из моих покоев, словно просто приснился. Я встала, стараясь хранить всё доступное мне в такой ситуации достоинство. Хоть ещё миг назад меня собирались проверять на невинность, как какую-то гулящую девицу, которой нет веры ни на мизинец.

— Благодарю, ваше высочество, что вы избавили меня от столь постыдной необходимости терпеть это.

Принц подошёл ближе, оглядывая меня с головы до ног. И, кажется, я была одета в тонкое нижнее платье и халат поверх него, а всё равно ощутила себя обнажённой.

— Просто я понимаю, в отличие от остальных, что с вами случилось, — наконец пояснил Атайр своё внезапное решение. — Но это не значит, что мне приятна мысль о том, что вы полночи провели наедине с Ингюсом…

— Однако вы верите мне, — ещё больше удивилась я.

— Верю, — пожал плечами Атайр. — Несмотря на вашу взбалмошность и привычку совать нос, куда не следует, вы всё же разумная девушка. И для меня было бы гораздо унизительнее, если бы все вокруг узнали о приказе Лисварха проверить сохранность вашей невинности. Особенно перед грядущим брэрмхиком. Потому что сегодня мы ждём приезда Уалена Мак Набина.

Мне не хватало только встречи с ещё одним дядюшкой его высочества. Знакомство со старшим я ещё долго буду помнить.

— Вы не опасаетесь, что его люди встанут не на вашу сторону? — Я прошла до окна и посмотрела вниз, в укутанный лёгким туманом двор.

Кажется, я уже начинаю привыкать к этим дышащим влагой вечным туманам.

Теперь на дорожках было пусто, а ещё недавно сновали слуги, пытаясь отыскать хоть какие-то мои следы. Задумавшись, я даже слегка вздрогнула, когда его высочество подошёл ко мне со спины.

— Его люди могут встать на чью угодно сторону, но только вместо тех, кто уже должен выйти. Количество людей в брэрмхике с обеих сторон должно быть одинаково.

Что ж, это честно, хоть и не менее опасно, чем любая другая бойня, призванная лишь показать, кто же сильнее и у кого крепче дух и оружие.

— И ничего нельзя изменить? Найти другой путь. — Я повернулась к принцу и чуть отклонилась назад, потому что он стоял очень близко.

Да ещё и внимательно разглядывал моё лицо.

— Порой именно этот путь самый правильный. Если мы одержим верх, то Тавишу уже нечего будет сказать против слова отца. Потому между союзом Вархассии и Глиннхайна ничто не встанет. Уален поддержит сильнейшего.

— Как так случилось, что ваш отец стал королём вперёд старшего брата? — Я, слегка теряясь от близости принца, убрала за ухо начавшую вдруг раздражать прядку.

— В своё время, ещё при живом деде, Тавиш показал себя нетерпимым и жестоким правителем. Он развязал вражду между многими кланами. Так он хотел ослабить самые опасные для себя. Самые влиятельные. Он готовил себе королевство для правления, пока король слабел от навалившихся на него хворей. — Атайр помолчал, устремив взгляд за окно. — На это и попытался открыть глаза вождей мой отец, когда дед умер. Многие поддержали его. Другие встали на сторону Тавиша. А дело решил поединок.

— Это, наверное, очень оскорбило вашего дядю. — Я невольно усмехнулась, ощутив, как в груди пронёсся огонёк злорадства.

Поделом этому Тавишу. Гниль из него лезет и сейчас, её не скроешь.

— Не то слово. — Атайр тоже улыбнулся, но в следующий миг снова помрачнел. — Но, к сожалению, многие события после поединка ослабили власть отца. И я в том числе. Потому мой долг сейчас сделать всё, чтобы вернуть утраченное.

— Это из-за Охоты? — Я приготовилась к тому, что его высочество не пожелает отвечать.

— Из-за неё тоже, — неожиданно согласился принц. — Но вас это не слишком-то должно заботить. — Он коротким прикосновением поправил подвернувшийся запах моего халата. Всего мгновение я чувствовала его руку на своей груди, но и этого хватило, чтобы сердце зашлось взволнованным стуком.

— Я слышала…

— Ребека рассказала вам, — поправил меня Атайр, слегка улыбаясь.

Скрывать уже не было смысла.

— Да, её высочество рассказала, что Охота может вас забрать. Если вы умрёте. — Собственные слова казались до ужаса странными. — Что это значит?

Принц задумчиво посмотрел мне в глаза, словно ждал, что я скажу ещё что-то. Но не дождался, потому что ничего больше мне не было известно.

— Это значит, что я займу место среди них. И значит, что тогда Глиннхайн ждёт много бед.

— И что же вам нужно, чтобы избежать этого?

Его высочество вдруг рассмеялся.

— А вы хотите помочь, конечно же? — его голос звенел горькой насмешкой. — Но нет, я не хворый мальчик из приюта. И здесь вы вряд ли что-то сумеете сделать. Всё это предначертано мне очень давно.

— А меч Нуаду? — внезапно вспомнила я свой сон, который оказался вовсе не сном. — Он может помочь?

— Что вы про него знаете? — сразу насторожился Атайр.

Он взял меня за плечи и подтянул ещё чуть ближе к себе. И первым неожиданным порывом было положить ладони ему на грудь, что тревожно вздымалась под вышитой серебристой тесьмой туникой, надетой поверх камизы.

— Кажется, я знаю, где он. И смогу туда добраться. — Пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть на принца.

А его глаза мгновенно налились гневом, потемнели и в то же время словно бы вспыхнули внутренним огнём.

— Не выдумывайте! Это запретные знания даже для потомков сидхе. Это грязь, в которую вам лучше не вступать.

— Но если это спасение?

— Забудьте! — повысил голос Атайр. — Ингюс показал вам? Он провёл?! Ну?

Я отшатнулась, вырываясь из ставшей вдруг слишком крепкой хватки принца.

— Если и он? Что с того? Харелт не показывает мне верных путей в Сиде. Я учусь слишком медленно, а время уходит. А сейчас я поняла многое.

— Вы ничего не понимаете, — покачал головой Атайр. — Если Ингюс знает дороги фоморов, значит, он сам с ними связан. А Харелт делает всё, чтобы вы оставались в безопасности.

— Может, это не так опасно, как вам кажется, — невольно заупрямилась я.

Ведь уже посчитала, что и правда могу помочь гораздо быстрее. А только разозлила принца, который, казалось бы, должен быть заинтересован в том едва не больше всех.

— Я знаю больше вас. Я уже ходил этими дорогами, когда искал сестру в Сиде. И я запрещаю вам!..

— Вы мне никто!

Не знаю, отчего я задохнулась больше: от вспыхнувшего перед глазами гнева из-за повелительного тона его дикарского высочества или оттого, что в тот же миг он меня поцеловал. Так же яростно и горячо, как билась сейчас кровь по всему моему телу. Широкие ладони принца обхватили моё лицо, сдавили, обжигая, словно в наказание. И как ни было мне жарко от собственного негодования, а сейчас меня и вовсе словно в исходящую влажным паром воду окунули.

Я замотала головой, стараясь высвободиться, но и заметить не успела, как всего несколькими движениям губ и языка Атайр заставил меня ответить. И если бы я до сих пор сомневалась, что на постоялом дворе в Джинарии под маской скрывался он, то сейчас точно перестала бы. Потому что, оказывается, вкус его кожи и его дыхания я запомнила очень хорошо.

— Я запрещаю вам приближаться к Ингюсу, — продолжил он прерванную фразу, наконец отпустив меня. Я слышала его голос, но не видела лица, потому что не могла заставить себя открыть глаза и посмотреть на него. — Пока я не разберусь, пока не пойму… Запрещаю!

Я до боли прикусила губу, слушая его удаляющиеся шаги. Зная, что не смогу послушаться. Теперь лишь уверившись, что на правильном пути.

Глава 12

В день брэрмхика я проснулась с таким настроем, словно это мне нужно было сегодня брать оружие и выходить на поле — проливать чужую кровь. Отчего-то это непоколебимое желание руэльских мужчин — непременно переубивать друг друга — наполняло меня нестихающим гневом. Как и необходимость смотреть на это.

За те дни, что в Сеохе ещё дожидались Уалена Мак Набина, а затем окончательного решения насчёт схватки между двумя сторонами одного клана, я успела многое узнать о том, как раньше проходили подобные битвы. Больше всего рассказал, конечно, Харелт, которому сегодня предстояло в святилище Сеоха обратиться к богам, чтобы они обратили свой взор на то, что будет деяться на этой земле.

Оказалось, что брэрмхик устраивали в самых крайних случаях, когда спор никак нельзя было разрешить по-другому. И оставалось только гадать, как же зол был Тавиш Мак Набин, что пошёл на такой шаг. Лично я была уверена, что всё можно было бы устроить и более мирным путём.

Однако традиции руэльцев, как уже сказал мне Атайр раньше, это только их традиции, и они не обязаны быть понятными остальным.

Схватка должна была начаться ближе к полудню, когда солнце поднимается выше всего по небу, когда взор богов самый ясный, — так объяснил мне Харелт, который с самого утра был хмур и сосредоточен. Я зашла к нему сразу после завтрака, чтобы пойти вместе с ним к святилищу. Хотелось увидеть те ритуалы, что он будет проводить. И хоть друид поначалу упирался, чуть позже он всё-таки позволил мне сопровождать его.

— Только не вмешивайтесь, — счёл он нужным напомнить мне.

Как будто я и сама не знала. Похоже, моё рвение узнать как можно больше и его заставляло осторожничать. Но раз Атайр запретил мне видеться с лекарем Ингюсом, а тем более чему-то у него учиться, приходилось всё возможное брать от Харелта. Конечно, я пыталась выбраться в город и после нашего разговора с принцем, но теперь он хотя бы в этом встал на сторону моего отца.

Наверное, и поэтому сегодня моё раздражение от всего происходящего было ещё более сильным.

Когда мы с Харелтом добрались до святилища, я нарочно встала в стороне от круга, обозначенного почти такими же, как на острове, камнями, каждый из которых был предназначен своему богу.

Совершенно не обращая на меня внимания, Харелт принялся разводить огонь в центре святилища. Прошёлся вдоль его границы, обращаясь к каждому из богов. Я старалась прислушиваться, что он говорит, но почти ничего не могла разобрать из его бормотания.

И всё это можно было бы счесть довольно скучным зрелищем, если бы вскоре от него меня не отвлекло явственное шевеление в кленовых зарослях за спиной. Я обернулась и едва не отпрыгнула в сторону, потому что совсем рядом со мной стояла уже знакомая боиреннах. Словно из-под земли выросла! Да, может, так и было: она же дух…

— Что тебе нужно? — резковато обратилась я к ней.

Может, надо бы и помягче.

— Ты нашла меч Нуаду? — спросила вдруг девица, величавым взмахом откидывая длинные светлые волосы за спину.

— Ещё не нашла, но обязательно найду! — уверенно ответила я.

— Покажи мне. — Боиреннах шагнула ближе, словно собралась меня коснуться. — Покажи, и я всё передам Атайру. Уж меня-то он послушает.

Она криво усмехнулась, явно довольная своей попыткой меня уколоть.

— Мне нечего тебе показывать. — Я пожала плечами. — Больше я не смогла попасть туда, где, возможно, он есть.

— Тебе нужна помощь того друида, — понимающе покивала девица. — Знаешь, я могу помочь тебе выбраться из замка, если нужно.

Она похлопала ресницами, изображая участие. Но вот верить ей совсем не хотелось. Так сунешься, а она всё сделает, чтобы меня не было рядом с её обожаемым принцем.

— Я подумаю.

Биреннах только фыркнула недовольно. Но больше мы ничего не успели обсудить: вернулся Харелт. Он выглядел удивительно уставшим, словно провёл в святилище за исполнением ритуалов весь день. Когда он подошёл, духа уже не было рядом.

Мы вернулись сначала в его дом. А затем я отправилась к себе — готовиться к брэрмхику. И пока Лелия помогала мне собраться, всё никак не могла выбросить из головы эту короткую встречу с боиреннах. Как будто она и правда хотела чем-то помочь. Но это дело слишком важное и опасное, чтобы доверяться зловредному духу, который из ревности может сделать что угодно.

Скоро за мной пришла отправленная отцом служанка, чтобы проводить меня в нужную часть огромного двора Сеоха. И чем ближе я становилась к неизбежному, тем всё более взволнованно билось сердце. Женщина вывела меня на одну из внутренних площадок замка, и я невольно огляделась, задрав голову к небу. Ясно и безмятежно. Кажется, сами боги смотрели вниз, ожидая, когда же всё свершится.

Здесь уже было людно. Все, кому должно было наблюдать брэрмхик, собирались вокруг короля Каллума, который встревоженно смотрел по сторонам, словно кого-то выглядывал. Сразу вслед за королём я увидела и Тавиши Мак Набина. И Уалена, который после знакомства несколько дней назад, к счастью, не попытался высказать мне своё недовольство.

Зато старший брат короля так и уставился на меня своими злыми глазами. Но я спокойно и уверенно прошла к рядам скамей, что окружали массивное резное кресло, и села рядом с отцом.

Разговаривать с ним мне до сих пор не хотелось. Да и он не стремился, словно ещё таил обиду.

И едва все зрители устроились на своих местах, едва стихли все разговоры, на огромный, окружённый со всех сторон двор начали выходить вооружённые мужчины. Они не были подпоясаны, рубахи свободно болтались на их плечах. На них не было никаких амулетов или оберегов, но, как будто мало того, они вдруг один за другим начали снимать с себя верхнюю часть одежды. Одним из последних на двор вышел старший сын Тавиша Мак Набина — высокий плечистый детина, которого, кажется, ничто не могло вывести из себя и которому то, окажусь я в его постели, как сулил отец, или нет, было совершенно всё равно.

И самым последним из замка вышел принц Атайр. Все разговоры сразу стихли. Зрители замерли в ожидании на своих местах. Не так уж много было на дворе противников, всего по два десятка с каждой стороны. Но сейчас, по пояс обнажённые, они выглядели очень устрашающе. Никаких доспехов — таково было одно из правил брэрмхика. И принц собирался возглавить их.

Он окинул ряды скамей неспешным взглядом и остановил его на мне. За все эти дни с того внезапного поцелуя мы с ним и словом не обмолвились. А сейчас он как будто что-то захотел мне сказать.

Принц подошёл и остановился напротив. Отец рядом со мной ощутимо насторожился, оглядывая его высочество с ожиданием, словно ждал чего-то особенного. И тот не разочаровал. Чётким и плавным движением, словно срезал стружку с гладкого дерева, он снял с пояса висящий на нём топор и вдруг протянул оголовье в мою сторону.

— Могу я попросить вашего благословения и милости, ниэннах? — проговорил он громко, чтобы слышали все. — Перед битвой, в которой я хочу отстоять свою правду. Из которой хочу выйти живым.

У меня ещё никогда не просили милости ни на одном турнире, где мне удалось побывать. Думается, попросту все рыцари боялись отца. Потому сейчас я даже растерялась, глядя в решительно твёрдое лицо принца. Он смотрел на меня так неподвижно, что у меня вновь загорелись губы.

Я почти бездумно вытянула одну из лент, что держали мои забранные сложными косами волосы. Встала и, приблизившись к Атайру, повязала её на рукоять топора.

— Вы можете рассчитывать на мою милость, ваше высочество, — проговорила, закрепляя её так надёжно, как могла. Синий шёлк ярко загорелся на грубом дереве.

— Благодарю, ниэннах, — всё так же ровно ответил принц.

И вдруг сделал то, чего от него явно никто не ожидал. Он придвинулся ко мне ещё ближе, склонился и коротко, но уверенно и жарко прижался губами к моим губам. Ахнули не все, но многие. Зашептались то ли одобрительно, то ли нет — сейчас я не могла понять, потому что просто слышала всё словно через толщу воды.

— Мне казалось, того, что было тогда, достаточно, — проговорила глухо, чтобы никто больше не услышал.

— Вам же не жалко одарить поцелуем, возможно, умирающего? — нарочито бодро парировал Атайр и пошёл прочь, на ходу освобождаясь от рубашки.

Как он вообще может шутить такими вещами! Я ещё некоторое время смотрела на его обнажённую, потрясающе широкую и красивую спину, а затем только спохватилась и заторопилась обратно на своё место.

— Что же, я ошибался насчёт тебя и его высочества? — отец всё же соизволил заговорить со мной.

Его голос звучал настолько удовлетворённо, будто я вмиг искупила перед ним все свои проступки. Наверное, застань он меня в постели с Атайром, всё равно не стал бы отчитывать. Самое большее — пожурил бы за то, что я поторопилась.

— Нет, не ошибался, — упрямо возразила я, уже и не зная, что мне делать теперь, после этого нахального и явно показушного поцелуя. То ли злиться, то ли махнуть рукой. — Просто если бы сейчас я одарила его высочество пощёчиной, вряд ли это пошло бы на пользу вашему с королём делу. Верно?

Отец хмыкнул, а я покосилась на него: он смотрел прямо перед собой, казалось бы, совершенно спокойно, и только по тому, как чуть щурился, можно было догадаться, что сейчас он всё же немало тревожится.

— Всё верно, — согласился он. — Ты, оказывается, многое понимаешь. И я рад, что не пытаешься вредить нарочно. Из своей извечной вредности.

Я пожала плечами, решив больше ничего не объяснять. В конце концов, короля Каллума и принца Атайра я успела худо-бедно узнать. И пока они не сделали мне ничего особо дурного. А вот Тавиш Мак Набин, признаться, немало меня пугал. Если он вдруг станет королём, всё наше посольство может обернуться совершенно непредсказуемой стороной. И кто знает, останемся ли мы в живых.

Пока мы с отцом выясняли, что я понимаю, а что нет, воины клана разошлись в противоположные стороны большого двора. Кажется, они уже перестали замечать что-либо вокруг, полностью сосредоточившись друг на друге и на том, что сейчас начнётся. Признаться, среди могучих руэльцев я не сразу разглядела Илари. В одних только штанах, он почти полностью терялся среди них, такой же диковатый и хмурый. Никто не стал заставлять его брать другое оружие, он остался при своём мече, который был чуть шире и короче, чем руэльский, и при похожем на клюв топорике с небольшим молотом со стороны обуха.

И когда все замерли, готовые броситься навстречу противникам, король Каллум встал со своего кресла, установленного в тени полосатого навеса, и провозгласил начало брэрмхика.

Где-то за нашими спинами ударили в щит — и в следующий миг я забыла вдохнуть, потому что воины бросились друг на друга с устрашающим, совершенно безумным рёвом.

Издалека я почти ничего не могла разобрать, настолько всё смешалось. Совершенно одинаковые голые плечи и спины, взлохмаченные головы, перекошенные яростью лица. Кажется, прошло всего несколько мгновений, прежде чем на землю упал первый убитый. На него никто даже внимания не обратил. Толпа сражающихся просто сомкнулась над ним, закишела с большей силой.

Зрители, ненадолго замолчавшие, вновь начали переговариваться между собой. Их голоса смешивались с криками воинов и превращались в один сплошной гул, что наполнял мою совершенно опустевшую голову.

Я, кажется, смотрела вперёд, но ничего не видела, кроме неразборчивого мельтешения тёмных мужских фигур. Не хотелось вглядываться и видеть, что среди тех, кто уже рухнул за землю в лужу собственной крови, есть кто-то, кто мне небезразличен, при всём общем безумстве происходящего. Когда четыре десятка мужчин просто сложат головы на этом поле за то, что можно было наверняка решить переговорами, если бы у короля и его брата было на это желание.

Но нет, они затеяли эту вражду очень давно. И до сих пор, кажется, не могли остановиться. Но только теперь ради своего слова они готовы были пожертвовать и чужими жизнями.

— Люди Каллума берут верх, — глухо донеслись до меня слова отца.

Я повела плечами, которые начало слегка припекать полуденным солнцем. Слабый ветер прошмыгнул по обширному двору, донёс до меня явственный солёный запах крови и острый — пота. Сражающихся становилось всё меньше. Но они схлёстывались и схлёстывались, стремясь убить друг друга.

Признаться, я ждала, что вот-вот они просто остановятся, что кто-то — Каллум или Тавиш — встанет со своего места и прекратит это, признав своё поражение. Только чтобы сохранить хотя бы эти жизни. Но они будто приросли к своим креслам. То и дело старший Мак Набин смотрел в спину своего брата, словно хотел прожечь её насквозь. Младший же — Уален — просто напряжённо следил за схваткой. Насколько я успела узнать, своих людей он ни на чью сторону так и не бросил.

Скоро я уже начала понимать, какая сторона клана где. Я с облегчением разглядела Илари, хоть лицо его, кажется, было забрызгано чужой кровью. А ещё чуть позже заметила и Атайра, который рьяно орудовал оружием в самой гуще противников.

Яростные выкрики стали реже. Земля под ногами взрывающих её воинов превратилась в кашу, пачкающую их до колен. И вдруг словно что-то надломилось в этой бойне. Споткнулось — и лёгкая растерянность повисла в воздухе над головами всех, кто был на дворе.

Воины понемногу остановились и разошлись в стороны: их осталось всего с полтора десятка. А вперёд, держа совершено измочаленного, едва влолочащего ноги двоюродного брата за шею сзади, вышел Атайр. По его рукам блестящими, быстро подсыхающими дорожками текла кровь. Лицо лоснилось, тёмные пряди волос прилипли ко лбу и вискам. Он подтолкнул Эманна перед собой, и тот, сделав несколько шагов, упал на колено.

— Ты хочешь, чтобы я убил его? — громко обратился принц к Тавишу, который так и приподнялся на своём месте, вытянув шею. Словно не верил, что это случилось. — Хочешь, чтобы я убил его? Прямо тут.

Атайр приподнял бурый от крови топор. Его меч, которым он наверняка тоже успел зарубить пару противников, теперь был убран в ножны. Обухом он слегка ткнул Эманна в затылок, а тот лишь вяло огрызнулся, взмахнув рукой. Никто больше не сражался. Все ждали решения Тавиша. И тот, справившись с первым порывом, вновь откинулся на спинку своего стула.

— Вы можете поступить так, как посчитаете нужным, ваше высочество, — проговорил он так ровно, что я даже засомневалась, чувствует ли он хоть что-то в тот миг, когда его наследник находится в шаге от смерти. — Брэрмхик заканчивается полной победой одной из сторон. И если для этого должны умереть все, то так тому и быть.

Король покачал головой, не вмешиваясь пока в разговор сына и брата. Сейчас решать не ему — Атайру. И тот угрожающе плавным движением опустил лезвие топора на плечо Эманна, чуть надавил — и тот ощутимо напрягся.

Я вдохнула горький воздух, едва справляясь с дурнотой, что понемногу растекалась от висков по всему телу. Потому что под самым оголовьем топора принца по-прежнему была повязана моя лента. Уже совсем не синяя — почти чёрная от пропитавшей её крови.

— Признай, что ты проиграл, — гулко проговорил Атайр. — И я оставлю его в живых. Он женится и принесёт тебе на радость сильных внуков. Так будет справедливо, потому что я не желаю ему смерти. Но если ты будешь упорствовать в своей правоте — я убью его.

И по тому, как уверенно и твёрдо звучал голос принца, я поняла, что он так и поступит — не сомневаясь. И мне вдруг стало невообразимо страшно. От того, какая смесь чувств бьётся в сердце Атайра. А ещё больше оттого, что я, кажется, ещё не знаю и половину их.

Тавиш вскинул подбородок, ничуть не прогибаясь под десятками устремлённых на него ожидающих взглядов. Даже Каллум слегка повернул голову к нему, готовясь услышать ответ. Время билось в моей груди горячим комком — вместе с сердцем. И, казалось бы, Илари был жив. Атайр был жив — а сейчас я больше всего хотела, чтобы он не убивал больше того, сколько уже убил сегодня.

— Хорошо, — вдруг проговорил Тавиш, явно выдавливая из себя слово за словом. — Я признаю, что сегодня в брэрмхике победили вы, ваше высочество.

И все, кто был вокруг, вздохнули с явным облегчением, хоть и попытались скрыть. Я тоже опустила плечи, когда звенящее напряжение, раскаляющее голову, отступило. Атайр кивнул и убрал топор с шеи Эманна, а тот на миг прикрыл глаза. Принц что-то коротко сказал своим выжившим воинам и пошёл к замку, твёрдо отмеряя шаги. Я следила за ним взглядом, не понимая ещё толком, что же продолжает меня тревожить. И только когда принц слегка покачнулся, взявшись за ручку двери, наконец поняла. Стараясь не суетиться, встала и, поклонившись отцу и королю, которые явно собирались что-то обсудить, пошла за Атайром, который уже скрылся в замке.

— Ваше высочество! — окликнула его, едва успев настичь в узком коридоре первого яруса. — Ваше…

И припустила быстрее, когда он опёрся плечом о стену и начал сползать по ней на пол.

Кажется, я одним махом преодолела расстояние между нами и даже не запнулась о подол. Конечно же, удержать тяжеленного мужчину мне было не под силу, но хотя бы удалось смягчить его падение. Удивительно, как до этого он держался, сражался, а потом ещё долго делал вид, что способен убить собственного кузена.

— Атайр, — позвала его я, совсем позабыв о подобающем обращении. Это слишком длинно.

Благо его высочество приподнял веки и вполне себе ясно посмотрел на меня. Но его взгляд становился всё более рассеянным.

Мы вместе опустились на пол. Я поддержала голову принца ладонями и опустила себе на колени. А затем только оглядела: показалось, кроме мелких порезов на нём больше нет ран. Но тут ткань моего подола начала намокать. Я опустила взгляд дальше и едва не вскрикнула. Под спиной принца неумолимо расползалась лужа крови.


Я осторожно приподняла руку пугающе молчаливого Атайра: где-то на уровне локтя у него в боку зияла глубокая по виду рана. Явно нанесённая узким длинным лезвием. Кинжал? Нож? Всё же я мало разбиралась в оружии. Но то, что удар явно подлый, нанесённый не в честном бою, поняла и так.

И, как назло, никого не было вокруг. Оставлять принца страшно, но и позвать на помощь просто необходимо, иначе истечёт кровью.

— Я позову лекаря. И ещё кого-нибудь, — торопливо зашептала я, склонившись к лицу бледного, как луна, принца. Погладила его по слегка шершавой щеке. — Полежите здесь… хорошо? Я…

— Полежу, — едва заметно усмехнулся тот.

Как же странно видеть его таким ослабленным, застывшим, осторожным, словно каждое лишнее движение грозило ему немедленной смертью. Подо мной будто закачалась опора: вот-вот и сама рухну в пропасть. Он не может умереть!

Но едва я привстала, собираясь бережно опустить Атайра, как из бокового хода в коридор вышел слуга с каким-то ящиком в руках. В первый миг он немало растерялся, заметив нас с принцем на полу, и даже дёрнулся пойти назад.

— Стой! — рявкнула я так, что у самой в ушах зазвенело. — Его высочество ранен! Быстро позови кого-то из мужчин со двора. Там, — махнула рукой в сторону двери. — И ещё нужен лекарь. Очень быстро!

Я передумала оставлять принца. Потому что слуга оказался, на счастье, смышлёным. Он бросил свою ношу и промчался мимо меня. Скоро вдалеке глухо послышались встревоженные голоса, и через миг внутрь ввалились сразу несколько мужчин. А впереди них сам король.

— Что случилось? — грянул он на весь коридор.

Но ответ ему, кажется, вовсе не был нужен. Кто-то схватил меня под мышки и поднял на ноги. Я ещё пыталась уцепиться за Атайра, со странным упорством не желая его отпускать.

— Несите его к лекарю! — распорядился Каллум.

И воины разво подхватили Атайра на руки и осторожно, стараясь не трясти, понесли прочь. Король с каким-то диким, почти бессмысленным выражением глаз посмотрел на меня, и его губы явственно побелели. Ещё никогда я не видела, чтобы родитель так испугался за своего ребёнка. Пусть этот ребёнок уже выше его ростом и шире в плечах. Пусть он своими руками ещё недавно убил с десяток сильных воинов.

— Можно?.. — тихо проговорила я, провожая взглядом уносящих Атайра мужчин. — Ваше величество, можно я пойду с ними?

Каллум, кажется, не сразу меня услышал. Но моргнул и рассеянно покивал, как будто собственным мыслям. Я опустила взгляд на свои руки — они были все липкими от крови принца — и бездумно вытерла их об испачканную юбку.

— Да, идите, — наконец проговорил король. — Только…

— Я не буду мешать.

И, уже не дожидаясь окончательного его согласия, побежала следом за удаляющимися мужчинами. Скоро расслышала их разговор впереди и пошла на него, не зная толком, где же находится комната лекаря. Мне попадались навстречу растерянные и напуганные слуги. Они кланялись, приветствуя меня, но я уже почти ничего не слышала, кроме ведущих меня голосов и стука собственного сердца в ушах.

Наконец всё остановилось — после бессчётных поворотов по переходам замка и нескольких подъёмов по лестницам. Двое носильщиков скрылись в комнате лекаря вместе с Атайром. Остальные сгрудились у дверей в широком тупике очередного коридора, и я наконец сбавила шаг.

— Постойте, ниэннах! — остановил меня тот самый рыжий граф Стронгбон, с которым я была знакома только вскользь.

Судя по измазанному в крови лицу, он сражался сегодня бок о бок с принцем. А я и не заметила даже: моё внимание, похоже, полностью было поглощено другим мужчиной.

“Вы же не откажете в поцелуе, возможно, умирающему”.

Какая глупость, казалось бы… Но сейчас меня ощутимо потряхивало от страшного потрясения, которое я только начинала осознавать. Неужели Атайр предчувствовал?..

— Я только хочу узнать. — Я попыталась протиснуться вперёд под неодобрительными взглядами мужчин.

— Нечего пока узнавать, — проворчал граф, осторожно, но уверенно оттаскивая меня назад. — Шли бы вы к себе в комнату. Вам всё передадут.

— Может, это вы пойдёте… к себе? — неожиданно вскипела я.

— Да она буйная, — хмыкнул кто-то зло.

— Да, потому вам лучше не стоять у меня на пути, — бросила я этому неведомо кому.

А Стронгбон вдруг усмехнулся.

— Атайр говорил, что вы его терпеть не можете.

— Из-за этого не умирают, — ворчливо отозвалась я, отходя к окну, в нише которого заметила низенькие каменные скамьи.

Колени почти подкашивались, по спине бегал неприятный холодок — мне просто нужно было найти хоть какую-то опору. Я уселась, расправив юбку, и уставилась перед собой.

— Меня зовут Лейхан, — представился наконец граф.

— Я знаю.

Руэлец покачал головой, разглядывая меня с лёгким любопытством.

— Я тоже беспокоюсь за Атайра. Но он справится… Он сильный.

— Я знаю…

Я никогда ещё не встречала таких сильных мужчин. Хоть и прожила не так уж много, надо признать. Но почему-то легче от этого не становилось. И я сама себе удивлялась. Удивлялась своему внезапному страху за него. И неверию в то, что он может просто взять и умереть. Ведь может. Он ведь человек, а не бог. И даже не сидхе.

Лейхан, взлохматив испачканные в крови рыжие вихры, сел напротив меня. И мы замолчали в ожидании вместе с тем, как другие мужчины, что сопровождали принца до комнаты лекаря, начали расходиться, озадаченно переговариваясь. Больше пока они ничем не могли ему помочь.

Долго сидеть на месте я не смогла. Лейхан даже задремал, уперевшись затылком в стену, а я подскочила со скамьи и принялась ходить мимо двери, то и дело прислушиваясь к тому, что происходит за ней. И потому вовсе не удивительно, что едва не получила створкой по голове, когда ко мне наконец вышел лекарь Финли.

Его сумрачное лицо слегка разгладилось, когда он увидел меня, а затем мгновенно проснувшегося графа.

— Ну, говорите! — поторопила я лекаря.

Тот развёл руками.

— Я сделал всё что мог, ниэннах. Ваше сиятельство, — глянул на Лейхана, который тоже торопливо подошёл. — Промыл и перевязал его рану. Она довольно глубокая, но, кажется, оружие не задело ничего важного внутри. Теперь нам приходится только уповать на силу его высочества. Он впал в беспамятство.

Я вздохнула, а граф коротко пожал моё плечо.

— Скажите, каким оружием нанесли эту рану? Вы поняли? Я не мог рассмотреть, — принялся расспрашивать Лейхан лекаря о том, что его, видно, немало беспокоило.

— Это был длинный кинжал полтора дюйма шириной, — с готовностью пояснил лекарь. — Но, похоже, в последний миг его высочество повернулся не слишком удобно к удару, и тот вышел не таким опасным, как мог бы. Лезвие не вошло до конца. А если бы вошло, он сейчас был бы уже мёртв.

— Вы знаете, у кого может быть такой кинжал? — Я посмотрела на задумавшегося графа.

— Да у кого угодно. — Он пожал плечами. — Но я лично проверю всех, кто сегодня бился в брэрмхике. Даже мёртвых. Если от оружия не избавились, то я найду его.

Голос Лейхана звучал всё твёрже. Но мне отчего-то было тревожно, что тот, кто попытался убить Атайра тайком, так и не отыщется. Подобные кинжалы не так уж редки. Да его могли попросту спрятать, пока не стихла суматоха вокруг ранения принца. Но у графа был такой решительный вид, что невольно хотелось верить в его способность отыскать подлого убийцу.

— Я доложу его величеству, — наконец вновь проговорил Лейхан. — И позже приду снова. Если что-то вам удастся понять ещё, обязательно расскажите.

Лекарь почтительно поклонился.

— Я отправлю помощника за слугами, чтобы они перенесли его высочество в его покои. Пока же он побудет здесь.

— Можно?.. — Я попыталась заглянуть внутрь.

— Позже, ниэннах! — настоял Финли.

И с ним не стоило спорить: в конце концов, он знает лучше меня, что сейчас не стоит делать. Потому я тоже отправилась к себе, совершенно растерянная, словно бы разорванная на куски. Мысли никак не хотели уходить в сторону от Атайра, возвращались к нему снова и снова до полного ощущения, что к тому мигу, когда он очнётся, я просто сойду с ума.

Лелия даже не стала ни о чём меня расспрашивать. Просто помогла умыться и переодеться. Сама принесла мне обед, к которому я почти не притронулась.

— Вы не думали о том, что, может, стоит послать за мастером Ингюсом? — всё же спросила она осторожно. — Он ведь многое умеет.

— У него сейчас и без того много хлопот, — отговорилась я.

Но мысль о том, что бывший друид, а теперь умелый лекарь, и правда может помочь, если дело станет худо, накрепко поселилась в голове.

Отец передал мне просьбу прийти к нему, но я пока ответила отказом: выслушивать его холодные рассуждения о том, что будет, если Атайр умрёт, вовсе не хотелось. И без того я знала, что на такой случай у отца есть несколько запасных вариантов, куда бы повыгоднее меня пристроить.

И едва я сумела дождаться вестей, что принца перенесли в его покои, отправилась туда. Думалось, мне станет гораздо спокойнее, если я буду видеть его. Лишь бы пустили. Оказалось, что Атайра уже навестил Харелт: я как раз застала его внутри. Они что-то тихо обсуждали с заметно уставшим Финли. Друид, похоже, был рад, что я пришла, но отвлекать меня и задерживать не стал.

— Я подготовлю жертвы богам, чтобы они защитили его высочество, — только и сказал он напоследок. — Я уверен, они не оставят истинного правителя Глиннхайна.

Хорошо бы это и правда помогло…

Когда Харелт удалился, Финли позволил мне пройти в спальню Атайра. И даже оставил одну, если не считать стражи, что бдила за дверью снаружи. В первый миг, оставшись наедине с так и лежащим в беспамятстве принцем, я не сразу решила, что же мне делать и чем я вообще могу помочь здесь. Но, обойдя спальню, то и дело поглядывая на принца издалека, я всё же подошла ближе и села в придвинутое ближе к его постели массивное кресло.

— Вы должны выжить, ваше высочество, — шепнула, разглядывая его серое, словно присыпанное пеплом, лицо.

Дышал он чуть рвано, быстро. На его лбу блестела испарина: кажется, начинался жар. Позвать Финли? Но он наверняка знает. Потому я пока осталась на месте. Откинулась на жесткую спинку кресла и возвела глаза к украшенному резными панелями своду комнаты.

Кажется, я даже задремала, потому что, вздрогнув от явственного шороха в стороне, поняла, что не помню, что делала миг назад. Прислушалась, внимательно глядя на всё такого же неподвижного Атайра, и вдруг ощутила, как мне в спину повеяло пропитанным лиственной свежестью ветром. Я лишь моргнула — и меня словно потащило в крутой водоворот. Ещё миг — и из каждой тени, что залегали в углах просторной спальни принца, вдруг начали выплывать тёмные, закованные в жесткие доспехи фигуры. Они двигались ровно и плавно. И скоро от них отделилась одна, уже хорошо знакомая. Клубящаяся темнота под капюшоном Всадника явственно обратилась ко мне, хоть я по-прежнему не видела глаз. От него качнулась ледяная волна угрозы.

Атайр крупно вздрогнул и медленно замотал головой, сминая подушку.

А сумрачные фигуры всё выходили и выходили из-за невидимой Грани, которую я всё же ощущала. И непонятно было, как они все собираются поместиться здесь.

Воины все были вооружены. Кто луками, кто копьями или мечами. Их доспехи были покорёжены временем и ржавчиной, кожа нагрудников истёрлась, а плащи больше были похожи на лохмотья. Они замерли вокруг постели Атайра — и в этот самый миг я поняла… Дикая охота. Они пришли за ним!

— Постойте! — Я даже с месте подскочила, вмиг растеряв всю сонливость. — Он же жив!

Но охотники и голов в мою сторону не повернули, словно меня здесь и вовсе не было. Один только Всадник напряжённо приподнял плечи, явно прислушиваясь и ожидая, что я буду делать дальше.

— Атайр! — зачем-то окликнула я принца, решив, что он услышит меня хотя бы в Сиде, раз его душа какой-то своей частью уже перенеслась туда.

Но его высочество даже глаза не открыл, продолжая метаться в нарастающем жаре. В полной растерянности я кинулась к двери, чтобы позвать Финли. Если он что-то сделает, облегчит лихорадку Атайра, тому станет лучше и охотники отступят.

Может, мне просто было страшно приближаться к ним. Или я неосознанно сторонилась сущности из Сида, как не раз твердили мне принц и друид. И отчего-то решение позвать лекаря показалось мне правильным. Но только в первый миг.

Когда я дёрнула массивную створку двери и шагнула наружу, то не сразу поняла, что произошло. Потому что вместо гостиной части покоев Атайра оказалась в лесу. Молодые осины и клёны окружили меня ажурной зеленью, в ушах звенел далёкий птичий щебет. И, конечно же, никакого Финли здесь не оказалось.

Только вороные лошади охотников, которые пешие стояли вокруг постели Атайра, паслись среди дремучих кустов.

“Харелт”, — позвала я, не надеясь особо, что друид услышит меня.

С ним у нас не было такой прочной связи, какая однажды проявилась с Атайром. Или даже с Ингюсом — тот случай и вовсе до сих пор заставлял меня краснеть от стыда и досады. Потому я ещё миг напряжённо прислушивалась к звукам, что окружали меня, и к собственным ощущениям: друид никак не отозвался. Да и я осталась там, где стояла.

Харелт сейчас наверняка в святилище… Неужели и оттуда не слышит меня?

И я уже собралась было возвращаться в спальню принца, как заметила огромную тень в мутной зеленоватой мгле леса. Лошади заволновались, подняли головы, настороженно прядая ушами… Из туманной чащи неспешно вышел бурый медведь, с громким треском ломая попадающий под лапы валежник, раздвигая кусты широкой мохнатой грудью.

Какое удивительное облегчение! Я едва не бросилась ему навстречу.

— Он умирает! — всхлипнула мысленно. — Они заберут его! Мы должны что-то сделать!

— Успокойтесь, — холодно проговорил Харелт у меня в голове. Медведь остановился и повёл носом по воздуху, заставив оседланных лошадей прянуть в стороны от него. — Возвращайтесь и обратитесь к Всаднику. Сейчас можно. И даже нужно.

— Что я скажу ему?

— Скажите, чтобы уходил.

— И всё?

— Попробуйте.

Что ж, наверное, мне некуда было деваться. Хоть это “попробуйте” и звучало не слишком-то обнадёживающе.

Я сделала шаг назад — в темноватую спальню Атайра. Охотники во главе со всадником никуда не делись, хоть я всё же немного на это надеялась. Стервятникми, готовыми в любой миг схватить добычу, они нависли над постелью его высочества — из-за них его почти не было видно.

Я решительно приблизилась к стоящему в стороне Всаднику, и тот повернул ко мне голову. Так и представилось, что где-то в глубине этой дымчатой мглы он нахмурился.

— Уходи! — проговорила вслух, стараясь придать своему голосу как можно больше решительности. — Он не умирает. И я не чувствую его в Сиде. Ты зря ждешь его здесь, Всадник.

— Мы соединимся рано или поздно, — гулко проговорил он. — Мы не можем быть по отдельности.

— Атайр сказал, что ты — это он. Как это случилось? — решила я отвлечь вторую сущность принца разговором.

— Я — его плата за то, что однажды он прошёл по Сиду, хоть и не имел на это право. За то, что Ребека вернулась.

— Она вернулась не совсем! — Я даже слегка задохнулась от такой несправедливости.

— Ну так и он пока жив.

Всадник пожал плечами, сложив руки на груди. Но несмотря на мой наверняка грозный вид даже с места не сдвинулся. Продолжил стоять в стороне, словно ожидая, когда же его высочество ослабнет настолько, чтобы Охота смогла его забрать.

Я подавила в себе первый порыв снова спросить совета у Харелта. Похоже, никто из этих мужчин слушать меня не желал.

— Вы должны удержать его. Говорите со всадником! Заставьте его уйти! — голос друида вновь сотряс мне голову.

Хорошо было бы. Если бы я ещё знала, какие доводы заставят его отступить. Потому просто подошла к Всаднику, который уже отошёл от меня на несколько шагов, но замерла, когда от толпы охотников вдруг полился угрожающий гул. Будто они начали петь, хоть на пение это было мало похоже. Скорее на завывание ветра в колодце.

— Уходи! — совсем перепугалась я, едва владея собственным голосом и дыханием, что то и дело застревало сгустком песка в горле. — Уходите вы все! Он не пойдёт с вами. Он жив! И скоро придёт в себя.

Ничего этого наверняка я, конечно, не знала. Но, наверное, просто верила, надеялась — и от этого мне становилось хоть немного легче. Потому, чтобы заставить Всадника послушать меня, придать хоть немного больше веса своим словам, я просто подошла и схватила его за локоть. Дёрнула к себе — и мою ладонь словно обожгло ещё не остывшими углями. Я вскрикнула, отшатнувшись. Всадник явственно дёрнулся и, медленно повернув голову, наверное, посмотрел на свой мгновенно истлевший рукав. На его оголившейся из-под ткани бледной коже наливался краснотой выжженный отпечаток моей ладони.

— Лучше не приближайся, — предупредил Всадник, разозлившись.

— Не трогайте его! — рявкнул Харелт. — Это опасно. Он может утянуть вас в глубины Сида, откуда вы не найдёте выхода.

Да, я ещё помнила, как однажды он пытался проделать со мной такое. Но теперь я была готова. И не желала слушать извечные предостережения друида. В конце концов, я потомок сидхе! Неужели не совладаю с каким-то там духом?

Если это причиняет вред Всаднику, значит, я буду трогать его. Да хоть всю Охоту! К тому же охотники заметно заволновались. Их больше похожие на тени фигуры начали перемешиваться, превращаясь в одну сплошную чернильную массу.

— Уходите все! — Я проскочила мимо Всадника и оттолкнула ближайшего ко мне охотника, который зашипел, словно попавшая на горячий камень вода. Красный след моей ладони едва не расплавил его доспех. — Не приближайтесь!

Я говорила всё громче, проталкиваясь между охотниками и всё больше смешивая ещё недавно ровный круг. Они явственно сторонились меня, но пока не уходили. А всадник, оправившись от ожога, вдруг двинулся ко мне.

Я выставила перед собой руки.

— Не трогайте! — обречённо повторил Харелт, который пока ничем не мог мне помочь.

Но я, неожиданно для самой себя ринулась навстречу Всаднику, вытянув перед собой руки. Тот не успел остановиться. Тени охотников зашлись высоким гулом, словно что-то их напугало.

И когда я ладонями со всей доступной силой толкнула духа, что-то зашипело, затрещало — и меня ослепило яркой вспышкой. Она заполнила желтоватым светом всю голову. Объяла ощутимым теплом, словно из-за туч вдруг выглянуло солнце.

Меня отбросило назад — и я упала на постель Атайра, Попыталась подняться, но вдруг ощутила себя такой пустой, словно меня раскололи, как старый кувшин, и выбросили.

Когда волна невыносимого света схлынула, я всё же попыталась открыть глаза: вокруг никого не было, кроме неподвижно лежащего на постели Атайра. Казалось, мне и дышать-то тяжело. Потому я решила, что раз Охота ушла, то и мне слегка перевести дух не мешало бы.

Но не успела толком подумать над этим, как его высочество протяжно вздохнул и открыл глаза.

— Надеюсь, вы мне не мерещитесь, — проговорил он хрипло. — И не снитесь.

— Поверьте, только что я видела гораздо более страшные вещи. — Я с трудом повернулась на бок, собираясь вставать. — И даже не во сне.

Однако большая неловкость — оказаться в постели принца, почти вплотную к нему прижавшись, когда он так резко очнулся. Перевела дух, называется. Надо бы скорее сбежать, пока нас в такой двусмысленной ситуации не застал лекарь.

— Я имел в виду совсем не это, — усмехнулся Атайр и попытался сесть.

Вышло у него не слишком-то ловко. Потому пришлось мне задержаться, подползти к нему поближе и приподнять подушки, чтобы он мог на них опереться.

— Что вы имели в виду, в общем-то, не так и важно, — пропыхтела я, помогая его высочеству. — Важно то, что вас едва не забрала Дикая охота.

— Дикая охота?! — сразу растерял принц всё вялое благодушие. — Странно…

Он помрачнел, сжав зубы. Наверное, это тяжело — жить в постоянном напряжении, каждый день ждать, что случится что-то скверное. Либо с сестрой, либо с отцом, которого окружили хищники-братцы, либо с тобой самим.

Атайр расправил плечи, слегка морщась и над чем-то размышляя. Так крепко, что, кажется, даже на миг позабыл обо мне.

— И как же они ушли? — вновь заговорил он.

А это, знаете, даже немного обидно. Когда потратила столько сил, натерпелась такого страха, что до сих пор по спине бегает колючий холодок и волоски на руках встают дыбом, а он даже ничего не видел. А там было, между прочим, на что посмотреть!

— Может, это прозвучит странно… Но я их прогнала.

Атайр приподнял брови, немало развеселившись от моих слов, хоть, наверное, и понимал, что дело было весьма серьёзное. Он слегка опустил голову, качая ею, попытался скрыть улыбку, но не сумел.

— Прогнали… — повторил эхом.

— Что? — Я совсем насупилась.

Возвращаться в кресло не хотелось, потому я села с противоположной стороны огромной постели принца и вытянула ноги. Признаться, ужасно хотелось спать. И только лёгкая насмешка Атайра бодрила меня.

— Просто я представил… — Его дикарское высочество покосился на меня, загадочно улыбаясь. — Неважно… Спасибо вам, конечно. Но это было слишком опасно. И вам не стоило ввязываться. Если мне не суждено было умереть, то и они не смогли бы меня забрать. А если бы и правда вознамерились, то даже вы не сумели бы их остановить. А так вы только зря рисковали собой.

— Давайте мы обойдёмся без ваших обычных поучений. — Я поёрзала, раздумывая, не уйти ли немедленно. Но сил было ещё мало, потому решила немного посидеть, не суетиться и не бегать по лестницам. — Если вы не заметили, я уже взрослая девочка. И к тому же потомок сидхе. Потому…

— Поменьше задирайте нос, взрослая девочка, — прервал меня Атайр. — Один раз вам сошло с рук. В другой раз я прошу вас не вмешиваться! Это очень серьёзно. И я говорю вам это не только ради “поучений”.

— Могли бы просто сказать “спасибо” и на этом закончить!

Я всё же встала — кажется, слишком резко, потому что перед глазами сразу поплыло, а колени предательски подкосились. Надо же! И не думала, что эта внезапная вспышка пока непонятных мне сил так меня истощит. Руки сразу задрожали, стали словно бы тряпочными. Я даже не смогла толком ни на что опереться. Но почувствовала вдруг, как меня крепко схватили за плечи и втащили обратно на постель.

— Ещё будете со мной спорить? Что это было не опасно? — ворчал Атайр над ухом, укладывая меня на подушки. Ну и кто за кем теперь будет присматривать?! — Они выпили вас почти до дна. К тому же вы, похоже, сами потратили свои силы. Не забывайте: Охота — собиратели душ. И в любое время, не только в Самхейн, с ними опасно встречаться. Поэтому я не хочу…

Он осёкся, явно передумав говорить что-то важное.

— А я не хочу, чтобы вы собирали души, — едва соображая, какие слова срываются с губ, пробормотала я. — Вы не виноваты в том, что вам пришлось спасать сестру. Почему за это вы должны были заплатить частью себя? Этот Всадник… он совсем на вас не похож!

— И почему, на мою голову, вам до всего есть дело? — Лицо принца было так близко, что даже слегка расплывалось, потому что я не могла на нём сосредоточиться. — Отдохните ещё. Сейчас придёт Финли. Уже пора…

Я медленно подняла руку и отвела от лица принца упавшую на висок прядь. Он чуть отклонился, а затем, тихо вздохнув, опустился обратно на своё место, держась за раненый бок.

Я ещё немного понаблюдала за тем, как он устраивается, как опускает веки, явно пытаясь скрыть, насколько ему больно. И вместе с ним я тоже невольно закрыла глаза. Только на миг — и тут же уснула.

Глава 13

Финли запретил Атайру вставать с постели надолго. И, словно у него вдруг не стало других дел, он следил за соблюдением своих предостережений очень строго. С большой неохотой он лишь на второй день после злополучного брэрмхика пустил в покои принца Харелта, который только подтвердил все рассказы Тавианы о столкновении её с Дикой охотой.

До сих пор верилось с трудом.

Затем только лекарь позволил соратникам навестить Атайра. Но те наделали невероятно много шума, громогласно злясь и уверяя, что тот, кто так подло ударил принца кинжалом со спины, обязательно будет пойман и наказан. Потому лекарь быстро прогнал их. И не посмотрел даже, что все они гораздо выше его по положению. Но сейчас он имел на это право — и никто ему не возражал.

Конечно, перечить королю, который пришёл сразу, как узнал, что сын очнулся, он не рискнул. Зато к остальным долго ещё оставался очень строг.

Но ворчание и излишняя опека лекаря, даже глубокая рана, которая заживала не так скоро, как хотелось бы, беспокоили Атайра не столь сильно, как то, что он очень отчётливо стал ощущать связь с Тавианой. Даже когда её не было рядом, тянущее ощущение не проходило и только нарастало.

Девушка приходила исправно, правда, кажется, всё же продолжала смущаться. Приподнимала, конечно, пёрышки, как задиристый воробей, но в каждом её слове постоянно чувствовалось лёгкое стыдливое напряжение. Как будто необходимость всё же проведывать Атайра для неё была не такой уж необходимостью. Но она очень не хотела это показать.

Атайр всегда старался сделать так, чтобы она ушла скорее. Говорил мало, слушал её внимательно, но с нарочито отстранённым видом, а затем скоро ссылался на усталость. Пусть лучше считает его доходягой, который долго не может оправиться от раны, чем привыкает.

Привычка — когда что-то, что раньше казалось немыслимым, вдруг становится нормальным для двоих людей, которые сторонились друг друга очень долго, — это очень скверно. И, кажется, вархасска тоже это понимала. Наверное, поэтому в один из дней она попросту не пришла.

И Атайр старался не ждать её. Не поглядывать на дверь, когда чудилось, что она приоткрылась, не раздражаться от постоянно зудящего где-то поблизости голоса Финли, но у него не получалось.

Дошло до того, что ночью, после смутно тревожного сна, где он видел Всадника и белёсую, расплывчатую фигурку Ребеки вдалеке, Атайр проснулся, встревоженный очень натуральным ощущением, что рядом с ним кто-то есть. Вздрогнув, он повернул голову — и ещё некоторое время ему чудились на другом конце постели очертания спящей девушки в светлой сорочке.

Атайр даже головой помотал — и видение исчезло, словно растворилось в лучах глядящей в окно луны. Нет, всё же очень плохо, что Тавиана решила ввязаться в своеобразную схватку с Охотой. Связи между душами и сущностями в Сиде могут быть очень непредсказуемыми. И ладно ещё вархасска не пострадала. Но слишком многое Атайр оставил в королевстве туатов, чтобы там оказалась ещё и эта неугомонная девчонка.

Слегка уняв лёгкую тревогу после мутного и весьма неприятного пробуждения, Атайр вновь задремал, чтобы утром вновь проснуться от знакомых уже ощущений, словно где-то поблизости горит, согревая, негасимый огонёк.

Он открыл глаза: Тавиана теперь совершенно точно была здесь. Она с ногами сидела в огромном резном кресле и явственно клевала носом над книгой, которую еле держала в слабеющих пальцах. Наконец девушка уронила голову на грудь, а увесистый фолиант кубарем скатился на пол. Глухой грохот вновь разбудил Тавиану. Она заморгала, завертела головой и теперь только заметила, что Атайр смотрит на неё.

— Доброе утро! — слегка вяло протянула она. — Я зашла к Финли спросить о вашем здоровье, ваше высочество. А он попросил меня посидеть с вами, пока ходит по срочному делу.

Она спустила босые ступни на пол и нашарила ими тонкие кожаные башмачки. Атайр невольно проследил за ними взглядом: удивительно завораживающее оказалось зрелище.

— Можно было попросить приглядеть за мной слугу, — глухо ответил он, отворачиваясь. — Что за глупости? Финли становится всё наглее. Скоро уже и моего отца начнёт прогонять.

— Вам нужен покой. Так вы поправитесь гораздо быстрее, — назидательно проговорила вархасска, по-новому устраиваясь в кресле, шурша платьем и тихо зевая.

Эта странно уютная возня злила. Потому что Атайр отчётливо осознавал, что ему этого не хватало весь предыдущий день.

— Я вчера ездила в Гианмор, — слегка виновато проговорила Тавиана, наконец перестав ёрзать.

— Это ваше право, — бросил Атайр. — Мне надоело вас предостерегать. Если вы сами не понимаете простых вещей, то я уже, похоже, их вам не втолкую.

Девушка озадаченно приподняла брови.

— Я рада, что кое-что вы тоже поняли, что не нужно меня воспитывать. Мне хватает отца.

— Прекрасно. Мы наконец пришли к согласию, — Атайр усмехнулся. — Вы можете идти. Думаю, я не умру, пока Финли нет.

— Это всё, что вы хотите мне сказать? — голос вархасски заметно дрогнул.

— Думаю, да. Уходите. И прошу вас больше не утруждать себя тем, чтобы навещать меня. Кажется, это нам обоим в тягость.

Тавиана почти подскочила с места.

— Да что с вами?!

Волна её обиды захлестнула Атайра с головой.

— Ниэннах, я не хочу, чтобы моё временное недомогание ставило перед вами необходимость делать то, чего вы делать не хотите.

Девушка тихо фыркнула и, подняв с пола книгу, прошествовала мимо постели Атайра, не сказав больше ни слова. В горле осела нехорошая горечь. Словно пришлось проглотить самое мерзкое снадобье на свете. Зелье необходимой лжи. Но всё повернуло совсем не в ту сторону — пока не поздно, нужно вернуть отношения с вархасской не прежний путь.

И Тавиана не стала теперь идти наперекор словам Атайра, она больше не появлялась в его покоях — наяву.

Он уверенно встал с постели только через пару дней. Да и то острые вспышки боли то и дело простреливали бок. Первым делом секретарь отца передал Атайру просьбу явиться к нему. Похоже, Каллум только и ждал разрешения неких важных дел, и лишь запреты Финли ещё сдерживали его. И всё же вновь свободно двигаться было приятно. Атайр наконец привёл себя в подобающий вид — совсем как до ранения — и после только наведался к отцу. Он почти не удивился, застав у него в кабинете советника Лисварха.

— Рад видеть вас в добром здравии, ваше высочество, — тут же приветствовал его вархассец.

Но его острый взгляд остался столь же холодным, как и раньше.

— Наконец-то, — улыбнулся король. — Думал, Финли будет держать тебя взаперти до полного выздоровления. Но я считаю, что постоянный отдых со временем становится вредным.

— Финли с тобой не согласился бы. — Атайр остановился у окна и прищурился от света явно потускневшего желтоватого солнца.

Похоже, во время невольного затворничества он пропустил тот миг, когда увядающее лето окончательно уступило осени. Вздохнуть не успеешь, как наступит Самхейн.

— Тебе, конечно, ещё предстоит окончательно поправиться. Но думаю, мы уже можем кое-что решить, — резко повернул отец к делам. — Думаю, вам с ниэннах де ла Исла пора готовиться к помолвке.

Атайр повернулся к отцу, затем взглянул на советника, который смотрел на него с явным удовлетворением на лице. Неведомо, что он успел себе придумать, в чём увериться, когда увидел их с Тавианой поцелуй перед брэрмхиком, устроенный только лишь для Тавиша мак Набина и всех его приспешников. И неведомо, на что надеялся теперь, когда каждый день его дочь ходила навещать названного жениха. Но он явно был доволен тем, как сумел сторговать дочь.

— Скажите, советник, — обратился к нему Атайр. — Вы и правда не знаете, какими опасностями грозит для вашей дочери брак со мной?

— О чём вы говорите, ваше высочество? — нарочито беспечно махнул рукой Лисварх. — У женщин в замужестве одна опасность: слишком часто ходить беременной. Да, Тави считает, что не предназначена для того, чтобы стать чьей-то женой… Но при должной заботе с вашей стороны…

— Ваша дочь может погибнуть. Вы же помните о её способностях, которые предпочитали не замечать все годы, что она росла, ощущая в себе особые силы? Их вы сторговали моему отцу?

— Ваше высочество… — Вархассец коротко, с лёгкой растерянностью глянул на короля.

— Вам не могут быть неизвестны особенности нашей семьи, — продолжил Атайр. — Вы — посланник некогда враждебного королевства, а значит, ваши люди многое для вас вынюхали и наверняка доложили королю. Вы не настолько слепы и глупы, чтобы отдавать дочь замуж неизвестно за кого.

— Я слышал о вас только хорошее, — упрямо настоял на своём Лисварх.

— Раз вы не знаете, то знайте. Брак со мной не принесёт Тавиане ничего хорошего. Я могу только разрушить её жизнь. Потому я даю вам последний шанс одуматься и отпустить её домой. Думаю, с руэльцами вы теперь договоритесь и без таких условностей, как наша с ней свадьба.

— Атайр! — рявкнул потерявший терпение отец. — Не сгущай краски.

— А ты расскажи советнику, почему я до сих пор не женат. И почему не жажду жениться даже на такой несомненной красавице, как Тавиана. На отважной, живой, любопытной… — Атайр осёкся.

Зато лицо Лисварха вновь озарилось лёгким самодовольством.

— Всё в жизни случается, ваше высочество. Многие ошибки. История Вархассии и Глиннхайна показывает это очень ясно, — снисходительно проговорил он. — Но многое от нас не зависит. Со многим нам приходится жить очень долго и нести этот груз в одиночку. И если вы не женитесь на Тавиане… Возможно, это не нарушит наших договоренностей с его величеством. Но точно станет самой главной ошибкой в вашей жизни. Я многое вижу…

— Это всё пыль, которая летит вам в глаза, как и многим другим, — прервал его Атайр. — Ваша дочь не будет со мной счастлива. Если это вас хоть как-то волнует. А впрочем, вы с их величествами — и Вархассии, и Глиннхайна — вольны поступать так, как вам вздумается. И, к сожалению, я вряд ли могу вам помешать. Но вы всё же подумайте.

— Я подумаю, — кивнул Лисварх.

— Помолвка будет, — мрачно проговорил Каллум, дав сыну высказаться. — А то, о чём ты говоришь, — это только твои домыслы, которые не нашли пока никакого подтверждения.

— У меня полно подтверждений. Можете спросить Тавиану, что случилось с ней в день брэрмхика. И чему она учится у Харелта. Почему она пытается встретиться с лекарем Ингюсом и что хочет у него узнать. Всё это заведёт её в беду. А я могу только всё усугубить. Не лучше ли вам, советник, позволить ей встретиться с матерью? Все её беды до приезда в Глиннхайн случались только от ваших запретов и вашей строгости.

Атайр поклонился отцу, кивнул на поклон заметно озадаченного Лисварха и вышел. Помолвки не избежать, если те, кто её затеял, сами не усомнятся в правильности этого. И по глазам вархассца в какой-то миг стало ясно, что он дрогнул. Что долгое время он будет размышлять и неизвестно, что решит. Многое будет зависеть от того, кто он в первую очередь: советник короля, посол или всё же отец.

Атайр прошёл по широкому коридору мимо стражи и нескольких охранников советника Лисвахра, которые почти всегда были при нём. Но остановился, когда, скользнув коротким взглядом по уже хорошо и печально знакомому Илари, заметил что-то, что его мгновенно насторожило.

Он вернулся и замер напротив ешё сильнее расправившего плечи вархассца.

— Ваше высочество? — Тот приподнял брови, явно ожидая подвоха.

Атайр лишь протянул руку и снял с его пояса любопытного вида оружие. Такое он встречал раньше, торговец с востока показывал однажды.

На коротком отполированном множеством прикосновений древке красовалось странное оголовье: спереди острый “клюв”, похожий на изогнутый кинжал, на противоположной стороне — небольшой молоток с насечками.

— Хорошее оружие. — Атайр подбросил его в ладони. — Ты ведь постоянно ходишь с ним?

— Да, ваше высочество, он почти всегда при мне.

Атайр коротко размахнулся и резко по дуге выбросил руку вперёд. Остриё “клюва” остановилось на ничтожном расстоянии от бока Илари. Но тот, к его чести, даже не дрогнул.

— Удобно… — заметил Атайр и протянул оружие стражнику обратно.

А затем пошёл дальше по коридору, чувствуя спиной тяжёлый взгляд вархассца.

Но все высказанные Атайром доводы, кажется, никак не смогли изменить решение короля и советника Лисварха о помолвке. Всего лишь день они о чём-то размышляли, может быть, и советовались, но затем было объявлено, что через три дня в святилище Сеоха будет проведён положенный ритуал.

Со всех ближайших земель были созваны главы влиятельных семей, даже не дотягивающих до полноценных кланов. И вместе с гостями в замок донеслись и не слишком хорошие слухи.

— Сегодня утром приехали Грахэмы, — мрачно начал Тавиш, когда по приказу Каллума все братья Мак Набины и Атайр собрались у него в кабинете. — Кеит сразу пошёл ко мне. Говорит, Мак Коил затеял какую-то возню. Встречается с некоторыми главами кланов, гостит у них по нескольку дней. И все их земли лежат по границам графства Фарсайн.

Он замолчал, храня многозначительный вид. Чтобы, верно, ни от кого не укрылось, что Кеит Грахэм пожелал говорить именно с ним и у него спрашивать совета.

— Пока мы тут празднуем помолвки, а там и свадьбы, Неил Мак Коин пойдёт на Фарсайн. — Уален недовольно скривился.

От него ощутимо несло выпитым накануне элем, он явно мучился головной болью, потому постоянно ёрзал, касался кончиками пальцев виска и налегал на принесённую слугой воду. Отец постоянно косился на него с укором, да и Тавиш то и дело морщился, словно от брезгливости.

— Скоро начнутся холода, выпадет снег. Даже если Мак Коин что-то и задумал, то он подождёт до весны. А у нас пока будет время выяснить его планы и подготовиться, — выслушав дядьку, рассудил Атайр.

Случиться, конечно, могло всякое, но мало какой разумный воин пойдёт на завоевание графства в самую зиму. Неил Мак Коин, глава клана с малоплодородных каменистых островов Бейн, что лежали на западе от большого Руэльского пояса, время от времени пытался перебраться на более удобные и прибыльные земли. Давным-давно его предкам достались пустынные владения, едва подходящие для того, чтобы пасти скот. Но Мак Коины до поры жили там весьма спокойно и даже снискали добрую славу среди проплывающих через Глиннхайн торговцев изумительной выделки овчиной и шерстяными тканями. Но вот младшему наследнику всё не жилось спокойно. Ему хотелось большего. Неведомо в каких древних свитках он вычитал, что его род тоже имеет право занять трон, но пока мало кто его поддерживал.

Но если вокруг Каллума и его семьи будут нарастать недобрые слухи и скверные события, подобные этой неведомой хвори, что продолжала ходить по улицам Гианомора и окрестностям, то может появиться ещё один расшатывающий его власть глава.

Это, похоже, злило даже Тавиша, уж насколько он порой сам любил выступить против брата.

— Так-то оно так… — вздохнул Каллум. — Но Неил давно уже мутит воду на Бейне. Кто знает, до чего он договорится с теми, у кого попросит поддержки.

Он, приподняв брови, посмотрел на Атайра. И тут даже гадать долго не надо было, что хотел вложить в свой взгляд. Явный намёк, что для женитьбы сына на вархасске появился ещё один весомый повод.

— Нужно наблюдать за ним внимательнее. Если он зашевелился, значит, точно что-то да выкинет, — заключил Тавиш. — Фарсайн слишком важен, чтобы позволить развязать там войну.

И тут никто не стал с ним спорить. Было решено после помолвки отправить на острова Бейн людей от каждой части клана Мак Набинов, чтобы вовремя узнать, если Неил решит наступать.

Зато, получив тревожные вести, все братья стали на удивление покладистыми. Они занялись общими делами, собирались у отца и подолгу о чём-то говорили. Даже Атайра звали не всегда. Озадаченный новыми грядущими заботами советник Лисварх как никогда часто попадался на глаза. Он, кажется, решил как можно более полно вникнуть в дела Мак Набинов.

А вот Тавиана словно пропала куда-то. Наверное, нарочно избегала Атайра. Но слуги докладывали ему время от времени, что она теперь ещё чаще бывает у Ребеки. Даже сам Харелт зашёл однажды рассказать, что теперь вархасска переходит Грань миров гораздо смелее и продвигается по Сиду дальше даже без помощи. Но он при этом недовольно кривился, словно что-то его во всём этом его настораживало.

— Я боюсь, она ступит не на тот путь. Туда, где я не смогу до неё дотянуться.

— Дело в Ингюсе? — сразу высказал предположение Атайр.

Не зря она ездила в Гианморский приют.

— Может быть. Но я не могу его почувствовать и распознать. Он, похоже, многое может, ваше высочество. И вам лучше взглянуть самому. Вы знаете эти дороги.

Тут даже перечить не хотелось.

Но после того, как Атайр прогнал Тавиану из своей спальни, она, похоже, обходила его десятой стороной. А он не хотел беспокоить её тоже.

И так могло бы продолжаться ещё очень долго, если бы не пришёл день помолвки.

Все гости собрались во дворе Сеоха, встали широким кругом, давая простор королю, самому Атайру и даже советнику Лисварху. Ждали только появления Ребеки и Тавианы, чтобы отправиться к святилищу, где уже всё было готово для проведения ритуала. Но время шло, а принцесса и вархасска всё не появлялись. Заметно озадачились и король, и советник, и даже гости начали переглядываться и шептаться. Пока во двор спешным шагом не вышла помощница Тавианы — Лелия — вместе с той служанкой, которую отправили в её покои узнать, в чём дело.

Девушка окинула всех взглядом, поклонилась правителю и приближенным. А затем, слегка приподняв подол, подбежала к Атайру, ничуть не обращая внимания на стоящую неподалёку стражу, и проговорила тревожным шёпотом:

— Ваше высочество. — Она коротко перевела дух. — Мы уже собирались выходить, но донью срочно позвали к её высочеству. И она до сих пор не вернулась. Я уже сама хотела идти…

Атайр даже не стал дослушивать, просто повернулся и пошёл в сторону женской части замка.

Не зря предупреждал Харелт! Совсем не зря подозревал что-то и беспокоился. А сейчас он в святилище и даже толком не может вмешаться, если Тавиане захотелось вдруг посвоевольничать и проявить свою обычную отвагу.

— Давно она ушла? — просил Атайр у Лелии по дороге.

Девушка, уже слегка запыхавшись, всё же догнала его.

— Не так уж давно… — Она пожала плечами. — Но она даже не предупредила меня, что пропадёт вот так. Что задержится. Наверное, что-то случилось.

Вместе они добрались до комнаты Ребеки, но ещё на подходе к ней навстречу им вылетела, словно ошпаренная, одна из фрейлин. Её расширенные от испуга глаза можно было, наверное, и в темноте разглядеть.

— Ваше высочество! — Она торопливо поклонилась. — Как хорошо, что вы пришли. Я хотела идти за Харелтом…

— Идите. В любом случае он не будет лишним, — велел Атайр и поспешил дальше.

В покоях принцессы творилась немалая суматоха. Фрейлины квохтали, словно потревоженные наседки. Ребека, уже собранная на помолвку, лежала на низком диванчике, откинувшись на подложенные под спину подушки. И, судя по бледности, что всё явственнее разливалась по её щекам, сейчас с ней приключился один из тех редких приступов, когда оставленная в Сиде часть души особенно настойчиво тянула её за собой. В такие моменты сестра оставалась в разуме, но почти ни на что не могла ответить. Только следила взглядом за тем, что происходит вокруг неё. Но и видела то, что творится сейчас за Гранью.

— Ребека! — Атайр подошёл к ней и легонько встряхнул, взяв ха плечи. — Ребека, ты меня слышишь?

Лелия, совершенно растерянная, остановилась за его спиной.

— А где донья?..

— Где ниэннах де ла Исла? — Атайр выпрямился, не добившись ни одного вразумительного слова от сестры.

Окинул взглядом окруживших их фрейлин, а они начали было говорить наперебой, но всё же успокоились и замолчали. Объяснять взялась старшая.

— Она просто пропала, — развела она руками виновато. — Когда это снова началось с её высочеством, мы хотели позвать Харелта, но вспомнили, что он сейчас в святилище. Это слишком далеко. Потому решили, что ниэннах сумеет нам помочь. Ведь фиос Харелт её обучал…

Женщина замолчала, понурив голову.

Обучал, но, видно, Тавиана решила сделать что-то, на что у неё ещё не хватало умений. Да и без друида лезть в Сид совсем не то же самое, что с ним. Обратно никто не выведет, если не можешь выйти сама. А дух Ребеки или даже Всадник, явно обиженный на то, как вархасска обошлась с ним ещё недавно, могут запросто утянуть её дальше. Что, похоже, и произошло.

— Так куда она делась?

— Она исчезла. Как будто за ней дверь закрылась, — добавила другая фрейлина.

Так и бывает. И как ни пытался Атайр без надобности не соваться в Сид, зная, что там его и так давно поджидают, а теперь, видно, придётся. Он вновь склонился над Ребекой и осторожно погладил её по прохладной щеке.

— Возьмёшь меня с собой?

Принцесса, конечно, ничего не ответила. Но явственное ощущение, что кто-то потянул Атайра за одежду, вспыхнуло внезапно, успело только едва коснуться разума осознанием — и комната вокруг словно бы смазалась, расплылась неразборчивой мешаниной, а затем вместо неё проступили очертания мохнатых зелёных холмов и густого лесочка в стороне, под сенью которого клубилась сизая мгла.

Атайр поднял руки, затянутые в плотные кожаные перчатки, ощутил тяжесть доспеха на плечах и то, как шевелит край плаща сырой ветерок. Здесь, как и всегда, тихо, неподвижно. Но явственное наблюдение тех, кто не покажется, пока не захочет, привычно вонзилось в тело со всех сторон.

— Тави! — позвал Атайр и не узнал собственный голос.

Не стоит забывать, что здесь он Всадник, который никому пока не принадлежит. Который сам по себе, но постоянно ждёт, когда его заберёт с собой Дикая охота.

Он прислушался, когда стихло эхо вдалеке, прозвенев среди покатых плеч холмов. И тут над головой хрипло каркнул ворон.

— А ну, лети-ка сюда! — рявкнул Атайр. — Я тебе сказал не приближаться к ней!

— Она хочет знать, — ответила птица, не раскрыв клюва.

Села на отдалённую ветку, явно опасаясь приближаться.

— Лети сюда, я сказал, пока не пристрелил тебя.

Коротким привычным движением Атайр выхватил из налучи лук, другим — стрелу. Всё, как и всегда, на своих местах, и тело всё помнит.

Ворон посмотрел на него, склонив голову набок, но всё же поднялся с ветки и перелетел на подставленную руку.

— Где она? Ты потерял её?

— Она ушла за вашей сестрой. А я всего лишь друид.

— Ты крамольник, ведающий запрещённые фоморские тропы.

— Я не знаю всех троп. А вы знаете, ваше высочество.

И ворон ехидно замолчал, поблескивая чёрным глазом, словно подмигивая.

— Где она была последний раз?

Птица снялась с руки и полетела вперёд. Атайру пришлось едва не бегом преследовать его. Скоро они скрылись в тени елового лесочка, где пахло грибами и мхом. Ни единый луч солнца не сумел бы пробиться сюда через плотное переплетение лохматых ветвей.

Атайр остановился, стараясь нащупать след. Как он мог сам потерять Ребеку? Он должен был присматривать за ней и сейчас знать, где она скрылась. Но внутри было пусто. Значит, кто-то вмешался. Кто-то, кто раньше оставался в стороне.

Лишь пройдя по заросшей, изрытой корнями тропинке дальше, Атайр сумел нащупать зыбкий след. Провёл рукой в воздухе, ощущая тонкую упругую преграду. Магия фоморов. Грань за Гранью. Мир, куда они ушли, когда их вытеснили и из Сида тоже. Атайр долго искал этот путь, чтобы найти меч Нуаду. Но лазейка попалась ему, когда он не ждал.

Завеса расползлась по его рукой, словно ветхая ткань, потянула внутрь, и Атайр сделала ещё шаг вперёд. Через миг его объяло зыбким холодком, что сразу начал просачиваться сквозь одежду. Он сморгнул мутную пелену выступивших, будто от сильного ветра, слёз и сразу заметил впереди лежащую на земле девушку.

— Тави! — бросился к ней, слыша, как неистово заколотилось в груди сердце. — Тави…

Глупая, самонадеянная девчонка! Забралась туда, где даже проклятый Ингюс не сумел её разглядеть. Нижний мир навалился ненасытной пастью, глотая жизненные силы из любого живого существа, что ненароком сюда забрело. Даже в облике Всадника Атайр чувствовал холод этой вечно голодной бездны. А уж Тавиана и вовсе не успела уйти далеко. Так и рухнула тут, ева ступив в эту нору. Её волосы покрывал иней, как и мелко дрожащие ресницы. Губы казались бледными до синевы.

Атайр поднял её на руки — и девушка неожиданно приподняла веки.

— Уходи, — проговорила, едва ворочая языком. — Не трогай меня! Ты слышишь?

Она протянула руку и погрузила её, как наверняка ей виделось, в тьму, что скрывала лицо Всадника под капюшоном. Ужасающе холодная ладошка коснулась щеки.

— Там не пусто, — с лёгким удивлением выдала девушка и уронила голову ему на плечо.

— Пора выбираться. — Атайр понёс её обратно.

С лёгким сожалением он оглянулся, прежде чем ступить в Сид. Где-то там наверняка спрятан меч Нуаду, который мог бы решить много проблем. И помог бы вернуть Ребеку… Но сейчас он не может отправиться на его поиски. Похоже, придётся наведаться сюда снова.

Едва они вышли с другой стороны завесы, как обеспокоенный ворон закружил, едва не касаясь крыльями плеч и головы.

— Пойди прочь! — зло отогнал его Атайр.

— Как она?

— Тебе какое дело! Пошёл вон! Проводник…

Ворон обиженно смолк, но хватило его ненадолго.

— Я только хотел помочь. Показать ей те дороги, которые приведут к нужным вещам. Вы же не сделали и этого.

— Я ошибался, — буркнул Атайр, жалея, что не может лучше отогнать раздражающую сущность Ингюса: руки заняты.

Зато Тавиана задышала чаще, заворочалась, вздохнула. Словно бы в полусне она потянулась и обвила шею Атайра руками. И всё бы ничего, но обратная дорога в человеческий мир размылась и затерялась. Без чужой помощи не обойтись.

Хорошо бы тут был Харелт, но его сущности нигде не было видно. А за границей покинутого елового леса всё вдруг оказалось совсем незнакомым.

Ворон летел рядом, но насупленно молчал, только тихий шелест крыльев выдавал, что он ещё тут.

— Я могу помочь, — проговорил лекарь наконец.

Атайр даже не повернулся в его сторону. Может, справится и сам. Найти бы только незримую тропку, что выведет в человеческий мир. Как было бы просто, служи для этого какое-нибудь заклинание или символ. Произнёс, начертил в воздухе — и перенёсся обратно. Но нет, дорога в Сид и назад — это отдельное испытание, особенно для того, кто вовсе не должен быть здесь.

— Ваше высочество… — наконец послышалось где-то над головой. — Я вас вижу.

Каждый раз Атайр поражался тому, как Харелту это удаётся — всё упорядочивать. И не будь Ребека в плену фоморов, он уже давно вывел бы её. Но друиду такое неподвластно.

— Где ты?

— Я тут, — прозвучало уже ближе.

Атайр завертел головой и наконец увидел вышедшего навстречу огромного медведя. Теперь нужно только идти за ним.

— Вы же знаете, что ниэннах де ла Исла может добраться туда, куда вы не доберётесь. А значит, рано или поздно спасёт вашу сестру, — торопливо заговорил Ингюс, словно бы боясь опоздать.

— А ты знаешь, что она может пропасть по дороге, как уже случилось сегодня? И даже ты был слеп. Так что, если хочешь остаться живым, просто не вмешивайся. Для простого лекаря или даже друида ты слишком многое понимаешь и многое знаешь о том, что не должен знать.

— Отсюда видно гораздо больше, — загадочно парировал ворон. — К тому же связь с ниэннах даёт мне многие знания. Я многое чувствую…

Атайр только хмыкнул, не сумев совсем промолчать на его слова. Но отчего-то чем лучше он осознавал эту самую незримую связь Тавианы с Ингюсом, которая однажды уже привела её к нему в кибитку, тем больше злился, тем горячее становилось в груди.

— Ты можешь сожрать его, Харелт? — окликнул он медведя.

Тот повернул косматую голову, приостановив неспешный шаг.

— Никогда не пробовал убивать чужие сущности в Сиде, но могу попытаться.

Но вот Ингюс, похоже, не желал проверять, удастся ли ему это.

— Если вы сами не покажете ниэннах де ла Исла то, что она пожелает увидеть и узнать, это сделаю я, — напоследок предупредил он. — Она сама придёт, как не раз приходила. Но тогда вы уже ничего не сможете изменить, ваше высочество.

Ворон громко каркнул, словно выругался, и повернул прочь. Через миг он пропал в небе.

Скоро Харелт всё же вывел Атайра к тому месту, где тот сегодня появился в Сиде. Здесь ещё ощущался яркий след прорехи в Грани, через которую прошла сначала Тавиана, а затем и он сам. От головокружительного перехода даже стало немного дурнотно в горле, но ненадолго. Атайр открыл глаза, стараясь успокоить сбившееся дыхание, и сразу с облегчением заметил, что Ребека совсем пришла в себя. Она теперь встревоженно жалась к друиду, держа в ладошках пустую кружку, в которой, видно, ещё недавно было какое-то питьё.

— Я едва не погубила ниэннах? — тихо-тихо проговорила, наблюдая, как Атайр укладывает девушку на длинную софу с резной спинкой. Фрейлины торопливо успели подложить ей под голову подушки.

— Не говори глупостей. Ты не виновата. Ты не можешь сама это изменить. А ниэннах просто хотела тебе помочь, но заблудилась.

— Его высочество прав, — убедительно подтвердил Харелт. — Но, думаю, скоро ниэннах научится и тому, как распознавать опасные пути. И не отдавать Нижнему миру силы так быстро.

— И ты туда же, — вздохнул Атайр, накрывая Тавиану до плеч шерстяным пледом, что подала ему одна из женщин.

— Как бы я ни относился к Ингюсу, — осторожно проговорил друид, — а в одном он прав: это неизбежно. Если спасение её высочества в Нижнем мире, ниэннах де ла Исла всё равно туда пойдёт.

И Атайр уже хотел что-то ответить, но тут Тавиану крупно затрясло. Она смяла одеяло в кулачках и сильнее натянула на себя, стуча зубами. Её ресницы наконец оттаяли, а щёки порозовели. Веки затрепетали, но глаза девушка пока не открыла. Атайр сел рядом и перетащил её к себе на колени. Она неосознанно ткнулась лицом ему в грудь, слегка повисла на одежде, вцепившись в неё пальчиками.

— Как её высочество? — пробормотала глухо. — Как вы думаете, Ингюс? Я потеряла её.

— Я не Ингюс, — проговорил Атайр, еле удержавшись от того, чтобы не дёрнуться. Как будто ему ткнули кулаком под рёбра. — Её высочество в порядке. Она здесь.

Зато Тавиана едва не подпрыгнула на месте. Вскинула голову и заморгала непонимающе. Но всё случившееся, похоже, понемногу начало достигать её разума. Она даже слегка оттолкнула Атайра, но огляделась и благоразумно замерла.

— Я думала… Просто я видела ворона последним, прежде чем…

Значит, о Всаднике, что пришёл после, она позабыла.

— Главное, что вы нашлись! — звонко защебетала Ребека. — И теперь мы можем пойти в святилище… Ну, для помолвки… Вашей.

Она пробежалась взглядом по каменным лицам взрослых и тут же приуныла. Вряд ли Тавиана сейчас готова была к помолвке. Её до сих пор ощутимо бил озноб. Одна из фрейлин поднесла ей горячего ягодного отвара — судя по запаху, на ежевике.

— Думаю, нам всем нужно отдохнуть, — проговорил Атайр, крепче придерживая вархасску, пока она согревалась питьём.

— Нет, всё в порядке, — замотала та головой. — Думаю, как раз сходить в святилище — это то, что мне сейчас нужно.

— Старые боги помогут вам найти спокойствие в душе, — согласился Харелт. — Пошло не так уж много времени. Нас ещё ждут. К тому же… Думаю, гостям и братьям его величества лучше будет считать, что всё хорошо. Им не нужно знать подробности того, что у нас происходит.

Как бы это ни звучало, а в чём-то друид прав. И всё же жаль, что советник решил отдать дочь замуж, а не отправить к матери. Ещё немного, и обратного пути совсем не останется.

— Что ж, раз вы считаете, что готовы, ниэннах, то нам пора.

Он помог Тавиане встать. Та ещё миг держалась за его руку, но затем торопливо отпустила. Словно то, что она сидела у него на коленях, было настолько излишним, что любое соприкосновение продлять уже непозволительно. Она поправила волосы, которые ей услужливо расчесала фрейлина, и пошла вперёд, даже не взглянув больше на Атайра.

“Если вы сами не покажете ниэннах де ла Исла то, что она пожелает увидеть и узнать… вы уже ничего не сможете изменить, ваше высочество”.

Глава 14

Наверное, отец радовался тому, как покладисто я пришла на собственную помолвку. Но, признаться, после того, что случилось со мной, я не способна была на большое сопротивление. Да и поздно уже. Сейчас меня гораздо больше, чем теперь уж, кажется, неизбежная свадьба, волновало то, что пройти далеко в Нижний мир, даже с помощью Ингюса, я всё же не сумела. Там, куда вряд ли часто ступала чья-либо нога, кроме самих фоморов, всё было враждебно людям, хозяевам Верхнего. Тем, чьи предки однажды прогнали за Грань самих туатов.

Конечно, я мало думала о том, что меня ждёт, когда побежала за Ребекой. Тогда меня как будто наполняли необычайные силы. После разговора с Ингюсом, который пообещал поддерживать и уберегать от самых больших бед, казалось, что теперь-то я точно всё смогу. Но пара шагов в Нижнем мире — и дальше я уже почти ничего не помнила.

Очнувшись, подумала было, что Всадник мне просто привиделся. Но оказалось, что его высочество и правда пошёл за мной. Отыскал и вывел, а вернее — вынес обратно.

Ребеку, которой сегодня вдруг резко подурнело, я так и не догнала. Но всё равно твёрдо уверилась, что на этот раз мне удалось приблизиться к ней чуть больше.

И сейчас, когда Атайр шёл ко мне по тропинке к центру небольшого святилища Сеоха, я словно бы до сих пор видела вместо него Всадника. Да, после того неловкого мига, когда обнаружила себя у него на коленях, многое прояснилось в голове. И даже то, как, бездумно сунув руку в наполняющую капюшон мглу, обнаружила в глубине её вполне тёплое человеческое лицо, не могло сгладить этого тяжёлого ощущения. Его высочество для меня всё плотнее единился со своей ипостасью в Сиде.

Так, пожалуй, я скоро перестану видеть его живым человеком.

Любой казался мне более живым, чем он: Харелт, Ингюс, даже Ребека, которая давно стояла у Грани. А вот Атайр — холодный, упрямый, совершенно несносный — превращался только в тень, что просто заслоняет мне солнце.

Наверное, это плохо для того, кто должен стать моим мужем.

И я не хотела быть здесь, несмотря на взбудораженно-радостный, но при этом тихий гомон гостей, что собрались в промежутках между камнями святилища. Хотелось обратно в Сид, пусть там мне пока не рады. Здесь я ещё явственнее ощущала его зов. Словно предложение поскорее открыть все тайны.

Вряд ли мои ощущения можно было назвать нормальными. Я почти не осознавала, что происходит вокруг. И только за фигуру Атайра ещё цеплялся взгляд, ещё только на нём задерживалось моё внимание.

Пару раз, пока он не остановился рядом, волнами помутнения я видела вместо его лица клубящуюся поустоту. Но это наваждение пропадало так же внезапно, как и появлялось.

— Вы в порядке? — тихо поинтересовался Атайр, когда мы вместе с ним повернулись к Харелту.

Друид в этот миг обращался к богам с просьбой принять наш будущий союз и призывал всех гостей стать свидетелями того, что теперь мы не кто иные, как настоящие жених и невеста.

— Если прогулки по Сиду и то, что я едва не замёзла в нижнем мире насмерть, можно считать нормальными, то да, я в порядке.

— Вы могли отказаться от помолвки сегодня.

— Один день ничего не изменит.

— Если подумать, свадьба — это не самое большое испытание, что ждёт нас в жизни. Не считаете? — Его дикарское высочество покосился на меня, состроив невинный вид, когда Харелт послал ему укоряющий взгляд.

Вряд ли сейчас нам можно было разговаривать.

— Если бы вместо вас был другой жених, то я могла бы с вами согласиться. А так… — Я пожала плечами. — Можно и поспорить. Как ни мало хорошего я ждала от путешествия сюда и встречи с вами, а всё же не такого.

Его высочество расправил плечи, покрытые отороченным мехом соболя плащом. Одет он был сегодня очень торжественно и, против своего обыкновения, нарочито богато. В вороте щедро вышитого серебром дублета сияла белизной рубашка из тонкого льна с замысловатым узором по ткани. Сияющие застёжки и фибула посверкивали в свете то и дело забегающего за густые облака солнца. Волосы, обычно небрежно собранные от висков к затылку, сегодня были стянуты в строгий жгут. От этого его лицо казалось ещё твёрже и даже немного старше.

Он смотрел на меня так внимательно, словно не мог ещё решить, как отнестись к моим словам и насколько серьёзно. Наконец он снисходительно вздохнул.

— Я тоже ждал совсем другого… От встречи с вами. И много раз слышал, что проще встретить Ледяную виверну, чем невинную вархасскую деву.

— А я слышала, что руэльцы умеют не только размахивать мечом, но и думать головой… Иногда. — Я нарочито неспешно отвернулась, скрывая улыбку, когда глаза Атайра недоуменно расширились. — Но мы оба убедились, что это всё враньё. Верно?

— Смейтесь, не смейтесь, ниэннах, а теперь, похоже, уже ничто не помешает вам стать моей женой.

Он ловко и уверенно поймал мой подбородок пальцами, призывая вновь на него посмотреть. А наш вполне милый обмен любезностями уже начал привлекать открытое внимание гостей.

— Если всё и дальше останется так, как сейчас. Если вы будете продолжать хватать меня, когда вам вздумается, то целовать, то отталкивать, для этого может возникнуть ещё очень много препятствий, — процедила я, отклоняясь от его прикосновения. — Так что уберите руки.

— И всё же с вами что-то не так, — озадаченно, но, к счастью, не зло выдал Атайр.

— Может, у меня просто открылись глаза.

— Вам только кажется. Сид замутняет разум, — предупредил меня принц, неподвижно глядя на друида, который, завершив все необходимые условности, двинулся к нам.

— Вы не правы. Оттуда многое становится лучше видно.

Я улыбнулась Харелту, который смотрел на меня слегка встревоженно. Будто ждал, что кто-то из нас в любой миг выдаст какой-нибудь неприятный финт.

— Это Ингюс вам рассказал? — голос его высочества звякнул ледяной сталью. — Похоже, и правда я ошибся в том, что именно мутит вам разум.

— Прекратите, — процедил друид, остановившись напротив. — У вас ещё будет, надеюсь, целая жизнь впереди, чтобы выяснить отношения. И кто прав, а кто нет.

Он поднял руки и провёл пальцами вдоль золотистой широкой тесьмы, вышитой какими-то обережными или ритуальными узорами. Замысловатое переплетение линий заставляло разглядывать его и пытаться понять, что оно означает.

— С этого дня вы связаны, — более громко и торжественно произнёс Харелт, и гости вновь затаили дыхание. — И, выждав положенный срок, вы сможете по полному праву и с полного одобрения богов стать мужем и женой.

Не так-то это просто по руэльским традициям, оказывается, стать супругой принца. Мало того, что необходимо пройти через десяток ритуалов, так ещё и выждать необходимое время. Как будто боги желают подкинуть нам ещё немало испытаний в этот срок.

— Дайте руку, ниэннах. — Друид осторожно коснулся моего запястья.

Его суровое лицо было сегодня необычайно задумчивым. Пока он повязывал один конец ленты мне на руку, я разглядывала его, отчего-то не понимая: как он может оставаться всегда один? Без женщины, которая любила бы его и поддерживала, без семьи… Всё же в друидах есть что-то, что интригует, что подстёгивает сделать многое, чтобы их понять.

Я невольно огляделась, не осознавая ещё до конца, кого хочу увидеть среди гостей. Мельком натолкнулась на взгляд отца и даже короля Каллума, напряжённо следящего за церемонией. Здесь, в святилище, и ему даже не положено сидеть.

На кислых физиономиях его братьев и задерживаться не хотелось. Но вот и Ребека в окружении наперсниц — она, напротив, улыбалась. Наверное, единственная здесь, кто и правда рад тому, что происходит.

Но на моём запястье затянулся узелок. Харелт слегка дёрнул ленту, и я вновь повернулась к нему. Ровно в тот миг, когда он привязал мою правую руку к правой руке Атайра. Затем друид так же скрепил левые и сделал шаг назад, чтобы завершить ритуальных обход святилища с тихим, почти неразборчивым бормотанием.

— И долго мне быть привязанной к вам? — Я раздражённо качнула руками, чувствуя соприкосновение нашей с Атайром кожи. И как ни повернись, этого всё равно не избежать.

— Пока Харелт не сделает всё необходимое, — с лёгким злорадством в голосе пояснил принц, глядя на меня почти в упор. — Вас это беспокоит?

— Я думала, это беспокоит вас.

— После того как вы несколько раз ввязались в опасные дела, всё это, — он слегка приподнял руки, потянув следом мои, — беспокоит меня очень мало. Гораздо больше — доживёте ли вы до свадьбы.

— Какое для вас облегчение, если нет. — Я скривила губы.

— Всё же вас надо было уложить в постель и заставить отдохнуть до завтра. А ещё — привести мысли в порядок, — на этот раз голос Атайра стал немного угрожающим. — Может, тогда вы перестали бы перечить каждому моему слову. Жене положено слушать мужа.

— Боюсь, о том, чтобы уложить меня в постель, вам придётся только мечтать.

И тут совершенно неожиданно его высочество схватил меня за поясок и дёрнул к себе. Без возможности упереться ладонями, я ткнулась в его грудь своей — но, на счастье, сейчас все наблюдали за тем, как помощники друида подносят жертвы к большому костру, что был разведён заранее в центре святилища. Потому моей неловкости даже никто не заметил.

Атайр подался вперёд и, почти касаясь моей щеки кончиком носа, провёл им до скулы.

— Мне терять уже нечего. Все мои предупреждения канули в пустоту. Мы ровно там, где не должны были оказаться. Потому не опасаетесь, что наступит время, когда я всё же решу воспользоваться прямым правом мужа взять свою жену?

Это он лихо забежал вперёд. Я ему вообще-то ещё не жена!

— На этот случай я запасусь чем-нибудь тяжёлым, чтобы разуверить вас в правильности ваших желаний. Не боитесь, что при определённой вашей настойчивости я отправлю вас прямиком к Дикой охоте?

Атайр вдруг тихо рассмеялся. Однако у него неплохое настроение сегодня. Как будто моё сопротивление только веселило его. И вдруг разума достигло чуть запоздалое понимание: всё это он говорит нарочно. Все его слова направлены лишь на то, чтобы вызвать во мне как можно больше неприятия. Разозлить, отвратить, как раз и заставить противиться всему, что он делает, любому сближению.

— Любопытно будет посмотреть, — уронил его высочество, отпуская меня.

Наконец Харелт вернулся к нам — на этот раз с небольшим факелом в руке. Мне, конечно, объясняли вкратце, что будет происходить на церемонии, но всё равно от столь близкого соседства огня становилось не по себе.

Я не знала, было ли это волей богов или какой-то особой уловкой друидов, но, когда Харелт поднёс огонь к ленте, что связывала наши с принцем руки, та в первый миг вспыхнула, как и положено любой ткани, но совершенно невероятным образом сгорела в пепел, не оставив ожогов на моих запястьях. Я ощутила только лёгкое, совсем не опасное жжение.

И пока я озадаченно разглядывала руки, ещё не веря, что глаза не обманывают меня, Атайр вдруг снял что-то со своей шеи и сделал полшага ко мне.

— Это знак нашей помолвки, — произнёс негромко, точно для меня одной. — Это знак Мак Набинов.

Он ловким движением, словно делал это уже не раз, надел мне на шею кулон в виде меча, лезвие которого сжимали руки некоего невидимого воина.

— У меня для вас ничего нет. — Я даже растерялась, рассматривая искусно выполненную подвеску у себя груди.

— Мне ничего не нужно. Это я беру вас в свой род и обязуюсь дать защиту. Вам лишь нужно её принять.

Слегка озадаченная всем случившимся, я даже не могла после вспомнить, чем именно закончилась наша помолвка в святилище. Затем был щедрый пир в Сеохе, где многие гости напились хмельного мёда так, словно уже праздновали свадьбу. Среди них был и Уален Мак Набин — он, похоже, и вовсе любитель.

Под ночь я устала так, что едва смогла подняться со своего кресла, чтобы, распрощавшись с женихом и гостями, отправиться спать — к счастью, пока в свои покои. И уже у самого выхода из пиршественного зала, где становилось всё более душно и шумно, меня перехватил отец.

— Я очень рад тому, что это всё же случилось, — проговорил он, взяв мои руки в свои. С момента ритуала в святилище нам даже парой слов обменяться было некогда. — И рад тому, что ты, похоже, всё-таки начала взрослеть.

— А чего ты ожидал? Что я устрою скандал прямо в святилище? Знаешь, здешние боги заслуживают большего доверия, чем ты привык считать. Но не думай, что я тоже рада.

— Ты ещё многое поймёшь, — голос отца стал строже.

Я высвободилась, сняла с шеи подаренный Атайром кулон и сунула ему в руки.

— Вот. Думаю, тебе он подходит лучше. Ты ведь хотел защиты руэльцев? Теперь она у тебя в руках. В прямом и переносном смысле.

Я неосознанно поёжилась от ощущения чьего-то взгляда, который словно бы лежал тяжёлой ладонью у меня на груди и даже слегка мешал дышать. Посмотрела поверх плеча отца, хмуро размышляющего, чем бы меня припечатать, и упёлась точно в лицо Атайра, который, похоже, уже не слушал, что говорил ему один из захмелевших соратников.

На его щеках дёрнулись желваки, потемневшие глаза опасно сощурились. Да и пусть злится. Что бы нас теперь ни связывало, а его защита, как он сам, мне не нужна.

Оставив кулон у отца, я повернулась и вышла из каменного полутёмного зала, едва сдерживая желание вновь обернуться на Атайра, который сейчас наверняка гневно смотрел мне вслед. До женской части замка идти было прилично, особенно долгим путь казался после насыщенного и очень даже волнительного дня. Даже не верилось теперь, что успело со мной случиться с утра. Где я побывала и кем стала за это время — во многих смыслах.

Отчего-то слегка щипало веки, словно хотелось заплакать. Но с чего бы? Не из-за принца же, не из-за его холодных слов, какие бы двусмысленности он сегодня мне ни говорил…

Скоро я вошла в свои покои и случайно приложила дверью о косяк так громко, что Лелия, которая сидела, вышивая тонкой золотой нитью широкий, недавно сшитый пояс, вздрогнула. Она повернулась ко мне, спуская закинутые на подлокотник кресла ноги на пол.

— Всё хорошо, донья? — оглядела меня вопросительно.

— Да, наверное. — Я неосознанно коснулась груди, словно ещё рассчитывала найти там подарок Атайра.

Нет, помолвка состоялась и так, а ничего больше мне от него всё равно не нужно. Все эти лишние атрибуты, которые словно ставят на мне клеймо…

— Завтра нам предстоит заняться весьма важным делом, донья, — многозначительно сообщила мне помощница между делом. — В Сеох приедут некоторые знатные девушки. И вам нужно будет выбрать себе нескольких в свиту.

— Свиту? — Я даже перестала расплетать одну из кос.

Дома я всегда обходилась без гурьбы шумных девиц и женщин, которые ходили бы за мной по пятам в ожидании распоряжений. Это молодая жена отца, особенно когда понесла от него ребёнка, любила купаться в чужой заботе и внимании готовых развлекать её наперсниц. Но мне эта необходимость окружить себя совершенно незнакомыми услужливыми женщинами казалась странной и пустой.

— Конечно! — с укором фыркнула Лелия. — Вы теперь невеста принца. А скоро и вовсе станете его женой, — начала она разъяснять, будто я забыла. — Потому вам положены фрейлины.

— А нельзя обойтись без этого? — Я закатила глаза.

— Вы хотите совсем меня замучить, — нарочито плаксиво укорила меня помощница. — Я давно это подозревала!

— Ну, хорошо… Хорошо. Раз положено.

Я покачала головой, отметив, как сразу просветлело лицо Лелии, явно довольной тем, что она большую часть своих забот теперь сможет разделить с кем-то ещё. Наверное, и правда пора признать, что она всегда делала для меня очень много. И заслужила чуть больше отдыха теперь.

Скоро она удалилась готовить воду для умывания и постель, а я уселась у открытого окна в кресло и продолжила расплетать волосы. Голове с каждым мигом становилось всё легче. Даже слегка потянуло в сон от монотонности собственных движений и приятного щекотания, что разбегалось по коже, когда ослабевала очередная плотно стянутая прядь.

Закончив, я встряхнула серебристые локоны, но, едва откинувшись на спинку кресла, подскочила от уверенного стука в дверь. Дождавшись разрешения, внутрь вошла служанка, поклонилась и звонко должила:

— К вам его высочество принц Атайр, ниэннах.

О… Нет, нет, нет! Только я поверила в то, что наконец отдохну ото всех и просто лягу спать, но принесла же его нелёгкая. Не мог подождать до утра с очередным ворчанием или поучениями… Но принимать его всё же пришлось.

Его высочество вошёл резковатым шагом и, остановившись напротив, когда я встала, приветствуя его кивком, заложил руки за спину. Между его пальцами явственно что-то блеснуло.

— Уж прошу извинить, что я нарушил ваш отдых, — проговорил он, цедя слова, словно сухой песок. — Но вы, кажется, кое-что потеряли.

Он поднял руку, и перед моими глазами качнулся отданный отцу совсем недавно кулон.

— Я его не теряла.

— Да? Почему же советник вернул его мне? Ему он тоже не нужен. Он даже извинился за свою глупую неучтивую дочь. И я посчитал, что отдать его вам снова — это моя обязанность.

В комнату заглянула Лелия. Мы оба повернули к ней головы, но служанка, присев перед принцем в учтивом реверансе, тут же снова скрылась в спальне.

— Не пытайтесь меня убедить в том, что наша помолвка — это то, чего мы хотели, — ответила я наконец. — Это чужое желание. Так пусть этот кулон будет у моего отца. Как знак вашей милости. Думаю, носить его мне не обязательно. Ведь это не входит в руэльские традиции. Мне об этом ничего не говорили.

— Да, это просто мой подарок. И он был не обязательным. Но это всё же знак. Для остальных, если хотите, — что вы теперь моя невеста. Что вы скоро станете частью рода Мак Набинов. И то, что вы отказались его носить, я могу счесть за большое оскорбление.

— То, что вы прогнали меня из своей комнаты, когда я хотела вам помочь. Когда правда хотела быть рядом… — я осеклась, поняв, что сболтнула лишнего. Но всё же продолжила: — Это было не оскорбление? Вы прогнали меня, как неугодную прислугу. Но в моём желании помочь вам и позаботиться было больше жизни и искренности, чем в этой серебряной побрякушке!

— Так вы просто обижены… — Принц почему-то улыбнулся.

Но от этого мне захотелось залепить ему хорошую пощёчину. Он ещё и смеётся!

— Думаю, всё немного серьёзнее, чем простая женская обида, ваше высочество. Я ошибалась. Сама себя убедила в том, что оказалось не нужным ни вам, ни мне. Потому… этот кулон ничего не изменит.

Я всё же забрала его и надела обратно. Серебро лёгкой тяжестью осело на груди, пронзило прохладой.

— Вы довольны? — Я улыбнулась, чувствуя, как дрожат губы. — Если вы сочли это за оскорбление, то прошу меня простить.

— Ниэннах, — вздохнул Атайр. — Вам просто нужно отдохнуть. Этот скачок в Сид — он нас обоих утомил.

Он протянул руку и, подхватив мой локон, пропустил его между пальцами. А я и забыла даже, что сейчас, наверное, совсем растрёпанная.

— Не нужно… — покачала головой, делая шаг назад. — Мне ваше сочувствие совсем не нужно, ваше высочество. Эх-ушге… Он сказал, что я должна сделать выбор. У кого буду учиться. Кто покажет мне путь. И это… Это не Охотник. Не вы, ваше высочество. Вряд ли мы начнём когда-то понимать друг друга.

— О чём вы говорите? — недоуменно нахмурился Атайр. — Эх-ушге? Вы встречали морского хранителя?

— Неважно. Оставьте меня одну, пожалуйста. Доброй ночи. Или доброго веселья, если вы ещё хотите вернуться к гостям.

И я хотела сказать ещё что-то. Возможно, колкое или горькое. Но Атайр мне не позволил. Он неуловимым движением, что я даже не успела ничего сообразить, поймал моё лицо в ладони и вжался в губы своими, чуть сладкими и пряными от недавно выпитого мёда. Я поймала этот миг — совсем короткий, острый, как кинжал, ударяющий под рёбра, — и сразу отстранилась.

Его высочество не стал ничего говорить. Он просто пошёл прочь. Но вдруг остановился у двери.

— Так кого же вы выбрали, если не Охотника?

И казалось бы, вид его сейчас был всего лишь любопытствующим. Однако я прекрасно помнила, с каким предубеждением он относится к Ингюсу. И кто знает, не решил ли как-то навредить ему, если я расскажу, что выбрала его.

— Какая разница, ваше высочество? — проговорила я, мгновение поразмыслив. — Главное, что это не вы. И главное, что однажды я сумею помочь Ребеке. И чем скорее, тем лучше.

Атайр только дёрнул плечом, явно удерживаясь от того, чтобы высказать вслух свои домыслы. Но по тому, как омрачилось его лицо, я всё равно поняла, что он обо всём догадался. Да и пусть.

— Доброй ночи, — бросил он напоследок. — Надеюсь, завтра вы будете в более приятном расположении духа.

И, не дождавшись никакого ответа от меня, принц ушёл. Я только через несколько мгновений поняла, что всё так же стою, смотрю в закрывшуюся за ним дверь и неосознанно вожу кончиком пальца вдоль миниатюрного серебряного меча на своей груди. Интересно, это просто кулон или он и правда может как-то защитить меня? Словно настоящий меч… Наверное, лучше не проверять.

Скоро я всё же легла. И мгновенно заснула, измотанная прошедшим днём. Только даже во сне мне не давало покоя муторное чувство, что в груди ворочается назойливый холодок. Хочется чем-то отогреть этот комок, но я даже не могу шевельнуться. Никаких ясных сновидений мне не приходило, но было страшно. Будто застряла в болоте и погружаюсь всё глубже.

В конце концов это подавляющее чувство настолько разрослось, что я начала задыхаться. Резко села на постели, понимая, что не могу вобрать в себя даже глоточка воздуха, и схватилась за тяжёлую подвеску, что прохладой обожгла кожу.

— Скажи, где меч. Дай взглянуть… Дай взглянуть! — полушёпот наполнил комнату, зазвучал словно бы со всех сторон разом.

Но вокруг, кажется, никого не было. Мало того, стояла такая неподвижная, вязкая тишина, как будто за пределами моих покоев вообще ничего больше не осталось, только непроглядная пустота.

Но неподъёмный камень, давивший на грудь, всё же пропал. Я встала и прошлась от одной стены спальни до другой. Даже выглянула в окно — кажется, всё в порядке.

Но явственное чужое присутствие всё так же ощущалось за спиной.

Надо бы выпить воды. Устав ходить по комнате и почему-то не обнаружив нигде кувшина с каким-нибудь питьём, я отправилась в гостиную часть: может, напуганная появлением принца Лелия просто забыла принести. Или вовсе приготовить его на ночь.

Дверь открылась так легко, что я даже сделала лишний шаг назад. И оказалось, что за ней снова Сид — такой, каким я видела его, когда за Атайром приходила Дикая охота. Даже место то же. Я прошла дальше, чувствуя, как прохлада струится по голым лодыжкам, заползает под тонкий подол сорочки.

— Покажи, где меч, — снова донеслось со спины.

Что же это такое? И голос знакомый, только сейчас я не могла вспомнить, где уже слышала его и когда.

— Ингюс! — позвала, решив, что мне сейчас просто необходима помощь. Потому что войти в Сид самой, осознанно — это одно. А оказаться там вот так, посреди сновидения — уже гораздо более опасно. Потому что выхода можно и не найти.

Сейчас я просто блуждала, не видя ни одной тропы. Не чувствуя следа, что вёл бы меня обратно.

И тут среди спутанных, словно грива келпи, зарослей мне почудился небольшой домишко. Я пошла туда, раздвигая хлёсткие ветки, но это оказалось нечто вроде небольшого святилища под крышей. На возвышении здесь стоял длинный плоский саркофаг, а на крышке его было что-то написано — я не разобрала ни словечка.

Странное место: вокруг множество сухих деревьев — они, словно корявые пальцы старой колдуньи, торчали посреди увядающей к осени зелени. В Сиде, оказывается, тоже бывает осень…

В чашах между узловатыми колоннами святилища давно уже не зажигали огня. Я заглянула в одну из них и вздрогнула, когда позади раздались шаги.

— Раньше здесь хранился меч Нуаду, — проговорила женщина, и я повернулась к ней.

Уже знакомая боиреннах разглядывала меня со стороны, прислонившись плечом к одной из колонн.

— Его забрали фоморы… — сразу вспомнила я то, что знала об этой истории.

Об утере родом Мак Набинов меча Нуаду.

— Да. И мои сёстры погибли. Деревья стали сухими, когда Нижний мир поглотил их души. Он и твою также поглотит. Какой бы сильной ты себя ни считала.

Губы боиреннах едко изогнулись.

— Ты как будто не знаешь, кто я.

— В тебе крови Первых племён так мало, что её не хватит, чтобы защитить тебя.

Женщина двинулась ко мне и остановилась напротив.

— Ты последняя, кому я буду верить. — Я оглядела её правильное, слишком идеальное лицо.

— Как хочешь. Но ты выбрала не ту сторону. — Она вдруг вскинула руки и обхватила ладонями мои виски. — Расскажи мне, что ты видела, и я избавлю тебя от постылых забот.

— Я не знаю, как это делается.

И вдруг меня снова объяло тем самым холодком, что я уже ощущала сегодня. Только он усилился так, что мою голову словно пронзили два копья.

— Тогда я посмотрю сама.

Я дёрнулась и почти освободилась. Но тут на голову боиреннах, явно пытающейся вскрыть мне череп, словно ореховую скорлупу, упал чёрный ворон. Женщина вскрикнула и отпрянула от меня. Но сильная птица продолжила клевать её всюду, куда могла дотянуться, хлопала крыльями и глухо покаркивала, впиваясь когтями в кожу боиреннах.

Та еле отбилась и, прошипев мне что-то угрожающее, скрылась среди сухих стволов деревьев. Я только дух перевела, наблюдая за тем, как ко мне возвращается довольный итогом схватки ворон. Подставила руку — и он сел, крепко вцепившись в предплечье.

— Сними этот кулон, — проговорил он голосом Ингюса. — Это поводок, на который тебя хочет посадить принц. Показать всем, кому ты принадлежишь. Да и себе самому тоже. Сними.

— Как ты узнал? — не стала я ничего отвечать на его требовательную просьбу. — Что я здесь.

— Я теперь многое о тебе знаю, — мягко проговорил мужчина в моей голове.

Ворон приоткрыл клюв и громко каркнул. Я осторожно почесала ему шею кончиком пальца.

— Спасибо. Наверное, я правильно выбрала тебя.

— Конечно, правильно. Ты узнаешь многие пути. А я теперь буду внимательнее, чтобы не дать тебе заблудиться.

У меня вновь перехватило дух, когда я поняла, что меня куда-то несёт неумолимым потоком. Ворон пропал, но ощущение его рядом становилось только сильнее. Ещё один только миг я падала, затаив дыхание, теперь гораздо более ясно осознавая, что происходит. И вновь разомкнула веки, когда всё закончилось.

— Похоже, ты начинаешь контролировать это лучше. Скоро сможешь перемещаться в Сиде тогда, когда захочешь. И к кому захочешь.

Ингюс, одёргивая рукава только что надетой рубашки, приблизился. И, кажется, я уже не должна была удивиться и испугаться тому, что оказалась здесь. Ведь я этого хотела. Но вокруг была не кибитка лекаря и даже не приют. Каменные солидные стены, свет огня в чашах ниш напоминали об огромном замке. И явно очень старом. Но откуда он у простого лекаря?

— Похоже, появляться передо мной в одной сорочке становится для тебя привычкой. — Ингюс довольно открыто, хоть и весьма сдержанно, оглядел меня. — Плохой для тебя. Для меня, признаюсь, вполне приятной.

Я коротко коснулась кончиками пальцев потеплевшей щеки. А ведь и правда…

— Где это мы? — невольно отшатнулась, когда Ингюс сделал ещё шаг ко мне, и сложила на груди руки, прикрываясь.

Лекарь огляделся, словно не понимал, о чём я вообще говорю и что показалось мне необычным.

— Скажем так, это убежище. — Он пожал плечами. — И более подходящий для удобного житья дом, чем кибитка.

Надо же, а я считала, что он до сих пор в Гианморе. Ведь мы виделись недавно именно там.

— Тебе нужно от кого-то скрываться? Всё же я хотела бы знать. Потому что во многом доверилась…

Лекарь серьёзно кивнул, лёгкая весёлость сошла с его лица, но я всё равно ощущала его сомнения. Возможно, они сам не знал пока, чего от меня ждать. Но ведь что-то же заставляло его помогать мне. Только любопытство? Или некие свои цели, о которых, конечно же, он не торопился мне рассказывать.

— Нет, мне не нужно ни от кого скрываться. Но… Некоторые знания и убеждения не всегда угодны королю и другим главам кланов. Они привыкли смотреть только в одну сторону — к тем богам, которые, по их мнению, помогут им обрести нечто важное, — неторопливо рассудил Ингюс. — Но они забывают, что иногда нужно посмотреть с изнанки, чтобы увидеть больше. Снаружи есть узор из нитей. Гладкий и красивый. С обратной стороны — узелки и переплетения, которые выдают все секреты, недостатки и ошибки. Но именно с помощью них можно понять что-то гораздо лучше.

— Ты говоришь мне о тёмных богах? — Я ещё немного отступила.

Но лекарь с совершенно невозмутимым видом отвернулся, дошёл до сундука, что стоял у стены в тени, и достал из него какой-то свёрток. Оказалось — халат из тонкой, но тёплой шерстяной ткани с ровной искусной вышивкой по канту. Он протянул его мне.

— На этот раз я подготовился лучше к встрече. Надень. Будет теплее. Ещё есть некоторая одежда. На случай, если ты решишь задержаться…

Это вряд ли. И так моё исчезновение снова наделает много шума в Сеохе. Особенно в свете помолвки.

— Не хотелось бы здесь задерживаться. — Я покачала головой, но халат всё же надела. Так и правда стало лучше. — Потому… Тебе придётся снова отвезти меня в замок. Где это убежище находится? Далеко от Гианмора?

Тут даже окон нет, чтобы выглянуть наружу. Может, это какая-то пещера?

— Нет, не далеко, — улыбнулся Ингюс. — И ехать, возможно, не придётся. Мы можем сегодня кое-что попробовать. Если ты не против.

Он протянул руку и поправил мой спешно завязанный поясок.

— Так всё же. Скажи мне. Ты чтишь Домну?

— А тебя это беспокоит? В том, что я хочу знать больше, нет ничего плохого. И, кажется, ты уже сама убедилась, что без некоторых знаний, недоступных тому же Харелту, нельзя забраться туда, где есть всё, что тебе важно. Ребека. Меч Нуаду…

— Скажи прямо! — потребовала я, отбрасывая его руки от себя. — Ты домнит?

— Положим, я интересуюсь, — ответил он так, что мне захотелось рычать.

— Хватит, — бросила, поворачиваясь туда, где, по моим предположениям, должна была быть дверь.

Не знаю, куда собиралась идти, совершенно не представляя, где вообще нахожусь, но от явственного желания Ингюса обвести меня вокруг пальца просто хотелось сбежать.

— Тави, — с явной мольбой в голосе проговорил он. — Да, я не могу пока рассказать тебе всё. Ты слишком близка к тем людям, которые могут понять всё превратно. Потому тебе лучше не знать. Поверь, для тебя это совершенно не опасно.

Он догнал меня на пути к выходу из этой огромной, чуть мрачноватой комнаты. Похоже, здесь его покои. И где-то за их стенами глухо слышались отголоски жизни, что наполняла это “убежище”.

— Знаешь, я где-то уже такое слышала, — проворчала я громко. — И думала, что ты просто друид… Просто лекарь. Но вдруг оказываюсь здесь!

— Я связан с домнитами. Да, — сдался лекарь. — Но это поможет тебе добраться туда, где будет спасение для принцессы. Где ты узнаешь о себе гораздо больше. И узнаешь больше о матери.

Я едва не споткнулась на ровном месте. Ингюс поймал меня за плечи и развернул к себе. Его взгляд плавно спустился от моих глаз к губам, а затем к шее — пришлось поддёрнуть ворот халата.

— Она в храме. В Джинарии.

— В каком храме? — хитровато улыбнулся мужчина.

— Старых богов, — уже не так уверенно ответила я.

Что мне вообще известно о матери, и правда? То, что говорил мне отец? Да он вообще мало мне о ней говорил… Словно нарочно. Скорее меня окружали слухи. Первая жена герцога однажды стала очень странной, её потянуло прочь из дома. Она решила уйти, чтобы не портить мне жизнь, и стала жрицей в храме старых богов, которые в Джинарии ещё сохранились. Вот что я знала о ней — о женщине, от которой унаследовала кровь сидхе и серебряные волосы.

— Старых богов очень много, — снисходительно усмехнулся лекарь.

Он кончиками пальцев обхватил мой подбородок — и я вцепилась в его запястье, не давая сделать больше. Ингюс медленно выдохнул, скользя взглядом по моему лицу. Под его кожей быстро билась жилка, тепло быстро несущейся по его телу крови просачивалось сквозь ткань рубашки и словно бы перетекало ко мне.

— Если ты будешь скрывать от меня что-то, то ничего толкового не выйдет. Лучше я пойду другими дорогами. Пусть это будет дольше.

— Это будет бестолковое блуждание.

— Может быть. Но если ты используешь меня…

— Да, ты можешь меня уничтожить. И сама об этом ещё не знаешь. Зато Дикая охота уже убедилась в том, насколько огромна твоя сила. Всадник, вторая сущность принца — тоже. Но если ты навредишь ей, то убьёшь и его. Ты думала об этом?

— Я не…

Пожалуй, нет. Я просто хотела его прогнать.

— Хорошо. Я постараюсь рассказать тебе как можно больше. Но ты должна пообещать, что не станешь передавать это кому-то ешё. Что доверишься мне. И тогда всё получится.

Сложно доверять почти незнакомому мужчине. Особенно тому, в чьём взгляде сейчас я вижу невероятную смесь чувств. Даже тех, которые я толком ещё не познала. Лишь могла догадываться. Видела ли я нечто подобное в глазах Атайра? И вообще, почему сейчас это беспокоит меня больше, чем то, что я неведомо где наедине с Ингюсом, который стоит так близко, чуть склонив голову, словно ждёт от меня какого-то знака?

— Я не могу обещать. Но я постараюсь. Как и ты.

Ингюс ещё немного наклонился ко мне, продолжая легонько удерживать одной рукой. Казалось бы, лишь соприкосновение — просто разорвать. Но в горле так и застыл горячий комок ожидания.

— Я невеста принца, — проговорила я, отклоняясь, когда лицо друида оказалось слишком близко от моего. — И что бы ни было, я остаюсь ей.

Ингюс коротко вздохнул и наконец опустил меня. Даже руки за спину заложил, словно показывая, что теперь не позволит себе лишнего.

— Раз так… Тогда, может, попробуем вернуть тебя обратно? Без повозок и лошадей.

Глава 15

Конечно, помолвка прошла не совсем так, как Атайр хотел. Слишком много случилось того, чего нужно было бы избежать, а началось всё снова с непокорности Тавианы. Закончилось же — хуже сложно придумать. Наверное, поэтому, вернувшись к гостям, Атайр выпил чуть больше хмельного мёда, чем собирался. Как-то совсем незаметно, под громкие россказни Лейхана и ворчание Гиллиса о том, что “все женщины одинаковы и не могут не крутить хвостом”. Атайр, в общем-то, был с ним согласен, но больше молчал, досадуя на себя самого, что ссора с Тавианой — невестой, которой он вовсе никогда не ждал, — настолько отравила всё внутри. Как будто едкого зелья напился.

Мёд помогал, но слишком слабо. Потому-то, наверное, его и пришлось выпить столько, чтобы всего лишь доползти до постели и рухнуть в неё, едва раздевшись.

— Ваше высочество! — прорвался сквозь тяжкое, без сновидений, забытье чужой голос.

В какой-то миг подумалось, что хорошо бы он был женским. Но нет — это всего лишь обычное брюзжание старшего из слуг Эда.

— Что случилось? Хотя бы после собственной помолвки я могу отдохнуть чуть дольше? — проговорил Атайр в подушку, подозревая, что Эд и половины слов не расслышит.

— Это очень важно, ваше высочество, — чуть более виновато повторил слуга.


Пришлось садиться — и тут же перед глазами оказался предупредительно поданный стакан с водой. Судя по лёгкому пряному привкусу, здесь не обошлось без бодрящих трав Финли. Он тоже был вчера на пиру и, наверное, наблюдал. До сих пор беспокоится о том, как Атайр восстанавливается после ранения.

— Ну, и что же всё-таки случилось?

Эд замялся, глянув куда-то в сторону.

— Ваша невеста… Ниэннах да ла Исла. Она ночью пропала.

«Снова», — была первая мысль. И впору уже перестать этому удивляться, но одно дело, когда из замка исчезает всего лишь гостья — без всех этих помолвочных церемоний. Совсем другое — когда она уже всеми признанная невеста. Почти жена: свадьбу собирались сыграть задолго до Самхейна.

— Куда она пропала, конечно же, неизвестно… — Атайр постарался сохранить голос спокойным.

Может, даже чуть безразличным.

Слуга замотал головой. Значит, надо спросить у Лисварха, а то и у отца. Хотя если Тавиана ушла через Сид, то они совсем ничего не видели и не знают. Атайр резко встал и дошёл до окна. Самообладания хватило только на то, чтобы не сделать это слишком порывисто. Да и пустой стакан в руке, на счастье, оказался крепким — не помялся от того, как сильно он сжал пальцы.

— Иди. Спасибо, Эд.

— Я принесу вам завтрак, ваше высочество. Если пожелаете.

Какой уж тут завтрак. Тавиану просто необходимо отыскать! И, к сожалению, Атайр догадывался, где она может быть.

— Нет. Я скажу, когда нужно будет.

Слуга поклонился и степенно вышел.

— Она ушла с тем друидом, — на этот раз прозвучавший в спальне голос был и правда женским.

К тому же очень хорошо знакомым. Боиреннах редко побиралась в дом. Но когда её связь с тем местом, где хранился меч Нуаду, стала слабее после гибели сестёр, она могла появляться почти где вздумается. Но чаще всего не тревожила — и то хорошо.

— Я знаю, — мрачно бросил Атайр и повернулся к ней.

Женщина стояла у его постели, как будто провела возле неё всю ночь. И сразу стало видно по искажённому плохо скрываемым гневом лицу, что встреча с беглецами прошла для неё вовсе не приятно.

— Он связан с тёмной магией Нижнего мира, — добавила боиреннах.

Будто до этого вести были слишком хорошими и их срочно стало нужно подгадить.

— Откуда ты знаешь? — Атайр подошёл, внимательно вглядываясь в лицо духа.

— Он напал на меня. И я почувствовала.

Странно, с чего бы друиду нападать на боиреннах?

— Что ты делала рядом с Тавианой ночью?

— Я хотела только узнать, что знает она… — недовольно фыркнула женщина.

— Она ничего не знает. Она даже не может толком управляться со своей силой. — Атайр усмехнулся, в очередной раз осознав, что в том есть и его вина.

— Потому она опасна больше, чем полезна. — Боиреннах медленно подошла. — А этот друид… Он не зря появляется там, где не может пройти другой.

— Кто он? На самом деле. Что ты поняла?

— Я хорошо знаю вкус тёмной силы, — повысила голос женщина, всё больше распаляясь от собственных слов. — И он точно связан с домнитами. А может, и с самими фоморами.

И ему Тавиана решила довериться! Под его покровительством решила продолжить путь в Сиде. Куда он её заведёт?

Атайр больше не стал слушать боиреннах: всё равно ничего толкового она не сказала — не знала, не успела почувствовать. К тому же явно скрывала истинную причину своей встречи с Тави.

Пришлось собираться очень спешно. Лисварх уже поднял шум, стараясь, однако, чтобы тот не достиг лишних ушей. Все гости, съехавшиеся с ближних и отдалённых земель, ещё были в Сеохе. И если они узнают, что Тавиана пропала, страшных пересудов и самых грязных сплетен не избежать. Советник ждал, что его дочь появится в замке так же, как и в прошлый раз. Но утро пришло, ворота Сеоха открылись, а Тавианы всё не было. И потому вархассец скоро стал близок к полупомешанному состоянию.

Атайр собрал только самых доверенных людей, чтобы отправиться в Гианмор. Харелт тоже поехал, сегодня он был совсем молчаливым и даже для себя необычайно хмурым.

— Похоже, я просто не смог дать ниэннах Тавиане те знания, которые она хотела, — проговорил он словно сам себе так неожиданно, что Атайр даже вздрогнул, когда его голос прозвучал рядом.

— Ты хотел, чтобы она оставалась в безопасности. И правильно делал! — решительно оборвал он его самоуничижительные рассуждения. — А она просто нетерпеливая, своевольная девчонка, которую мало воспитывали в детстве! Потому нечего удивляться тому, что она снова проявила норов.

Ещё много самых разных слов приходило на ум при одной только мысли о Тавиане и том, что она устроила — в очередной раз. Но, как ни странно, не все они были столь гневными. Хоть казалось, что гнев просто переполняет всё нутро, раскаляет его — в таком состоянии можно натворить много неразумностей, о которых после придётся жалеть.

Потому по дороге в Гианмор Атайр старался успокоиться. И, казалось бы, ему это даже удалось — долгими мысленными увещеваниями в том, что Тавиана такова, какая она есть. И с этим отчасти придётся мириться, если уж ей всё-таки суждено стать его женой.

Но на площади, где раньше стояла кибитка лекаря, сегодня было гораздо просторнее, чем обычно — с того дня, как всю округу будто бы из ниоткуда поразила эта неведомая хворь. Повозки Ингюса нигде не было видно, даже если бы он её переставил. В груди нехорошо замерло от ожидания самых скверных вестей.

И граддах Магда только подтвердила их.

— Так он уехал, ваше высочество. Люди кругом болеют ничуть не меньше. Но дети в приюте почти все идут на поправку. Может, потому он решил отдохнуть. Два дня назад снялся и уехал. Только попрощался едва.

— Он вернётся? — Атайр обвёл взглядом просторный нижний ярус приюта за спиной управляющей.

Здесь сейчас было очень тихо — против обыкновения. Всё же многие дети заболели. И сейчас у них вряд ли были силы шуметь.

— Он ничего мне не сказал, ваше высочество. — Женщина развела руками.

И больше с неё, похоже, нечего было спросить.

Потому Атайр отправил подручных под предводительством Харелта во все концы Гианмора, чтобы выяснить, хотя бы в какую сторону уехал Ингюс. Здесь он был человеком видным, к нему многие обращались за помощью, поэтому вряд ли не найдётся ни одного горожанина, кто не приметил бы, как он покидал Гианмор.

Сам же Атайр отправился обратно в Сеох. Если поднимется большая суматоха и кто-то задастся вопросом, куда это после собственной помолвки пропал принц, то станет только хуже. А злорадству Тавиша Мак Набина и вовсе не будет предела. Уж больно поперёк горла ему союз короля с вархассцами.

Вновь оставшись в своих покоях один, Атайр уже подумал о том, что можно поискать следы Тавианы в Сиде, но только что это даст… Ещё можно было бы расспросить Ребеку, с которой у вархасски наверняка образовалась довольно прочная связь. И он уже хотел отправиться к сестре, почти вышел, как услышал тихую возню где-то в оставленной спальне.

Снова боиреннах? Хочет сказать что-то ещё?

Он вернулся — и замер в дверях, уже не зная, что думать обо всём, что творится с ним и вокруг него с того мига, как невыносимая вархасска появилась в его жизни. Потому что она, зло нахохлившись, точно замёрзшая птица, сидела в кресле у потухшего ещё под утро камина и смотрела перед собой, словно пока не до конца была здесь.

— Я хотела перенестись к отцу, — проговорила она, не поднимая взгляда. Будто собственные мысли раздражали её ещё больше. — Но у меня никак не получалось. И к Харелту не получалось. И даже к Ребеке…

Она наконец посмотрела на Атайра и досадливо скривила красивые, но сейчас чуть бледные губы.

— Смогли только сюда, — он усмехнулся. — Ко мне.

— Наверное, потому, что я уже делала это раньше.

Девушка порывисто встала и пошла к двери.

— И больше причин нет… — закончил за неё мысль Атайр.

Он помнил прекрасно, откуда она, скорей всего, появилась и с кем повела едва не половину ночи и почти всё утро. Но её чуть встрёпанный, негодующий вид наполнял душу каким-то болезненным весельем. Обжигающим светом. Вархасска хотела проскочить мимо, но Атайр поймал её за талию и вжал спиной в широкий дверной косяк. Она дёрнулась, впиваясь пальчиками в его плечи. Завертелась — и ворот её халата расползся в стороны, являя прикрытую лишь тонкой сорочкой высокую грудь.

— Вы были с Ингюсом? — стараясь придать голосу как можно больше жёсткости, спросил Атайр.

Она взбрыкнула вновь. Прошипела:

— Пустите! Я не делала ничего плохого. Вы сами знаете, что со мной порой случается. Я не собиралась…

— Где он?

— Я не знаю. Знаю только, что не в Гианморе. И он хочет помочь мне. В отличие от вас!

— Я пришлю лекаря, — холодно уронил Атайр. — Он осмотрит вас. Сейчас, к сожалению, я не могу поверить вам на слово. И ещё одна подобная выходка — я вынужден буду разорвать помолвку.

— Заманчиво, — хмыкнула Тавиана, но её глаза подозрительно заблестели. — Пусть Финли приходит. Я ни в чём перед вами не провинилась! Пустите!

Она вновь попыталась вырваться, отчего невольно прижалась к Атайру чуть сильнее — и зря, потому что впервые он так остро ощутил её стройность, хрупкость, почти каждый плавный изгиб.

Атайр отпустил её слишком поспешно, на миг ослепнув от острого отклика собственного тела на эту почти непозволительную близость. Пусть даже Тавиана его невеста — это уже лишнее и только всё усложнит.

— Теперь в Сид вы будете ходить только под моим присмотром. И присмотром Харелта. Ингюс связан с фоморами. Вы знаете?

Вархасска резким движением поправила халат.

— Я почти ничего не знаю, благодаря вам. И я уже сказала, что…

— Мне всё равно. С вашей стороны очень наивно полагать, что я стану терпеть вашу связь с этим друидом.

— Подумайте о сестре.

— Я очень много о ней думал. Всегда. Но теперь, кроме неё, у меня есть вы. И обязанности, с этим связанные.

Вархасска озадаченно промолчала, а затем дёрнула плечом и спешно вышла.

Скоро вернулся и Харелт: утешительных вестей о том, куда мог подеваться Ингюс, он не принёс. Рассказал только, что люди спешным его отъездом были весьма раздосадованы и опасались теперь, что болезнь начнёт расходиться ещё сильнее.

Но это, как говорится, только время покажет. Лекари и так делают всё возможное, чтобы скорее её остановить.

Уже ближе к вечеру пришёл и Финли со сдержанным отчётом о том, что невеста его высочества по-прежнему невинна и у того нет совершенно никаких поводов беспокоиться. В голосе лекаря даже почудился лёгкий упрёк, как и в резковатом изгибе бровей.

— Чем ты недоволен, Финли? — всё же спросил его Атайр напоследок.

— Простите, ваше высочество, — чуть поразмыслив, ответил тот. — Но подумать, что ниэннах могла… Это совершенно невозможно! Я своими глазами наблюдал, как она ухаживала за вами в те дни, что вы не вставали с постели. И как беспокоилась о вас. Странно, что вы сами этого не заметили. Потому…

— Я понял твою мысль, — прервал его Атайр. — Но и ты не можешь не понимать, что подобная проверка была необходима. Что бы я ни думал о Тавиане, а у руэльцев обо всех вархассцах мнение, скажем, так себе.

Лекарь согласно покивал, растеряв весь пыл негодования.

— Да, ваше высочество. Просто мне показалось…

— Тебе показалось.

Финли поклонился и ушёл, оставив на душе гадкое чувство смутной вины.

Как будто теперь оно будет преследовать постоянно, при каждой подобной ситуации, связанной с Тавианой. Сейчас, когда волна гнева от её исчезновения схлынула, пришло гораздо более трезвое осознание, что с ней всё же нужно поговорить ещё раз. Хотя бы выяснить, какими путями она теперь собирается идти. Возможно, она оттолкнёт. А может, решит рассказать, особенно если ей и правда скрывать нечего.

Гости начали понемногу разъезжаться из Сеоха ещё с утра. Только к сумеркам из ворот перестали то и дело выкатываться повозки и выезжать всадники. Оставались только самые близкие королю люди. С которыми предстояло решить ещё немало вопросов.

Все были созваны на ужин. Собрались скоро, даже советник Лисварх пришёл. Теперь он заметно успокоился, хоть пока и пребывал в довольно мрачном расположении духа. Всё же разговоров о Тавиане сегодня было немало. Люди шептались несмело, но даже так всё доходило до ушей Атайра.

Не слишком-то приятно слушать. Но главное, всё окончилось вполне сносно, а значит, сплетни скоро утихнут.

Слуги неторопливо расставляли блюда на столе, Тавиш и Уален Мак Набины, озадаченно переглядываясь, молчали. А остальные из глав кланов, которых отец попросил задержаться, тихо говорили между собой о каких-то незначительных вещах: как у кого из соседей здоровье, кто у кого отхватил небольшой кусок луга или пашни, а кто недавно женил сына. Обо всём, что ещё не успели обсудить на помолвке.

Ожидание короля затягивалось. Ужинать хотелось всё меньше, Атайр всё чаще поглядывал на дверь освещённой пламенем камина и факелов столовой.

Даже болтуны иссякли и теперь хмуро смотрели в свои тарелки, задаваясь, верно, одним и тем же вопросом. Но едва Атайр встал, чтобы уже отправиться к отцу — узнать, в чём дело и что так задержало его, — как в столовую спешно ввалился секретарь отца. Таким напуганным его ещё не приходилось видеть.

— Ваше высочество! — едва не завопил он, но всё же нашёл в себе силы хоть немного успокоиться. — Ваше высочество… Лэрды…

Он подошёл гораздо размереннее и склонился к уху Атайра.

— Его величеству стало нехорошо почти перед тем, как он собирался идти на ужин. Финли говорит, это та самая хворь…

Он осёкся, словно сам же испугался своих слов. Они, признаться, и Атайру показались дикостью. Как это вообще могло случиться? Как?!

Он сорвался с места и, почти срываясь на бег, вышел из столовой. Только через несколько мгновений услышал позади шаги и громкие голоса Тавиша и Уалена — в первую очередь. За ними, кажется, семенил секретарь, а дядья расспрашивали его обо всём — со злым пристрастием.

Атайр, почти не помня себя, поднялся в покои отца. Финли, который хлопотал в приёмной их части, готовя что-то для лечения, тут же вскинул голову.

— Ваше высочество. Боюсь, это оно. Его величество почти не в себе. Ему очень нехорошо.

Атайр кивнул и прошёл дальше — в королевскую спальню. Следом за ним в комнату ввалились и его братья. Каллум же и головы не повернул к вошедшим. Его глаза были прикрыты, частое дыхание едва приподнимало грудь. Вокруг пахло сладковатыми нечистотами и травами. Слуги, что приглядывали за его величеством, тут же встрепенулись, закланаялись, бормоча приветствия.

— Выйдите вон, — велел Атайр, и они гуськом покинули спальню. — Отец, — позвал он негромко.

Но тот только вздохнул и плотнее смежил веки. Его лицо словно бы высохло. На весь его облик навалились лишние годы. Волосы опали липкими прядями, даже всегда сильные руки теперь стали выглядеть костлявыми. Как такое могло произойти всего за один день?!

— Это всё твоя вархасская девка, — проворчал за спиной Тавиш. — Ночью она исчезает. Затем возвращается — и тут же Каллуму становится плохо.

— Не говори глупостей! — оборвал его Атайр. Но где-то в сердце ударился горячий комок невольного подозрения.

Только это сомнение всего лишь миг отравляло мысли и пропало: нет, Тавиана не может быть колдуньей. Он видел её в Сиде много раз. Он видел её даже в забытьи, чувствовал её свет.

— Да сам посуди! — настоял дядька. — Приезжают вархассцы — и на Гианмор наваливается хворь. Эта девчонка бродила всё утро неведомо где — и беда приключается с королём. Чего можно ожидать ещё от вархасской потаскухи? Она и тебе голову морочит. Для колдуньи обмануть лекаря ничего не стоит.

Атайр резко вдохнул, на мгновение оглохнув, не желая слушать всё это. Горло сдавило тугим кольцом ярости. Но Тавиш продолжил негодовать всё громче и громче. Его слова о Тавиане становились всё резче и грубее. Он словно поверил в то, что его непременно поддержат.

— Тебе нужно от неё избавиться. Прогнать вархасское посольство. А лучше — принести их в жертву богам. Тогда они…

Атайр развернулся и со всей силы впечатал кулак в скулу Тавиша. Руку пронзило тупой болью до самого локтя: всё же дядька не слабого десятка и слывёт одним из самых опасных воинов. Его кости что каменные.

— Да ты! — взревел он, мотая головой, и сделал шаг обратно к Атайру, перестав слепо шарахаться по комнате после удара.

Уален же так и застыл, ошарашенно моргая.

— Тавиана де ла Исла не потаскуха, не шлюха, не вархасская дрянь, процедил Атайр. — Она не колдунья и не ведьма. Она не виновата в хвори. Запомни раз и навсегда. Ещё одно такое слово о моей невесте — и я буду говорить с тобой по-другому. Не посмотрю, что ты старше и что брат отца.

— Да она, похоже, уже поймала тебя вот так. — Отлепив ладонь от стемительно наливающейся багровым скулы, Тавиш слелал похабный жест, показывая, за что именно Тавиана якобы держит своего жениха.

— Тавиш, — с укором проговорил Уален. — Возможно, девчонка и правда не виновата. Не виноваты и вархассцы.

Но тот только хмыкнул и резким шагом вышел.

— Вы все слепые бараны, — донеслось из-за закрывающейся за ним двери.

А затем только глухое бубнение.

Вернулся Финли с таким видом, словно ничего и не слышал. У него сейчас свои заботы. Он должен излечить короля.

— Что теперь будет? — наблюдая за ним, спросил Уален.

— Я не знаю, — тот пожал плечами, — совершенно нельзя предсказать, отступит хворь или станет давить сильнее. Никто пока этого не понимает. Но я постараюсь сделать всё. Ваше высочество, — он повернулся к Атайру, — я слышал, в Гианморе есть лекарь, который уже помог многим. Я хотел бы позвать его себе в помощь.

— Ты не сможешь, — покачал головой тот. — Он уехал. Неизвестно куда.

Лекарь досадливо поджал губы и вернулся к замешиванию каких-то трав в кипятке.

Атайр не стал больше ждать: от него здесь пока ничего не зависит. Оставив Финли и Уалена с отцом, он направился в женскую часть Сеоха. Что бы ни было между ними с Тавианой сейчас, а она говорила, что истоки болезни могут быть в Нижнем мире. Если это и правда так, придётся пойти туда. Провести вархасску, если понадобится. Она может брыкаться сколько угодно, но теперь он её не отпустит.

Старые боги, предрекшие им правление вместе, не могут лгать. Значит, пора искать любые пути навстречу друг другу.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15