КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Рождение сверхновой (fb2)


Настройки текста:



Генрих Рождение сверхновой

Предисловие

Продолжение опуса «Параллельная жизнь», которая в свою очередь является альтернативным вариантом развития событий «Чужой шкурки» Кощиенко книга четвёртая, часть четвёртая «Смерть айдола». Ответвление начинается с 10-ой жизни.

В «Сверхновой», что будет естественным продолжением саги Кощиенко, ГГ будет избавлен от своей шизоидной раздвоенности. Полюбившаяся всем нам Агдан продолжит своё восхождение на музыкальный олимп и будет помнить о своём предназначении. Таланты и прочие дары людям даются не просто так, их отрабатывать надо. Постараюсь разрядить многочисленные «ружья» Кощиенко, щедро развешанные им на всех стенах, и навешать своих. Но в меру и стрельбу из них бесконечно ждать не придётся.

Как будут развиваться события в личной жизни? Узнаете из текста.

Будет ли Агдан жертвенной овечкой для всех желающих урвать с неё кусочек, от безобидной БоРам до могущественных государственных организаций и акул бизнеса? Однозначно, нет.

Только о музыке и Корее? Однозначно, нет.

Напоследок: читайте и обрящете.

Глава 1 Эмансипация

Место: не известно
Время: не определено.


Юркин.

Я плыву в абсолютной темноте. Говорить «плыву» неправильно, нет воды, по которой или в которой можно плыть, ничего нет. Только любое другое слово будет ещё больше неправильным. Лечу? Над чем и где? Я в уютной спокойной беспроглядной темноте. Один…

Хорошо и спокойно. Так бывает, когда уходит боль, пусть небольшая, но постоянно изматывающая тело и душу. Невероятное чувство облегчения и покоя. Я теперь знаю, что значит слово «нирвана». Ни боли, ни волнений, ни страстей, только блаженный покой. И того невнятного, разговаривающего на языке чувств и эмоций, голоса изнутри тоже нет. Голоса тела, становящегося всё громче и невыносимее, рвущего меня на части.

Несусь к точке света, точка растёт, превращается в светящуюся фигуру. Хотя неправильно говорить несусь, это место не материально, здесь таких понятий, как близко, далеко, верх, низ нет. Рядом ещё одна тень, и знакомить нас не надо, догадываюсь, кто это.

О, старая знакомая! Моя ГуаньИнь! Здравствуй, здравствуй, чем порадуешь? Или огорчишь? Сильно.

— Твоя миссия закончена. Время твоё в этом мире вышло. Ты помог и можешь выбирать.

Многорукая светящаяся фигура сделала движение, обычное круговое, но у меня зарябило в глазах, или что там у меня вместо них. Рук-то много, вот в глазах и рябит. И что теперь, радоваться или огорчаться?

Передо мной возникает что-то круглое и серое. Окно, дверь, портал? Да какая разница?

— У тебя выбор. Можешь остаться и раствориться здесь. Можешь уйти в другое место.

В строгом смысле богиня не говорит. И слова в голове не высвечиваются перед «внутренним взором». Туфта всё это! Богиня говорит образами и понятиями. Смысл её речей просто проявляется в голове готовым. Не нужен сложный речевой аппарат и интеллектуальные модули, чтобы переводить человеческие речи на уровень понимания. Понимание возникает само, напрямую. Не материальный мир, что с него взять?

Остаться в теле ЮнМи не предлагается. Понимаю, почему, рядом женская фигурка. Этот голосок внутри меня, сначала почти неслышно одобряющий что-то или требующий всё больше с течением времени, вырос. Голосок стал голосом, как будто пророс сквозь меня, вобрал в себя весь мой опыт и теперь хочет стать у руля. Девочка, от памяти которой ничего не осталось, выросла и повзрослела. Понятно, почему не предлагается остаться. Доктор Джекил и мистер Хайд могли сойтись в одном теле только по недосмотру высших сил.

— А что там? Чего мне ждать? — прежде чем принять решение, надо узнать побольше.

— …

Облом-с! Богиня не знает. А если меня забросит в тело пожилой тётки? Вот это будет коленкор! Ладно, я как-то примирился, или пытался примириться с ЮнМи. Но та хоть девка красивая и молодая, она мне нравится. Неуютно в женском теле, но хоть какие-то плюшки.

А богиня ждёт и, кажется, проявляет признаки нетерпения… ладно, была — не была!

— Даёшь новую жизнь! Здесь уютно и хорошо, но уж больно скучно, — почти цитирую красноармейца Сухова.

И одним движением этой многорукой меня затягивает в серую дымку. Не так, чтобы сильно быстро. Сзади остаётся женская фигура, рядом чёрный, ещё чернее окружающей черноты, — как такое может быть? — комок. ЮнМи, нет Юна, машет мне прощально рукой. На самом деле нет, это мозг визуализирует возникающие чувства. Она остаётся? А справится?

— Да, — надо понимать это как особое благоволение? Богиня снисходит до объяснений.

— Да, она остаётся. Вместе вам нельзя, и теперь она справится. Ей ещё много надо сделать…

— А… — Эх, не успеваю ничего выпросить. Что ж ты так спешишь? Впрочем, краткий отзыв, смысл которого в том, что мои знания и опыт останутся при мне, получаю.

Всё! Меня засасывает и выбрасывает в место, по контрасту очень яркое. Зажмуриваюсь. Уже хорошо, глаза есть. Я в какой-то комнате, залитой солнцем, смотрю в белый потолок. В кровати. Приподнимаю голову, оглядываю себя, мелкого, очень мелкого… в ребёнка меня закинула? Так-так-так, лихорадочно, суетливо и неловко, детские руки не очень послушны, скидываю одеяло, оттягиваю резинку трусов… и начинаю радостно смеяться. Между ног он, маленький и смешной отросточек. Я — мальчик! МАЛЬЧИК!!!

Что у меня с опытом и знаниями? Произношу подряд одну длинную фразу на нескольких языках. Детский язык смешно искажает непривычные звуки, но воспроизводит старательно. Музыке опять придётся учиться, ладно, не привыкать.

Как-то всё стремительно в этот раз всё произошло… А что у нас вокруг?


Юна
Он ушёл. Только что рядом проявилась мужская фигура и богиня отправила его в серую непрозрачную дымку. Симпатичный парень… как непривычно это думать. Как он мне мешал, особенно последнее время! Но как я без него?!

— Между вами останется связь. Некоторое время. И я тебе помогу…

Богиня приближается, обнимает одной парой рук. Становится тепло, внутрь меня будто заливается свет.

— У тебя будет дар жизни. Какое-то время. Пользуйся осторожно. И он не навсегда.

И всё, больше ничего. Если для Сергея создавался портал, то я… просто исчезаю.


Токио, отель Tokyo Prince
20 декабря, время 10:20 утра.


ГаБи. Сидит за планшетом в интернете.

Да, многовато пропустила. Ничего, нагоню, пять учебных занятий — не конец света. Разбираюсь со второй лекцией за утро.

Я в Японии, надо же! Никогда о таком даже не снилось. Самые смелые мечты заканчивались тем, что принцесса доверит охрану на дальних подступах. Принцесса, мы все её так зовём.

Началось с момента, когда я в первый раз увидела и услышала Агдан. Тот самый марш, в честь которого назван клуб, срезонировал в душе так мощно, что с того момента вся жизнь изменилась. Бесповоротно. Как-то всё сдвинулось в голове и сложилось идеально. Жизнь приобрела смысл.

Мама смотрела подозрительно, «Так нельзя, дочка. Нельзя подчинять свою жизнь кому-то». Быстро отстала от меня… усмехаюсь. Напоследок обозвала фанатичкой и махнула рукой. А что не так? В университет хожу, учусь не хуже других. Кумир появился? А у кого их нет? Пол-Кореи по кому-то с ума сходит.

Фанатичка? И что? Зато смысл жизни есть, как раз по мне. Служить любимой королеве, принцессе, богине. Влюбилась в неё сразу и неотвратимо. И ничего такого, мне мальчики нравятся, но она такая, такая… вне конкуренции и вне критики.

Как-то ради любопытства задумалась, а если бы Агдан увела от меня любимого молодого человека? Его пока нет, но если? Без удивления понимаю, что даже глазом бы не моргнула. Принцессе можно ВСЁ!

Не знаю, чувствовала ли ОНА, что я чуть от счастья не умерла, когда она меня первый раз поцеловала. До этого казалось, что больше любить невозможно. Признаю, была не права! Я — её лучшая подруга, так ОНА сказала? Теперь и умереть не страшно.

Эти дурочки вокруг удивляются, как мы ладим с Мульчей. Натуральные дурочки. Да она такая же, как и я! По сути, сейчас рядом с НЕЙ две кошки, две телохранительницы.

В Японии когда-то существовало сословие самураев. Кодекс поведения — полное подчинение жизни интересам суверена, я отлично их понимаю. Вот я такой самурай и есть… и Мульча тоже самурай. Что-то я отвлеклась…

Так, схема работы двоично-десятичного процессора в булевых обозначениях выглядит так. С этим понятно. Будет вопрос на экзамене по поводу избыточности числа двоичных разрядов — отвечу. Это что?

На секунду каменею. Слышу даже не ушами, чем-то другим отчаянный вой… Мульча? Принцесса!!! Пулей вылетаю из номера, не обращая внимания на полетевший в сторону планшет, стул, попавшийся по дороге, не слишком проворно распахнувшуюся дверь. Быстро! Быстро! Быстро!!!

Несусь по коридору, чуть не сбиваю с ног какую-то горничную. Лестница. Снова коридор. Кошачий вой здесь слышен отчётливо. Откуда, мне говорить не надо. Мульчу я найду всегда. Даже в тёмной комнате ночью. Даже если её там нет.

Запрыгиваю в холл, — надо кого-то убить? — схватываю одним взглядом всю картинку. Сбившихся в испуганную кучку коронок, воющую Мульчу, что смотрит на меня отчаянными круглыми глазами и принцессу, лежащую на полу небрежно брошенной куклой. Прямой угрозы нет, из пальцев уходит стальная напряжённость, низким хрипом из горла вырывается остаточное напряжение после спурта по коридорам. Коронки вздрагивают, но замечаю это уже в прыжке к принцессе.

— Не мешай, Мульча, — кошка вьётся рядом, аккуратно, подобрав неловко вывернутую руку, переворачиваю принцессу на спину.

Палец на шею под скулу, пульса нет. Ухо к груди, сердце не бьётся. Оборачиваю лицо к коронкам, этим дурам набитым, не давая себе труда скрывать бешенство.

— Врача! Быстро, идиотки! Быстро!!! — кто-то с самым большим самообладанием, — ИнЧжон? — выскакивает в коридор.

Так, а мне что делать? Что там у нас было на занятиях о первой доврачебной помощи? В голове отчётливо всплывает картинка: инструктор на экране показывает на манекене методику искусственного дыхания. Запрыгиваю на принцессу, сажусь ей на бёдра. Как там было? Один сильный вдох рот-в-рот, пять-шесть энергичных нажатий на нижнюю треть грудины с левой стороны. Сдохну, но уйти ей не дам…

Приникаю к её лицу, голова принцессы чуть набок, это на руку. Я боюсь, что язык может закрыть горло, тогда его придётся вытаскивать и… — передёргивает от одной мысли, — прикалывать к щеке булавкой. Ужас какой! Но главное, не в ужасности, а в том, что я даже не представляю, как это делать. Но если голова наклонена набок, вероятность такого расположения языка не велика.

Всё получается, я плотно охватываю губами рот принцессы, — легко, у ней относительно маленький ротик, — и выжимаю из себя весь воздух до капли. Грудь заметно поднимается. Теперь сильные нажатия, пять раз хватит.

После третьего цикла в памяти опять всплывает картинка с инструктором. Мужчина предупреждает:

— Контролируйте сердцебиение пострадавшего. Если продолжите непрямой массаж сердца, когда оно забилось, можете нарушить его работу…

Нет, не бьётся. Продолжаю, в голове шумит. От собственной гипервентиляции лёгких кружится голова.

Под рукой неуверенно толкнулось под ладонью после седьмого или восьмого цикла. Давай, давай! Вдуваю очередную порцию воздуха, но на сердце не жму, слушаю. Удар, через паузу ещё, и вот ритм выравнивается. У-ф-ф-ф! Слежу за грудной клеткой, дыхание тоже появилось. Пульс? Есть!


Токио, отель Tokyo Prince
20 декабря, время 10:27 утра.


ЮнМи. Только что открыла глаза.

Глаза слезятся от нагромождения световых пятен. Промаргиваюсь.

— Г-га… ГаБи, к-х-х-х…

Вместо ответа на меня льётся поток солёной воды. Из глаз ГаБи. Вот не вру, буквально ручьи! На груди водолазка мгновенно промокает. Как бы это прекратить?

— Га-Би… слезь с меня, к-х-х-х-а… я тебе что, скамейка что ли?

Попыталась встать, не тут-то было. Голову ещё повернуть могу, — в щёку тычется холодный нос Мульчи, — а со всем остальным проблемы.

ГаБи подкладывает мне согнутую ногу под голову. То, что нужно, в голове немного проясняется. Чувствую себя очень странно, и не только потому, что не в себе. Я впервые одна «за рулём». При Сергее лишь изредка удавалось, когда его контроль ослабевал. К дьяволу! Чувствую, что даже думать об этом нельзя.

— Мульча, ты со мной останешься? — слегка побаиваюсь, вдруг… но нет, кошка бодает моё лицо головой, довольно мурчит.

— А чего я тут валяюсь? Я ж вроде в номер собиралась идти, — пытаюсь встать, не получается. ГаБи интересно себя ведёт, помогает мне, поддерживает и при этом отговаривает:

— Может не надо, ЮнМи? Сейчас врачи приедут…

А вот это-то меня и пугает.

— Врачи?! ГаБи, валим отсюда быстро! — я дёргаюсь, но встать не могу.

ГаБи секунду думает, потом подхватывает меня, встаёт вместе со мной на руках и прёт на выход, как танк. От неожиданности не могу выговорить ни слова до самой кровати в номере. По-мужски меня несёт и от натуги вовсе не пыхтит. У неё часом русских корней в роду нет?

— Сними, — требую снять мокрую водолазку, ГаБи стаскивает её, я окончательно падаю на кровать.

Всё. Теперь не трогайте меня. Но какой-то бес подслушал моё пожелание и в номер влетает бригада медиков. Совсем вовремя. ГаБи по-японски не очень, приходится включаться. Зато камень с души, я всё помню. Как в таком случае Сергей бы выразился? «Процесс самокопирования успешно завершён», — хи-хи, как-то так.

Меня обстукивают, обслушивают, обмеривают и выносят приговор: в больницу. Прямо сейчас, в дверях появляются парни в белых халатах и с носилками. Нетушки!

— Нет, доктор-сан, в больницу вашу я не поеду.

Врач, как и все японцы в таких случаях, внешне бесстрастен, но вижу, удивлён моим упрямством.

— Мне надо в мой госпиталь. В Сеуле. Они всю мою историю болезни знают. Я давно у них наблюдаюсь.

— А, так у вас было что-то подобное?

— Да. Мне удобнее у них. Если хотите мне помочь, отвезите в аэропорт. Два часа в самолёте я как-нибудь выдержу, а в Сеуле меня встретят.

— Хорошо, Агдан-сан, я соглашусь с вами, если вы сможете встать и хотя бы немного постоять.

Ох, ты ж… пришлось совершить этот подвиг. Не совсем уверенно, зато теперь знаю, что телом, пока худо-бедно, могу управлять. А то мало ли… хмурюсь. Выше пояса я в одном лифчике, парни с носилками челюсти отвесили. Ничего такого во мне нет, чего не было бы во многих других. Магия имени срабатывает.

Врач замечает моё недовольство. Устраняет причину одним движением руки, парни скрываются за дверью.

— ГаБи, мы уезжаем! — Больше ничего не надо ей говорить. Первым делом лезет в смартфон за расписанием рейсов. Заказывает билеты, отлёт через три часа, минут сорок на дорогу, регистрация за час, почти полтора часа у нас есть. С лихвой хватает на сборы.

— Вынесем мы вас всё-таки на носилках, — сообщает врач, — меньше вопросов будет.

И прекрасно. Двигаться я кое-как могу, но ужасно не хочется. Мне спать хочется.


Войсковая часть ЧжуВона
1 декабря, спортплощадка после ужина.


— Как надоели эти салаги, — недовольничает один из старослужащих, друзей ЧжуВона, когда тот присоединяется к тёплой компании, увеличивая её до обычного состава в четыре человека.

— Как ты можешь так говорить? — укоряет товарища ЧжуВон, — Это твои товарищи, из нашей роты.

— Столько времени мы тут спокойно сидели… — продолжал хмуриться недовольный, — а теперь не протолкнёшься. Захочешь на турнике повисеть — очередь надо занимать.

— Холь! — засмеялся другой и толкнул его в плечо, — Да ты ни разу по вечерам к турнику не подходил!

— А вот захотелось! — огрызнулся недовольный.

— Ничего, — вступил в разговор ЧжуВон, — Как только они уйдут, ты сразу расхочешь.

— Я сейчас хочу! — упрямился недовольный.

— Хорошо. Пойдём, я их отгоню, и ты позанимаешься, — решил «помочь» другу ЧжуВон.

Недовольный замкнулся, потом все четверо переглянулись и одновременно заржали.

— Это они все после Агдан так загорелись, — заметил четвертый, что лежал на спине, руками под головой.

— Да, есть в Агдан что-то зажигательное, да, предводитель? — солдат хитренько посмотрел на ЧжуВона.

— Не знаю, — пожал тот плечами, — Я её в пожароопасные места не водил.

Разговор, как обычно, скатился к излюбленной теме. Агдан и всё, что вокруг неё. ЧжуВон испытывает разнообразные чувства. И хочется о ней поговорить, и о многом нельзя, и вспоминать лишний раз тоскливо. Изо всех сил приходится себя убеждать, что нет, он не скучает по ней ни капельки.

— Она сейчас Японию поджигает, — заметил недовольный, — все япошки с ума сходят.

— О-о-о, видели, что они на стадионе вытворяли? — оживился самый весёлый солдат.

— Да мы и здесь её видали, да, предводитель? Как раз на нашей спортплощадке она и натренировалась так ноги поднимать.

ЧжуВон молчал, задумчиво покусывал травинку. Что-то такое говорила ему Агдан, и почему-то ему хотелось вспомнить что. Что-то про ресурсы? Или это не она? Да не важно. Главная мысль такая: всё есть ресурс, не только деньги. Не только деньги и связи, как раньше думал он. Друзья — ресурс, идеи — ресурс, талант или способности — ресурс. Всё, что может иметь человек, всё это ресурс. И сверхресурс — умение оптимально использовать имеющиеся возможности.

Его мысли, как и трёп товарищей, прервал приближающийся неуверенными зигзагами солдат из молодых.

— Чего тебе? Брысь отсюда! — неласково встретил его недовольный.

ЧжуВон жестом остановил приятеля. Сначала надо узнать, в чём дело. Вдруг что-то важное.

— Тут ребята говорят… — начинает мяться и выжимать из себя слова новобранец, — в общем, не могли бы, господин ефрейтор, ещё раз к нам Агдан пригласить.

— Ну, ты даёшь! — заржал самый смешливый, — В прошлый раз её генерал-лейтенант Им ЧхеМу пригласил. Понимать надо! Она айдол, она сангса! Как её ефрейтор может пригласить?

— Так это… — маялся солдат, — господин ефрейтор же с ней вроде…

— И что? Как он её пригласит без ведома командира части? А генералы должны с её агентством согласовать. Думаешь, так просто всё?

Солдат сник. ЧжуВон глядел задумчиво. Одна мысль билась в голове: знакомство с Агдан тоже ресурс? Почему бы и нет? Звучит цинично, так не для себя же лично он воспользуется знакомством с ней. Если ей не понравится его идея, кто ей помешает отказаться? Агдан — особа ещё более своенравная, чем госпожа Фортуна.

— Ты чего молчишь, хён?

— А если не в части? — посмотрел на вопрошающего ЧжуВон, — Мы же ходим в марш-броски.

Друзья переглянулись, новобранец ожил, как политый после жаркого дня цветок.

— Она будет в Японии ещё три недели, — обратился к новобранцу ЧжуВон, — потом неделю её лучше не трогать, ей отдохнуть надо. А там уже… я ничего не обещаю. Надо подумать. Попросить мне не трудно, но сможет ли она, не могу сказать. Но надежда есть.

Окрылённый новобранец ускакал, а друзья скрестили на ЧжуВоне требовательные взгляды.

— Ты, правда, можешь её к нам привести, хён?

— Вы что думаете, я что-то утаил от него? Как есть, так и сказал, — удивился ЧжуВон, — Я могу попросить, она либо согласится, либо откажется.

— А может здорово получиться, — задумчиво сказал один из друзей, — на дальнем стрельбище есть летний кинозал. Там раньше учебные фильмы крутили. Уходим в марш-бросок, встречаемся с Агдан, возвращаемся довольные. Ещё и с нами пробежится…

На следующий день ЧжуВон выбрал время после обеда и зашёл к ротному командиру. Они о чём-то долго совещались. А вечером, на той же спортплощадке ЧжуВон собрал всех новобранцев и сделал объявление.

— Внимание, друзья. Я уговорю Агдан встретиться с нашей ротой. Отдельно встретиться, не в части…

Его прервал радостный гомон. Пришлось успокаивать возбуждённых солдат.

— Внимание! Есть одно условие: вся рота, все до последнего, должны выполнить боевые нормативы не ниже «хорошо». Все нормативы по физподготовке, огневой подготовке, тактической и строевой. Как только рота добьётся результата, я звоню Агдан.

Солдаты загомонили на два тона ниже. И радости почему-то стало меньше.

— А вы как хотели? Хотите с ней встретиться — добейтесь! — гаркнул один из друзей ЧжуВона. Им-то боятся нечего, они давно выполняли все нормативы. Почти все на отлично.


Сеул, особняк семьи ЮЧжин
20 декабря, 8 часов вечера.


Поджав красивые губки, девушка внимательно смотрит запись концерта Короны в «Tokyo Dome». Просмотр совсем не похож на сеанс БДСМ. В той пикантной эротической игре зависимая сторона получает удовольствие от своих страданий. Да и можно ли считать пытки мазохиста пытками? Для него это всего лишь острая, возбуждающая аппетит приправа к любимому блюду.

С ЮЧжин происходит нечто другое. Не боль вызывает наслаждение, а наоборот, эстетическое удовольствие от зрелища пробуждает сильнейшие страдания. Безупречный, отточенный филигранный танец «Too me» под музыку, что властно перехватывает контроль мозга над телом и заставляет его дёргаться в такт, доставляет огромную боль. Потому что исполняет ОНА, эта тварь! Потому что придумала ОНА, эта дрянь! Как она смеет делать ТАКОЕ?!

Надо бы выключить, прекратить себя мучить, но палец уже положенный на кнопку пульта немеет.

— Споткнись хотя бы разочек, ну, хоть с ритма сбейся… — шепчет девушка.

— Пусть хотя бы кто-то из твоих подруг на попу шлёпнется… — сбавляет уровень притязаний ЮЧжин. Раз уж эта крыса помоечная неуязвима.

Муки стали менее глубокими, когда запели другие, СонЁн, ХёМин… но, когда ЮЧжин почти смирилась и почти полностью отдалась наслаждению от шоу, внутри опять разгорелся адский огонь ненависти и протеста.

Надо, надо было сразу выключить! Рука же на пульте! И она могла бы, но попалась, как и все зрители. Не поняла сначала, кто это на мотоцикле влетел на сцену. Стиснув зубы, ЮЧжин досматривает пылающими глазами всё до конца.

Наконец пытка кончается. Мелькают кадры с шумными зрителями, стаей обнаглевших соловьёв заливаются комментаторы. Обретшая контроль над телом ЮЧжин жмёт кнопку «On/Off». Некоторое время сидит, сжав пальцами виски, приходит в себя. Очень помогают в этом собственные мечты. Она же наняла киллера, нет-нет, она понимает, что там, в Японии, он вряд ли что сможет сделать. Говорил он об этом. Но как сладко представлять незаметный в общем шуме щелчок выстрела и пулю, пробивающую грудь мерзкой крысы… нет, не пойдёт. Красная кровь, красиво текущая из красивой груди очаровательной девушки под стон огромной толпы… нет чересчур прекрасная смерть для такой твари. В голову? Да так чтобы весь череп разнесло в куски? ЮЧжин, невзирая на всю глубину ненависти, поморщилась. Не эстетично.

Несмотря на то, что все варианты сама же и отвергла, стало легче.

Теперь можно подумать. Группа наёмников, разбросанная по чатам и форумам, фактически бездействует. Попытки вбросов негатива про Агдан вызывают крайне вялую реакцию. Или энергичную, но неожиданную. Публика сначала требует доказательств, а потом бана для провокатора. Её люди то и дело оформляли себе новые аккаунты. Но новый он и есть новый. Пока наберёшь авторитет, репутацию… да ещё риск спалиться. Разок такое было, когда кто-то вдруг спросил: «А ты откуда меня знаешь? Ты первый раз здесь. Модератор! Сюда!!!». Её агентурная сеть несла ощутимые издержки, теряла в качестве.

Она что-нибудь придумает. Пока велела притихнуть. В последнее время стало тяжело работать в сети. Какой-то бестолковый народ пошёл. Столько усилий она приложила, чтобы засечь момент отлёта Короны в Японию, а они всё просрали. В рассылках кто-то перепутал дату вылета, пока разобрались, вдруг поняли, что поезд ушёл. Вернее, самолёт улетел. В расписание аэропорта тоже вкралась ошибка. Чартерный рейс улетел раньше на пять часов, чем было заявлено.

Киллер. Самое опасное предприятие. Не в том дело, что тот может попасться и сдать её. За это ЮЧжин не боялась, такие профи живыми в руки не даются. И потом, поди привяжи её к этому делу. Она ни разу прямо не назвала убийство убийством, ни разу не назвала имя жертвы. Нет, с этой стороны она не опасалась. Но она пошла на риск, чтобы оплатить его услуги. ЮЧжин продала пол-процента акций из своего 5-процентного пакета, чтобы заиметь нужную наличную сумму. Теперь ей нужно каким-то образом вернуть эти деньги и скупить акции на рынке до прежних 5 %. Пока отец не заметил неладного и не призвал к ответу.

ЮЧжин запускает брокерскую программу и принимается изучать движение ценных бумаг и курсы валют на рынках. Если эта наглая необразованная мерзавка с окраины может успешно играть с котировками акций, то она, выпускница Сорбонны, сделает это лучше, легче и масштабнее.

Девушка внимательно присматривается и делает первую ставку. Пока небольшую.


Сеул, Агентство FAN
21 декабря, время 14:07.


У окна в коридоре, стараясь стоять так, чтобы их не заметили снаружи, двое. Директор ЮСон и менеджер КиХо. На улице за ограждением бушует огромная толпа. То и дело дружный рёв «Агдан! Агдан! Агдан!» сотрясает стёкла. ЮСон болезненно морщится, рука лезет в наружный грудной карман и замирает. КиХо не замечает, как директор косится на него и опускает руку.

— И что им нужно, менеджер КиХо?

— Очевидно, хотят увидеть Агдан, директор ЮСон — выдвигает «смелую» гипотезу КиХо.

— И где я им её возьму? — вопрошает директор.

Корона и сопровождающие её официальные и другие лица прибыли в Сеул примерно час назад. Таким же чартерным спецрейсом, что они улетали в Токио. И под прикрытием такого же дезинформационного приёма. Администрация аэропорта легко пошла навстречу. Им сложности с безумствующими фанатами тоже ни к чему. В расписании висело время прибытия 17:00, вот фаны и не напрягались. Всё, что они смогли сделать, это застукать Корону, когда девушки уже грузились в микроавтобус. Но у них были телефоны, конечная точка известна, так что их ждали.

Полчаса назад.

Волнующаяся толпа за оградой выкрикивает приветствия. Первой из микроавтобуса выходит ХёМин, машет рукой фанатам, получает свою порцию радостных криков. Потом СонЁн, ДжиХён, БоРам… когда вышли все, толпа стихла в ожидании. Раздался неуверенный и одинокий вопль «Агдан!», который растерянно оборвался, когда двери закрылись, и микроавтобус укатил прочь.

Минут пять потребовалось толпе переварить разочаровывающую новость: «Агдан с Короной не приехала». Ещё пять минут понадобилось, — большие скопления народа такой же большой сообразительностью не отличаются, — для того, чтобы додуматься потребовать ответа на жгучий вопрос: «Где же Агдан?».

ЮСон мрачно и со страхом следит за толпой. Молодёжь волнуется, напирает, ограждение трещит. Если разгорячённые фанаты решат его преодолеть, никаких проблем это не доставит. Вот за что ему это всё? ЮСон никак не мог забыть внезапно побелевшие от бешенства глаза Агдан, жуткий вой её жуткой кошки. А как ему досталось от японских партнёров! Нет, ничего такого ему прямо не говорили, почти не говорили, но внезапно он оказался виноватым во всём. Как будто он мог предвидеть, что Агдан вдруг съедет с катушек. Решили продлить турне? Ну, и что? Прошлый раз тоже продлили, справились ведь!

И после всего этого непростительного безобразия Агдан вдруг исчезает и никто не может сказать, куда она делась. Эти курицы из Короны забились в номера и только глазками хлопали, когда от них допытывались, куда делась Агдан. Кое-как выяснили, что медики отвезли её в аэропорт.

В Сеуле то же самое. Никто не видел её прибытия, кроме таможенников. Никто не знает, где она находится. Выяснили у ДжеМин-сии, сначала всполошив её сверх меры вопросом, где её дочь.

— Где ЁнЭ? — внезапно пришла в голову идея, на кого можно всё спихнуть, — Почему она не решает проблемы со своей подопечной?

— Вы не брали её с собой в Японию, директор ЮСон, — флегматично указывает КиХо, — Скорее всего, она и не знает, что происходит.

— Мы знаем, — воодушевляется ЮСон, — вызывай эту бездельницу. Пусть скажет, что Агдан переутомилась. Слишком много на себя взяла, и вот итог.

ЁнЭ, вышедшую к ним через сорок минут, — полчаса на дорогу и десять минут инструкций, — толпа слушает очень внимательно. После чего мирно стала расходиться. Но миром дело не кончилось, не в этот раз.


22 декабря
Чат нового фанатского сообщества «А-клуб № 2»
[**012] — Кто-нибудь объяснит, что случилось с Агдан и где она сейчас?

[**001] — По словам её менеджера у неё переутомление, она сейчас дома, ей прописан строгий постельный режим.

[**008] — Довели япошки нашу Агдан.

[**005] — Просто она молодая ещё, не умеет силы рассчитывать.

[**012] — Вот в этом-то и дело. Не зря закон запрещает несовершеннолетним работать больше пяти часов в день.

[**028] — Ёксоль! Она ведь ещё и продюсер. Понимаете, что это значит? Это значит, она придумывает танец или номер, а потом вместе со всеми разучивает!

[**005] — Все номера готовили в Корее.

[**028] — В том-то и дело, что нет. Ролик, где она на мотоцикле, выпустила японская фирма. И время выпуска уже ближе к концу турне. Его во время турне снимали. Агдан указана в титрах, как композитор, сценарист и продюсер.

[**001] — Интересно всё это, конечно. Но мне одного факта хватает: Агдан лежит с диагнозом — переутомление.

[**005] — Мы мало что знаем.

[**012] — Мы много знаем. Но недостаточно.

[**008] — И что мы знаем?

[**012] — Агдан успешно и по графику закончила турне. По окончании слегла в госпиталь. Улетела из Японии отдельно от остальных. На телефонные звонки не отвечает. Агентство сказало про переутомление, подробностей никаких не сообщило.

[**001] — Молодец, всё по полочкам разложил.

[**012] — Предлагаю ещё подать жалобу в трудовую инспекцию с просьбой проверить длительность рабочего дня Агдан.

[**001] — Хорошо. Только подождём, когда Агдан придёт в себя. Вдруг она против будет.

[**005] — Я тут поглядел последствия переутомления. Кроме физических недомоганий (тошнота, головные боли, боли в сердце и т. д.) указывается эмоциональная неустойчивость, повышенная раздражительность и капризность. Потом глянул возможные причины нервного срыва… люди! Всё сошлось! На первом месте среди причин нервного срыва — переутомление!

[**008] — Холь! Значит, что-то было! Поэтому она и сорвалась домой отдельно от остальных!

[**028] — И что там было?

[**008] — Да что непонятного! Агдан на фоне эмоционального истощения с кем-то сцепилась. Или со своими коронками или с руководством.

[**012] — С чего ты взял?

[**008] — Как с чего? С её независимым характером на фоне повышенной раздражительности? Неизбежно. Поэтому никто и не выходил из агентства, когда мы стояли.

[**005] — Холь! Это они сделали! Точно!

[**001] — Успокойтесь! Мы ничего не знаем.

[**005] — Мы многое знаем! Например, то, что она вернулась в Корею одна! С ней была только кошка и служительница при ней. И она точно не из агентства. Кто-то из своих. Раньше сестра за тодук-кояньи присматривала.

[**001] — И что?

[**008] — Щибаль! Как ты не понимаешь? Ей не дали никакого сопровождения!

[**012] — Могли до аэропорта сопроводить. А в Сеуле встретить.

[**028] — Такое впечатление, что в агентстве не знали, что сказать. Очень подозрительно. Мы им орём «Где Агдан?», а они молчат.

[**008] — Холь! Они что-то скрывают! Это они её до срыва довели!


Общежитие агентства FAN
Время — 9 часов вечера.


— Холь! — вскрикивает КюРи, уткнувшаяся в планшет, — Тридцать процентов всех фанатов Кореи — фанаты Агдан.

— Не может такого быть! — не верит ИнЧжон, — ЮнМи сильна, конечно, но это слишком.

— Может! — категорично соглашается с прозвучавшим числом БоРам, — ЮнМи всё может!

— Тут все вместе, — объясняет КюРи, — Только по Агдан фанатеет чуть больше десяти процентов. У остальных есть свои кумиры, но и Агдан они уважают. Несколько клубов так официально заявили.

— Тогда понятно, — недоверчивость исчезает из голоса ИнЧжон, — А у нас как?

— У нас тоже растёт, — докладывает КюРи, — Но все наши постепенно перестают называть нас Короной. Всё чаще называют «группой Агдан». Она нас всех подмяла.

ИнЧжон хмыкает, остальные переглядываются, только БоРам невозмутима. После длинной паузы СонЁн вздыхает:

— Она реально всё может. Когда она на директора ЮСона хотела вместе с кошкой напасть, я чуть не описалась…

— Я тоже, — подтверждает БоРам. Никто из девушек даже не хихикнул. И переглядываться не стали.

— Видели, как у неё глаза полыхнули? Как две синие фары! — продолжает делиться впечатлениями СонЁн.

— Меня больше её вторая тодук-кояньи напугала, — вдруг выдаёт ИнЧжон.

— Кто? — чуть не хором восклицают девушки.

— ГаБи.

ИнЧжон не стала делиться с подругами об одном эпизоде за месяц до срыва Агдан. ГаБи, проходя мимо по коридору, вдруг резко притормозила и неожиданно и крепко прижала её к стене. Упёрлась своими немигающими глазами в её, начинающие разгораться злостью. Упёрлась и негромко сказала голосом почти без эмоций:

— Ещё раз косо посмотришь на НЕЁ, руки переломаю.

ИнЧжон вспыхнула от гнева, попыталась вырваться и вдруг поняла, что держат её не только крепко, но и профессионально. Бедром слегка наискосок блокирует её ноги, так что коленом не ударишь. Одна рука зажата плечом, той же рукой держит её вторую. ИнЧжон попала в невыгодную позицию, нет, если она рванётся, то вырвется. Но у неё руки-ноги заблокированы, а у противника свободная рука. Пока она вырывается, получит сильный удар и, скорее всего, не один.

— У меня чёрный пояс по тхэквондо, я тебя размажу, — прошипела она в лицо ГаБи.

— Мульчу тоже размажешь? — таким же безжизненным тоном спросила ГаБи, — А я в сто раз хуже. Я тебе твой пояс в такое место засуну, где он свой цвет поменяет. А потом руки оторву. Поняла?

С последним словом ГаБи прижала руку к горлу, надавила на подбородок. ИнЧжон стало трудно дышать.

— Я спрашиваю: поняла? — взгляд у ГаБи был спокоен и неумолим. Только на самой глубине её глаз ворочался огонь дремлющей ярости. Гнев ИнЧжон не впечатлил её ни на каплю.

— Поняла, поняла… — сдалась ИнЧжон. И укоряла себя за эту слабость, пока не увидела её, ворвавшуюся на место стычки Агдан и ЮСона. Тогда осознала, что корить себя не за что, эту тигрицу никакое тхэквондо не остановит.

А она что, она ничего. Ничего против ЮнМи она не имеет, наоборот. А уж совет её… ИнЧжон про себя усмехается. Директора ЮСона ждёт пустой бокал, и ей ничего за это не будет. ЮнМи ещё и коварная, как кумихо.

— В-а-а-а-у! — опять вскрикивает КюРи, — «Транзитный Токио» пересёк рубеж восемьсот тысяч продаж! Две песни СонЁн, «Лимон» и «Ночной Токио» идут кучей между семьюстами и восьмистами тысяч. Остальные от двухсот до пятисот тысяч.

— А-а-а-а! — завопили все разом, кто-то запрыгал, БоРам бросает вверх подушку.


Новая квартира семьи ЮнМи
25 декабря, время 10 утра.


Лежу на диване, уткнувшись в маму и обхватив её руками. Излюбленная поза за эти дни. А ещё часто плачу, особенно в первое время. Мама перестала пугаться к концу первого дня…

Вот почему окружающие бывают такими тупыми? Сначала ЮСон, затем… нет, японцы показали себя вменяемыми и покладистыми ребятами. Я про медиков. Дали какую-то бумагу подписать, типа они предложили — я отказалась. Вот все бы так. Подписала, а дальше почти ничего не помню. Почти всё время спала. Сначала в машине, в аэропорту быстро оттаможились и снова в машину скорой помощи. В самолёт зашла, вышла, аэропорт, машина ребят ГаБи, военный госпиталь…

Госпиталь стоит в том же ряду «Как же вы меня все достали!». Не упал он мне ни в одно место. Но только врачи мне могут дать защиту от беспредельных притязаний агентства в лице этой жирной морды ЮСона. Мне нужен больничный.

Слава небесам, диагноз переутомления подтвердили сразу. У меня оказалось давление не 120/80, а 110/70, плюс слабый тремор в пальцах, ещё какие-то расстроившие меня мелочи. Я-то думала, что все проблемы носят чисто психический характер, однако знакомый тезис о тесной психосоматической связи всех признаков любой болезни вдруг приобрёл угрожающе реальные черты.

— ЮнМи-ян, положим вас в стационар после обследования. Через пару недель проверим, восстановитесь — выпишем, — так расписал мне ближайшие перспективы врач.

— Нет-нет! — в панике мотаю головой, — Дайте мне освобождение от работы, пропишите всё, что нужно, а лежать я буду дома.

— ЮнМи-ян… — увещевающее начинает врач.

Только начал. И сразу закончил. Я втыкаю в него свой взгляд на максимальной яркости. Линзы я сняла ещё в машине, в госпитале никаким долбанутым фанатам разгуляться не дадут. Втыкаю взгляд, делаю лицо, мне очень надо домой, истерически хочу забиться в норку и не высовываться оттуда.

— Я домой, к маме хочу, — на этом споры и кончаются. Врач как-то странно сглатывает и опускает глаза.

Меня всё-таки притормозили для взятия всевозможных анализов. Для полного обследования надо было задержаться ещё на день, но я опять упёрлась. Опять сказала голосом маленькой упрямой девочки: «Домой хочу, к маме». И от меня отстали. И нужной бумажкой снабдили. Теперь смело и безнаказанно могу посылать в самые далёкие края всех из того самого ряда «Как же вы меня все достали!».

Когда приехали домой, меня уже распирало. Быстро разулась, потащила обнявшую меня маму на тахту и забилась ей головой в грудь. Рыдать начала в голос, потом постаралась сбавить децибелы, уж больно все вокруг напугались. Все, и мама, и ГаБи, и Мульча. Немного успокоились, когда я на пару секунд прервалась и скомандовала почти нормальным тоном:

— ГаБи, на кухню, подкрепись чем-нибудь, и Мульчу подкрепи. А я тут у мамы ещё поплачу немножко… — опять уткнулась и зарыдала.

Наверное, прорвалось напряжение не только от турне. Два года я слезинки не проронила. Юркин не давал, свинтус страшный. Зато как приятно порыдать сейчас, изо всех сил жалея себя, такую несчастную маленькую девочку, без слов пожаловаться мамочке на стаи злыдней вокруг меня. И уснуть, по инерции продолжая всхлипывать, в полнейшей блаженной прострации.

Когда мама повела меня укладываться в кровать, я с огромнейшим удовольствием похныкала, ещё чуть-чуть слезу пустила, мимоходом пихнула волнующуюся вокруг ног Мульчу.

— Уйди, животное, не мешай, — разговаривала я всегда нормальным тоном, что поначалу сбивало окружающих с толку.

Кошка, кажется, немного обиделась. Но ночью припёрлась, облизала мне лицо, и я продолжила спать с ней в обнимку. Во сне приходит понимание, вернее, атавистические воспоминания. Понимание касается того, что моя амнезия бесповоротна, память ЮнМи ко мне никогда не вернётся. Но тепло маминых рук, её ласковый голос, уютный запах, всё в форме невнятных обрывков, я вспоминаю. Больше ничего от той девочки ЮнМи не осталось, но и эта малость заставляет меня маленьким щеночком жаться к мамочке.

К вечеру следующего дня Мульча уже особо не обращала внимания на мои регулярные истерики. Только ушами дёргала. На третий день мама и ГаБи, которая у нас, кажется, прописалась, стали перехихикиваться. Меня это не заботило ни капельки, хотя разок я устроила плач Ярославны с рефреном «А-а-а-а, вы надо мной смеётесь!». Жестокая СунОк просекла ситуацию на раз, сориентировавшись на маму и ГаБи. Даже шлёпнула меня разок по заднице, зараза такая. Правда, не сильно.

Утром девчонки разбегались, я не отлипала от мамочки, которая вроде была этим фактом даже счастлива, несмотря на мою плаксивость. ГаБи приходила после обеда, СунОк после ужина. Притащили мне кучу работы, ребята из клуба набрали в кафе полтысячи заказов на мой автограф. Время от времени, со скуки я лепила подписи и надписи.

Мне становилось всё легче и легче. И сама я становилась всё легче. Вот этот факт волновал маму очень серьёзно. Я ничего не ела. Только пила сладкий зелёный чай, влагу надо было восполнять, иначе легко попала бы в режим обезвоживания при такой мощной утечке.

Запретила к себе всех пускать, телефон в руки не брала принципиально. Никого не хочу слышать, а тем более слушать. ГаБи даже ЁнЭ не впустила. Отдала ей копию медицинского заключения, проинструктировала с моих слов и отправила восвояси.

Мама вдруг тревожит меня, упрашивая отпустить. Это сначала домофон тревожит её, затем она меня. Недовольно с виду отваливаюсь от неё, на самом деле, уже надоело бездельничать. И из голодовки пора выходить, а то чувствую себя настоящим корейским айдолом, которого ветром может унести.

Мама выглядывает из прихожей немного смущённая.

— Дочка, там ЧжуВон пришёл. Впускать?

Долго не думаю, киваю, наконец-то развлечение. Это ж не по работе, сейчас повеселимся. Пока додумывалась до того, чтобы привести себя в порядок, пацак уже входит. А пусть… полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит.

ЧжуВон оправдал мои ожидания на двести процентов. Подставился с порога, душка. Входит в комнату с букетом красных роз.

— А-а-а-х! — всплёскиваю я руками, — Смотри, мамочка, какой ЧжуВон-оппа молодец! Я ему всего год говорю, что не люблю розовый цвет, и вот ведь какая невероятная сообразительность. Всего через год он дарит мне не розовые, а красные розы. Это не парень, а просто гений!

— Аньён, ЮнМи, — бурчит оппа и вручает букет.

— Аньён, ЧжуВон-оппа, — забираю букет, чапаю на кухню заниматься цветами, — Ты проходи, садись, я сейчас.

Мама на кухне показывает рукой на лицо, это призыв привести себя в порядок. Да, мама, ты права. Наливаю в стеклянную высокую вазу воду, бросаю большую ложку сахара. Размещаю цветы.

— Мам, он свиные шкурки любит. У нас есть? — это я шёпотом на ушко. Мама делает испуганные глаза: «Нету». Начинает собираться в магазин, я расширяю ей ассортимент. Что-то меня в кулинарию потянуло, хочется что-нибудь из русской кухни изобразить.

Бегу в ванную, надо умыться и причесаться. В ванной глаза фокусируются на тюбике с губной помадой, и рука тянется сама. Привычно жду, что меня сейчас одёрнут и вернут шаловливую конечность на место. Не-а… я свободна! Открываю колпачок, смотрю на себя в зеркало и закрываю колпачок. Нет, какую-то преемственность соблюдать надо, нельзя резко свои привычки менять.

По возвращении, умытая и причёсанная, плюхаюсь в уголок тахты подальше от пацака. С ногами залезаю, я дома, мне можно.

— Обязательно было меня в таком глупом виде выставлять? — мирно любопытствует пацак.

Киваю утвердительно.

— Прости, ЧжуВон-оппа, по-другому никак. Если подставляешься, грех не врезать.

— То есть, мне надо было купить розовые розы? — вредничает ЧжуВон.

— Чтобы огорчить и расстроить меня?

— А так ты огорчила и расстроила меня, — никак не желает сдаваться пацак.

— Не понимаю, почему, — не родился ещё тот пацак, который может меня переиграть в эти игры, — Ты зачем красные розы купил? Чтобы порадовать меня? Так? Так ты порадовал! Понимаешь?

ЧжуВон, подозрительно хмурится, но отвечает утвердительно. И как ответить по-другому? А никак!

— Порадовал красными цветами, которые впервые мне не хочется сразу выкинуть. Этим самым подставился и дал мне возможность поизмываться над тобой. Ещё одна радость, да как бы не больше первой. Ты должен быть счастлив и горд, ты доставил мне двойную радость вместо одной.

ЧжуВон нехотя постигает мою глубокую правоту, но сдаваться не хочет.

— Тогда мне полагается двойная награда, — со значением смотрит на меня.

— За бескорыстные добрые дела награда не полагается, — обойди меня на кривой козе, обойди, меняю тему, — ты есть хочешь?

ЧжуВон на секунду задумывается.

— Планировал тебя в ресторан отвезти, но смотрю ты не в форме. Так что… да, неплохо бы перекусить.

Чапаю на кухню, слабость приходится преодолевать, но мне лучше. В эмоциональном отношении точно. Пока там ещё мама придёт и что-то сделает, я организую легкий перекус. Кисель хорошее дело, и для меня как раз и ЧжуВону интересная экзотика. Плюс легкое печенье. Через пять минут выхожу в гостиную с подносом.

— Угощайся, перебьёшь чувство голода, пока мама не пришла и не приготовила.

— Что это? — ЧжуВон с интересом смотрит на красный желеобразный напиток. Объясняю, в том числе и технику безопасности.

— Ему остыть надо, а то рот обожжёшь. Делай, как я…

За общением кое-что вспоминаю. Я пару дней назад нечто сделала со своей мамой и сначала сама не поняла, что. Пока не вспомнила слова богини. Дар жизни. Как будто я влила в маму какой-то свет из источника во мне. Мне хуже не стало, зато мамочка воспряла. Со следующего дня с ней стало труднее, не могла со мной долго высидеть, энергия стала бить через край. Вот и сейчас, кто бы ей позволил бегать с тяжёлыми сумками по магазинам? Доставка, в конце концов, есть. Но теперь её не удержишь. А что если…

— Чего ты на меня так смотришь? Первый раз увидела? — ЧжуВон не то, чтобы в диком восторге, но отторжения моё угощение не вызывает. Попивает себе. И то, корейцы жрут, что ни попадя, а тут натурпродукт. Крахмал и фруктовые добавки кто только не употребляет.

— Тебя как, сломанные рёбра не беспокоят? А то, может, ноют временами или ещё что-то?

— Нет, не замечал… — секунду ЧжуВон проверял своё состояние и воспоминания. Проверив, доложил. А я продолжала допрос. Выяснилось, что пацак возмутительно здоров. Кроме заживших травм, естественных для служивших в армии или занимающимися единоборствами, никаких повреждений в организме не имелось. Аллергии тоже нет. Могут быть незаметные хронические, вроде герпеса, но про них человек часто сам не знает. Ладно, будем действовать.

Глава 2 Осенённые благодатью (и другие)

Ещё подумала над тем, чтобы как-то укрепить организм пацака, и решила обойтись без лишнего фанатизма. Чуть-чуть, процентов на десять-пятнадцать укрепить кости, а то скоро в привычку войдёт рёбра себе ломать.

Ставлю опорожнённый бокал на столик.

— Оппа, а ты не будешь против, если я оздоровлю и укреплю твой организм? — вот так прямо и в лоб, как-то не по-женски. Но что делать, не знаю, как хитро подкатить, а для мужчин сойдёт. Они любят, когда не ходят вокруг да около.

— Я на здоровье не жалуюсь, — ЧжуВон бодро хрустнул печенькой, — И как ты это сделаешь?

— Абсолютно здоровых людей не бывает. У тебя рёбра сломаны, наверное, есть другие зажившие травмы, может ещё что-то по мелочи. В любом случае почувствуешь себя лучше.

Как могла, так и объяснила.

— А как сделаешь?

— Мистически паранормальным способом, — туманно объясняю я, — Выглядеть будет обыденно, войдёшь в мою комнату, выйдешь через пять минут. После необременительной и безболезненной процедуры.

Идея уединиться в моей комнате пацаку как-то подозрительно понравилась. Не стал долго рассусоливать, сразу направился по указанному направлению. На дверь в мою комнату, пока выглядевшую так, будто я только что в общежитии заселилась. Только минимум мебели, никаких украшений кроме занавесок, из-за чего помещение имеет вид несколько сиротский.

— Чего уселся? — начинаю со строгостей, ишь, сразу на кровать умостился, — Встань! Сними рубашку и что там у тебя ещё? Короче, раздевайся до пояса.

Эта команда тоже не вызывает неприятия, только провокационный вопрос:

— Ты тоже разденешься? До пояса, — уточняет пацак.

Я задумываюсь. Вопрос, несмотря на излишнюю игривость, законен. Наверное, лучше тоже до пояса раздеться, но не перед ним же. Эдак у нас неизвестно до чего дойдёт в силу понятных причин. Принимаю соломоново решение, олимпийку скидываю, футболку оставляю.

— Повернись спиной. Так, слегка разведи руки. Где у тебя рёбра были сломаны? Здесь? — кладу ладошку ниже и правее правой лопатки, второй рукой чуть обнимаю с другого бока.

ЧжуВон хмыкает и, кажется, хочет что-то сказать. Наверняка фривольное.

— Теперь помолчи, ефрейтор, — напоминание о звании действует дисциплинирующе. Строгий и сухой тон тоже не последнее дело. Сангса я или погулять вышла.

Закрываю глаза и как бы ныряю в него. Тёмных пятен, сигнализирующих о болезни, — откуда-то я это знаю, — нет. А слабенько серых — несколько. Кроме рёбер, ещё одно в интересном месте. Где это он словил, на тренировках? Всю серость выжигаем светом. А теперь… я слегка покраснела, хотя смущаться некого, и кое-что сделала ещё.

Откуда-то издалека до меня докатился слабенький всплеск эмоций. Будто невдалеке кто-то приглушённо хихикнул. Святые цитрусовые, ГуаньИнь-то всё видит, я в такие моменты становлюсь её аватаром, как-то так. Ну, и ладно, подумаешь… будто я что-то плохое сделала. Да любой мужчина об этом втайне мечтает. Всё, не будем об этом!

— Сеанс окончен! Одевайся! — Особо не тороплюсь, но и не мешкаю.

Оставаться наедине с ним для меня сейчас намного опаснее, чем раньше. Вся защита, что была, выстроена Сергеем и работает только под его управлением. Недавно, буквально несколько минут назад осознала, что мои мощные оборонительные редуты превратились в картонные.

Обдумываю и осознаю происходящее уже сидя на тахте. Надо же, новое дело. Я стала беззащитной, надеюсь, только перед ЧжуВоном. Во-первых, меня как-то ощутимо накрыло, я слишком близко к нему подошла. Во-вторых, отчётливо понимаю, что приди в голову ЧжуВону шальные идеи, оказать адекватного сопротивления не смогла бы.

Надо выстраивать новую защиту. Сергей об этом не предупредил, и не мог предупредить. Женскую психологию он изнутри не знает. В этом я сильнее, жизненный мужской опыт вот он, под рукой. И какие-то идеи самозащиты, пока смутно, но начинают проявляться.

— Не знаю, что ты сделала, но я реально чувствую себя намного бодрее, — заявляет пацак, выходя из моей комнаты.

Да, я вижу! У парня даже походка чуть-чуть изменилась. ЧжуВон прошёлся туда-сюда, якобы невзначай, прошёл за моей спиной к своему месту. Но не просто прошёл, пацак позорный! Подпрыгиваю от неожиданности, — чмокнул меня в щёчку мимоходом, — лихорадочно стираю слегка влажный след.

— Да как ты смеешь!? — А чего это в моём крике столько энтузиазма?

Хватаю с тахты подушку и азартно гоняюсь за пацаком. Уворачиваюсь от загребущих рук, отскакиваю, восстанавливаю дыхание. Выбилась из сил моментально.

— И чего ты возмущаешься? — начинает рассуждать пацак, когда статус-кво восстановился, — Я всего лишь сказал спасибо.

— Ты подло присвоил незаслуженную награду, — отвечаю я, и добавляю ехидно, — Будешь должен.

— А поцелуй принца не награда? — ЧжуВон не уступает мне в степени ехидства.

Приход мамы прерывает нашу милую беседу не вовремя. В тот невыгодный для меня момент, когда сильный ход сделан ЧжуВоном. Чем он меня подкупает, так своей расторопной реакцией. Вскакивает и вот уже несёт из прихожей под квохтание мамочки тяжёлые сумки. Пользуюсь моментом и убираю со столика посуду.

Когда диспозиция восстановилась, наношу ответный удар.

— Нет. Поцелуй принца может быть наградой только для какой-нибудь замарашки.

— Аналогично, — коротко отвечает ЧжуВон.

Да уж, конечно! Перевод элементарен: поцелуй принцессы ценен для всех кроме принцев. Вот только он в корне не прав. И опять подставился, а я таких моментов не пропускаю.

— Ты же в Европе жил! Ты хоть немного с мировой культурой знаком? Ты знаешь хоть одну сагу, поэму, роман, чтобы ради поцелуя принца совершались подвиги, чтобы принцам слагали стихи, добиваясь их любви? Чтобы девчонки пели серенады под их балконами, рубились из-за них на дуэлях и поле битвы?

Чем дальше я продолжаю, тем больше перекашивается лицо ЧжуВона от отвращения.

— Хочешь стать призом, прекрасным юношей, ради которого смелые и яростные дамы рубятся в рыцарских турнирах? — накручиваю я. Пацак морщится, как от лимона. Это ещё не всё, держи самый большой и самый кислый лимон:

— А если ЮЧжин победит?!

Фыркаю, глядя в его испуганное лицо. ЧжуВон поднимает руки:

— Всё-всё, сдаюсь, — и тоже начинает ржать.

Всё ещё пофыркивая, иду на кухню помогать маме. На пороге оборачиваюсь.

— ЮЧжин ещё не самый плохой вариант. Она красивая и образованная. А я вот лично знаю таких страшненьких, но боевых девиц, — согнув в локтях руки, сжимаю кулаки, демонстрируя грозный вид, — Порвут твою ЮЧжин на тряпочки. Тоже твои поклонницы. Мечтают о твоём поцелуе и твоём прекрасном теле.

Лицо ЧжуВона искажается от страха, почти неподдельного. Стонет от ужаса, быстро залезает на тахту с ногами, испуганно поджимает их, скрючивается в позу эмбриона. Стреляет в меня глазёнками напуганного до смерти ребёнка.

Глубоко втягиваю в себя воздух, иначе упаду на пол от смеха. Вот клоун! Надо признать, не пропустил удар просто так.

Безудержно хихикая, вхожу на кухню. Мамочка уже развернулась вовсю, как она быстро! Хотя блюдо такое, быстро готовится. Подсказываю:

— В конце лучку чуть больше обычного. И до золотистой корки, до черноты не надо.

Мама улыбается.

— Дочка, а у тебя с ним всё хорошо, признайся?

— Мам, мне кружечку бульона надо быстренько сварить. Пора заканчивать голодовку, — маме зря кажется, что я ухожу от разговора, я этой темы больше не боюсь, — Мам, с ним у меня всё хорошо, с его роднёй очень плохо.

Мама слегка сникает, я утешаю её поцелуем в щеку.

Не знаю, может просто проголодался, но ЧжуВон ел с явным удовольствием. И прямо расцвёл, когда увидел, что ему несут. Ну, и прекрасно. Я осторожно, прислушиваясь к себе, пью из кружки бульончик. Организм вроде ноту протеста не выдвигает. Ну, и ладненько.

— Оппа, а ты чего пришёл-то? Просто так или по делу?

ЧжуВон хлопает себя ладонью по лбу.

— Пустая я голова! Я же совсем забыл! Юна, какая ты молодец! — фонтанирует он восторгом, не оправдавшимся страхом и другими эмоциями.

Успокоившись, объясняет:

— Я пообещал своей роте устроить с тобой встречу. Именно и только с ротой. Ты как, сможешь?

Задумываюсь, подсчитываю.

— Так, на работу могу не ходить до 4 января включительно. Сегодня точно не могу, слаба ещё. Завтра тоже. Буду в себя приходить. Послезавтра? Тоже зарезервируем. Тогда с 28 декабря по 4 января в любой день. Только заранее скажи — какой, чтобы с моими делами не пересечься.

ЧжуВон слушает мои вычисления со светлеющим лицом. Для него что, это так важно? И да, надо не забыть пнуть:

— Понятно, да? Лучше за два-три дня уточнить. Для надёжности… — ой, не успела!

— Всего на пару часов, не больше. Подъедешь к месту, куда мы совершим марш-бросок. Пообщаешься с ребятами. Потом ты возвращаешься домой, а мы — к себе.

— Лучше ты меня привези и отвези. Не знаю я, где там ваши конечные точки марш-бросков. И будешь должен, — всё-таки наношу ему удар, держи — не падай.

ЧжуВон морщится. Ага, не нравится?

— А давай вот без этого?

— Давай! — охотно соглашаюсь я и стремительно развиваю тему, — Прости, ты прав: гнилые разговоры, недостойные. Это подленько, так говорить своему оппе. И награды требовать за цветы, это так гнусно! Ты абсолютно прав, оппа! Так что забудь, считай это моим бескорыстным подарком. Ещё не хватало что-то со своего оппы взамен трясти, дурость какая! Ты-то вот никогда, никогда-никогда так не поступаешь!

Лицо ЧжуВона, поначалу одобрительное, постепенно менялось. В конце стало откровенно скучным и кислым. Я бы ещё долго могла продолжать, но опять начинаю ржать.

— Весь аппетит испортила, — ЧжуВон отваливается от столика.

Я скептически оглядываю почти пустое блюдо:

— И главное, как вовремя! Когда ты всё уже съел, — смотрю ему прямо в глаза. Давно заметила, он не выдержит.

Точно! Пацак начинает ржать, поднимает руки вверх.

— Сдаюсь, Юна! Уела. Клянусь, больше никогда так не скажу.

— Знаем мы эти клятвы, — я недоверчива, меня жизнь учит не верить пустым обещаниям, — Лучше договоримся, если ещё раз так скажешь, выполняешь любое моё желание.

— Прямо любое? — напрягается ЧжуВон.

— Не бойся, в пределах возможного, — успокаиваю я, — Жениться точно не потребую.

— Ты тоже. Иначе договор неравноправен, — спохватывается ЧжуВон.

— Замётано.

Надо научить его закреплять устные договора встречным хлопком наших ладоней. Ладно, потом как-нибудь. Мама смотрит на нас, почти ничего не понимает. Не понимает из слов, зато прекрасно понимает, что нам весело и хорошо.

Мы пьём чай, когда ЧжуВон вспоминает о ещё одном моём обещании. Сначала не понимаю, о чём он.

— Ну, ты говорила, что якобы я тебя когда-то… — ЧжуВон стрельнул глазами в маму, но мужественно продолжает, — жестоко избивал.

Мама действительно посмотрела на него, нет, не с осуждением, а с намёком на осуждение. Не поверила, привыкла к моим чудачествам.

— А-а-а, поняла. Да, помню. Но давай в другой раз, а то я уже смеяться устала. Ты меня вконец уморил сегодня, — это правда, сил уже нет ржать. Недельную норму перекрыла точно.

ЧжуВон легко соглашается.

— Всё равно мне пора, — он с явным сожалением смотрит на часы, — проводишь меня?

Надежды, что питали этого юношу, жестоко обрубаю на корню.

— Нет. У меня уже сил нет. Мама тебя проводит, — мамин осуждающий взгляд парирую, — Знаю я его, сейчас целоваться полезет. Тебя-то не станет к стенке прижимать… ну, я надеюсь, хи-хи-хи.

Подловила я его, подловила. Сумела угадать его подлые намерения, убеждаюсь по лёгкому разочарованию, мелькнувшему в глазах. Мама на мои слова как-то оживлённо хихикает и провожает оппу до двери.

— Сильно не плачь без меня! — кричит напоследок ЧжуВон и, наконец, уходит.

У-ф-ф-ф! Прямо облегчение испытываю. Всё-таки утомил он меня, больную и слабую. Немного голова болит, но краткие приступы всё реже и реже. Может этот последний?


Особняк семьи ЮЧжин
25 декабря, примерно то же время.


ЮЧжин с утра закрыла несколько позиций на бирже, открыла новые, показавшиеся перспективными. Неудовлетворённо любуется суммой выигрыша около восьмидесяти тысяч долларов и снова углубляется в анализ рынка. С огромным сожалением глядит на одну валютную пару, пропустила начало перспективного движения. И что особенно досадно, предварительная картина годилась в качестве яркой иллюстрации для всех учебников. Классический вид двойной вершины, признак близости начала сильного движения. Эх, если бы она не прохлопала этот момент, могла бы оседлать волну и даже при неточной игре сняла бы тысяч сто пятьдесят за пару суток.

ЮЧжин всерьёз подсела на игру. Как оно и бывает, на самом деле, она проиграла уже чуть больше полумиллиона и выиграла чуть меньше шестисот тысяч. Выигрыши и проигрыши по итогу набегают в результате длинных списков закрытых позиций.

Девушка оставляет слежение за курсами. Пока Нью-Йоркская биржа не открылась, рынок шевелится слабо. Через час подключится Лондон, тогда можно усилить внимание. А сейчас…

ЮЧжин берётся за телефон. Она придумала, как сбить рост популярности Агдан. ЮЧжин улыбается, она умна и образована, она сотрёт эту дрянь в порошок.

— Привет, Кондор, — ох, уж этот Кондор. Парень считает выбранный псевдоним очень красивым, но, видимо, не знает, что кондор это стервятник. Птичка, питающаяся падалью. Малосимпатичный образ.

Кондор откликается и начинается длинный инструктаж. ЮЧжин продумала новую стратегию, противостоять которой не просто. Лично она способов не видит. Кондор должен будет донести до всех своих птенчиков суть новой тактики. Наёмники в чатах фанатов, например тех же SNSD, не должны особо светиться. Только время от времени надо вбрасывать раздражающую инфу об успехах Агдан. Желательно делать это на фоне неудач любимой группы.

Да, вот так! Она сыграет на зависти и ревности конкурентов. Немногочисленные айдолы и группы с репертуаром от Агдан тоже не останутся без внимания. ЮЧжин мелко захихикала. Этим вообще придётся не сладко, они будут терпеть мнения о том, что только синглы от Агдан держат их кумиров на плаву. Мнения эти будут выражаться с максимальной вежливостью. Где-то намёками.

Общая стратегическая линия: «Агдан — превыше всего! Она — сияющая вершина к-поп, все остальные у её ног ползают (вместе с их ничтожными фанатами, хи-хи-хи!)».

Хотя понадобится ли всё это? ЮЧжин бросает быстрый взгляд на большое кресло, в каркасе сиденья которого лежат в тайнике полмиллиона долларов. Надо брать уроки актёрского мастерства, скоро придётся выражать глубочайшие соболезнования ЧжуВону-оппе по поводу трагической гибели его невесты. Придётся напрячься. Изобразить соболезнование, сочувствие и жалость к юной девушке и спрятать поглубже бурное ликование.


Особняк семьи ЧжуВона
25 декабря, вечер.


В кабинете госпожи МуРан двое, она сама и её любимый внук. Сидят за бумагами рядом с компьютером. МуРан поглядывает на монитор с лёгкой неприязнью.

— Так и пришлось на старости лет изучать эти творения тёмных демонов, — старуха кивает на экран.

— Может светлых ангелов? — улыбается ЧжуВон.

— Нет, внук. Как-то раз что-то запустила, это порождение тьмы повесило табличку «Идёт загрузка. Подождите одну минуту» и стрелка по кругу бегает. Прождала час, ничего не происходит. Прокляла этот ящик, выключила его и пошла смотреть дораму. Светлые ангелы так с людьми не поступают.

В другое время ЧжуВон засмеялся бы, но после общения с Агдан тоже выработал весь суточный ресурс организма для смеха. Поэтому только слабо улыбнулся.

— Да, хальмони, к сожалению, так бывает.

— Как у тебя с ней? Ты не передумал? А то сейчас всё приготовим, а она тебе вдруг надоест?

ЧжуВон хмыкнул немного грустно.

— В жизни всё бывает, хальмони. Но пока такое впечатление, что меня уносит под гору всё быстрее и быстрее. Не похоже, что всё остановится. И желания нет останавливать.

— Химия есть, внук? — МуРан смотрит испытующе и внимательно.

— Пока нет, хальмони, — ЧжуВон отвечает прямым открытым взглядом, — Но я же говорил. Рубильник у неё в руках. Как только включит — я сгорю.

— Ты хотел сказать «загоришься»? — поправляет МуРан.

— Нет. Такое чувство, что моментально сгорю. Если я включусь, а она отвергнет меня, мне конец.

МуРан отворачивается, пытаясь справиться с подступающими в глаза слезами. Настолько её потрясло выражение глаз и лица внука. До пронзительной жалости и огромной гордости за него. Бесстрашное спокойствие человека, идущего навстречу смертельной опасности, знающего о ней и ни на мгновенье не сбавляющего шаг. Если Агдан не оценит его отвагу, она никогда ей этого не простит.

— Хальмони, что с тобой? — беспокоится ЧжуВон.

— Ничего, — отмахивается МуРан, — молодость вспомнила.

Чтобы успокоиться МуРан затевает чаепитие. Опытные служанки приносят всё быстро и споро.

— Скажи, внук, — побрякивая ложкой, начинает очередной раунд МуРан, — Ты ходишь вокруг неё, даришь подарки, водишь в рестораны. Тратишь на неё время, деньги, энергию…

— Хочешь спросить, стоит ли она того? — в голосе ЧжуВона слышалась изрядная доля иронии.

— Нет. Я хочу спросить, а она что-то тратит на тебя? Что-то она для тебя делает?

— Делает, — особо не задумываясь, отвечает ЧжуВон, — Во-первых, ты забыла о военном марше. Она ведь даже юридические права на него мне подарила. Между прочим, мне по службе здорово помогло. Что еще… ну, там по мелочи. Ножи из Японии привозила, книжки свои приносила почитать, когда я в госпитале лежал…

Тут ЧжуВон хмыкает и замолкает. МуРан ждёт.

— Я тебе говорил, что приехал от неё, но не говорил, что у них обедал.

— Что такого в том, чтобы гостя накормить? — удивляется МуРан, — Обычная вежливость.

— Необычная. Она знает, что я люблю свиные шкурки, у них не было, и её мама помчалась в магазин. Они вместе быстро сделали моё любимое блюдо. Получилось не хуже, чем в ресторане.

— Ты любишь свиные шкурки? — МуРан очень удивляется, — А почему никогда не говорил?

— Никто не спрашивал…

— А она откуда знает? Спрашивала? — МуРан продолжает изумляться.

— Нет. Просто видит, что я всё время в ресторанах заказываю, — ЧжуВон смеётся при этих воспоминаниях, — И так смотрит на меня, с выражением «разве это едят?»! Ха-ха-ха!

— Холь! — опять изумляется Муран.

После чаепития они опять принимаются за бумаги.

— Вот здесь и здесь можно увеличить отчисления. Пройдёт как увеличение расходов на охрану. Избыток сосредоточим на этом счёте, — бормочет МуРан.

— Всё это мелочи, — размышляет ЧжуВон, — Давай в лоб выведем деньги под мой стартап с друзьями. А потом спишем, как зависшие из-за неопределённой ситуации на рынке.

— Соображаешь, — одобряет МуРан, — гараж и технику в ней можно непосредственно на тебя переписать. Давно, кстати, пора.

— Слушай, внук, а с ЮЧжин ты по ресторанам тоже ходил? — МуРан хитренько улыбается.

— В Париже и Сеуле несколько раз в компании… — ЧжуВон чуть заметно морщится.

— И всё время свои глупые свиные шкурки заказываешь? — открыто насмехается хальмони.

— Ну, не всё время. Но часто… хальмони, давай по делу!


Квартира семьи ЮнМи
26 декабря, время 16:00.


Поджидаю ГаБи, надо учинить ей разнос. Сильное у меня опасение, что она может провалиться в учёбе, и тогда меня совесть загрызёт, что я жизнь девчонке порчу. Лично её, по всей видимости, плохие перспективы не беспокоят.

Кроме разноса есть ещё очень интересное и важное дело. Чувствую, что могу, так почему бы и нет. Целый час листаю интернет в поисках подходящей модели. Мне нужна спортивная девушка без гипертрофированных мышц, сильная, но женственная и красивая. Такая здоровая красота, не изнеженная и утончённая, как у вырождающихся аристократок.

Собой я тоже занимаюсь, сегодня возобновила утренние занятия. Пока на четверть от обычного. Насчёт себя тоже идеи появились, не всё о других, о себе, любимой тоже надо позаботиться.

Ага, звонок!

— Мама, я открою! — Да, это ГаБи.

После приветствий веду на кухню, после занятий надо подкрепиться.

— Что вы на меня так смотрите, ЮнМи-сии? — смущается девушка моего оценивающего и прикидывающего осмотра.

— Не обращай внимания — я думаю.

Вчера завела её в свою комнату, заставила раздеться. Совсем, до упора. Жутко девушка смущалась, что меня крайне веселило. В принципе не всё так страшно, ещё неизвестно, как будут выглядеть мои коронки, если лишить их каблуков и раздеть догола. Но что и как конкретно сделать, чтобы кардинально и в то же время неуловимо изменить её фигурку к лучшему, не могла придумать. До тех пор пока не получила помощь. Так сказать, свыше.

— Поела? Пошли! — Я снова веду её в свою комнату и велю раздеться. Кстати, когда первый раз увидела себя голой в зеркале, чуть не умерла от душной волны стыда. Юркин всё видел!!! Кое-как справилась. И только после того, как оделась, сумела себя уговорить. Ну, видел и видел… он мне даже прокладки менял. Покраснела, надеясь от всей души, что в последний раз по этому поводу, и смущённо (и глупо) похихикала.


Вчера из-за ГаБи я размышляла долго, пока богиня не потеряла терпения. Видимо. Получила от неё отклик и теперь знаю, что надо делать. Результат будет иметь элемент непредсказуемости, но в рамках приемлемого. Ладно, приступим.

Скидываю футболку, лифчик, обнимаю ГаБи сзади и заливаю её светом. За серыми пятнами не гоняюсь, света будет столько, что выжжет всё. Кручу в голове кадры из одного хорошего клипа, где красивая танцовщица на заднем плане как раз с той фигуркой, что идеально подходит для ГаБи. Она, кстати, похожа сложением, но малость нескладушка. Да, как и большинство кореянок.

Примерно такой образ действий мне задала богиня. А дальше она разберётся. Простояли мы так относительно долго, пока не получила слабый сигнал отбоя. От кого, понятно. Каким местом и чем чувствую, не знаю. В голове всплывает знание, полученное извне, вот и вся механика. Богиня именно так и разговаривает со мной.

Отрываюсь от девушки, её слегка шатает. Встряхиваю, кажется, она сомлела чуток.

— Ты заснула, что ли?

— Нет, — опять смущается девушка, — такое блаженство изнутри затопило…

— Одевайся, блаженная моя. Отдохни часок, можешь поспать. После позанимаемся.

Там я её и оставляю, на своей кровати. Сама иду трудиться, автографы писать. Там у меня ещё целый чемодан заказов остался. Цены поднять, что ли? Чтоб отпугнуть.

Через час начинаем штудировать английский. Мимоходом ГаБи жалуется:

— Почему у тебя так всё понятно, а у преподавателя нет?

— Потому что ты меня любишь, а его нет, — не собираюсь долго думать над ответом, леплю что попало. Но получилось в масть.

Вечером мне ещё с СунОк работать. А что если сформировать из неё эдакую утончённо рафинированную аристократку неземной красоты? Дико смешно будет за ней наблюдать. Во-первых… БАМ-с! Будто затрещина прилетела, верчу головой — рядом никого. И звука удара не было… в голове всплывает бессловесное предупреждение: «Допрыгаешься у меня сейчас, дура!». Ладно, ладно, я ж пошутила. Тру шею, реакция на фантомный подзатыльник.

Вечером наступает время естественного антракта. Обязательная программа исполнена, СунОк ещё не пришла, ГаБи уже ушла, и Мульча с чистой совестью вползает на меня.

— Дочка, а зачем ты ГаБи всё время в спальню водишь? — мирно интересуется мама. ГаБи на этот раз не смущается, она ведь домой ушла.

— Мам, я хорошая и правильная девушка, поэтому мальчиков для разврата к себе не вожу. Только девочек, — тут же получаю тумак уже от мамы.

— Ну-у-у, м-а-а-а-м! Чего вы меня все бьёте? — делаю угрожающе плаксивое лицо, мама не на шутку пугается. Её моя многодневная истерика впечатлила надолго. Тут же гладит меня по голове. Я замолкаю, но нижнюю губку вперёд отклячиваю. Мама смеётся.


Агентство FAN
27 декабря, время 16:30.


ИнЧжон в спешке несётся по коридору. Пошла с девчонками в кафе и спохватилась, что сумочку забыла. СонЁн, добрая душа, тут же предложила оплатить ей кофе и бутерброды со своей карточки, но ИнЧжон не видела никаких сложностей в том, чтобы сбегать в танцзал. Зря она это сделала, а с другой стороны, это должно было случиться, рано или поздно.

ИнЧжон резко притормаживает, почти останавливается, но проявив твёрдость характера, идёт размеренным уверенным шагом. Неожиданное появление ЮСона, вырулившего из бокового коридора, послужило причиной резкого переключения скоростей ИнЧжон.

Директор ЮСон шагает с уверенностью удачливого охотника, с не меньшей уверенностью выкладывает стройные ножки ему навстречу ИнЧжон. Они встречаются.

— О-о-о, ИнЧжон-ян! — на лице ЮСона предвкушение сладкоежки, завидевшего любимый десертик.

— Хай, директор ЮСон! — а десерт, по видимости, вовсе не боится быть съеденным.

— Почему ты бегаешь от меня, хитрая девочка? — ЮСон придвигается вплотную, берёт девушку за руку. ИнЧжон не проявляет никаких поползновений к сопротивлению. Распахивает глаза.

— Директор ЮСон, что вы такое говорите? Вы всегда можете вызвать меня к себе!

— Могу, конечно, могу… только без шума лучше… — ЮСон задышал немного учащённее, тиская девушку за талию.

— Директор ЮСон, — ИнЧжон положила руку ему на плечо, — нам надо поговорить. Пойдёмте к вам в кабинет.

Девушка делает шаг в сторону, разрывает дистанцию, но руки не отнимает, перехватывает её и ведёт директора в его кабинет. Слегка удивлённый и воодушевлённый ЮСон не возражает, спешит за девушкой. Маленькое нарушение неписаных правил его не беспокоит. Каждый мужчина знает, что в определённые моменты женщине лучше подчиниться. Потому что это сулит… да, сулит. В кабинет он входит первый, за ним бестрепетно входит ИнЧжон и тут же упирается руками в грудь распалённого мужчины.

— Подождите, директор ЮСон! Не будете же вы прямо в кабинете, — девушка особо не сопротивляется нарастающим приставаниям, но удерживает дистанцию.

— Почему бы и нет? — бормочет возбуждённый мужчина.

— Директор ЮСон…

«Главное, выбери момент и огорошь его неожиданно и в лоб. Не вздумай сопротивляться, ты должна быть пассивна, холодна и только», — инструктировала её Агдан, — «Смотри на него с сочувствием, выбирай момент для второго удара. Он не выдержит, вот увидишь…».

— Директор ЮСон, у нас ничего не получится! — твёрдо заявляет девушка прямо в лицо директору и тут же начинает частить, — Но я не виновата, правда не виновата! Я сама про это не знала!

— О чём ты, девочка моя? — ЮСон останавливается, недоумённо смотрит на смущённую, но вовсе не его приставаниями, девушку.

«Ты же хотела играть в кино? Считай, что это твоя первая роль. Ты — певица, а значит и актриса тоже. Ты сможешь. Ты сыграешь точно», — наставляла её Агдан.

— Видите ли, директор ЮСон, — маялась ИнЧжон, — я девственница, у меня не было опыта, я не знала…

— Что ты не знала?

— Директор ЮСон, оказалось, что… я — лесбиянка… — окончательно смущается девушка.

— Так-так, — ЮСон начинает что-то понимать, — а откуда ты это знаешь? И может, ты бисексуальна?

— Нет, директор ЮСон, — мотает головой ИнЧжон, — Вы видный мужчина, трогаете меня, а мне всё равно. Я ничего не чувствую. А когда подошла она…

— Кто, она? — ЮСон замирает в нехорошем предчувствии.

— ЮнМи, — тихо шепчет ИнЧжон, — Она всего лишь обняла меня, один раз поцеловала и…

— И? И что? — допытывался подробностей ЮСон.

— И соблазнила меня… — шепчет ИнЧжон, — я не могла сопротивляться. Она… она такая…

Ошеломлённый ЮСон открывает рот, не может ничего сказать, снова закрывает. А ИнЧжон будто прорывает.

— В Японии это случилось. Мы переспали, всё было замечательно. И она сказала, чтобы я не смела больше ни с кем. Она очень ревнивая…

ЮСон остановившимися глазами смотрит, молча слушает. Руки давно не мнут девичьи прелести. От возбуждения не осталось и следа.

— Я её немного боюсь, директор ЮСон, — тихо говорит ИнЧжон, — сами знаете, какой бешеной она может быть. А кошка её вообще ужас…

— Да, тодук-кояньи у неё ужасна, — бесцветно соглашается директор, — Хорошо, иди, работай.

На выходе ИнЧжон оборачивается, смотрит умоляющими глазами.

— Простите меня, господин директор, я действительно не знала…

ЮСон расслаблено машет рукой «Иди уже…». ИнЧжон выскальзывает из кабинета.

Вздохнув с облегчением, цокает каблучками по коридору. Проблема с директором решена… вот только что делать дальше? Она ведь реально сомлела всего от одного лёгкого поцелуя Агдан. А та, глядя на неё смеющимися глазами, погрозила пальчиком: «Смотри у меня! На самом деле я — гетеро, и даже не би». ИнЧжон снова вздыхает, как же жизнь сложна и трудна.


Квартира семьи ЮнМи
28 декабря, время 10 утра.


Сижу на диване по-турецки, смотрю телевизор. У меня антракт в утренней тренировке. Мама, как угорелая, по магазинам носится, сижу дома одна. Я возобновила занятия почти до прежнего уровня. Только силовые упражнения делаю вполовину меньше. Можно набирать прежние обороты, но сильно сбавила в весе… а сколько я сбавила? До сих пор не знаю. Лезу в интернет искать электронные весы, да чтоб с доставкой.

По виду я стала идеально соответствовать корейскому идеалу айдола. Если прибавлять в весе, то в нужных местах, но в меру. Очень в меру. Большая грудь и широкая задница мне не нужны, танцовщицам крупно завлекательные габариты противопоказаны. Боди позитив на сцене не пляшет.

В конце концов, надоело. Решила, что и так несказанно хороша. А кому что не так, пусть идут лесом.

Так, надо посмотреть, что вообще в мире делается. Достаточно ли стабильности? Не захватили ли террористы очередной самолёт? В результате бесцельного перескакивания с канала на канал натыкаюсь на интервью какого-то энергичного дядечки. Уже с заметной лысиной впереди, но мужественно не прячущего сей прискорбный факт. Спрашивает ведущая, в меру красивая дама в строгом костюме:

— Как вы относитесь к удивительному успеху в Японии группы Корона, господин ЛиХек?

— Ничего удивительного не вижу, всё совсем не так, как вы говорите, — энергично трясёт головой этот противный аджосси. Я аж замерла, ничего себе! Какой гад, а! И рожа какая противная! Ведущая профессионально сдержана, но опытным глазом можно определить, что она тоже потрясена.

— Число продаж песни «Транзитный Токио» пересекло миллионный рубеж, — проинформировала дяденьку и телезрителей ведущая, — Ещё четыре песни подбираются к уровню в восемьсот тысяч, и нет сомнений, что миллионную планку они со временем преодолеют. Почему вы говорите, что ничего удивительного не произошло, господин ЛиХек?

— Вы поймите, госпожа Юми, когда в прошлом промоушене Короны две её песни пересекли уровень сто тысяч за две недели… или неделю, я не помню…

— Да-да, мы помним. «DoubleKill».

— Так вот, это было по-настоящему удивительным. Песни неизвестной в Японии корейской группы вдруг бьют все рекорды. Вот это было удивительным!

— Но…

— Подождите! — дядечка останавливает ведущую жестом руки, мне аж интересно стало, к чему это он ведёт, — А вот когда целая обойма песен, я уже устал следить, сколько их там, пять или шесть, за те же две недели пересекает полумиллионный рубеж и продолжает нестись вверх не снижая скорости… простите, но слово «удивительный» здесь никак не подходит.

— И какое же слово подберёте вы, господин ЛиХек? — улыбается ведущая.

— Слово «удивительно» слишком слабо, слишком мелко, чтобы уместить в себя и выразить весь масштаб успеха великолепной группы Корона! — с неподдельным энтузиазмом и апломбом заявляет ЛиХек.

Какой симпатичный и классный аджосси! И лысина его нисколько не портит, а какой-то неповторимый шарм придаёт. Очень харизматичный и обаятельный мужчина! — думаю я.

— И какое же слово подберёте вы?

— Не знаю! Я бы взял слова «шокирующий» и «феноменальный», поставил их рядом и возвёл в квадрат. А потом… потом решил бы, что и этого не достаточно! — твёрдо говорит ЛиХек, — Перед нами как раз тот случай, когда говорят: нет слов. Нет таких слов, чтобы адекватно оценить успех Короны. Хорошо, что есть числа, которые бесчувственно показывают нам их невероятный уровень.

Классный мужик! — я аж подпрыгиваю от возбуждения на тахте. Пока прыгала и восторгалась, душка ЛиХек выворачивает разговор на совершенно неожиданное направление. Я аж рот раскрываю.

— У нас с Японией, вы знаете, в истории всяко было. Япония пыталась оккупировать нашу страну, — продолжал этот очень красивый дяденька, — Так вот сейчас Япония повержена и оккупирована! И сделала это не многочисленная и хорошо вооружённая армия, а несколько красивых девушек во главе с несравненной Агдан. Не пролив ни капли крови, своим талантом и обаянием они за месяц покорили Японию.

Красавчик!!! Я пытаюсь закрыть рот, ничего не получается!

— Как-то вы излишне экспрессивно комментируете происходящее, господин ЛиХек, — обаятельно улыбается ведущая.

— Ничего лишнего! — отвергает ЛиХек, — Вы же знаете, что сделала госпожа Амуро?

Я в полной прострации. Там же ни одного журналиста не было!

— Она отдала своих фанатов Агдан. Очень похоже на добровольную капитуляцию. У Агдан теперь в Японии несколько миллионов фанатов. А вот вы представьте, — нет, я знаю, Агдан очень миролюбивая девушка, мы все знаем, как она поступила со своими противниками в Сеуле, — только представьте, что она вдруг прикажет своим фанатам взять штурмом императорский дворец?

Ведущая справляется с шоком, я — не очень.

— Господин ЛиХек, японцы очень уважают своего императора, любят его, преклоняются перед ним… — говорит ведущая.

— Вы, безусловно, правы! — невзирая на собственные слова, тем не менее, ЛиХек делает категорически отрицательный жест, — Я уверен, что японцы никогда не выполнят такого приказа. От кого угодно. Но!

ЛиХек поднимает палец вверх. Ведущая заворожено смотрит на этот палец.

— Ручаться за всех японцев я бы не стал! — торжествующе заканчивает ЛиХек.

Дальше пошла реклама, заставка конца программы… обалдеть! У меня тоже нет слов!


Агентство FAN
Тот же день, 28 декабря, время 15:10.


Я в джинсах, — не рваных, рваные не по сезону, — высоких мягких сапогах на низком каблуке, свободной водолазке и тёплой куртке, которую сейчас сниму. Как только в агентство зайду. Таможня, то есть, наша охрана при виде меня берёт под козырёк. Смеюсь, машу рукой.

Несколько часов назад мы с мамой мирно готовили обед, когда позвонила ЁнЭ. Моя политика открытых дверей со вчерашнего дня к эксцессам пока не привела. Нервная система восстановилась, сильные раздражители выносит легко, слабые не замечает.

— Аньён, ЮнМи-сии, — для ЁнЭ такое обращение становится привычным, — администрация агентства требует вас немедленно к себе. Срочно, не позже часа дня.

— Аньён, ЁнЭ. Вот прямо так и требуют? Не спрашивают, могу ли я, в состоянии ли я, хочу ли я, в конце концов?

— Н-нет… — мой менеджер растеряна. Никак не могу пробудить в ней независимость и здоровую стервозность. Придётся нажать.

— ЁнЭ-ян, зарплату тебе плачу я. И защищать ты должна мои интересы, а не интересы агентства. Эти две штуки часто не совпадают. Ты им копию медицинского заключения отдала?

— Д-да…

— Прекрасно. Сейчас свяжешься с директором ЮСоном и передашь ему… слушай внимательно и повторишь дословно: «Агдан велела передать, чтобы вы шли в задницу!»

— ЮнМи-сии… — потрясённо прошептала ЁнЭ, — Но ЮнМи-сии, так сказать директору? Это очень грубо…

Ну, да, грубо. Это я так, свою стервозность прокачиваю. Понимаю прекрасно, что не повернётся у ЁнЭ язык сказать такое не только начальнику, а даже бомжу на улице.

— Тогда скажи то же самое другими словами, — проявляю покладистость.

— Сказать, что ты не можешь по состоянию здоровья?

— Можно и так. Но лучше чуть по-другому, скажи, что я не расположена рисковать своим здоровьем и нарушать предписания врачей.

Перезвонила ЁнЭ через полчаса. Судя по её словам, администрация агентства в лице директора пришла во вменяемое состояние.

— ЮнМи-сии, директор интересуется, когда вы будете в состоянии посетить агентство?

Вот, совсем другое дело! А то встань передо мной, как лист перед травой, я им что, Сивка-бурка что ли?

— Передай, что могу быть сегодня сразу после трёх часов дня. Но только с одним условием: я сразу покину территорию агентства, если меня начнут подвергать стрессам. Волноваться мне категорически нельзя.

И вот вхожу на территорию родного агентства. В приёмной скидываю куртку, на стук из-за двери голос жирного ублюдка ЮСона предлагает войти. Вхожу. У-п-с-с-с! Замираю в полном ступоре.

— С-сабоним?

На месте директора сидит президент СанХён, ЮСон сидит сбоку. Мои губы непроизвольно растягиваются в восторженную улыбку. И пусть выглядит президент не очень, и неизвестно, как всё обернётся дальше, испытываю неподдельную радость. «He'll be back», блин! Только верьте, и он вернётся.

Выглядит президент не очень хорошо. Но и не так плохо. Представьте человека, полностью разбитого болезнью, превратившегося в развалину, а потом успешно восстанавливающегося. Видно, что СанХёну досталось по полной, но, несомненно, он выкарабкивается.

— Аньён, ЮнМи-ян, — СанХён тоже мне улыбается, — присаживайся.

— Аньён, сабоним, директор ЮСон, — сажусь, — Спасибо.

— Я внимательно ознакомился со всеми делами, что произошли без меня. Пока мы тебя ждали, ЮнМи-ян, — СанХён устало улыбнулся, и как я ни старалась, никаких следов ехидства не обнаружила, — Что-то я одобряю, что-то радует, а что-то и нет.

— Так всегда бывает, сабоним, — киваю я, — то же самое было бы, будь вы всё время с нами.

— Сабоним, — снова вступаю я, — прежде чем мы начнём о делах, если начнём, что у вас со здоровьем?

— Ну, я же здесь, — улыбается президент, — врачи пока не позволяют работать полный день, но появляться в агентстве могу.

— Вам лучше, чем мне, — притворно, да только попробуйте его обнаружить, это притворство, улыбаюсь я, — Мне врачи не разрешают появляться на работе.

Получи, фашист… то есть, СанХён, гранату. Не буду ни хамить, ни грубить. Но попробуй взять меня голыми руками! Могла б доложить, если б было кому, что в цель попала. СанХён слегка запнулся.

— Но выглядишь ты намного лучше, чем я, — указывает на бесспорный факт президент.

Хотите поиграть, сабоним? Разве я могу вам отказать?

— Свойство молодости, сабоним. Я выглядела лучше вас, даже когда в коме лежала, — улыбаюсь я наивозможнейшей нежностью, — Директор ЮСон может подтвердить.

— Никогда не видел тебя в коме, — отрицает своё свидетельство ЮСон.

— Простите, — снова нежная улыбка, — перепутала термины. В состоянии клинической смерти я выглядела лучше, чем вы, сабоним. Правда, господин директор?

— И где я мог тебя в таком состоянии видеть? — бурчит непримиримо ЮСон. Да что ж ты тупой такой? Разве можно так подставляться?

— Токио, отель Tokyo Prince, 20 декабря, время 10:30 утра, — докладываю я, — холл на четвёртом этаже, вой моей кошки, я на полу, ГаБи делает мне искусственное дыхание. Пульса, сердцебиения и дыхания она не обнаружила, поэтому начала делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Откачала. А вы даже врача вызвать не догадались. Вот так вы заботитесь о своих айдолах. Они на ваших глазах умирают, а вам врачей вызвать лень.

— Да? ЮСон, почему ты ничего об этом не рассказывал? — поворачивает голову СанХён.

— Рассказывал, СанХён-сии. Я говорил, что Агдан стало плохо, и её увезли медики. Диагноза я не знаю, — бурчит ЮСон.

— Знаете, — опровергаю я, — Я вам говорила, что у меня переутомление. Вы потребовали, чтобы я на фоне переутомления продолжала концерты, довели меня до нервного срыва, в результате которого я умерла. Хорошо, что временно. Но фактически, вы убили меня тогда, директор ЮСон.

ЮСон от таких обвинений слегка зеленеет, СанХён хмурится. Я про себя веселюсь безмерно. Почувствуйте и вы, наконец, всю тяжесть ответственности, которая на вас лежит. А то командовать все рвутся, а как отвечать за свои решения, сразу в кусты.

— Ты преувеличиваешь и сгущаешь краски, ЮнМи-ян, — мягко говорит СанХён, — уверен, что директор ЮСон не хотел ничего плохого, он всего лишь выполнял свою работу.

Президент встаёт на сторону директора ЮСона. По-другому не истолкуешь. Ничего, мне же легче, сортировать не надо, можно гвоздить по площадям. Даёшь ковровую бомбардировку!

— Где и что я преувеличила и сгустила, сабоним? Факт переутомления — налицо, у вас моя копия справки есть, попытку заставить меня работать с переутомлением, я полагаю, директор ЮСон не отрицает. Нервный срыв наблюдало множество народу, это тоже факт. Клиническую смерть сейчас документально не подтвердишь, но делать человеку в сознании с работающим сердцем непрямой массаж сердца, значит спровоцировать трудноустранимые нарушения ритма сердцебиения. Тахикардию, фибрилляцию, экстрасистолию (зря что ли в интернете лазила?). В моей справке указывается что-то подобное? Нет. Это косвенное доказательство факта клинической смерти.

Мои визави слегка дёргаются и морщатся, но возразить не могут. Они не знают и не могут знать, что на самом деле ЮСон всего лишь триггер. Разрыв сознания, сопровождаемый обмороком или той же клинической смертью, был неизбежен. Но если есть возможность свалить на них, то почему нет? Тем более сами подставились. Теперь держите крепче, не упадите.

— Итак, сабоним, таковы голые факты. Без всяких эмоций и чувств. Где преувеличение и сгущение, сабоним?

— Признаю, что был не прав, ЮнМи-ян, — президент сдаёт назад и уходит из-под удара. Учись, ЮСон!

— Я не для этого тебя вызвал. Ты выздоравливаешь, и это прекрасно. Мы все ждём тебя с нетерпением. Я вот что хочу сказать, ЮнМи-ян, — президент берёт паузу, — Новый договор никуда не годится. Я отменяю его. Мы введём в действие старый контракт, по которому тебе работать ещё год.

Бам! Вот это удар! А разве так можно? Стоп-стоп-стоп, только не волноваться! Мне нельзя волноваться. А я и не волнуюсь… слегка прикрываю глаза… Юркин! Сергей!!! Серёжа!!!


Где-то за тысячи километров
В комнате два мальчика, шести и двух лет увлеченно играют в лего. Старший вдруг поднимает голову, будто прислушивается к чему-то. Как-то по-взрослому сужает глаза.

— Кир, поиграй пока один, ладно? Я устал, посплю немного.

Мальчик не бросает брата, который важно ему кивает, он стаскивает с дивана маленькую подушку и устраивается рядом. Младший мальчик всегда нервничает, когда старший куда-то уходит без него.

Глава 3 Контракт или свобода?

«И чего ты расшумелась? Ох, женщины, как вы любите панику разводить», — сказал Сергей и мгновенно меня успокоил.

«Ощущение беспомощности вдруг возникло. Стараешься, играешь, выгадываешь, а они раз! Все фигурки с доски, и доской этой тебе по башке. И заступиться некому», — жалуюсь я.

Преимущество ментального общения в том, что ничего долго объяснять не надо. Появившийся Юркин мгновенно схватывает ситуацию, предысторию знает досконально. Времени нашего раздельного бытия прошло немного.

«Не надо с ними спорить. Мы в прошлый раз и так дурака сваляли, заранее предупредив ЮСона, что и как можем сделать. Всё равно что открытыми картами играть. Никто так не делает. И про клиническую смерть ты зря сказала, тоже предупредила, открыла противнику свои козыри. Поговори с ними, узнай, какие у них планы, о своих ничего не говори».

Всё это происходит буквально за несколько секунд. Я же говорю, преимущества ментального общения.

— ЮнМи-ян, почему молчишь? — взывает ко мне СанХён.

Я «включаюсь».

— А что говорить? Хотите отменить — отменяйте. Разумеется, я вам помогать не буду.

СанХён невозмутим, ЮСон слегка морщится.

— Твой договор с японцами тоже ни в какие рамки не лезет, — продолжает СанХён, — Его надо проводить через агентство.

Незримо присутствующий рядом Сергей пренебрежительно хмыкает. Я молчу, смотрю на начальство ясными глазами равнодушной куклы Барби. «Жди», — велит Сергей. Жду.

— Мы заключим с тобой новый контракт. На год, — мягко отеческим тоном говорит СанХён.

«Вот оно! Вот способ, которым они хотят отменить выстраданный нами контракт!», — веселится Сергей, — «Другого нет. Они всё хотят сделать твоими руками. Ты должна, по их мнению, сама надеть на себя петлю и затянуть её».

— Вернём тебе семьдесят процентов от заграничной деятельности, увеличим другие отчисления, организуем тебе студию, — молодец СанХён! Вот ничего, абсолютно ничего не вызывает неприятия.

«Классно заманивает», — комментирует Сергей.

— Вы выходите на работу, сабоним? Окончательно? Все решения теперь принимаете вы? — выполняю инструкции Юркина вытянуть больше информации.

— Пока на неполный рабочий день. ЮСон будет исполнительным директором и замещать меня во второй половине дня, — пояснил СанХён, — Ну, как, ЮнМи? Ты согласна?

Ключевой момент, «да, ключевой», — подтверждает Сергей.

«Серёж, можно мне уже уходить? Устала я от них».

«Можно. Включай обиженную девочку и уходи», — ухмыляется Сергей.

— Я сейчас не могу вам ничего сказать, сабоним. Я так долго мечтала о свободе, а вы мне снова клетку предлагаете…

— Айдолы не работают без агентства, ЮнМи-ян, — ласково говорит СанХён, — Ты же умница, ты сама это знаешь.

— Да, я знаю. Но сейчас ничего решать не буду. Мне пора, сабоним, — встаю, делаю шаг к двери.

— ЮнМи-ян, ты всё так же не вежлива, — качает головой СанХён, — мы старше тебя, а ты даже не думаешь спросить нашего разрешения уйти.

— Сабоним, разрешите мне покинуть вас? Я устала и домой хочу, — смотрю на него жалобными глазами. Ага, прошибёшь его. В чём-то он даже хуже ЮСона.

— Побудь ещё немного с нами. Я так долго тебя ждал, и я тоже не совсем здоров.

— Вам врачи разрешили работать, а мне — нет. И потом, вы меня обманули, — смотрю на СанХёна жалобно и обиженно.

— Чем же, ЮнМи?

— Мы договорились встретиться, если меня не будут огорчать. Вы согласились, а сами огорчили меня два раза. Хотите отменить мою свободу и забрать мои деньги по договору с японцами. Я на вас врачам нажалуюсь. Вам это ещё в неделю моего отсутствия обойдётся. Как минимум.

— Юна, пожалуйста, нам столько надо обсудить, — увещевает президент.

— Я больна, сабоним. Неужто вы будете насильно удерживать больного человека? Сабоним, ещё немного и я в обморок упаду. Вы тоже, как директор ЮСон, меня убить хотите? ГаБи рядом нет, откачивать меня некому.

На это они уже не решаются возражать, и я беспрепятственно ухожу, вежливо попрощавшись.

«О, святые мандарины! Как же они мне надоели!», — ищу сочувствия у Сергея. И получаю его сполна: «Да, я только сейчас понял, насколько я счастлив, что избавился от них. Держись, Юна!».

Мы ещё поговорили немного. По времени немного, пока в машине ехали.

— Ты правильно заподозрила, что отмена нового контракта крайне сомнительна с юридической точки зрения. Я, вернее мы, у нас опыт практически одинаков, в юриспруденции не силён, но такое действие, скорее всего, невозможно.

— Зачем тогда так делать? — я догадываюсь об ответе, но интересно послушать как бы себя, но со стороны. Мы уже ехали ко мне домой на машине охраны от Кимов. Разговаривали ментально, зачем мне сумасшедшей выглядеть?

— Первый расчёт: напугать, затем накидать разных плюшек и в итоге уговорить подписать новый контракт. Он был бы намного выгоднее нашего первого, но сроком не меньше года. Второй расчёт: провокация. Ты выходишь из себя и открываешь свои козыри. В виде угроз, а я сделаю вот так и так, и вы запляшете.

— Что будем делать?

— Ничего. Ты официального уведомления о прекращении действия контракта не получала. В процессе всё прояснится. Если тебе перечислят твои тридцать процентов, а будут говорить, что новый контракт аннулирован, то станет окончательно ясно, что тебе морочат голову. Ты где угодно потом можешь сказать, что не принимала их слова всерьёз на полном основании. Расчеты бухгалтерии. Говорить можно что угодно, но бухгалтерия деньги будет начислять только на основании действующего документа.

— Значит, веду себя так, будто ничего про отмену контракта не знаю?

— Да. Это всего лишь глупая шутка. Блеф.

— А как у тебя там дела?

— О-о-о, замечательно! Конечно, есть сложности в изображении себя, такого умного, ребёнком. Но ничего, помогает детский гормональный фон. Чувствую себя переполненным энергией, хочется прыгать и скакать. Что я и делаю.

— Что у тебя там за семья? В какой стране находишься? Где живёшь?

— Родители, я и младший брат, двух лет. Живем в подмосковном городке, в паре часов езды от столицы. Как-то так, если коротко. Можешь на моего брата посмотреть, забавный перец, держи…

— Правда, смешной. Он тебе нравится?

— Очень. Ходит за мной хвостом. И мне с ним весело. Слушай, хорошо, что напомнила. Мне пора, он там один остался. Держи ещё картинку, на досуге посмотришь, чем я тут занимаюсь. Пока…

— Пока.

Я подъезжаю к дому. Чуть грустновато стало, когда Сергей ушёл. Надо как-нибудь ночью его подловить. Может, мы во сне сможем общаться? И как это сделать? Разница у нас по времени целых 6 часов.


Видение от Юркина № 1
Подтянутый высокий мужчина строгого вида входит в квартиру. Видно сразу, пришёл домой. Светло-рыжей шевелюрой и чертами лица напоминает Катю. Покинув прихожую, отец Кати прислушивается, из детской доносится громкий шум: крики, визги, смех. Мужчина осторожно приближается, медленно приоткрывает дверь, заглядывает.

На полу, на прямоугольнике сложенного покрывала и маленькой подушке лежит мальчик и отбивается от кружащей вокруг него девочки. Девочка азартно визжит и дёргает мальчика за штаны. Мальчик аккуратно, стараясь девочку не зацепить, дрыгает ногами и кричит:

— Уйди от меня, зараза, я женат!

— Я тебе покажу «заразу», я тебе покажу «женат», алкаш нещастный, — пыхтит девочка.

— Что здесь происходит и кто этот молодой человек? — строго спрашивает мужчина.

Дети замолкают. Девочка умильно смотрит на мужчину.

— Привет, папочка.

Мальчик встаёт, отряхивается, поправляет одежду, затем протягивает руку мужчине и солидно заявляет:

— Позвольте представиться — Виктор. Муж вашей дочери, к-х-м-м…

Мужчина внимательно и строго смотрит на мальчика, на протянутую ладонь, которую не спешит пожать. Мальчик не смущается, пожимает плечами, заводит руки за спину.

— Как это понимать, дочь? — переводит суровый взгляд на девочку мужчина, — Ведь ещё утром, когда я уходил на работу, ты была не замужем? Когда же ты успела, дочь?

В последней фразе слышится почти неподдельная горечь.

— Ну, мы же понарошку, пап! — хихикает девочка.

— Слушайте меня, чета Понарошкиных! — строго заявляет мужчина, — Ваш брак объявляю недействительным. Вас, молодой человек, попрошу покинуть наш дом и впредь здесь не показываться. Вы дурно влияете на мою дочь.

— Ну, па-а-а-а-па! — канючит девочка. И тут же замолкает. Мальчик приник к её уху и что-то нашёптывает. Девочка слушает и кивает. Мужчина не успевает помешать, мальчик отходит сам.

— Дорогая, — торжественно заявляет он, — абста… тательства вынуждают меня покинуть вас. Развод обсудим позже. Я пришлю вам своего… адвакатора. Я никогда не забуду то ща… щастливое время, которое провёл с вами. Прощайте, Катерина… Катерина… простите, как вас зовут?

Последний вопрос обращён к мужчине. Тот настолько потрясён речью шестилетнего мальчика, что отвечает машинально:

— Николай Дмитрич.

— Прощайте, Катерина Николаевна! — мальчик церемонно слегка наклоняет голову. Девочка слегка не в такт торжественности момента хихикает и делает очень несовершенный книксен.

Тут мальчик приподнимается в воздух и плывёт прочь, слегка покачиваясь. Мужчине надоели длинные церемонии, он схватил его за шиворот и штаны и несёт на выход. Девочка скачет рядом, с беспокойством глядя на суженого.

Доставив малолетнего зятя в прихожую, мужчина устанавливает его на полу и открывает наружные двери.

— На выход, молодой человек, — провозглашает он широким жестом.

— Минуточку, э-э-э, Николай Дмитрич, — останавливаете его порыв мальчик, — Надеюсь, вы не думаете, что ж-жен-льмен мог прийти к даме босиком. Позвольте, я обуюсь.

— Позволю, — снисходит мужчина, — но с максимальной скоростью.

Мальчик выполняет пожелание экс-тестя, быстро всовывает ноги в ботинки, не застегивая пряжку на липучке. Выходит важно, не торопясь, но как-то боком. Видимо, опасается удара в спину, то есть, пинка под зад. Судя по лицу мужчины, опасения не беспочвенны.

Переместившись на нейтральную территорию, мальчик с выражением ожидания на лице оглядывается на девочку. Та смотрит вопросительно, затем на лице проявляется понимание. Она делает театрально трагическое лицо и надрывно прощается с опальным «мужем».

— Я буду помнить вас вечно, Виктор!

Мальчик удовлетворённо кивает и спускается по лестнице. Мужчина, выглянув, убеждается, что он действительно уходит, закрывает дверь. Секунду тупо её разглядывает, затем произносит одно экспрессивное слово.

— Охренеть!

— Да, — скачет от восторга рядом дочка, — охренеть!

— Дочь, — очухивается мужчина, — не надо говорить этого слова! Оно нехорошее.

— Но ты же его сказал! — резонно замечает дочка. Мужчина вздыхает.

— Взрослым мужчинам можно, в исключительных случаях. Маленьким девочкам нельзя.


Квартира семьи ЮнМи
28 декабря, время 7 часов вечера.


Просматриваю видение Сергея второй раз, в изнеможении слабо хихикаю. Для маскировки рядом планшет с какими-то весёлыми роликами. Когда каталась по тахте от смеха первый раз, из кухни на шум примчалась испуганная мама. О-о-о-х! Чуть не умерла.

Приходит мама, начинается время дорамы, будь славны во веки веков их сочинители, производители и изготовители. Не теряя времени, примащиваюсь к ней на колени. Со времени своего приезда из Японии не отлипаю от неё. И моя детская навязчивость маму ни капельки не угнетает, наоборот, радует и умиляет. Наверное, скучает по временам, когда мы с СунОк были маленькими.

Сергей неплохо устроился. Я так поняла по видению, — внутренние переживания тоже доступны, — хозяйская душа никуда не делась. Она незрелая в силу возраста, слабая и зависимая. Если вообще можно о душе говорить в таком возрасте. Короче, она растворилась в Юркине, изменив ему некоторые черты характера. Сергей стал более шаловлив и беззаботен, сравнительно с собой первоначальным. Воспоминания и чувства, к родителям и брату, тоже остались. Да и сколько их там, этих воспоминаний?

Навалявшись рядом с мамой всласть, решаю проверить свои силы в кулинарии. Надо напечь сдобы побольше, страх, как хочется поесть обычного ржаного хлеба, но для него у меня руки коротки. Ограничусь пресными лепёшками, полусладкими булочками и ещё какой-нибудь фигнёй, что в голову придёт.

Иду, завожу тесто. Немного играю ножами, тренирую новые трюки. Уронив пару раз, возвращаюсь.

Вчера, кстати, обработала внутренним светом СунОк. Ей я не рисовала желательный образ, просто представила, как можно к лучшему изменить её фигуру. Убрала, вернее, пожелала убраться явным недостаткам. Посмотрим, что получится, хуже точно не будет.


Войсковая часть ЧжуВона
29 декабря, время 10 часов утра с копейками.


Рота ЧжуВона заканчивает марш-бросок. Растянувшаяся колонна взмыленных солдат змеёй огибает последний холм перед точкой назначения. Вспотевшие лица, запалённое дыхание, тяжёлый топот, парни прут с полной выкладкой.

ЧжуВон с друзьями, неразлучной четвёркой вьётся в хвосте колонны, подгоняя отстающих и помогая выбившимся из сил. Последнего слабосилка-новобранца практически волокут периодически меняясь парами. Несмотря на изрядную дополнительную нагрузку, четвёрка не выглядит сильно уставшей.

— Когда же вы бегать научитесь?! — досадливо бросает самый мрачный и серьёзный член дружной четвёрки, подпирающий новобранца слева.

— Разгрузите его! — командует ЧжуВон. Парни отбирают у новобранца автомат, стаскивают тактический рюкзак. Воспрявший солдат тут же прибавляет ходу. Самостоятельно. Но есть ещё один козырь.

Они догоняют основной арьергард и ЧжуВон начинает выкрикивать слово «Аг-дан!». Именно так, в два предлога, подгадывая под шаг левой ноги. Не прошло и пол-минуты, как арьергард, выкрикивая под выдох «Агдан! Агдан! Агдан!», большой многоножкой стал накатывать на основную колонну, вбирая её в себя.

Через десять минут рота плотной группой вышла в точку расположения. Сержанты тут же заметались над солдатами коршунами.

— Не расслабляться! Не ложиться! Ходить! Восстанавливать дыхание!

Потом проверка оружия и амуниции и прочие обыденные военные мелочи. Через полчаса лейтенант подводит итоги перед общим строем.

— Могу поздравить всех. Мы опять улучшили результат. Всего пятнадцать секунд нас отделяют от выполнения норматива на «отлично».

— Мансё! Мансё! Мансё! — гаркнул строй.

— Должен сказать вот что. Вдохновляющий призыв во время марша «Агдан! Агдан!» это хорошо, но не по правилам. Демаскирующий фактор. Мы должны передвигаться максимально скрытно. Учитесь кричать про себя, молча.

По строю солдат пробежал лёгкий смешок.

— Мы выполнили условие Агдан сдавать все нормативы не ниже, чем на «хорошо». Предполагается, что встретимся с ней 3 января. Но слишком близко мы подошли к отличному рубежу и у нас есть время пересечь его. И мы это сделаем!

— Мансё! Мансё! Мансё! — снова гаркнул строй.

После тактической и огневой подготовки рота приступает к обеду. Четвёрка друзей, как большинство старослужащих, на вид не торопясь, расправляется с обедом раньше остальных.

— Хён, а ты ведь можешь увидеть Агдан, когда захочешь?

— Когда ты успел забыть, что я в армии служу? Сейчас хочу увидеть, вчера хотел увидеть, — удивляется глупому вопросу ЧжуВон.

Солдаты смеются.

— Брось, предводитель! Ты понял, что я хочу сказать, — настаивает товарищ.

— Когда смогу, то есть, закончу службу, и она не на гастролях, то… вообще-то я не прочь совсем с ней не расставаться, — ЧжуВон вздохнул, — Но есть сложности.

— Ук, мы в курсе. И чем она твоим родителям не угодила?

— Всем. Твоим она тоже не угодила бы. Входить в другую семью на правах самой младшей, которая должна всех слушаться? Никогда она на такое не согласится. Мои родители заранее видят, что справиться с ней не смогут.

— А ты справишься? — друзья с хитринкой смотрят на ЧжуВона. Тот спокойно жуёт травинку.

— Зачем мне с ней справляться? Она меня и так устраивает… а ну, стоп! — ЧжуВон вдруг чем-то озаботился, — парни, я кое-что забыл сделать. Надо поговорить со всеми в роте и…

После бурного обсуждения предложенной ЧжуВоном темы, один спорым шагом обходит кучкующихся там и тут солдат и везде что-то говорит. Остальные наблюдают, один вдруг спрашивает:

— Хён, а трудно было уговорить Агдан к нам приехать?

— Нет, не трудно. Вот только ничего петь она не будет. Слабая ещё. Не прошло ей даром турне в Японию.

— Жаль.

— Да ерунда, — бодро не согласился самый неунывающий из четвёрки, — Увидеть её вблизи, поговорить и то здорово. А что, хён, совсем плохо выглядит?

— Выглядит она хорошо. Настроение тоже хорошее. Похудела только, тонкая стала, как тростинка.

— И что? — заинтересовываются все разом, — Такой и останется?

— Не знаю. Говорит, как получится. Если будет вредно для здоровья, восстановит вес.

После последних слов ЧжуВон берётся за телефон…


Видение от Юркина № 2
Примечание: Сергей уточнил, что по времени второе видение на самом деле происходило до видения № 1.


Во дворе многоэтажного дома, являющегося общим для трёх зданий, заботливые взрослые организовали две песочницы для маленьких детей. Витя вышел к ближайшей. Один. Родители дома, Кирюшка уморился длинными играми и выпал в глубокий сон. Как сладок краткий миг свободы! И ведь ещё отпускать родители не хотели, надо же! Имея в виду, что Кир может проснуться, а старшего брата под рукой нет. Не на того нарвались!

— Тогда я его разбужу, — решительно сказал Витя, — мне играть не с кем.

И с решительным видом направился к дивану, на котором раскинул свои ручонки Кир. Естественно, не дошёл. Мамочка совсем не ласково дёрнула его за руку и угрожающе зашипела:

— Только попробуй, ребёнок только заснул…

Витя подумал и решил:

— Тогда пойду песенку разучу, я там в книжке хорошую песню нашёл…

— Я тебе разучу, ну-ка марш на улицу.

И Витя послушно пошёл на улицу, всем видом демонстрируя грустную покорность злым ударам судьбы.

Когда Витя распахнул двери подъезда, у порога его радостно встретила свобода. Пахнуло зимней свежестью, во дворе заманчиво поблёскивали свеженаваленные сугробы, приветливо сияло солнце. Кто сказал, что в песочнице нельзя играть зимой? Ещё как можно, даже удобнее. Из снега всякие вещи получаются ещё лучше, чем из песка. Кошачьих какашек опять же нет.

Какая-то девочка его возраста лепит из снега сложное строение. На голове забавно качается помпончик, из-под шапки вырвались и дерзко торчат в стороны две косички. Витя подходит ближе, принимает свою любимую позу — руки за спину и наблюдает. Сначала с одной стороны, потом заходит с другой. Девочка поглядывает на его эволюции с подозрением и опаской. Наконец Виктор вспоминает, что обета молчания он не давал.

— Сударыня, не разрешите ли мне присоединиться к вашему милому обществу? — с детьми Юркин опасается разоблачения намного меньше.

«Сударыня» ошеломлённо хлопает голубыми глазками. Насладившись эффектом, Витя решает усилить впечатление.

— Мамзель, вы позволите побыть рядом? — Витя делает широкий жест рукой, расшифровывая слишком общее понятие «рядом».

Девочка, в мгновенье ока получившая звучный статус «сударыня» и тут же сменившая его на подозрительное, но такое заманчивое «мамзель», заторможено кивает головой.

— Только замок мой не трогай! — спохватывается она.

— О-о-о, сударыня, вы утверждаете, что это замок? — с сомнением спрашивает Виктор.

— Конечно! А что же ещё? — возмущённо отвечает девочка.

— А почему нет подъёмного моста? Где защитный ров? Почему башен всего две? Должно быть четыре или больше. А где донжон? Донжон где, я вас спрашиваю? И почему нет конт… контра… контрабасов, нет, контрафасов*?

Обескураженная девочка стоит и хлопает глазами, потрясённая длинным списком недостающих строений и бескомпромиссностью претензий. Мальчик смотрит строго и неподкупно.

— А что такое контрафасы? — осторожно интересуется «сударыня».

— Не помню, — пожимает плечами Витя, — но у тебя их точно нет.

— Как тогда ты можешь знать, что у меня их нет? — торжествующая девочка решает, что подловила противного эксперта. Но не тут-то было.

— А как ты можешь построить то, чего не знаешь? — резонно спрашивает «эксперт» по замкам.

— Как? Очень просто! — девочка решительно прилаживает какие-то откосины внутри стены, — Вот! Контрафасы!

Витя довольно долго с сомнением изучает свежеприлепленные конструкции.

— Ты уверена? — девочка незамедлительно и без малейших сомнений кивает, — Тогда ладно. Пусть это будет такой, девчачий замок.

Девочка слегка разочарованно вздыхает и соглашается «Пусть!». Чем подкупает Виктора, который решает, что пора бы и познакомиться с хорошенькой, рыженькой, молоденькой девушкой. К чему и приступает. Как только проясняется вопрос с именами и адресами, — девочку зовут Катей, и живёт она в том же подъезде этажом выше, — наступает время для светской беседы. Однако спокойное развитие их приятного знакомства резко прерывается.

Катя вдруг замолкает и начинает смотреть мимо Вити. Тот незамедлительно отслеживает объект её внимания. К соседней песочнице, в которой тоже ковырялась некая пигалица примерно их возраста, направляется пара детишек-мальчишек. Один, помладше, их возраста, второй старше на год-два и выше на голову. Судя по схожести одежды и согласованности движения, мальчишки братья или близкие друзья.

— Быстрее, Витя, быстрее! — заполошённо торопится вдруг Катя. Она хватает свои совочки в ведёрке, его за руку и тащит за будку недалеко от них. Техническая большая будка, кажется, там трансформатор стоит.

Они огибают будку, пригибаясь, быстро пробираются вдоль кустов поближе к конкурирующей песочнице. Занимают позицию с краю кустов, их отделяет от группы детей всего метров двадцать — двадцать пять. По пути и на выбранном наблюдательном пункте Катя вводит Витю в курс дела.

— Очень плохие мальчишки, всех во дворе бьют и обижают. Только они недавно приехали и эту девочку ещё не знают…

— А ты знаешь? Как её зовут?

— Как зовут, не знаю. Но это очень злая девочка, её все боятся. Даже взрослые. А эти два дурачка не знают. Давно мечтала посмотреть, что будет… всё, не мешай!

Катя в итоге оказалась абсолютно права, события развиваются в захватывающем стиле крутого боевика. Драка — какой боевитый сюжет обходится без неё? Плохие ребята нападают, хорошие их избивают… таков непреложный закон жанра. Боевик без драки, это — как жизнь без любви.(с) А столкновение плохих парней и очень злой девочки — самая многообещающая и заманчивая для голливудских боевиков завязка. Что может быть увлекательнее? Такой состав противоборствующих персонажей сулит не меньше увлекательности, чем безбашенная погоня. Можно выбрать из массы вариантов: плохие мальчики против злого мальчика; плохие девочки, можно с добавлением плохих мальчиков, против злой девочки. Причём злобные девочки в зрелищности дадут десять очков вперёд злобным мальчикам.

Парнишки обступают хмурую девочку, та что-то недовольно говорит, парниши-плохиши гогочут. Дальше события принимают стремительный и диковатый оборот. Старший парнишка проходится ногами по кучкам, выстроенным девочкой, младший лихим ударом ноги отправляет ведёрко девочки в дальний полёт. Витя выпучивает глаза, на Катю он не смотрит, но, скорее всего, она делает то же самое со своими глазами. Ногу паренёк опускает на землю уже с висящей на ней глухо рычащей девочкой. Она вцепилась зубами в его ногу! — ошеломлённо осознаёт немыслимый факт Витя. Как злая собака, причем не простая, а бойцовой породы. Вцепилась и висит. На зубах висит! — потрясённо понимает мальчик. Чуть повыше колена.

Парнишка, вереща от ужаса и боли, как зайчик, пойманный злой совой или хитрой лисицей, падает на снег. Потрясённый происходящим старший брат сначала очумело смотрит, затем пытается схватить девочку за ноги. Не слишком удачная идея, как выясняется. Девочка бьётся со свирепостью дикого зверя, старший получает жестокие удары ногами в грудь и падает. От хаотических ударов укушенного она защищается руками.

Рядом с Витей от возбуждения повизгивает Катя. Схватка меж тем резко заканчивается. То ли девочка разжимает зубы, то ли парнишка, собрав все силы, сам вырывается, но вырывается и на четвереньках быстро-быстро улепётывает к спасительному подъезду. Старший, мечущийся рядом, вроде нацеливается пнуть девочку как следует, но наталкивается взглядом на неё, сидящую на корточках и готовую к новому прыжку. Принимает решение, — очень разумное, по мнению Виктора, — ретироваться за братом.

Девочка идёт за своим ведёрком. Возвращается на место и принимается за прежнюю возню. Почему-то этот факт потрясает Виктора ещё больше, чем стремительная бескомпромиссная битва полуминутной давности. Катя замолкает, видимо, тоже проникается моментом.

Сидеть, как Катя, или полулежать, как он, холодно. Виктор начинает вставать, но Катя останавливает его.

— Смотри, смотри… — шепчет она.

Из подъезда выходят те же парнишки и какой-то здоровый, малость расхристанный мужик. В наспех надетой шапке, в полушубке на майку, видно, торопился. Младший парнишка всхлипывает, слегка подвывая, хромает. Вся гоп-компания направляется к мирной маленькой девочке, играющей в песочнице.

— Аллес капут, — шепчет Витя.

— Точно, — Катя немецких слов не знает, но смысл улавливает точно.

Хм-м, дяденька, ну, вышел ты и что дальше? — думает Витя. Бить маленькую девочку будешь? Да ты только маленький синячок ей поставь, сразу в тюрьму упекут, вякнуть не успеешь.

Дяденька и не бьёт её, конечно. Но разоряется громко. Сначала вообще орёт, потом малость сбавляет. Девочка бурчит что-то злобно, дяденька вновь поднимает количество децибелов. Из подъезда вываливается ещё один персонаж. Здоровенная плечистая тётка с таким мрачным лицом, что Витя сразу догадывается, кем она приходится мрачной девочке. Тётка тут же зычно подтверждает догадку.

— Эй, ты, хер моржовый, а ну, отвали от моей дочери!

Витя встаёт, отряхивается. Катя на этот раз не возражает.

— Как думаешь, Кать, кто победит, если они в рукопашной сойдутся?

— Я думаю, они! — без тени сомнения высказывается девочка. И Виктор без всяких уточнений понимает, кого она имеет в виду под словом «они».

— Чистый цирк, в кино… — здесь Витя чуть не вставил крепкое слово, но вовремя спохватился, — никакого кина не надо.

— Точно, — соглашается Катя.

Так началась их дружба.

*Примечание: Витя, вернее, Юркин намеренно исказил слово «контрфорсы». Что означает контрфорс в архитектуре, можете сами в интернете посмотреть.


Квартира семьи ЮнМи
30 декабря, 10 часов утра.


Вчера сдуру на ночь просмотрела второе видение от Сергея. Именно сдуру, с тихим воем, слезами и всхлипами долго ржала в подушку, пока не успокоилась. Ну, как успокоилась? Ещё час хихикала. Послала завистливое сообщение Сергею: «Как интересно ты живёшь!», и только потом уснула. Ну, как уснула? Время от времени во сне смеялась. Кино и немцы, блин!

Вследствие такой неосторожности с утра встаю чуть позже. Зато настроение выше крыши. От этого и самочувствие отличное, сорокаминутную зарядку делаю в полном объёме, моё восстановление идёт полным ходом. После душа и лёгкого самомассажа с втиранием крема для кожи выхожу на завтрак, как новенькая.

— С добрым утром, мамочка, — чмокаю улыбающуюся мне маму в щёчку. Со вздохом, ей страшно хочется разнообразить мой рацион и увеличить его раз в пять, ставит мне тарелку с овсянкой. Смотрю оценивающе.

— С сегодняшнего дня завтрак можно сделать больше, — ну, а что? Нагрузку увеличиваю, и завтрак менее опасен для фигуры, чем ужин, — Сделай мне пару бутербродов или омлет из одного яйца.

Мамочка буквально взрывается оптимизмом и восторгом. Через минуту передо мной два бутерброда гигантских размеров. Мелко трясусь от смеха, мама в своём репертуаре.

— Мам, одного такого мне на весь день хватит.

— Да что ты такое говоришь, доченька! — всплёскивает руками мама, — Ты бы посмотрела, как хорошо СунОк кушает!

А вот это меня не на шутку напрягает.

— Мамочка, ты что, хочешь, чтобы онни превратилась в ходячий сундук? Её так замуж никто не возьмёт. Мам, ты понимаешь, что совершаешь преступление против женской человечности?

Мама хмурится, упрямо молчит. Но бутерброды убирает, очень тяжко вздыхая.

— Один оставь, — командую я, — с одним я справлюсь.

Наградой мне становится сияющий взгляд. Хотя в итоге четверть этого лаптя добить я не смогла. Победил меня бутерброд. Ну, да, мамины бутерброды непобедимы и беспощадны.

И вот после такого утра, полного веселья, хлопот, побед и поражений, я наконец-то добираюсь до планшета, Корга и компьютера. Мне надо готовиться брать штурмом Францию. Со своим репертуаром я давно определилась. Патриция Каас, обновлённая, усовершенстованная и по-новому аранжированная. Мой нынешний голос не совсем попадает в её неповторимый тембр с пикантной еле слышной хрипотцой. Вернее, не закрывает весь диапазон, так-то он намного шире. Потому музыка нуждается в небольшой адаптации.

У Каас было порядка десятка хитов, мне за глаза хватит. Если буду работать с АйЮ, подберу ей пару песен от Мари Лафойет. Одна из них, «Viens Viens» идеально ложится на её голос. Борамке отдам свой «Ураган» и ещё что-нибудь подберу… что-то я разошлась. У меня месяц, максимум, полтора, а я уже чёртову дюжину песен напланировала. Не успею, точно не успею. Тогда сделаем чуть по-другому. Сначала я снимаю сливки, а потом выпустим АйЮ и БоРам. На десерт парижским гурманам. Решено, так и сделаю. Делаю зарубку в памяти: не забыть дать задание девочкам учить французский язык.

Кстати, можно всю Корону задействовать. У нас есть англоязычный репертуар, он где угодно в Европе прокатит. Кроме Франции, французы жуткие ревнивцы в этом смысле. Английские песни там не котируются, французские исполнители редко их используют. Но в остальной Европе местные охотно поют на английском. Итальянцы ещё родной язык предпочитают.

Но если разбавить двумя-тремя не французскими песнями в целом французский репертуар, то вполне пройдёт. Борамка же пролезла.

Решив стратегические вопросы, приступаю к работе. Жди меня, Франция, только очень жди…

Перед обедом отрываюсь от компа. Три песни оформлено, текст и ноты распечатать и можно регистрировать. Минусовку только начала.

— Сегодня рыбный день? — принюхиваюсь я на кухне, — Салат не делала?

Выяснив, что к салату мама не приступала, берусь за работу. Мамочка с опаской отходит подальше. Всегда пугается моих выкрутасов с ножами. А что такого? И дело движется и тренировка. Работаю сразу двумя одновременно, лезвия замелькали, время от времени то одно, то другое молнией бьёт по доске, отрубая очередной кусочек. Капуста, лук, прочая петрушка. Когда рубка заканчивается, прокатываю ножи по рукам до локтей и обратно, хват при этом меняю и с хрустом втыкаю оба ножа в половинку капустного кочана. Шоу закончено, овощи нарублены в мелкую стружку.

— Гостей не ждём?

— Нет, доченька, — оно, конечно, нет, но наготовила мама на пятерых. Случись нечаянные посетители, голодным от мамочки никто не уйдёт. Даже отстреливаться бесполезно, поймает и накормит.

Мою порцию мама вознаграждает целым букетом эмоций. Жалость ко мне, такой худенькой и на вид всегда голодной, презрение к объёму еды, огорчение от того, какая малая часть её стараний и усилий попадает в мой желудок.

После обеда, когда я позволяю себе поваляться на диване, меня настигают звонки. Причём от людей, которых я не могу послать лёгким нажатием клавиши отбоя. Сначала ЧжуВон.

— Аньён, Юна! — вах! Неужто парень исправляется и начинает понимать смысл слова «вежливость»? Но вслух ничего не говорю, моветон использовать шпильки БУ.

— Аньён, ЧжуВон-оппа.

Он начинает излагать суть дела, а я мысленно бью себя по голове и другим местам. Как говорится, на его месте должна быть я! Это я, я — айдол, мне знать про это положено, а не ему. Парень догадался опросить своих сослуживцев, что они хотели у меня узнать, и теперь…

— Подожди, я запись включу… давай, — он начал надиктовывать пункт за пунктом всё, что остро интересовало его соратников. Или правильно сказать «соротников», раз они из одной роты?

Когда он закончил, я решила его похвалить.

— ЧжуВон-оппа, ты такой молодец! Я совсем упустила из виду. Так непривычно видеть тебя таким предусмотрительным, таким умным. Ладно, пока. Звони если что…

Торопливо закругляю разговор, пока он не понял, что я сказала. Телефон тут же взрывается возмущённой трелью. Как это ему удаётся? Передать эмоции таким способом. Осторожно включаю. Оттуда раздаётся рёв разъярённого леопарда.

— Ёксоль! Ты что сейчас сказала, а? Чусан-пурида!

— Что такое, оппа? — невинно любопытствую я, — кажется, я похвалила тебя, а что?

— Знаешь, что? Давай отложим мероприятие на недельку, иначе не успею остыть и порву тебя на части, как только увижу! — изнемогает от ярости ЧжуВон.

— Ни за что! — решительно отвечаю я, а потом добавляю в голос максимум сиропа и страстной хрипотцы, — Я прямо… гореть начинаю, когда ты такой… о-о-о, ты так брутален, оппа…

В ответ раздаётся то ли хрип, то ли хрюк. Отключаюсь. И валюсь на диван от смеха. Обожаю этого парня… столько радости мне приносит.

На излёте веселья опять звонит телефон. ГаБи.

— Аньён, ЮнМи-сии.

— Аньён, ГаБи, — Мой ангел-хранитель берёт паузу, мнётся, — Слушаю тебя.

— ЮнМи-сии, прости за нескромный вопрос… ты — девственница? — последние слова ГаБи произносит быстро, видимо, боится запнуться. У-п-с-с-с! Я как-то немею от неожиданности, кое-как беру себя в руки.

— Не понимаю, ГаБи, почему тебя так заинтересовало это обстоятельство? — осторожно любопытствую я. Кого другого моментально послала бы, но это же ГаБи.

ГаБи торопливо всё излагает. Забавную комбинацию задумали мои клевреты. Ну, что ж… развод, пранк и розыгрыш, это наше всё. Взвешиваю последствия, запланированные акции, вроде больших усилий не требует, а эффект убойный.

— Хорошо, ГаБи. Санкционирую ваш план. Да, само собой, я — девственница, — тут я хихикнула, — Если неожиданно перестану ей быть, я тебе сообщу.

Закончив разговор, качаю головой: «Ну и ну!», и ещё обмозговываю одну мысль. А если меня прослушивают? Вот и поглядим, что выйдет. Прослушивать могут только спецслужбы, по косвенным признакам можно будет вычислить, делают ли это и работают ли при этом на моих врагов. Если меня слушает враг, он нашу комбинацию развалит. Если план сработает, значит, врагам мои телефонные переговоры не доступны.


Сеул, район Инсадонг, первая точка клуба «Red Alert»
30 декабря, за час до звонка ГаБи принцессе.


Когда-то это был небольшой магазинчик, хозяин которого уехал в провинцию, а заведение передал племяннику за приемлемую цену и в рассрочку. Племяннику-студенту заведение ни к чему, он и принял его только с мыслью выгодно продать, расплатится с дядюшкой и что-то положить в собственный карман. Кто-то из членов клуба вовремя сориентировался, народ сложился и выкупил заведеньице. Клуб начал обзаводиться собственностью.

Эту самое первое место, имеющее реальные географические координаты и почтовый адрес, незатейливо назвали «Пункт № 1». Официально, а не официально первый пункт получил название: «Змеиное гнездо». Об это ГаБи только что поведал ДжиСон, её помощник по силовой поддержке. Как раз туда они сейчас идут.

— Джейсон, почему «змеиное гнездо»?

— Мне это не известно. Знаю только, что наши нетизены сами себя интернет-червями зовут, — ДжиСон разводит руками, показывая, что глубже копнуть тему он не в силах.

Они подходят к двери, отделанной под дуб, над небольшим крыльцом. Над дверью надпись «Плакаты и фото любимых кумиров» и время работы. Они приходят не вовремя. ДжиСон нажимает еле заметную кнопку и отбивает по двери короткий, но замысловатый ритм. ГаБи здесь уже была, но это новшество видит впервые. Меры безопасности постоянно совершенствуются.

Из динамика над дверью, спрятанного за скоплением мелких отверстий, раздаётся вальяжный ленивый голос. Голос предельно лаконичен.

— Кто?

— Мы, — ДжиСон не уступает голосу в лаконизме.

— Кто вы? Посланцы светлых ангелов или исчадия ада, присланные тёмными демонами? Ответствуйте или подите прочь!

Краткости стало намного меньше, сложностей — нет. ГаБи слегка хмурится.

— Холл, глупая морда, это мы — начальство твоё! Открывай! А то дверь вынесу, а потом тебя, отдельно от твоей толстой задницы! — рявкает ДжиСон.

— Значит, всё-таки исчадия ада… — грустно констатирует некий Холл, обладатель голоса. В двери что-то щёлкает, ДжиСон распахивает её и приглашает войти ГаБи.

— Где ты этих клоунов набрал? — мимоходом спрашивает она, проходя внутрь.

— Они все такие. Ничего не поделаешь, профессиональная деформация, — ДжиСон на ходу умудряется пропустить вперёд ГаБи, закрыть дверь и развести руками.

Минув короткий и небольшой вестибюль, ГаБи входит в довольно просторное помещение, разделённое раздвижной стенкой. Изменений с прошлого раза столько, что не будь она уверена в своём местонахождении, засомневалась бы: а туда ли она попала? В прошлый раз в помещении царил строительно-ремонтный бардак, не то, что сейчас.

ГаБи оглядывается. Фасадная часть помещения отдана под реализацию мерча, в основном, посвящённого принцессе. Футболки, значки, календарики в габаритах визитки и большие, настенные, плакаты, постеры, фотографии. Но не только Агдан, и не только Корона, и не только айдолы FAN. Деньги не пахнут, да и прикрытие неплохое. Основное предназначение точки не торговля, а то, что находится за открытой сейчас стенкой. И куда входит ГаБи с ДжиСоном.



Вдоль длинных стен столы с компьютерами, по четыре у каждой. Плюс ещё один напротив дверей. Под огромным плакатом, изображающим принцессу в стиле фэнтези с мечом, под прицел ярко-синих глаз которой попадал каждый вошедший. Судя по положению стола, плакату над ним и того, кто там сидит, командирский вариант. Сидит тот самый Холл, которому только что грозил страшными карами ДжиСон. Худощавый парень с всклокоченной прической и весёлыми глазами. Несмотря на недавнюю перебранку, которая, как догадывается ГаБи, всего лишь часть приветственного ритуала, все парни здороваются уважительно и сердечно. Кроме Холла в комнате за экранами ещё четверо.

— Что нового? — ГаБи присаживается сбоку от стола Холла, ДжиСон с другой стороны. В этой тёплой компании укоренилась американская традиция коротких имён. В американском же стиле. Сама ГаБи не всех знала по их настоящим паспортным именам. Холл, Билл, Робби…

— Новенькое есть, — Холл стал совсем серьёзен, — На уровне предположений… против принцессы целенаправленно действует группа, управляемая из одного центра.

— Откуда такое предположение, численность группы, данные о центре, — ГаБи проявляет одно из своих качеств, из-за которых и стала президентом.

— Группа управляется, скорее всего, на уровне общих приказов, постоянного мониторинга не наблюдаем, — начинает с конца Холл, — Центр может быть где угодно. Самое простое — кто-то по телефону отдаёт указания раз в несколько дней.

— Точная численность группы не известна. Надёжно выявлено трое…

— Еще семь человек под подозрением, — откликнулся на взгляд Холла один из парней за компьютерами.

— Предполагаем, что они группа по согласованности действий, часто работают одновременно. При том, что они разбросаны по разным чатам и поддерживать между собой связь мотивов не имеют.

— А если они друзья? — Только задав вопрос, ГаБи сразу понимает, что сказала не в такт. Не совсем глупость, но рядом. Холл не обращает внимания.

— Друзья могут говорить о девушках, развлечениях, спортивных играх. Если работают командой, то это подельники, а друзья они или нет, никому не интересно.

— Как думаете противодействовать?

— Как обычно, — Холл ухмыльнулся, — мониторинг, троллинг, провокации… по возможности, долгий бан.

— А ещё флудинг… — подаёт негромкий голос паренёк, сидящий ближе всех. Холл благосклонно соглашается.

— И как это выглядит?

Холл обвёл рукой помещение.

— Выбирай любого и наблюдай. Как говорят специалисты, девять десятых всей информации о мире человек получает посредством оптических приборов, в просторечии именуемых глазами.

— Давайте ко мне, у меня как раз горячо, — приглашает их к себе полноватый парень небольшого роста. В России легко получил бы кличку Колобок, здесь его бесхитростно звали Гонтом.

ГаБи перетаскивает стул к Гонту, всматривается в экран. Тут же вскрикивает:

— Вот тварь, как он смеет так о принцессе?!

Гонт осторожно встаёт, — ГаБи смотрит с удивлением, — и бочком отойдя к ДжиСону, прячется за него. Оттуда, сделав испуганное лицо, негромко вякает:

— Я… простите, президент ГаБи…

— Чего, ты? — не понимает ГаБи и внимательнее всматривается в экран. Только сейчас до неё доходит, что автор так возмутившего её сообщения только что сидел за этим компьютером.

Все парни с огромным интересом и удовольствием наблюдают за разворачивающейся сценой. ГаБи переводит взгляд на Холла, тот не выдерживает первым, начинает ржать. К нему присоединяются остальные.

Президент клуба терпеливо ждёт и терпение её вознаграждается.

— А как ты думаешь, мы втираемся в доверие к антифанам? — втолковывает Холл, — А как ты думаешь, мы блокировали проводы антифанами вашего отлёта в Японию? Рассказать?

Естественно, ГаБи проявляет любопытство и узнаёт подноготную тех событий. В самую яростную группу антифанов, предсказуемо это оказались соши, внедрился агент «RedAlert».

— Ругал Агдан круче всех, язвил по её поводу так, что кучу лайков заработал. Ты рядом с ней была, у принцессы уши не краснели беспричинно? — при этих словах парни опять смеются. ГаБи машинально мотает головой и слушает дальше.

Агент, это был отсутствующий сейчас Кларк, добившись признания, в ключевой момент сообщил, что его сестра работает в аэропорту, и вычислить момент отлёта Короны в Японию не составит труда. Сообщение поначалу не вызвало особого интереса, но когда Кларк разослал самым авторитетным соши закрытый от публики отчёт об объёмах пассажироперевозок за истекший месяц, к нему стали прислушиваться. И разосланный затем по личным ящикам график рейсов на ближайшие дни явился детонатором всех действий соши. Соши и присоединившихся к ним. Они же не знали, что фотошопом график был искусно подделан и вылет чартерного рейса с Короной «перенесён» на следующий день.

— Мне не очень нравится такой подход, — задумчиво говорит Холл, — Кларк ведь спалился. Ему пришлось закрыть аккаунт и исчезнуть. Они потом долго доискивались, кто это и куда делась эта сволочь… кх-кх-кх!

Похихикав вместе со всеми, ГаБи опять присаживается с одним из ребят. Внимательно, — парень для неё тормозил пролистывание, — просматривает сообщения.

— Вот этот здорово Агдан поливает? Кто из вас под ником «Архивариус» работает?

Парни переглядываются, и следующую фразу ГаБи запоминает надолго. Как и рекомендовано.

— Запомни, президент ГаБи, — назидательно говорит Холл, поднимая вверх палец, — не все в сети, кто ругает Агдан, работает на Агдан.

— Да это ничего, — успокаивает Гонт, стоящий за спиной ГаБи, когда народ опять прохохотался, — паренёк мерзопакостный, но в целом не опасный. Опасны те, кого не видно.

И вот в этот момент родилась в тёплой компании идея, для реализации которой ГаБи интересовалась девственностью Агдан. ГаБи выслушивает и отдаёт неожиданное распоряжение:

— Дежурный остаётся, остальные — в парк, — расспросы игнорирует, всех гонит на улицу.

ГаБи решила проветрить зеленеющих от экрана ребят и кое-что сделать. В парке, расположившись на скамейке, отдаёт команду:

— Все на спортплощадку, побегайте по дорожкам. Джейсон, займись. Холл, ты остаёшься. Но сначала претензии всем. Про Кларка никто не должен был знать, кроме Кларка и Холла. Стандартное требование информационной безопасности. О любом важном проекте должны знать только те, кто в нём задействован. Кто-то из вас обронит слово в семье, в кругу соседей, одноклассников, однокурсников, а кто-то услышит. И дойдёт до чужих ушей. Поэтому впредь соблюдайте, и про Кларка ни слова даже между собой. Понятно? А теперь вперёд! Проветривайте мозги!

Когда все под громкие команды ДжиСона удаляются, оборачивается к Холлу.

— Вот теперь и обсудим план подробно. Выкладывай.

Холл «выкладывает» за десять минут. ГаБи долго не думает, звонит Агдан. Это тот самый звонок, сразу после разговора с ЧжуВоном, который её так удивил. Холл внимательно слушает, когда разговор заканчивается, объяснять ему ничего не нужно.

— Я вижу, ты всё понял. Начинайте.

— Начнём, когда принцесса даст отмашку, — уточнил Холл.

— Да. Но предварительно всё обдумать можно уже сейчас. И, наверное, что-то сделать…

Через двадцать минут они возвращаются другим маршрутом. Они, это ГаБи, Джейсон и Холл, остальные пошли короткой дорогой. Они подходят к банкомату, и через пять минут ГаБи выдаёт Холлу двенадцать с половиной миллионов.

— Полтора миллиона тебе, остальные — ребятам. Премия. Агдан даже спрашивать не буду, точно знаю, утвердит. Про Кларка не забудь.

— Кларку и ещё двум-трём ребятам, я бы чуть больше дал, — задумывается Холл, — ладно, я за свой счёт…

— Не надо за свой счёт, — ГаБи снимает ещё полмиллиона.

Когда они расставались, возвращаться в «Гнездо» ГаБи не стала, Холл внезапно останавливает её.

— Я скину тебе на электронку нашу методическую разработку для групп информационной борьбы. Ознакомься, тебе тоже полезно будет…

ГаБи вечером дома ознакомилась. И даже не дочитав до конца, скидывает методичку Агдан с припиской: «Почитайте, ваше высочество. Вам будет интересно. Методы психологической войны».

Глава 4 Скучная. Разговоры и переговоры

Особняк семьи ЧжуВона
31 декабря 10 утра.


Четыре женщины за низеньким столиком пьют чай и оживлённо беседуют. Все носят фамилию Ким, но не все состоят в родстве. ХёБин привела в гости свою подругу ЮЧжин. Или ЮЧжин сама набилась в гости, как подозревает госпожа МуРан. Избегать её общества бабушка ЧжуВона не стала. Была у неё причина.

Вступительная и несколько утомительная вводная часть благополучно заканчивается. Почти благополучно. Госпожа МуРан с неким содроганием вспоминает перлы, выдаваемые очень образованной девушкой ЮЧжин в прошлый раз. Что там было? Дословно и с напряжением МуРан запомнила только одну фразу: «Рекомендации менеджменту в разработке и реализации корпоративной стратегии». Что-то там было про эффективное управление, которое невозможно осуществить без Наблюдательного совета, про контроль, отчётность и корпоративную структуру… Надо предложить всё это какой-нибудь мудан, они же работают с бизнесменами хоть изредка! Пригодится в качестве заклинаний не самой маленькой силы. Сильна ЮЧжин, ох, как сильна, — мысленно покачала в восхищении головой МуРан.

Слава небесам, на этот раз ЮЧжин не стала гвоздить по женщинам столь жестокими заговорами. На вопрос о её работе, — ритуал, освящённый веками, прямо требовал задать такой вопрос, — ЮЧжин ответила довольно кратко:

— На последнем совещании рассматривали проблему отчётной дисциплины. Некоторые отделы не вовремя и не полностью представляют нам отчёты. А как совет будет принимать решение, если он не обладает всей информацией? — задаёт в конце риторический вопрос ЮЧжин.

— Да, дисциплина должна стоять на первом месте, — одобрительно кивает МуРан, все остальные соглашаются.

— Это хорошо, что ты набираешься руководящего опыта, семья сможет на тебя опереться, — старается увести тему подальше от отчётности и Наблюдательного совета госпожа МуРан.

ИнХе кивает головой, как китайский болванчик, ХёБин смотрит на подругу поощрительно и немного покровительственно. Когда и она была такой же идиоткой, брызжущей энтузиазмом. Зато ИнХе полна неподдельного восхищения. «Ну, что за девушка!», — читается в её глазах.

— Как там ЧжуВон-оппа? — вызывает своим вопросом ЮЧжин чувство облегчения у госпожи МуРан.

— Служит, — вздыхает ИнХе.

— Хорошо служит, — уточняет МуРан, — недавно звонил, намекал, что его скоро могут отметить по службе. Но как именно, скрывает.

— Сглазить боится, — предполагает ХёБин.

— А мне давно уже не звонил, — пригорюнилась ЮЧжин.

«И звонил ли вообще хоть раз?», — не стала вслух задавать неприятного вопроса МуРан. Вслух она спрашивает про другое:

— Скажи, ЮЧжин-ян, а вы в Париже в ресторанах вместе были? И сколько раз? — тема еды, да ещё за границей вызывает живейший интерес у ИнХе.

— Несколько раз в компании были, — тоже слегка оживляется бедная забытая оппой девушка.

— А вот интересно, ЮЧжин, а что ему понравилось из французской кухни? — глаза женщин, особенно у задавшей вопрос МуРан, светятся любопытством. ЮЧжин умолкает, вспоминая, и сам этот факт что-то говорит. МуРан хвалит себя, сейчас она узнает нечто важное.

— Круассаны часто покупал, но это не в ресторанах, там он обычно на морепродукты налегал, — припоминает своё парижское житьё ЮЧжин и грустно вздыхает по счастливым временам. Да, наверное, сейчас те времена кажутся ей счастливыми.

— В «Golden Palace» куриный жюльен как-то при мне брал, — присоединяется к теме ХёБин.

— Я ему обжаренных цыплят готовлю на выходные, — делится своим опытом ИнХе.

— А в Сеуле в ресторанах вместе не были? — как бы безучастно спрашивает МуРан.

— Несколько раз с друзьями…

— Интересно, а из корейской кухни он что в ресторанах заказывает? — как бы про себя и немного в сторону спрашивает МуРан.

— Да по-разному, — жмёт плечами ЮЧжин, — кимчхи всегда берёт, но его все едят.


Дальше разговор идёт почти без участия госпожи МуРан, которой многое становится ясно. Она узнала то немногое, что хотела узнать. Женщины обсуждают особенности национальных кухонь и в этой теме несомненный эксперт ХёБин.

МуРан размышляет:

«Давай посмотрим, девочка, в чём ты впереди, а в чём отстаёшь?

— Образование. Балл за тобой, ЮЧжин. Или два, потому что хороший университет, да ещё иностранный.

— Внешность. По красоте не уступаешь Агдан, а может, и превосходишь, но её синие глаза обесценивают любую конкурентку. Балл — Агдан.

— Личная успешность. Агдан самостоятельно становится миллионером, ты — сидишь на тёплом месте, предоставленным папочкой. Балл — Агдан.

— Знание иностранных языков. У тебя — два, у Агдан… то ли шесть, то ли семь, впрочем, не важно, балл — Агдан.

Не знаю, возможно ли, что девушка, страстно любящая мужчину, настолько не внимательна к нему? Может такое и случается, как и наоборот. Поэтому оценим не любовь, а внимательность к партнёру:

— Внимательность. Балл — Агдан. Она в отличие от тебя знает, что ЧжуВон обожает свиные шкурки.

— Обаяние и привлекательность с точки зрения ЧжуВона. Балл — Агдан. К её обществу он стремится, твоего избегает.

— Скандальность. Балл — Ючжин. Её не сопровождает бесконечная цепь слухов, скандалов и хайпа (или хейта? кто там разберёт этот демонский современный сленг?).

Итак: счёт 5: 3 в пользу Агдан. Прости, девочка, ты проиграла».


Агентство FAN, кабинет директора
1 января, 9 часов утра.


Раунд номер два. Действующие лица — те же, СанХён, ЮСон и я. Я и мой смартфон, который я отключила от входящих звонков и перевела в режим диктофона. Помещаю его в нагрудный карман лёгкой куртки. К переговорам готова.

Я старательно косплею понравившийся мне образ куклы Барби. Еле заметная улыбка на пустом лице, ясные почти не мигающие глаза. Мнится мне, что это самый удачный образ. Точка ноль, от которой можно двинуться в любую сторону, перекрёсток множества дорог, нейтральная скорость в автомобиле. Лицо может осветиться нежной улыбкой, это будет выглядеть очень естественным. Но может исказиться злобной гримасой взбесившейся стервы, переход будет не менее естественным.

И судя по старательно скрываемой обескураженности моих визави, я права.

— Итак, ЮнМи-ян, — мягко, очень мягко начал СанХён, — когда мы рассмотрим новый вариант нашего контракта?

— Новый договор мы можем рассмотреть в любое удобное для нас время, сабоним, — нежно улыбаюсь я, — но только после того, как я получу полный отчёт о моих заработках в Японии.

— На это потребуется время, — так же мягко заметил СанХён.

— Времени прошло достаточно, сабоним. В прошлый раз директор ЮСон был так любезен, что сообщил о наших заработках в последний день гастролей.

Снова ласково улыбаюсь, им обоим по очереди.

— Что же случилось сейчас? Денег так много, что вы их посчитать не можете?

ЮСон смотрит на меня, старательно, но не очень успешно, пряча неприязнь. СанХён светится добротой и симпатией. Именно поэтому он намного опаснее.

— Полагаю, наши акционеры уже знают, сколько они получат денег из Японии. Или уже получили, директор ЮСон? — обращаю вопрос ЮСону, как главному проводнику их интересов.

— Тебе-то что беспокоится, ты в любом случае получишь свой гонорар по независимому контракту, — бурчит ЮСон.

ЮСон прав на все двести процентов. За свои две лицензии от Франс-2 я уже получила от японцев около 850 тысяч долларов. А будут ещё вторичные показы, так что могу смело рассчитывать на миллион. Да там и без того… плюс более пятидесяти тысяч за продажи сингла «Транзитный Токио». Плюс 34 тысячи за показ ролика на ТВ, к тому же число просмотров ролика по сети перевалило за полторы сотни миллионов. Очеушеть! Японцы прислали мне сообщение по почте, что мои четыре с половиной миллиона уже начислены и первый транш в миллион на мой счёт уже поступил. Итого от японцев мне подвалило почти два миллиона долларов, и это только начало. Как же мне нравится автономно работать!

Кстати, не забыть о премии ЁнЭ. Полагаю, девушку обрадует почти тринадцать тысяч долларов. Учитывая её невеликий оклад, очень неслабая добавка.

— За свой гонорар по независимому контракту я не беспокоюсь, — успокаивающе улыбаюсь ЮСону, — и вы не волнуйтесь, там всё в порядке. Я уже получаю оттуда деньги. А вот от родного агентства пока ничего не вижу. Даже извещения о причитающихся суммах.

— Сколько ты заработала у японцев, ЮнМи-ян, если не секрет? — проявил вежливое любопытство СанХён.

— Секрет, — легко улыбнулась я. Не хватало мне ещё дразнить вас своими суммами, которые мимо вас прошли.

— Не думаешь же ты, что мы будем завидовать, — СанХён надавил очень мягко и почти незаметно, — Мне вот лично глубоко интересен твой потенциал и как его оценивают со стороны.

Немного подумала и решаю, что лёгкий развод не повредит.

— Около четырёхсот тысяч долларов, чуть больше, — …а если упрекнут в обмане, то скажу, что не было обмана, шесть миллионов ведь больше, не правда ли?

— Насколько больше? — ЮСон более прямолинеен.

— Не знаю. Платежи за вторичные показы ещё не пришли, а они будут на порядок меньше, — совру не дорого возьму, а ты поди проверь.

— Неплохо, очень неплохо, — задумчиво глядя на меня, произносит СанХён, — но должно быть больше. Твой ролик «Транзитный Токио» набрал больше сотни миллионов просмотров.

Мать, мать, мать!!! Меня спасает маска куклы Барби. Не учла, что число просмотров в сети открыто для всех. Плохо оно стыкуется с заявленной мной суммой в четыреста тысяч. Подловил меня СанХён на вранье? А точно подловил? Чего я паникую? Процент отчислений в мою пользу никому не известен. Японцы хрен кому что скажут. Число спонсоров тоже неизвестно, неявная реклама на то и неявная, что её сразу не заметишь. Хотя это неопытным глазом, а СанХён давно не зелёный юнец. Он говорит: больше сотни, значит, смотрел пару дней назад. Но никто не помешает и прямо сейчас глянуть.

Смотрю на СанХёна с якобы раздражением, якобы плохо скрываемым, — да будут благословенны уроки актёрского мастерства в Кирин, — потом нехотя выдавливаю:

— Чем японские акулы бизнеса хуже корейских? Вы сколько процентов платите мне в Корее? Почему они должны платить больше?

— И какой процент тебе причитается? — тонко улыбается СанХён.

— Согласно пункту 15 моего с ними договора, — нагло вру я. Не помню я, что в том пункте написано и есть ли такой вообще.

— И что в этом пункте указано?

— Указано, что договор носит строго конфиденциальный характер и стороны обязуются хранить коммерческую тайну, — отшиваю я его.

— Которую ты только что нарушила, — почти смеётся СанХён. Очень по-доброму. Вот сволочь!

— Количество просмотров известно, сумму ты сказала, вычислить твой процент задача для третьего класса средней школы, — как дурочке поясняет мне СанХён. ЮСон не скрывает своей торжествующей и злорадной ухмылки.

Я безуспешно изо всех сил пытаюсь скрыть свою «панику». Как же меня пронесло-то, а! Пункт о секретности договора действительно есть, вернее, указано не отдельным пунктом, а в преамбуле контракта. И я забыла об этом, курица тупая! Но как же меня спасла моя нечестность! А ведь ещё укол совести испытала, де, обманываю доброго дядю президента, как не стыдно!

Покерфейс куклы Барби почти непробиваем. ЮСон слегка потухает.

— Спасибо за урок, сабоним, — самым сердечным образом благодарю СанХёна, — теперь буду знать, что вам нельзя доверять. Приметесь меня шантажировать моей болтливостью?

Интересуюсь очень мирно, никаких криков и скандалов они от меня не дождутся. Да и причин нет. Пусть они думают, что есть, на самом деле их нет. Пусть считают, что у меня железная выдержка.

— Как ты могла так подумать, ЮнМи-ян? — искренне сокрушается СанХён, — Никто не собирается тебе вредить, зачем? Наоборот, мы хотим с тобой сотрудничать дальше.

ЮСон тоже корчит соглашательское выражение своего… не хочется называть это лицом.

— Я почти час сижу с вами, сабоним, и не вижу никаких признаков вашего желания сотрудничать, — я снова начинаю улыбаться ласково и нежно, — Кстати, почему вас двое, а я одна?

Я тянусь к телефону…

— Надо ЁнЭ вызвать…

— Не стоит, — останавливает меня СанХён, — директор ЮСон, сходите сами в финансовую часть и возьмите справку для ЮнМи, сколько и когда она получит.

— По всем видам выплат, сабоним, — уточняю я, — гонорары за концерты, отчисления от продаж, реклама, продажа мерча, авторские.

— По всем этим… выплатам, — покладисто повторяет СанХён.


ЮСон вылезает из-за стола, уходит. СанХён, скрестив пальцы, смотрит на меня.

— Как ты и хотела. Вот тебе равновесие, я — один, ты — одна. Может, всё-таки обсудим перспективы нашего сотрудничества? — СанХён по-прежнему добр по отечески. Но этот добряк только что дал мне сильный урок недоверия.

— Какой смысл, сабоним? Ведь договариваться можно только с теми, кто выполняет свои обязательства.

— ЮнМи-ян, пожалуйста, — СанХён искренне огорчился, — разве я давал тебе повод сомневаться в моей честности?

— Неоднократно, — равнодушно и лаконично подтверждаю я. СанХён аж за сердце хватается.

— Что ты такое говоришь, ЮнМи-ян?!

— Перечислить, сабоним? — Интересуюсь я и продолжаю, — Вы обещали мне, что после успешного промоушена в Японии, в тот, первый раз, во-первых, отмените мои штрафы; во-вторых, предоставите собственную студию, в-третьих, рассмотрите вопрос о повышении процента отчислений в мою пользу. Ничего этого не произошло. Я понимаю, сабоним, что вы неожиданно и тяжело заболели, но давали вы обещание не от себя лично, а как президент агентства. Каков итог? Агентство своих обязательств не выполнило. Наоборот, процент отчислений, его иностранная часть, была резко снижена.

СанХён слегка угас, возражать трудно. Можно, но он уже чувствует, что я отвечу.

— Мало? Я могу продолжить, сабоним. В самом начале, когда мы только обсуждали наш первый контракт, вы обещали пересмотреть нормы отчислений в мою пользу, как только я «стану кем-то». Я стала мировой звездой, но никто никакие нормы не пересматривает.

— Пересматриваем, ЮнМи-ян, я же предлагаю тебе новый контракт с оговорёнными условиями. Ещё раз предлагаю, — СанХён нашёл защитный редут.

— Поздновато спохватились, сабоним. Количество моих фанатов превысило число фанов у всей остальной Короны задолго до первого промоушена в Японии. И что? И ничего. До сих пор моя кровать в общежитии на втором этаже в комнате на двоих. По положению в агентстве я по-прежнему трейни.

— По новому контракту всё будет по-другому!

— Вы опаздываете на шаг, сабоним. Этот контракт вы мне должны были предоставить год или полтора назад. Сейчас мне нужно совсем другое.

— И что же?

— Сабоним, Вот получу от вас свои деньги, тогда и скажу. Если обманете хоть на вону, никаких договоров между нами не будет, — жёсткое заявление я снова сопровождаю нежной улыбкой Барби.


СанХён повздыхал, поукорял мою неуступчивость, и теперь заказывает у секретарши чай. Сидим, пьём, мило беседуем. Я рассказываю, какая милашка Амуро, старательно обходя бизнес-темы. Внезапно оказывается, что СанХён встречался с ней очень давно, когда она была совсем молодой. Обсуждаем Намиэ, как она мила и так далее. До тех пор, пока не приходит ЮСон.

Изучаю справку. По сравнению с моим автономным контрактом с Икутой очень скудненько. Около 180 тысяч долларов. Так, а где…

— Директор ЮСон, а где мои продюсерские полтора процента? — Мы оба, я и СанХён, глядим на ЮСона вопросительно, но вопросы у нас разные.

— Что за продюсерские? — спрашивает СанХён. ЮСон подозрительно мнётся. Он что, надеялся, я забуду про них?

Я уже про себя всё решила, но тут замечаю ещё кое-что. Одна строчка привлекает внимание, раньше я её в своих начислениях не видела.

— А что с моими начислениями от мерча? — СанХён смотрит с удивлением. ЮСон недовольно тычет пальцем в справку.

— Вот же они!

— Я не об этом. Президент СанХён, ни разу до последнего турне в Японию я не получала ежемесячных отчислений за продажу мерча. Но футболки и плакаты с моим изображением я видела много раз.

СанХён хмурится.

— ЮСон, разберись… — ЮСон прытко уносится.

Приходит он через полчаса томительного ожидания. СанХён уже не светится добрейшей улыбкой, настроение у него явно упало. И похоронное выражение лица ЮСона энтузиазма и доброты ему не прибавляет.

Мой ожидающий взгляд ЮСон игнорирует, подходит к СанХёну и что-то нашёптывает ему на ухо. Внимательно слежу. СанХён держит покерфейс, но тот факт, что его лицо не проясняется, говорит о многом. СанХён — молодец держит удар, и что это значит? А то, что удар нанесён. Ну-ну, послушаем доброго дядюшку СанХёна. Ему бы палачом работать, цены б ему не было. Приговорённые к нему в очередь выстраивались бы и умирали бы со счастливыми улыбками на холодных устах. Настолько мягко он выстилает смертельные ловушки. Мастер, настоящий мастер! Кажется, я знаю тематику объёмного цикла лекций для моей ЁнЭ.

— К-х-м-м, — прочищает горло СанХён, пока ЮСон опускается на своё место, — Видишь ли, ЮнМи-ян, произошла техническая накладка…

— Простите, сабоним, что перебиваю вас, — я по-прежнему нежна и ласкова, — можете дальше не рассказывать, я вас поняла с полуслова. Подробности не важны, то ли компьютерный сбой, то ли какой-то бухгалтер уволился, а сменщик не доглядел, всё это не важно.

— Можешь смеяться, сколько угодно, но так и произошло, — в свою очередь перебивает меня СанХён.

— Избавьте меня от подробностей, пожалуйста, сабоним! — умоляющим тоном с еле уловимым кокетством прошу я.

— Хорошо, ЮнМи-ян. Произошла ошибка, которая будет исправлена в ближайшее время. Виновные будут наказаны, — твёрдо и честно говорит СанХён.

— Это чрезвычайно любопытно, — я всерьёз заинтересовываюсь, — ведь в числе виновных, в том числе, и вы, и директор ЮСон…

ЮСон мрачно зыркает на меня, но помалкивает.

— Вынужден признать, — разводит руками СанХён.

— И как агентство предполагает нести ответственность за нарушение контракта? — мне и в самом деле страшно интересно!

— Выплатим всё причитающееся, даже не сомневайся!

— Нет-нет, сабоним — я в корне не согласна, — Не всё причитающееся, а в два раза больше!

ЮСон аж охает от моей наглости. Простите, ребята, у вас же и научилась.

— Это слишком, ЮнМи-ян, — качает головой мой добрый сабоним, — речь идёт о большой сумме…

Мне пришлось приложить немало усилий в течение десяти минут, чтобы выбить из них, как выглядит «большая сумма» в рублях, то есть, вонах. Опять пригодилась маска Барби, чтобы удержать в себе дикое раздражение: им было невтерпёж узнать, сколько я заработала у японцев, но упорно держат в тайне от меня, сколько я заработала у них. Раздражение я должна унять, а прощать двусмысленность их позиции не намерена. Хороший повод усилить давление.

— Мои заработки у вас будете держать в секрете от меня же? А сами будете нескромно спрашивать о моих посторонних доходах, которые вас не касаются? Вы не слишком хорошо устроились, президент СанХён?

— Около четверти миллиарда вон, — пожевав губами, молвит СанХён.

— Прекрасно. Заплатите пол-миллиарда, если вы опять не ошиблись, конечно, и так и быть, сочту этот вопрос закрытым, — сопровождаю свои слова тяжёлым вздохом и тон у меня такой, будто я совершаю гигантский шаг навстречу. А ещё сумела интонационно передать сомнения в том, правильно ли я делаю, допуская такие уступки. Судя по лицу ЮСона, мне это удаётся. На его фасаде отражается изумление. Эх, ЮСон, учится тебе ещё у сабонима и учиться!

— Мы не можем заплатить тебе такие деньги, — с сожалением, надо сказать, с восхитительным сожалением, говорит СанХён, — просто оснований нет.

— Вы правы, сабоним, — соглашаюсь я, — удвоения суммы не достаточно. Пусть будет в два с половиной раза больше. Основания есть, это штраф агентству за невыполнение условий контракта. Я же платила штрафы за нарушения контракта, теперь ваша очередь.

— Ах, ЮнМи-ян, — качает головой СанХён, — ты всё-таки заболела звёздной болезнью…

— Не понимаю вас, сабоним, — изумляюсь я, — это такой простой вопрос: будете платить в два с половиной раза больше или нет? Сразу предупреждаю, любой ответ, кроме чёткого «Да» буду считать отрицательным.

Почти не улыбаюсь, смотрю на СанХёна пристально и с ожиданием. Что предпримешь, сабоним? Я всё-таки загнала тебя в угол. Или сама вырываюсь, поди разберись. И его попытку увести разговор на тему моей звёздной якобы болезни нагло игнорирую. Кстати, тот ещё заход. Я покупаюсь, начинаю доказывать, что нет, не загордилась, и сама не замечаю, как начинаю оправдываться. Дело заканчивается тем, что ставя подпись после моей на контракте, связывающем меня по рукам и ногам, СанХён милостиво соглашается, что я молодец, звёздной болезнью пока не страдаю. СанХён великий мастер ловушек, очень великий!

Наконец СанХён грустно качает головой.

— Ах, ЮнМи-ян, пойми, мы не можем…

Я не дослушиваю, встаю, СанХён замолкает, смотрит на меня с восхитительно глубоким сожалением. Вот теперь понимаю, почему он раньше не поддавался на мою актёрскую игру. Он сам ещё тот артист и такие вещи насквозь видит. Но сейчас и я вижу!

— Жаль, очень жаль, сабоним, что мы не договорились. Ну, что ж… — вздыхаю с непередаваемой словами горечью, — я сделала для вас всё, что могла. Уступать дальше я просто не в силах. Простите, вынуждена вас покинуть.

В глубине глаз СанХёна улавливаю нечто вроде восхищения, но, возможно, мне показалось. И он стреляет вдогонку:

— Надеюсь, ЮнМи-ян, содержание наших переговоров не выйдет за эти двери? Иначе нам придётся привлечь тебя к ответственности. Сегодняшний день считается твоим рабочим днём согласно контракту.

Замираю. Чувствую кожей, ловушка! Лихорадочно прокручиваю варианты в голове. Нет, не ловушка. Вернее, ловушка, но зря СанХён о ней предупредил, я могу её обезвредить. Оборачиваюсь.

— Содержание наших переговоров обязательно выплывет наружу, сабоним. И позаботится об этом директор ЮСон. Если переговоры секретные, то надо было вести их тет-а-тет, наедине. Директор ЮСон ненавидит меня, поэтому непременно сольёт их в сеть. Как раз для того, чтобы вы имели возможность подать на меня в суд. До свидания, сабоним.


У-ф-ф-ф! Сколько время? Ёксель мой, то есть, Ёксоль! Половина второго, вот почему я есть хочу. По пути в кафе размышляю. Вроде всё прошло, как надо. Как мне надо. Я искала повод разорвать отношения с агентством либо, грубо говоря, поставить их на колени. Второе предпочтительнее. По итогу получаю первое, свободу от агентства. Проигрыш состоял в подписании, пусть более выгодного, чем раньше, но долгосрочного контракта. Ну, на это я пойтить никак не могла. Ищите дур в другом месте, я выхожу из этой малоуважаемой когорты.

Мне здорово помогла методичка, присланная ГаБи. Великолепно! Метод простых провокаций, двухшаговых провокаций, двойных провокаций. Последнее, это когда противник раскрывает твою провокацию, но при этом неизбежно попадает в другую, скрытую под первой. По-другому в методичке такое называют «минированием мин». Но до этого искусства пока не добралась. Или добралась? Разберёмся!

Я кое-что сама начинала понимать. Когда я атаковала ЮСона и рассказала ему, как я буду раскатывать его в суде, я попалась на обычную бесхитростную провокацию. Я вменила ему и жестокое обращение (когда он меня на пресс-конференцию потащил с сотрясением мозга) и нарушение прав несовершеннолетних и многое другое. Тем самым показала ему все козыри, которые у меня были на руках. И он получил возможность маневрировать, где-то соломки подстелить, где-то увильнуть. Предупреждён, значит вооружён.

Надо заметить, что часто такие вещи происходят сами собой. Все такие случаи можно рассматривать с двух точек зрения. Разница тривиальна, они могут происходить сами собой и могут быть срежиссированы. Вот в последнем случае мы и говорим о провокации.

Пример двухходовой провокации, — я беру какую-то ерунду, которую здесь называют печеньем, запиваю минералкой, — тот случай на вечеринке в SM, где я объясняла Чо СуМану причины провала в Америке группы SNSD. Сам этот случай можно истолковать, как двухходовую провокацию. Чо СуМан своим интересом ко мне и моему мнению побуждает (провоцирует, это первый шаг провокации) меня к разъяснению причин провала группы. Откровенный деловой разбор полётов почти всегда обиден, если смотреть со стороны, сохраняя в душе детскую непосредственную восприимчивость. Коей, кстати, бестолковые и юные фанаты обладают с избытком. Откровенность часто бывает обидной. Такие моменты были и в моих нетолерантных речах. Да и правда, я особо слов не подбирала.

Второй шаг, когда на руках уже есть запись моих речей, обидных для слишком впечатлительных, это сброс записи в сеть. Всё! Раз, два, дело сделано. Меня провоцируют на некое действие, я ведусь и подставляюсь под удар.

Повторяюсь, это только гипотеза, в которую я не верю. Такие случаи могут происходить сами собой. Кто-то из недоброжелателей мог выкупить нужную запись и слить в сеть. Случайно могло произойти, мало ли. Но могло быть и срежиссировано от и до.

Это двухходовая провокация. Вот чему меня научила умная методичка от Холла, надо бы познакомиться с этим парнем ближе. Умный, страсть!

Сложной провокацией с минированием можно посчитать игру СанХёна вокруг контрактов. Первый шаг — лепит мне лажу про отмену последнего контракта. Кстати, это действительно лажа, по выписке моих начислений я вижу, что они сделаны именно по новому контракту, подписанному ЮСоном. Слишком мала сумма, по моим прикидкам второй раз в Японии мы заработали чуть ли не в четыре раза больше. И будь контракт старым, я получила бы тысяч четыреста (в долларах), и то только потому, что не бегала по всем рекламным агентствам. Однако там сиротская сумма в 180 тысяч. Нет, это явно последний контракт.

Итак, первый шаг — СанХён лепит блеф про отмену контракта. Дальше возможны варианты, в каждом из которых я что-то проигрываю. Первый вариант — я покупаюсь и в слезах отчаяния и счастья, что всё обошлось, подписываю новый контракт, как минимум, на год. Причём жутко благодарна любимому сабониму. Конечно, до тех пор, пока не соображу, что меня развели. Второй вариант — встаю на дыбы, распознавая блеф, угрожая судом и расправой, выдавая тем самым противнику свои козыри. Вот этот вариант можно расценить, как провокацию с двойным дном, минирование мин. Разоблачая провокацию, я попадаюсь на другую. Блеск! Мои аплодисменты, сабоним! Но мне — овации! Изгадила я все ваши заходы с большой высоты. Гуд бай, май френд, гуд бай!


Перед выходом из кафе звоню ГаБи.

— Аньён, ГаБи.

— Аньён, ЮнМи-сии.

Бросила я уже попытки отучить её меня так называть. Ладно, пока это единственный недостаток, который к тому же легко стерпеть.

— Замечательную методичку ты мне прислала. Создателю полагается премия. Думаю, тысяч в пятнадцать долларов.

На том конце тихо охнули. Потом ГаБи строго указывает мне, что разговор не телефонный, и мы сговариваемся встретиться у меня вечером.

У меня вечером мы договорились до того, что я перевела на счёт клуба сто восемьдесят тысяч зелёных. Хорошо, что времени больше не было, а то чувствую, скинула бы ещё им тысяч сто. А там и сама без штанов осталась бы. Хотя мне сейчас сложно разориться, ко мне на всех парах мчаться еще миллиона четыре. И чувствую, на них транши не закончатся. Хорошая страна Япония, обожаю её. Между делом, глянула на курс датакоинов. Выросли до 1,35 доллара и я бухаю на их покупку ещё пятьдесят тысяч зелёных…

— Мы найдём способ минимизировать налоги, а вы спишете себе, как ваши расходы на охрану, обеспечение безопасности и консалтинг. Я подготовлю документы.

— ГаБи, какие ты слова знаешь, ты у меня такая умная, — нежно, по-настоящему нежно, не играя, как с СанХёном, смотрю на неё. Моя прелесть забавно смущается.

Но это будет вечером. А сейчас в магазин, срочно в магазин стресс снимать. Где там моя машина с могучей охраной? Жутко захотелось шопинга и с чего я начну? С элитных магазинов женской одежды, нижней, верхней и всякой промежуточной. Клянусь сама себе, что сильно свирепствовать не буду…


Общежитие агентства FAN
1 января, седьмой час вечера.


КюРи, залезшая с ногами на диван, неожиданно вскрикивает:

— Холь! — И слегка приоткрыв рот, тычет пальцем в планшет.

— Что там случилось? — высказывает общий для всех вопрос ХёМин.

— Мы в Billboard-100, — шепчет КюРи и обводит всех ошеломлённым взглядом, — Я тоже. «Tokyo by night» на 89-ом месте…

— Где, где… дай посмотреть! — загалдели коронки и облепили КюРи со всех сторон.

На экране поползли строчки…

Yonhap News Agency
«В Billboard-100 прошлого месяца целая группа синглов корейских исполнителей получила неожиданное пополнение. Впервые в чарт ворвалась песня, авторство которой не принадлежит Агдан, известному автору, композитору и айдолу группы „Корона“. Композиция „Форсаж“ группы JTS стремительно рвётся к самой вершине чарта. Всего за сутки она прыгнула на 28-ую позицию с начального 71-ого места и вплотную приблизилась к лидеру корейских композиций „Транзитный Токио“, что занимает 24-ую позицию. ВсеостальныесинглыАгдан, — „Too me“ (№ 35), „My Bed is too Big“ (№ 67) и „Tokyo by night“ (№ 89), — „Форсаж“ обогнал.

Композиция „Форсаж“ чрезвычайно удачно оправдала своё название. Успех группы JTS знаменует собой качественно новый этап развития к-поп…»

Segye.com
(Комментарии после сводки о занимаемых в Billboard-100 позициях композициями корейского происхождения).

«Дерзко и неожиданно группа JTS ворвалась в американский чарт, отодвинув в сторону целый ряд других синглов из Кореи. Несомненно, это яркое подтверждение победного шествия идей Халлю по планете…»



OhmyNews
(Новостной онлайн портал. Большинство контента формируется пользователями).

Портал в отличие от остальных СМИ даёт живую картинку движения в чарте корейских песен. «Транзитный Токио» упорно продвигается вперёд, с меньшей скоростью, но в том же направлении ползёт «Too me», позиции остальных двух синглов колеблются в нижней половине чарта. «Форсаж» рвётся ввысь, как ракета, и в настоящий момент «дышит» в затылок «Транзитному Токио».

На главной странице портала большая статья под заголовком:

«Госпожа Агдан! Вашей монополии пришёл конец!»

После того, как возбуждённый гомон стал стихать, СонЁн задумчиво произносит:

— А ведь «Tokyo bynight» на японском языке… там есть английский припев, но только припев. Не помню случая, чтобы в американском чарте появлялись песни на японском языке.

Девчонки переглядываются, а СонЁн неожиданно продолжает:

— И за такие песни нам всего тридцать процентов платят.

После недолгого молчания ДжиХён отзывается:

— Тоже считаю, что не надо было подписывать такой контракт. Надо было хотя бы пятьдесят процентов стребовать.

— С директора ЮСона стребуешь… — ворчит ХёМин.

Настроение всех коронок почему-то поползло вниз. Его резко меняет БоРам.

— Вы слышали? Президент СанХён вернулся, — и удивляется разноголосице, состоящей из возгласов «Холь!», «Ёксоль!» и даже «Щибаль!», — Не знаете? Я от охранников услышала.

— Может он нам вернёт наши семьдесят процентов? — с надеждой в голосе говорит СонЁн.

КюРи скептически кривит губы.

— Надо ЮнМи сказать, — решительно предлагает БоРам, — как она, кстати? Выздоровела?

— Позвони, да узнай, — советует ИнЧжон. БоРам немедленно приступает к реализации совета, достаёт телефон.

Коронки затихают и навостряют ушки.

— Аньён, ЮнМи! Ты не занята? Хорошо. Слушай, ты знаешь, что президент СанХён выздоровел? Знаешь? Видела его? Сегодня? А чего к нам не зашла? Понятно. Слушай, ЮнМи, мы хотим поговорить с президентом СанХёном, чтобы он нам вернул процент за иностранные выступления. ЮнМи, мы хотим с тобой! Что-о-о! Так ты нас бросаешь? Да, понимаю… давай встретимся. Сегодня? У тебя? Хорошо, я сейчас поговорю с девочками.

БоРам отключается и смотрит круглыми глазами на остальных коронок.

— Она ушла из агентства…

Последовавший за её словами ступор, обрушившийся на коронок, легко представить, вспомнив последнюю сцену из «Ревизора». Все замирают с ошарашенными лицами.


Квартира ЮнМи
Тот же день 1 января, время — почти 8 часов.


Девчонкам повезло, БоРам позвонила, когда я домой подъезжала и собиралась машину отпускать. Припозднилась, конечно, но пока пообедала, пока побаловала себя косметическим салоном, всякими маникюрами и педикюрами, да побродила по джунглям из женской одежды. Могу гордиться собой безмерно, я не какая-то там шопинговая наркоманка, всё купленное без напряжения несу сама. И даже с одной свободной рукой, там на плече что-то висит, но вытащить и включить телефон могу. Не понадобилось, но могла бы.

Коронки подвалили ближе к девяти. И больше всех им радуется мама. Столько народу и все худенькие и голодные, хотя для мамы два этих слова — синонимы. Мама расстаралась с едой, я роюсь в холодильнике и достаю бутылку итальянского вина.

— Нет, нет, нет! — голосят девчонки, видя, как под грузом блюд, поскрипывает столешница. Только глаза БоРам с восторгом говорят: «Да! Да! Да!».

— Мы на диете! — испуганно кричит КюРи.

— А это всё диетическое, — успокаиваю я, — и вообще, давайте дружно растолстеем и будем радоваться жизни!

— Мама, а сосиски есть? — это я опять наткнулась взором на БоРам, вот и всплывает вопрос, что для мамы абсолютно не вопрос.

— В каком виде, дочь?

— Сварить и подать с томатным соусом, — распоряжаюсь я, — дюжины хватит.

— Всем не хватит, — засомневалась мама.

— Это только для БоРам, — такая заявка несказанно вдохновляет маму, она с восхищением смотрит на Борамку. Та скромно опускает очи долу.


В конце концов, все как-то угнездились вокруг столика, который расширили приставленными к нему стульями. И начинается серьёзная беседа, почти деловые переговоры.

— ЮнМи, мы только сейчас узнали, что ты уходишь из агентства, — строго начинает СонЁн.

— По условиям нового контракта, — пожимаю плечами, — Вы же знаете, я давно хотела уйти. Думаете, шутила?

БоРам разделывает и наслаждается своими сосисками, хмуро бурчит:

— И что теперь с моей карьерой великой французской певицы?

— Какая тебе в преисподнюю Франция? Тебе и всем вам пора о конце карьеры подумать. Вам семьями обзаводиться надо, возраст подходит, а у вас даже опп не имеется, — грубо знакомлю её с реалиями жизни я.

— У кого нет, а у кого и есть, — загадочно мерцает глазками КюРи.

— И даже не один, — замечает ДжиХён под общее хихиканье.

— Девочки, всё просто. Я хотела вас взять во Францию, потом задействовать в одном-двум проектах, а дальше не знаю. Там было б видно. Но сейчас не знаю.

— А что случилось? — вопрос почти одновременно задали ИнЧжон, ХёМин и СонЁн.

— Переговоры с президентом СанХёном прошли не удачно. Прихожу к выводу, что сотрудничество с ним будет недопустимо сложным.

— Ты подробнее объясни, как получилось, что тебя отпустили? — требует СонЁн.

Я беру паузу, чтобы уделить время чашке чая. Что интересно, у меня обильный стол аппетита не возбуждает. Хм-м… свой желудок я, кажется, беру под полный контроль. Итак, о чём это мы?

— Воспользовалась ситуацией. Вы тоже могли бы. Меня макне считаете, а сами ведёте себя, как малые дети, — я не только ЧжуВона могу пнуть, любому может прилететь, — Вам не хватило ума, даже чтобы со мной посоветоваться.

— Ты в части была, мы не смогли с тобой связаться, — бурчит ДжиХён.

— ДжиХён-сонбе, вы просто дуры, — девушки вскидываются, но возразить не могут, я продолжаю, — ЮСон намеренно выбрал этот момент. Он мог знать и, скорее всего, знал, что я на награждении и по телефону говорить не могу. Сколько он вам времени на размышление дал?

— Час, — уже о чём-то догадавшись, бурчит ДжиХён.

— Вот всё и сходится. Процедура награждения шла больше часа, сразу после неё меня тоже не отпустили. Это стандартный мошеннический приём, который в бизнесе часто используют. Против новичков, конечно. На вас сильно надавили, потребовали уступить, посоветоваться не дали, времени подумать не дали. Потом подняли планку с десяти процентов до тридцати, и вы сами, задыхаясь от счастья, прыгнули в эту ловушку. Вы — глупые овцы, с вами и поступили, как с овцами.

Девочки подавленно молчат. Только ХёМин пробует что-то брякнуть.

— Но мы же действительно не могли с тобой связаться…

— Дура, тебе ж говорят, директор ЮСон специально такой момент выбрал, — толкает её в бок ДжиХён.

— А ты почему подписала? — это СонЁн задаёт такой хороший и удобный вопрос.

— Я выторговала важные уступки, сонбе. Снизить вашу ставку от ЮСона жёстко требовали акционеры. Полагаю, что они требовали снизить до десяти процентов, но ЮСон всё-таки реалист. Ему очень надо было доложить им, что вся группа согласилась на тридцать процентов. А я пригрозила, что сорву японское турне, причём так, что никто ничего не докажет. Флопнулись и флопнулись. Со всеми бывает. Или вообще не поеду, я всегда могу в армии спрятаться.

— Армии тоже можно иск подать, — замечает ИнЧжон. Я небрежно отмахиваюсь.

— Так я в госпитале буду, никакой суд ничего не докажет. А ещё я могу вспомнить, что я несовершеннолетняя и работать только по пять часов. Практически это саботаж, сами понимаете.

— Ук. ЮСон знает, что ты можешь так сделать. И что? — ДжиХён всё-таки самая умная из них, спрашивает по делу.

— У меня была сильная позиция, я ей воспользовалась. Я согласилась на тридцать процентов, и ЮСон смог сделать акционерам красивый доклад о том, какой он хваткий директор. Взамен он пошёл на мои поправки к контракту: срок до 1 января, возможность вести независимые от агентства проекты, ну, и по мелочи.

— А что за мелочи? — влезает БоРам, отвлёкшись от любимых сосисок.

— Не скажу. Текст контракта — конфиденциальная информация.

— Но ты ж сказала о сроке и своих проектах, — удивляется БоРам. ДжиХён косится на неё скептически.

— Про мои проекты вы и так знаете, про мой уход вам тоже официально сообщат. В этом нет секрета. А вот остальное…

После длинной паузы общую мысль высказывает ИнЧжон.

— Что делать нам?

— Этого я не знаю. Я знаю, что я хочу. Задействовать вас в турне по Франции и затеять позже что-нибудь ещё. Но так как я с СанХёном не договорилась, то всё провисает. Причём решать надо быстро. Если через три-четыре дня… ладно, пусть через неделю, вы мне не скажете, что летите со мной во Францию, я начинаю работать с другой группой.

— И как мы это сделаем, если ты не договорилась с СанХёном, — это СонЁн.

— Может он вас отпустит. Или разрешит автономные от агентства проекты. Может быть, найдутся другие варианты. Но сразу предупреждаю, с нашим агентством я работать не настроена, хватит с меня.

Мы заканчиваем ужин, допиваем чай. Ценных идей никто не подаёт, толковых вопросов не задаёт. Вспоминаем японское турне и, конечно, всплывает жгучая тема о моих отдельных заработках. Отделываюсь туманным:

— Тоже засекречено контрактом. Могу только сказать, что больше, чем от агентства. Притом, что работала там меньше. Всё, давайте спать, поздно уже!

Укладываемся мы весело. Я ушла к СунОк, маму не стали беспокоить, на моей кровати — трое, в гостиной ещё трое. Кто-то предлагает стул для Борамки, долго и дружно хихикаем.

Перед сном получаю от Юркина очередное видение, но смотреть не решаюсь. Боюсь, от смеха не удержусь, всех перебужу.


Сеул, «Змеиное гнездо» клуба «Red Alert»
2 января, время 1 час ночи.


Холла нет, на его месте сидит Билли, высокий сутуловатый парень с усталым лицом. Кроме него ещё два человека ночной смены, один из них Гонт.

— Холь! Кажется, начинается! Билли, возьми на себя последний чат, я не успеваю.

Билли завозил мышкой, открывая нужную страницу…

Чат «Цунами», тоже никогда не спит. Привязан к порталу OhmyNews
[***] — Вот и случилось то, что должно было случиться. Такого мощного удара по Агдан ещё никто не наносил. Браво JTS!

[***] — Статью пока не читал, но название сильное. Монополии Агдан точно конец.

[***] — Ёксоль! Раздражает до печёнок! Какая песня в Billboard не окажется, обязательно Агдан. Будто она одна в Корее.

[***] — А корейские песни не пишет…

[***] — Ты не прав. Пишет. Но мало, это правда. На иностранных языках в десять раз больше. Разве настоящая кореянка может так поступать?

[***] — Давно слухи ходят, что она не кореянка.

[***] — Слухи глупые, но на корейском могла бы и больше писать.

[***] — Не кореянка точно. Помните, она ни одной корейской песни не могла назвать? Даже «Мужчину в жёлтой рубашке». Позор какой-то!

[***] — Да вот так и горят вражеские агенты, кх-кх-кх…

[***] — А как её японцы приняли? Свою почувствовали?

[***] — И тодук-кояньи эта её ужасная… разве настоящая кореянка будет кошку дома держать? Да ещё чёрную.

В этот момент Билли решает, что пора готовить почву. Холл говорил, что первый взброс будет готов 4 числа. Как раз к тому времени ситуация должна дозреть. Не дозреет — подождём.


[***](Билли):

— Так не бывает, чтобы человек во всём был плох. Агдан, несмотря на свои недостатки, ни разу не была замечена с сигаретой в зубах, под наркотиками или в разврате.

[***] — Зато пьяной её видели! Причем в школе! Сейчас, наверное, литрами соджу глушит!

[***](Билли):

— Один раз увидели пьяной, это ничего не значит. Каждый кореец или кореянка хоть раз в жизни выпивали. Законом не запрещено.

[***] — Один раз увидели, а сколько раз не увидели?

[***](Билли):

— Скорее всего, нисколько. За ней тысячи глаз смотрят. Если бы она регулярно напивалась, это обязательно заметили бы.

[***] — А чего ты её защищаешь, ты её фанат, что ли?

[***] — А ты чего нападаешь, ты её антифанат, что ли?

(Билли! Это я тебе подыграл! — кричит Робби)

[***](Билли):

— Я вообще ничей не фанат. Мне АйЮ нравится, Момо и Банг-Банг, но я не фанат. Есть факты, а есть слухи, говоря иначе клевета. Агдан мало пишет корейских песен — правда. Корейских всем известных песен не знала — правда. У неё есть чёрная кошка — факт. Агдан литрами соджу глушит — клевета. Так понятнее?

[***] — Мне и так всё понятно. Дополню твой список. Её видели пьяной в школе — факт. Её дядя в тюрьме — факт. Так лучше?

[***](Билли):

— Лучше. Намного лучше. Никакие не слухи, только бесспорные факты. Предлагаю составить петицию и подать её в агентство FAN, чтобы они её уволили. И чем быстрее, тем лучше.

[***] — Холь! Ты же только что её защищал!

[***](Билли):

— Тебе показалось. Представь, ты подаёшь петицию, а там говорится, что Агдан — алкоголик. И что дальше? А дальше тебя спокойно под суд отдают. За клевету. Так понятнее?

[***] — Щибаль! Точно! А что напишем в петиции?

[***] — Да всё уже написали! Добавим, что Агдан не достойна быть айдолом. Каждый айдол должен быть образцом для молодёжи.

Билли откидывается на спинку стула.

— Парни, я сделал всё, что мог. В своих чатах отслеживайте ситуацию и подавайте идею петиции. Но вразнобой, выбирайте удобный момент, не хватало, чтобы кто-то со стороны нас вычислил.

Робби растерянно моргает глазами.

— А зачем ты это сделал?

Гонт удивлённо таращится на соратника.

— Ты чего, не в курсе? Агдан уже ушла из агентства. Пусть они вхолостую побегают, пар спустят.

Засветившееся понимание в глазах Робби предваряет его весёлый смех. Остальные к нему присоединяются.

— На приманку о развратности Агдан никто не клюнул, — озабоченно говорит Билли.

— Плевать! Сбросим в сеть ролик и фото, сразу клюнут. Массово, — отмахнулся Гонт.

— После петиции это делать или во время? — спросил Робби.

— Во время, — гнусно ухмыляется Билли, — когда количество подписей будет как можно больше. Не понял? Эх, неопытный ты ещё. Если включить пункт о порочности Агдан, то придётся заново подписи собирать. Текст-то изменится. А соблазн включить будет огромный. Пусть мучаются.

Под конец его объяснения Робби вовсю ржал.

Глава 5 Без комментариев

Видение № 3. Частично нецензурное
Примечание. Описанные события произошли после видения № 2, но до видения № 1. Вот такую путаницу учинил Юркин.


Вите снова удалось вырваться на улицу одному. Мама, — кстати, она не мама, а мачеха, но об этом потом, — всё время норовит сплавить Кирюшку вместе с ним, но удалось отговориться. Пришлось выдержать тяжёлую утомительную схватку. Но он победил.

— Ма, там во дворе часто гуляют страшные мальчики, один я убегу, а с Киром не смогу, — Витя постарался выдвинуть аргумент посильнее.

— Так что теперь?! — мачеха предуготовляется к любимой артподготовке, акустическому воздействию на витины уши. Знает, что от её грозного голоса ребёнок тушуется. Тушевался, но о том, что излюбленный ею эффект уходит в прошлое, мачеха пока не догадывается.

— Кирюше совсем на улице не гулять?! — звуковое давление начинает нарастать.

Витя спокойно глядит на мачеху, не морщится, как раньше. Встаёт ровно, закладывает руки за спину. И вдруг переходит на официальный тон.

— Я решу вопрос, Вероника Пална. Но на это потребуется время.

Мачеха от неожиданности закрывает рот, с лёгким «ф-х-с-с-с» выходит заготовленный для акустического залпа воздух. Витя развивает успех, терять время нельзя.

— Пока можете гулять с ним сами. Мне нельзя отвлекаться на него, пока я всё не сделаю.

— И что ты там можешь сделать? — почти нормальным тоном спрашивает мачеха, против логики добавив сарказма.

— Если не смогу, вам придётся всё время гулять с нами, — пожимает плечами Витя. Про себя он гадко, раньше Юркин так не умел, ухмыляется. Чтобы он не переиграл какую-то глупую вздорную бабу? Да на раз!

— Вот это видел?! — перед носом Вити маячит кукиш. Мальчик задумчиво двигает губами, разглядывая яркий маникюр на ухоженных пальцах.

— Вероника Пална, вы хотите, чтобы Кирюшку избили до полусмерти? Я не смогу его защитить, их двое, и каждый сильнее меня. И старше, — немного приукрашивает вражеские возможности мальчик.

— Перестань называть меня Вероникой Палной! — истерически выпаливает мачеха.

Он тяжко вздыхает.

— Хорошо. Одевайте Кирюшку. Только заранее «Скорую помощь» вызовите, а то они, бывает, задерживаются. Бинты приготовьте, йод, зелёнку… аспирин, — на этом медицинские познания мальчика заканчиваются, а Юркин поостерёгся советовать мачехе галоперидол.

Витя мягко надавливает на мамину руку, до сих пор увенчанную кукишом, любуется на её открывающийся и закрывающийся рот и идёт одеваться. Вот так и должно быть! Мужчина делает, баба — молчит.

На миг обернувшись, Витя ловит мимолётный уважительный взгляд отца. Тот в их перепалку не встревал, играл с Киром.

Выходя на улицу Витя, а вернее Юркин, догадывается, почему отец не вмешивался, и почему их выпроваживали на улицу обоих. Выходные хочется провести с толком, а тут дети под ногами путаются. Юркин им сочувствовал, понимал, что дело молодое, но пока помочь ничем не мог.

Погода была так себе. Солнце то и дело пряталось за облака, но хорошо, что ветра не было. Ветра нет, зато злая девочка на месте. Вот она-то Вите и нужна. Он её ещё в окно заприметил.

Траектория его якобы бесцельного блуждания по двору неуклонно приближается к объекту. И вот Витя в своей излюбленной позе стоит рядом со злой девочкой и начинает подкат. По отработанной схеме, один раз пролезло, почему ещё раз не попробовать.

— Сударыня, вы позволите к вам присоединиться?

Ни фига не сработало! Или как-то не так подействовало. Девочка не захлопала глазками, как Катя, и таращиться на него не стала. Она бросает на него хмурый взгляд и недовольно сопит. Всё!

Витя задумывается, обходит девочку с другой стороны. Его игнорируют, это минус. Но и не гонят, это плюс.(с).

— Сударыня, имел удовольствие видеть вашу битву на днях. Позвольте выразить вам своё восхищение, сударыня. Вы были бесподобны! — последние слова Витя произнёс с неподдельным восхищением. Зачем подделывать то, что есть? Даже не надо вызывать из памяти картинку, она сама то и дело всплывает, наполняя душу благоговейным восторгом. Рычащая от бешенства девочка, зубами повисшая на ноге визжащего от ужаса врага. Блаженное видение! Кто из нас не мечтал увидеть ненавистное нам существо в таком жалком виде? Ну, кто? Пусть первый бросит в меня камень.

Девочка на этот раз награждает его более долгим взглядом. И вроде огонёк злости горит не так ярко. Хотя это могло и показаться, но воодушевлённый Витя бросается в решительную атаку.

— Я видел, было здорово! Эпичная битва! — Витя старается изо всех сил, размахивает руками, поёт дифирамбы без всякой меры. Когда говоришь комплименты женщине, одно хорошо — можно не соблюдать меры, главное, чтобы искренность била через край. Тогда можно лепить всё, что угодно.

— Ты богиня войны! Я такого даже в кино не видел! Только Афина Паллада, богиня войны и победы способна на такое!

Ни одна женщина не устоит перед таким каскадом комплиментов. Злая девочка уже безотрывно глядит на Витю, и злобы в глазах… нет, она никуда не делась. Но лежит спокойно, ждёт своего часа. Витя решается на последний бросок.

— Я заснуть не смогу, если не узнаю имя богини. Как тебя зовут? — Витя замирает, старательно пуча глаза.

— З-зина! — выплюнутое звериным рыком короткое слово сопровождается едва слышным глухим ворчаньем.

Витины нервы не выдерживают, он шарахается назад, спотыкается о снежный ком и падает на спину.

— Ёрш твою мать, бл… зараза, ржавый якорь мне в ж… — немного подумав, Витя добавляет, — это пиз…ц какой-то!

Поднимает голову и вдруг видит совсем близко чрезвычайно заинтересованный взгляд злой Зины. Она помогает, — о, боги! — злая девочка помогает ему подняться! Ошарашенный этим фактом Витя садится на снежный валунчик. Зина пристраивается рядом. И повторяет всё, что он только что сказал, нисколько не смущаясь фактом нецензурности произносимого. Но всё повторить не может.

— Ржавый… ржавый… а дальше? Дальше что сказал? — на Витю глядят серые, оказалось, что они у неё серые, глаза. В них горит, полностью забивая обычный огонь адского зла, неизбывный интерес к новой и такой привлекательной лексике.

Витя с облегчением вздыхает. Всё, злая девочка у него в кармане. Он с ней познакомился, начинает общаться, и к нему испытывают неслабый интерес. Юркин поаплодировал сам себе, никогда до этого он так не гордился своими победами на переднем крае гендерного фронта.

— Хочешь научиться? — Зина закивала головой часто-часто, — Ну, смотри, если говоришь это мальчику или дяденьке, тогда так…

Витя берёт паузу, набирает воздух в лёгкие и выдаёт на одном выдохе:

— Ржавый якорь тебе в жопу, с-сучий ублюдок!

Он испытывает парадоксальное чувство гордости от того, что Зина буквально излучает на него откровенное восхищение и огромное уважение. Уважение увеличивается ещё больше, когда на вопрос «Кто придумал?» Витя отвечает кратко:

— Я, — и добавляет, — Меня, кстати, Витей зовут.

Справившись с приступом восторга, Зина приступает к изучению конкретных приложений ругательного заклятия.

— А если тётенька?

Витя обсуждает с Зиной варианты. Время пошло весьма плодотворно. Пикантные идеи рождались на ходу. Пришлось ещё пояснять, что такое якорь. Рисунок на снегу и заявленные габариты такелажного оборудования приводят Зину в восторг.

— Зина, не торопись. Заучи сначала основу, а потом подставляй разные слова. Самые обычные слова могут быть ругательными, понимаешь? Вот видишь толстую девочку или тётеньку, как их обругать? Да назови её жирной ватрушкой и всё.

— Якорь тебе в жопу, жирная ватрушка, — радостно выпаливает Зина.

— Ржавый якорь, — поправляет Витя, — Не пропускай, это очень важное слово: «ржавый».

В какой-то момент Витя спохватывается.

— Только не говори никому, что я тебя научил!

— А то что? — в глазах Зины начинает разгораться презрение. Да уж, с этой девушкой не забалуешь.

— Мама будет ругаться.

— Ты её боишься? — презрение разгорается всё ярче.

— Да нет! — возмущается Витя, — Клал я на неё. Но когда она визжит, ушам больно. Понимаешь, мужчины очень плохо выносят женский визг.

Эти объяснения Зина принимает благосклонно.

Конец необычной прогулки выглядит под стать необычному знакомству со злой девочкой. Благодаря ей же. Из подъезда вываливает массивная хмурая тётка, и двор оглашает зычный вопль.

— Доченька! Домой! Быстро!

Зина молча сгребает свои скудные принадлежности и бежит к матери. В сторону Вити бросает взгляд, совсем не злобный и почти не хмурый. Витя безошибочно расшифровывает это, как сердечное дружеское прощание. На половине преодолённой дистанции Зина, к огромному изумлению Виктора, радостно кричит маме:

— Ржавый якорь тебе в жопу, сучья ватрушка! — и через пару секунд утыкается ей головой в колени.

— Ух, ты! — восхищается мама злой девочки и ласково спрашивает, — Тебя кто этому научил, дрянь такая?

— Он, — краткий ответ сопровождается тычком руки в сторону Вити. «Это пи…ц какой-то!», — цензурно думать Витя не в состоянии.

Хмурая тётка смотрит на Витю, одобрительно рычит:

— Смотри у меня, сучёнок! — показывает ему литой кулак. Зина приветственно машет рукой. Парочка злобных женщин удаляется. Занавес.

«Это полный пи…ц!», — провожает их мысленным комментарием Витя. Так началась его дружба с Зиной.

Проблема безопасности была решена. Он обещал мачехе решить вопрос, он его решил. Мужик сказал, мужик сделал. Если они будут рядом с Зиной, братья Ерохины, те самые, к ним ближе ста метров не подойдут. Лучше эту проблему не мог бы решить даже могучий бульдог или питбуль со страшной мордой, покрытой шрамами, следами жестоких и кровавых битв. Не дотягивают эти глупые животные до маленькой Зины.


Квартира ЮнМи
2 января, время — 10 часов утра.


Я горжусь собой, своей железной волей. Очередное видение от Юркина по каналу межпространственных коммуникаций получила ещё вчера, но посмотрела только сейчас.

Утром встаю, делаю полную разминку под музыку, пока СунОк собирается, завтракает и сваливает в кафе. Я её пока только к двадцатиминутной зарядке приучила. Дальше работаю одна, с сегодняшнего дня довела время утренних занятий до восьмидесяти минут. Мои коронки большей частью саботировали. Присоединились только БоРам и ДжиХён, они провели со мной полчаса, остальные так, эпизодически, пока ждали очереди в душ.

Мама быстро соображает им лёгкий завтрак. На самом деле лёгкие завтраки она делать не умеет, но девчонки поклевали, как птички, выпили кофе и свалили. Сразу, как только прибыла моя машина с охраной.

Только потом приняла душ и позавтракала я. И только после всех перечисленных мероприятий, запасшись планшетом с весёлыми роликами, принялась за просмотр. Когда лежала на диване, давясь от хохота, извиваясь и всхлипывая, мама всё-таки застукала и меня и обеспокоилась.

— Мама, сама смотри, — сую ей планшет, — это не расскажешь…


Одно из стрельбищ части ЧжуВона
3 января, время — 14 часов.


Какая-то старая, но пока крепкая постройка системы сарай. Длинный ангар под простейшей двускатной крышей, внутри ряды скамеек перед сценой метровой высоты. На улице холодно, но, видимо, специально для меня в ангар загнали пару тепловых пушек, и помещение стало вполне терпимым. Да и сотня разгорячённых марш-броском, обедом и общением со мной солдат — тоже даёт неплохой обогревающий эффект.

Мой ефрейтор сидит отдельно, в стороне на стуле. Я в тёплых джинсах, под ними толстые колготки, — здоровье прежде всего, — кроме нижней майки на мне обтягивающая водолазка и свободная куртка. Спортивный стиль завершают кроссовки. Температура в десять градусов тепла, пожалуй, даже выше уровня комфорта.

После приветствий требую отчёт. Лейтенант, ротный командир подаёт в письменном виде. На секунду задумываюсь, затем принимаю двумя руками, мы в армии и моё звание ниже. Сканирую лист, все оценки не ниже «хорошо», как и договаривались. Оценка «отлично» за марш-бросок откровенно восхищает, о чём сразу заявляю сияющим от восторга солдатам.

— Это просто здорово, групповые нормативы самые сложные, — показываю пальцами двух рук сердечко в знак глубочайшего уважения.

— Мансё! — орут солдаты. Пока они вопят, отдаю лист ЧжуВону.


Когда народ успокоился, принимаюсь за ответы на заранее заданные вопросы. Сначала вопрос, потом отвечаю.

— Первый вопрос: Агдан, как познакомиться с такой девушкой, как ты?

— Понять можно по-разному и ответить по-разному. С такой, как я — невозможно, таких больше нет, — весь зал одобрительно смеётся, — А я, как вы знаете, занята. Давайте уточним? Как познакомиться с девушкой-айдолом?

Моя солдатня одобрительно шумит.

— Во-первых, надо быть миллионером, — зал подвывает расстроенно и разочарованно в неизбывной мужской тоске по недоступному, — А вы чего хотели? Все девушки айдолы миллионерши. Я тоже миллионер. Возьмите мою Корону, у каждой из моих сонбе есть собственная квартира в элитном районе. Это полтора-два миллиона долларов. Как вы будете за ней ухаживать, если у вас маленькая зарплата? Три месяца деньги копить, чтобы один раз её в ресторан сводить?

Зал задумывается, вздыхает о несбыточной мечте.

— Вы можете решить, что мы избалованы. Вовсе нет. Мы всего лишь находимся на том уровне, которого добились сами. Кстати, для общества это хорошо. Для молодых людей появляется стимул сделать карьеру, добиться успеха. В результате общество развивается, — я показываю рукой восходящую вверх линию.

— Во-вторых, с девушками надо уметь обращаться. И для этого уже не надо быть богатым. Спросите, как? — зал согласно загудел, — Девушке должно быть с вами интересно. Если ей с вами интересно и весело, можете считать, что дорога к её сердцу вам открыта. Будьте весёлыми, остроумными, водите девушек в интересные места и сами не заметите, как за вами увяжется целый шлейф девчонок. Для начала можете поступить по рецепту ефрейтора ЧжуВона. Он как-то пригласил меня в ресторан после полугода службы. И всё время что-то рассказывал про армию. Оказывается, у вас тут происходит много интересного и весёлого. Мне его байки понравились. Кстати, не обязательно эти байки должны быть правдивы. Нам правды не надо, нам забавное подавай. И вам всем после армии будет что девушкам рассказать. А дальше и другие способы найдёте их увлечь.

Народ с уважением воззрился на ЧжуВона, тот абсолютно не меняя позы, неуловимо приобретает важный вид. Я про себя хихикаю.

— Следующий вопрос. Какие парни мне нравятся?

— Мои вкусы сильно отличаются от общепринятых. Вы знаете, как обычно выглядят мальчики айдолы? СыХона из моего агентства знаете? Вот у него типичная внешность мальчика айдола. Девочки пищат от восторга. Мы с ним, кстати, если не друзья, то приятели точно…

Незаметно бросаю взгляд на слегка напрягшегося ЧжуВона, чуть улыбаюсь.

— …Я как-то писала ему песни. Хороший парень. Но вот лично ко мне протоптать дорожку ему или другим парням айдолам никак невозможно (ЧжуВон ощутимо расслабился). Абсолютно не мой типаж. Спросите, какие мужчины мне нравятся?

Зал возбуждённо гудит, раздаются выкрики «Да!», «Какие?». Лейтенант встаёт, поднимает руку, солдаты успокаиваются.

— Это очень просто. Например, возьмём вашу роту. Выберите самых высоких, широкоплечих… — я слегка задумываюсь и после паузы продолжаю, — с уверенным взглядом и крепкой челюстью…

Про себя хихикаю, замечая, как неуловимым движением ЧжуВон слегка выдвигает челюсть вперёд. Ах, ты мой душка!

— …желательно званием повыше. Нет, я не про офицеров, с ними всё понятно. Я хочу сказать, что если за время службы солдат стал сержантом, значит он крепок физически, силён характером и смог реализовать свои организаторские способности. Вот выберите таких парней из вашей роты и смотрите сами на мои предпочтения. Да, мне нравятся сильные, брутальные мужчины и в морской пехоте все такие. Ухоженные лощёные мальчики не в моём вкусе.

Зал в восторге заорал «Мансё!», лейтенант позволяет подчинённым проораться. Как только рота успокоилась, он обращается ко мне.

— Госпожа Агдан, могу сообщить, что на ефрейтора ЧжуВона направлено представление командованию части на присвоение ему звания сержанта.

— О-о-о! — это я так выражаю свои эмоции. У меня в голове что-то щёлкает, кое-что вспоминаю.

— Господин лейтенант, будущего сержанта надо поощрить. Отпустите его со мной до завтрашнего обеда!

Лейтенант улыбается, открывает свою сумку, выписывает бумажку, ЧжуВон подскакивает, отдаёт честь, забирает увольнительную. Рота шумит радостно и завистливо.

— Не шумите так! — успокаиваю солдат, — Я его только на вечер забираю, ночевать он дома будет.

На самом деле, не будет он дома ночевать. Не сегодня.


— Что у нас дальше? — Заглядываю в свой смартфон, список вопросов там, — Что у меня с весом? Докладываю коротко, после Японии и недельного лежачего режима, да, я отходила от переутомления, мой вес стал идеально соответствовать айдольным нормам. Рост 171,5 см, вес 51,5 кг. Но честно говорю, если будет ухудшение самочувствия, я позволю себе килограмм-полтора сверху.

— Кстати, я нахожусь в режиме восстановления, поэтому песен сегодня не будет. Вы уж извините.

Зал коротко шумнул, по возгласам понимаю, что им начхать на отсутствие песенок. Чувствую, что подзаряжаюсь от них, глаза парней светятся откровенным восхищением. Я как будто в фокусе сконцентрированных на мне волн обожания вулканической мощи. Это не объяснить только моей, — будем смотреть правде в глаза, — сногсшибательной внешностью. Тем более, что лёгкая куртка всё-таки верхнюю часть фигуры скрывает. Джинсы почти в облипку, длинные ноги и чуть выше на виду, но всё-таки это не короткая юбка. Парни в армии немного дичают и начинают по-особому относиться к женщинам — подсказывает мне база данных Юркина. С особой бережностью и повышенным восхищением. А тут на сцене красотка. Но есть что-то ещё! Проходит какое-то время, пока до меня доходит что именно. Это сплав. Моя внешность, привлекательная для мужчин, плюс армейская реальность, вынуждающая тосковать по женщинам, плюс ещё фактор — они все мои фанаты. Три источника и три основные части (что-то это смутно напоминает) великого Обожания прекрасной меня.

— А вот это забавный вопрос… — начинаю посмеиваться. Вопрос про то, как мы познакомились с ЧжуВоном. Я вообще начинаю вести себя всё свободнее и раскованнее. То ножкой сыграю какое-нибудь короткое движение, то руками лёгкое, но замысловатое движение изображу. Короче, начинаю немного кокетничать. Вижу, что парням нравится, ну, и слава апельсинам.

Вопрос действительно забавный. Как мы познакомились с ЧжуВоном. Перебивая саму себя короткими смешками, объясняю:

— Вопрос очень смешной. Вам же интересно, как познакомиться с красивой девушкой, желательно выше вас статусом, так? — народ как-то противоречиво гудит, видимо, ему всё интересно, — а у нас ситуация обратная была. Я — обыкновенная излишне полноватая девчонка с окраины. Мой статус… — показываю рукой на уровне пояса, — а статус ефрейтора ЧжуВона… — показываю другой рукой уровень выше головы.

Продолжаю, после игры руками, которую сопровождаю слабыми движениями корпуса. Намеренно? Конечно.

— Все ведь уже знают. Я тогда была намного ниже, вес 65 килограмм, сейчас даже выговаривать такое число страшно. Короче, внешность на три с минусом.

Я опять хихикаю, и зал послушно отзывается смешками.

— Наоборот, тогда девчонки жутко возмущались, как я посмела знакомиться с корейским принцем. На самом деле, я никогда в жизни не бегала и не собираюсь бегать за мужчинами. Это ваша привилегия, за нами бегать, — я снова хихикаю, зал ржёт.

— Надо упомянуть один момент. Визажисты, рекламщики, гримёры, фотографы обожают моё лицо. Дело не в красоте. Моё лицо удобно тем, что из него можно сделать кого угодно. Нужна роковая красотка? Пожалуйста. Образ наивной простушки? Ничего сложного. Мальчик? Нет проблем.

Немного играю лицом, глазами и чуть-чуть руками, изображая перечисленные типажи.

— Короче, ЧжуВон заметил мой андрогинный тип лица. Для чего, вы сами знаете. В сети всё об этом уже есть. Так знакомство и началось. В процессе выяснилось, что я знаю несколько европейских языков, я и поработала немного в «Golden Palace» секретарём и переводчиком.

Делаю лёгкую гримаску недоумения.

— Не очень понимаю, почему вы меня об этом спрашиваете? Он же с вами служит, кто мешает его спросить? Не говорит, помалкивает? Тогда и мне нельзя. То, что касается двоих, можно рассказывать только с взаимного согласия. Что у нас там дальше?

— Вопрос о ножах. Никаких тайн тут нет. Увидела разок, как ЧжуВон балуется. Он мне показал основные хваты, движение броска. Сразу всё не получалось, но неожиданно я увлеклась, теперь это моё хобби.

Немного подумала, просканировала своё состояние… смогу.

— Я вам в конце покажу. Сейчас новые трюки осваиваю, пока не уверенно, но что-то получается.

— И последний вопрос, — крайне неприятный для меня, но отступать не буду, — про моего дядю.

— А что тут говорить? В принципе, я всё сказала в своём ролике, вы можете посмотреть. С моим дядей случилось несчастье, и отказываться от него я не собираюсь. Это брат моего отца. Папа женился на маме против воли родителей, и с тех пор они нас не признают. Умер папа, когда мне было два года, мама осталась одна с двумя маленькими детьми без всякой поддержки. Не знаю, что с нами было бы, если бы не брат отца. Он отдал нам кафе с жилым блоком, с тех пор мы там живём. Жили. За счёт кафе. Подарить он не мог без согласия своей родни, а вот так в бессрочную и бесплатную аренду отдал. Часто нам помогал. Деньгами или советом. Обожает нас с сестрой. В какой-то мере он нам отца заменил.

Слегка пожимаю плечами и бросаю в затихший зал:

— Пусть весь мир на меня войной пойдёт, я никогда от своего дяди не откажусь и всегда буду ему помогать.

Зал молчит, потом вдруг все вскакивают, не разом, врать не буду, вразнобой. Но все. И все орут:

— Мансё! Мансё! Мансё!

Я тихо отпадаю. Да, морская пехота своих не бросает. Они это понимают, они сами — морская пехота. Сначала держу покерфейс, потом делаю пальцами сердечко. Никаких улыбочек, никакого кокетства.


Морская пехота своих не оставляет? Ну, вот и я своих ребят без шоу не оставила. После Японии я не то, чтобы в себя прийти не могу, но никак не получается избавиться от какой-то апатии. А сейчас от неё даже следов не остаётся. Разберись ещё, кого из нас наградили нашим общением. Солдат, которым дали возможность меня увидеть и поговорить или меня, чуть не утонувшую в море обожания и восхищения.

Ножи мне тут же предоставили. Повертела их в руках, народ замер, весь во внимании.

— Я с такими работала, — заявляю им, — Но мои, к которым я привыкла, чуть полегче. Поэтому если что не получится, не ругайте…

Зал лёгким гулом заверяет меня, что нет, никто не будет ругаться.

— Мишень мне какую-нибудь сообразите… — мне устанавливают на ящике какой-то пенёк. Сойдёт.

Сначала нечто похожее на французский ролик, впереди меня возникают два сверкающих круга. Играю с этими кругами: рядом, один над другим, движение влево-вправо. Мальчики в форме глядят, открыв рты. Вторым номером шли трюки со сменой хвата в процессе замаха и удара, который неожиданно менял направление. Это уже имеет прикладное значение.

И последний элемент. Научилась совсем недавно и с этим уже можно в цирке смело выступать. Аншлаг обеспечен. Тем более, что я снимаю куртку, оставшись в водолазке в обтяжку, чем стяжала дружный вздох всего зала. Только ЧжуВон держит непробиваемый покерфейс, типа уж ему-то не в новинку, уж он-то навидался… пацак несчастный.

Сняла затем, что для такого трюка нужны мелкие движения, при которых нож скользит по поверхности рук. Полный трюк выглядит так: нож от пальцев перебрасывается до локтя, потом короткое резкое движение локтем перебрасывает нож на другую руку. Можно прямо в ладонь, а можно тоже на локоть. Кидаю на локоть, так намного зрелищнее. На второй руке нож скатывается к пальцам, где оказывается в их власти.

Сразу не получается, я даже не огорчаюсь. Сначала просто покатала ножи по рукам вверх-вниз. Когда решилась, то с правой руки на левую не получается, а наоборот — да.

— Получилось, получилось! — ликую я и, пританцовывая от восторга, отправляю оба ножа в короткий гудящий полёт.

Мои зрители взрываются аплодисментами. На ножи никто и не смотрит, я могла бы промахнуться, восторгу меньше не было бы. На сцену поднимается лейтенант, кажется, время дозволенных речей вышло.

— Благодарим вас, госпожа Агдан, — лейтенант галантно целует мне руку, небось от французов нахватался. Вот так и уходят народные корейские традиции, сейчас бы пинка под зад, со словами вроде «Чтоб мы тебя больше не видели, дура глупая!», вот это было бы по-нашему, по-корейски. Это я про себя хихикаю. А лейтенант уже командует, рота встаёт и ряд за рядом, цепочкой по одному, выходит на волю.

— Я с вами, господин лейтенант, — говорю негромко командиру, — тоже хочется пробежаться. До самой части не хочу, а километров пять-шесть с удовольствием.

Лейтенант тоже воспринимает мою просьбу с удовольствием. И через десять минут, я радую своим видом парней в касках и разгрузках.

Рота движется плотной колонной, я то впереди, то сзади. На лёгком морозце, плюс 3–4 градуса по местным меркам мороз, раскраснелась, парни смотрят на меня сияющими глазами. Эти пять с лишним километров, — мне потом ЧжуВон докладывал, — для ребят промелькнули, как один миг счастья, которого никогда не бывает слишком много. «Они и устать не успели. Даже в часть, до которой оставалось ещё двенадцать километров, прибежали не сильно уставшие», — рассказывал потом в то время уже сержант ЧжуВон. Его-то я с собой забрала.


Агентство FAN, кабинет директора
2 января, 9 часов утра.


Менеджер КиХо чуть не поймал девушек на подлёте. Он пришёл в общежитие через пятнадцать минут после того, как туда ввалились коронки и рассосались по углам. Кто-то в ванную, у ЮнМи они не могли почистить зубы, а без этого истинный кореец перестаёт чувствовать себя корейцем. Сначала про чистку зубов забудешь, а потом что? Не поставишь на стол кимчхи, или, — о, ужас! — забудешь поклониться начальнику, сделав преданное лицо? И не только лицо, но ощутив эту преданность во всех самых дальних и глубоких частях организма, не будем перечислять здесь все эти части. В конце концов, должна же быть хоть какая-то, пусть само, но таки цензура.

КиХо застаёт девушек в столовой, где они медитировали перед чашкой с кимчхи. Коронки, которых в гостях у ЮнМи обделили этим блюдом, чувствовали себя как истинно православные, что пусть по очень уважительной причине, но пропустили плановый визит в церковь. Забыла ЮнМи об этом, забыла! Немыслимый грех совершила она! Надо было поставить маленькую чашечку с кимчхи на стол, запретить её трогать строго-настрого, но поставить! Ибо нет без кимчхи истинного корейца и кореянки, будь ты хоть десять раз на самой жестокой и причудливой диете.

Девушки и не ели это самое священное кимчхи, а просто смотрели, чувствуя, как возвращается к ним благость, наполняя души спокойствием и приводя их в равновесие.

Отсутствовали только СонЁн, которая, уже наглядевшись на кимчхи и даже понюхавшая его, чистила зубы и БоРам, что не могла вынести самого вида любой, самой священной, но недоступной еды.

В таком положении их и застаёт менеджер КиХо, главный приводной ремень всего агентства, без которого не совершается ни одного хоть сколько-нибудь значимого действия.

— Аньён, девушки! Позавтракали? Через десять минут ждём вам в кабинете директора.

— Аньён, менеджер КиХо, — нестройным хором отвечают коронки. Последней запоздавшей в этом хоре оказывается БоРам, стоящая в дверях и старательно избегающая глядеть на стол с одинокой тарелкой кимчхи.

— Менеджер КиХо, а правда, что президент СанХён вернулся? — БоРам смотрит на КиХо.

— Да, вернулся. Как раз он вас и ждёт, — через мгновенье КиХо ощущает укол разочарования. Подсознательно он ожидал, пусть сдержанного, но ликования и радости. А получил всего лишь вялый интерес.

— Ждём вас, девочки, — строгим голосом добавляет КиХо и уходит.


Кабинет директора
— Заходите, девочки мои, — президент СанХён встречал коронок, как родных после долгой разлуки, — Как же я без вас соскучился.

За несколько секунд до этого вялые и совсем не чувствующие тоски по общению с любимым сабонимом девушки моментально засияли искреннейшей и неподдельной радостью.

— Аньён, господин президент! — они вразнобой приветствуют президента.

Все рассаживаются. Рядом с президентом, его верные визири, директор ЮСон и менеджер КиХо. Все трое очень рады видеть девушек и не скрывают этого факта. Президент, закончив разглядывание, приступает к разговору.

— Мне кажется или на самом деле вы стали ещё красивее, чем прежде?

Коронки от такого искреннего, хотя и немудрящего комплимента, смущаются. Когда они опустили ладошки, прикрывающие нижнюю часть лица, СанХён начинает речь. Как и должен поступать монарх, вернувшийся на свой законный трон после долгой командировки на войну или, как в его случае, счастливо законченной схватки с тяжёлой продолжительной болезнью.

— По вашим лицам и цветущему виду видно, что всё у вас хорошо. Последние новости я знаю. Поездка в Японии обернулась небывалым триумфом. Все газеты пишут, что Корона покорила Японию. Я всегда знал, что вы талантливы и способны на многое, но такого успеха я не ожидал. Япония до сих пор в себя прийти не может. Вот немного приду в себя, да нет, раньше! И подам ходатайство в министерство культуры о награждении вас медалями за особые успехи в области культуры. Файтинг, девочки!

— Файтинг, файтинг, файтинг, сабоним! — восторженно гомонят коронки.

— Господин президент, а ЮнМи тоже? — невпопад подаёт голосок БоРам.

— А как же? — недоумевает СанХён, — Она тоже хорошо потрудилась.

СанХён садиться, сияющая улыбка блёкнет, переходит в режим экономичного горения.

— Не обходится, конечно, без проблем, но они всегда есть и будем их решать, как всегда. Вот и ЮнМи оставила нас. Я вижу, вы уже в курсе, да, она не стала продлять контракт с агентством. Хотя мы предлагали ей очень хорошие условия. Я давно в этом бизнесе и скажу уверенно: ни одно агентство лучших условий ей не предоставит. Но… — СанХён удручённо развёл руками, — увы.

СанХён удручённо опускает руки, ЮСон и КиХо синхронно с движением президента тяжело вздыхают. Грустный укор по поводу заносчивой и капризной Агдан поселяется в их глазах. Девушки тоже вздыхают, тихо и дружно осуждая неуместную гордыню своей подруги.

— Будем прямо говорить, она нас бросила, — СанХён ещё раз вздыхает, — Но опускать руки не будем. У вас, девочки, замечательный задел. Очень много новых песен, есть с чем работать.

— Господин президент, а ЮнМи права на свои песни не отзывает? — первый дельный вопрос задаёт ДжиХён, остальные обеспокоенно смотрят на президента.

— Нет-нет, мы ведь вовсе не ссорились, — заверяет СанХён, — она просто не захотела продлять свой контракт, имеет полное право. Я всё-таки надеюсь на сотрудничество, когда она преодолеет приступ звёздной болезни.

Девушки переглядываются при последних словах, но помалкивают. Только ИнЧжон задаёт вопрос, второй дельный за время разговора. Целый пакет толковых вопросов.

— Господин президент, а как же мы теперь без неё? Ведь почти все последние танцы с её участием. Какие-то песни она поёт, они тоже из репертуара выпадают? И во Францию мы теперь не поедем?

ЮСон, как и КиХо, до сих пор не проронивший ни слова, смотрит на несостоявшуюся любовницу долгим взглядом. Они все смотрят.

— Я же говорил, ИнЧжон, проблемы есть, и мы будем их решать. Я вас не оставлю без внимания и на произвол судьбы не брошу.

Девушки принимаются благодарить своего президента. В конце голосок БоРам вдруг диссонансом вклинивается в поток славословия.

— Господин президент, а может, вы нас отпустите? — и сразу испуганно замолкает.

— В каком смысле, БоРам? — ласково улыбается СанХён, — Говори, не бойся.

— Кхм-м-м… господин президент, мы же… — БоРам, видимо, исчерпала запас храбрости и никак не может объяснить своё предложение.

— Господин президент, — кидается на помощь подруге СонЁн, — БоРам хочет сказать, что наш контракт тоже подходит к концу. Может, нет смысла обновлять группу, пересматривать репертуар. Очень много хлопот, господин президент. И для чего? Для нескольких месяцев работы?

— Хм-м… — СанХён начал постукивать пальцами по столу. По всему было видно, что такая идея ему в голову не приходила. И с ходу он её отвергать не стал. В словах, которые не смогла из себя выдавить БоРам, и произнесённых СонЁн смысл имелся. Корона давно сияет на небосклоне корейского шоу-бизнеса, а безжалостное время скоро добьёт их юность вкупе с популярностью.

— А что вы все так думаете?

— Нет, мы ничего такого не решали, господин президент, — уточняет ДжиХён, — но ничего страшного в этом не видим. Мы заработали достаточно, хочется личной жизнью заняться…

— Которую я вам разрешил, — улыбается СанХён.

— Спасибо, господин президент, за то, что заботитесь о нас, — дружно отвечают коронки стандартной формулой.

— Девочки, давайте не будем спешить. Вам ещё медали получать. Спасибо, что дали мне и такую возможность. Нет, я не буду сразу решать. Поспешность — плохое качество. Хорошо, идите, а мы подумаем, что нам делать.


Когда гомонящие слова благодарности и просьб позаботиться о них, сирых и убогих, девушки вышли из кабинета, одновременно с их уходом светлая улыбка покидает лицо президента. СанХён оглядывает своих помощников.

— Что скажете?

— Надо всё хорошо обдумать, СанХён-сии, — ЮСон не стал предлагать ничего конкретного.

— Идею распустить группу стоит рассмотреть, президент СанХён, — осторожно начинает КиХо, — Без Агдан они резко упадут в популярности.

— И побитыми собачками бесславно завершат свою карьеру, — заканчивает СанХён.

— Мы можем что-то взять в Японии, — выдвигает меркантильную мысль ЮСон, — песни ИнЧжон, БоРам, ХёМин, СонЁн исполняются без участия Агдан. Японцы придут на концерты.

— Это будет не то, ЮСон, — замечает СанХён, — Они придут, но это будет обед без кимчхи. Вроде поел, а чего-то не хватает.

На последних словах СанХён грустит. Его помощники переглядываются. Понимающе переглядываются, кимчхи их президенту ещё долго не светит.

— Вот если б успех был, но не таким громким. Тогда можно было бы вдогонку девчонок и без Агдан послать. Да и то, спустя какое-то время, чтобы улеглось, — рассуждает СанХён, — Нет, расформировать группу хорошая идея. Кстати, тогда можно и в Японию по отдельности их пускать. Но столько денег уже не будет.

— Больше денег даже с Агдан не будет, — замечает КиХо, — все пределы и рекорды побиты.

— Хорошо! — припечатывает ладонь к столу СанХён, — Я займусь медалями. Вы пока на ближайшие пару недель отработайте с Короной всё, что можно сделать без Агдан. А дальше будет видно. И ещё…

СанХён сделал паузу и во время которой борется сам с собой.

— ЮСон, свяжись с Агдан. Передай ей наше согласие на выплату увеличенных наших задолженностей. И разузнай, какие проекты она планировала делать с нами.

ЮСон морщится, будто ему в рот сунули лимон, щедро политый нашатырным спиртом.

— Мы с ней не очень ладим, СанХён-сии. Боюсь, что…

— Боюсь, что этот урок ты должен усвоить, — перебивает СанХён, — Думаешь, мне не приходилось скручивать в узел свой норов? Это бизнес, мальчик мой, и если надо будет, ты и официантом для неё поработаешь. Ты будешь вежлив… нет, ты будешь обходителен и обаятелен, ты будешь топить её в комплиментах. И если она потребует от тебя принести твою же голову на блюде, ты её принесёшь. Ты хорошо понял меня, ЮСон?

СанХён улыбается так, как умеет только он. С неподдельной добротой и лаской он смотрит на шурина. И ЮСон сразу соглашается.

— Да, конечно, СанХён-сии. А во сколько раз увеличенных? В два раза или два с половиной?

— Правильный вопрос, ЮСон. Попробуй поторговаться, но очень осторожно. Если я правильно понимаю, Агдан запросто может поднять планку до трёх.

— И что делать, СанХён-сии? Соглашаться?

— Надо думать, ЮСон. Надо попытаться понять, что это значит. Прямо во время разговора. Возможно, она просто ищет повод избавиться от нас, тогда ничего не поделаешь. Но если она хотя бы начнёт торговаться, тем более уступать, то у неё есть интерес, и на нём можно сыграть.

СанХён задумывается.

— Ладно, ЮСон. Решим так. Если ты придёшь к соглашению на двух с половиной, буду считать это твоей победой. Если меньше — убедительной победой. Действуй.


Дом, в котором расположена квартира Агдан
3 января, время 16:15.


Сама виновата. На все сто процентов я сама виновата. Привыкла, что за всем присматривает Юркин, теперь живу, аки пташка, нет, как огромный мощный зверь, к которому все боятся подойти. Только такие создания могут позволить себе беззаботность. В какие-то моменты.

Ничего, вот ничего внутри не напряглось, не толкнуло, когда я… но обо всём по порядку.

Пробежаться несколько километров по пересечённой местности чистейшая радость телу, которой я предалась безраздельно. Компания целой роты парней-морпехов придаёт обычному удовольствию от бега пикантную перчинку. Добавляет остроту ощущений.

Судя по времени, преодолели мы не меньше шести километров, когда трасса марш-броска пересекла обычную гражданскую, то есть, асфальтированную дорогу, на которой нас уже поджидал мой эскортный экипаж. До сих пор не знаю, чем его считать, большим автомобилем или маленьким автобусом.

На этом мы расстались с нашими доблестными морпехами. Я помахала им рукой на дорожку, вдохновляя на героическое преодоление оставшегося пути. Будущий сержант ЧжуВон равнодушно стоял рядом. Я теперь так и буду его называть: «будущий сержант», «без пяти минут сержант», «почти сержант». В редких случаях крайнего недовольства, которые, надеюсь, меня минуют, назову «недосержантом» или «недоделанным сержантом». Хотя для этого ЧжуВону надо постараться. Желаю ему всяческих успехов, но не в этом случае.

Места, кстати, живописные. Жить бы где поблизости, чтобы иметь возможность поносится по этим косогорам, поросшим кустами и редколесьем. Подходим к машине, мой «недосержант», — позже объясню, за что я его так, — подходит первым и ловко заскакивает внутрь. Притормаживаю, даю шанс хоть как-то исправить промашку. Не знаю, как это можно сделать, но шанс даю. Вот такая я добрая. Не, не понимает, тупая корейская дубина.

Не менее ловко и намного красивее за ним проникаю в машину я. Занимаю кресло напротив, небрежно и сухо бросаю команду:

— Дверь закройте, господин «почти сержант».

Несколько секунд пацак недоумённо пялится на меня, в глазах извечный тупой мужской вопрос: «опять бабе вожжа под хвост попала?». Не забыв скорчить недовольную физиономию, закрывает дверь. А теперь — добивающий удар:

— Чтобы такого больше не было. Иначе я с тобой никаких дел иметь не буду.

Юркин бы меня за такое высек. Виртуально, разумеется. Нет, не высек, и не то, что не позволил бы, ему бы в голову такое не зашло. А мне запросто, никаких усилий, всё само собой.

Сказала максимально сухо и холодно, теперь сижу, держу покерфейс. Внутри ликование, чисто женская отрада сердцу. Поизмываться над ухажёром, что может быть слаще?

— У меня к тебе важное дело, но теперь прямо не знаю… — сама понимаю, что начинается садизм чистейшей воды, но не могу удержаться. Получи ЧжуВон гранату, отливаются коту мышкины слёзки.

— Притормози, Юна. Объясни, что случилось? — глаза смотрят прямо и требовательно.

Мы уже давно едем, на поворотах и других манёврах нас слегка покачивает.

— Ты даже не понимаешь? — состроить брюзгливо недоумённую мордашку, как сплюнуть, — Дело ещё хуже, чем я думала…

ЧжуВон терпеливо ждёт. Решаю, что достаточно его потерзала, можно и разъяснить пацаку его непростительную, — ну, какое-то время, — ошибку.

— Ты зашёл в машину первый, мало того, ты не открыл передо мной дверь, и не собирался её за мной закрывать. Поразительно, как ты ухитрился за пару секунд наворотить столько ляпов.

Только сейчас в глазах «почти сержанта» зажёгся огонёк понимания. Жил же он в Европе четыре года, должен знать тамошний этикет.

— Мы в Корее, — бурчит ЧжуВон, — у нас так не принято.

— Как скажешь, — улыбаюсь ему нежно, но с оттенком горького разочарования. Ух, как же здорово быть стервозной дрянью!

— Что там у тебя за дело? Выкладывай уже, — после длинной, очень длинной паузы допытывается «недосержант». У-ф-ф-ф! Я уж думала, не дождусь. Так, рыбка на крючке, можно подсекать. Можно ещё поводить, чувствую, что пережимаю, и трудно удержаться. Не, не буду, ему и так сейчас достанется. А вообще, можно было его помотать насчёт «Мы в Корее», пожалеть о каждом звуке в этой фразе, которую повернулся сказать его глупый язык.

Достаю телефон, так, это кто до меня не достучался? ЮСон?! А этому чего надо?! Ладно, потом. Выбираю нужный номер.

— Джейсон? Аньён. У тебя всё готово? Замечательно, мы будем минут через сорок. Всю ночь можно не дежурить, надо быть на месте без пятнадцати семь. Да, это всё.

— Кто такой Джейсон? — нейтральным тоном спрашивает «недосержант». Меряю его холодным взглядом «Тебе-то что?», вслух всё-таки отвечаю. С неохотой.

— Один из моих людей, — тоном и взглядом даю понять, что дальнейших пояснений не будет. О-хо-хо, что-то я заигрываюсь, вроде как всерьёз на него обидеться решила. Надо закругляться, слишком много хорошего запросто обернётся в ничего хорошего.

— Дело такое, — снисхожу я и готовлю удар, — мне нужно, чтобы у меня в квартире переночевал посторонний мужчина. Любой подойдёт, не слишком старый. Дело, конечно, не в сексе, как тут же подумало твоё извращённое сознание. Но зачем, не спрашивай!

Последним предупреждением обрываю его расспросы.

— Это моя затея, мой план. Захочешь — участвуешь, не захочешь — другой найдётся.

— Где другого возьмёшь? Кастинг устроишь? — а вот ирония в его голосе, пусть и лёгкая, мне всерьёз не понравилась. Ну, держи, пацак, раз подставился.

— А в чём проблема? Ты же машину водишь? Вот и уедешь на ней домой. А водитель у меня переночует.

Вот и нанесла я удар. Видели, как яростно извивается змея, когда в неё втыкают что-то острое и пришпиливают к земле? Да хоть на червя можете полюбоваться, попавшего в такую неприятность. Примерно такие же чувства испытывает пацак. Эх, а всего-то стоило дверь перед красивой девушкой открыть. К тому же к которой вроде неровно дышишь. Тебе кто-то мешал это сделать?

— Договорились. Я участвую, — ЧжуВон расслабленно откидывается на сиденье.

За что его стоит уважать, быстро приходит в себя. Но зря он расслабляется, зря. В моём присутствии так нельзя, кх-кх-кх…

— Посмотрим, — смотрю на него с огромным сомнением, — что-то ты доверия не вызываешь.

— Я его потом вызову, не сомневайся, — уверенно заявляет пацак.

Вот мы и на месте, подъезжаем к моему дому. Очень важный момент, стараюсь не подавать виду, что чего-то жду. Дожидаюсь, со смесью облегчения и разочарования. Пацак почти прыгает к двери, чтобы я не опередила его. Открывает, дожидается моего неспешного вальяжного выхода… й-а-а-яй! Эта подлая ухмыляющаяся морда, хлопнув меня по заднице, следом хлопает дверью.

— Теперь всё правильно?

— Поч-ч-ч-ти! — шиплю рассерженной змеёй. Этот раунд я проигрываю, стервы не взвизгивают по ничтожным поводам. Ойкнула, подпрыгнула — всё, образ утерян, не соберёшь.

Серьёзный водитель спокойно смотрит, ждёт распоряжений. Я их отдаю, пацак кастинг прошёл, пусть и с побочными эффектами. Поягодичными, если точно. А сейчас машина уезжает, за ЧжуВоном приедет рано утром.

Вот с этими играми я осторожность и потеряла. Подходим к лифту, киваю «почти сержанту» на кабину, приветливо открывшей двери.

— В лифт мужчины входят первыми.

Захожу за ним, нажимаю на шестой этаж, и как только двери сомкнулись, а снизу толкнуло, меня ещё толкнуло в сторону. ЧжуВон мягко и сильно вдавил меня в угол, в дополнение обхватив рукой за талию. Технично, сволочь зажал. Другой рукой за шею и затылок и вот мы уже целуемся. Вернее, он целует, прямо в губы гад! А я резко слабею, на поцелуи не отвечаю, но и сопротивляться не могу. Ещё немного и начну отвечать, голова уже кругом идёт…

Спасительно звякает сигнал остановки, двери начинают открываться. ЧжуВон с раздражением тычет пальцем. Ему всё равно куда, лишь бы дверь закрылась. Опять толчок снизу. Мне вдруг приходит в голову забавная мысль. Во-первых, мог нажать на седьмой этаж. Тогда ты, родной, даже наклониться ко мне не успеешь, кх-кх-кх. Во-вторых, поездка на любой этаж не слишком долгая. Я начинаю оживать, потихоньку приходить в себя, хотя до полноценного сопротивления мне далеко. А пацак время не теряет, вторая рука расстегнула куртку и потихоньку к груди подкрадывается. Опять лифт останавливается, я фыркаю от смеха, который словно спасательный круг начинает вытягивать меня из омута.

ЧжуВон меняет план на ходу, он выводит меня из лифта и тащит в какой-то закоулок. Сначала вниз, на междуэтажье, потом в сторону и вот там нас вряд ли кто побеспокоит. А полностью прийти в себя я не успеваю. Сопротивляюсь только инерционно, пока не трогает — стою, тащит — волокусь за ним. Вот гадство! Он меня сейчас а-ха-ха, и всё! Мой хитроумный план в тартарары, репутация туда же, а потом меня по всей Корее снова с грязью смешают. Отобьюсь от нетизенов и на этот раз? А если нет? Опять слабею… да пошло оно всё!

Глава 6 Агдан. На старте

Квартира Юны
3 января, время 5-ый час вечера.


— Это что ты себе позволяешь, сержантишко недоделанный?! — Я не косплею прокурорский взгляд, ярость благородная сама рвётся наружу. Попытка удержать её в рамках и придаёт моему лицу и голосу вид прокурора, требующего сурового наказания для мерзавца, убившего свою жертву, потом изнасиловавшего и ограбившего её. Именно в такой последовательности, и не обязательно жертва — она.

На пике того ража, на который я взобралась легко и непринуждённо, чудилось мне, что ненамного отличается тот гипотетический убийца, насильник и грабитель от живого охламона, сидевшего передо мной. Не знаю, насколько велика его сила воли, но с чувством вины, которое то и дело с боем пробивалось на поверхность, он справляется плохо. Этот самый ожесточённый бой идёт уже снаружи, замечаю невооружённым взглядом по выражению лица и глаз. Пацак подставился знатно, я прямо теряюсь от предоставленных мне перспектив. Пока бью по ближним целям.

— Чем ты думаешь? Тем, что у тебя в штанах прячется? Это телесное воплощение всего твоего могучего интеллекта? — сарказм не сочится, он бьёт в обвиняемого мощной ядовитой струёй.

— Да что случилось-то, Юна?! — В краткий миг временного преодоления чувства вины ЧжуВон бросается в контратаку, — Подумаешь, поцеловались разок, и я немного увлёкся. Разве ты не достойна того, чтобы тобой увлечься.

— Я много чего достойна, — парирую выпад-комплимент, — но ты не увлёкся, ты голову потерял. Да-да, конечно, я и этого достойна. И останавливаться ты не собирался, я тебя остановила.

Это так. Нашлись у меня резервы. Человек, особенно если он молод, себя не знает. Я немного знаю, одну из доминант характера можно выразить вопросом: «А не пошалить ли прямо сейчас?». Вот она меня и спасла.

И ещё один момент поняла, про себя и сложные гендерные отношения. Часто, для того, чтобы добиться девушки, достаточно её рассмешить. Это не гарантия успеха, но смех девчонок обезоруживает. Дело это обоюдоострое, может сработать в обратную сторону. В тот момент, когда гормональный шторм полностью затуманивает сознание, смех этот туман разгоняет. Кое-какие весёлые мысли разогнали мой туман. Сил они не придали, но голова включилась и заработала. И сказала своё слово доминанта «надо пошалить». Для начала урвала свою долю удовольствия, стала отвечать ЧжуВону. Слегка прикусила ему губу, нет, не для того, чтобы сделать больно, а так, обозначить активность. Провела рукой ему по груди, за спину и опустила ниже. Кульминация взорвалась в момент, когда я отвела руку, а затем, резко шлёпнув, сильно цапнула его за задницу. Мужчины меня поймут, именно по-мужски я это и сделала.

— О-о-о-у! — протянула я, оторвавшись от его губ и хищно оскалившись, — Какая соблазнительная попка!

Для описания его лица в этот момент не нахожу других слов, кроме выходящих за рамки общепринятой и узаконенной лексики: полное охреневание. Кажется, мне есть чем ответить Юркину, а то какой-то неравновесный обмен у нас получается. И меня этот образ будет долго преследовать. Лучшего лекарства от плохого настроения не придумать. За это его и простить можно, но я ему про это ни за что не скажу. А я маленькая бяка, а я маленькая стервь!

Вид его вызывает еще один взрыв смеха, который я давлю, выпуская наружу короткий смешок, что полностью разряжает обстановку. Практическое подтверждение давно известного: похихикайте над мужчиной в ответственный момент и от его эрекции следа не останется. Окончательную точку поставил мой командный голос и мягкий толчок в грудь.

— Ефрейтор, кру-гом! К месту назначения! Шагом марш!


И сейчас мой кандидат в сержанты сидит в гостиной на диване, который играет роль скамьи подсудимых. Маму я загнала на кухню словами «Иди, приготовь чего-нибудь, мы тут немножко ссориться будем».

— Я тебя остановила. Сам ты действовал исключительно по нарастающей. Сначала поцелуйчики, потом утащил в уголок, начал тискать. До раздевания дошло…

— Какого раздевания, Юна? — сделал круглые глаза пока ефрейтор, — Всего лишь куртку твою расстегнул…

— Странно было бы сдирать с меня джинсы, не сняв куртки, — без труда отражаю его жалкие попытки защититься.

— Не было такого даже в мыслях! — открестился ЧжуВон.

— Напоминаю особо одарённым! Головой ты в тот момент не пользовался. Поэтому мысль у тебя в тот момент была только одна. Она у тебя в штанах в это время билась. И рвалась наружу.

Уверенность с лица ЧжуВона спасается паническим бегством.

— Подсудимый, признаёшь свою вину? — перехожу на официальный язык, пора заканчивать, у меня там мама томится. Не очень ей удобно у двери подслушивать.

— Это твоя красота во всём виновата, — предпринял убогую попытку защититься глупый «недосержант».

— Даже на смягчающее обстоятельство не тянет, — отвергаю я.

— Это полностью меня оправдывает, ты слишком красива! — запальчиво лезет в ловушку пацак. Что совсем смешно, я и пальцем не шевельнула, сам выстроил ловушку и тут же в неё запрыгнул. Кто ещё видел таких охотников? На каком конкурсе идиотов?

— Понятно. Значит, если на улице меня подловит и изнасилует какой-нибудь горячий перец, его надо будет простить и отпустить? — Удар нокаутирующий, но добавляю, — веселёнькую перспективку ты мне нарисовал, спасибо.

Пацак на полу, условно говоря, но пытается встать.

— На улицу ты без охраны не ходишь…

— А-а-а, так это только охранникам можно меня насиловать?! — «обрадовалась» я, — Ведь ты же со мной и роль охранника, в том числе, исполнял. Я ничего не перепутала?

Пацак корчится, слов не находит. Зато у меня их в избытке.

— Последний раз спрашиваю, признаёшь свою вину?

— Хорошо, хорошо, — выдавливает из себя ЧжуВон, — признаю, был не прав, потерял голову…

— Прекрасно. Будешь наказан. Предупреждаю сразу, наказан будешь очень жестоко, — с сожалением кривлю губы, — Мне тебя даже жалко. Немножко.

— Надеюсь, не отказом в общении? Нет? Тогда, что угодно, — легкомысленно решает подсудимый.

— Видишь ли, палач просто не может отказать в общении своему подопытному, — только после такого пояснения в его глазах мелькает неуверенность.

— От такой красотки я стерплю, что угодно, — лицо глупого пацака сверкает решимостью и отвагой.

— Хорошо. Остался ещё один вопрос. Какой у тебя размер шеи и головы? Мне для тебя нужно купить намордник, ошейник и поводок. Пожалуй, электрошокер не помешает.

— Я тебе что, собака что ли? — набычился ЧжуВон.

— Собака, не собака… — пожимаю плечами, — но, несомненно, представляешь опасность. Как-то мне кто-то рассказывал, что мы на виду у всей страны, что мы должны следить за каждым своим словом, не говоря о действиях. Любая неосторожность может обернуться огромными неприятностями. Я ошибаюсь, или это всё-таки ты мне говорил?

— Итак…

Меня прерывает мама.

— Юночка, вы ещё долго?

— Мама, мы ещё говорим, но ты можешь выходить. Итак, — обращаюсь к пацаку, — какие меры предосторожности мне предпринять?

— Достаточно моего слова, — бурчит ЧжуВон.

В своём взгляде показываю столько сомнения, насколько способна.

— И ты его даёшь?

ЧжуВон с явным облегчением кивает.

— Даю слово, что без разрешения лезть к тебе не буду.

— И в случае нарушения я немедленно откажу тебе в приватном общении, — сурово выношу я окончательный вердикт, — Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.


— Доченька, не пора ли вам поужинать? — мама улыбается вовсю, глядя на нас.

На кухне я долго гляжу на маму с горчайшим недоумением. Зато ЧжуВон расцветает майской розой.

— Ма-а-м-а-а! — горестно тяну я, — Он наказан, а ты его свиными шкурками балуешь? Как ты можешь?

Мама на мгновенье теряется, но тут же встаёт в защитную позицию:

— Но, Юночка, наказанных разве не кормят?

С несчастным видом сажусь за стол, расстроенно обхватываю голову руками, «Ну, что за жизнь, тут стараешься, стараешься, потом приходит мама и всё портит». Моей руки кто-то осторожно касается.

— Не переживай, Юна, — успокаивает меня ЧжуВон, — я буду есть без всякого удовольствия.

— Правда? — в моих глазах светится отчаянная надежда.

ЧжуВон кивает, делает мрачное лицо и вид, что ест через силу.

— Тогда ладно, — я утешаюсь и принимаюсь за свой малокалорийный салат.

Мама, глядя на нас, мелко трясётся от беззвучного смеха, закрывая рот рукой.


Вечером, уже после прихода СунОк, размещаю ЧжуВона в своей комнате. Была у меня идея розыгрыша: уложить парня в гостиной, — есть там уголок за занавеской, — на своей кровати сымитировать меня под одеялом и дождаться, когда ЧжуВон начнёт прокрадываться в мою спальню. Под одеялом в засаде его бы поджидала Мульча. Масса возможностей похихикать. И пусть бы только попробовал не проявить здоровую мужскую предприимчивость, я бы очень обиделась. Короче, ЧжуВон очутился бы в положении цугцванга. Что ни сделай, всё для него плохо. Но стало лень, слишком богат день на события, чтобы его дополнительно украшать.

Из тумбочки достаю полиэтиленовый пакетик.

— Твоя зубная щётка и всё остальное. Вот тебе полотенце…

ЧжуВон уселся прямо на пол, спиной к стене и внимательно за мной наблюдает.

— Ты основательно приготовилась…

— Если я правильно тебя понимаю, ты должен быть счастлив, что я пускаю тебя в свою постель…

— Если бы ещё с тобой вместе, а так, это жалкий осколок счастья, — удручённо вздыхает парень.

— Ты даже такого осколка не достоин, — ставлю его на место.

Ночь я провела с сестрой. Тоже не просто так. Установила видеокамеру с приглушённым звуком. Видео мне нужно, а запись нашей болтовни нет.

— Я тебе заказы на автографы принесла, — «радует» меня онни, — восемьдесят штук.

Кисло смотрю на стопку разноформатных листов и кучку свернутых в трубочку плакатов. Вздыхаю и принимаюсь за работу, ложусь прямо на пол и вперёд. СунОк, снующая туда-сюда, вдруг задаёт наболевший вопрос:

— Ты когда мне мужа найдёшь? Долго мне ещё ждать? — последний вопрос задаёт таким замечательно сварливым тоном.

— А я тебе что, обещала? Кто обещал? Мудан? Вот с неё и спрашивай, — совсем уже… и добавляю, — Ты сначала фигуру в порядок приведи. Почему я тебя должна каждое утро на зарядку силой загонять? Мне это надоело. Только попробуй завтра сама всё не сделать! Я тебя натурально отлуплю! И прекрати жрать всё подряд! Почему диету не соблюдаешь?

— Как ты смеешь так со старшей сестрой разговаривать? — моментально запрыгивает на любимого корейского конька онни.

— Ой, прости, пожалуйста, онни! Я так раскаиваюсь, так раскаиваюсь… завтра же познакомлю тебя с будущим мужем.

— Правда? Ты нашла? — задыхается от неожиданной счастливой новости онни, — Что же ты молчала?!

— Ну, вот говорю… есть у меня на примете один жирный противный старикашка. Но он ещё ничего, один глаз у него ещё видит, — докладываю об имеющихся возможностях, — другого я забраковала, он под себя ходить начал.

— Юна! — рычит сестра, — Хватит издеваться! Я серьёзно спрашиваю.

Я встаю. Сознательно иду на обострение, давно пора за онни взяться, а руки не доходят.

— А я тебе серьёзно отвечаю. Иди сюда! — подталкиваю её к большому зеркалу, — посмотри на себя и на меня. Всё понятно? Вот поэтому у меня молодой и красивый оппа, а тебе достанется толстый противный старик.

СунОк хмуро смотрит на меня, на отражение в зеркале. На самом деле, она ничего так, неплохо на общем уровне смотрится. На общем, а на моём по контрасту довольно жалко. Даже очень жалко.

— И что делать?

Что делать, что делать… задрать штаны и бегать. Ложусь обратно автографы рисовать. Онни ждёт. Выждав длинную паузу на грани терпения, говорю неторопливо:

— Онни, я не могу тебя замуж выдать. По очевидной причине. Младшая сестра не может отдать старшую замуж. Наоборот бывает, а так нет.

— Но как же… — растерянно спрашивает онни.

— А вот так! Либо ты признаёшь, что ты моя младшая сестра и начинаешь называть меня «онни», либо отвяжись от меня и толстей, сколько хочешь.

Я дописываю последние заказы, СунОк топчется рядом.

— Но ведь это я твоя онни… — последней не порванной жилкой в тросе слабо звенит недобитое упрямство.

— Правда? То есть, это ты купила кафе и всё оборудование? Ты первая поняла, что я могу стать айдолом и заставляла меня учиться музыке и танцам? Ты устроила меня в школу Кирин? Ты заработала в Японии несколько миллионов долларов? Ты нашла себе оппу, а теперь подыскиваешь мне хорошего жениха? Ты сама купила себе машину и оплачиваешь наши счета? Всё! Отстань от меня, у меня и без тебя проблем выше крыши.

— Несколько миллионов долларов? — растерянно продолжает топтаться рядом СунОк.

Кому чего, — вздыхаю я.

— Забудь. Ты навсегда останешься девочкой с окраины.

— Это почему? — хмурится СунОк. Это у неё самое частое выражение лица. Зато я улыбаюсь ласково и нежно.

— Потому что ты этого хочешь и всем силами стремишься остаться такой.

— А ты, выходит, девочкой с окраины перестанешь быть? — это она ревниво так спрашивает.

Я собираю и упаковываю обратно подписанные заказы и укладываюсь на кровать. Мы переоделись в ночные пижамки, подняв на время объектив камеры, я расправляю постель, ныряю под одеяло. Мульча устраивается в ногах.

— Я давно не она. Я научилась танцевать, играть на клавишных и гитаре, научилась петь, кроме европейских языков знакома с европейской кухней. Я свободно ориентируюсь в мире музыки, я стала звездой мирового уровня. Я продюсировала промоушен в Японии, который принёс нескольким десяткам компаниям, включая моё агентство, моим сонбе и мне несколько десятков миллионов долларов. А может и сотен, кто их там сочтёт? Нет, СунОк, я давно не девочка с окраины. А вот ты — да.

Я лежу, закинув руки под голову. Сестрица выключает свет, возится рядом. Мне на сестру не наплевать, но что я могу, если она упирается? Ничего. И самой интересно себя послушать, этакий общий самоотчёт, что я успела сделать за то время, что решила стать айдолом. А ведь много! Мне бы подумать, остановиться, оглядеться и подумать, куда и зачем мне идти дальше. Ближайшая цель — добиться полной самостоятельности, стать главой собственной компании. Доходы, а значит и возможности вырастут на порядок. Ближайшая цель понятна, а глобальная — в тумане. Посвятить всю жизнь зарабатыванию денег? Скучно. Домик на Чёрджу я уже могу купить. И могу жить там, ничего не делая, только поплёвывая в потолок. Тоже скучно.

СунОк чего-то там буровит и буровит недовольно. Прислушиваюсь.

— …всегда так. Одним — всё, другим — ничего. Все таланты — тебе, а мне — что? Будь у меня талант певицы, я бы тоже ей стала…

— Никем бы ты не стала, даже с кучей талантов, — лениво обрываю её причитания.

— Что ты делала, пока я терзала синтезатор, разрабатывая свои пальцы и обучаясь музыке? Ты в это время смотрела дорамы и жрала всё, что тебе в тарелку мама положит. Что ты делала по утрам, когда я мучила себя пробежками и изнуряла зарядкой? Ты нежила свою жопу в мягкой перине. Что ты делала, когда я иностранные языки изучала? — Тут я лукавлю, но чего не сделаешь в педагогических целях, — Ты сидела в кафе с подружками и сплетничала с ними. Что ты делала, когда я по восемь часов в день обучалась танцам? Ты опять сидела на диване и смотрела дораму. Что ты делала, когда я в агентстве неделями не спала, готовя с девчонками очередной концерт? Орала мне в телефон всякую ерунду, отвлекая от дела. Что ты делаешь сейчас, когда я по утрам тренируюсь не меньше часа? Ты жрёшь на кухне. Ты никогда не перестанешь быть девочкой с окраины. Хотя нет, лет через двадцать станешь аджумой с окраины.

— ЮнМи! — не выдерживает СунОк, приподнимается на локте, — Зачем мне заниматься танцами, если у меня нет таланта? Зачем мне музыка, если у меня нет к ней способностей? Зачем мне всем этим заниматься?!

— Нет таланта к музыке? Бывает. А таланта поприседать и поотжиматься у тебя тоже нет? — издевательски и не глядя на неё спрашиваю я, — Три года назад я не могла отжаться ни разу. Сейчас могу это сделать раз шестьдесят-семьдесят. И не только это. Я сангса морской пехоты и своё звание я оправдываю. Таких как ты я могу троих за минуту в мясо забить. Вы даже опомниться не успеете. Пусть у тебя нет никаких талантов, но занятия танцами и спортом дали бы тебе подтянутую стройную фигурку с красивыми ножками. Диета дала бы чистую кожу на лице. Чтобы обучиться манерам аристократки тоже никаких талантов не надо. И тогда мне не было бы за тебя стыдно.

— Хочешь сказать, тебе за меня стыдно, — хмурится сестра.

— Пока нет. И не будет. Потому что тебя, неотёсанную дубину, я в приличное общество с собой брать не буду.

— Ну и не бери! — СунОк плюхается в подушку и энергично от меня отворачивается.

— Спокойной ночи, СунОк, — нежно улыбаюсь её спине. На душе хорошо. Вот такая я дрянь, наговорила кучу гадостей родной сестре, теперь буду спать со спокойной душой. Прямо блаженство какое-то в душе…


Квартира ЮнМи
4 января, время 6:30.


Утром опять-таки хмурая СунОк со мной почти не разговаривает. Что парадоксальным образом наполняет мою душу умиротворением. Настолько, что я очень мила с ЧжуВоном ему на радость.

Он мелькает по квартире в одних камуфляжных штанах с голым торсом, слегка смущая маму и не слегка СунОк. Мне по барабану. Наконец появляется на кухне одетый, я принимаюсь его кормить.

— Привыкай к диетическому завтраку, — насыпаю ему горку овсянки, себе только чаю. Я после зарядки завтракаю.

На удивление ЧжуВон и глазом не моргнул и слова против не брякнул. Удивил. Перевожу взгляд с него на сестру, смотрю со значением. «В отличие от тебя, сестрица. Учись манерам, дура», — вроде что-то до неё доходит. Она в своё время сильно брыкалась, когда я вводила обычай диетического завтрака в европейском стиле. И до сих пор тащит на стол кимчхи и прочие корейские вкусности, если меня дома нет.

В семь пятнадцать провожаю почти сержанта до двери. ЧжуВон смотрит на меня со смирённым ожиданием. «Хрен тебе!», — думаю я, — «Ты у меня нынче штрафник, и сладкого тебе не полагается». Делаю вызов по телефону.

— Твои на месте? Объект выходит, — наружка Джейсона уже ждёт. Прекрасно. На молчаливый вопрос ЧжуВона отвечаю:

— Объект это ты. Выйдешь, дай возможность себя зафиксировать. Я не знаю, с какой точки они снимают. Посмотришь неторопливо по сторонам и топай в машину.

— Ты за этим меня и оставляла? Чусан-пурида! Лучше бы о деле со мной поговорила, чем изводить нотациями.

— Я говорила, что у меня есть план. Подробности ты не спрашивал. Ладно, иди. До свиданья.

— Юна, один, всего один, поцелуй на прощание? — и просительное лицо сделать не забывает. Выполняет конвенцию, признаю.

— Руку можешь поцеловать, — сую ему в лицо левую кисть. Пацак не медлит ни одного мгновенья. Хватается за неё всеми граблями и с чавканьем впивается в неё. Спустя секунду начинаю отчаянную борьбу за освобождение своей лапки. В процессе пацак как бы нечаянно дёргает меня навстречу, влепляюсь в него грудью, злобно упираюсь. Наконец изрядно встрёпанная вырываюсь. Честно говоря, он просто отпускает.

Открываю дверь, делаю широкий жест и вежливо говорю:

— Вон отсюда! И чтобы ноги твоей здесь не было… слишком часто.

Ухмыляющийся ЧжуВон выходит. Уже за порогом оборачивается.

— А слишком часто это…

— Вали уже, придурок! — закрываю дверь, немного жду, открываю и выглядываю. ЧжуВон спускается по лестнице, игнорируя лифт.

— Позвонить не забудь! — и окончательно закрываю двери.

У-ф-ф-ф! Эмоционально подзарядилась, теперь можно идти физическую зарядку делать.


Министерство культуры, кабинет министра
4 января, время 11 часов.


— Об этом не может быть и речи, — категорично заявляет министр Ю ЧанДок.

Его заместитель, господин Пак СанРён переглядывается с СанХёном. СанХён без труда считывает безмолвное: «Я ж тебе говорил!».

Больше часа он уговаривал вице-министра, который ни в какую не поддавался. Под давлением аргументов СанХёна он согласился лишь организовать визит к министру. Он ещё помнил головомойку, которую ему устроил предыдущий шеф по поводу Агдан. Тогда речь тоже шла о награждении, когда никому не известная ранее группа «Freestyle» неожиданно ворвалась в американский чарт и достигла там головокружительной высоты. В итоге парней наградили посмертно, а Пак ЮнМи тихо отодвинули в сторону.

СанХён устало улыбается, вице-министр не вмешивается, хотя убойность аргументов оценил верно, иначе бы их здесь не было.

— Господин министр, когда Агдан не наградили первый раз…

— Простите, господин СанХён, разве этот вопрос уже возникал?

Тут только вице-министр и вступил в разговор. Кратко он объяснил ситуацию, в которую в прошлом попал он и его предыдущий начальник.

— Так она ещё и под судом была… — задумчиво произносит министр. СанХён понимает, что его шансы пошли вниз, и переходит в атаку.

— Тогда министерство могло допустить такую ошибку безнаказанно, но сейчас не получится. Публике Агдан в то время была не известна, агентство держало её членство в тайне. Никто ничего не понял. Но сейчас… — СанХён удручённо покачал головой, — не поймут только вас.

— Считаете, мой предшественник совершил ошибку? — равнодушно интересуется министр.

— Конечно. Сохранив участие Агдан в тайне, мы замаскировали эту ошибку, но сейчас мы так поступить не можем.

— Поясните.

— С удовольствием. Уже во время предыдущего промоушена в Японии надо было задуматься о награждении. Но в тот момент ситуация была сложной, в обществе наблюдался всплеск антияпонских настроений.

— Да, я помню, — кивает министр.

— В прошлый раз группа «Корона» добилась рекордных результатов. На этот раз успех настолько велик, что о рекордах нет смысла говорить. Все предыдущие рекорды, в том числе и «Короны», лежат под подошвой. Успех грандиозен, и проигнорировать его не получится. Четыре песни одновременно пробились в «Billboard-100», такого у самой Агдан никогда не было.

— А там же ещё одна наша группа есть. И вроде песни Агдан обгоняет… — показал свою осведомлённость министр.

— Одна, господин министр, всего одна. Агдан же давно обжила американский чарт, на память не скажу, но не меньше десятка её композиций побывали в «Billboard-100». И она первая из корейских авторов пробилась туда. Ещё с группой «Freestyle».

— Я всё понимаю, господин СанХён, — министр кисло морщится, — Но суд, дядя, да ещё эти недавние беспорядки из-за неё…

— Беспорядки всего лишь следствие её популярности, господин министр. И прошу заметить, закончились полной победой сторонников Агдан. Суд, о котором вы упомянули, её полностью оправдал. По косвенным данным можно сделать вывод, что против Агдан тогда провели хорошо организованную провокацию. Дядя? Хм-м…

— Вот именно! — веско произносит министр, — Её дядя уголовник, а мы её награждать будем?

— Господин министр, а вы не задумывались, почему министерство обороны это обстоятельство нисколько не смущает? — СанХён хорошо приготовился к разговору и сейчас выбрасывал козырь за козырем. И козырной туз он пока не выложил, — Без всяких проволочек её награждают медалью, включают в международную делегацию, позволяют давать интервью французскому телевидению. Вас не заставляют задуматься эти факты?

Министр откидывается на стуле и действительно задумывается. СанХён наклоняется к нему ближе, как бы демонстрируя особую конфиденциальность своих следующих слов.

— Господин министр, а что если… я говорю, только «если». Если вдруг через месяц или полгода выяснится, что дядя Агдан на самом деле не виноват? Вы только представьте, что с вами будет?

— К тому времени всё стихнет, — отмахнулся министр.

— Безусловно, — тут же согласился СанХён, — Но…

— Но оппозиция в парламенте такой повод смешать нас с грязью не упустит, — тонко улыбается вице-министр. Опытный чиновник вступил в игру в филигранно выбранный момент. СанХён не смог удержаться от благодарного взгляда.

— Маловероятно, что дядю оправдают, — не сдавался министр, — А оппозиция может и к награждению придраться. Как так, спросят они, дядя в тюрьме, а племянницу к государственной награде представляют?

— И мы тут же заткнём им рот простым перечислением заслуг Агдан, — не менее тонко, чем чуть раньше, улыбается вице-министр, — Если они решатся на такую глупость, уже мы их с грязью смешаем.

— Понимаю, — министр обменивается со своим замом улыбками соратников, понимающих друг друга с полуслова, — Мы спросим, вы что, против продвижения идей Халлю по всему миру? Вы что, спросим мы, против популяризации корейской культуры во всём мире? Вы правы, они действительно не отмоются.

Министр замолчал, опять какая-то мысль приходит ему в голову. Не та мысль, — понимает СанХён по его виду и оказывается прав.

— Вот только песни её не на корейском языке…

— Это везде так, — перехватывает инициативу СанХён, — национальный фольклор никого не интересует за пределами границ. В любой стране. Наши трот-песни никого не интересуют кроме корейцев, про кантри знают только в Америке, французский шансон кроме французов никому не нужен.

Все замолкают, министр думает, его посетители тоже. О разном думают. СанХён выбрасывает последний козырь. Тот самый козырной туз. Угроза положению самого министра. Для любого чиновника, в какой угодно стране попадание под шквал общественной критики сродни самому жуткому кошмару наяву.

— Нам некуда деваться, господин министр. Возможно, уже сейчас, пока мы обсуждаем эту тему, кто-то в Корее уже стучит по клавиатуре, набирая вопрос: «А куда смотрит министерство культуры? Оно что, против международного успеха наших айдолов?». И как только найдётся хотя бы один такой, через час вся Корея задастся этим вопросом. И полагаю, кивок в сторону дяди Агдан корейцев не устроит. Велика важность, дядя, тут выгода для всей нации, — так скажут они.

— Международный престиж всего правительства пострадает, — указывает вице-министр, — В Японии у Агдан миллионы поклонников. Им наплевать на неприятности с дядей Агдан, они с удовольствием заклеймят нас тупыми упрямцами и начнут усиленно зазывать её к себе.

— И что, она туда поедет? — насмешливо спрашивает министр.

— Нет, конечно, господин министр, — машет рукой СанХён, — Но представьте, что будет, если она скажет что-то вроде: «Я родину не покину, несмотря на то, что меня здесь не ценят и обижают»? Господин министр, начнётся вой по всему миру!

— Который с удовольствием поддержит оппозиция в парламенте, — не замедлил подбросить любимых дровишек в костёр вице-министр.

— Сколько же проблем доставляет эта ваша Агдан! — в сердцах восклицает министр и СанХён с трудом удерживает торжествующую улыбку, он победил.


Школа Кирин
4 января, время 15:30.


Как только вошла на территорию школы, меня попросту затопило воспоминаниями. Окрашенными в ярко сентиментальные тона. Не обнаруживаю в себе ни капли злости по поводу самых неприятных инцидентов. Улыбаюсь, просто не могу сдержаться. Славно я здесь повеселилась! Я старалась воплотить в жизнь принцип «никто не должен уйти обиженным» изо всех сил. И многое мне удалось. Найти бы ещё всех тех, кто водой меня обливал, и я стала бы самой счастливой на свете. Впрочем, есть у меня идеи на этот счёт…

Знакомых лиц учеников почти не замечаю, хотя не так много времени прошло. Я общалась, в основном, со сверстниками, младшие как-то мимо прошли, но они меня помнят. Сужу по перешёптывающимся кучкам школьников на всём пути моего следования. Они, эти слегка возбуждённые группки, непостижимым образом возникали на поначалу абсолютно пустом дворе, путём какой-то волшебной телепортации материализовались в широком коридоре позади нас. Я иду в сопровождении ЁнЭ и пары охранников. Местная мелкота откровенно опасается ко мне подходить. И дело не только в охранниках, я научилась принимать вид недоступной простому смертному суперзвезды…

— Кого я вижу?! — бесцеремонный окрик хлещет мне по спине, — Ленивая Задница, неужто это ты?!

Учитель ДжуБон! Да как он посмел!? Резко разворачиваюсь, пылая негодованием, наталкиваюсь взглядом на фигуру учителя, его насмешливо осклабившуюся физиономию. Одним прыжком подскакиваю к нему и с визгом висну на шее. Два раза с двух сторон целую эту наглую ухмыляющуюся морду.

ДжуБон бережно придерживает меня за талию, вокруг, но на приличном расстоянии светятся белыми глупыми пятнами лица потрясённых школьников. Если я хоть что-то понимаю в этой жизни, авторитет ДжуБона в ближайшие несколько секунд подскочит на тысячу пунктов. Мне не жалко. Отстраняюсь от него, слегка покраснев, всё-таки не каждый день обнимаюсь с мужчинами, да ещё у всех на виду. Отстраняюсь и продолжаю в любимой манере:

— Учитель ДжуБон, что вы себе позволяете?! — и начинаем ржать оба.


ДжуБон провожает меня до кабинета директора. Я ведь пришла договориться о занятиях вокалом, мне нужно освоить все возможности моего голоса. По пути ДжуБон выцыганивает у меня посещение своих занятий. Прекрасно понимаю его, как учителя. Отличная мотивация для учащихся, но…

— ДжуБон-сии, я ещё не договорилась с директором. Может, я больше у вас не появлюсь…

— Договоришься, — заверяет меня ДжуБон, — я с тобой пойду.

Это аргумент. Поддержка авторитетного учителя мне не помешает. Но есть другие неясности.

— А что я скажу вашим ученикам, ДжуБон-сии? Что я вообще могу им сказать? — недоумеваю я.

— Разве нечего, ЮнМи-ян? Неужели совсем нечего? Наверняка ты научилась чему-то новому вне школы, не верю, что ты не развивалась всё это время, — ДжуБон профессионально грузит меня по полной.

Задумываюсь. А ведь он прав! Есть у меня что сказать.

— Прямо сегодня и заходи, — ДжуБон прямо на ходу подмётки рвёт. Но тут я упёрлась по-настоящему.

— Нет-нет, никаких импровизаций, ДжуБон-сии. Первое, чему я научилась, будучи айдолом, любое выступление надо готовить. Ни в коем случае не сегодня, у меня с собой даже гимнастического костюма нет.

— Хорошо, ЮнМи-ян, — соглашается учитель, — Тогда завтра.

— Не завтра, а в первый мой день занятий в школе. Если будут эти занятия.

С этим уточнением мы всей толпой, за исключением охранников и вваливаемся к директору. Снимаю шляпу перед ДжуБоном. Не будь его неизвестно, как повернулся бы разговор. Он слегка сжимает и сразу опускает мой локоть. Расшифровываю его жест как «помалкивай, я поведу». К счастью, не испытываю желания спорить.

По всей видимости, директор СокГю по-прежнему относится ко мне с предубеждением. Косвенный признак — отсутствие моего портрета в галерее лучших выпускников. Ли ХеРин есть, меня нет. Мой портрет на этом стенде — вернейший индикатор отношения ко мне директора школы. И смотрит на меня сейчас с прохладной вежливостью. Ненадолго его хватает. Следующие слова ДжуБона, — какая же я молодец, что так горячо его поприветствовала, — приводят его в краткое, но смятение.

— Директор СокГю, у нас огромный повод порадоваться. Я уговорил госпожу Агдан провести одно или два занятия по танцам в нашей школе. Сами понимаете, какой прилив энтузиазма будет у наших подопечных. А ещё она ищет хорошего преподавателя по вокалу и считает, что лучше, чем в нашей школе, нигде не найдёт, — ДжуБон смотрит на директора в святейшей убеждённости, что тот сейчас же должен пуститься в пляс от восторга.

Бросаю на него взгляд, в котором смешано удивление и восхищение. Век живи — век учись! Вот как теперь он мне откажет? Скажет, что это не правда? Что есть много учителей выше квалификацией вне Кирин? И как откажет своим учащимся в продуктивной встрече с известным, практически легендарным айдолом? Для этого надо быть сумасшедшим. В сумасшедшие директор СокГю записываться не стал. Сразу вывел разговор в деловую фазу.

— Это замечательно, господин ДжуБон. Преподаватели у нас есть. Но вы же понимаете, госпожа Агдан, что занятия будут не бесплатными? — в глазах светится ожидание чего-то, какого-то чуда.

— О какой сумме идёт речь? — осторожно интересуюсь я.

— За одно занятие из двух академических часов с занятием репетиционной комнаты или зала около миллиона вон, — директор смотрит на меня с той же надеждой. Вынуждена его разочаровать:

— Приемлемо, господин директор. Я согласна, господин директор. ЁнЭ, согласуй с господином директором расписание. Но одно занятие пойдёт взаимозачётом. Вернее, сколько занятий я проведу в вашем танцклассе с вашими школьниками, за столько же занятий вокалом я не плачу школе. По-моему справедливо, господин директор.

Свечение надежды в глазах директора гаснет. И на моё предложение он соглашается. ЁнЭ обменивается с директором контактами и мы уходим.

За пределами кабинета ДжуБон бурчит:

— По высшей ставке с тебя содрал… чен-чан.

— Не обеднею, ДжуБон-сии, — нежно улыбаюсь учителю, — Я обеспеченный человек и для родной школы мне ничего не жалко.


Военный госпиталь
4 января, время 13:30.


Мне пришлось зайти в госпиталь и объясниться с лечащим врачом. Общаться с ним не трудно, трудно объяснять, что со мной происходит. Пришлось по-быстрому пробежаться по медицинским сайтам.

— Как вы себя чувствуете, госпожа Агдан? — врач пользуется моим разрешением называть меня моим псевдонимом.

— Чувствую себя прекрасно, но до конца не восстановилась. Не набрала прежнего уровня сил.

— Что же всё-таки с вами произошло? Я спрашиваю, госпожа Агдан, потому, что ваш анамнез несколько выбивается из типичной картины переутомления.

Умный врач, видит если не насквозь, то почти насквозь. Придётся как-то объясняться.

— Потому что мой случай совсем не типичный. Предупреждаю, чтобы вы не пробовали обобщать либо искать подобное. Я расскажу…

Принимаюсь за заранее сочинённую песню, максимально приближённую к реальности.

— Чувствую я себя так, будто меня разобрали на части, выбросили что-то лишнее (извини, Юркин, это я о тебе), потом снова собрали. Уже по-новому. Я как будто привыкаю к себе после глубокой перестройки организма. Это детям знакомо. Они вынуждены это делать постоянно в течение многих лет. Они растут, параметры тела меняются, динамику движений приходится постоянно корректировать. Только у меня произошло одномоментно и не физически, а психологически.

— Поподробнее с этого момента, — просит врач.

— Как смогу, доктор. Во мне как будто сидела некая сущность, которую я не ощущала, как чужую. Это была часть меня. Только когда она ушла, я поняла, что стала нормальной. Как будто у меня был хвост или третья рука, понимаете? Хвост удобный инструмент, им можно что-то с пола поднять, сильно и точно бросить. Он встроен в организм полностью, то есть, органично соединён с мышечной системой, нервная система его контролирует. И вот я его лишаюсь. Перестраивается весь организм. Но не так, будто его насильно отрубили, это травма. А такая тонкая перестройка, весь организм будто забывает, что у него когда-то был хвост. Но привыкать двигаться и жить без него приходится.

— В чём состояла функция «хвоста», — врач задаёт точные вопросы.

— Не знаю, — пожимаю плечами, — у меня есть некие мистические объяснения, но я о них умолчу. В формат медицинских документов они не вписываются. К тому же это на уровне ощущений и предположений.

— Почему не знаете? Как такое может быть?

— Я же говорю, хвост не отрубили, он исчез бесследно. Организм, вернее, моя психика о нём сейчас ничего не знает. Нет фантомных болей, исчезли центры контроля и управления. Не знаю.

— А какие вы заметили в себе изменения? — после паузы и задумчивого гмыканья спрашивает врач. Опять очень точно спрашивает.

Я смотрю в потолок, очень тщательно ищу там ответ. И как ни странно, нахожу.

— Я стала несколько агрессивнее и стервознее. Но, возможно, это обычные личностные изменения, которые у многих происходят. Есть ещё кое-что. Исчезла эротофобия, истерический страх перед сексуальными контактами с мужчинами.

— Очень интересно… — у этого врача была забавная привычка. В момент особой задумчивости он теребил мочку своего уха. Ну, и ладно, не моё же ухо дёргает…

— А раньше эротофобия была?

— Да. Кстати, это для меня проблема. Пропала защитная стена, приходится думать, чем её заменить.

Мы ещё поболтали, но дальше я упёрлась твёрдо. Ничего не знаю, не могу сказать и всё такое. Хватит с него. Не могу же я признать, что во мне обитала мужская душа.

— Нуждаетесь в продлении медицинской справки?

Ключевой вопрос. Я здесь исключительно ради этого.

— Нуждаюсь. Я начинаю общаться с окружающим миром, но не готова к полноценным схваткам. Меня ещё слишком легко вывести из равновесия. Меня ждёт не дождётся комиссия по ценным бумагам, и я опасаюсь провокаций с их стороны.

Доктор — душка, продлил мне щадящий режим на неделю. Обломитесь все злыдни, что точите на меня зубы.


Квартира Агдан
4 января, вечер.


Вечером перезваниваю ЮСону, который пробивается ко мне вторые сутки. Кто ему виноват, что звонит в самый неподходящий момент, будто нарочно выбирает.

— ЮнМи?

Горбатого могила исправит. Ладно, я девушка покладистая.

— ЮСон?

Сопение в трубке.

— Госпожа Агдан, прошу извинить, у меня к вам дело.

В лесу что-то сдохло? Нет, так не пойдёт.

— ЮСон, давай без церемоний. Ты всё равно в следующий раз на неформальный стиль перейдёшь. Так уже было много раз. Давай уж неформально общаться…

— Госпожа Агдан, я же извинился.

— Это большой шаг вперёд, признаю. Но мне некогда заниматься вашим воспитанием. Поэтому ещё раз предлагаю: переходим на неформальный стиль и дело с концом.

— Госпожа Агдан, прошу вас…

Я отключаюсь. Как можно быть таким тупым?! Отключаюсь и заношу номер в чёрный список.


Агентство FAN, кабинет директора
5 января, время — 9 часов утра.


В кабинете двое, президент СанХён и директор ЮСон.

— ЮСон, что у тебя с Агдан? Можешь доложить о каких-то результатах? Как прошли переговоры?

— Результатов нет, СанХён-сии, — сокрушённо разводит руками ЮСон, — Сначала не мог дозвониться, когда она перезвонила, разговор не получился.

— Переговоры не состоялись по твоей вине, ЮСон, — выносит приговор СанХён, — Не спорь, это очевидно. Она позвонила сама, не знаю, как ты себя повёл, но разговор не состоялся. Она позвонила сама, значит, интерес у неё был. А ты не смог на этом сыграть.

— Если бы слышали, как она со мной разговаривала, СанХён-сии, — бурчит ЮСон.

— Мне не надо ничего слышать, — отвергает все оправдания СанХён, — ЮСон, да пусть бы она одним матом на тебя орала, ты обязан был держаться вежливо и обходительно. Я тебе говорил, что потребуй она твою голову, ты обязан был тут же её сам отрезать и ей отослать? Говорил. Ты не проникся, ЮСон. И самое плохое, до сих пор этого не понимаешь и пытаешься оправдываться.

ЮСон поникает головой. СанХён-сии прав, он начал разговор с Агдан со спора. Автоматически, по привычке, выстраивал беседу в рамках начальник — подчинённый. Пусть привилегированный подчинённый, подчинённый, на которого нельзя сильно давить, но подчинённый. Инстинктивно он попытался взять в разговоре верх в самом его начале. Вот Агдан и щёлкнула его по носу. Стерва!

— Ладно. Я попробую, — СанХён берётся за телефон. Агдан отзывается очень быстро.

— Аньён, ЮнМи-ян, — голос СанХёна приветлив, но сдержанно приветлив. Нельзя сказать, что он сочится патокой.

— Аньён, сабо… саджанним, — ЮСон слышит её, СанХён поставил режим громкой связи.

— Да, девочка, ты права, — улыбается СанХён, — Ты вылетела из гнезда, теперь я для тебя саджанним. Не знаю, как тебе, а мне немного грустно.

— Вам только грустно, саджанним, а мне ещё и страшно.

— ЮнМи-ян, в этом мы тебе можем помочь. Ты же не откажешься от помощи старых друзей?

— Даже не знаю, саджанним… а мы решили все наши разногласия?

— Это очень легко, ЮнМи-ян. Всё решается очень легко: мы согласны на все твои условия.

— Что, правда?

— Конечно, ЮнМи-ян, — улыбается СанХён и подмигивает СанХёну: «Учись, конталь-гун, пока я жив».

— У меня только просьба, которую ты можешь отвергнуть, и я больше напоминать не буду. Снизь, пожалуйста, наценку на нашу задолженность тебе со ста пятидесяти процентов до ста. Исключительно ради того, чтобы подтвердить своё желание с нами работать.

— Хорошо, саджанним, я согласна, — после паузы звучит голосок Юны, — но давайте, вы больше не будете просить уступок?

— Никаких подобных просьб больше не будет, — тон СанХёна твёрд и категоричен, — Я немедленно отдаю команду перечислить тебе все задолженности, увеличенные вдвое. И мы ждём тебя с нетерпением. С удовольствием будем работать с тобой на любых разумных условиях.

На этом разговор заканчивается. СанХён со значением смотрит на ЮСона. Тот вздыхает.

— Вам легче. Такое впечатление, что она вас любит, как отца.

— Почему ты не сделал так, чтобы она полюбила тебя, как старшего брата? — резонно спрашивает СанХён.

— Есть ещё одна новость, ЮСон. Это ты ничего не добился, а мне удалось выбить в минкульте награды для группы «Корона». Для Агдан — орден Серебряной короны, для всех остальных рангом пониже — орден Короны-Сокровища.

ЮСон открывает рот от изумления.

— А-а-а, а почему вы Агдан не сказали, СанХён-сии?

— А ты подумай, ЮСон, — СанХён глядит на шурина усталым взглядом педагога, замучившегося объяснять нерадивым школярам элементарное.

— А теперь иди в бухгалтерию и проследи, чтобы они перечислили Агдан всё требуемое. Вот приказ, — он вытащил из стопки документов лист бумаги.


По уходу ЮСона президент углубляется в работу за компьютером и делает один звонок. Через полчаса ЮСон возвращается. Как бы невзначай, — ведь всё неприятное кончилось, правда? — СанХён спрашивает ЮСона.

— ЮСон, а что там за история с ИнЧжон?

— А что с ИнЧжон? — ЮСон по виду даже не дёрнулся. Ни на миг, ни на миллиметр.

— ЮСон, мальчик мой, я всё понимаю, мы все люди взрослые… Но как ты мог пойти на такую глупость?! — СанХён шарахает ладонью по столу. И вот теперь ЮСон вздрагивает.

СанХён продолжает уже спокойно.

— Ты, наверное, думаешь, что запрет на отношения в контрактах с айдолами написан для красоты? Штрафы предусмотрены, и за отношения и, тем более, за беременность. И ты вдруг сам устраиваешь свидания для одной из них.

— Всё было не так, — отводит взгляд в сторону ЮСон, — я и подумать не мог, что он так поступит с ИнЧжон.

— Щибаль! — не выдерживает спокойного тона СанХён, — ЮСон, не надо поить меня тухлой водой! Мы все взрослые люди и всё понимаем. И допустим, ты искренен в своих наивных заблуждениях, чему я не верю. Всё равно тебе никто не поверит, организовал встречу ты, ты за всё и отвечаешь.

ЮСон подавленно молчит, старается не встречаться глазами с СанХёном. Тяжёлый взгляд президента буквально придавливает ЮСона.

— Скажи мне, мальчик мой, тебе передали все полномочия. Ты озаботился тем, чтобы с документами ознакомиться? Или сразу бросился девочек по попкам гладить? Вот сюда заглядывал? — СанХён показывает на нижнее отделение сейфа, вытаскивает одну папочку, — Тебе ведь все ключи передали, а вот это ты видел?!

Президент буквально швыряет папку в ЮСона, тот с трудом её ловит. Слегка трясущимися пальцами развязывает, смотрит документы. Документы являются справками медосмотров, отдельно скреплённой кипой лежат справки на группу «Корона».

— Смотри, смотри, внимательнее, — опять спокойно говорит СанХён.

ЮСон пробегает глазами по одной справке, другой, на последней вдруг задерживается.

— Что-что? Ретроградная амнезия? Что это, СанХён-сии?

— Главного ты не увидел, — досадливо морщится СанХён, — Сюда смотри.

Президент тычет пальцем в строчку, где написано «virga intacta». ЮСон не понимает, СанХён смотрит на него с огромным разочарованием.

— «Virga intacta» — в переводе с латыни «дева нетронутая». Девственница, проще говоря. Это кто у нас? ЮнМи? Смотри, смотри, ЮСон. Кроме КюРи и СонЁн все девственницы. КюРи успела до того, как стала трейни, а СонЁн получила травму, и ей делали хирургическую дефлорацию по медицинским показаниям.

ЮСон лихорадочно перелистывал всю кипу. ИнЧжон.

СанХён приближает лицо к ЮСону и орёт прямо в его растерянную физиономию:

— Да! Она девственница, идиот! Девственница!!! Ты понимаешь, что это значит?! А ты её на случки водишь?!

Красный до шеи ЮСон робко складывает документы в папочку. Про амнезию ЮнМи он переспросить не решился. Да и что тут спрашивать?

Глава 7 Ловушка для нетизенов

Школа Кирин, танцзал
5 января, время 15:00.


— Отличительная черта кей-попа — мелкие сложные движения руками. Всё остальное, движения корпуса, ног и головы, подчинено именно им…

В чёрном гимнастическом комплекте расхаживаю перед широким строем учащихся. ДжуБон собрал в зале человек сорок, раза в три больше обычного. Сам стоит поодаль, цветёт, иногда согласно кивает. После вступления включаю музыкальное сопровождение и пошла демонстрация от Агдан, то есть, меня.

Посмотреть можно здесь: https://youtu.be/1Q-4dOI7Blo.

Примечание от автора: Какие-то трансы танцуют, но делают это здорово.


— В свою очередь европейский танец тяготеет к размашистым, длинным движениям. На передний план выходят ноги, но вообще-то европейский стиль — танец всего тела. Это хорошо видно по балету и художественной гимнастике. Современный европейский бальный танец очень много берёт из гимнастики, балета, фигурного катания.

Десятиминутная лекция на эту тему и демонстрация основных равновесий в гимнастике.

Примерно так: https://www.youtube.com/watch?v=XbekAz_oeOg.

— Не призываю никого бросаться осваивать художественную гимнастику, но возможно, какие-то элементы имеет смысл вводить в общий рисунок танцевальных номеров. Это придаст им разнообразие, они очень красивые. С группой «Корона» я пробовала, попытка удалась, но что сыграло главную роль в успехе — не знаю.

— Госпожа Агдан, вы о «Me too» говорите?

— Да.

Как-то так я провела то ли лекцию, то ли занятие, то ли беседу. А закончив, ушла на занятия вокалом.

Возможности голоса похожи на возможности разных музыкальных инструментов. Каким-то голосом надо петь оперные арии, каким-то — романсы. Французский шансон, кстати, один из самых непритязательных жанров. Не требователен он к голосу. И поп-музыка в целом, тоже. Про рэп даже говорить не стоит.


Служба финнадзора. Кабинет инспектора по надзору
6 января, время 10 часов утра.


Выскакиваю из кабинета пулей. На предельной скорости. Захлопываю двери, командую вскочившей со скамейки ГаБи:

— Задержи его, — сама неторопливым, но широким шагом, направляюсь по коридору вон отсюда.

Когда отходила от кабинета, успела услышать грохот отодвигаемого стула на фоне крепких выражений. Ха, сработало! Бравый инспектор ЧонДок напоролся всё-таки на стул, что я нарочно бросила на пути к двери. Теперь мне надо успеть выйти, а ГаБи, надеюсь, выкрутится. Какая же я молодец, что взяла её с собой!

Последнее, что вижу, сворачивая на лестницу, ГаБи, упёршуюся согнутой в локте рукой в пухлую грудь инспектора. Мужичок он такой, полноватый. Следующим кадром мелькает злое лицо ГаБи и её другой локоть впечатывается под грудину инспектора. Она наносит удар с разворота и вталкивает его обратно в кабинет. Потом заскакивает туда сама.

Теперь ходу, ходу, ходу! Иду быстро, но по виду не торопясь, слегка раскачивая бёдрами. Расточаю всем встречным, поперечным лёгкие обворожительные улыбки. Вахта, выход. Очарованный моим видом охранник машинально отпускает турникет. Должна ли я ему что-то отдавать или показывать, не знаю. В России так просто из прокуратуры не выйдешь, надо подписанный следователем пропуск показать. Надеюсь, тут такого нет.

Подозрения у меня родились задолго до похода сюда. С какого рожна меня заподозрили в использовании инсайдерской информации при торговле акциями Кирин? Я что, учредитель сего уважаемого акционерного общества? Какая у меня может быть информация? Откуда? Воздействие на курс акций мне можно приписать, но это законом не преследуется. Я — обычный ньюсмейкер, делатель новостей. Все известные личности являются ньюсмейкерами.

Обходительный и предельно корректный инспектор подозрений не вызывал. Сочувственно выслушал все мои доводы, согласно кивал и писал, писал, писал протокол допроса или показаний, как у них считается, не знаю.

— Всё понятно, госпожа Пак, — доброжелательно улыбаясь, сказал он, закончив свою длинную протокольную писанину, — Ничего страшного. Ваши показания к делу, пишу заключение, что оснований для продолжения расследования нет, и сдаём дело в архив.

Он протягивает мне аж четыре листа. Вот откуда столько? Все мои ответы умещаются в три фразы: не было, не участвовала, не имею возможности. А-а-а, он ещё и свои вопросы записал. Читаю, потом мне надо расписаться под каждым листом, на титульном, вообще, три раза.

Пока читаю, краем глаза замечаю, что мой инспектор странно напрягается. И когда вижу строчки «…во время заседания Попечительского совета школы случайно проходила по коридору…», поднимаю глаза. Меня в такие моменты спасает ласковая улыбка. У меня это признак подступающей ярости, но окружающих сбивает с толку.

— Не волнуйтесь, госпожа Пак, там всё в порядке. Можете подписывать…

Да я и не волнуюсь. Переворачиваю страницу, быстро нахожу подобное: «…используя знакомства среди педагогов…», «…установив записывающее устройство…», тут же перелистываю. Дальше понятно, можно не искать. Эта сволочь накидывает мне петлю на шею, а теперь предлагает самой затянуть её и прыгнуть с табуретки. Выяснить бы ещё, кто его на меня нацелил…

На раздумья времени мало. Решаю, если удастся выбраться отсюда с этими листками, я в полной безопасности. Это они у меня в петле окажутся. Вот я из кабинета и рванула ракетой.

Протокол у меня и так в руках. Крутнувшись на стуле, разворачиваюсь к выходу, вскакиваю и прыжком к двери. Извините, прощаться не буду. Только стул уроню в проход между столом и стеной. В одной руке бумажные листы, другой хватаю сумочку и за дверь. Там ГаБи, она прикроет.

Уже сидя в машине на улице под охраной своих мордоворотов, думаю о ГаБи. Жду её и думаю. ГаБи напоминает мне верного пса бойцовой породы. Она будет стоять рядом абсолютно мирно, пока я с кем-то общаюсь. Может при этом мило улыбаться, вилять хвостиком. Но как только скажу «Фас!», незамедлительно вцепится в глотку. Пусть она и улыбалась этому человеку секунду назад. Мульчу этим напоминает. Недаром они мгновенно спелись.

ГаБи долго ждать не пришлось, полминуты не прошло. Выходит спокойно, без шума и криков. Прекрасно! Даже если она его серьёзно травмировала, скандал никто затевать не будет. У меня в руках бронебойное доказательство проводимой против меня провокации. В машине отдаю листки ГаБи.

— Девочка моя, займись этим, — «моя девочка», как обычно, слегка краснеет, — Хорошо бы выяснить, откуда этот гнилой ветерок дует. Про ценность этих бумаг, надеюсь, тебе объяснять не надо…


«Змеиное гнездо»
7 января, время 7 часов вечера.


— Парни, разрешение от Агдан получено. Но выбор удобного момента за нами! — провозглашает Холл пятерым парням, сидящим за компьютерами.

— И какой момент выберем? — спрашивает Гонт, — Министерство культуры нам все карты смешало. Как вывесили объявление о награждении Агдан Серебряной короной, так все сразу и заткнулись.

— Мы об этом знали, — отвергает возражения Холл, — Сколько там они насобирали подписей под петицией в агентство Агдан?

— Шесть тысяч с хвостиком, шеф! — браво докладывает Робби, — И замерло на этом уровне. Больше уже не будет.

— А когда вылезет наружу новость, что Агдан больше не в агентстве, то всё уйдёт в песок, — удовлетворённо резюмирует Холл, — Все поймут, что зря суетились. Когда минкульт планирует провести награждение?

— Восемнадцатого числа.

— Щибаль! — яростно ругнулся Холл, — Мало времени!

Холл после грустного раздумья берётся за телефон. Когда он произносит первые слова, все замолкают и навостряют уши. Сам Холл встаёт чуть ли в стойку смирно и даже кланяется. Выглядит забавно, но никто не смеётся.

— Аньён, ваше высочество. Простите, что беспокою, это Холл.

— Ваше высочество, у нас проблема. Слишком мало времени для полноценной реализации плана «Овечий загон». Самое лучшее приурочить к дате награждения Серебряной короной, но очень мало времени. Так… так… вы это сможете? Хорошо, ваше высочество, тогда мы начинаем? Мне всё ясно. Разрешите начинать? Хорошо. Аннён, ваше высочество.

Холл кладёт телефон, обводит всех ясным взором, в котором не осталось ни одного вопроса.

— Начинаем, парни!

Все встают, коротко кланяются, снова садятся. Гонт успевает буркнуть:

— ГаБи сообщи…

С чего и кому начинать, все знали. Первый стратегический ресурс, самый надёжный и самый твёрдый оплот антифанов Агдан… в последнее время слегка увял, но ничего. Сейчас Гонт и его друзья щедро польют его керосином.

Чат поклонниц ЧжуВона.
Титульная страница увенчана его фотографией в военной форме. Ниже — тактико-технические данные: рост, вес, размер наследства и др.

Угасающее пламя редких признаний в любви и обожанию к титульному объекту чата резко оживляет первое сообщение.

Джина: Девчонки! Пока вы тут сопли жуёте, Агдан окончательно ЧжуВона уводит в своё стойло. Гляньте сюда (ссылка на видео, где ЧжуВон с Агдан заходят вечером в многоэтажный дом, а утром ЧжуВон выходит).

СтеллаЮ: Щибаль! Как он мог?! Как она посмела, тварь?!

Ники: Не верю!!! Это не он!

Джина: Он. Я его из тысячи за километр узнаю. Вот мерзавка!

Мелинда: Может они по делу? Они же в одной части служат…

СтеллаЮ: Знаем мы эти дела! С раздвигания ног они начинаются!

СонЮ: Не волнуйтесь, девочки. Семья Ким давно эту стерву раскусила. Отец ЧжуВона уже запретил ему с ней встречаться.

Джина: Почему же встречаются?

СонЮ: Командование так велит. У них в армии свои дела с Агдан. Она вилянием своей попки солдат вдохновляет… на подвиги всякие, кх-кх-кх.

Ники: В казарме она с ними ещё не ночует?

Мелинда: Ночует. Но женская казарма отдельная, и все женщины — офицеры. Солдатам туда точно доступа нет.

Ники: Да, эта тварь меньше, чем на генерала не согласится. Знает, кому и когда давать. Но как он мог?!

Джина: А то не знаешь, как? Никогда сама так не делала?

Ники: Как?

Джина: А так. Приглашаешь парня ближе к вечеру. Любой повод сойдёт. Компьютер барахлит, с новым телевизором не можешь разобраться, всё, что угодно. Затем ужин, бокал вина. Затягиваешь его подольше. И концовка: Зачем тебе в такое позднее время переться куда-то на другой конец города? Оставайся! Место есть.

Мия: Чувствуется опыт, кх-кх-кх…

Джина: Ты что, в начальной школе учишься? И, видать, плохо учишься. Любая девчонка про такие дела с первого класса знает. Это самое примитивное. Агдан работает совсем на другом уровне. Она вроде ничего не делает, а парни с ума сходят.

Мия: Кэ-нёнь!

Ники: Кто?

Мия: Агдан, кто же ещё?!

Холл обращается к парням:

— Джина это кто?

Парень под псевдонимом Робби поднимает руку.

— Молодец! Так держать. Слово произнесено. Продолжай!

— Билли, подхватывай! — обращается к товарищу Робби.

Эния: Я поняла. Агдан давно так делает. Помните, её тошнило, когда она в машине проехалась? Сказали, что из-за сотрясения мозга, а может всё-таки не только из-за него?

Ники: Хочешь сказать, что они с ЧжуВоном уже тогда?

Эния: Не сказать, а спросить. А она только с ЧжуВоном? Вдруг она ему голову морочит, а сама направо и налево?

Мелинда: Как-то это слишком. Все айдолы под контрактом ходят. Им нельзя.

Эния: Не угадала. Все под контрактом, а ей разрешили. Вопрос: почему?

Мелинда: Попробуй чеболю не разреши.

Эния: Опять не угадала. Ему сейчас самому не разрешают. А ей разрешают всё.

Джина: Вот она и решила форсировать, пока он в армии. Весной службу закончит, а она с ним уже вовсю. Чувствую, девчонки, что придётся наш чат закрывать. Либо он на ней женится, либо его наследства лишат, а он всё равно женится.

СтеллаЮ: Не бывать этому!

Джина: А что ты сделаешь? Она сейчас в Министерстве культуры Серебряную корону получит, и никто её не достанет.

СтеллаЮ: Надо петицию в Минкульт отправлять. Срочно!

Мелинда: Пробовали. Не в Министерство, но всё равно. Ничего не получилось. И какие основания?

Эния: Поведение, недостойное айдола. У меня родная тётка в поликлинике работает, где Корона медобследование каждый год проходит. Она говорит, что видела результаты осмотра у гинеколога…

СтеллаЮ: И что, что?! Не тяни!

Эния: Не девственница она, короче…

Ники: Щибаль! Я так и знала!

Джина: Давно это ясно было!

Далее посыпались сообщения, в которых никто уже не выражал сомнений по поводу безнравственного поведения Агдан.

Холл поднимает руку.

— Робби, Билли! Теперь по личной почте пообещайте, что достанете копию справки гинеколога.

— А где мы её достанем?

— Не проблема. У моей замужней сестры есть такая. Снимем копию, подставить имя и данные Агдан в фотошопе, как лёжа пирожок съесть.


Административный суд г. Сеул
8 января, время 15:10.


Мне сообщили, что сегодня суд выносит ключевое для меня решение по поводу покалечившихся отроков, кидавшимися в меня яйцами. Я с ГаБи и ЁнЭ, без ГаБи я по таким местам не хожу. С военными юристами, защищающими меня, уже познакомилась. Подтянутый молодой мужчина строгого вида и молоденькая помощница. Тоже старается быть строгой. Главное, чтобы толк был. А он есть!

Судья зачитывает решение. Пропускаю все канцелярские обороты мимо ушей, вот! Ловлю главное:

— …вследствие вышеперечисленного суд выносит решение перенаправить иски, предъявленные госпоже Пак ЮнМи, по адресу агентства FAN Entertaiment, так как госпожа Пак ЮнМи во время происшествия находилась на рабочем месте и выполняла указания своего руководства…

Всё! По этому поводу мне можно не волноваться. Выкрутится агентство или нет, мне глубоко фиолетово. Теперь не мои проблемы.

Что я ещё хотела сделать до отъезда во Францию? Мне надо разобраться с антифанами. Они много из меня крови выпили, теперь я из них пить буду. Посмотрим, кто кому больше жизнь испортит. Операция «Овечий загон» запущена, я готовлю им большую пакость. Если получится, им придётся очень худо. Если сорвётся, я их просто помоями с ног до головы оболью. Мой излюбленный стиль — загнать противника в положение цугцванга.

Есть ещё одна задумка, если Чо СуМан согласится, я по ним ещё один удар нанесу. Так сказать, фланговый… мой взгляд наткнулся на неприязненные взоры истцов. Четверо чудом выживших после нападения моей жутко страшной и опасной кошки здесь. Одного нет. Не дожил что ли? А чего они на меня так уставились? Кстати… я суживаю глаза. А почему я их просто так отпускаю? Они же яйцами в меня кидались, возможно, кто-то из них банан мне в глаз залепил. Ещё возможно, что они входили в группу поддержки и подготовки того придурка, который хотел меня краской облить. Зелёной, между прочим. Они или соши, или союзники соши. А значит, что? А то! Можно и с другого фланга удар нанести!

Когда все формальности заканчиваются, и публика начинает расходиться, отсылаю ЁнЭ за военными юристами. Устраиваю краткое совещание. Через пару минут ГаБи начинает улыбаться, очень она уважает такие вещи.

— Господин ДонЛи, — обращаюсь к мужчине-юристу, — Мне кажется, что мы упускаем заманчивые возможности. Не могли бы вы организовать против истцов встречные иски?

— Со стороны агентства нет, госпожа Агдан. Они для нас посторонняя организация.

Небольшое обсуждение прояснило ситуацию. Агентство они представлять не могут, а меня — да. И более того, согласны. И более того, им эта перспектива нравится. И мы перешли к предмету разговора конкретно.

— Господин ДонЛи, почему-то никто не озаботился целым рядом вопросов. Рядом с агентством собралась толпа. Кто-то же её организовал? Пусть даже они стихийно собрались, кто-то же предложил собраться? Так или иначе, организатор, пусть коллективный, какой-нибудь клуб фанатов, есть. Он и должен нести ответственность за безопасность организованного мероприятия. Почему бы не прояснить этот вопрос?

— А как, госпожа Агдан? — спрашивает помощница юриста.

— Обычно они все анонимны. Накидают в сети кучу грязных сплетен, закидают из толпы яйцами и никто их найти не может. Так вот же они! — я театрально протягиваю руку в пространство, — Известны их имена, адреса, они дают показания в суде. Пусть расскажут, кто их организовал, кто был с ними рядом, кто кидался яйцами, что могло привести к опасным травмам…

— ЮнМи-сии, — теребит меня за рукав ЁнЭ, — ты перегибаешь палку. Как яйцо может нанести травму?

— Очень просто. Края разбитого яйца достаточно остры, чтобы поцарапать. Я модель, целость лица для меня критически важна. К тому же, могли повредить глаз, а это фактически инвалидность.

— Теоретически такое можно допустить, — с улыбкой соглашается ДонЛи.

— Ещё их надо очень дотошно допросить насчёт той акции соши с обливанием зелёной краской. Прямо заподозрить их в соучастии, желательно обвинить в этом. И потребовать компенсаций в пользу агентства FAN и лично президента СанХёна…

— Интересы агентства мы защищать не можем, — притормаживает меня ДонЛи.

— Скооперируйтесь с юристами агентства, — меня не остановить, — покушение-то было на меня, президент пострадал случайно. Ещё надо вспомнить случай, когда наше кафе изрисовали, немножко побили мою сестру СунОк и довели мою маму до сердечного приступа. Это тоже были они и их сообщники.

Последние слова произношу с предельной твёрдостью в голосе. Глаза ДонЛи уже горят азартом, ГаБи гадко улыбается. ЁнЭ заводит глаза вверх, прикидывая, где и как ей придётся побегать. Бегай, моя лапочка, бегай! Пару дней назад я ей перекинула тринадцать тысяч долларов, да, округлила в большую сторону. Но там ещё какие-то суммы придут, так что тысячи полторы-две ей со временем ещё подвалит.

— Если у вас получится хотя бы нервы им до предела вымотать, с меня причитается. Платить я вам не могу, в коррупции обвинят, но пригласить в ресторан, наверное, имею право. В любой, на ваш или мой выбор.

— Мы учтём, госпожа Агдан, — улыбаются во всё лицо оба юриста.


8 января, время 8 часов вечера
Чат фанатов АйЮ
[**] — Всё, Агдан ушла и с третьего места во французском «SNEP».

[А1] — И ей на длинный хвост наступили. Вечного ничего не бывает. Но АйЮ она сделала, надо признать. АйЮ двенадцать недель держалась, Агдан — тринадцать, и ещё потом на пару недель выпрыгивала.

[**] — Это АйЮ ей дорогу пробила. Французы оценили корейских певиц после того, как АйЮ их очаровала.

[А1] — АйЮ исполняла песню Агдан. Её успех — заслуга Агдан.

[**] — Холь! Ерунда! От певицы всё зависит. Плохая певица любую песню испортит.

[**] — Точно! Наша АйЮ — лучшая!

[А1] — Агдан тоже хорошая певица. Она же на первом месте была. Получается, тоже не испортила песню…

[**] — АйЮ всё равно лучше!

[А1] — Французы считают, что Агдан лучше. И для АйЮ песню Агдан написала.

[А2] — Наша АйЮ не водит к себе мужиков, как твоя Агдан!

[**] — Где? Кого она к себе водит?

[А2] — Сами смотрите (ссылка на видео)!

[**] — Холь!

[**] — Агасси она, обычная агасси с окраины. Такой навсегда и останется…

[А1] — Агасси не агасси, а Министерство культуры её награждает.

[**] — Ёксоль! А здесь подписи собирают в Министерство культуры (ссылка на сайт)!

[**] — Куда собирают? Какие подписи?

[**] — Петицию подписывают. В Минкульт. Пишут, что она не достойна высокой награды из-за своего аморального и безнравственного поведения. Пишут, что есть доказательства её интимных встреч с мужчинами.

[**] — Какими мужчинами?

[**] — С Кимом ЧжуВоном, какими ещё?

[**] — Так он жених, почти официальный.

[**] — Они не женаты! Она известный айдол и должна вести себя безупречно!

[**] — И родители запретили им встречаться!

[А2] — Холь! Вы, как хотите, а я пойду, подпишусь.

[**] — Я тоже!

[**] — И я!


Особняк семьи ЮЧжин
То же самое время.


ЮЧжин закрыла страницу со своим любимым чатом. Хоть здесь всё хорошо! Эти двое А1 и А2 её люди. Эта помоечная тварь сама рада закопаться в навозную кучу. Её нетизенам и стараться особо не пришлось. У неё не получилось за ней проследить, нашлись другие, ловкие и шустрые. Но ЧжуВон, как он мог?! ЮЧжин поморщилась. И почему её самый крутой наёмник на связь не выходит? Хотя рано переживать, до 31 января времени ещё много.

Наёмные нетизены давно дразнят фанатов других групп и айдолов. ЮЧжин слабо улыбнулась, ей очень нравилась собственная задумка. Это на самом деле гениально, усиленно нахваливая Агдан, вызвать к ней злобу и раздражение. Только вот побочный эффект крайне неприятен, ЮЧжин сознавала всё отчётливее, что её нетизены говорят правду. Агдан великолепна… как же она её ненавидит!

Какой удобный момент! Не её одну Агдан бесит. Нашлись ещё люди, способные на что-то. А она им изо всех сил поможет. ЮЧжин нацелила свою группу на то, чтобы петицию в Министерство культуры подписало как можно больше народу. И девочки из чата, посвящённого ЧжуВону, поднялись, как один.

А вот вчера она сильно провалилась. Нельзя оставлять на бирже открытые позиции без присмотра! Но ведь и на работу ходить надо. Она заметила перспективные закономерности в движении индекса Никкей, сделала пару ставок — всё сработало. Осторожные ставки принесли ей тридцать тысяч, и она решила сыграть по-крупному. Всё было рассчитано, стоп-ордер должен был снять прибыль даже в её отсутствие. Но пока она находилась на работе, индекс резко рухнул вниз, настолько глубоко, что сгорел весь её миллионный депозит. Щибаль! Закономерность неожиданно перестала работать. И страховочный ордер она не поставила, настолько была уверена в успехе. Сейчас её общий баланс — восемьсот тысяч долларов убытка. И ещё полмиллиона ушло тому крутому наёмнику (называть его киллером ЮЧжин опасалась даже в мыслях). И столько же должно уйти. Ей надо выиграть почти два миллиона, иначе отец рано или поздно узнает. Что он сделает, она даже предполагать не хочет.


Агентство FAN, кабинет директора
9 января, время — 11 часов утра.


Грызёмся с СанХёном уже полтора часа. По всем моим предыдущим претензиям президент СанХён пошёл навстречу. Почти полмиллиона за мерч на моём образе я получила. Вот интересно, если даже мне с процентом от двух до пяти, причитается четверть миллиона, то сколько поимело агентство? Как минимум, пять миллионов! Хочу собственное агентство!

Контракт, подписанный ЮСоном, он тоже признал. Скромно умолчал о том, что сделать иначе не мог, представил, как проявление своей доброй воли. Ладно, чем бы ни тешился… в конце концов, плюсы от него тоже есть. Пробил мне всё-таки орден от Министерства культуры. И как только сумел, наши чиновники пугливые, как зайчики. Чуть что, сразу в кусты. Мне это представление к награде очень кстати. Объяснить сама не смогу чем, но Холл очень радовался, когда узнал. И ГаБи хихикала. А вероятность того, что из-за истерики в сети министерство пойдёт на попятную, привела Холла в полный экстаз.

Я заканчиваю пятую минусовку, пять песен на французском почти готовы. Ещё столько же, включая песню-другую для АйЮ и одну для БоРам и репертуар для визита во Францию в кармане. Надо ставить номера, обвешивать песни аранжировками, а ещё… ещё мне нужен саксофонист. Но о нём позже подумаю.

— Сорок процентов мне, это моё шоу, — настаиваю я, — без меня ничего не будет.

— ЮнМи-ян, не больше тридцати, — улыбка СанХёна это украшение брони супердота двухметровой толщины из легированной стали. Не пробьёшь, знаю эту его улыбочку.

Я задумываюсь. На тридцати процентах они все стоят твёрдо, та же «Sony music». Неужто так дорого стоит свобода творчества?

— Саджанним, если вы твёрдо, на сто процентов, были бы уверены в успехе, какую долю отдали бы мне?

— Я уверен на все сто процентов и именно такую долю тебе и отдаю, — улыбается СанХён, — Нет, я мог бы дать больше, будь моё агентство единственным организатором. Но есть принимающая сторона, есть Чо СуМан. Оставшиеся семьдесят процентов мы делим на троих.

— Девочкам платите вы, — не спрашиваю, а утверждаю я, — и не жалкие тридцать процентов, как в Японии.

— Сам над этим думал, ЮнМи-ян, — опять попадаю на подготовленный рубеж обороны, — Семьдесят, как раньше, это слишком, здесь ЮСон был прав. На сорок я точно соглашусь, а больше не знаю. Там считать надо…

— Плюс мои продюсерские, скажем, три процента, — предпринимаю очередную атаку.

— Ты получаешь тридцать процентов со всего объёма, твои продюсерские в них, ЮнМи-ян…

В конце концов, я устала. Пригрозить обойтись без FAN не могу, мне нужна Корона и СанХён про это знает. Устала и согласилась. Минимальный объём, который мы ждём от Франции, пять миллионов долларов. Полтора из них будут мои. Неплохой урожай за месяц работы. СанХён измотал меня и я согласилась.

— Мне тридцать и все расходы на вас, — мой последний выстрел перед капитуляцией.

— Это подразумевалось, ЮнМи-ян, — улыбается СанХён, — Но своих людей берёшь за свой счёт. Ты же будешь их брать?

Я киваю, соглашаясь и на заданный вопрос и по итогу переговоров. По итогу одного направления. Выторговываю бонус:

— Мою ЁнЭ посвятите во все тонкости организации гастролей. ЁнЭ и, наверное, ещё кого-то в помощь ей выделю.

СанХён соглашается. Во всём, что не касается денег, он покладист и сговорчив. С одним покончено, я тяжело вздыхаю, теперь процент от продаж песен. У меня там сейчас три с половиной цента с каждого доллара. А чо так мало?! Собираюсь и снова бой, покой нам только снится…

Сторговала через полчаса упорных, тяжёлых боёв восемь центов. И то, с оговоркой.

— Только для этих французских песен. Ради эксперимента и с правом пересмотра. Потому что можем не сговориться с дистрибьюторами.

Зато теперь понимаю, почему СанХён согласился в своё время оставить за мной авторские права. Доля автора в общем объёме поступлений исчезающе мала.

— Сегодня не буду работать, вы меня измотали в ноль, саджанним, — я жалуюсь и одновременно заканчиваю переговоры, — я домой, на обед. Кстати, восстановите порядок, когда обеды нам привозит моя мама.

СанХён соглашается и добавляет озабоченно.

— ЮнМи-ян, должен предупредить тебя, что в сети начинается нехороший шум про тебя. Мне уже звонили из министерства, они немного нервничают. Что это за история с ночёвкой у тебя ЧжуВона? Мне самому всегда казалось, что моё разрешение на твои отношения очень рискованно…

— Пусть вас это не беспокоит, СанХён-сии. Мои люди занимаются этой проблемой. Не забывайте, что я контролирую тридцать процентов всех фанатов Кореи, — никакой озабоченности в моём голосе уловить невозможно. По простой причине, её там нет.

— Почему они молчат?

— Потому что так надо. Они готовят ответ, мы отобьёмся, саджанним. Может понадобиться небольшое содействие министра. Награждение хорошо бы отложить на неделю, за которую всё решится.

— Это поможет, ЮнМи-ян, — с явным облегчением вздыхает СанХён, — Для министра это самый естественный шаг. Отложить, чтобы посмотреть, что получится.


Один из элитных ресторанов Сеула
14 января, время 12:20.


— Пафосный ресторанчик, — говорю я, заходя в отсек. Так здесь устроено, вдоль стен столики со скамьями или стульями. Каждый столик отделён от других переборками. Отсеки со скамьями побольше, со стульями — поменьше. Нам соседей не надо, мы заняли малогабаритный отсек. Мой, теперь уже полноценный сержант морской пехоты, пригласил на очередное свидание. Что-то он частить стал, к чему бы это?

Я в своих любимых джинсах, утеплённых и не рваных, не сезон, знаете ли. Куртку снимаю, остаюсь в белой свободной блузке с длинным рукавом. На ногах кроссовки, короче, не при параде я. Выход в ресторан не повод наряжаться в пух и прах. Да и то, слишком я красива, чтобы ломать голову с нарядами. И так все смотрят, что иногда раздражает, а иногда… нет.

Юркинский подход к одежде и образу согласно принципу «И так сойдёт» я потихоньку ломаю, но без спешки. Волосы отпускаю в длину, уже до плеч достают. Начинают не только плеч доставать, а вообще доставать. Требуют ухода, но привыкаю. И красивые платья я люблю носить, но сознательно себя сдерживаю. Опасаюсь резко менять манеры и безопасность не на последнем месте. Яркие, красивые женщины привлекают внимание, а уж в Корее совсем беда.

— Вечером тебя бы сюда не пустили, — делает мне замечание ЧжуВон, который хоть и без галстука, но в костюме.

— Днём в вечернем наряде тоже не комильфо, — парирую я.

ЧжуВон делает заказ, я комментирую и корректирую.

— Ты бы хоть для разнообразия взял бы что-нибудь кроме шкурок. Мне стакан тёмного крепкого пива закажи.

— Ты глупая чусан-пурида, Юна. Рецептов свиных шкурок десятки. Сегодня вариант из требухи. Тебе, как всегда, мясо без специй?

Соглашаюсь с предложением. Сегодня он душка, даже против пива ничего не сказал.

Со слабым стуком ЧжуВон ставит на стол небольшую коробочку. Пододвигает. Смотрю вопросительно. ЧжуВон слегка пожимает плечами, что, дескать, за вопросы? Однако к коробочке я не притрагиваюсь. Что-то мне как-то всё подозрительно, пусть и страшно любопытно, что там.

А, ладно! Посмотреть-то я могу? Всё равно не выдержу, прямо разбирает. Открываю, вытаскиваю колечко, с трудом сдерживаю стон восхищения. Ажурная сложная конструкция из золота удерживает изумруд. Не очень большой, но слишком большие камни — моветон. К тому же вокруг россыпь мелких бриллиантов. Полюбовавшись, надеваю на средний левый палец. Не лезет. ЧжуВон берёт дело в свои руки и одевает на безымянный палец. Ук, я так и знала! Полюбовавшись, снимаю и кладу обратно в коробочку.



— Если просто подарок — приму. Если с обязательствами — нет, — информирую о своих условиях. Мне очень хочется, чтоб без обременений, уж больно колечко красивое, не хочется отказываться.

— Просто подарок, — соглашается ЧжуВон, — никаких обязательств.

Ага, а на безымянный палец, как в знак помолвки, ты случайно одел? Пацак ты, хитромудрый. А я снесу колечко ювелиру, и он мне на средний палец кольцо раскатает или на мизинец ужмёт. Пожалуй, пусть на мизинчик, на средний как-то слишком жестоко будет.

Между тем официант заполнил наш столик и тихо исчез.

— Кольцо твоё независимо от того, как ты ответишь на моё предложение…

«Руки и сердца», — чуть не сорвалась с языка банальная шутка по банальной причине. Это оно и было. Предложение.

— Юна, ты выйдешь за меня замуж?

Каюсь, растерялась. У девчонок всегда так? Если подумать, к этому всё и катилось. Неуклонно и с нарастающей скоростью, как под гору. Если подумать, то я его сама туда подталкивала. Непринуждённо подталкивала, играючи, невзначай. Но сейчас меня хватило только на то, чтобы растерянно хлопать ресницами. Первую минуту.

— Вряд ли, но ты продолжай, продолжай, — я втыкаю палочки в первый горячий и лакомый кусочек. Смотрю на ЧжуВона глазами благодарного зрителя, попавшего на редкое шоу любимого артиста.

— Юна, прости, не понял. Что продолжать? У меня возникают вопросы, это понятно. Почему ты отказываешь? Что означает «вряд ли»?

Моё лицо начинает заполнять огромное разочарование. Как? И это всё? Разочарование велико и начинает сменяться обидой. Безадресной, непонятно на кого направленной. Представьте, что вам, ребёнку, пообещали невиданное ранее лакомство под незнакомым и таким чарующим, обещающим невиданное блаженство, названием «киви». А потом суют под нос какую-то мохнатую, зелёную и кислую хрень. Я думаю, что именно в такие моменты неокрепшие детские души попадают под власть Зла и вырастают впоследствии из них геростраты, гитлеры и джеки-потрошители.

Бросаю палочки на стол, я не в силах есть. Обида душит нешуточная, ЧжуВон смотрит с беспокойством.

— Я, конечно, понимаю, что предложение выйти замуж может претендовать на самый бронебойный комплимент. То есть, я так хороша, что ты готов бросить мне под ноги своё сердце, кошелёк, руку… — нет, руку лучше оставь, — и саму жизнь. Я так прекрасна, что ты готов присягнуть мне в вечной преданности, служить мне, своей королеве, преданно и страстно до скончания веков. Готов всю жизнь терпеливо сносить все мои капризы и выкрутасы…

Я останавливаюсь и упираюсь в него твёрдым немигающим взглядом. Выражение лица ЧжуВона становится каким-то неопределённым. Медленно-медленно на нём проявляется пугливое недоумение: «Я что, правда, это сказал?». На мгновенье останавливаюсь в сомненьях, сказать, что ему придётся приносить в зубах мои домашние тапочки или притормозить? С сожалением отбрасываю эту идею, пожалуй, это через край. А теперь держись крепче, недосержант!

— Но ты опять жутко лажаешь! Ты опять флопнулся! Предложение выйти замуж — это прекрасно! Но где слова любви и обожания? Где ворох комплиментов, песен и серенад в мою честь, в конце концов! Где, я тебя спрашиваю?! — В последних словах прорывается некая стервозная визгливость, я хлопаю в сердцах ладонью по столу. ЧжуВон еле заметно вздрагивает, в его глазах поселяется неуверенность.

— Но, Юна… — растерянно начинает ЧжуВон. Начинает и останавливается.

Я принимаюсь за еду. Ликование и радость придут потом, пока на душе чувство полной опустошённости после идеально отыгранной роли. Просто шик и блеск, я — суперактриса! Не то, чтобы я играю на сто процентов, ЧжуВон действительно слажал. Тут такое дело, хоть и раздула я мастерски из мухи слона, но ведь муха была! Не будет мухи, не появится и слон.

ЧжуВон тоже принимается за своё блюдо, и как будто с каждым кусочком в него вливается обычная самоуверенность, быстро вытесняющая растерянность.

— Не волнуйся так, Юночка. Я тебе ещё много комплиментов спою и про чувства свои расскажу. У нас времени на всё хватит…

Непроницаемо молчу. Чует моё беспокойное сердце, что не раз ещё пацак подставится. Может быть, даже сегодня, здесь. Не пропустить бы момент! А если не подставится, у меня под рукой заготовка есть.

— Скажи, а почему ты сказала «вряд ли»? Раньше ты говорила, что принципиально никогда не выйдешь замуж. Что изменилось? — ЧжуВон быстро пришёл в себя. Всегда его за это уважала.

— Видишь ли… — задумываюсь, как ему объяснить, и решаю, как можно ближе к реальности, — После того кризиса со мной в Японии, вдруг обнаружился неожиданный побочный эффект. У меня исчезла эротофобия. Мысль о сексуальном контакте больше не приводит меня в ужас…

— Вот почему ты перестала шарахаться от поцелуев, — сразу схватывает суть ЧжуВон.

— Внутренних барьеров нет, — соглашаюсь я, — но внешние остались. И они все на твоей стороне.

— В каком смысле? — ЧжуВон настораживается.

— Тебе придётся пойти на разрыв с семьёй. Я же не могу сделать это за тебя. Смириться с потерей гигантского наследства. А потом пройти долгую трудную марафонскую дистанцию обучения. Я не приму в мужья человека, непригодного на эту роль.

— Неравноправно получается, — скривился ЧжуВон, — ко мне столько требований, а к тебе?

— Я — принцесса, ЧжуВон! — веско отвечаю я, — Меня и надо добиваться, терпя лишения и преодолевая препятствия. Хочешь обратного — иди к гомосекам!

— Я вроде как тоже принц, — бурчит ЧжуВон.

— Ты уже не принц, ты — лишенец! — припечатываю я, — К тому же это не имеет значения. Если принцу загорелось добиться принцессы, пусть добивается её любви на общих основаниях.

— И что дальше? Ты согласишься выйти замуж, когда я пройду марафон?

— Нет, конечно! — возмущаюсь я, — Не надо искать лёгких путей! После этого ты подпишешь Конвенцию, свод Правил поведения мужа Агдан. И только тогда получишь законное право считаться кандидатом в мужья.

— Ёксоль! — Выказывает своё отношение ЧжуВон, — Ты могла поступить намного проще. Сказать «нет» и послать меня.

— Ну, почему? — Не соглашаюсь я, — Категорическое «нет» лишает всякой надежды, а так она у тебя есть.

— Надежда всегда есть, — бурчит ЧжуВон, — Первый раз «нет», а в двадцать первый, может, будет «да».

Пожимаю плечами, принимаюсь за еду. Остыло всё, пока разговаривали. Делаю глоток пива, прислушиваюсь к ощущениям. Холь! А прислушиваться-то особо не к чему. Кажется, пристрастие к пиву Юркин унёс с собой. Это он что, будет в шестилетнем возрасте пиво там глушить?

— А что ещё за Конвенцию ты выдумала? — «на мою голову», — так мысленно я продолжаю его вопрос.

— Свод правил поведения мужа Агдан, — информирую я, — Полный свод я ещё составлю, посоветуюсь с мамой, сестрой, подругами… Мульчей, — добавляю я, подумав.

ЧжуВон настаивает на подробностях.

— Чтоб не пил, не курил, чтоб цветы всегда дарил. Жене все деньги отдавал, тёщу мамой называл. Чтоб в компании не скушен, а к ХёМин равнодушен… — речитативом напеваю я.

— Я не курю, — сообщает мне про свои многочисленные достоинства ЧжуВон.

— Вот видишь? Уже чему-то соответствуешь, — добиваю своё блюдо, мечтательно завожу глаза вверх, — Не, в принципе, я замуж не против. Прихожу такая усталая домой, муж с порога берёт на руки… нет, сначала нежно целует, потом берёт на руки и несёт на кухню, где он уже приготовил ужин. После ужина относит меня в душ. Чистенькую уносит в общую комнату, где я смотрю дораму с мамочкой. Кстати, цветы будешь дарить не только мне, но и маме. И про сестру не забудь, и не розовые, мать твою, розы…

В процессе блаженного полёта по райским эмпиреям светлый фон потолка перед глазами вдруг меркнет. Перед глазами крупно лицо ЧжуВона. Что делает этот гнусный пацак в моей хрустальной мечте? Он там обслуживающий персонал, как он смеет на первый план вылезать? Руки его меж тем ласково охватывают мою хрупкую шею. ЧжуВон склоняется к ушку и шепчет почти нежно:

— Намного легче тебя сразу придушить.

Делаю растерянно плаксивое лицо, хлопаю ресницами.

— Как? Ты меня уже не любишь? Ты уже не хочешь на мне жениться? Тогда прощальный поцелуй, — закрываю глаза, вытягиваю губы трубочкой.

Руки с моего горла тут же убрались, ЧжуВон буквально обрушивается на меня. Поцелуй получился долгим и сладким. Я аж немного задохнулась. Своего рода завершение разговора.

«Всё будет не так. Всё будет по-моему», — терзает мои губы ЧжуВон.

«Да, дорогой», — прихватываю зубами его язык я, — «Ты абсолютно прав, всё будет по-моему».

Заканчиваю поцелуйное общение я, как более разумный человек. Отрываюсь от него со словами:

— Хватит. Нас уже несколько раз сфотографировали.

— Где?! Кто?! — отскакивает от меня ЧжуВон и быстро оглядывается по сторонам.

— Не знаю, — я пожимаю плечами, — Но никогда так не бывает, чтобы они что-то про меня не узнавали. Всегда узнают.

— Кто они? — задаёт очередной глупый вопрос ЧжуВон. Потом догадывается, садится на своё место. То есть, это он так думает, что догадался. В принципе он прав, но обо всём не знает.

— Об одном мечтаю, — допиваю своё пиво, не хочется, но какое-то атавистическое чувство заставляет, — чтобы не засекли твоё идиотское поведение тогда в подъезде. Но надежда слабая. Многие сейчас выводят видеоглазки за наружные двери.

— Почему идиотское? Почему только моё? — недовольно реагирует пацак.

— Ты ещё наберись нахальства на меня ответственность скинуть. Начал в лифте ты, в тот уголок меня затащил ты. Добровольно я ни за что бы не согласилась, — синим обвиняющим светом горят на него мои глаза.

— Юна, да ничего страшного не произошло, — изворачивается на ходу ЧжуВон, — Все про нас знают. Никто не удивится, что мы целуемся.

— Ты что, действительно не понимаешь? — я страшно округляю глаза, — Совсем-совсем? Ты не понимаешь, что над нами вся страна смеяться будет?

— Над чем тут смеяться, Юна? Пусть завидуют, — натурально, пацак не понимает.

Я держу паузу, смотрю на него уничтожающим взглядом. Этого толстокожего носорога никакими взглядами не проймёшь. Но я его сейчас пробью. Насквозь. Мне не впервой.

— Я одним обстоятельством удивлена. Ты меня в приличный ресторан привёл, а я думала, что мы окажемся, скажем, где-нибудь в кабине выброшенного на свалку экскаватора. Будем смотреть на вонючую противную свалку через разбитые окна кабины и мило общаться. Что-то в этом есть нечто пикантное, какая-то извращённая экзотика.

— И откуда такие странные ожидания, — холодно интересуется пацак. Он чувствует неладное, но откуда ему сейчас прилетит, не знает. А я предупреждала, что он наказан и расплата будет жестокой.

— Почему же странные? Первый страстный поцелуй у нас случился рядом с мусорным баком. До потери девственности чуть не дошло. Слава небесам, я нашла в себе силы…

— Какой мусорный бак? Что такое ты говоришь, Юна? — возмущается ЧжуВон.

— Ну, не бак, а мусоропровод. И запах соответствующий, — держи сержант, не падай, а я сейчас добавлю, — «Волшебный» антураж для первого поцелуя. На всю жизнь запомню твои романтические пристрастия.

Потом долго, минуты три, любуюсь видом растерянного пацака. Это обстоятельство он упустил из виду. Никакого запаха там не было, конечно. Всё было чистенько. Но поди теперь докажи! Скажу, что ему гормоны ударили в голову и обоняние отключилось. Пусть доказывает, что не так. И главное, нас действительно могли заснять.

Ха-ха-ха, я сделала свой день! Юркин!!! Держи картинку!


На улице жду открытия двери автомобиля могучей сержантской рукой. Дрессура идёт полным ходом, ещё месяц усиленных тренировок и на человека будет похож. В машине даю команду водителю.

— Ближайший приличный лав-отель, — сохраняю полное хладнокровие на фоне застывшего от удивления ЧжуВона, — Не надо делать стойку, никакого секса не будет.

Любуюсь на попытку пацака скрыть разочарование. А зачем тогда мы туда едем? А затем! По дороге предупреждаю ЁнЭ, что в агентство прибуду часа на полтора позже. Приходится отвлечься на одно дельце. Смотрю в заднее окно, моя наружка со мной? Ага, здесь, значит, всё в порядке. Держитесь нетизены, хейтеры и прочие папарацци, что не могут заснуть, не узнав, какого цвета у меня трусики! Я готовлю вам огромную, пахучую и глубокую яму. Только для вас, эксклюзивное блюдо от Агдан. Смотрите, не подавитесь!

Глава 8 Юркин и немного Агдан

Агентство FAN, репетиционный зал
16 января, время 11:45.


Успеваем к обеду отработать основной рисунок нового танца для Франции под условным названием «Kalimba». После обеда шлифовка. Это под Борамку, подтанцовка для песни «Kalimba De Luna» из репертуара Далиды. Живенькая песня, на мой вкус, она БоРам даже больше подходит, чем Далиде. В этой песне великолепная Далида не могла полностью раскрыть всё богатство своего голоса.

Режим моего рабочего дня к середине января устаканивается. Получился немного рваным, но справляюсь. Жить перешла в агентство. Как в добрые старые времена. С утра готовлю минусовки, в потом репетируем. В 15:30 на два часа зависаю в школе Кирин. Вечера иногда, когда соскучусь по маме, провожу дома. В общежитии мне, кстати, выделили комнату. Очистили и отремонтировали какую-то подсобку, и я вытурила туда КюРи. Она размером поменьше, а мой статус выше, так что я поступила согласно традициям. Иногда и местами они мне нравятся, эти глупые корейские традиции.

БоРам начало репетиций почти неделю назад отметила бурными претензиями по моему адресу.

— ЮнМи-сии, ты когда будешь делать из меня французскую звезду?!

Обрубила я её мгновенно.

— Слышь, я тебя, как французская звезда французскую звезду спрошу: ты по-французски стрекотать умеешь? Шта-а-а-а?! Учить! Быстро!

Борамка сразу притихла. Через пару дней я посадила её за текст упомянутой «Kalimba De Luna». С тичером, разумеется. И пригрозила:

— Запорешь песню — убью! Чтобы даже следов акцента не было. И кроме песни, чтобы научилась по-французски болтать.

А ещё с этого момента стала переходить с ней, да и со всеми на французский язык. Засланного тичера заставила работать суфлёром. Через день вообще перестала с ними по-корейски говорить, только хардкор, только французский. Хотите блистать на парижской сцене? Извольте парлакать а-ля франсе! Я точно знаю, что пусть лёгкий, но акцент всё равно будет. Но лёгкий акцент из уст красивой девушки очарователен. Лишь бы слова не перевирали.

Идём на обед в общежитие. Мама его подвезла, на всех сразу.


— ЮнМи! — вскидывается КюРи от своего планшета, — Ты только посмотри, что про тебя пишут!

Мы уже пообедали, отдыхаем в общей комнате, лениво перебрасываемся французскими словечками, и тут КюРи вдруг кричит по-корейски.

— Штраф десять отжиманий, — извещаю её по-французски, — Силь-ву-пле, мадемуазель.

Такие штуки они уже понимают.

— ЮнМи, ну, я не знаю, как сказать по-французски, — КюРи смотрит умоляющими глазами, — Вуй-алю!

Она подсовывает мне планшет.

— Не вуй-алю, а вуаля, бестолочь! — смотрю, что она там нарыла, пока сама КюРи отжимается.

Ага, волна в сети по поводу безнравственной меня поднялась нешуточная. Что там?


Круглосуточно бурлящий Чат «Цунами». Приложение к порталу OhmyNews
[***] — Народ! Только тридцать две тысячи подписей! Это очень мало, что мы в министерство понесём?

[***] — Да как мало-то? Там ведь не просто подписать надо, анкетные данные внести, люди на бумаге свои данные оставляют. Это не какие-нибудь интернет-опросы. Всё серьёзно.

[***] — На каждом листе двадцать подписей с анкетными данными. Тысяча шестьсот листов. Три с лишним пачки бумаги по пятьсот листов. Да, это один человек унесёт. Надо нажать.

[***] — Не понимаю! Послушаешь, почитаешь форумы — нет на свете никого хуже Агдан! А как подписаться — все по углам прячутся.

[***] — Народ сомневается. Мало ли что… вдруг справка фейковая?

[***] — Она приводила Ким ЧжуВона к себе ночевать. А вот ещё видео: (ссылка). Они на полтора часа в лав-отеле зависали. Видать невтерпёж стало.

[***] — Ничего удивительного. Они молодые, кровь играет… кх-кх-кх…

[***] — Она точно коль-лэ, никаких сомнений.

[***] — Кто она?

[***] — Агдан, кто же ещё!

[***] — Ук. И плевать хотела на всех. Буду делать, что хочу, а меня за это ещё и наградят, — так она считает.

[***] — Справедливости ради, она всё-таки добилась феноменальных успехов. За это её и награждают.

[***] — Успехи? А у кого успехи? У этих япошек?

[***] — У французов ещё…

[***] — Что будет во Франции, мы ещё поглядим.

[***] — Вы не понимаете! Она думает, что успешность её оправдывает. Считает, что теперь ей можно всё. Надо её образумить. Человек, которого награждает правительство, должен быть кристально чист.

[***] — Не надо приписывать успех одной Агдан. Это командная победа всей группы «Корона» и всего агентства.

[***] — Холь! Точно! И совсем не факт, что её роль была решающей.

[***] — Автор большинства песен — Агдан. Не то, чтобы я за неё, но ради справедливости…

[***] — Песню кто угодно может написать! Знаешь, сколько их пишут? Тысячи.

[***] — Она талантлива, сомнений нет. Но группа «Корона» вся талантлива, и никто из них по лав-отелям не скачет.

[***] — Точно! И на столах пьяными не танцуют!


— Госпожа Агдан!

«Что? Чего?», — поднимаю голову, отрываясь от увлекательного чтива про себя. В дверях менеджер КиХо.

— Госпожа Агдан, вас срочно просит к себе президент СанХён. Прошу вас, — КиХо делает приглашающий жест.

Иду и думаю. Почему про дядю нет ничего? А про суд о краже, почему ничего не сказали? Наверняка в других чатах про это не один десяток страниц напачкали.

В кабинете президент СанХён после приветствий протягивает мне телефон.

— Господин министр, передаю трубку Агдан, — и добавляет для меня, когда я беру телефон:

— Министр культуры, господин Ю ЧанДок.

— Господин министр? Аньён, это Пак ЮнМи или Агдан, как вам будет угодно.

Телефон отзывается таким важным авторитетным голосом, что я бы встала, но я и так стою.

— Госпожа Агдан, вы нас ставите в сложное положение.

С первых слов мягкий, но наезд. Отличительная черта всех корейских начальников.

— Что случилось, господин министр? — у меня спокойный и беззаботный голос человека, уверенного в своей правоте и неуязвимости.

— Как что? Вы не знаете? Организован сбор подписей против вашего награждения. Мы в сложном положении, — голос министра как бы предуготовляется набрать обвинительный накал.

— Ах, вы про это! — уравновешиваю его беспокойство тоном искреннего облегчения и тут же жалуюсь, — Понимаете, господин министр, как-то очень туго у них дело идёт. Мне надо, чтобы они набрали хотя бы пятьдесят тысяч подписей. А они не успевают…

— Что-что? Пятьдесят тысяч? Зачем? — державная обеспокоенность смывается простонародным удивлением.

— Больше тоже не стоит, — рассуждаю я, — Обрабатывать трудно. Давайте сделаем так. Отложим награждение на неделю. Ваш сайт вывесит объявление об этом. И ещё одно объявление, касающееся подписей против меня. Предупреждение, что противники награждения могут заявить об этом за три дня до торжественной процедуры. Понимаете?

— Нет, госпожа Агдан, — твёрдо и честно ответил министр.

— Как только вам в министерство принесут петицию с подписями, тут же сообщите мне, господин министр.

— И что дальше, госпожа Агдан?

— Дальше задействуем защитный план, господин министр. Антифанов ждёт сокрушительный удар. Мои фанаты не зря помалкивают, они готовятся, господин министр.

— И что они готовят? — в голосе министра пробивается обычное человеческое любопытство.

— Позвольте умолчать, господин министр. Всего я и сама не знаю. Знаю только, что вам понравится, господин министр, — беззаботно прельщаю его благополучной и пикантной развязкой.

— Могли бы и поделиться своими планами, госпожа Агдан, — слегка недовольничает важный дядя.

— Нет-нет-нет, ни за что! — горячо возражаю я, — Это всё равно, что сказать, чем кончается интересный фильм. Сразу пропадёт всё удовольствие, господин министр. Я не могу так по свински с вами поступить, господин министр.

— Интересный фильм, говорите? — задумчиво произносит министр, — Хорошо, госпожа Агдан, мы так и сделаем. Дадим объявление, что награждение переносится на неделю, и за три дня перестаем принимать прошения по этому поводу. И когда мне ждать исполнения вашего плана?

— Если награждение состоится 23 числа, то 21-го всё станет на свои места. В крайнем случае, если по техническим причинам не успеем, накануне, 22-го, господин министр, — излагаю временные вехи своих замыслов и добавляю, — Не забудьте важную деталь, господин министр. Подписи под петицией должны сопровождаться электронным дубликатом. Такая база данных с именами и анкетными данными. Это позволит нам всё сделать быстро и динамично, господин министр.

— Хорошо, госпожа Агдан. Так и сделаем. Но смотрите, не подведите нас, — напоследок министр построжал, — Аннён, госпожа Агдан.

— Всё будет отлично, господин министр! — горячо заверяю я, — Аннён, господин министр.


Квартира Агдан
Тот же день, 16 января, время 8 часов вечера.


Вечером, приятно уставшая, завалилась домой. Сегодня решила дома отдохнуть. Давно не связывалась с Юркиным. Юркин! Сергей! Отзовись!


Сеанс межпространственных коммуникаций
С первого момента Юркин машинально отвечает мне на бессловесный запрос. Мне всё время было интересно, как он оказался в квартире Кати. «Обычным путём, через двери, в тот же день, как познакомились», — Юркин шлёт несколько коротких картинок.

Фрагмент 1.

На лестничной площадке стоят девочка и мальчик в зимней одежде.

— Пойдём ко мне в гости, — приглашает девочка, — Поиграем.

— Сударыня, — важно начинает мальчик, девочка тут же хихикает, — вас не учили, что нельзя приглашать в дом малознакомых мужчин? Пошли!

Фрагмент 2.

Мальчик скептически смотрит на большую куклу, которую Катя предлагает на роль их дочки. Разумеется, игра называется «дочки-матери», что Витю не очень устраивает.

— Ей года четыре, она даже в школу не ходит, — кривится Витя, — За двойки не накажешь, за пятёрки не похвалишь.

— С чего ты взял? — удивляется девочка.

— Видно же! — тоже удивляется мальчик, и девочка поддаётся его уверенному тону, — Давай лучше в «папа-мама» сыграем. Ну, и дочка пусть будет, не жалко.

Фрагмент 3.

В комнату из прихожей на четвереньках вползает Витя. Разутый, и в расстёгнутом пальто. Горланит песню:

— Шумел камыш, деревья гнулись! А ночка тёмная была!

— А-а-а-х! Опять напился! Да что ж это такое?! Да сколько ж можно?! — забегала вокруг него и запричитала, всплёскивая руками, Катя.

— Одна возлюбленная пара! — орёт ей в лицо Витя, — Всю ночь гуляла до утра!

— А ну, раздевайся! — Катя стаскивает с него пальто, — Иди, ложись спать, несчастье моё!

Витя неуклюже передвигается по-пластунски. Вставать не пытается.

— А хде дочь моя, а?! — вдруг вспоминает своё отцовство Витя, — Подать мне сюда дочку! Как её зовут, кстати?

— Совсем мозги пропил! — всплёскивает руками Катя, — Забыл, как родную дочь зовут. Настя её зовут, охламон!

«Ну, вот так всё примерно и было. Пока Катин папа не пришёл. Ну, и репетировать пришлось», — комментирует Юркин.


Кинула Юркину ответно пару картинок с ЧжуВоном. Номер один: его лицо, когда я в подъезде его за задницу цапнула. Номер два: осознание ЧжуВоном «высочайшего» уровня романтичности места первого поцелуя рядом с мусоропроводом.

Такое общение имеет свои особенности. В ответ получаю бессмысленный набор картинок, какую-то фигню из обрывков мультфильмов, цирковых представлений, воспоминаний. Аналог бульканью из телефона, когда собеседника накрывает приступ смеха.

— Извини, Юна, — через минуту собирается с силами Сергей, — я гляжу, ты там тоже не скучаешь? Молодец. ЧжуВона, вижу, решила к рукам прибрать?

— Да. Это ты мне мешал со своими лесбийскими замашками. Как у тебя там дела? Всё так же весело? — мимоходом, чисто по-женски, вешаю на него небольшое обвинение. Сергей даже не чешется, я для него почти абсолютно прозрачна. Интересное ощущение. Наверное, это похоже на близость и глубокую эмпатию у близнецов.

— Ты не совсем права, — Сергей не то, чтобы омрачился, но по-деловому собрался, — Я счастлив, что я мальчик и преимущества у детского возраста велики…

— Но? Есть какое-то «но»?

— Огромное. В моём, нашем, детстве такого не было. У меня была очень умная и любящая мама. Всегда её ценил и любил, но сейчас оценил ещё больше. Твоя мама тоже классная, — Сергей вздыхает.

— Мачеха изводит?

— Это полбеды. Я когда попал в пацана, он уже на грани срыва был. Мне, взрослому, знаешь, сколько сил надо, чтобы этот бешеный эмоциональный шторм выдержать?

— Так всё плохо? — переполняюсь сочувствием, я — взрослая девка и то не знаю, как прожить без маминой улыбки рядом, а ребёнку каково?

— Мне, как взрослому, всё фиолетово, а тельце мается. Я и не подозревал раньше, как маленькие дети без родительской ласки страдают. До ужаса хочется к тёплому боку прижаться, пусть и мачехи, но она меня к себе не подпускает. В моменты, когда она моего брата обнимает, начинаю его ненавидеть, хотя обожаю его.

— Я б тебя погладила, — вздыхаю, — если б могла дотянуться…

— Хе! А ты знаешь, легче стало, — кажется, Юркин улыбается, а потом начинает ржать, — Это у нас что, виртуальная родственная любовь сестры и брата?

— Ага, — тоже хихикаю, — коммуникативно платоническая.

— Посмеялась? — спустя несколько секунд как-то сухо спрашивает Сергей.

— А что? Я ж не над тобой… — что-то меня его тон напрягает.

— Да нет, ничего. Не хочется тебе настроение портить, но чтоб ты поняла, что происходит… — держи картинку.

От неожиданности я охаю:

— Щибаль! Это кто тебя так? Мачеха?

— А кто же? Это ещё ничего, синяк уже сходит. Я тут думал, она мне ребро сломала, но вроде ничего, только ушиб. У детей, знаешь, кости упругие.

— Она что, совсем с глузда съехала?! — почти ору я, — Слушай, давай я по-быстрому в Россию метнусь?

— И что? Выкрадешь меня? — усмехается Юркин, — Не дёргайся, я проблему решаю.

— Как?!

— А вот так!


Видение № 4. Проблема. Мачеха
Витя стоит перед разбитой стеклянной вазой и в голове вертится одно слово, очень созвучное слову «абзац». Очень хочется выругаться, произнести это слово, но рядом слезает со стула виновник торжества… ах, ты ж! Он же сейчас наколется на осколки!

Витя подхватывает брата под мышку и тащит на диван. Строго машет ему пальцем перед лицом:

— Сиди тут! Не сходи с места, понял?!

Кирюшка, немного испуганный, быстро и часто кивает. Витя бежит в ванную за тряпкой и веником, ваза была с водой и цветами. Стояла себе мирно на подоконнике, какого рожна он туда полез, а?

Через полчаса усиленных работ следы аварии успешно устранены. Ребёнок бы не догадался, а Юркин озабочивается сокрытием следов преступления. Мусорное ведро с осколками и цветами в срочном порядке транспортируется к мусоропроводу. Довольно сложная операция для шестилетки, но стрессовая ситуация вынуждает.

Настроение ниже некуда. Славная его мачеха, Вероника Пална, заметит рано или поздно. Одна надежда на «поздно», когда отец дома будет. Особо свирепствовать мачехе он не даст, та покричит, да успокоится. Это он перетерпит. А вот если папа не успеет, тогда ему достанется. Кирюшке ничего не будет, родная кровь, а на нём отыграются. «Тише, тише, пацан», — успокаивал Юркин малыша, сжавшегося от страха внутри него, — «Прорвёмся».

Он поздно догадался. Пришла ему в голову элементарная идея спасения от гнева мачехи. Только поздно, постфактум. А кто может похвастаться, что всегда и везде, во всех местах заранее подкладывает соломку? Покажите хотя бы одного гроссмейстера, у которого ни разу не было случая, чтобы он вовремя не увидел спасительный для важной партии ход, очевидный даже для второразрядника. С самым расчётливым и предусмотрительным человеком может произойти такой казус.


Мачеха приходит, как всегда, заранее наполненная недовольством. Традиция, порядок жизни у неё такой. Утром — умыться и позавтракать, в полдень — пообедать, прийти с работы — зарядить Витюшке по башке. Священный ритуал, поиск повода придраться тоже не в тягость. Она всегда его находит. За повод может сойти что угодно. Грязный или даже чистый стакан, но почему-то одиноко стоящий на кухонном столе. Не должен он там стоять! Невзначай брошенная на полу или лежащая на стуле игрушка или книжка. Не место им там!

Может показаться, что Вероника Пална, женщина красивая, — это даже пацан до прихода Юркина понимал, — имела пунктик в характере, помешанность на чистоте и порядке. Но особой прилизанностью и стерильностью хирургической операционной их жилище не отличалось. Всё, как у всех. И её личное трюмо в спальне хаотически загромождено массой баночек, скляночек и тюбиков и на кухне, бывает, копится груда немытой посуды. Нет, высокая требовательность насчёт порядка вспыхивала только временами и только к окружающим. А Витя среди этих окружающих стоял на особом, можно сказать, привилегированном положении.

Если в остальное время приступ благородной страсти к порядку мог начаться в любой момент и не слишком часто, то в момент прихода с работы он возникал всегда и с особой жестокостью. При размышлении об этом Вите пришла в голову ещё одна идея. Провести эксперимент. В момент возвращения мачехи исчезать из дома. Может его присутствие служит детонатором взрыва страсти к чистоте?

За неизбежно найденным нарушением порядка, масштаб которого не особо важен, незамедлительно следовали санкции. Хорошо, если мачеха только криком ограничивалась, однако количество таких счастливых дней заметно уступало тем, когда ему приходилось тренировать мужской характер и приучать себя терпеть боль. Не всегда получалось. Даже Юркину с его взрослым опытом пришлось сделать усилие, чтобы понять мотивы, казалось бы, беспричинного садизма Вероники Палны. Она всегда добивалась от него слёз. Если маленький стервец плачет после двух ударов, экзекуция прекращается. Если глаза сухие после двадцати таких же ударов, избиение продолжается. Инстинктивно, — дошло до Юркина, — обычный человек считает, что если нет реакции, то жертва не испытывает ощутимых страданий. А раз так, то надо продолжать или усилить воздействие.

Отец не позволял его трогать в своём присутствии. Но приходил с работы на час-два позже. Мачеха работала по какому-то укороченному графику. И в его отсутствие она делала, что хотела. Жаловаться бесполезно, мальчик пробовал, а Юркин этот способ самозащиты сразу забраковал. Мачеха только лишний раз злится, а убедить мужа в чём угодно для красивой женщины шаблонная и несложная задача. Подобные проблемы они с детства на ходу раскалывают. Как для учителя математики квадратное уравнение решить. В результате этой женской искусности Витя мгновенно оказывался сам во всём виноватым. И жалобы отцу заканчивались его укоризненным, адресованным ему же: «Ну, что же ты, сын?».

Юркин решил, что пора прекращать эту порочную практику, когда во всём и всегда крайним остаётся он. Исключительно он и всегда.

Мачеха приходит, когда Витя с Кирюшкой мирно смотрят мультфильм по телевизору. Кир бросается в прихожую с радостным воплем «Мама присла!». Витя, не двигаясь с места, комментирует по-своему, только тихо:

— Припёрлась, зараза…

— Хоть бы пакет взял, чего сидишь?! — сходу выкатывает претензию мачеха.

Витя не реагирует. Его еле заметную усмешку мачеха со спины не видит. «Это мы проходили — знаем», — думает он. Почему-то до Вероники Палны, не великого ума женщины, но ведь и не полной дуры, никак не доходило очевидное: шестилетке почти невозможно утащить пакет весом до пяти килограмм. Да он и поднять его не может, даже пустой, росту не хватает. Только на вертикально поднятые руки. Один раз попробовал помочь, оттащить волоком. Что-то там разбилось, когда он наткнулся на порог. Чем кончилось, понятно. Крепкой такой затрещиной, он даже на ногах не устоял, а Кирюшка заплакал.

На фоне таких мыслей Юркин злится всё больше. Так, что приходится себя успокаивать. Военные действия, а без них не обойдётся, надо вести с холодной головой.

Мачеха обходит квартиру, подозрительно сужая глаза. Придраться не к чему, Витя постарался прибраться в квартире на славу, что парадоксальным образом увеличивает её недовольство. «Разрядки нет», — догадывается Витя (то есть, Юркин, конечно). Ваза стояла на подоконнике, закрытом сейчас занавеской. Её отсутствие не заметно.

Хм-м… не заметила! Пронесёт? Через полчаса они уже сидят на кухне за столом. Кирюшка весело стучит ложкой, размазывая манную кашу по мордашке. Витя скучно глядит в свою тарелку, кусочка масла мачеха ему не положила. Месть за то, что придраться не к чему? Масло уже убрано, мальчик встаёт, обходит мачеху со спины, открывает холодильник.

— Чего тебе там надо? — настигает его холодный голос мачехи.

— Масло…

— Перебьёшься! — грубо заявляет мачеха и закрывает холодильник, — Садись и ешь!

Витя на секунду задумывается, потом направляется к своему месту… нет, проходит мимо и уходит из кухни.

— Вернись сейчас же! — по ушам бьёт злой окрик.

Полсекунды Витя борется с собой, чтобы не вырвалось само собой «Пошла в жопу!», и ограничивается коротким «Нет». Он начал нарываться. Понимал, что не время, лучше заранее всё обдумать и приготовиться, но не выдержал, начал нарываться. Хотя с другой стороны, давно пора.

Надо было сделать по-другому. Вот только сейчас он догадался, что надо было сделать. Заблокировать дверные замки и не впускать мачеху в квартиру, пока не придёт отец. Пусть она там снаружи бесится, сколько хочет. Ну, ничего. Придержим этот козырь, Вероника Пална не последний день на работе. Завтра… впрочем, выходные начинаются, но ничего, он подождёт.

Он сидит перед телевизором, смотрит новости. Не должно быть такое интересно дошколёнку, но он смотрит, непроизвольно ожидая редких сообщений из Южной Кореи. Любых, ему всё интересно.

Из кухни топает Кирюшка, тут же прососедивается к нему. Витя вздыхает, вот кто счастливчик. Все его любят, он всех любит.

Через несколько минут выходит мачеха, подходит к окну, поправить занавеску…

— Где ваза?! — в вопле мачехи слышится почти торжество, — Где ваза с цветами?

Витя с искренним недоумением пожимает плечами.

— А я откуда знаю? — оборачивается к Кирюшке, — Ты знаешь?

— Неть! — маленький оболтус усиленно мотает головой. Предсказать, как и что он скажет в ответ на самый простой и очевидный вопрос, не может никто. Только Витя для самого себя непонятным способом научился управлять его ответами. Кажется, маленький негодник ориентируется на интонацию. Правдивость его не заботит абсолютно, зато он безошибочно угадывает тот ответ, который от него хотят услышать.

— Что значит, не знаю? Утром она стояла на месте! — начинает заводиться мачеха.

— Точно стояла? — сомневается Витя, — Может папа куда убрал?

Когда мачехе нужно, сообразительность она проявляет недюжинную. Поняв, что склонить к признанию старшего затруднительно, выбирает самое слабое звено.

— Скажи, сыночек, — наклоняется к Кирюшке и начинает сладкие песни мачеха, — куда делась ваза с цветами? Скажи, и мама даст тебе вкусную конфету.

Кирюшка глубоко задумывается. А Витя помешать следственным действиям не может. Тогда он автоматически будет признан виновным.

— Очень вкусная конфета, Кирюша, — нежно сюсюкает мачеха. И Кирюшка ломается.

— Я её лазбил!

— Так, — выпрямляется мачеха и тут же забывает о награде предателю, — Я так и знала.

Она уходит, и Витя знает, почему, а вернее за чем. Смотрит на Кирюшку:

— Фиг тебе, а не конфета. Предателям конфеты не положены.

Кирюшка смотрит с обидой. Смысла всех речей он не очень понимает, но про конфету чувствует, что-то пошло не так. А когда видит мамочку с узким ремешком, понимает, что сильно не так и отходит подальше.

— Вытяни руки! — резко командует мачеха.

Витя нагло ухмыляется в ответ.

— Ща-а-а-с! Я эту подколку знаю. Я вытяну руки, а ты ремнём ударишь. Вот это видела? — С непередаваемым нахальством он показывает мачехе кукиш. Потом он поймёт, что перегнул палку, зато сейчас испытывает ликующее торжество, кидая дерзкий вызов могущественному врагу.

Так, теперь пора. Витя встаёт, и пока растерявшаяся от неслыханной наглости мачеха пучит глаза, командует Кирюшке:

— Кир, за мной! Быстро! — и бросается в свою комнату. Кирюшка спешит за ним.

В детской у них общая и довольно широкая кровать у стенки рядом со шкафом. Под неё Витя и залезает, предварительно бросив перед дверью стул. Какое-никакое, а препятствие. Кирюшка заползает следом. Младший брат его страховка. Мачеха не будет прибегать к крайним мерам, пока они вместе, иначе маленький может пострадать. Ещё он заранее засунул туда старую шубу, которую почему-то до сих пор не выкинули.

Грохочет отброшенный стул, мачеха врывается в детскую. Оборонительную позицию обнаруживает быстро и начинается осада.

— Вылезайте! Быстро!

— Кир, лежать! — блокирует команды мачехи Витя и напевает боевую песенку, — Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»!

— Не сдаётся Валяг! — весело подтверждает Кирюшка.

Веселье кончается, когда мачеха приносит швабру. Витя опять задумывается, ещё один прокол в оборонительных мероприятиях. Надо как-то придумать запирать дверь так, чтобы её трудно было вынести. Обычная щеколда не поможет, а вот упор в стену — да. Длинный шест нужен, метра два с половиной, его не спрячешь. Клин! — осеняет Витю. Дверь отворяется вовнутрь! Надо выточить клин! Суёшь под дверь, и никто не войдёт, пока дверь целиком не выбьет. Но Вероника Пална на это не способна.

Пока он размышляет о нереализованных возможностях, мачеха находит способ выманить младшего. Приносит ту самую обещанную конфету.

— Что, Кир? Бросаешь брата на поле боя? — задаёт горький вопрос вслед уползающему к свету и заманчивой конфете дезертиру.

А затем начинается горячая схватка. Витя, прикрываясь шубой, всё время норовящей предательски сползти, уворачивается от ударов шваброй. Удары можно было назвать колющими, если бы это орудие не заканчивалось поперечной перекладиной. В какой-то момент Витя хватается за эту перекладину и упирает её вверх, к краю металлического каркаса. Мачеха резко дёргает назад, и Витя терпит первый урон, пальцы левой руки защемляются перекладиной и железным краем. Мальчик шипит от боли, одёргивает руку, перекладина слетает.

Прежде чем Витя успел сменить позицию, разъярённая мачеха наносит два удара вслепую. Иногда случается, что шальные выстрелы оказываются самыми точными. Первый удар случайно модифицированным орудием мальчик получает прямо в лицо, под левый глаз. Вспышка боли, отразившаяся световым всполохом где-то в залобном пространстве, подстёгивает не хуже кнута. Второй удар получает в бок, когда он, рыча от боли, ползёт в дальний угол, ближе к шкафу. Надо было сразу туда передислоцироваться, там его достать труднее и тыкать палкой боком неудобно. Ну, да не первая ошибка, которую он совершает.

В углу он, забронировавшись шубой и стиснув зубы, борется с тремя приливами боли. От руки, бока и лица. Каждый источник атакует волнами. Сцепишь зубы, зажмёшься — волна спадает. Переводишь дыхание — следом новая волна, но чуть слабее. Мачеха уже не может его серьёзно достать, да и Кирюшка рядом толчётся и хнычет. Постепенно становится легче, каждый ушиб переходит в фоновый ноющий режим. Похоже на постоянно всплывающее и надоедливое системное сообщение, которое невозможно отключить. Но жить можно.

Конец видения 4.


— Очешуеть! — корейских слов Юна не находит, — Одно хорошо, раз ты на связи, значит живой.

— Живой, живой, — смеётся Юркин, — и даже целый. Я немного этого боялся, но переломов нет, отделался ушибами.

— И что дальше?

— Вылез только, когда отец пришёл. Первый раз видел его таким злым, мачеха в истерике, короче, концерт тот ещё.

— Он ей хоть затрещину отвесил?

— Нет. Всё-таки нет, хотя орал громко. Я и не знаю, устраивает меня это или нет…

— То, что не ударил её? — уточняет Юна.

— Ага. С одной стороны, она всё честно заслужила, с другой — не представляю, как это можно сделать.

— Так ей что, всё с рук сойдёт!? — возмутилась Юна не на шутку, — Да по ней тюрьма плачет.

— Ну, нет, — успокоил её Сергей, — С рук не сойдёт. Потом убедишься. Смотри дальше…


Видение 5. Отец
Никогда ни до, ни после, Витя не слышал, чтобы его спокойный, флегматичный отец так орал. Случилось это совсем не сразу. Пока до него доносятся торопливые невнятные из-за закрытой двери объяснения мачехи. Ему не нужна идеальная слышимость, он речи Вероники Падловны в таких случаях наизусть знает. Ага, в очередной раз рассказывает, какой он кошмарный и несносный ребёнок, как он целенаправленно, зловредно и старательно выводит её из себя. И, само собой, не забывает упомянуть своё воистину ангельское терпение.

Только тогда стал вылезать из-под кровати, когда услышал негромкий голос отца. Спешить приветствовать его не торопится. Неплохо бы выйти с громкой претензией вроде «Ты чего так долго?! Меня тут чуть не убили!», полюбоваться на вытянутую рожу мачехи, но сначала надо разобраться с полученным ущербом. Витя морщится, пошевелив челюстями. Больно, но вроде перелома нет. Витя вспомнил, что от удара голову слегка отбросило. Наверное, это и спасло от тяжких последствий. Вот если бы он был прижат головой к стенке, тогда был бы ой. Когда он приступает к осмотру руки, пошевеливая пальцами, опять-таки морщась от боли, в комнату входит отец, из-за спины которого выглядывает обеспокоенная и слегка испуганная мачеха.

Завидев его, отец на мгновенье замирает, зато мачехе этого мгновенья хватает, чтобы испарится. Фокус-покус, вот она здесь и вот её нет.

С невнятным возгласом, в котором, несмотря на его краткость, можно распознать сразу несколько матерных слов, мужчина бросается к сыну. Витя опасливо отодвигается, но это его не спасает. Заботливые отцовские руки сначала хватают за плечи. Далеко от ушиба на боку, но от толчка Витю хлещет болью. Он морщится, но на этом не заканчивается. Отец от волнения излишне резко берёт его за голову, всматривается в место удара. Витя испытывает очередной болевой прострел и решает, что с него на сегодня хватит. По методу злой Зины он изворачивается и сильно цапает зубами отца за руку.

— Ох, бл… ты чего?! — безмерно удивляется мужчина.

Удивления добавляют холодные глаза сына.

— Не трогай меня руками… — слово «идиот» в конце фразы Вите удаётся проглотить.

Они оба не ожидали такого. Отец понятно чего, а Витя того, что ему и от него придётся защищаться. Ему так повезло с тупыми родителями или они все такие?

Всё-таки иногда что-то и до самых тупых доходит. Если доходчиво объяснить. Отец внимательно осматривает мальчика, но рукам воли уже не даёт.

— Отойди подальше, — командует Витя отцу. Тот отодвигается.

Витя медленно поднимается, стараясь не морщиться и не кряхтеть от боли. С отца станется броситься помогать и опять схватить за ушибленные места. Хм-м, кажется, на левой голени тоже будет синяк. Этой мелкой травмы на фоне всего остального он сразу не почувствовал.

Прихрамывая, мальчик бредёт в гостиную. На ходу бросает отцу:

— Бинт принеси.

В гостиной садится на диван. Кирюшка, увидев его лицо, кривится и разражается плачем. Прикольно, — думает Витя, — надо бы на себя в зеркало полюбоваться. Машинально поворачивает голову на шум шагов и сталкивается взглядом с мачехой. Та ойкает, прижимает руки к лицу и останавливается. Даже на подбежавшего и прижавшегося к ногам Кирюшку не обращает внимания. И с чего такие глаза? — думает Витя, — видела ведь уже. Видно с первого раза толком не разглядела.

Витя отворачивается, ему отец бинт принёс. Помогает забинтовать пальцы левой руки, все кроме большого. Не то, чтобы это сильно помогло, но убережёт от прикосновений окружающих. Как бы сигнал всем: «Не трогать! Больное место!».

— Что всё-таки случилось, сын? — отец присел напротив. В его глазах Витя замечает какие-то опасные огоньки.

— Ничего особенного, — хладнокровно заявляет мальчик, — Вероника Пална решила поиграть мной в бильярд, взяла швабру и острым концом…

Фразу Витя завершил демонстрацией, на левую руку положил воображаемый кий, а правой сделал резкое движение вперёд, подражая завзятому бильярдисту. Отец медленно поворачивает голову в сторону жены, та начинает пятиться.

Первый раз в жизни Витя видит своего папу в ярости. И слышит. Очень хорошо слышит, так хорошо, что пришлось быстро уши заткнуть. Глаза закрыть не сумел, уж больно любопытно было, хоть и страшновато.

Вероника Пална реагирует быстро и, главное, правильно. Витя уже замечал, что в определённые моменты мачеха соображает всем на зависть. Схватив Кирюшку в охапку, она бросается в спальню. Верный ход, — оценивает Юркин. Он так же делал, спасаясь от неё. А вот папа, наоборот, не только воображает себя носорогом, но и голову отключил. Иначе с чего бы он начал выбивать дверь голыми руками, когда она открывается наружу? А, нет! — догадывается Витя, — мачеха успела щеколду задвинуть, папа в попытке открыть уже ручку оторвал.

Мощным ударом кулака папа пробивает верхнюю панель. Не насквозь, панель вгибается, от центра к краям разбегаются изломы и трещины. Смотрит на это Витя с искренним восхищением, даже Зина одобрила бы. Но исподволь подкрадывается беспокойство, как бы в таком состоянии отец дров не наломал.

Мужчина, бешено оскалившись, красивым и мощным ударом на этот раз ногой окончательно решает проблему верхней части двери. Обломки с грохотом обваливаются вовнутрь. Что-то отвлекает его сбоку, он раздражённо поворачивается.

— Папа, папа, там Кирюшка, — Витя стоит поодаль, он не сумасшедший близко подходить.

Из-за остатков двери слышен захлёбывающийся плач Кирюшки и успокаивающий дрожащий голосок мачехи. Витя внимательно смотрит, красная пелена бешенства медленно, но неуклонно истаивает в глазах отца.

— Насыщенный сегодня денёк получился, да, пап? — Витя подходит к отцу ближе. Уже можно, он почти в нормальном состоянии.

Мальчик смотрит на отца, поднимает вверх правую ладонь, тот подставляет свою. Они хлопают согласованным встречным движением и одновременно начинают ржать. Ощущается Юркиным некая истеричность в смехе, но лучше немного ненормальный смех, чем нормальная и здоровая вспышка бешенства.

Осаждённая часть дружной семьи Колчиных притихает.

— Есть хочу, — Витя переводит стрелки, но не пнуть мачеху не может, — она меня сегодня не кормила.

— Сам же не захотел… — робко из своего угла пискнула мачеха.

— Кусочек масла мне зажопила, представляешь, пап? — Тут же топит женщину Витя.

— Зазопила, — тут же подтверждает Кирюшка. Любит пацан такие слова, что тут сделаешь?


На кухне отец сосредоточенно смотрит в холодильник.

— Бутерброды тебе сделаю, — решает он.

— Не пойдёт, — не соглашается мальчик, — мне жевать больно. Кисель свари.

Через десять минут пьёт кисель и думает: жизнь с этого момента никогда не будет прежней. Для кое-кого она станет напоминать кошмар. И этим кое-кем будет не он. Это точно. Какая-то гадкая улыбка, странно знакомая Юне, «украшает» его лицо. Юна может видеть только глазами Вити, а в зеркало он не смотрит, зато чувствует. Отец не замечает, он лишний раз старается на сына не глядеть.

Конец видения 5.


— Да уж, понимаю твоего отца, — высказывается Юна. Она уже видела: полукруглая ссадина от швабры, вокруг неё живописное соцветие от красного до фиолетово-чёрного на всю половину лица. И этому фиолетовому пятну так тесно на занятой половине лица, что того и гляди выпрыгнет на вторую, не оккупированную часть.

— Давай дальше, — требует Юна.

— В следующий раз.

— Сейчас давай, пока у меня время есть.

— Как скажешь…


Видение 6. Решение проблемы
Витя неприветливо смотрит на тарелку супа, которую ставит перед ним очень тихая сегодня мачеха. Отец занимается тем, что ставит в спальню новую дверь. Витя до обеда крутился рядом, ему всё интересно. Подавал инструмент, стянул себе пару плашек.

— Чо, совсем мозгов нет? — он абсолютно прекратил сдерживать себя в отношении неё, — Мне жевать трудно. Бульону налей.

Без слов, только тихо вздохнув, мачеха убирает тарелку и ставит другую, наполненную прозрачным бульоном с весёлыми кружками жиринок на поверхности, редкими кусочками картофеля, мясных обрывков и других ингредиентов.

Мальчик оторвал рукой мякиш и принялся осторожно поглощать обед. Жевать было больно, но если не напрягать челюсти на твёрдом, терпимо.

— Холодный компресс мне принеси, — после обеда сухо отдаёт команду мачехе и уходит в комнату. Кирюшки сегодня нет. Его с утра отправили к бабушке, слишком он нервничает, когда лицо брата видит.

Юркин понимает отчётливо, что захоти он, и Вероника Падловна исчезнет из его жизни навсегда. Вместе с Кирюшкой, скорее всего, но что тут сделаешь. Падловна, кажись, этого не уразумела, но его сей факт не волнует. Решать ему. И он сомневается. Одна битая дура двух небитых стоит. Отец пострадает, налаженная хоть как-то жизнь полетит под откос.

Ему ничего, но неизвестно, кого приведёт отец на место Падловны. Как бы хуже не стало. Не пришлось бы снова укрощать. С этой-то почти всё решено. Он ещё потопчется на ней, но, в принципе, вопрос, считай, снят с повестки.

Первый выходной, суббота после самой яркой в его жизни пятницы. Можно было бы назвать её чёрной, но чувствует Юркин: с сегодняшнего дня жизнь настолько резко повернёт к лучшему, что не поворачивается язык так характеризовать вчерашний день.

Вечером настроение у Вити было заметно ниже среднего. Все книжки прочитаны, играть не с кем, физкультурой не займёшься, наполеоновские планы по захвату власти над миром составлены, только и делал, что лежал с холодным компрессом на лице.

После ужина становится легче. Он сумел испортить настроение родителям, — Юна этот момент тоже прекрасно поняла, — и, соответственно, поднять себе.

Добравшись до чая, Витя не даёт уйти с кухни родителям.

— С вас пять тысяч сейчас и каждый раз по истечении каждого месяца, — и спокойно пьёт чай дальше.

Вставший из-за стола отец замер, мачеха бросает затравленный взгляд.

— Поясни, сын, — отмирает отец.

— В садик вы нас не водите…

— Мест нет, — перебивает отец.

— Не важно. Главное, что вы не платите. Экономия? Да. Мы маленькие дети, за нами присмотр нужен. Почему няню не наймёте?

— А ты знаешь, сколько она стоит? Меньше тысячи за день они не берут.

— Двадцать тысяч в месяц, — мгновенно высчитал Витя. Про себя усмехнулся, ты, папа, зря число назвал. Себе же яму вырыл.

— А я прошу, нет, требую всего пять.

— Видишь ли, сын, внутрисемейные дела не оплачиваются, — находит, или ему так кажется, что находит выход отец, — Кто мне платит за установку двери?

— А мне что с твоей двери? — парирует Витя, — Ты не на семью работаешь, а на себя. Мне твоя дверь до лампочки, хоть вообще без неё обходитесь.

Отец переглядывается с мачехой, — у той взгляд совсем беспомощный, — и понимает, что поддержки с её стороны не будет.

— Мама на всю семью готовит, ей тоже надо платить? — самостоятельно находит аргумент отец. Витя удерживается от уточнения термина «мама».

— Ей и платят. Она сама, иногда ты. Она кучу денег тратит на себя. На наряды, косметику, всякие маникюры, причёски, — разносит аргумент отца Витя.

— Она свои деньги тратит, — возводит последний непробиваемый редут отец.

— Не свои, а семейные, — пробует редут на прочность Витя, — она не одна живёт.

— Если всё посчитать, то ты обходишься намного больше, чем пять тысяч в месяц. Так что давай не будем переходить на товарно-денежные отношения? Мы всё-таки семья, — подводит спор к концу отец.

— Давай, — неожиданно соглашается Витя, — Тогда просто выдавай мне по пять тысяч. Я буду учиться пользоваться деньгами, сам себе покупать игрушки, и всё такое…

Отец задумывается. Малолетний пацан обложил его со всех сторон. Приходится использовать право вето.

— Нет. Ты ещё мал, чтобы тебе такие деньги доверять.

На этом разговор заканчивается. В этот день. И продолжается в понедельник вечером.


Вечер понедельника. Ответный удар.


Мачеха, утирая слёзы и шмыгая носом, выносит испорченное постельное бельё к стиральной машине. Хмурый отец врезает в дверь спальни замок. Только Витя веселится, стараясь не показывать это лицом. Ни к чему лишний раз раздражать родителей, да и больно улыбаться. Впрочем, Кирюшка, виновник переполоха, тоже не унывает. То к отцу подойдёт, то к матери. Ему, стервецу, тоже весело. День прошёл не зря.

Витя приготовился загодя. Весь день вытачивал и подгонял плашку, утянутую вчера от отца. Детскими нетренированными руками получилось не сразу и несколько коряво, но главный критерий он выдержал. Какой критерий доминирует в оценке того или иного устройства? Очень простой: работает или нет. Выточенный Витей клин работал отлично. Дверь держалась, как прибитая.

Кирюшка, которого утром доставила бабушка, в это время вовсю шуровал в спальне родителей. Пацан давно лелеял хрустальную мечту добраться до будуара мамочки. О-о-о, там было, где разгуляться! Перед большим трюмо свободного места нет. Неровной батареей стоят, то есть стояли, столбики губной помады, по всей поверхности громоздились тюбики, баночки, скляночки с духами, кремами, лосьонами и прочими вещами, без которых женская жизнь и не жизнь вовсе.

Насколько мог оценить ущерб Витя, он был не так уж и велик. Кирюшка развинтил и разбросал тюбики с помадой, всякие щипчики и пинцетики тоже почти все уцелели. Подумаешь, зеркало помадой изрисовал, его легко очистить. Своими детскими шаловливыми, но слабоватыми ручонками Кирюшка смог открыть только пару флаконов и пару баночек с кремом. И там что-то осталось, не всё же он на кровати разлил. И помадой не всё испачкал, только пододеяльник. Зато посмотрите на его счастливую, не до конца отмытую от помады мордашку! Разве не стоят эти несколько скляночек простого человеческого детского счастья? До чего же вы скучные люди!

Это был не единственный сюрприз для родителей. Впрочем, в основном, для родительницы, вернее, полуродительницы, — уточняет про себя Витя. Во многих смыслах она именно полу.

Для начала он не пустил её в дом. Да, он начал реализовывать планы противодействия агрессии мачехи, которые придумал в то время, когда уже получал от неё жестокие удары.

— Кто там? — вежливо спрашивает он, выбрав паузу в трелях дверного звонка.

— Открывай сейчас же! Зачем заперся? — бурчит мачеха.

— Женщина, вы кто? Уходите, я вас не знаю, — бодро отвечает Витя. Кирюшка вторит:

— Зенсина, я вас не знаю.

— Витя, прекрати. Открывай сейчас же, — просит и требует мачеха.

— Вероника Пална, я не идиот с вами наедине оставаться. Дождитесь отца, — Витя разворачивается.

— Доздитесь оцца, — эхом повторяет Кирюшка.

На выходе из прихожей Витя останавливается. Звонок засвистел непрерывными трелями. Мачеха вздумала взять его измором. Это она зря, — решает Витя, вытаскивая из угла отремонтированную швабру. Примеривается к коробочке на стене, это она верещит голосом птички, которой прищемили хвост. Со второго удара коробочка бессильно повисает на одном проводочке, трели обрываются.

Витя смотрит на Кирюшку, тот смотрит на него. Витя поднимает правую ладонь, Кирюшка немедленно копирует его жест. Они хлопают ладонями, смеются и уходят в свою комнату.


Где мачеха провела эти полтора часа, Витя не интересовался. Папа тоже немного пострадал. Минут на семь. Они не сразу стук услышали, звонка-то нет. Кирюшке Витя велел сидеть в гостиной, сам после снятия блокировки с замков быстро бежит в детскую и задействует клин.

Привалившись к двери, Витя с наслаждением слушает причитания мачехи, недоумевающий голос отца, весёлый лопот Кирюшки.

Дверь и Витина спина дрогнули. Отец пытается войти.

— Папа, вход закрыт. Не ломай двери, я их заблокировал, — предупреждает Витя.

— Сын, ты что вытворяешь?

Опять претензии? Взрослые что, специально усложняют жизнь своим детям, чтобы они мечтали быстрее вырасти?

— Ты про что, пап?

— Ты почему маму не впускал? — отец начинает по порядку.

— Пап, я что, похож на сумасшедшего? Я с этой психопаткой наедине оставаться не собираюсь. Мне моя жизнь дорога.

Отец замолкает на какое-то время. Крыть нечем.

— Она тебя больше пальцем не тронет, — заверяет после паузы.

— Конечно, не тронет, — соглашается мальчик, — Я ей такой возможности больше не дам.

— Слушай, сын, выходи давай. Хватит через дверь разговаривать, — отец ещё раз безрезультатно толкнулся в дверь.

— Потом, — обещает Витя, — сейчас не выйду. Что-то у меня голова от вас разболелась. Пойду полежу.

И от него тут же отстают. Он сам выходит, когда понимает, что все нашли себе дело, и на него особого внимания обращать не будут. Вот теперь сидит и любуется, как кипит работа по устранению последствий урагана по имени Кирюшка.

— Скажи, сын, это теперь каждый день будет? — спрашивает отец за ужином. Все сидят за одним столом, уже успокоившиеся. Мачеха после первого шока, сочтя потери не великими, отец, глядя на неё, а про детей и говорить нечего. Им было весело тогда и сейчас неплохо.

— Что именно? — У Вити просыпается зловредный педантизм. Отец ждёт ответа, но вопрос им сформулирован совершенно по-дурацки.

— Ну, вот это разорение в нашей комнате…

— Так ты же замок повесил? — удивляется его ожиданиям Витя, — Взламывать его я не собираюсь. Беспричинно, — уточняет ситуацию последним словом.

— И какая же может быть причина для взлома? — настораживается отец.

— Например, вы без спроса вошли в нашу комнату. Ты ещё ладно, за тобой вредительства не замечалось, а вот ей, — кивок в сторону дёрнувшейся мачехи, — нельзя. Если она войдёт в нашу комнату, я в тот же день ваш замок выломаю. Или испорчу.

— Будешь наказан, — сухо информирует отец.

— За что?! — округляет от удивления глаза мальчик, — это же справедливо. Если нам нельзя в вашу комнату, то вам нельзя в нашу.

— Видишь ли, сын, — Витин отец иногда находит нужные слова, — в семьях нет равноправия. У взрослых всегда больше прав, чем у детей.

— Это почему? — склоняет голову набок Витя. Юркину по-настоящему становится интересно. Как азартному охотнику, выслеживающему хитрую дичь.

Отец не сразу понимает, что от него ждёт сын. Или делает вид. Взрослые иногда любят прикидываться валенком и делают это намного искуснее детей. Тот покладистый и спокойный мальчик, прозябавший в этом тельце до прихода Юркина, не смог бы прижать родителей к стенке. Юркин берёт дело в свои руки.

— У взрослых больше прав, потому что у них больше обязанностей. Так? — Мальчик смотрит на отца прямым взглядом, не спрячешься.

— Ну, да, — неуверенно отвечает отец.

— Почему тогда вы не наказали Кирюшку? Я что-то не заметил, чтобы его отшлёпали или в угол поставили. Вы хотя бы пальчиком ему погрозили?

Ответом служит лишь молчаливое переглядывание родителей. Витя продолжает:

— Вы его не наказали. Учить вы его ничему не учите. Это я научил его пуговицы застёгивать и расстёгивать, сейчас учу шнурки завязывать. Я его воспитанием занимаюсь, не вы. Вы своих родительских обязанностей не выполняете. Всё спихнули на меня. Вы оставили себе только одно право — наказывать меня по поводу и без повода. А раз у вас нет обязанностей, то и прав нет.

Над столом повисает тяжёлая тишина. Даже Кирюшка перестаёт болтать ножками.

— А если у меня нет никаких прав, то и обязанностей у меня тоже нет, — продолжает Витя, — Завтра Кирюшка ещё что-нибудь придумает…

Мальчик весело подталкивает брата.

— Кирюха, придумаешь?

— Да! — тут же подтверждает согласный на любое веселье Кирюшка.

— Он придумает, а я мешать не буду. Пусть ребёнок развлекается, — заключает Витя.

Опять зависает тяжёлая пауза, на которую только Витя не обращает внимания. Потихоньку расправляется с ужином.

— Ты прямо войну с нами затеял, — бурчит отец.

— Не я, пап, — Витя наносит жестокий удар, от которого нет защиты, — Это не я вас палкой по лицу бил.

Мачеха не говорит ни слова, в очередной раз краснеет. Отец багровеет тоже. Витя не стесняется добить поверженного противника.

— К тому же я болен. Мне двигаться трудно, у меня болит всё, иногда голова трещит. Так что я полежу, книжку почитаю. А Кирюшка пусть делает, что хочет, я не могу им заниматься.

Конец видения 6.


— И что, Серёж, ты их дожал? — Юну разбирает от жгучего любопытства, — Они начали тебе платить?

— Итог для меня неожиданный, — признаёт Юркин, — Они нажали на все рычаги, подняли все знакомства, возможно, дали взятку и устроили Кирюшку в садик. Я наотрез отказался, да они и не могли сразу. Следы-то еще на лице остались.

— И что теперь? — разочарованно спрашивает Юна.

— Да здорово! Я весь день от всех свободен, делай что хочешь. Щас мордашка заживёт, своих девчонок буду в гости водить. Весело будет. А игрушки мне купят любые, какие захочу. Очень хорошо родители поняли, что ссорится со мной занятие опасное и разорительное.

— Мачеху в дом не пускаешь?

— Теперь пускаю, — вздыхает от факта тактического отступления Сергей, — Она, во-первых, намного позже возвращается. Иногда одновременно с отцом. Ей приходится Кирюшку из садика забирать. И с ним я не могу её за дверью держать.

— Спасибо, Серёжа. Мне теперь и мои проблемы кажутся такими безобидными. Аннён!

— Пока, Юна.

Глава 9 Массовый террор

Телеканал C3TV-Goodtv
21 января, время 19:56.


Сижу за округлым низким столиком вполоборота к хорошенькой ведущей Нам СонЛи. Камеры располагают так, по крайней мере, одну из них, что мы видны во весь рост. Я про наши ножки, будто зрителю предлагают сравнить, у кого лучше. Что тут сравнивать, лично я и так знаю.



Телеканал, которым распоряжается оппозиционная партия, пошёл на риск. Не такой великий, впрочем, — будь они одним из телеграндов, тогда да, — и бонус в случае успеха затмевает любые риски. Просто прямой эфир всегда риск. К тому же я разрешила любые, самые провокационные вопросы.

— На слишком неделикатные вопросы я просто не отвечу, уклонюсь. Но, конечно, какие-то естественные рамки должны быть. Совсем уж неприличные темы поднимать не надо.

Меня заверили, что всё будет в наилучшем виде. Они вообще-то все, как заведённые бегают. Я так понимаю, телеканал не от хорошей жизни от оппозиции подкармливается. Прозябают они, честно скажу. Сейчас, небось, господина Чо ВинЧона до небес превозносят за то, что меня им подкинул. А что было мне делать? С ведущими каналами договориться не удалось, кажется, они до сих пор на меня обижаются. Во-первых, пара лицензий от Франс-2 от них ушла, во-вторых, с японцами они не сумели договориться насчёт трансляций с наших концертов. Худо-бедно чего-то добились, но мечтали, видно, о другом. И причём здесь я? Они меня даже не просили их пролоббировать.

Так или иначе, они попытались меня в очередной раз погрузить в пучину забвения и неизвестности. До чего иногда по-детски наивными могут быть взрослые и опытные люди! Собственными руками кинули меня в объятия оппозиционной партии. Надеюсь, министр культуры за это на меня не обидится. Лояльность оппозиции лично ему никак не помешает.

— Девушки, пошёл обратный отсчёт. Внимание! Приготовились, — слышится команда режиссёра. СонЛи чуть напрягается, она не слишком опытная. Улыбаюсь ей понимающей и чуточку снисходительной улыбкой: «Девочка, ты чего? Это всего лишь прямой эфир. Не бойся, со мной всегда всё получается. У всех!».

Когда проходит последний сигнал, ведущую всё-таки клинит. Вижу, что клинит, рта раскрыть не может. Пока не страшно, но если промедлит хотя бы секунду… кладу руку ей на колено.

— СонЛи-ян, — девушка приходит в себя. Не смогла бы, я бы ещё что-нибудь сделала. Меня не собьёшь, я камеры не боюсь.

— Простите. Не часто у нас бывают гости такого калибра. Госпожа Агдан в представлении не нуждается, — мило улыбаясь, заговорила ведущая, — но не будем нарушать порядок. Итак, дорогие зрители, перед вами Пак ЮнМи, известная под псевдонимом Агдан, популярная во всём мире певица, поэт, композитор, аранжировщик…

Она чуточку запнулась, режиссёр за спинами операторов снова хватается за голову. Какой нервный! Не понимает, что опасности уже никакой нет, я любой огрех выставлю лихим сюжетным поворотом.

— Не забудьте! — поднимаю палец вверх, — Продюсер.

— О-о-о! — ведущая искренне удивлена. Она не в курсе?

— Вы не знаете? — озвучиваю своё недоумение, — Не удивительно, я — начинающий продюсер. Моя единственная работа в этом качестве — турне в Японии.

— Это сделали вы, госпожа Агдан? — удивления не становится меньше, — Я даже не знаю, что сказать…

— Я вам подскажу, — улыбаюсь я во всё лицо, — Не жалейте самых хвалебных слов. Суперуспешная, феноменальная, потрясающая работа! Примерно так.

— Да, действительно всё так, — ведущая оттаивает окончательно, — Но вы должны меня понять. Такой успех никакими словами не опишешь.

— И не заметить невозможно, — подхватываю я, — Именно поэтому министерство культуры решило отметить группу «Корона» и меня, в том числе, высокими наградами.

Так я нахожу способ вывернуть на нужную мне тему. Ради чего я сюда пришла? Именно ради неё, чтобы успокоить министра и сбить накал страстей по поводу меня, красивой.

— И награждение состоится? — лукаво смотрит ведущая, — Ничего не помешает? Ведь в министерство вчера принесли петицию против вас, госпожа Агдан. Сорок восемь тысяч подписей. Не просто автографов, а подписи с именами, адресами, номерами телефонов.

— А зачем министру обращать внимание на подписи, поставленные под фальшивкой? — я произношу ключевой вопрос. Это прямое обвинение организаторам петиции и всем подписантам. Документ, под которым они подписались, создан на основе фальшивок.

— Почему фальшивка?

— Там сказано, что я «недостойна высокой награды по причине своего безнравственного поведения и низкого морального уровня». Примерно так. Говоря прямо… не знаю, можно ли у вас употреблять крепкие выражения? — немножко сомневаюсь.

— Не стоит, — мягко ставит рамки ведущая.

— Тогда смягчим. Если говорить коротко и прямо, меня назвали агасси с окраины. При обсуждении петиции приводились видеоматериалы, скан медицинской справки, из которой ясно, что я не девственница. У вас под рукой нет этих данных?

— Сейчас найдут, — ведущая показывает на большой монитор, на фоне которого мы и находимся, — и мы всё увидим.

— Найдёте — хорошо. Не найдёте — не важно, — беззаботно машу рукой и достаю из своей сумочки файлик, — Тот скан всё равно фальшивка, вот настоящий документ.

Вытаскиваю свою справку, отдаю её помрежу. Через пару секунд на мониторе высвечивается страничка конфиденциальной информации обо мне.

— Увеличьте вот это место, — командую я, — Ниже, левее… вот! Видите строчку? Любой врач вам скажет, что она означает. Для тех, кто не в курсе, сообщаю: это слово означает, что пациентка — девственница.

Оборачиваюсь к ведущей.

— Понимаете, почему я говорю, что сорок восемь тысяч подписей стоят под фальшивкой? Все разговоры о моём безнравственном поведении основаны на фейках. А вот — реальный документ. Там указано медицинское учреждение, имя врача, печать, всё, что нужно.

— Это сильный аргумент, — признаёт ведущая, — но нетизенов может не смутить. Девственность можно восстановить хирургическим путём…

— На это у меня есть ещё одна справка, — уж я приготовилась, так приготовилась, — о том, следов хирургического вмешательства по обсуждаемому нами поводу не обнаружено.

Отдаю второй документ помрежу.

— Предупреждая ваши вопросы, — останавливаю ведущую, — Конечно, грязная фантазия не знает границ, и меня могут обвинить в том, что я девственница только технически, а на самом деле та самая агасси. Но тут извините…

Я пожимаю плечами.

— Наука не изобрела способов однозначно определить наличие или отсутствие сексуального опыта, не нарушающего физиологическую девственность. Я в принципе не могу документально доказать отсутствие у меня такого опыта. Но и мои противники не доказали его наличие.

— А они откуда могут взять такие доказательства? — подыгрывает мне ведущая, подыгрывает. Молодец!

— Скрытая видеосъёмка, — пожимаю плечами, — Есть такое в сети? Нет. Появись такие кадры, о них вся Корея знала бы.

— Итак. К какому выводу мы приходим? Доказательств наличия у меня сексуального опыта нет. Справка, выложенная в сети, фальшивка…

— Но есть другие материалы, — указывает ведущая.

— Внимательно анализировать другие материалы долго и сложно. Пока можно сделать вывод: если один факт оказался фальшивым, такими же могут оказаться и другие. И возникает вопрос: на каком основании министр культуры будет отказывать мне в награде?

— Всё выглядит очень логично, — признаёт ведущая, — Но всё-таки сорок восемь тысяч подписей.

— Это очень мало, — замечаю я, — Узнай они ранее о поддельности справки, их было бы тысяч на двадцать меньше. У меня около трёхсот тысяч фанатов. Они легко перебьют это количество.

— Узнай они о подделке, может, и петиции бы не было, — размышляет вслух ведущая.

— Мои фанаты легко могли сорвать организацию сбора подписей, — добавляю я.

— И почему же они не защитили вас, госпожа Агдан? — СонЛи забавно округляет глаза.

— Я попросила их не мешать, СонЛи-ян, — удивления у ведущей от моего заявления не уменьшается, — Мне очень интересно знать, на что способны мои хейтеры, каков у них потенциал. Невысокий, к такому выводу прихожу.

Ведущая чуточку мнётся, операторы в это время показывают нас во всей красе. До этого держали в объективе наши лица, в основном. Чуть-чуть, самую малость шевелюсь и сдвигаю ножки. Улавливаю краем глаза, как сглатывает оператор. Есть контакт!

— Госпожа Агдан, не могу сдержать любопытства, — глазки СонЛи натурально светились этим любопытством, — Но ведь ЧжуВон действительно ночевал у вас?

— И что? — делаю недоумённое лицо, — Все были дома, я, мама, сестра. Я ночую с сестрой, ЧжуВон-оппа проводит ночь в гостевой комнате. Вы поймите, в таких условиях ночь страстной любви просто не возможна. Мама и сестра не позволят.


— А как у вас в целом складываются отношения с ЧжуВоном, госпожа Агдан? — глазки ведущей светятся всё ярче. Я открыто и широко улыбаюсь, камера ловит этот момент.

— Не пойму я вашего любопытства, СонЛи-ян. Понятно ведь уже, что сексуальной стороны в наших отношениях нет. Что вас интересует?

— Но вы же целовались! — почти возмущается девушка.

— И что вы хотите узнать? Насколько хорошо целуется с девушками ЧжуВон-оппа? — я откровенно смеюсь, ведущая слегка хихикает.

Я всё сделала, мне больше ничего не нужно. Медсправка предъявлена, легитимность петиции под огромным вопросом. Всерьёз её уже сами подписанты не примут. Это не всё, что я собираюсь сделать и что уже делаю. Вернее, мои ребята делают. Я блефую, я откровенно блефую, говоря, что всего лишь наблюдаю. Нет, план «Овечий загон» совсем не такой беззубый. На войне, как на войне, и я не собираюсь просто так отпускать всех, попавших в ловушку.

Мне надо вывести разговор на нужную тему.

— Кстати, а про какие поцелуи вы говорите? Откуда вы про них знаете?

— В ресторане, госпожа Агдан, у вас был очень страстный поцелуй, ещё…

— Стоп! — прерываю на этом месте, — Простите, СонЛи-ян, а кто вам позволил смотреть на этот поцелуй?

Пару секунд она молча смотрит на меня, слегка приоткрыв рот.

— Но, госпожа Агдан, снимки в открытом доступе, — ей кажется, что она находит отговорку.

— В сети много всего, в том числе нецензурного и незаконного, так ведь? Как вы думаете, я разрешала нас снимать в тот момент?

— Наверное, нет… — мямлит растерявшаяся от неожиданного прессинга девушка.

— Не наверное, а точно. Я никому не разрешала фотографировать меня в ресторане, не разрешала вести за собой постоянную слежку с видеосъёмкой. И насколько я знаю, нет решения суда, позволяющего вести за мной слежку.

Я делаю паузу, смотрю на ведущую без обычной улыбки.

— Скажите, СонЛи-ян, вы считаете мерзавцев, которые скрытно устанавливают видеокамеры в женских туалетах, замечательными людьми, достойными всяческого одобрения? — загоняю ведущую в угол. Попробуй ответить на такой вопрос положительно! Кстати, упомянутая мной ситуация в Корее не редкость. Не все используют доступные технические средства исключительно во благо. Порокам новейшая техника, те же смартфоны, тоже даёт возможности.

— Нет, конечно… — ведущая лепечет, потеряв всякую уверенность.

— А чем они отличаются от негодяев, устроивших за мной постоянную слежку, в надежде добыть хоть какой-то компромат или пикантные кадры? Каким моральным и нравственным уровнем надо обладать, чтобы заглядывать женщинам под юбки, в замочную скважину чужой комнаты, в окна чужой спальни?

Делаю паузу и подсказываю ответ:

— Это ведь негодяи, правда, СонЛи-ян?

— Спорить трудно, госпожа Агдан, — вздыхает ведущая.

— А как назвать тех, кто нахваливает и поощряет этих негодяев? Те, кто гоняется за мной с видеокамерой, это подонки, помойные шакалы. А чем лучше те, которые пользуются результатами их подлой работы? Грязные папарацци, которым удалось меня незаметно сфотографировать, они же сейчас ликуют! Их мерзкая работа оценена очень высоко. Сорок восемь тысяч подписей собрано против меня — разве это не поощрение их пакостям? Как по-вашему, разве может министр культуры, — я повторяю ещё раз! — министр культуры поощрять каких-то негодяев, отказывая мне в заслуженной награде?

— Каких негодяев? — растерянная ведущая, кажется, совсем теряет нить беседы.

— Ну, мы же решили, что те, кто следит за мной, негодяи. Разве может министр их поощрять?

— Не возьму на себя смелость что-то советовать министру, — извернулась ведущая.

— А как мы назовём тех, кто пошёл на поводу у подлецов, изготовивших на меня фальшивку и добывшие какие-то фотографии грязными методами? Они ведь на словах борются с безнравственностью, но при этом поощряют откровенных подонков. Как их назвать?

— Боюсь ошибиться, — ведущая нервничает и пытается вырваться из моего капкана, — но может быть таких людей можно назвать лицемерами и ханжами?

— Они не только лицемеры, — я бетонирую данную ею характеристику, — они ещё и глупцы.

— Почему? — задаёт практически запрограммированный мной вопрос СонЛи.

— Потому что со мной связались. Зря они это сделали. Своего они не добьются, а вот проблем на свою голову наживут много. Теперь все, кто назвал меня шлюхой, все, кто согласился с этим, все, кто подписался под этим, они все станут в сети изгоями. Их будут гнать изо всех чатов и форумов поганой метлой.

Сознательно нарушаю табу на грубые слова. Цель в данном случае оправдывает средства. Мне надо до предела обострить тему.

— Но у каждого форума, госпожа Агдан, есть своя администрация. Они могут с вами не согласиться, — ведущая нащупывает слабое место в моих невнятных угрозах. Но мы это уже проходили. Непонятная угроза страшнее, чем видимая и ясная. Поэтому я не собираюсь раньше времени её раскрывать.

— Им придётся с этим согласиться, — я улыбаюсь ведущей очень ласково. Та почему-то слегка бледнеет. Ой, какие мы нежные!

Я слегка меняю позу на стуле, откидываюсь на спинку и забрасываю ногу на ногу. Оператор, что держит меня на прицеле, немного суетливым движением слегка расставляет ноги.

— Давайте сменим тему, — одна задача решена, виртуальный противник размазан, сейчас надо максимально отвлечь внимание, — О чём вы там спрашивали? О поцелуях?

Ведущая неуверенно улыбается, она полагает, что опасная рифовая зона пройдена. Она права. Больше ничего не будет, если только я чего-то такого не вспомню.

— Вас интересует, насколько хорошо целуется ЧжуВон, — слегка покачиваю носком туфли, — Не знаю, мне нравится, но проверять не советую. Ни вам, ни кому другой.

От моего строгого взгляда хищной щучки ведущая смущается. Следующим вопросом пытается сравнять позиции.

— Планируете выйти за него замуж?

— Планировать такие ключевые для жизни события мне крайне трудно. Вы же понимаете, чем выше уровень пары, тем больше сложностей. Вот представьте каких-нибудь средневековых принца и принцессу в любой стране. Решение об их свадьбе неизбежно будет сопровождаться массой движений. Их свадьба будет крупным политическим и экономическим шагом, влияющим на жизнь сотен тысяч, а то и миллионов людей. Так ведь?

— Да, семья Ким очень влиятельна, Ким ЧжуВона недаром называют корейским принцем, — соглашается ведущая. Изображаю предельно любезную улыбку. По-настоящему любезную и даже по-женски мягкую.

— Скажите, СонЛи-ян, только честно. И ради ГуаньИнь, не бойтесь меня обидеть. Насколько мой статус ниже статуса ЧжуВона?

Как я ни стараюсь, ведущая краснеет от смущения. Пытаюсь помочь.

— Давайте определим шкалу. Допустим, статус ЧжуВона десять единиц. Статус девочки-старшеклассницы из семьи с окраины Сеула с доходом пусть в 7–8 миллионов вон равен единице. Какое место в такой шкале вы определите для меня?

С трудом добиваюсь от неё ответа.

— Ну, госпожа Агдан, наверное, не меньше восьми, — и опять краснеет. Ах, ты, душка!

— Понимаю. На самом деле вы хотите мне польстить, а реально думаете, что моё место в районе шести-семи. А то и ниже. Я права?

Опять девушка мучительно краснеет. Я взглядом останавливаю режиссёра, отчаянно жестикулирующего и пытающегося подать СонЛи какие-то знаки. Какая-то часть жестов носит явно угрожающий характер.

— Тогда, скорее, семи, чем шести, госпожа Агдан, — выдавливает СонЛи.

— Хорошо! А теперь послушайте меня. Статус ЧжуВона накрепко привязан к уровню его семьи. Он абсолютно не самостоятелен, вне семьи его статус сразу упадёт. Не до нуля, конечно, но будет не выше четырёх-пяти. Я права?

— Семья имеет огромное значение, госпожа Агдан.

— Да. Но он в своей семье самый младший. А как вы думаете, кто старший в моей семье? — к концу фразы мой тон становится всё холоднее, достигая арктических значений. Ответа не жду.

— Лишний вопрос, правда? — смягчаю голос, наклоняюсь к ней и почти шёпотом говорю, — я буду считать год очень неудачным, если к его концу моё личное состояние не вырастет до пятидесяти миллионов долларов.

Ведущая раскрывает ротик, распахивает глаза. Не от удивления перед грандиозностью цифр, она удивлена моей железной уверенностью.

— А что вы удивляетесь? Все известные айдолы — миллионеры. Я тоже миллионер. Но я не об этом. Что такое наследство ЧжуВона в два миллиарда долларов? В основном, это ценные бумаги, пакеты акций разных предприятий, кое-какое имущество, ну, и несколько миллионов на личном счету. Это всё. Каковы его возможности? Может он одномоментно выложить на какое-нибудь дело пол-миллиарда? Или миллиард? Нет. Максимум сорок-пятьдесят миллионов. Это — предел!

Ведущая молчит, оглушённая масштабом и величием финансового могущества семьи Ким и моих будущих возможностей.

— А через два-три года я сама стану миллиардером. Можете в этом не сомневаться. Ладно. Я подытожу наш маленький спор. Вы отвели мне седьмой уровень. По моему мнению, он примерно двенадцатый. Я на две ступени выше ЧжуВона.

Ведущая думает, что она шокирована. На самом деле нет. Настоящий шок впереди!

— Семья Ким слишком мелко плавает, чтобы пытаться мне что-то диктовать, — нагло и хладнокровно заявляю я.


Где-то далеко от телестудии, где-то в особняке семьи Ким, в одной из комнат, госпожа МуРан неодобрительно смотрит на свалившуюся с дивана ИнХе.


По окончании эфира, как только режиссёр подскочил к бледненькой СонЛи, я его тут же останавливаю.

— Господин режиссёр, на два слова, — отказать он не смеет, хотя всей душой рвётся к ведущей, вроде даже готов к физической расправе. Не знаю, что ему не так, но нет. С сегодняшнего дня он будет её холить и лелеять.

— Господин режиссёр, я готова на участие ещё в двух передачах на вашем канале. Одну сенсацию, которая вот-вот полыхнёт сама по себе, тут я ничего не смогу сделать, мы просто обсудим. Вторая, моя личная, она не такая масштабная, но интерес к ней будет заметный. На этот раз не бесплатно, но мой гонорар можно обсудить. Вам надо срочно, прямо бегом бежать заключать рекламные контракты. Это что за безобразие?! Вы сделали всего две рекламные вставки, да одна из них политическая! Но предупреждаю сразу! Работать буду только с ней! — тычу пальцем в СонЛи, которой уже принесли чашечку кофе. Последние слова, как говорил штандартенфюрер Штирлиц, запоминаются лучше всего. Теперь он её не тронет.

Напоследок прощаюсь с милой ведущей. Легонько целую её в мгновенно запунцовевшую щёчку. Негромко, но так, чтобы слышали окружающие, говорю.

— Спасибо, СонЛи. Ты мне очень понравилась. Так приятно было с тобой работать, — краем глаза замечаю уже мирное лицо режиссёра, выражающее заметное облегчение. Камень с его души снят, теперь можно уходить.


Г. Сеул, Высшая школа Чунгам
С 19:00 21 января по 6:00 22 января.


Большой читальный зал школы занят несколькими десятками молодых людей. Присутствуют четыре человека в форме судебных исполнителей. Молодыми волонтёрами командует Холл, шеф «Змеиного гнезда».

Каждый сидит за компьютером, быстро заполняет в общей базе данных одну страницу за другой. Все данные вводить не надо, идёт сверка бумажных носителей с электронным дубликатом. Введённое имя, если оно уникально, вызывает реакцию, если оно есть в компьютерном варианте. На экране разворачивается окошко с анкетными данными, оператор быстро сверяется с подписным листом, нажатием клавиши «визирует», и ещё одна запись в базе данных получает отметку «проверено».

Волонтёров больше, чем рабочих мест. Напарник помогает оператору, диктует имена, подсказывает. Время от времени они меняются, самым тренированным пальцам трудно непрерывно стучать по клавишам больше часа подряд.

Время от времени подходят ещё парни и девушки, занимают свободные столы.

В четыре часа утра Холл запускает большой лазерный принтер, тот начинает быстро выплёвывать один лист за другим.

— Забраковано из-за несовпадений сто шестнадцать подписей. Будем разбираться позже, — объявляет Холл результаты работы, — Проверенные формируем по районам, по пятьдесят-сто человек. Пакуйте их, ребята!

Ему подают чашку кофе, его своим товарищам и себе разносят девушки. Все сорок восемь тысяч подписей под петицией против Агдан обработаны. Горячая пора начинается у приставов. Но им легче, им надо всего лишь поставить печать на каждом судебном извещении. Две печати, одна обычная круглая, вторая факсимиле судьи, занимающегося этим делом.

Около шести часов зал пустеет. Холл отдаёт приставам флешку.

— Проверенный вариант.

— Ничего не испортили? — строго спрашивает пристав.

— Лучший способ не испортить — не иметь такой возможности. Начальные анкетные поля базы только для чтения. Их может открыть только ваш администратор по команде судьи.

Вместе с флешкой приставы забирают бумажные подписи и уходят. Пачки извещений уносят волонтёры. Холл с парой помощников меняет картридж в принтере на новый. Несколько девчонок прибираются в зале. Через десять минут никого не остаётся и ничего не подсказывает, что ещё всего полчаса назад здесь напряжённо работали несколько десятков человек.


Один из уголков Сеула, жилая высотка
22 января, время 8:30.


Из квартиры на втором этаже выходит парень и лицом к лицу сталкивается с группой молодых людей, два парня и девушка.

— Чунг ВанБин? — спрашивает его один из парней с холодным взглядом.

— Тебе извещение. Этот экземпляр забираешь, на этом расписываешься в получении.

Девушка подаёт парню авторучку и подставляет жёсткую папочку. Тот машинально берёт ручку и растерянно спрашивает:

— Что за извещение?

— Судебное. Ознакомишься на досуге, — сухо информируют его.

Парень расписывается, группа поднимается выше. Один бурчит про себя.

— Их тут много в этом доме, умрём на лестнице…


Застывший на площадке ВанБин ошеломлённо читает бумагу.


Судебное извещение № 315
Административный суд г. Сеула уведомляет Вас в том, что против вас подан иск от госпожи Пак ЮнМи, (далее Истец) гражданское дело № XXX о клевете, подрыве репутации и нанесении морального вреда.

Полностью с исковым заявлением Истца вы можете ознакомиться на сайте https://… или в Административном суде.

Если вы согласны с предъявленным иском, Вам следует выплатить компенсацию морального вреда Истцу в размере 1 000 000 (одного миллиона) вон одним из следующих способов.

1. Наличными в кассу Административного суда, по адресу _______.

2. Банковским переводом с использованием следующих реквизитов с пометкой «Компенсация по делу № XXХ, извещение № 315».

[Банковские реквизиты].

3. Интернет-переводом (мобильный банкинг) с пометкой (см. п.2) на счёт___.

[Реквизиты счёта].

4. С использованием платёжного терминала. Обязательно указать номер дела (XXХ) и извещения (315). [реквизиты счёта].

Если вы не согласны с иском, Вам следует прибыть в Административный суд в срок до 22 февраля и представить защитника, который будет заниматься Вашим делом в суде. В случае отсутствия с вашей стороны заявленного выбора защитником будет назначен государственный адвокат. Вы вправе выбрать себе любого защитника.

Если вы согласны с предъявленным иском и заплатите исковую сумму, Истец обязуется прекратить в отношении Вас судебное преследование по данному делу.

Оплата по указанным реквизитам исковой суммы будет однозначно расценено судом, как Ваше согласие с иском.

— Щибаль! — вырывается из горла ВанБина. Он суёт бумагу в сумку и бежит на выход, доставая на ходу телефон.


Подобные не совсем приятные для клиентов встречи происходят по всему Сеулу. Президент фан-клуба «Ред Алерт» ГаБи сумела задействовать около семи тысяч волонтёров. Агдан просила двадцать, но что сумели, то сумели.


Сеул, разные места
22 января, в течение дня.


«Агдан подала иск в суд! Сорок восемь тысяч ответчиков!»

«Агдан наносит антифанатам контрудар!»

«Неожиданный поворот, петиция против Агдан оказалась ловушкой!»

«Капкан для нетизенов!»

«Хейтеры начинают и проигрывают!»

«Агдан берёт хейтеров за горло!»

Этот заголовок сопровождается карикатурой. Красивая девушка с синими глазами и хищным лицом неожиданно мощной рукой с длинными когтистыми пальцами держит целый пучок мелких отчаянно машущих руками человечков. На руке татуировка «Ред Алерт».

«Антифанаты Агдан заплатят налог в её казну».

Ещё рисунок. На троне Агдан в короне, вокруг грозная стража, рядом объёмный сундук, к которому выстроилась очередь. Понурые люди подходят, кладут в сундук деньги и другие ценности и с грустными лицами уходят.

«Сорок восемь миллиардов! Агдан наложила на хейтеров гигантскую контрибуцию».


Особняк семьи Ким
В комнате сидят МуРан и ИнХе. МуРан с усмешкой читает с экрана заголовок за заголовком. «Это уже не подвижная девочка, это молниеносная кобра», — думает она. ИнХе ничего не думает, она просто сидит, выпучив глаза.

— Скажи, невестка, а мы можем взять и дать нашему ЧжуВону сорок восемь миллиардов? — обращается к ней с вопросом МуРан.

ИнХе почти на грани слышимости скрипит мозгами, но ни до чего не додумывается. Слишком далеки от неё финансовые и другие бизнес-проблемы семьи.

— Можем, ИнХе, — со вздохом отвечает за неё МуРан, — но возникнет целый ряд сложностей, какие-то проекты придётся заморозить. Ещё немного, и в случае чего мы сможем обратиться к Агдан за финансовой помощью.

В отличие от невестки МуРан прекрасно представляет себе положение семьи. Несмотря на размер капитала больше двадцати миллиардов долларов быстро выложить даже сорок-пятьдесят миллионов долларов они не могут. Весь капитал в работе, в обороте. Вынуть его можно, но ценой немалых потерь. Резерв всегда был, но его размер мог колебаться в разные времена от двадцати до ста миллионов долларов. В данный момент финансовый резерв семьи Ким держался на уровне исторического минимума. Так что шутка о займе у Агдан не совсем шутка.

ИнХе до сих пор не может отойти от наглости синеглазой стервы. Семья Ким мелко плавает, холь!

— Она просто маленькая дрянь! — с чувством говорит ИнХе.

— Придержи язык, невестка! — строго осаживает её МуРан, — Иначе тоже заплатишь ей миллион.

Через секунду МуРан не может удержаться от смеха, глядя на растерянную ИнХе.


Агентство FAN, кабинет президента
СанХён включил на стене большой монитор. Трое в кабинете, кроме СанХёна, это КиХо и ЮСон молча смотрят на кричащие заголовки.

— Зря они так, — замечает ЮСон, — Агдан может и проиграть.

СанХён хмыкает, берётся за телефон. Когда тот отзывается, бросает короткое слово «Зайди». Через минуту в кабинет входит юрист агентства. СанХён машет рукой в сторону стула.

— Скажи нам, ХенУн, что ты думаешь по этому поводу, — СанХён показывает на экран.

Юрист размышляет недолго.

— У них нет никаких шансов, — он кратко выносит приговор.

— У «них», это у хейтеров? — уточняет СанХён. Юрист кивает.

— Они могут организоваться и нанять крупную адвокатскую контору, — возражает ЮСон.

Юрист успешно прячет в глазах снисходительную усмешку. СанХён и не пытается этого делать. КиХо не проницаем.

— Ни один адвокат не возьмётся защищать сразу несколько сотен, тем более, тысяч клиентов одновременно. Сумасшедшие адвокаты в профессиональном смысле долго не живут, — объясняет юрист.

— Почему? — не понимает ЮСон.

— Агдан поступила очень грамотно, — пускается в объяснения юрист, — Сумма иска выбрана так, что нет смысла обращаться к адвокатам. Обойдётся намного дороже, проще заплатить и развязаться с этим делом. Адвокаты всегда с неохотой берутся за защиту группы лиц. Обычно в случае группового дела, у каждого обвиняемого свой адвокат. Часто бывает, что они работают друг против друга. Ещё адвокаты всегда жёстко требуют от своих клиентов абсолютной управляемости. Клиент не имеет права ни на одно слово или действие без разрешения защитника. Да, если десять тысяч человек объединится и сложится всего по сто тысяч вон, то получится лакомая сумма в миллиард. Но управлять такой массой невозможно. Не согласится ни один адвокат. Из дохлой крысы не сделаешь вкусный обед. Достаточно одному, всего одному человеку пойти на попятную, заплатить требуемую исковую сумму и защита всех остальных сыпется. Судья тут же заявит, что его клиенты начинают признавать правоту истца. Вслед за первым, откажутся от защиты ещё трое-четверо, и начнётся паника. Паника и массовый отказ от услуг защитника. И как итог — ущерб репутации адвоката.

— Они могут затянуть процесс, — выдвигает другой аргумент ЮСон.

— Нет смысла, — качает головой юрист, — С течением времени исковая сумма возрастает за счёт судебных издержек. Каждый добровольно или вынужденно заплативший исковую сумму автоматически снижает шансы выскользнуть остальным. До нуля снижает. Суд не может по одному делу выносить разные приговоры. А когда есть согласившиеся с иском, он практически становится неотменяемым решением суда.

— Получается, они сами себе вынесут приговор? — задаёт резонный вопрос КиХо.

— Да.

СанХён усмехается и отпускает юриста. Потом глядит на ЮСона.

— ЮСон, мальчик мой, учись! — он показывает рукой на монитор, — Учись делать серьёзные деньги на пустом месте.


Особняк другой семьи Ким
Время восьмой час вечера.


ЮЧжин остановившимися глазами смотрит на монитор. Ещё минуту назад она лихорадочно металась с сайта на сайт, просматривала последние новости на самых крупных телеканалах и газетах. Ничего. Ничего утешительного, везде одно и то же. Она нашла ролик, где один авторитетный юрист обоснованно доказал, что никаких шансов у хейтеров нет. Оговорка «Если, конечно, Агдан не пошла на подлог с фальшивой медицинской справкой. Но я не думаю, что справка фальшивая. Я внимательно проанализировал скан, никаких признаков подделки не обнаружил» давала слишком призрачную надежду на глупость Агдан.

Этот ролик её и добил. И ведь она сама, сама ей помогла! Всех девочек с сайта поклонниц ЧжуВона мобилизовала. Те и сами постарались. Не только подписались, но и других агитировали. И все попали в огромную сточную яму, до краёв наполненную пахучей субстанцией.

Она и сама подумывала подписаться, но благоразумно осталась в стороне. Её наизнанку от злости и ненависти вывернуло бы, если пришлось бы слать Агдан тысячу долларов. Не велика сумма, она и десять тысяч не пожалела бы и сто тысяч отослала бы. Если б существовала возможность послать смертельно отравленный денежный перевод! Почему технологии не дошли до такого уровня?!

Не единственное её огорчение. Дела на бирже идут всё хуже. Она перестала понимать смысл непредсказуемых рывков рынка. Она осторожна, но осторожность не спасает от проигрыша, она всего лишь позволяет не проиграть слишком много и сразу. Но цепочка неудач постепенно подводила её к краху. На депозите жалкие сто двадцать тысяч долларов, акций осталось всего полтора процента из пяти.

И самый радикальный из её наёмников молчит. Ему что, пол-миллиона долларов не нужны?!

Усталым движением ЮЧжин выключает компьютер и включает телевизор. Найти какую-нибудь дораму, отвлечься… то, что случилось это совершенно не возможно.

— Почему нет? Почему невозможно? — спрашивает с экрана Агдан, — Я же это сделала.

Её лицо во весь экран, кажется, что огромные синие глаза просвечивают ЮЧжин до сердцевины костей, как мощный рентгеновский аппарат. ЮЧжин взвизгивает от внезапного приступа паники и швыряет в экран дистанционный пульт. Неизвестно, как и что сработало в разбитом аппарате, но изображение Агдан на экране замирает. Молча она смотрит на ЮЧжин безжалостными холодными глазами.

ЮЧжин, прикрыв лицо руками, выбегает из комнаты.


Телеканал C3TV-Goodtv
22 января, время 20:02.


— Почему нет? Почему невозможно? — спрашиваю я, — Я же это сделала.

Это я на первые вводные вопросы СонЛи отвечаю. Она выразила удивление по поводу такого экстремального шага, как подача иска сразу к нескольким десяткам тысяч подписантов. Разве такое возможно? — спросила она.

— Вы надеетесь выиграть это дело?

— Первые поступления уже начались, — пожимаю плечами на столь наивный вопрос, — Объяснить, что это значит?

— Объясните, — охотно соглашается ведущая.

— Они начинают признавать иск. Не важно, что их пока мало. Даже будь их всего пять-шесть человек, обратно переиграть очень трудно. А их количество уже подбирается к тысяче. Притом, что иск один на всех. Тут очень большая хитрость, можно сказать, ловушка. Как только в групповом иске находится хоть кто-то, кто признаёт иск, остальные тут же попадают в крайне сложное положение. Им надо выискивать для себя какие-то особые обстоятельства, позволяющие им на них сослаться и выскользнуть из общего ряда.

— Кто-нибудь ускользнёт? Какие могут быть особые обстоятельства? — правильно выделяет главное ведущая.

— Обязательно ускользнёт. Например, сейчас выяснились несовпадения на бумажных носителях и электронной базе данных. Ошибки обнаружились у ста шестнадцати человек. Неточный адрес, неправильно написанное имя дают возможность любому из них заявить, что это не они. Если мне будет лень проводить графологическую экспертизу, они уйдут от ответственности.

— А вам будет лень, госпожа Агдан? — лукаво улыбается ведущая.

— Нет, я не поленюсь, — усмехаюсь я, — тем более, что издержки лягут на них. Если экспертиза покажет, что они виновны.

— Как вы всё-таки додумались до такого, госпожа Агдан? Я до сих пор не могу прийти в себя от таких чисел! Почти пятьдесят тысяч ответчиков, почти пятьдесят миллиардов сумма иска! — ведущая буквально брызжет эмоциями.


Рекламная вставка.

Ага, режиссёр внял моей критике. Не успели начать, как начались рекламные паузы. Перемигиваюсь с СонЛи.


— Додумалась после случая, когда на меня подали иски пять семей, — рассказываю я, — Как-то толпа подростков, забрасывающая нас яйцами, впала в ужас, когда на них стала бросаться моя кошка. Они запаниковали и сами себя потоптали. Кого-то увезли в больницу. Вот они на меня в суд и подали.

— Что-то такое я помню, — закивала СонЛи.

— Я изрядно нервничала по этому поводу. Для меня тогда пятьдесят миллионов было чувствительной суммой.

— И чем кончилось дело?

— Для меня очень просто. Военные юристы, которые меня защищали, быстро добились перенаправления иска в адрес агентства. Моё агентство не стало возражать. Сейчас они борются за снижение суммы. Насколько знаю, добились уменьшения до двадцати миллионов, и дело подходит к концу.

— Агентство выплатит им двадцать миллионов? — резюмирует ведущая.

— Видимо, да. И на этом для нас эта история заканчивается, но не для тех пяти семей. Главное веселье для них впереди. Сейчас они отбиваются от моих исков. Каждый на пятьдесят миллионов.

— На пятьдесят?! — СонЛи забавно округляет глаза, — Пять исков, значит, общая сумма двести пятьдесят миллионов?

— Да, СонЛи-ян. Именно так, — соглашаюсь я, — Я подумала, ведь на этот пикет их кто-то собрал? Кто? Пусть расскажут. Ведь за безопасность собраний должен отвечать их организатор.

— Справедливо, госпожа Агдан, — говорит эта соглашательница.

— Было как-то нападение на наше семейное кафе. Надо проверить, не они ли это сделали? А может они знают нападавших? Это ведь одна банда.

— Банда? — хихикает СонЛи.

— Совершают бандитские нападения, значит банда, — подтверждаю я, — И в какой-то момент, мне приходит в голову очень интересная мысль…

Я бросаю длинный взгляд в сторону режиссёра. Он понимает правильно и организует рекламную вставку.

Кто, кроме меня, может лучше выбрать момент интриги, когда зрителю невозможно оторваться от экрана? Никто. Вот режиссёр на меня и смотрит безотрывно. Ведущая тоже кое-что может.

Рекламная вставка.


— И что за мысль, госпожа Агдан? — продолжает линию беседы ведущая.

— Понимаете, СонЛи-ян, они всегда невидимы и неуязвимы, — горько жалуюсь на судьбу.

— Кто, госпожа Агдан?

— Они, — почти шёпотом говорю я, — Они, нетизены и хейтеры. Они анонимны и неуязвимы. Если вы невидимы для врага, ваша победа неизбежна. Он ничего не может вам сделать, вы можете всё.

Мы согласованно делаем паузу. Нравится мне эта девочка, очень тонко чувствует, когда надо молчать, когда говорить.

— Один раз кто-то из них ляпнул, что я беременна. В тот день я устала отбиваться от звонков и вопросов «ЮнМи, ты что, беременна?». Сестра и мама истерики мне по телефону устраивают, президент СанХён строго смотрит. Возможно, первый, кто об этом сказал, ничего плохого не имел в виду. К примеру, просто мог написать, что беременных женщин тоже тошнит. И пошло-поехало!

— Что, было такое? — любопытствует ведущая, — А от чего вас тошнило, госпожа Агдан?

— У меня тогда сотрясение мозга было, а меня из больницы выдернули на пресс-конференцию. Вот мне и стало очень плохо, в машине растрясло. Но мы отвлеклись. Как найти того, кто запустил этот нелепый слух? Как привлечь его к ответственности? А никак! Почти невозможно его найти.

— Да, госпожа Агдан, — вздыхает ведущая, — интернет позволяет хранить анонимность.

— А тут они сами проявились! — торжествую я, — Это же они, те самые пятеро кидались в меня яйцами, это те самые, кто напал на наше кафе. И это они организовали нападение с краской в Токио!

— С чего вы взяли, что это они? — недоумевает СонЛи.

— Как с чего? — удивляюсь её недоумению я, — Они же сами почти сказали, что кидались в меня яйцами!

— Может, это были не они, — сомневается СонЛи.

— Пусть докажут, что не они! — нагло заявляю я, — Пусть докажут, что не знают тех, кто кидался. Пусть докажут, что никаких организаторов пикета они не знают и оказались там в первых рядах случайно.

— Может они были не в первых рядах?

— Пусть докажут! — упрямлюсь я, — А я посмотрю, как они будут изворачиваться.

Мы немного помолчали. Смотрим друг на друга и улыбаемся.

— Понимаете, СонЛи-ян, я впервые их увидела в реальности, — проникновенно говорю я, — Впервые в жизни я увидела своих злейших, ранее невидимых врагов. Ну, хоть кого-то из них. Впервые я знаю их имена, вижу их фото, знаю их адреса. Это они, те самые невидимые и ранее неуязвимые враги, которые мне столько крови испортили. И теперь я не дам им спокойной жизни.

— Вы надеетесь выиграть иск? — опять концентрирует внимание на главном СонЛи.

— По большому счёту мне всё равно. Они сейчас проходят подозреваемыми по нескольким уголовным делам. Их дома обыскивают, изымают на экспертизу компьютеры, вызывают на допросы. Я ничего не докажу? Возможно. Но жизнь я им испорчу капитально. И надолго.

— Злая вы, госпожа Агдан, — улыбается СонЛи.

— К врагам и подлецам да, злая, — соглашаюсь я легко.

— Каким подлецам, о ком вы, госпожа Агдан?


Рекламная вставка.


— Ну, как же, СонЛи-ян? Они пришли сделать мне гадость. Когда в результате плохой организации и собственных суеверий они получили травмы, предъявляют претензии мне! А причем здесь я? — я возмущаюсь, — Я их не собирала, я их к себе не звала, почему я должна нести ответственность за их безопасность.

— Госпожа Агдан, но ведь тодук… э-э-э, кошка ваша? — может быть, впервые мне не очень нравится вопрос ведущей. Но ничего страшного.

— Кошка моя. Но глупые корейские суеверия про кошек не мои, не мной придуманные и не я заставляла этих молодых людей в них верить.

— А почему вы считаете это глупыми суевериями, госпожа Агдан, — ни ехидства, ни остроты в голосе нет. Чисто технический вопрос.

— Потому что суеверия, — пожимаю плечами, — ни в одной другой стране мира так к кошкам не относятся. Есть страны, где их почти боготворят, но нет другой страны, кроме Кореи, где кошек ненавидят и боятся.

— Япония, — понимающе поддакивает СонЛи.

— Япония, Египет, Индия, Таиланд, — оглашаю я весь список, — в остальных странах кошек просто любят. И никакое оно не опасное животное. Можете сами в интернет запрос отправить про самых опасных для человека существ. Много интересного узнаете…

— Что именно, госпожа Агдан?

— Что, например, от собак по всему миру ежегодно гибнет двадцать пять тысяч человек. Но нет ни одного погибшего от кошки. Они слишком маленькие, чтобы представлять для человека реальную угрозу, — просвещаю я ведущую и всю аудиторию.

— Итак. Это суеверие, не подкреплённое никакими реальными фактами, — резюмирую я, — И в них я никак не виновата. Вот я и говорю, что они поступили подло. Пришли сделать мне гадость, в итоге пострадали, и захотели меня же виноватой оставить. Но как уже сказала, во всём этом есть замечательная сторона. Они впервые открылись! Вот тогда я поняла самое главное. Как только они выходят на свет, я получаю возможность ударить по ним в ответ.

— И тут открываются сразу сорок восемь тысяч человек, — понимающе кивает СонЛи.

— Как я могла упустить такой момент? — смеюсь я.


И в самом конце СонЛи вдруг вспоминает мои слова про пятьдесят миллионов долларов.

— Госпожа Агдан, вы имели в виду это дело, когда говорили о том, каким ваше состояние будет через год?

— И это тоже, — я улыбаюсь. Кто-то, кто хорошо меня знает, мог бы назвать мою улыбку гадкой. Ничего не имею против.

Глава 10 Кина не будет. Киллер ушёл на пенсию

Г. Сеул, министерство культуры
23 января, время 16:07.


Небольшой, но пафосный зальчик, и паркет, как нарисованный и потолок в золотой лепнине, стены с задрапированными нишами. Нас здесь награждают орденами. Вернее, собирались награждать, но… не передумали, нет. Сначала хотели наградить, потом просто отпраздновать, в итоге решили совместить, только не сегодня. Выберут какой-нибудь национальный праздник с культурным оттенком, соберут всех награждаемых и вручат. Вот об этом министр и говорит. И дату уже выбрали. На день Хангыля, как раз будет в стране выходной, все будут праздновать, отдыхать и заодно нас, красивых, поздравлять.

Расфуфырились мы в пух и прах, но строго. Министерство учреждение солидное, не стоит тут коленками светить во все стороны. Так что брючные костюмы и длинные юбки наше всё. Хотя улавливаю в глазах высокопоставленных работников министерства, журналистов и самого министра нотки сожаления по этому поводу.



Меня вызывают первой, как и положено по статусу. И думается мне, что не только по статусу ордена, который на ступень выше, чем у остальных коронок. Почему-то вот думается мне, что мой личный статус выше их, коронок, личного статуса.

Беру из рук министра грамоту, свидетельствующую о том, что правительством принято решение и президентом (не СанХёном) утверждено решение о присвоении мне… и бла-бла-бла. Беру двумя руками, кланяюсь. Поворачиваюсь к публике, снова поклон. Всё, можно идти.

Когда дохожу до коронок, гордо вздёргиваю носик, нагло посматриваю на них свысока. Я не то, что вы, мелко плаваете, девочки. Девочки улавливают моментально, это не глупые непробиваемые мальчишки. У кого-то сужаются глаза, у кого-то рука рефлекторно сжимается, но не в кулак, а будто обхватывает чьё-то нежное и хрупкое горло и давит, давит, давит…

Встаю во главе строя, рядом с СанХёном. Юсона мы не взяли, сказала ему накануне:

— Саджанним, давайте не будем портить мне праздник, — на этом всё и решилось. Сама иногда удивляюсь, какая я мстительная дрянь.

Любуюсь изображением ордена «Серебряной короны» на грамоте. Красивый.



К министру спешит БоРам. А вот зря она спешит… блям-с! Я так и знала! Спотыкается и чуть не падает. Вот кто настоящая чусан-пурида! Захотелось ей компенсировать свой росточек, нацепила девушка лабутены. А ходить на них, то ещё циркачество, специально учиться надо.

Зато обратно медленно идёт, и правильно. Не хватало ещё вместе с грамотой брякнуться. Нет, всё-таки я не такая уж дрянь. Подумывала ведь сказать ей, что плохая примета и не видать ей теперь успеха во Франции. Полюбоваться ужасом в её глазах… но нет. Не стала этого делать. Вот такая я хорошая. И вовсе не из-за сосисок я это сделала.


Торжественную часть затягивать не стали. Вот за это можно только похвалить. Переходим в следующий зал, фуршетный. Меня с СанХёном сразу втягивают ближе к министру. Тот подаёт мне фужер с золотистым напитком, запузырившим изнутри прозрачные стенки. Принимаю двумя руками. СанХёну он жестом предлагает самому угоститься. Стол рядом.

— Заставили вы нас поволноваться, госпожа Агдан, — тепло улыбается мне министр, — Скандал был так близок…

— Мы — люди шоу-бизнеса, господин министр, — возвращаю ему не менее приветливую улыбку, — что главное в шоу-бизнесе? Держи интригу до конца. Держи, а потом приятно удиви зрителя.

— Всё-таки почти пятьдесят тысяч голосов против, это серьёзно, госпожа Агдан, — чуть гасит улыбку министр. Не будет же он признаваться, что из-за пустяков чуть в штаны не наложил.

— Во-первых, не очень серьёзно, господин министр. Серьёзно, это раз в десять больше. Тогда, да, серьёзно…

— У Агдан триста тысяч фанатов, господин министр, — подаёт голос СанХён. Я отпиваю маленький глоточек приятно щиплющего за язык напитка.

— Понимаю, — кивает головой министр, — А что во-вторых, госпожа Агдан?

Он понимает, а я не очень. Отвлеклась на созерцание остальных коронок, те, в основном, в своём кружке стоят. Только ДжиХён и СонЁн о чём-то беседуют с журналистами. После секундного замешательства вспоминаю.

— А во-вторых, господин министр, выясняется, что они тоже мои сторонники. Только они ещё приплатят мне звонкой монетой премию к ордену, — выдаю самую очаровательную улыбку, стараясь, чтобы она не была похожей на акулий оскал.

— Вы опять провернули тот же самый фокус? — веселится министр, — Собрать вместе своих антифанатов и превратить в своих сторонников?

— Здорово получилось, правда, господин министр? — соглашаюсь я.

Все смеются, а министр вдруг выстрелом наугад попадает в десятку. Не дёрнулась я только потому, что давно к этому готова. Я та кошка, что знает, чьё мясо она съела.

— Настолько всё удачно получилось, госпожа Агдан, что может закрасться мысль, что вы всё сами и устроили, — и такая тонкая улыбочка на лице нарисовалась.

— Не было необходимости, господин министр. Они всё время что-то против меня затевают. Вы, наверное, не знаете, но эта петиция — третий вариант. Первый был адресован агентству, требовали меня наказать за что-то там. Всё рухнуло, когда узнали, что мой срочный контракт завершён. Потом в ваше ведомство, господин министр, но под невнятными обвинениями о скандальности моего имиджа. И третий последний, когда им показалось, что они располагают реальным компроматом на меня. Они сами себе вырыли ловушку и залезли в неё и буквально вынудили меня их там закрыть.

— Мы тут все свои, госпожа Агдан, — заговорщицки улыбается министр, — Да хоть бы вы их и заманили туда…

Пожимаю плечами.

— Конспирологическими предположениями можно объяснить почти всё что угодно. Кстати, неплохая линия защиты для моих ответчиков, господин министр. Она им не поможет, но хоть что-то.

Мы ещё немного пообщались и министр нас отпускает. И с ним и со мной ещё многие хотят пообщаться. Иду к коронкам, меня перехватывает сразу несколько журналистов.

— Госпожа Агдан, госпожа Агдан, всего несколько вопросов… — и три микрофона нацеливаются мне в лицо.

— Что вы ждёте от суда, госпожа Агдан?

— Очень странный вопрос, — искренне удивляюсь я, — Чего может ожидать от суда любой обратившийся туда? Справедливой защиты, если говорить совсем приземлённо, решения в свою пользу. Того же самого жду и я.

— Вы уверены в победе?

— Моя уверенность ничего не значит. Гораздо ценнее ваше мнение, как людей со стороны, способных на абсолютно объективную оценку. Поэтому естественнее мне спросить: как вы думаете, кто победит?

— Мы не знаем всех доказательств, которые могут быть у вас. Ответчики могут выложить что-то ранее неизвестное. Но исходя из известных фактов, ваши шансы предпочтительнее.

— Спасибо. Добавлю к известному ещё кое-что, если вы не против. На мой специальный счёт, где должны аккумулироваться выплаты ответчиков, уже пришло два миллиарда вон. То есть, две тысячи ответчиков уже признали свою вину.

Журналисты с полминуты переваривают эту новость, что-то быстро набирают в планшетах. Затем самый быстрый задаёт самый уместный вопрос.

— Что скажете по поводу вашего награждения, госпожа Агдан?

— Мы работаем, — слегка пожимаю плечами, — нас оценивают. Мы рождаемся, растём, учимся в школе, потом чем-то занимаемся, стараемся достичь успеха. Ради того, чтобы добиться более высокого положения, заработать больше денег. Мы не всегда помним, что мы живём в Корее, что мы корейцы и кореянки. Такие моменты, как этот, — обвожу зал рукой, — заставляют нас вспомнить об этом. И осознать, что мои достижения, успех моих подруг и кого угодно в любой области это успех всей Кореи. Вот об этом нам и напомнил уважаемый господин министр, всё правительство и президент.

— Хорошо сказано, госпожа Агдан, — пока акулы пера терзают планшеты, я сваливаю в сторону, оставив им на закуску СанХёна. Меня коронки ждут, кажется, хотят мне что-то ласковое сказать, кх-кх-кх…


Квартира Агдан
23 января, время 8 часов вечера.


После ужина и обязательных обнимашек с мамой приступаю к занятиям. Жизнь айдола можно посчитать вечной каторгой, тяжёлым марафоном, у которого нет финиша, если бы не одно обстоятельство. Очень толстое и доминирующее обстоятельство. Испытываю от своих тренировок наслаждение, острое и многогранное. Всем спортсменам прекрасно знакомо ощущение «радость тела» от выполнения физических упражнений. К нему добавляется эстетическое удовольствие от красоты движений. И немного порочного нарциссизма. Я обычно надеваю тонкий закрытый купальник в облипку в комплекте с тонкими колготками и бесстыже пялюсь на себя в зеркало. Перед большим зеркалом я обычно и отрабатываю сложные движения. Часто ставлю видеокамеру…

— Аньён, ЮнМи, о-о-о… — в комнату заглядывает СунОк. Я в это время выполняю гимнастический элемент «задняя затяжка». Во всех возможных вариантах.



Сестрицу своими выкрутасами обращаю в соляной столб, действую на неё, как медуза Горгона. И кумихо меня забери, это невыразимо приятно. Сама чувствую, как тянусь чуточку дальше, носок оттягиваю до боли, всё тело от пальцев ног до кончиков ногтей рук, как натянутая струнка. Восхищение в глазах даже одного зрителя — мощнейший допинг для меня. Так что не только я на неё действую, взаимодействие обоюдное. Взаимная рефлексия, её завистливый восторг подстёгивает меня, я двигаюсь или вытягиваюсь ещё красивее и завораживаю её ещё больше.

Останавливаюсь в нижней вытяжке, — не знаю, как эта фигура называется, — на полу. Смотрю снизу на сестру.



— Аньён, СунОк. Как у тебя дела?

СунОк отмирает, но глаз от меня отвести не может.

— В кафе всё хорошо, наполняемость растёт, уже нет места, куда новые столики ставить… — начинает она сдержанно и вдруг её прорывает, — О, небеса! Какая ты красивая! Ну, почему я так не могу?!

Я меняю ногу и так же снизу продолжаю беседу.

— Потому что не хочешь…

— Я хочу, хочу, хочу! — стонет сестра.

— Ты хочешь, не отрывая жопы от дивана. А хотеть надо так, чтобы связки на грани разрыва, чтобы мышцы болели так, что ходить невозможно, чтобы пот и слёзы вёдрами, — объясняю ей законы жизни и природы.

Встаю и спрашиваю, глядя в упор.

— Шпагат научилась делать? — Надо упомянуть, что сестрица за ум всё-таки взялась. Стала по утрам вставать и бегать в недалёком от нас парке. Я ей компанию составить не могу. Даже в раннее утро за мной увяжется шлейф ненормальных поклонников.

— Нет! — стонет сестра, — Не получается! Знаешь, как это больно?!

— СунОк — ты дура, — привычно диагностирую я, — Ты только что видела, что я могу делать. С чего ты взяла, что мне не было больно, когда я этому училась? Я и сейчас до боли упражнения делала. Она несильная, потому что я закрепляю…

Старшей сестре приходится объяснять очевидное.

— Почему я тебе должна объяснять такие вещи? Ты же кореянка! Все в Корее с младенчества знают, что без тяжкого труда достижения невозможны.

— Трудиться надо, это я понимаю, ЮнМи, но это очень больно! — жалуется СунОк.

— Болевой порог это барьер, который надо взять, — пожимаю плечами, — Все его берут. Почему ты думаешь, что я его не преодолевала? Ну-ка, давай посмотрим, что у тебя со шпагатом!

СунОк со вздохом пытается сесть на шпагат. Смотрю. Ей не хватает примерно десять сантиметров. Беру с полки книжки, подкладываю под неё до касания. Объясняю:

— Теперь тебе надо просто плотно прижаться. Расслабиться, приготовиться принять болевой удар. Именно принять, не напрягаться рефлекторно. Готова?

СунОк кивает после паузы, и я давлю сверху, обхватив её руками за талию. Стон сестрица почти сдерживает, закусывает губу, глазки прикрывает. Держу её с полминуты, потом меняем ногу.

— Найди какие-нибудь тонкие плашки, по пол-сантиметра, не больше. И убирай по одной каждые два-три дня. Можно их иногда под пятку подкладывать…

В общем, обучаю её технологии самообучения. Да простят меня небеса за тавтологию.

— Делать надо сразу после беговой разминки по утрам, когда мышцы и связки разогреты.

На сегодня хватит. Выгоняю охающую и стонущую сестру из комнаты.

Обычно я дома только по утрам занимаюсь. Но сегодня мероприятие в минкульте весь режим порушило, приходится дома добирать физическую нагрузку. Тело просит. А такой красивой фигурке нет сил отказать, хи-хи-хи…

Через сорок минут.

Заплямкал, заиграл телефон. Кто это, на ночь глядя? О, ЧжуВон! А проверю-ка я, чему меня научила ГаЮн-сии, моя преподавательница по вокалу. Кое-что я уже освоила. Теперь тренирую при каждом удобном случае. Переключение регистров страшно забавная вещь, голос меняется до неузнаваемости. Так, готова? Жмём на картинку «поднятие трубки».

— Хал-л-л-о-о-у! — перехожу в максимально низкий регистр, голос почти басовитый, хотя можно различить, что женский. Характерен для крепких усатых старух. Или не старух, но тоже усатых и могучих.

— А-к-х-м-м-м! — поперхнулся ЧжуВончик, хи-хи, — Аньён, Юна, это ты?

В голосе огромное сомнение, которое я сейчас превращу в уверенность.

— О, не-е-т, это её подруга. Меня ЕнЛин зовут…

— Позовите, пожалуйста, ЮнМи, госпожа ЕнЛин, — неуверенно попросил ЧжуВон.

— Она сейчас не может. Она принимает ван-н-гну, потом выпьет чашечку ко-о-ф-фе, — немилосердно нагнетаю даже не французский, а какой-то зверский прононс. Тоже, кстати, из уроков ГаЮн-сии. Речевой аппарат человека, оказывается, очень сложный инструмент с множеством возможностей.

— Пусть тогда перезвонит мне, как сможет.

— Ма-а-ладой че-а-эк, вы не представились. Шта я должна сказать своей подруге? — манерно капризничаю я.

— А разве телефон не показывает абонента? — удивляется ЧжуВон.

— О-о-о-у, простите! Сразу не поняла. Да-а-у, там было написано «Глупый оппа». Юн-г-ночка наверняка знает, кто это…

— Что там было написано? — настораживается ЧжуВон.

— Кэкой-то там «оппа», я не очень помню, — выворачиваюсь я и прекращаю разговор, меня уже корёжит от рвущегося наружу смеха, — Аннён, ма-а-ладой чеаэк, я передам Юн-г-не…

Еле успеваю отключиться, валюсь на кровать, — а-а-а-а! — и бью по ней ногами. О-о-о-у-х! День завершается на оптимистической ноте. Тусовка в министерстве, скорее, плюс, чем минус. Отсутствие рядом в это время ЧжуВона — безусловный плюс. Пропущенное занятие по вокалу — минус, конечно. Удачный розыгрыш ЧжуВона — жирный плюс. Баланс в мою пользу!

Юркин! Держи картинку!

Сергей отзывается, и перед сном смотрю самое лучшее в мире кино.

Видение 7. Обормот.

Наконец-то я смог выйти погулять. С Киром, у парня сегодня выходной от детского садика. Родители с восторгом спровадили нас на улицу. Иногда у меня складывается впечатление, что временами они прямо-таки счастливы от нас избавится.

Пока я сидел взаперти, девчонки ко мне приходили. Но их завернули, сказали, что я сильно и заразно болен. Зато как они обрадовались, когда я вышел! Катюшка пускается с Кирюшкой в пляс, Зина молчит, поблёскивает почему-то не злыми, как обычно, глазами и одобрительно сопит. А как вспыхивают её глаза, когда я на ухо ей шепчу:

— Я придумал новое ругательство, очень гадкое, — показываю глазами на Катю с Киром, — При них нельзя. Потом скажу.

Глаза Зины вспыхивают благодарностью и энтузиазмом. Ей хочется, очень хочется, узнать немедленно, дома поделиться с мамой, — у них это общее хобби, — но вот уже Катюшка подозрительно косится.

— О чём это вы шепчетесь?

— Маленькие вы ещё, — заявляет Зина, — знать о таком.

— Да, — подтверждаю я, — это наши взрослые секреты.

— Подумаешь! — надувает губы Катюшка.

Я счастливо вздыхаю, наконец-то я среди друзей! Как же всё здорово!

Катюшка в тот день всё равно у меня выпытала, что в секрете мы держим новую ругательную формулу, и сразу отстала. Ей, как приличной девочке, не пристало интересоваться таким.

Зима скоро кончится, середина уже пройдена, так что надо спешить ей насладиться по полной программе. Хожу вокруг самого большого снежного массива, прикидываю. Народ прицепляется ко мне заинтересованным хвостиком. Наконец, я наметил примерную архитектуру.

— Здесь будет замок заложён! — указываю на место скорой великой стройки.

— Замок заёзон! — с восторгом вопит Кирюшка. Девочки кричат «Ура!».

Мы успеваем только определить внешний периметр строения, немного расчистить, как нас прерывают. Резко и бесцеремонно. Из одного дальнего подъезда выходит субтильный очкарик лет тридцати. С собакой. Не знаю, что за порода, боксёр, бульдог, что-то такое. Короткошёрстный, палевого окраса, с приплюснутой мордой и жуткими челюстями. И эта морда несётся к нам. Сначала суётся к слоняющимся неподалёку братьям Ерохиным, — подходить к нам, когда с нами Зина, те не рискуют, — побегав вокруг них, замечает нас и резкий спурт по прямой, к нам. Хозяин бежит за псом, не успел одеть ему намордник и нацепить поводок. Поводок волочится за мужчиной, псина мчится к нам.

Кирюшка и Катя смещаются за мою спину. Вот глять! Самому хочется резко дёрнуть отсюда, но бросать женщин и детей нельзя. Бросаю взгляд на Зину и успокаиваюсь. Девочка сидит на корточках, горящие всё ярче глаза неотрывно следят за быстро приближающейся собакой. Успокаиваюсь окончательно. Псина могла быть размером с динозавра, Зина всё равно примет бой. И неизвестно, кто кого покусает. Главное, «фас!» то есть, «Зина! К бою!» вовремя сказать.

Пёс резко тормозит напротив нас, взрывая утоптанный снег мощными когтями, и гулко бахает в нас басовитым лаем.

— Не бойтесь, дети! — кричит очкарик, — Джек не кусается!

Ему ещё метров тридцать бежать. Но я уже всё понимаю. Псина брызжет энергией, желанием порезвится.

— Чего тебе, обормот? — спрашиваю я, — Чо тебе надо?

Пёс усиленно крутит своим обрубком и опять гулко гавкает в нас. Пока я веду переговоры с этим монстром, Зина не сводит с него прицельных внимательных глаз. Катя и Кирюшка выглядывают из-за моей спины. Глупые! Надо было за Зину спрятаться, тогда я бы смог храбро убежать. Хотя нет, конечно. Не смог бы, я фактически единственный мужчина в нашей компании.

— Поиграть хочешь? — догадываюсь я. Пёс от восторга, будто понял меня, аж подпрыгивает на всех четырёх лапах одновременно.

— У-ф-ф-ф! — выдыхает хозяин бульдога, наконец-то добежавший до нас — Не бойтесь, дети, Джек собака мирная…

«Мирная собака» крутится возле хозяина, виляет задом так, что колотится о его ноги.

— Джек, давай я тебе намордник одену, не увиливай! — увещевает питомца мужчина, — Сам знаешь, нельзя по-другому.

Выражение морды пса, — «Какие только неудобства не придумаете, чтобы жизнь испортить», — меня окончательно успокоило и развеселило.

— У вас палка есть?

Палки у мужчины не было.

— А как вы тогда собаку прогуливать собрались? — возмущаюсь я. Оборачиваюсь к девчонкам, те пожимают плечами.

Палку мы находим около деревьев. Обламываем упавшую ветку, в детскую руку толщиной. Спортивный снаряд для пса готов.

— Во! Теперь можно подавать команду «Апорт!». Он у вас обучен? — спрашиваю хозяина. Тот мнётся.

— Немного…

Выясняется, что команды «Апорт» этот весёлый обормот не знает. Пришлось заняться дрессурой.

— Обормот, сидеть! — командую для начала.

— Он Джек! — пробует возразить мужчина. На него никто не обращает внимания. С криком «Обаймот! Обаймот!» вокруг него скачет Кирюшка. Собственно, они оба вокруг друг друга скачут.

— Кирюха! Щас будешь дрессировать Обормота, — ставлю задачу брату. Через минуту дрессировки поначалу брата можно браться за собаку. Кирюшка справляется с командой «Апорт» на ура. Весело бежит к брошенной палке, хватает её в зубы и бежит обратно. Когда кладёт у моих ног, командую:

— А теперь хвостиком повиляй!

Братан смотрит непонимающе, девчонки прыскают от смеха. Даже хозяин улыбается.

— Теперь ты, Катюша!

— Я что, собака, палку в зубах таскать? — возмущённо отзывается девочка. Уговорить не удаётся. На то, чтобы кинуть палку и крикнуть «Апорт!» соглашается мужчина. Катя тоже не против, но знаю я, как девчонки палки кидают.

По команде мужчины и его броску резво несусь к палке, хватаю её прямо в снегу, без помощи рук. Весело рыча, бегу обратно. На бегу пригибаюсь, изображая четвероногого. Девочки держат Обормота, на морде которого страшнейшее нетерпение «Да понял я, понял! Давайте уже я!».

— Обормот! Апорт! — наступает миг счастья для пса. Намордник с него сняли, так что счастье становится всеобъемлющим. Команду отдаю я.

Пару минут ждём. Точно, он — обормот. Настигнув палку, он кувыркается с ней в снегу, подбрасывает вверх, пытается поймать, но назад не спешит.

— А вы говорите — Джек, — с упрёком бросаю мужчине, — Обормот он, обормот!

Девочки и даже Кирюшка смотрят на него с осуждением. Мужчина покаянно и смущённо улыбается.

В конце концов, Обормоту наскучивает кувыркаться одному, и он бежит к нам. С палкой. Выполняет всё-таки команду, хоть и с изрядной задержкой. Эгоист, собачий сын!

Решаю играть в салочки. Расставляю народ в вершины треугольника, перебрасываем палку друг другу. Задача Обормота, которую он просёк мгновенно, перехватить брошенную палку или отнять её. Начинаю с Зиной, Обормот носится между нами с веселым гавканьем, пытается сбить нас с ног. Ага, сейчас, три раза, чтобы я падал от какой-то глупой псины! Только так подумал, как лечу в сугроб кубарем вместе с прыгнувшим мне на грудь монстром. Палку успел отбросить Зине. Её Обормот тоже пытается взять на грудь, но не на ту напал. Та ловко уворачивается. Ещё и дразнит его палкой, прежде чем мне кинуть.

Веселья и визга до краёв. Обормот носится между нами, за ним с воплями «Обоймот, обоймот!» бегает Кирюшка. Этот вообще успевает мешаться всем. У-у-у-х, здорово!

Везде найдётся слабое звено. У нас за него Катюша, именно у неё Обормот перехватил палку. Теперь мы гоняемся за ним, чтобы отобрать. Если собака захочет от вас удрать, ни за что вы её не догоните. Но Обормот такой цели не ставит, ему повеселится надо, а не убежать. И всё равно тяжело, реакция у него тоже звериная. Спасла реноме человека и царя природы Зина. А кто же ещё? Когда мы все уже исходили паром, она сумела в прыжке ухватить пса за задние лапы. Мы тут же навалились на собачищу всей кучей. Со стороны, наверное, забавно было наблюдать. Видел, как веселился хозяин Обормота. Вдруг бульдог обиженно взвизгивает, что-то улавливаю краем глаза.

— Зина, не кусай его! Глистов подцепишь!

— У него нет глистов, — обиженно бурчит хозяин. Вот не пойму, чего спорит? Ему хочется, чтобы Зина его собаку искусала?

Обормот грозно рычит и палку выпускать не хочет. Куда ты денешься, псина? Поднимаем его с Зиной, задние лапы почти отрываются от примятого снега, но челюсти не разжимаются. Обормот с виду рычит очень убедительно, но глаза сияют от восторга, как фонарики. Сейчас посмотрим, кто победит, звериная настырность или гений человека.

— Катя, пощекоти его!

— Где?

— Где, где… там, где тебе самой щекотно!

Катя принимается за дело, к ней тут же присоединяется Кирюшка. Обормот косится и забавно дёргает лапами. Не выдерживает псина, хихикает по-своему, по-собачьи и отваливается вниз. Его тут же прижимают Катя и Кирюха, продолжают его щекотать. Удовлетворённо переглядываемся с Зиной. Гений человека победил.

Хотя глядя на Обормота, начинаю сомневаться. Уж больно много счастья в повизгивании пса. Кажется, эта скотина наслаждается. Хозяин подтверждает:

— Он это любит, — потом вздыхает, — Ладно, нам пора. И Обор… тьфу, Джек нагулялся.

Он хватает Обормота, кладёт на плечо и шагает к своему подъезду. Пёс смотрит на нас с плеча хозяина, пасть раскрыта до ушей, улыбается, подлец. Мы переводим дыхание, дышим густыми клубами пара. Девчонки и Кирюшка раскраснелись, как созревшие помидорки. Я, небось, тоже. Расходимся, хватит с нас на сегодня. Это животное нас вконец измотало.

Конец Видения 7.


Окраина близ моря города Хэнам (юг страны)
24 января, время около полудня.


Небольшой аккуратный домик с верандой, обращённой в сторону моря, в которой сидят за столом двое пожилых поджарых мужчин. Один седоватый, одет по-домашнему, явно хозяин дома. Второй, судя по одежде, гость с намечающейся залысиной спереди.

— Спасибо тебе, ДонСэн-сии, — хозяин обводит вокруг рукой, — Без тебя не осилил бы.

— Тебе хватило, ХонВин? — гость улыбался с видом человека, удачно угодившего лучшему другу с подарком.

— Впритык. Недвижимость здесь не такая дорогая, как в Сеуле, но на пенсию не купишь.

— Ты честно заслужил, ХонВин. Имеешь право. Тебя только за тот грот надо до головы золотом засыпать.

Гость, бывший начальник хозяина дома, майора в отставке Ли ХонВина, вспоминает самый их примечательный момент службы. Тогда у высокого начальства загорелось под самым мягким и чувствительным для чиновника местом. Очередная напряжённость с северянами, их погранслужба свирепствует в своём обычном стиле, сначала стреляют, потом оставшимся в живых командуют «Стоять!». Весь наличный флот барражирует вдоль побережья. А начальству вынь да полож «окно на границе». Загорелось им срочно умыкнуть у северян важного человечка.

Если бы не капитан ХонВин, предложивший план, что бы у них там получилось, никаким небесным силам не известно. Он нашёл грот примерно в километре от берега. Скальное возвышение, вершина метрах в пяти от поверхности, отмечено на картах, как небольшая отмель. Строго говоря, ХонВину повезло. Когда он под водой изучал возможные подходы к берегу, заметил, как откуда-то снизу выпрыгнула на простор мурена. Схватила какую-то мелочь и обратно.

Как они выкуривали оттуда небезопасную и немелкую плотоядную рыбёшку, отдельная история. Самое простое — бросить туда гранату, не годилось. У северян акустическая служба тоже есть.

Самое важное заключалось в том, что грот оказался достаточно велик. Неправильной формы пещера объёмом кубометров в двадцать пять-тридцать. Самое главное — вход снизу. Когда ХонВин докладывал о найденной пещере и предлагал план, его поначалу не поняли. Но техническая служба дала заключение, что план реальный. В пещеру заволокли баллоны под высоким давлением, и выпущенный из них воздух вытеснил из пещеры воду. Они получили перевалочную точку. До неё можно было добраться с берега под водой. Затем оттуда, сменив баллоны и отдохнув, можно было отправиться дальше. На борт подводной лодки.

— Рискованно всё очень было, — вздыхает хозяин, — И запас кислорода в гроте невелик и углекислота от дыхания копится. А нам пришлось почти двое суток там торчать…

— Кх-кх-кх… — засмеялся гость, — Тебе не сказали?

— Сказали, что всё будет нормально, — пожимает плечами ХонВин, — Но я же вижу, что вода постепенно поднимается. Незаметно, понемногу, за сутки сантиметров на пятнадцать поднялась. Пришлось добавить воздуха. Но всё равно страшновато. Вдруг где-то воздух уходит? Герметичность нарушится и всё, конец.

Гость ещё посмеялся, после принимается объяснять.

— Нам в техслужбе пояснили, что уровень воды поднимается из-за растворения воздуха в воде. Давление было повышенным, растворение более быстрым. И быстрее всего углекислый газ в воде растворяется. Поэтому удушение углекислотой вам не грозило. В следующий раз поверхность воды можно плёнкой покрывать. Правда, тогда углекислый газ тоже будет копиться.

— А-д-ж-ж-ж! А мне не сказали! — запоздало, очень запоздало сокрушается ХонВин.

— Почему не сказали? Тебе же говорили, что волноваться не о чём? — смеётся гость.


Мужчины смеялись, вспоминали другие случаи, интересные, весёлые и грустные. Вдруг ДонСэн спрашивает с хитренькой улыбкой.

— А тебя совесть не мучает?

— За что? — не понимает хозяин.

— За то, что деньги у девочки выманил. А дело не сделал, — гость качает головой с нарочитым осуждением.

— Никого не обманывал, — решительно заявляет ХонВин, — Полмиллиона взял на подготовку, честно готовился. Не исполнил? Так и деньги за исполнение не брал.

Мужчины смеются, глядя друг другу в глаза.

— Спасибо ещё раз, ДонСэн-сии, за такой бонус к пенсии.

— Страна честно наградила тебя за тридцать лет службы, — накрутив в голос пафоса отвечает гость, — А семья Ким не обеднеет.

— А если эта девочка, ЮЧжин не успокоится?

— Не волнуйся, мы за ней с тех пор присматриваем.


Корпорация «Кёнджу Индастриз»
25 января, время 9 часов утра.


Девочка ЮЧжин строго вышагивает по коридору. Нет, не девочка, это она в семье девочка. На работе она бизнес-леди, строгий руководитель. Только что вышла из кабинета начальника технологического отдела, оставив там разгром и запустение. В переносном смысле, разумеется. ЮЧжин испытывала чувство торжества, душа её пела…

Она пришла к начальнику техотдела четверть часа назад. Всего пятнадцать минут ей понадобилось, чтобы выстроить не самого последнего человека в корпорации и буквально высечь его.

— ЮЧжин-сонбе, — морщится полноватый невысокий с короткой седой причёской мужчина, — ну, что вы опять там придумали? Месяц назад было три ежемесячных отчёта, сейчас вдруг становится пять. Моим людям ведь и работать надо. Хотя бы временами.

— Ваша работа, пуджанним, в том числе, состоит и в составлении отчётов, — ледяным тоном отвечает девушка, — и свою работу вы обязаны выполнять.

— Всё понимаю, ЮЧжин-сонбе, но мои люди и так загружены…

Его останавливает раскрытая в жесте «стоп» ладошка ЮЧжин.

— Не стоит мне рассказывать о сложностях вашей работы, пуджанним. Если вы опытный руководитель, то привычные для вас формы отчёта давно должны делаться быстро, на ходу.

— Вы правы, ЮЧжин-сонбе, но бесконечно увеличивать объём работы тоже нельзя, — увещевает начальник отдела.

— Пять отчётов слишком далеки от бесконечности, пуджанним, — отрезает ЮЧжин, — Ещё раз спрашиваю, что с последними отчётами?

— ОХ-105 будет завтра, а на ГНУ-012 требуется неделя, ЮЧжин-сонбе.

— Три дня, пуджанним, — чеканит ЮЧжин, — Если 28-го числа отчёта не будет, Наблюдательный Совет будет вынужден принять меры. Надо объяснять, какие?

— Нет-нет, ЮЧжин-сонбе, — поднимает руки кверху начальник отдела, — через три дня всё будет.

На выходе ЮЧжин скользит взглядом поверх головы слегка напуганной секретарши и выходит в коридор. С уверенной победительностью стучат каблучки. Ей это надо. Иначе не успокоить нарастающее напряжение изнутри. Ведь если обо всём узнает отец…


Как только за ней закрывается дверь, начальник с чувством явного облегчения отваливается на спинку кресла. Лицо делается слегка насмешливым. Он нажимает кнопку вызова секретарши, когда та появляется в дверях, говорит:

— Менеджера СонЛи ко мне!

Секретарша исчезает, а вызванный парень лет тридцати, худощавый и с аккуратной причёской появляется через пять минут.

— Менеджер СонЛи, завтра отчёт ГНУ-012 должен быть готов.

— Пуджанним, мы же говорили на эту тему! — застонал менеджер, — Серьёзная работа этот отчёт, там целое исследование проводить надо!

— Слышал, слышал, менеджер СонЛи! Не надо повторяться! — начальник дожидается, пока собеседник не успокоится и продолжает, — Мы знаем, что серьёзная подготовка отчёта требует месяца работы для двоих-троих работников. Я ставлю тебе задачу сделать его к завтрашнему дню. Что это значит?

Парень в недоумении смотрит на начальника. Тот тяжело вздыхает и начинает объяснять:

— Это значит, что Наблюдательному Совету не нужны реальные данные, которые к тому же устареют к моменту их подачи. Им нужна красивая бумажка и ты, менеджер СонЛи, эту бумажку им нарисуешь.

У менеджера отражается в глазах суеверный ужас. Как?! Он должен своими руками сотворить подделку и отдать фальшивку наверх?

— Хорошо, — устало говорит начальник, — Переформулирую задачу. Составь бумагу так, как она должна по твоему мнению выглядеть. Чтобы не было противоречий с другой отчётностью…

— Это делается автоматически, пуджанним, — замечает менеджер.

— Прекрасно, менеджер СонЛи. Она должна выглядеть правдоподобно и сделать её надо срочно. Отдельным документом, не упоминаемым в отчёте, укажешь, какие позиции даны на полёт стрелы.

— То есть, это не настоящий документ, пуджанним? — в глазах менеджера начинает появляться понимание.

— Считай это образцом для таких форм, — окончательно успокаивает его начальник. В глазах мелькает лёгкое сожаление, которое остаётся незамеченным его подчинённым. Агдан могла охарактеризовать его словами: «Ты тупой корейский юноша».


Особняк семьи ЮЧжин
25 января, время два часа дня.


У особняка стоит карета скорой помощи. Стоит уже полчаса, и вот из особняка кого-то выносят на носилках под покрывалом. Судя по причёске, пострадавший или заболевший — девушка.


ЮЧжин после обеда в первом часу дня направляется домой. Чем и хороша работа в Совете, рабочий день фактически длился только до обеда. Её ждут биржевые сводки и интерактивные графики курса акций, индексов и валют. Полоса неудач постепенно преодолевается, но на депозите всего тридцать тысяч. И увеличивать его за счёт оставшихся акций она воздерживается.

И почему молчит крутой наёмник? Скоро эта тварь улетит во Францию, и ЮЧжин сомневалась, что он может дотянуться до неё и там. Может обстановка во Франции ему тоже знакома, но надеяться на это нельзя. Даже самые могущественные разведки самых сильных стран не могут свободно действовать по всему миру. Тем более не может одиночка или даже небольшая группа.

Дома её ждали. В холле кланяется горничная.

— Молодая госпожа, вас в своём кабинете ждёт ваш отец.

В груди ЮЧжин привычно холодеет. Привычно, потому что с некоторых пор она всегда нервничает, когда отец что-то говорит ей, предлагает посидеть, поговорить или прогулятся. Умом понимает, что отец её любит, ищет общения, но разрастающийся внутри страх становится всё сильнее.

— Передай, что приду, как только переоденусь.

— Молодая госпожа, ваш отец просил зайти сразу. Срочное дело.

ЮЧжин кивает и поднимается по лестнице. Понемногу успокаивается. Если дело срочное, то вряд ли по её душу.

— Заходи, дочка, — ласковый голос отца успокаивает окончательно.

Но он не один. Начальник службы безопасности со своим замом по техническому обеспечению тоже здесь. ЮЧжин приветливо здоровается со всеми. Отец приглушает плоский телевизора на стене. Его тихий бубнёж действует успокаивающе.

— Как у тебя дела в Совете? — издалека начинает папа, понимает ЮЧжин. Но вопрос задан, и она принимается рассказывать. Все мужчины внимательно слушают.

Горничная приносит кофе, от которого никто не отказывается.

— Скажи, ЮЧжин-ян, а у тебя какие-нибудь идеи по поводу нашего бизнеса? Большие или маленькие, не важно, — интересуется отец.

— Пока смутные, папа. Кое-что, касающееся отчётности, но пока я не готова сформулировать окончательно.

— Понятно, — закивал головой отец, — Но если идеи смутные и трудно формулируемые, то на что ты потратила три с половиной процентов своих акций?

Ба-а-а-м-м-м! Будто огромный колокол взорвался в голове ЮЧжин. Он всё-таки узнал! Вот почему безопасность рядом! Зам по техническому обеспечению частично отвечал и за экономическую безопасность. ЮЧжин парадоксальным образом успокоилась. Всё, она погибла, чего уж теперь бояться? И можно попробовать оттянуть и смягчить неизбежное.

— Папа, я действительно затеяла одно дело, но мне не хотелось бы говорить о нём раньше времени, — ЮЧжин хладнокровно допивает кофе.

— Я понимаю, дочка, — соглашается отец, — но оставшиеся полтора процента я у тебя блокирую. Ты не сможешь их продать. Временно, временно! Пойми, ЮЧжин-ян, это часть твоего приданого, которое вдруг резко уменьшилось. И такие вещи, как продажа акций членами семей, необходимо согласовывать со всей семьёй. И желательно иметь рекомендацию экономического отдела.

Слегка окаменевшая от таких известий ЮЧжин пытается прийти в себя. Но теперь всё! Все её возможности — тридцать тысяч на депозите. Полмиллиона наличными — неприкосновенный запас, она не будет его трогать! ЮЧжин сжимает губы, по вискам изнутри бьют молоточки. Поднимает голову к телевизору, периферийное зрение срабатывает и требует обратить внимание на что-то интересное.

Весело тараторящего смазливого ведущего сменяет лицо Агдан крупным планом. С расширенными глазами ЮЧжин слышит её слова:

«На мой специальный счёт… уже пришло два миллиарда вон».

Отец перехватывает её взгляд, оборачивается и делает звук громче. Из телевизора продолжает щебетать Агдан, пока её не перекрывает… отчаянный вой ЮЧжин.

— А-а-а-а-а! Тварь помойная!!! — в телевизор летит чашка, разбрызгивая остатки кофе. ЮЧжин успевает заметить испуганное лицо отца, бросившихся к ней безопасников, и проваливается в равнодушную черноту.


Парк рядом с домом Агдан
26 января, восьмой час утра.


СунОк бежит по парковой почти пустой дорожке. В утренние часы в парке народу немного. Только такие, как она ненормальные. Уже почти три недели она истязает себя всё более длинными пробежками, но скинула только один килограмм. А как у неё болели ноги после первого раза! Она ходила тогда враскорячку, как краб. Она хотела забросить это зверское самоистязание, но пропустила только один день. Через два дня ноги стали просто болеть, а не кричать от боли, и эта садистка ЮнМи заставила её выйти на пробежку. Не поленилась сама выйти, чтобы проследить. Ругаясь и шипя от боли в мышцах, на деревянных ногах СунОк отбегала назначенную ей дистанцию. И что удивительно, ноги перестали болеть. В тот день она двигалась, как обычно. И больше так тяжело ей не было. Она втянулась. С удивлением недавно осознала, что выходит по утрам в парк с радостью.

СунОк делает беговую разминку, подходит к дереву и, опираясь на него, старательно выполняет махи. После них комплекс на скамейке, отжимания, прокачка пресса, всё как положено.

По окончании, поморщившись, СунОк приступает к самому нелюбимому. Растяжка, будь она не ладна! Как же это больно! Неужто ЮнМи не врёт и всё это она перетерпела! СунОк вспоминает её рассказы о школе Кирин. Точно, она тоже жаловалась на учителя танцев и физподготовки, как он её мучил. И палкой бил, бр-р-р-р! Её-то ЮнМи хотя бы не бьёт, но что-то такое мелькает пугающее в её глазах. Так что лучше она всё-таки нажмёт… ох, как же больно!


Телеканал C3TV-Goodtv
26 января, время 20:00.


В студии снова мы, я и СонЛи. На этот раз под запись. Тревожность администрации не исчезает, но сейчас укладывается в адекватные рамки. По-моему, так должно быть наоборот. Раньше им терять нечего было, а на данный момент у них рейтинг подскочил, а вместе с ним и капитализация канала. А чем выше капитализация, тем более крупный кредит в банке можно взять. Взять и замутить какой-нибудь проект, который принесёт деньги, славу и тот же рейтинг. Или банкротство, всё ведь может случится.

— Итак, у нас в гостях, уже в третий раз, всем известная Агдан. Аньён, ЮнМи-сии, — представляет меня зрителям ведущая.

— Аньён, госпожа СонЛи, — обращаться к ней с суффиксом «ян» меня попросили воздержаться.

— Как у вас дела, ЮнМи-сии? Что у вас происходит с вашим иском? — с явным предвкушением улыбается СонЛи.

— Замечательно идут дела, госпожа СонЛи. Ответчики перечислили уже двенадцать миллиардов вон. Двенадцать тысяч человек согласились с моими требованиями, и больше никаких претензий у меня к ним нет, — изображаю кистью небольшое, но сложное движение, призванное проиллюстрировать замечательность моих дел.

— Как вы думаете, все согласятся? — личико ведущей делается озабоченным.

— Подавляющее большинство, полагаю, согласится или будет вынуждено уступить. Не думаю, что до конца будет сопротивляться больше одной-двух тысяч человек. Но тогда я усилю к ним требования по иску, — излучаю абсолютную уверенность в исходе дела. Это нетрудно, я действительно не сомневаюсь, что так и будет.

— Увеличите сумму штрафа? — любопытствует СонЛи. Вопрос на грани. Интересоваться планами в таких делах не только дурной тон. Это можно расценить, как провокацию. Да хоть бы и провокация, она мне выгодна.

— Штраф, я, возможно, перестану требовать. Заменю его более жестоким условием. Но каким, не спрашивайте. Не скажу.

Обмениваемся понимающими улыбками. Чуть отставляю одну ногу вперёд, как бы ставя точку после сказанного. Тренированная стопа чуть оттягивается, демонстрируя высокий подъём. Оператор, уже привыкающий к моему образу, на этот раз не сглатывает. Но точно знаю, не пропустит этот ракурс.

Рекламная пауза.

— Очень неожиданно, ЮнМи-сии, вы вдруг прямо на наших глазах реализуете своё обещание довести размер своих капиталов до пятидесяти миллионов долларов, — с уважением и даже с придыханием говорит СонЛи.

— Здорово, правда? — улыбаюсь очень широко, предлагая разделить со мной радость успеха. Пальцы лежащих рук вскидываю навстречу друг другу. Я вообще взяла в привычку играть руками во время разговора. Это не для телевидения, это для постоянной тренировки рук и пальцев. Некоторые сложные движения я так на ходу отрабатываю.

— Очень впечатляет, ЮнМи-сии. Ведь год только начался, — СонЛи не отказывается порадоваться со мной.

— Что будете делать с такими деньгами, ЮнМи-сии? Создадите своё агентство?

— Как-то вы меня недооцениваете, госпожа СонЛи, — мягко упрекаю поднявшую брови девушку, — Агентство это слишком мелко. Вот медиа-холдинг, с тем же агентством, кинокомпанией, телеканалом, газетами, возможно, ещё с какими-то структурами — самое подходящее.

— Будете создавать многопрофильную корпорацию? — СонЛи приоткрывает в удивлении ротик.

— Не сразу, — придерживаю её восторг, — Не в этом году, госпожа СонЛи. И вообще, это дело нескольких лет и пятидесяти миллионов на это не хватит.

— А сколько хватит, ЮнМи-сии?

— Чтобы компания имела реальный вес в стране и мире, её капиталы должны исчисляться миллиардами долларов, — с дежурной улыбкой просвещаю ведущую.

— И где вы их возьмёте, ЮнМи-сии? — любопытство ярко светилось в глазах ведущей.

— А где берут их все остальные большие компании, госпожа СонЛи? Развивают свой бизнес, зарабатывают. Где я взяла свои первые пятьдесят миллионов?

— Исхитрились выдоить антифанатов? — хихикает девушка.

— Говоря языком бизнеса, я монетизировала свою популярность, — объясняю я тонкости большого бизнеса, — Вы наверняка слышали, что говорят об известных брендах. Это нематериальный актив. Как и другие подобные активы, патенты, авторские права, раскрученные товарные знаки, он может и обязан приносить доход.

— Но ваш способ, которым вы монетизировали свою популярность через судебный иск, кажется… — ведущая замялась, подыскивая подходящее слово, — кажется ненадёжным, сиюминутным. Слишком похоже на удачу в азартной игре.

— Если вдруг возникла такая возможность, почему ей не воспользоваться, — пожимаю плечами, — Но есть масса других способов. Продажа мерча, это разве не способ монетизации популярности? Да я могу просто так попросить у своих фанатов денег. Вот просто так, напрямую! Скажем, по сто тысяч вон. Фанатов около трёхсот тысяч. Пусть согласится только сто, но десять миллиардов вон я же получу, так ведь?

Рекламная пауза.

— Да, наверное, получите, ЮнМи-сии, — задумчиво соглашается СонЛи.

— Почему же «наверное»? — удивляюсь её недоверчивости, — Мои отчисления от мерча за время работы в агентстве — несколько сотен миллионов вон. А ведь айдолы в лучшем случае получают только десятую часть.

Судя по её выражению лица, СонЛи не сильно разбирается в этих вопросах. Известное многим, для неё открытие.

— Ну, хорошо, ЮнМи-сии. Будем за вами следить и болеть за вас.

— Следите. Болейте, — ничего не имею против. Слегка сдвигаю ноги, следящий за мной оператор почти не дёргается. Растёт парень.

— ЮнМи-сии, что у вас с Кимом ЧжуВоном? — резко меняет тему ведущая.

— А что у меня с ЧжуВоном? — удивляюсь я.

— Выйдете за него замуж? — Ого! Как она резко форсирует тему!

— М-м-м-м… вы меня прямо в тупик ставите, госпожа СонЛи. Откуда же я знаю?

— То есть, так-то вы не против? — загоняет меня в угол СонЛи.

— Принципиальных возражений против замужества нет. Девушки обычно всё-таки выходят замуж…

— Если они не «сампо», — уточняет ведущая. Она говорит о нынешнем поколении девушек, которое добровольно отказывается от трёх вещей: секса, замужества, рождения детей. Беда современной Кореи. Кстати, может в этом причина катастрофического снижении рождаемости.

— Я к этой категории не принадлежу, — открещиваюсь я, — Я могу выйти замуж и Ким ЧжуВон — вполне приемлемая кандидатура.

— Спрошу прямо, ЮнМи-сии, — выходит на последнюю ударную позицию СонЛи, — Если Ким ЧжуВон предложит вам выйти за него, вы согласитесь?

— Не могу сказать, — ухожу в глухую защиту, — Слишком много обстоятельств, слишком много неопределённого. Но даже если бы их не было, всё равно не сказала бы.

— Почему?

— Потенциальный кандидат не должен знать ответа заранее, госпожа СонЛи. Если я не против, потенциального жениха это расслабляет. Если настроена отказать, то зачем его огорчать заранее?

— Главный принцип шоу-бизнеса, — кивает СонЛи, — Держи интригу. Где-то вы говорили об этом. Но всё-таки, ЮнМи-сии… зрители будут огорчены. Они ничего не узнали.

— Не согласна, госпожа СонЛи, — спорю я, — Они узнали, что я могу выйти замуж, и Ким ЧжуВон — возможный претендент.

— Они и раньше это знали, — возражает СонЛи, — Вся Корея эта знала.

— Да? Тогда вы правы, госпожа СонЛи. Ничего не поделаешь, моя личная жизнь исключительно моё дело.

— Хорошо, ЮнМи-сии, пусть эта интрига остаётся. Но какую-то другую вы обещали раскрыть. Вы говорили о какой-то сенсации…

Рекламная вставка.

Грамотно они стали работать. До момента, когда к ним снизошла великая я, они сидели в глубокой, грязной яме не по своей вине. Обстоятельства так сложились, полагаю. Никто им не давал шанса вылезти оттуда, вырваться из аутсайдеров…

— Да, госпожа СонЛи, говорила. Невеликая сенсация, но многое публике станет понятно по поводу некоей Агдан, — улыбаюсь я.

— Я вся превращаюсь в глаза и уши, ЮнМи-сии, — СонЛи даже как-то подобралась, скрестила ноги, прижала сцепленные руки к груди.

— Начну по порядку, госпожа СонЛи. Месяца через три будет три года, как я попала в автомобильную аварию. И сразу немного отвлекусь. Помните, на меня подали пять исков по десять миллионов каждый? За травмы, которые получили антифанаты, испугавшись моей кошки.

Ведущая кивает, но комментировать не пытается. Строго выполняет своё обещание только слушать.

— Возмутительная сумма. Я так считаю потому, что мой виновник ДТП, — кстати, порядочный человек, не сбежал, — заплатил именно столько на моё лечение. Десять миллионов. И когда я вышла из больницы, у нас оставалось ещё три. Но дело в том, госпожа СонЛи, что я не просто сотрясение мозга получила, как мои истцы. Я десять дней в реанимации лежала, в первые минуты в состоянии клинической смерти была.

Делаю паузу, ведущая не вмешивается.

— И приравнивать мой случай травмам моих истцов, которые они залечивали не больше недели-двух, нельзя. Сумму иска они явно завысили. Собственно, суд это и установил, оставив им, в среднем, по четыре миллиона.

Кажется, пора. Самое время нанести резкий удар.

— Последствия той аварии до сих пор со мной. Диагноз «ретроградная амнезия» остался навсегда. Я не помню ничего, что было со мной до момента аварии. Почти ничего. Ходить, двигаться, говорить я могла. Но это всё.

Действительно сенсация. Молчит не только ведущая. Молчит вся студия. Кажется, даже аппаратура стала тише гудеть и стрекотать. Где-то вдали на пределе слышимости, — в другое время этот звук никто бы не услышал, — легонько хлопнула дверь.

— А дальше? — решается прервать паузу ведущая. Молодец! Очень вовремя, и как раз ей и надо было это сделать.

— А дальше начались приключения, госпожа СонЛи, — слегка усмехаюсь я, — Мама и сестра были очень расстроены, что я их не узнавала. Но самая главная неприятность была в том, что я полностью потеряла социализацию. Корейская система социальных отношений очень сложна, я в ней до сих пор путаюсь. Если сказать одним словом, то, несмотря на то, что я родилась и выросла в Корее, я — «банан».

Расширенные глазки ведущей никак не хотят возвращаться к обычным размерам. Однако главное слово выделяет точно.

— О каких приключениях вы говорите, ЮнМи-сии?

— О-о-о, прямо как в дорамах, госпожа СонЛи. Там очень любят подобные ситуации обыгрывать. Например, мой дядя… — да, тот самый, которого посадили, — любил здороваться со мной, делая зверское лицо и хватая сзади. И вот хватает он меня за бока, кричит «Ага, попалась!» и получает от меня решёткой по голове. Дело на кухне было. Я его не узнаю и воспринимаю его действия, как реальное нападение.

Мы с ведущей недолго хихикаем. А образ моего дяди в глазах зрителей получает реальный забавный штрих. Ему и мне пригодится. Бьюсь об заклад, он сейчас получил небольшую долю симпатии от зрителей.

— Он не сильно пострадал, ЮнМи-сии? — прекращает смеяться ведущая.

— О нет! Могло быть намного хуже, тогда я ещё за сковородку схватилась. Мама вовремя подоспела. Отделался разбитым носом и сломанными темными очками.

— Ого! Действительно легко, — соглашается СонЛи.

Рекламная вставка.


После рекламы методично рассказываю обо всех неприятностях из-за амнезии. В школе, в агентстве, в школе Кирин.

— Кстати, госпожа СонЛи, очень интересно в школе Bu Pyeong получилось, — делюсь мыслями и впечатлениями, — Я смотрела, как бы со стороны, настолько я стала другой. И столкнулась с кое-какими мелочами. Очень неприятными.

— Какими мелочами, ЮнМи-сии?

— Проявлениями какой-то беспощадной жестокости к детям, госпожа СонЛи. О нет, это вовсе не особенность моей школы. Всё то же самое происходит во всех других, уверена в этом. Я сейчас поясню…

Я вспоминаю свой единственный день в моей школе Bu Pyeong. В своё время не обратила на это внимания, этот тонкий момент остался небольшой занозой в памяти. И вот сейчас я её вытаскиваю.

— Очень характерный момент, госпожа СонЛи. Когда я пришла в школу, администрация обещала, что присмотрит за мной, поможет. В реальности, меня начали топить. Это вовсе не из-за какой-то особой жестокости корейцев, корейских учителей. Они просто не знают, что так делать нельзя.

— В чём жестокость, ЮнМи-сии?

— Учительница на уроке вызывает к доске и говорит: «Да, я знаю, что ты была в больнице, но раз ты пришла в школу, значит, должна быть готова». И начинает спрашивать без всяких скидок.

Делаю паузу, смотрю на СонЛи. Не понимает! Она тоже не понимает! Придётся объяснять подробно.

— Учителя, госпожа СонЛи, не осознают своей собственной ключевой роли в обучении. Ребёнок не способен самостоятельно, просто по учебникам, освоить новый материал. Ему нужно вникнуть, послушать учителя, что-то сделать под его наблюдением. Иначе никак. Учитель на уроке мне в первый день после болезни вдруг говорит, что я ДОЛЖНА быть готова. А как? Я пришла в школу СЕГОДНЯ для того, чтобы быть готовой ЗАВТРА. Не сегодня, завтра. Но мне предлагают самостоятельно пройти пропущенный материал, на что без учителя школьнику потребуется в десять или сто раз больше усилий, чем с учителем. Но никаких скидок! Получается какое-то добивание ребёнка, оказавшегося в трудном положении. И никакой помощи! Ни один учитель не предложил мне остаться после уроков, чтобы немного позаниматься и догнать одноклассников.

— Может быть, вы преувеличиваете проблему, ЮнМи-сии, — неуверенно возражает СонЛи.

— Нисколько, госпожа СонЛи, — решительно возражаю, — Вот медики отлично это знают. У них и термин такой есть: «реабилитация». Они понимают, что, несмотря на выздоровление, никто не способен сразу включиться в обычный режим жизни. Человек выздоровел, но сильно ослаблен, ему надо силы восстановить. Он не может сразу принять на себя нагрузку обычного здорового человека. Но у педагогов такой термин отсутствует. Вы слышали о чём-то подобном от учителей?

— Нет, ЮнМи-сии, но, может, я просто не знаю…

— Нет у них такого термина, — отрезаю твёрдо, подкрепляя решительным жестом отрицания — А если есть, то они про него забыли. И получается так: даже хороший ученик, если ему не повезло заболеть больше, чем на неделю, обречён на долгое отставание от своих одноклассников. И учителя, вместо того, чтобы помочь ему, наоборот, столкнут его в это отставание.

— Вы сказали о нескольких неприятных моментах, ЮнМи-сии, — после паузы напоминает СонЛи.

— Ещё хуже полная потеря навыков социального общения, — реагирую я, — Я нарвалась на драку в столовой именно по этой причине. Подошла к незнакомым девочкам, они втроём сидели за четырёхместным столом, и попросила разрешения присоединиться к ним.

— И что здесь страшного, ЮнМи-сии?

— Я сказала «аегусси» и обратилась на «ты»…

СонЛи охает и закрывает рот ладошкой.

— Произошла драка, нас всех приводят в кабинет к директору по безопасности, все претензии ко мне. Девочки наперебой рассказывают, что во всём виновата я. Учителя требуют объяснений с меня, а я не могу их дать. Боюсь сделать ещё хуже. Я ведь и к ним не знаю, как обращаться.

— Ужас… — тихо высказывается СонЛи.

— Я догадалась им напомнить, что я только что из больницы. До учителей вдруг доходит, что это им директор школы поручил позаботиться обо мне, и что если кто виноват, то именно они стоят на вершине горы. Меня отпускают домой, и больше в этой школе я не появлялась.

— Первый день стал последним. Понятно, — кивает СонЛи, — Много раз попадали в истории из-за амнезии, ЮнМи-сии?

— Много, — соглашаюсь я, — Вот как-то конкурс на телеканале был. И ведь знал президент СанХён, что у меня амнезия. Справка-то у него в сейфе с первого дня лежала. Я отказываюсь, а он всё равно отправляет меня туда со словами «ты справишься». А когда я ожидаемо флопнулась, он вдруг удивился. Как это так, ты не помнишь ни одной корейской песни? — спрашивает он. Теоретически он знает, что я ничего не помню, а практически не понимает, как можно кореянке не знать корейских песен.

— Он знал, что у вас амнезия, но удивился, когда столкнулся с этим практически, — резюмировала СонЛи, — Понятно.

— А передачу смотрит моя семья вместе со всеми знакомыми и соседями. Прямо в нашем кафе, — рассказываю я, — Все начинают возмущаться моим невежеством, кричать на маму и сестру. Тем приходится извиняться… неожиданно для себя они вдруг оказались раздетыми на холодном ветру. А чем они виноваты? Я в чём виновата? В том, что меня машина на дороге сбила? Я до сих пор на своих соседей по улице немного обижаюсь.

— А в чём выражается ваша обида, ЮнМи-сии? — интересуется СонЛи.

— Я никогда не соберу их вместе, не спою и не сыграю для них, — спокойно отвечаю я, — Не так уж я и обиделась. Но вот не хочется мне этого делать, госпожа СонЛи. Не хочется и не буду.

— А бывает такое, что вы бесплатно для кого-то выступаете?

— Бывает. Для своих фанатов, для солдат морской пехоты.

Мы поболтали ещё о моих фанатах, пережив ещё одну рекламную вставку, и на этом заканчиваем.

Глава 11 Стартовый разбег. Двое

Чат «Цунами», уже не бурлящий, а скорее побулькивающий. Портал OhmyNews, 28 января
[**&] — Вот всё и выяснилось! Никакая Агдан не инопланетянка, не японка, не марсианка, не шпионка. Она просто стукнутая на всю голову, кх-кх-кх…

[***] — А ты чего, штраф в миллион уже заплатил? Так беги быстрее плати, пока хуже не стало.

[**&] — Мне не надо, я не подписывался. А что не так? Агдан сама сказала, что её автомобилем по голове стукнуло.

[***] — А тебя и стукать не надо, тебя сразу после рождения, видать, уронили.

[**&] — И сразу переход на личности… прям не тронь вашу королеву.

[***] — Пока принцесса.

[**&] — Как будто я что-то дурное сказал. Выяснилось, что про инопланетянку и шпионку враки. Просто она головой автомобиль кому-то разбила.

[***] — Хочешь таким же способом поумнеть? Подходи как-нибудь, мы тебе обеспечим.

[**&] — Я и так умный…

[***] — Да, очень хорошо видно, какой ты умный. Мочишься против ветра. Вас уже в собственном дерьме по уши утопили, а вы всё не унимаетесь.

[***] — Я наконец понял, почему она всем нравится. Европейцам и американцам нравится, потому что чувствуют свою. А нам… нам, потому что нам нравятся европейки. Они открытые, независимые, ходят с высоко поднятой головой. Агдан такая же.

[***] — Агдан круче!

[***] — Я как посмотрел эту передачу, к своей девушке побежал. И в спальню утащил. Вроде ничего Агдан не делала, и одета строго, а чувствовал себя так, будто в стрип-клуб сходил. Вот как она так делает?

[***] — Кх-кх-кх! Агдан надо почаще на ТВ бывать. Глядишь, и поднимется деторождаемость!

[**&] — Полагаете, Агдан ниспослана нам свыше, как сексуальный стимулятор для всей нации?

[***] — Полагаю, это не касается импотентов. Сначала свою половую дисфункцию вылечи, потом рассуждай.

[***] — «Банан», кхм… неожиданно. И многое объясняет.

[***] — Не инопланетянка, хорошо. Но ещё одну версию амнезия Агдан не отменяет.

[***] — Какую?

[***] — Только не смеяться! Агдан — аватар богини. Поэтому она так талантлива, умна и удачлива.

[***] — Версия, что она потомок королевы Мён СонХва, тоже не отменена. Синие глаза появились не сразу после аварии.

[***] — А так бывает? Так чтобы у взрослого цвет глаз менялся?

[***] — У взрослых не знаю, а у только что родившихся детей, говорят, бывает.

[***] — В каком-то смысле так и есть. После аварии она будто снова родилась. Начала расти, меняться. Была обычной полноватой девчонкой, стала красавицей. И глаза в какой-то момент поменялись.

Ты смотри-ка, кое до чего, кое-кто догадался, — думаю я, закрывая планшет. Всё не перечитаешь, что там понаписали.


Особняк семьи Ким
28 января, вечер.


В креслах и на диванчике вокруг низкого столика четверо. МуРан, ДонВук, ХёБин и ИнХе. Все смотрят передачу с Агдан и пьют чай. МуРан незаметно наблюдает за сыном, как-то он странно нервничает, глядя на Агдан. Выдержка у него на высоте, ничего по нему незаметно, но она мать, она нутром чует. На ИнХе глядеть очень забавно, с какой смешной и яростной ненавистью она смотрит на… на свою будущую невестку. МуРан не напрасно прожила свои долгие годы и худо-бедно научилась распознавать неизбежное. То, на что повлиять невозможно.

Агдан двинула ножкой, и оператор, — гляди, какой стервец! — на мгновенье выкинул крупным планом потрясающий вид: тонкие лодыжки опоясанные тёмным ремешком, аккуратные ступни на торжествующем пьедестале высоких шпилек. МуРан непрямым взглядом следит за ДонВуком, сын всего лишь моргнул. Но отвёл глаза на стол только тогда, когда крупный план заняли лица двух девушек, ведущих беседу.

— ЧжуВон встречается с ней, — то ли спросил, то ли констатировал ДонВук.

— Встречается, — подтверждает МуРан.

— Несносный мальчишка, — бурчит ИнХе, — как можно встречаться с такой…

Ей никто не отвечает, только ХёБин улыбается, отвернувшись. Девушка на экране телевизора настолько хороша, что любые вопросы замерзают на языке. Любой будет рад с ней встречаться, представься такая возможность. И ЧжуВон совсем не дурак, упускать такую фею. Так расшифровывает её улыбку МуРан, которую она, скорее, угадывает, чем видит.

— Только не спрашивай, что он в ней нашёл, сын, — предупреждает МуРан, — Даже я, старая рухлядь, понимаю, что.

— А он знает, что она больна? — ДонВук ищет недостатки. Найдёт ли?

— Она абсолютно здорова, — возражает МуРан, — Мы проверили все медицинские документы. Она девственница, и здорова настолько, что врачи удивляются. Говорят, она здорова до неестественно высокой степени.

— Как это может быть? Она побывала в аварии, получала сотрясение мозга, у неё было ранение, как она может быть здорова? — недоумевает ДонВук.

— А что, если человек хоть раз в жизни поцарапает пальчик, он уже никогда не будет считаться здоровым? — удивляется МуРан, — Царапины заживают, синяки сходят, травмы залечиваются.

— Мама, ты же сама говорила, что боишься за потомство из-за её амнезии? — вопрошает ДонВук.

— Говорила, сын, — соглашается МуРан, — а знакомые врачи меня на смех подняли. Коротко говоря, последствия травм потомству не передаются. Иначе у безногих рождались бы безногие дети. Но такого никогда не происходит.

— Мама, неужели ты за то, чтобы они женились? — доходит до ДонВука.

— Нет, сын. Просто я стара, и годы прибавили мне ума. Мы ничего не можем сделать. Если ЧжуВон и Агдан решат жениться, никто не сможет им помешать. Если не захотят, никто не сможет их заставить. Мы здесь бессильны, сын.

— Наследства лишу, — бурчит ДонВук, но как-то неубедительно для самого себя. ИнХе издаёт слабый писк, но ничего внятного не говорит. А что тут скажешь? Сына жалко, но чистейшая без примесей ненависть к Агдан требует биться до конца.

Зато ХёБин фыркает.

— Агдан на это плевать, папа. Она долларовый мультимиллионер.

— Неизвестно ещё, получит ли она эти сорок миллиардов вон или нет, — выражает сомнение ДонВук.

— Получит, — негромко заявляет МуРан, — я специально поинтересовалась, сын. В кулуарах судья говорил, что у ответчиков нет никаких шансов. Какая-то малая часть выскользнет, но сорок пять миллионов долларов Агдан получит.

ХёБин слегка ехидненько улыбается. Её ситуация забавляет.

— Сын, какие-то огромные суммы идут ей из Японии. Мы не доискались, сколько конкретно, банки свои тайны хранят, но речь идёт о многих миллионах долларов, — добавляет жару МуРан.

— Тебя послушать, мама, так на небосклоне Кореи появилась новая сильная бизнес-структура, — насмешливо усмехается ДонВук. Но никто его усмешку не поддерживает. Зато МуРан неожиданно соглашается.

— Ты прав, сын. Она пока не выводит свою команду на официальный уровень, но она у неё есть.

— Какая команда, мама?! — почти стонет мужчина, у которого кончается терпение, — Какая у девочки-айдола может быть команда?!

— Сын, служба безопасности докладывает, что в течение получаса Агдан может сосредоточить в любой точке Сеула до пятисот человек. Если дать ей два-три дня, до десяти тысяч, — сухо доводит факты МуРан. ХёБин удивлённо ахает, чем-то давится ИнХе.

— С чего они так решили?

— Этим пятидесяти тысячам, что подписали пасквиль против неё, повестки разносили семь тысяч волонтёров. Их собрали и организовали за два дня.

Повисает удивлённое молчание. Человек, который фактически в любой момент может собрать несколько тысяч своих сторонников, будет иметь вес где угодно. В политике, бизнесе, просто на улице.

— Всё равно это не имеет особого значения, — находит в себе силы отмахнуться ДонВук, — Пусть у неё даже и сто миллионов долларов будет. ЮЧжин со своим приданым, самое малое, в полмиллиарда намного предпочтительнее. И планы сближения с ними…

— Сын, но ведь ЮЧжин лежит в психушке! — удивляется МуРан, — Зачем нам…

— Что?!!! — перебивает МуРан совместный вопль.

Ах, они не знали?! МуРан рассматривает потрясённые лица вокруг себя.

— Я поняла, сын. Ты приехал недавно и последние доклады не читал. ЮЧжин на какие-то непонятные цели истратила несколько миллионов долларов. Сколько, мы не знаем. Предположительно, проиграла их на бирже. Когда её отец узнал, ЮЧжин впала в истерику и сейчас она в больнице с острым неврозом, — Муран кратко знакомит всех с последними докладами службы безопасности.

Обрушившаяся новость лишает всех, кроме МуРан, дара речи.


Агентство FAN, репетиционный зал
29 января, время 10 часов утра.


— Ме фий, вит, вит, вит! Мадемуазель БоРам, репетэ, сильвупле! — Ору девчонкам во всю глотку и пусть попробуют не понять, что подтанцовка должна быть живее, а БоРам надо повторить последнюю фразу. Пусть только попробуют не понять — убью!

— Мэтр, рекуле-ву, сильвупле! — И тичер пусть не подсказывает каждое слово. Несколько слов освоить не могут. Курицы!

— Мадемуазель БоРам, вьен иси! — не понимает овца! Подманиваю её жестом, усаживаю на своё место, иду за микрофон. Записываю песенную фразу своим голосом, возвращаюсь.

— БоРам, копар-туа, — сравнивай, коза! Вроде поняла, но не из слов. Ориентируется на интонацию и обстановку. Глядь! Моя Мульча французский лучше поймёт, чем они.

Так и работаем. Все эти интервью на ТВ, суды, шуточки над ЧжуВоном — чистейшая развлекуха. Настоящая работа — дело тяжёлое, нудное, кропотливое и незаметное. Незаметное в том смысле, что вспомнить особо нечего. Разумеется, кроме самых крупных затыков и неожиданных взлётов. День за днём, неделя за неделей наращиваем французский репертуар. БоРам уже вполне сносно поёт, это мы шлифовкой занимаемся. Остальных девочек тоже задействуем, мы не французская группа, чтобы всё петь на их языке. Англоязычный, японский и корейский репертуар в усечённом виде тоже пойдёт. Азиатская экзотика, то-сё… я накидала каждой овце, пардон, каждой поющей коронке несколько фраз на французском, где они объясняют про что песня. Теперь зубрят.

БоРам, кажется, уже жалеет о своих амбициях ворваться суперзвездой на французский небосклон. Тяжело идёт у неё язык. Да он у всех со скрипом. Но у неё хуже всех. Ну и ладно! БоРам с возу, Агдан — легче. Да убоится Борамка своих желаний!

Пока мы работаем, мои деньги текут ко мне уже не ручьём, а полноводной рекой. Количество просмотров того ролика, где мне с каждого зрителя по три цента капает, достигло трёхсот миллионов. Так что всего девять миллионов долларов причитается только за него. Половину уже получила. Ещё несколько сотен тысяч (долларов) принесли продажи песен. Почти миллион — авторские. Штрафы с антифанов перевалили за дюжину миллионов (долларов). Дела так резко пошли в гору, что немного дух захватывает. Начинаю задумываться, а не стать ли мне миллиардершей, долларовой, разумеется.

До обеда мне удаётся выжать что-то из БоРам. Абсолютной чистоты произношения добиваться не собираюсь. Рядовые французы, — да в любой стране так, — сами абсолютно чисто не говорят. За исключением дикторов и ведущих телевидения. Мне нужен лёгкий экзотический акцент, как дополнительный шарм к её голосу. Что, между прочим, даёт ей фору сравнительно со мной. У меня даже следов акцента нет. Вернее, мой акцент один в один совпадает с парижским говором.

Не поручусь на сто процентов, но на ставку средних размеров могу рискнуть, предположив, что франки будут в восторге от чистого, но с миленьким акцентом, языка БоРам.

Раз время до обеда прошло не зря, то и от маминой снеди двойное удовольствие. И хоть я ругаю девочек, но должна признать, они втянулись и уже не так стонут от жестокой меня. Представляю, с каким облегчением они переходят на родной язык, когда меня рядом нет. Я реалистка и требовать использовать только французский в своё отсутствие не стала. На самом деле, не так уж страшен метод погружения. Для начала заучить несколько формул, «что это?», «я правильно сказала?», «я хочу…» (последнее предполагает указание на желаемый объект). И после этого словарный запас начинает расти, как на дрожжах.

БоРам первым делом выучила слово «сосиски». Потом рассказ о том, какая она красивая и талантливая суперзвезда. Так дело и пошло.

К концу обеда пришёл КиХо.

— Госпожа Агдан, президент СанХён просит вас после обеда зайти к нему в кабинет.

Молча киваю, но менеджер ждёт. Будто в первый раз такое.

— Тре бьен, мсье КиХо, — раз напросился, получай. В присутствии коронок говорю только по-французски. И продолжаю так же.

— Же ву э компри.

КиХо делает усталое лицо, девочки молчат. За каждое корейское слово в моём присутствии — десять отжиманий. Показываю КиХо на дверь, выхожу за ним.

— Менеджер КиХо, неужто хотя бы по интонации не понимаете, что я сказала? — шиплю на него рассерженной коброй, — Я всё поняла, через десять минут буду. Что там у президента?

— Саджанним Чо СуМан и госпожа АйЮ, — поясняет менеджер.

Ясненько. Как раз вовремя, сама уже собиралась им звонить, но так намного лучше. Лучше, когда к тебе приходят, чем наоборот. Позиция для переговоров у нас будет сильнее. И СанХён понимает это лучше меня.


В кабинете все. Когда говорю «все», первым делом имею в виду ЮСона. СанХён и КиХо это понятно, без них никак. Чо СуМан и АйЮ — о них я знаю. Ладно, в такой представительной и в целом приятной компании стерплю и ЮСона. Всех приветствую, чуть запнувшись, едва не сделала это на французском. Я вежлива и обворожительна. По крайней мере, надеюсь на это. АйЮ по-настоящему рада видеть. Совсем не оригинальна я в этом вопросе, АйЮ нравится многим и мне тоже. После обязательного ритуала приветствия для всех её я выделяю лёгким поцелуем в щёчку.

— О, ЮнМи, — миленько смущается девушка. Мужчины благожелательно взирают на наши нежности. Чо СуМан так вообще сияет. Этот поцелуй он правильно расценивает, как зелёный свет с моей стороны.

— Президент Чо СуМан, — начинает официальную часть СанХён, — С первой секунды предупреждаю, что госпожа Агдан здесь не для украшения. Она — координатор всего нашего проекта и официальный музыкальный продюсер.

— О-о-о! — восхищается Чо СуМан, — Госпожа Агдан времени не теряет и берёт одну вершину за другой.

Приходится выдержать и отразить улыбками прилив комплиментов в мою сторону. Наконец СанХён берёт быка за рога.

— Госпожа Агдан, два вопроса. Вы согласны на участие в нашем проекте АйЮ и, может, кого-то ещё из SM Entertaiment? И если согласны, то какова должна быть их доля в доходах?

— На участие АйЮ согласна. Больше никого не надо. Мы просто не успеем. Их долю вы обсудите сами, моя — тридцать процентов. Ни убавлять, ни прибавлять, ни обсуждать, не намерена. Вас устраивает, и их должно устроить.

Чо СуМан переглядывается с СанХёном. Вряд ли СанХён его не предупреждал, так что смысл переглядок, кажется, понимаю. Удивления или возмущения не замечаю.

— Совместный проект, общие условия. Я всё понимаю, госпожа Агдан, — улыбается мне Чо СуМан. А чего бы ему не поулыбаться? Они для меня чужая компания, как ни посмотри. А условия такие же, как для родной. И что с того, что срочный контракт завершён? Любой здравомыслящий человек понимает, что если я с агентством развелась полюбовно, то общие дела ещё долго могут тянуться.

— На что мы можем рассчитывать, госпожа Агдан? — улыбается лучезарно Чо СуМан и прячет за улыбкой некоторое напряжение. С удовольствием его сниму, что мне, жалко, что ли?

— Две песни. Как вы понимаете, больше просто не успеем. К тому же весь проект — мой личный бенефис…

— Бенефис это когда актёр один, ЮнМи-ян, — поправляет меня СанХён.

— Я не актёр, я — певица, автор и продюсер, — поправляю его поправку, — Певица не единственная, зато автор и продюсер — исключительно я.

— Саджанним, — обращаюсь к Чо СуМану, — дальнейшее сотрудничество не исключено, но и гарантировать его не могу. В рамках проекта — две песни. Одна готова, передам вам сегодня, она у меня в комнате. Вторая пока здесь, — касаюсь лба пальцем.

— Уровня «Таксиста Джо»? — вопрос по существу, но немного незаконный. Гарантировать успех не может никто. Моя личная уверенность в успехе, пусть и часто оправдывающаяся, всё равно не гарантия. Надеюсь, он это понимает, не ребёнок же.

— Вряд ли. «Таксист» обладал элементом интригующей новизны. Иностранная певица, азиатка, поёт на французском. Она в этом первая…

— Но вам удалось её обогнать, — замечает Чо СуМан.

— Незначительно. И в моём дебюте была своя новизна. Иностранный автор, сама написавшая французскую песню и сама её спевшая. АйЮ придёт второй раз, если песня повторит успех, для меня это будет приятной неожиданностью.

— Вы хотите сказать, есть вероятность, что песня не станет хитом? — настораживается Чо СуМан.

— Как «Таксист» точно не станет. Мы ведь одновременно вывалим на Францию целую обойму песен. Ваша песня будет конкурировать с другими, но слушать её будут. Она несколько другого плана, чем мои. Так что у нас будет немного разная аудитория.

Чо СуМан задумывается. Он что, серьёзно надеялся на успех, подобный «Таксисту», в составе целого пакета новых песен? Мы наверняка оккупируем вершину чарта, но всяко песни АйЮ будут в числе многих.

— Кажется, мы всё обговорили, — я встаю, — Я забираю АйЮ, мне с ней надо частные темы обсудить, песню ей отдам. Если что, я в общежитии или в репетиционном зале.

Беру АйЮ за руку и увожу. На выходе оборачиваюсь, чуть не забыла…

— По европейским стандартам мы с АйЮ чересчур худые. Так что нам, да вообще всем, можно не соблюдать диеты и набирать вес. Не меньше пяти килограмм, можно больше.

— … — недоумённые и немного возмущённые лица.

— Европейский стандарт айдола на десять килограмм тяжелее, — пожимаю плечами, — Если выходим на европейский рынок, надо это учитывать.

— Какая приятная новость! — смеётся АйЮ, и мы уходим.


Вызваниваю по дороге ЁнЭ, обещает прибыть быстро. В коридоре сталкиваемся с ХёМин.

— О-о-о, бонжур, мадемуазель АйЮ, — стреляет она глазками.

— Кыш! — отвечаю на универсальном языке.

ЁнЭ прибывает через пять минут. Скидываю ей на флешку папку с песней «Viens, viens».

— Иди в кабинет президента СанХёна. Скажи, что я поручила тебе проследить за оформлением. Авторство, как обычно, остаётся за мной. Исполнитель — АйЮ, замена исполнителя только с моего согласия. Деление доходов во время турне согласно договору, по окончании — составим договор с её агентством напрямую.

После краткого обсуждения деталей ЁнЭ удаляется.

— Ты настоящая бизнес-леди, — восхищается АйЮ.

Через полчаса нелёгкого разговора она уходит. На прощание целую её, смотрю в уже почти сухие глаза.

— Ты не обязана этого делать. Мы всё равно будем работать, независимо от того, как ты поступишь.

— Нет, ты права. Мне самой это нужно, — даже не решимость в голосе, а осознание неизбежного, — Давай снимемся вместе.

Она вытягивает руку со смартфоном, несколько раз щёлкает нас в обнимку. Отметает этим все сомнения — она точно сделает, как я насоветовала. Напоследок предлагаю:

— Репетировать лучше с нами. На тичере сэкономите. Но это как саджанним Чо СуМан решит.

Провожаю её и к девочкам. Захожу в общую комнату, громко хлопаю в ладоши.

— Наговорились на корейском? Прекращаем! Дружно вспоминаем, что мы — француженки. Франсе, франсе, франсе! — непреклонным голосом говорю по-французски.

— О, мон дьё! — стонет ДжиХён. Какая умница! Показываю ей пальцами колечко, одобрительно скалюсь. Поехали, девочки!


Вечером нестройной гурьбой идём в жилой сектор. Негромкий множественный стук каблучков ассоциируется с ходьбой гигантской многоножки. Разбираю в голове звучание моей песни чуть не по нотам, надо ещё на планшете всё проверить. Есть у меня кое-какие идеи, и между прочим, не принесённые Юркиным из его мира. Мои собственные. Сегодня первый раз я вышла в звук со своей первой песней. А что это мои коронки такие тихие?

Иду и думаю. Когда приходим на место, и до меня доходит. Они такие пришибленные после моей песни. Не слышали они до сегодня моего нового голоса, уже отточенного в Кирин. Спасибо госпоже учительнице ГаЮн. Усмехаюсь про себя…

Тихо жужжит телефон, смс-ка от кого-то. О, ЧжуВон спрашивает, свободна ли я? Хотела выйти, а потом вспоминаю.

— Бонсуар, ЧжуВон! Чего звоним, чего хотим? — спрашиваю по-французски. О, кажется, я попала в десятку. Девочки ушки навострили, глазками от любопытства заблестели. Вот вам мотивация французский язык изучать!

— Аньён, ЮнМи. Ты с чего вдруг на французский перешла? — бурчит оппа.

— При девочках я всегда на французском говорю. Им привыкать надо и учиться потихоньку. Так что лучше поддержи меня, я сейчас громкую связь поставлю.

— Может, обойдёмся без громкой связи? — как-то тоскливо и без энтузиазма возражает ЧжуВон. На корейском, что-то не тянет его к французскому.

— Ты забыл французский? Так быстро? — изумляюсь я, — Не может быть! Всё, я включаю. Не вздумай даже слова на корейском сказать.

Слегка запинаясь, ЧжуВон приглашает меня на ужин. Прошу у него час подготовки. Это Юркин может за десять минут собраться, а я девушка серьёзная. Не могу так легкомысленно и где-то даже подло поступать со своим оппой.


Глядь! Вся испсиховалась, но характер выдерживаю. Стоит только раз дать слабину, сядут на шею и погонять начнут. Хоть дети, хоть девчонки, разница не велика. Не перехожу, упрямо не перехожу на великий и могучий корейский язык, растолковывая дурындам, что мне нужна простая, быстро собираемая и элегантная причёска. С колготками проще, жестами иллюстрирую ИнЧжон, что мне нужно. Она ближе всех по росту.

Моментально вскрывается множество дыр из разряда «нечего надеть». У меня действительно гардероб очень беден. К тому же большая часть — дома. Ботики на шпильках есть, загибаем пальчик, пока СонЁн сооружает мне причёску. Когда ИнЧжон приносит мне… что?! Просила же — колготки, пусть будут тонкие, лишь бы не чёрные! Возмущённо гляжу на неё и вдруг словно спотыкаюсь. А что это в её глазах? Подобострастие? Пожалуй, нет, но что это взгляд снизу вверх — бесспорно. Кажется, понимаю окончательно, что с моими девочками. Представьте, что давно знаете человека, близко и без церемоний с ним общаетесь, бывает, что дружескую затрещину отвесите. И вдруг узнаёте, что он олимпийский чемпион. Или доктор каких-то заковыристых наук. А вы раньше неосознанно считали, что такие люди могут жить только в телевизоре.

— У меня ничего нет, — невпопад говорит ИнЧжон. Правильно сказать «ничего другого нет», но не будем требовать невозможного. В конце концов, я ведь поняла. И что, вот эту красоту, — ИнЧжон притащила нераспечатанную упаковку с чёрными чулками, — мне придётся на рядовое свидание надевать? Не то, чтобы я против, но… но пацака так баловать просто нельзя. У-ф-ф-ф! Завидев моё расстроенное лицо, СонЁн приносит свой вариант, тонкие цвета загара колготки. Без всяких выкрутасов, просто однотонные. Вот! В самый раз.

— Не нравится тебе? — неуклюже и ломано спрашивает ИнЧжон.

— Мне нравится, но такое я надену только, когда замуж выйду. Если выйду, — объясняю я и, обнаружив перед собой непонимающие глаза, поясняю, — Для особого случая.

У-ф-ф-ф! Вроде доходит.

— Бери! Это твоё!

Вздохнув, забираю. Я так понимаю, что она купила, соблазнившись красотой, но повода надеть так и не представилось. С её-то страхом перед мужчинами, понятно почему.

Лихорадочно одеваюсь, остаётся всего пять минут до срока. Искусственно поддерживаю кое-какие мужские привычки, оставшиеся в наследство от Юркина. Именно поэтому до сих пор не ударяюсь в шопинг, слишком сильны позывы в эту сторону. А денег-то до чёрта! Скуплю, нафиг, всё что предложат, весь магазин вывезу и ещё попрошу. Пока не почувствую, что в силах справится, никаких бутиков и профильных магазинов.

Именно поэтому стараюсь выдержать точность.

— Быстрее, девочки, быстрее! — девчонки носятся, как ненормальные. На диванчике куча шляпок. Всё перемерила, всё забраковала.

В итоге выбираю самую первую. Она лучшая. Хихикаю про себя, у меня всё по канону, как Юркин прописал! Именно так, по его мнению, глупенькие и взбаламошные девчонки себя и ведут.

— Куда ты спешишь? — не выдерживает КюРи, — У тебя пятнадцать минут в запасе!

— Ён, де, труа… — считаю я слова, сказанные по-корейски. Мягкосердечно предлоги не стала учитывать.

— Семь! Семь слов! — объявляю ей приговор. КюРи знает, что делать, ей теперь отжиматься семьдесят раз. А я транслирую её же слова, но на правильном французском. И напоминаю, что повторять надо каждое отжимание.

— БоРам! Под запись! Потом покажете!

Всё! Убегаю, уже опаздываю!

— ЮнМи! Накраситься! — кричит вслед БоРам. На бегу показываю ей один палец. Не средний! Показываю, что одно корейское слово за ней.

— Вернусь, и с тобой разберусь!


Выбегаю в холл, нацеливаюсь на входные двери и притормаживаю. Чжувонище уже сзади, второпях мимо пробежала. А что это у него в руках! Чёрные розы, эмблемы печали, глядь! Но до чего же красивые!

— Я посомневался, но всё-таки решил рискнуть. Нравятся? — ЧжуВон пытливо смотрит мне в глаза, которые залипли на цветах. И вовсе не мрачный цвет, как все думают. Цвет тёплой, бархатной ночи, не могу взгляд отвести. Забираю букет.

— Придётся тебе ещё подождать. Надо отнести, — иду обратно, чувствую его взгляд спиной и всем остальным. Кажется, пацак ничего без внимания не оставляет.

Девчонки радостно берут меня в оборот. Соглашаюсь на пять минут, раз они заботу о цветах на себя берут. В глазах Борамки такая умильная просьба, что отказать невозможно. Быстро подкрашиваю ресницы, хотя чего их красить, и так чёрные? Помаду накладываю легким касанием, затем затираю до почти полной невидимости, главное что? Главное, контур!

— Всё! — решительно заявляю скривившей моську БоРам, — На первый раз хватит. Времени нет.

Внизу ЧжуВон сходу лепит мне комплимент.

— Ты самая стремительная из всех моих знакомых девушек. До пятнадцати минут задержки не дотянула даже с учётом времени на цветы.

Кладу руку на сгиб его руки, вместе идём к выходу. Ну, что, начнём? Начнём!

— И много их было, знакомых девушек?

ЧжуВон усмехается.

— Скажешь, у тебя знакомых парней нет?

— Почему нет? Сколько угодно, — ухожу на заранее заготовленные позиции и бью оттуда, — Но знакомых настолько, чтобы я могла их сравнивать, нет ни одного. Если тебя не считать.

ЧжуВон делает вид, что занят дверями. Её надо открыть, придержать, снова предложить мне руку, времени полно. Чем он и пользуется.

— Мужчины обязаны иметь опыт. Иначе с вами невозможно, вы слишком непонятные для нас существа, вас надо изучать. Неторопливо и внимательно.

Вывернулся? Пожалуй, да. Подходим к машине. С нетерпением жду ошибки, но с лёгким разочарованием сажусь. Открывает всё-таки дверь передо мной, а потом закрывает. Так не пойдёт! Он что, ни одного повода не даст, чтобы мозг ему вынести? Неужели он настолько чёрств и жесток?


Общежитие после ухода Агдан
— Ёксоль! — с чувством заявляет ИнЧжон.

— О мон дьё! — поддерживает её ДжиХён, — Наш путь заканчивается глубокой пропастью.

СонЁн спокойно расчёсывает и укладывает волосы на ночь.

— Девочки, вы о чём?

Все замолкают и взглядами дружно нацеливаются на неё. СонЁн хладнокровно работает массажкой. ИнЧжон и КюРи переглядываются.

— Она не понимает или прикидывается? — спрашивает ИнЧжон, — СонЁн, ты не понимаешь или прикидываешься?

— Что я не понимаю? — безмятежно интересуется СонЁн.

— Нам каюк, — объясняет ДжиХён, — наше место теперь только в подтанцовке и подпевке. Тебе, между прочим, тоже. Даже ты конкурировать с ней не сможешь.

— Мне не надо с ней конкурировать, — мягко растолковывает СонЁн, — Мы в разных жанрах работаем. ЮнМи не любит лирику, ей энергетику подавай. И вы напрасно паникуете. Наша карьера подходит к концу? А вы что, только сейчас об этом узнали? Сами у президента СанХёна отпрашивались, забыли что ли? Нам вообще с ЮнМи очень повезло. Сначала она писала нам песни, делала аранжировки, привела нас к триумфу в Японии…

— Два раза! — поднимает пальчики «галочкой» БоРам.

— Два раза, — соглашается СонЁн, — И только когда мы сами собрались уходить, она начинает по-настоящему расправлять крылья. Девочки, это теперь не наши проблемы. Кто там в Billboard прорвался? JTS? Вот теперь Агдан это их проблема. А нам-то что? Мы уходим, мы молоды, красивы и богаты…

— А теперь ещё и свободны станем, — заканчивает за неё ДжиХён.

— Именно так, — не спорит СонЁн.

— Это-то и пугает, — неожиданно вздыхает КюРи. Все замолкают. Неизвестное всегда страшит. Много лет они жили, как солдаты в казарме или заключённые в тюрьме. Почти всё должны делать по команде, инициатива наказуема, видели это много раз на примере той же ЮнМи. И вот всё кончается, и вся ответственность за свои поступки только на них. Никто их не оштрафует и не накажет, но и ответственность на себя не возьмёт. Страшно.

— Тебе не этого пугаться надо, — заявляет не умеющая долго грустить БоРам, — Тебе надо бояться конти… контра… буции, которую на тебя ЮнМи положила.

— Не положила, а наложила, — хихикает ДжиХён.

— Навесила, припаяла, накатила… — гомонят оживившиеся девушки, — КюРи! Вперёд!

— Я бы сказала: КюРи, на передок! — поправляет ДжиХён.

Дружными усилиями несчастную КюРи примащивают на пол, БоРам включает смартфон на видеозапись и бедная девушка начинает отрабатывать наказание.

— Уэтю прессе? Тюа кёз минут, — начинает нести французскую тарабарщину КюРи с каждым отжиманием. После десяти раз взмаливается.

— БоРам, можно каждые пять раз говорить, у меня дыхание сбивается…

— Можно, — соглашается БоРам, — но если ЮнМи не понравится, придётся повторить. И с выражением давай говори!


Тот же вечер. Один из элитных ресторанов Сеула
Сидим с ЧжуВоном друг напротив друга. Листаю меню, ищу что полегче, на ужин нельзя много есть. Выбираю пару салатиков с небольшой рыбкой, под томатный сок. Официант записывает, отдаю папочку ЧжуВону.

— О, нет, ЧжуВон! — издаю стон разочарования, — Опять свиные шкурки?!

— А что не так? — изумляется пацак.

— Я веду учёт того, что ты любишь, — объясняю я, — и там всего одна сиротливая строчка: «свиные шкурки». Никак не могу расширить список.

— Мужчины любят мясо в любых видах, это всё, что нужно знать женщинам о мужских вкусах, — самодовольно изрекает пацак.

До сих пор не поймала его ни на чём! Пока ехали, он взял и положил мне руку на колено. Оставшись спокойной, полоснула по нему взглядом. Сделал вид, что не заметил. Морда! А я не стала руку скидывать, мне надо в себе разобраться. Противно мне или приятно? Приятно, глядь! Тёплая сухая ладонь, и лежит уверенно без раздражающей суетливости.

Хотела его на этом поймать, но он сделал это перед красным светофором. Машина стояла. А когда поехали, руку снял. На следующем светофоре повторил манёвр. Он что, специально к красному свету подгадывает? Когда тронулись, и рука лениво переместилась на руль, решаю наехать. Повод так себе, но на безрыбье…

— Разве я разрешала себя трогать? — мирненько так интересуюсь я. Пацак технично отражает.

— Да.

— Это когда?

— Когда я в первый раз положил руку тебе на колено, ты даже не пискнула. Несомненно, это разрешение, — непоколебимо изрекает ЧжуВон.

— Я посмотрела на тебя возмущённым взглядом!

— Не заметил, — пожимает он плечами, — К тому же бессловесное возмущение можно истолковать по-разному. Вдруг тебя возмутило, что я не на ту коленку руку положил. Или надо выше разместиться.

Думаю, как прижать его к стенке, но ничего в голову не приходит. Вот если бы он на ходу это сделал… о-о-о, вот тут бы я его размазала! Не судьба сегодня, видимо.

— Юна, так ты разрешаешь мне руку тебе на коленки класть?

— Нет, — на автопилоте отвечаю. Только потом думаю, правильно ответила или нет. Если бы у меня были сомнения по поводу своей половой принадлежности, то сейчас они исчезли бы.

— Запрещаешь?

— Нет, — я такая насквозь «логичная»… надо пояснить, — Я пока не знаю. По обстоятельствам. Потом как-нибудь решу.

— Ты молодец, — делает ЧжуВон неожиданное заключение, — становишься настоящей девушкой. Долой простую и ясную логику!

— Хочешь сказать, что я — нелогичная дура? — найду я сегодня повод или нет?!

— Все девушки — нелогичные дуры… — О! Вот и повод! Наконец-то!

Но пацак опять меня обрубает и расстраивает. И успокаивает.

— Все, кроме тебя. Ты — нелогичная умница.

Вот же гад!


Так за дружеской беседой не заметили, как добрались до места. Теперь продолжаем за столом. Наслаждаюсь своим ужином, принимаюсь за второй салат с рыбкой. Первый был похож на винегрет, поэтому его и взяла. Отдалённо похож, но лучших вариантов нет. Второй на основе капусты, но не кимчхи, бр-р-р… Надо бы как-нибудь найти ресторан с русской кухней. Озадачиваю пацака.

— ЧжуВон, разыщи ресторан с русской или украинской кухней. И лучше на обед приглашай, за ужином много есть нельзя.

— Юночка, а когда ты успела приобщиться к русской кухне?

— Во Францию через Россию летели, я там в дьюти-фри закупалась. Ну, и подсела… — лучше не объяснишь. Плюс извинительная нелогичность, так что прокатит.

— Так ты замуж за меня пойдёшь?

У-п-с-с-с! Он это чего? Пару секунд размышляю, вздыхаю… ну, не виновата я, он сам подставился.

— Нет, — с равнодушным спокойствием отвечаю и делаю вид, будто жду, как сильно его обрадует мой ответ. Ожидаемо не радует.

— Почему?! — несказанно удивляется ЧжуВон, — В прошлый раз…

— Ну, да, — подтверждаю я лучезарно, — В прошлый раз я согласилась. С массой условий, но согласилась. Но ты мне нравишься, мне не хочется тебя огорчать…

— Не понимаю, — трясёт головой пацак, — Можешь объяснить?

— Так я и объясняю, — слегка обижаюсь я, — Я согласилась, но раз ты снова спрашиваешь, значит, ответ тебе не нравится. Поэтому я даю тебе другой вариант. Может, на этот раз угадаю. Всё ради тебя!

Последнюю фразу говорю, аж подпрыгивая от восторга и желания угодить любимому оппе. Но что-то оппа смотрит хмуро. И главное, винить некого, сам дурак. Кажется, время прошло не впустую, на душе прямо цветы расцветают.

— Тебе не нравится? — участливо спрашиваю я. ЧжуВон соглашается, нет, ему не нравится.

— Ничего страшного, пригласишь ещё раз на свидание, снова спросишь…

— И ты согласишься? — недоверчивость так и сочится из него.

— Почему соглашусь? — удивляюсь его наивности, — Между «да» и «нет» есть много вариантов.

— Я надеюсь, их число не бесконечно? — хмурится пацак.

— Вот не понимаю я тебя! — теряю терпение, — Я тебе даю такие прекрасные поводы пригласить меня на свидание в очередной раз, а ты морду воротишь?!

— Просто пообщаться тоже неплохой повод, — бурчит пацак.

— Бестолочь! — припечатываю его по-русски, — Это не повод, это причина. А настоящие причины лучше скрывать.


Ужин заканчивается, я блаженствую. Прям разомлела, так классно время провела! Накапала я всё-таки ЧжуВону на мозги, не зря вечер прошёл.

— Шампанское будешь? — Неожиданно!

— Одна не буду, а тебе нельзя. Ты за рулём.

— Не проблема. Охранник машину поведёт.

— Тогда по бокальчику, — столько мне не повредит. Я надеюсь.

Немного всё-таки повредило, развезло меня. Нет, на ногах я держалась твёрдо, а вот сопротивляемость упала почти до нуля. Чуть сверхпроводницей не стала. И ЧжуВон воспользовался. Мы же вместе на заднем сиденье оказались. Долго он не думал, минут через пять нагло подтащил меня к себе спиной к себе и… кажется, всю помаду с губ съел. Её и так-то немного было.

Сопротивляться не стала ещё с целью соблюдения закона равновесия. Ему тоже нужно дать ощущение не зря проведённого времени. Только что-то думается мне, перевес в его сторону получился, у меня аж губы чуть опухли.

Когда провожал до двери, опять прижучил. Я начинаю шипеть.

— Отстань! Все губы мне искусал, гадская морда! — отворачиваю от него лицо, он довольствуется щеками и шеей.

Вырываюсь, когда он почти добрался нахальными руками до задницы. Вот это ты шалишь, парниша!

— Господин сержант! К святому руки потянули? — упоминание армейского звания всегда действует на ЧжуВона отрезвляюще, а продолжение выбивает напрочь глупый романтический настрой, — Всё-всё, целоваться на прощание не будем, мы не настолько близки.

Сбила его с толку буквально на секунду, которой мне за глаза хватило, чтобы скрыться за дверью. Наверху до странности пусто, интересно почему? Время только двенадцатый час ночи. Может разбудить всех и заставить отжиматься? Несколько французских слов заодно выучим… так, где моя кровать? Вот моя кровать!

Через две минуты.

Юркин!!! Ты где? Держи картинку!

Через несколько секунд приходит ответ с гневным комментом «Всё-таки дала себя излапать этому пацаку, зараза!»


Видение 8. Идиллия
Открываю дверь по команде папы. Сообразительный ребёнок в доме лет от пяти крайне полезная штука. Дистанционное голосовое управление очень многими вещами. Вот и сейчас, не надо самому вставать с дивана, бросая любимую газету на глупейшую тему футбола и хоккея.

Открываю. Стоят две мои любимые матрёшки, Катя и Зина. Морозец в последнее время стоит жестче обычного, вот и одевают всех детей так, что они на колобки становятся похожими. Открываю, не дожидаюсь, что скажут уже открывающие рты девчонки, тут же закрываю со словами:

— Подождите, я щас!

Теперь потрясти папу.

— Па, ко мне девочки в гости пришли. Можно, пап, а пап? — чуть-чуть нагнетаю. Родителей тоже можно дрессировать. Папахену приходится решать сложную проблему. С одной стороны, много детей в доме — неизбежный шум, чего не хочется. Это минус. С другой стороны, один Кирюшка его производит столько, что того же старшего вовсе не слышно. Опять же девочки, народ, в принципе, малошумный. И самое неприятное, этот гад Витюшка сейчас будет полчаса ныть и стонать. Нунафиг!

— Ладно. Но чтоб тихо у меня!

Ветром несусь в прихожую, за мной подрывается Кирюшка. Распахиваю двери на максимальную гостеприимную ширину.

— Заходите, девочки.

— Заходите, деечки! — восторженно орёт Кирюшка. Рад этот тип любому кипишу.

Слегка помявшись, заходят. Помогаю им разоблачиться, как истинный джентльмен. Всей толпой чинно входим в гостиную, папа с любопытством смотрит из-за газеты, мачеха выглядывает с кухни. Старательно склеиваю в голове всё, касающееся правил этикета в таких случаях.

— Это Зина, это Катя, — потом обращаюсь к другой стороне.

— Это папа, можно звать дядей Сашей. Это… — тут я малость помялся, но решил, что уж Киру-то она точно матушка, — мама, можно звать тётя Вероника.

Зина посмотрела на всех хмуро, но без злобы, что надо расценивать, как максимально возможную симпатию. Катя вдруг изображает нечто похожее на книксен. Напускная строгость на лице мачехи сменяется умильной улыбкой. Чего бы я так цвёл?

— Это Кирюшка, — продолжаю я, — можно звать «Эй, ты, быстро пошёл отсюда!».

Катя хихикает, Зина не реагирует, Кир задумывается, переваривая своё новое и такое длинное прозвище.

По окончании официальной части веду их в комнату. К вящему удовольствию родителей наперёд можно сказать, что провели мы несколько часов интересно и почти бесшумно. Единственный шумовой фактор — Кир, но он неизбежное постоянное зло в этом смысле, поэтому его можно не учитывать.


У меня есть, что показать девчонкам. Пару недель я провёл очень плодотворно. Для начала выкатил родителям длинный список того, что мне нужно. Кроме шашек и шахмат в списке была позиция «пачка пластилина — 4 шт.». Четырёх мне не хватило, докупали ещё две. Мне попался в руки журнал с изображением и описанием разных замков. Крепости самого разного стиля. Я составил из всех картинок некую фантазийную компиляцию. Ничо так получилось на рисунке.

Родители возражать не посмели. На этот случай у меня заранее была заготовлена истерика на тему: «Выбросили мои игрушки — покупайте новые! Иначе я ваши повыбрасываю!». Видать, почувствовали неладное, быстро всем снабдили. Надо же как-то откупиться.

Примерная прикидка расхода материалов сразу показала, что делать всё сплошняком не выйдет. Даже двадцати коробок пластилина не хватит. Только пустотелое, только хардкор! Но пластилин слабая опора. Поэтому для стен использовал пустые спичечные коробки. Замучился их собирать, родителям на мои планы плевать с высокой колокольни. Кончились спички, коробок летит в урну. И что мне потом эти «О, извини, сын, опять забыл». Заставил купить четыре упаковки и все распотрошил. Потом лишними спичками забил все наличные непустые коробки до отказа. Их там в два раза больше помещается, если до упора набить. Помнится, «любимая» мачеха удивлялась, почему спички так долго не кончаются. Я как увижу, что их мало, добавлял из своих запасов.

Так что с прямыми стенами я выкрутился. Их оставалось только облепить слоем пластилина. Приспособил Кирюшку раскатывать блины и кроить налепляемые листы. С круглыми башнями пришлось прибегнуть к другой технологии. Скручивал в плотную трубку листы из старых газет и журналов. Получилось прочно. Всё остальное, зубчики, башенки и прочее уже вылеплял целиком из пластилина.

Из упаковочной коробки из-под чего-то давно купленного и лежащего на балконе соорудил подставку. В несколько слоёв. В верхнем вырезал контур рва, который обозначил слоем синего пластилина. Вода, типа.

В общем, гигантский двухнедельный труд, несмотря на помощь и помехи, усиленно чинимые Кирюшкой, — этот мелкий гад один раз мне стену разломал, — почти завершился. Остались мелочи и заселение замка.

Девочек я постарался поразить. Сразу в комнату не впускаю.

— Подождите минутку. Кирюшка, посторожи, не пускай их пока.

Кир тут же встал перед дверью, растопырил руки в стороны. Бодигард, бляха! Я детишкам всё равно не доверяю, поэтому дверь блокирую изнутри. Повозиться пришлось с минуту. И вот открываю дверь, завожу гостей, Кирюшка тут же начинает прыгать вокруг стула, на котором стоит нечто под колпаком из журнальных лощёных листов. Я его соорудил для защиты от пыли. К пластилину легко всё липнет.

— Итак, девочки. Приглашаю вас в замок, в котором мы будем жить ближайшие два часа. Оп-ля! — сдёргиваю колпак.

— И-а-а-х! — вскрикивает Катя и, вытаращив глаза, отвешивает челюсть вниз. Зина просто залипает. Кирюшка из солидарности тоже старательно пялится, будто не видел никогда.

Замечаю, что дверь тихонько открывается. Заглядывают родители, привлечённые аханьем Катюшки. На лице мачехи неистребимое женское любопытство «чем это пасынок девочек завлекает?». И уходит позже успокоенного видом мирных детей отца. Блокирую двери, ну, их нафиг, у нас щас дел по горло.

Через полчаса я опомнился. Я всё-таки взрослый человек и понимаю больше. Девчонки у меня, а их родители знают? Спрашиваю.

— Ой, надо предупредить! — в глазах Катюшки вспыхивает огромная озабоченность и тут же исчезает, когда Зина, вообще отмахнувшаяся от меня, тычет пальцем в картинку.

— Вот такой шлем тебе подойдёт…

— Ты чего? Вот этот намного красивее!

Бесполезняк! Дети, да ещё и девочки, два в одном флаконе. Встаю, — мы тут совместно валяемся перед журналом со всякими замками, рыцарями, прекрасными дамами, — выхожу из комнаты. Вопросительно глядящему отцу поясняю проблему.

— Надо их родителей предупредить, что девчонки у нас…

Первой я решил навестить маму Зины, начинать лучше с дальних мест. Да и нравится она мне больше, чем изрядный сноб Катин папа.

Матушка Зины новость встречает абсолютно равнодушно. С лёгким налётом грубейшей игривости.

— Вот зараза! С шести лет по мужикам бегать начинает, дрянь такая!

Говорю, где наша квартира и ухожу. Слегка обескураженный, меня только что зачислили в славную когорту «мужиков». Гляди-ка, у меня писюн меньше мизинца, но тоже — «мужик».

В родном подъезде стучу по двери катиной квартиры кулаком. Иначе не прошибёшь, она обита мягким слоем коричневого материала. Дверь распахивается, на пороге материализуется Катин папахен.

— Что вам угодно, молодой человек? — высокомерно глядя сверху вниз, спрашивает папахен.

— Добрый день, Николай Дмитрич, — расшаркиваюсь я, мы тоже не лыком шиты, — Довожу до вашего сведения, чтобы вы не волновались. Катерина Николаевна почтила меня честью нанести визит и в данный момент находится у меня в гостях.

В два дыхания заканчиваю сложную фразу и задумываюсь над двумя вещами. Не переборщил ли я и не напутал ли чего в словах? Уж больно обороты сложные завернул.

— Это всё, молодой человек?

— Да. Позвольте откланяться, — разворачиваюсь и ухожу. Дверь позади меня закрывается не сразу.


Пластилиновые дела я затеял с дальним прицелом и не только для себя. Моторика мелких движений крайне полезна для детского развития. Мозг самым тесным образом связан именно с пальцами, именно туда тянется львиная доля нервных окончаний. Не знаю, займусь ли музыкой, наверное, займусь, но развиваться в любом случае надо. А нежный детский возраст даёт огромные преимущества для этого дела.

Катин папашка припёрся через четверть часа, не вынесла душа поэта и сноба. Не знаю, что он ожидал увидеть. Гнездо вертепа и разврата? Мы не обращаем внимания, — у нас масса дел, — на приближающиеся шаги, голоса и вот дверь открывается.

На первом плане Николай Дмитрич с нарастающим изумлением на лице. Бальзам на душу, вид замка его тоже потрясает. Если и была у него глупая идея вырвать дочку из лап малолетней Синей Бороды, то она испарилась без следа.

— Ого! — это всё, что он мог сказать.

Катюшка тут же подбегает и принимается тараторить. Что она там вливает отцу в уши, я не слушаю. И так понятно, сплошной поток эмоций.

— А мы думаем, чего это он тут притих? Оказывается, девочкам сюрприз готовил, — из уст мачехи патока льётся почти видимым потоком. Аж скулы сводит. И на мой уничтожающий взгляд не реагирует. Совсем от рук отбилась!

— Пап, мы обещали вам не мешать, — обращаюсь к отцу, который маячит на заднем плане.

— Да-да, сын, вы нам не мешаете…

— А разве это не предполагает ответных обязательств? — ехидно интересуюсь я.

Надо отдать должное Николаю Дмитричу, до него первого доходит смысл моего вопроса.

— Да, не будем вам мешать, — вслед за ним удаляются все, а я задумываюсь: не заблокировать ли дверь клином?


Через пару часов родители усаживают нас за стол. Вероника Пална, — временно прекратил называть её про себя Вероникой Падловной, — забацала какие-то вкусные плюшки и теперь суетится перед высокими гостями.

Зина пробует, ей нравится и чтобы выразить своё восхищение, она бурчит слово, слишком похожее на «абзац». Толкаю её локтем «молчи, дура!» и на ласковый вопрос мачехи «Что ты говоришь, деточка?» отвечаю за неё.

— Она говорит — очень здорово, — что интересно, я вовсе не вру, это прямой перевод с зининого языка. Катя хихикает. Хорошо, что Кирюшка далеко сидит, а то бы он немедленно ретранслировал на предельной громкости. А пределов его громкости не знает никто.

В общей сложности девчонки провели у нас часа четыре. Даже устал от них. Да что я? Кирюшка от них устал! Как только они ушли, он срубился спать. Прихожу после проводов до дому, я же джентльмен, а он дрыхнет. Прямо на полу, рядом с замком. Прибираюсь и сам валюсь рядом. День прошёл не зря.

Глава 12 АйЮ и другие



Чат поклонников АйЮ, 2 февраля
[*0*] — Ёксоль! Ничего не понимаю! Что происходит? Что я сделала не так?

[***] — Всегда что-то происходит. Всегда кто-то что-то не понимает. Всегда кто-то что-то делает не так. А что случилось?

[***] — Наверное, всё-таки что-то сделала не так, раз что-то случилось, кх-кх-кх…

[*0*] — Холь! Что ни скажи, куча остряков набегает, как стая шакалов…

[***] — Настоящая девушка! Ничего по существу не сказала, просто вывалила кучу эмоций и удивляется, что её никто не понимает.

[***] — О, как ты прав! Я уже её люблю. [*0*], давай встретимся? Я — высокий красивый блондин с серыми глазами.

[***] — Хватит врать! У корейцев не бывает серых глаз. И блондинов не бывает.

[***] — Как не бывает?! Смотри!

(Высыпается куча фотографий с корейскими айдолами самой разной масти, от белых и золотистых до малиновых).

[***] — Так они крашеные!

[***] — А я что говорю? Почему бы мне не покраситься в белый цвет и не нацепить цветные линзы? Раз-два, хоп! И вот я перед вами, красавица, высокий блондин с серым глазом. Вторую линзу где-то потерял, извините…

[***] — Клоун…;-)))).

[***] — Клоун? Нет, большого красного носа у меня нет.

[***] — Шутники… а что с девушкой случилось, так и не узнали (грустный смайлик).

[***] — И никогда не узнаем. Это останется загадкой на века. Девочки всегда такие загадочные…

[*1*] — Я бы сказала… но вы тут такого наплели… это что, если я скажу, то я не девушка, а не пойми кто?

[***] — А что, кого-то из нас ты выбрала своим оппой?

[*1*] — Нет, моего оппы здесь нет.

[***] — Тогда смело можешь говорить. Морочить голову девушка имеет право только своему оппе. Или парню, который нравится.

[*1*] — А может вы мне все нравитесь? (кокетливый смайлик)

[***] — Хочешь изменить своему оппе? Давай, я не против. Я высокий блондин с серыми глазами… кх-кх-кх…

[*1*] — Да ну вас…

[***] — Вот и ещё одна настоящая девушка заинтриговала нас и убежала. Никогда, никогда мы не узнаем этой страшной тайны.

[***] — Ой, да ладно! Знаем мы эти тайны. Небось доинтриговалась до того, что оппа обозвал её дурой и дал затрещину.

[*1*] — Нас АйЮ из друзей исключила на своей странице в фейсбуке. Комментировать, лайкать и всё такое мы теперь не можем. Только смотреть.

[***] — Ах, вот оно что! Щибаль! Меня тоже исключили!

[***] — А-д-ж-ж-ж! Меня тоже! Только что…

[***] — Что-то странное. И чем вы АйЮ обидели? Гадость ей какую-нибудь написали?

[***] — Да ничего такого! Клянусь!

[***] — До чего же вы тупые! Смотреть надо внимательно. АйЮ не только из друзей выбрасывает, кое-кого, наоборот, принимает.

[***] — И кого она в друзья принимает?

[***] — Может, сам посмотришь? Ладно, скажу… три дня назад в списке друзей появилась Агдан. И фотография вместе с ней. Они начинают работать вместе.

[***] — У АйЮ появился новая френдесса. Замечательно! Она начинает с ней совместный проект. Очень хорошо! Мы здесь причём?!

[***] — Не догадываешься?

[***] — Нет!!!

[***] — Агдан давит всех, кто ей не нравится. Мы ей не нравимся. И она заставила АйЮ выбросить нас из списка друзей.

[***] — В пасть кумихо её! Чем мы ей не угодили? Пусть себе работают, мы что, против?

[***] — Наверное, Агдан считает, что против.

[***] — Да что она себе позволяет?

[***] — Кто?

[***] — Агдан!!!

[***] — А что она сделала? АйЮ внесла её в список друзей. АйЮ устроила чистку своих френдов. АйЮ, не Агдан. То, что Агдан её заставила, это мы только что придумали. На самом деле, мы не знаем.

[***] — Действительно. Выкинула нас АйЮ, это её решение. Но Агдан могла подтолкнуть.

[***] — Могла. Но выкинула нас АйЮ.

[***] — И что мы ей сделали?

[***] — Надеюсь, она объяснит…

[***] — Уже четыре сотни френдов в ауте.

[***] — Внимание, друзья! На странице АйЮ новый ролик, она хочет что-то сказать…


Страница фейсбука АйЮ


На ролике АйЮ, стоит в простом наряде, без украшений и особого макияжа, на каком-то однотонном фоне. Голосок у девушки, как всегда, ласковый и нежный. И этим нежным голоском она ласково вгоняет несколько тысяч человек в жесточайший ступор. Но не сразу.

— Многие сейчас удивляются, негодуют и не понимают, что происходит. Почему вдруг я отказала в дружбе нескольким сотням человек и количество их всё растёт и растёт. Я объясню. Но начну с самого начала. Вы все знаете Агдан.

АйЮ тоже знакома с современными технологиями. Она ставит руки перед грудью, ладонями вниз, одна выше другой сантиметров на тридцать. Между ними возникает белый экран, на котором отражается смеющееся лицо синеглазой девушки. АйЮ убирает руки, экран исчезает.

— Я давно с ней знакома, она всегда мне нравилась. И она ко мне всегда хорошо относилась. Вы знаете, что я не в первый раз записываю её в свои друзья.

АйЮ делает паузу. Зрители ведать про то не могут, но первая и вторая запись ушли в корзину. На этом моменте девушка не могла удержаться от слёз. Первый раз она плакала тогда, когда ей Агдан всё объясняла. И в ролике она почти целиком цитировала её. Не как попугай, АйЮ пропустила выслушанное через себя, потому и текли слёзы. С ними выходила старая, похороненная в глубинах памяти обида. Замуровывание под тяжёлыми плитами забвения не помогло. Это уже невозможно стало терпеть, случайно увиденный образ Агдан в телевизоре, упоминание в новостях, написанное имя в интернет-форумах, всё это не давало зажить старой ране. Вместо того, чтобы зарубцеваться, кровоточащая язва всё увеличивалась и ширилась.

Самоуговоры тоже не помогали. Спасла её Агдан. Первый раз она плакала именно тогда, в агентстве СанХёна. После жестоких, но спасительных, как нож хирурга, слов.

— Ты же согласишься со мной, если я скажу, что изнасилование отвратительно? — ответа Агдан не ждала, да его и не требовалось, — Но насилие тоже бывает разным. Когда кто-то вдруг физически делает с тобой то, что тебе не нравится, это гнусно. Но представь, насильник вдруг требует, чтобы ты говорила ему нежные слова. И не просто говорила, а чувствовала. Представь, он насилует и при этом требует, чтобы ты его по-настоящему любила… потому что ему так приятнее тебя пользовать.

В этот момент АйЮ чуть не стошнило.


На ролике АйЮ продолжала свои речи.

— Что случилось на самом деле? Что такого страшного совершила Агдан? Её кошка вырвалась из запертого места и напугала гостей? Неприятно, да. Но что это говорит о её моральном облике? Ничего. К ней начали приставать парни на вечеринке, страстно желающие с ней поболтать? И в чём виновата Агдан? В том, что обаятельна, и с ней многие хотят пообщаться? С Агдан тогда случилась цепочка недоразумений, которая может случиться с каждым. Вот идёт человек и спотыкается. Вы кричите: ой, смотрите, он споткнулся и упал, ха-ха-ха! Ой, смотрите, рядом проехала машина и обрызгала грязной водой, хи-хи-хи!

АйЮ делает паузу и продолжает.

— Агдан — не алкоголичка и не наркоманка. Никто не видел её голой в непотребной позе среди толпы возбуждённых мужчин. И не надо мне рассказывать про тот случай в школе Кирин. Любой здравомыслящий человек понимает, что выглядеть, как она, так много и плодотворно работать, алкоголик не может.

— Так в чём дело?! — АйЮ слегка усиливает громкость, — Что случилось? Да ничего особенного, просто с Агдан стряслось несколько неприятностей, которые могут произойти в жизни любого человека. Но вы, те, которых я сейчас удаляю, впали в истерику и потребовали отказать Агдан в дружбе. Это был ваш каприз, и я ему поддалась…

АйЮ снова берёт паузу.

— Каждый человек имеет неотъемлемое право выбирать себе любимых людей и друзей. И никто не имеет права ему запрещать. Когда кого-то заставляют отказываться от друзей это худший вид насилия. Когда вы заставили меня исключить Агдан из числа френдов, вы меня изнасиловали. Я не хотела этого делать, и теперь исправляю ошибку. Агдан — моя лучшая подруга, а кому это не нравится, двери открыты, уходите. Лучше сделайте это сами, иначе я вас сама выгоню. Я уже начала это делать, вы видите.

— Это только тебе решать, — говорила ей Агдан, — Это только твой выбор. Твои фанаты предлагают тебе выбор: они или я. Ты имеешь право предпочесть их. То есть, подтвердить выбор, сделанный раньше.

В этот момент АйЮ уже плачет. Агдан целует её в мокрые глаза и шепчет.

— Ничего не изменится. Не просто так мы сначала обговорили условия совместной работы, и только затем я затеяла этот разговор. Ничего не изменится, что бы ты ни решила. Захочешь, всё останется по-прежнему, я с удовольствием буду с тобой работать. Захочешь, мы станем подружками, на совместную работу это не повлияет. Работа отдельно, личные отношения отдельно. Я не буду тебя насиловать ни под каким видом.


На следующий день АйЮ решительно открывает страницу в фейсбуке и принимается за дело. Агдан запретила ей начинать сразу.

— Ты должна подумать. Решение должно быть взвешенным, ты сейчас на эмоциях. Завтра. Завтра ты всё решишь.

Завтра наступило и решение принято. Количество френдов стало уменьшаться…


За несколько дней до.


Особняк семьи Ким.
30 января, утро.


Госпожа МуРан с удовольствием наблюдает, как ЧжуВон с аппетитом завтракает. Ей повезло, что ИнХе нет дома. Хотя везение не совсем удачное слово. Она заслала её с утра по магазинам, не предупредив, что ЧжуВон в увольнении. Застанет его дома? Её счастье, сам ЧжуВон не горит желанием с ней разговаривать.

— Рассказывай, внучек, чего ты так сияешь? — не находит в себе сил терпеть приступы любопытства МуРан.

— Как от чего? У меня ж свидание с Юной было, — удивляется ЧжуВон и смеётся, едва не выронив кусочек с палочек, — она отказалась выйти за меня замуж.

МуРан поражается несоответствию неприятнейшей новости и весёлому настроению внука. К тому же есть ещё одна несуразность. Она слегка потряхивает головой.

— Подожди, подожди… что-то ты меня совсем запутал. Ты же говорил в прошлый раз, что она согласилась. Выставила длинный список условий, но сказала «да».

— Я сам виноват, хальмони, — прожевав очередной кусок, отвечает ЧжуВон, — Взял и спросил её второй раз. А Юне только дай повод порезвиться, ни за что его не упустит. Ага, говорит, раз тебя не устраивает положительный ответ, тогда вот тебе моё твёрдое «нет».

ЧжуВон весело гогочет, запрокинув вверх голову. МуРан немного успокаивается, но продолжает допрос.

— А зачем ты её второй раз спросил?

— Я ж говорю, по глупости. Захотелось мне ещё раз её «да» услышать. Оказывается, это так приятно… — ЧжуВон мечтательно вздыхает.

— Тьфу, ты! — в сердцах МуРан стукает чашкой по столу, — Я уж думала, что-то серьёзное, а вы играетесь, как дети!

Успокаивается она быстро и продолжает спрашивать.

— Судя по твоему виду, свидание прошло удачно.

— Очень удачно. Юна, конечно, надо мной похихикала, зато в машине, когда ехали обратно, брыкаться не стала. Всю дорогу целовались…

— Вы разве первый раз целуетесь? — удивляется МуРан.

— В прошлый раз в ресторане первый поцелуй был. Но там на полминутки всего, — докладывает ЧжуВон, — можно сказать, что по-настоящему мы впервые целуемся.

— И как тебе? — как-то совсем по-женски любопытничает МуРан.

— Замечательно! Сразу видно, что не умеет. Но учиться быстро, — сияет ЧжуВон.

— Понравилось?

— Холь! Конечно!

— Я спрашиваю, ей понравилось? — уточняет вопрос МуРан, внук впадает в задумчивость.

— Судя по всему, да, — осторожно отвечает он, — она не вырывалась, отвечала… с учётом её характера, когда она чуть что, сразу мечет громы и молнии…

МуРан размышляет над услышанным. Агдан будто подслушала её мысли и мучить её внука не стала. Играет? Пусть играет, нет в этом ничего плохого. И ЧжуВону полезно в тонусе держаться, скучать не будет. Главное, что она не отказывает, вчерашний отказ не в счёт, девочка резвится. Внук ожил, слава небесам! МуРан испытывает приступ благодарности к Агдан.

Пока она размышляет, ЧжуВон, что-то вспомнив, перестаёт улыбаться.

— Не могу понять, какими духами она пользуется…

— А ты что, специалист по женским духам? — скептически спрашивает МуРан.

— Элитных духов не так много, хальмони, — морщит лоб ЧжуВон, — Чудится что-то отдалённо знакомое, явно суперэлитное, не могу припомнить…

— Спросишь её, как увидишь, — отмахивается МуРан, — Тоже мне, нашёл проблему!

— А ещё лучше подари ей. Такие, чтобы тебе нравились.

— Ты вроде права, хальмони. Но не такой уж я специалист. Не, не возьмусь, — отказывается от такой чести парень, — тем более, что те, неизвестные мне, подходят ей идеально.

Задушевная и содержательная беседа заканчивается с приходом ИнХе. Говорит об Агдан при ней? МуРан не страдает излишним садизмом, а ЧжуВону не интересно выслушивать гадости о любимой девушке.


Агентство FAN
2 февраля, утро.


Во время завтрака приходит КиХо.

— ЮнМи, тебя ждут в кабинете президента. БоРам, ты тоже зайди…

— Же вуа (понятно), — отвечаю по-французски, девчонки рядом. Те дружно щебечут менеджеру:

— Бонжур, мсье КиХо.

— Тре бьен (очень хорошо), мсье КиХо, — это Борамка, потихоньку вникает, уже массу коротких фраз знает.

КиХо смотрит на них слегка одичалыми глазами, девчонки хихикают.

В кабинете президента Чо СуМан. ЮСона нет, слава небесам.

— ЮнМи, — после приветствий обращается СанХён, — Мы посоветовались с господином Чо СуМаном и решили, что имеет смысл разнести по времени наше выступление с выходом АйЮ.

Мысль улавливаю с первых слов. СанХён долго объясняет, но и так понятно. На нашем фоне АйЮ никто не заметит. А вот когда мы закончим и навострим лыжи домой, французы резко затоскуют. Я про себя усмехаюсь, они даже в мыслях не держат, что мы можем флопнуться. Они правы, конечно, но момент примечательный. В меня верят безмерно, что льстит и одновременно увеличивает груз ответственности. Ладно, сдюжим.

И вот когда французы затоскуют и начнут печалиться, мы им и подсунем АйЮ, как утешение.

— Но песни должны быть хорошими, — СанХён смотрит строго, а у меня сразу вопрос: это когда мои песни были плохими? Слово «мои» в кавычках, но им нет до этого дела.

— И хорошо ещё бы две… или больше, — в глазах Чо СуМана светится слабая надежда на чудо.

— Ещё одна будет, — уверенно заявляю я, — И «Ураган» могу… хотя нет, «Ураган» уже у БоРам. Отдам одну из своих песен, когда гастроли кончатся. Самую подходящую. Так что французский репертуар у неё будет из четырёх песен, считая «Таксиста». Больше ничего обещать не могу. Да и смысла нет, саджанним! АйЮ просто не успеет приготовить больше двух песен.

Чо СуМан соглашается, песни на незнакомом языке заучивать намного тяжелее. Это он упустил из виду.

— БоРам, как у тебя дела? — СанХён обращается к ней, а та немного затравленно смотрит на меня. Чего это она? Понимаю, когда Борамка вдруг отвечает по-французски. Я молодец! Так задрючила девок, что они в моём присутствии и думать не могут по-корейски разговаривать. А чего она сказанула?

— Je suismalade… — и дальше я не слышу, меня замыкает. Хватаюсь за планшет, торопливо набираю текст, а он длинный… теперь ноты…

Песня «Je suismalade» в мире Юркина из разряда долгожителей. Французы долго с ней носились, полагаю, и я с ней не прогадаю. Не в моём вкусе, из разряда лирики, причём в худшем варианте тоскливого нытья. Краткий перевод можно дать одной фразой: «Я больна тобой». Я буквально проваливаюсь в работу…

Поднимаю голову, оглядываюсь. В кабинете только СанХён, смотрит на меня с улыбкой.

— Нас можно поздравить с новой песней, ЮнМи-ян?

— Да, — не разочаровываю его я, — Саджаннима Чо СуМана надо поздравлять. Песня как раз для АйЮ, я такие не люблю, а БоРам вряд ли потянет.

— Замечательно, — не огорчается СанХён, — значит, с обязательствами перед АйЮ мы покончили. Кстати, ЮнМи-ян, обед давно прошёл.

Я чапаю в общежитие на кухню заправляться, а СанХён, улыбаясь, берётся за телефон. Наверняка спешит обрадовать коллегу и партнёра.


На кухне наваливаю себе еды чуть меньше, чем хочется. И заметно больше, чем раньше. Так делаю уже с неделю, а вес почти не прибавляется. Полкило это ни о чём. Мой адъютант ЁнЭ со мной, она исчезает, когда я с девочками, и возникает, как привидение, когда рядом никого. Французский для неё, как ладан против чёрта.

— ЧжуВон звонит, отвечать будешь? — ЁнЭ закрывает ладошкой аппарат, смотрит на меня. Я протягиваю руку.

— Аньён, ЧжуВон. Чего хотел?

— Аньён, Юна. С какого-то момента постоянно хочу одного, свидания с тобой, — весело сообщает оппа.

— Ничего не выйдет. Времени нет, — безжалостно рублю пацакские надежды на корню. Ибо нечего тут!

— Что? Совсем-совсем? Так не бывает, — врагу не сдаётся наш гордый пацак!

— Да, такого не бывает, чтоб прям ни минутки, — соглашаюсь я, — Но полчаса это такой мизер. Нам до ресторана в оба конца только ехать час. И что это будет за свидание, едем в машине четверть часа, потом возвращаемся и всё?

— Знаешь, Юна, звучит заманчиво, — ЧжуВон вдохновляется. И, кажется, я знаю, почему.

— Помечтать ты, конечно, можешь, но как-то это глупо.

— И что же делать? Неужто ничего нельзя придумать?

— Можешь к нам на ужин приехать в семь часов вечера. Поужинаешь с нами…

— Холь! А говорила «никак»! — мгновенно возбуждается пацак.

— …если тебе саджанним СанХён разрешит. И одно железное условие: в присутствии девчонок говоришь только по-французски.

— Тре бьен! Шарман! — с готовностью орёт радостный ЧжуВон.

— Если будешь покупать цветы, не надо таких огромных веников. Аккуратненький небольшой букетик, — я нахально делаю заказ, — лучше композицию из разных видов.

На этом и заканчиваю. Прошлый его букет разделила всем коронкам, на всех хватило по три штучки. А мою комнату до сих пор украшают пять бархатных роз.


Скидываю на флешку ЁнЭ песенку.

— Распечатаешь и оформишь авторство. После отдашь президенту СанХёну, он знает, что делать…

После обеда хочется поваляться, но делать этого нельзя. Хоть и разрешили нам в весе прибавить, но в нужных местах. Жирок на брюшке нам не простят. Поэтому иду в репетиционный зал.

Репетиция перед ужином заканчивается тем, что я подскакиваю к Борамке и хватаю её за ухо.

— Ещё раз не поднимешь ноту в этом месте, уши пообрываю!

Такие длинные фразы девки понимают пока сикось-накось, поэтому приходится долго чуть не на пальцах разжёвывать. Всё у БоРам получается на ять, но в одном месте чуть-чуть проваливается.

Усталые, но довольные тем, что каторга репетиции закончилась, чапаем на ужин. И в холле нас перехватывает Чжувонище. Ух, ты! Букетик, как просила, не велик и очень миленький. Благосклонно принимаю вместе с дежурным поцелуем в щёчку. Шёпотом напоминаю:

— Парле франсе…

— Я помню, — по-французски отвечает. Поглядим, как будет дальше.


За ужином я сажаю его рядом с ХёМин. Сама напротив. Убиваю двух зайцев одновременно. Отвлекаю его внимание от себя, у меня нет сил, ни сопротивляться, ни отвечать порывам его страсти нежной. А второй зайчик — мотивация для ХёМин.

— ЧжуВон, можешь говорить ей комплименты, но с одним условием. Они должны быть многословны и витиеваты, — вот такая я бяка!

ЧжуВона упрашивать не пришлось, в уши ХёМин полился непрерывный поток. Личико её делается беспомощным, моя улыбочка гаденькой. Все остальные девочки тоже напряжённо слушают. Внимайте, внимайте!

— ЧжуВон, ты можешь втирать даже про устройство двигателей внутреннего сгорания, всё равно ничего не поймёт, — нагло хихикаю я. До девчонок всё-таки какие-то крохи доходят, смотрят на меня подозрительно. А я получаю в качестве бонуса ещё одного зайчика. Вернее, ЧжуВон получает. Он может претендовать на роль тичера, пусть чернового, для разговорной речи, но всё-таки это неплохой повод для посещения нашего коронного курятника.

ЧжуВон быстро понимает, что не очень удобный для него французский язык имеет свои огромные плюсы. Он может говорить со мной на любые темы, девчонки, как ни стараются, понимают хорошо, если два слова из десяти плюс предлоги. А тонкие моменты недоступны даже в режиме догадок.

— Юна, а что это у тебя за подруга ЕнЛин? — вдруг спрашивает он.

Я не сразу понимаю, откуда он про неё знает. Они ни разу не встречались, я про неё не рассказывала… а-а-а, вон оно что! Я заливаюсь хохотом. Но раскрывать секреты не собираюсь. Или раскрыть? А, ладно! У меня их ещё много, секретов.

— Я тебя разыграла, глупый оппа! — я хохочу, ЧжуВон мрачнеет. Я продолжаю, тогда я говорила по-корейски, сейчас по-французски, но так даже легче. Усиливаю прононс до предела и перехожу в низкий регистр:

— Я должна принять ва-а-н-гну, выпить чашечку ко-о-ф-фе… — изнемогаю я от смеха.

В глазах коронок горит бешеный интерес, который подогревается массой, в принципе, знакомых слов. Последнюю мою фразу они должны были понять дословно. Я гениальный педагог, так подстегнуть мотивацию не каждому удаётся.

— А что, у тебя, реально, я в телефоне обозначен, как «глупый оппа»? — подозрительно спрашивает ЧжуВон.

— Нет, конечно, — беззаботно отвечаю я и уточняю, — На самом деле там написано «очень глупый оппа».

ЧжуВон выдвигает челюсть, с интересом за ним наблюдаю, коронки тоже… о, они что-то поняли? Плохи твои дела, ЧжуВон.

— Ты выйдешь за меня замуж? — пацак резко меняет тему.

— О-ля-ля! — вдруг хлопает в ладоши КюРи. Вот зараза! Вижу по блестящим глазкам, поняла! И угрожать бессмысленно, всё равно сдаст. Ну, и ладно.

— Поговорим после гастролей.

— Хорошо, — соглашается ЧжуВон, — но ответ засчитан. Дай телефон, я проверю.

— Фиг тебе! — показываю ему кукиш. Сама думаю, а не перегибаю ли я палку?

— Скорей бы на тебе жениться, — мечтательно закатывает глаза ЧжуВон, — Ох, когда я до тебя доберусь, за всё отомщу.

— Я специально так делаю, — веселюсь вовсю, — чтоб тебе до старости пришлось мстить. Чтобы даже не помышлял меня бросить.

— Так это хитрый план такой? — догадывается он.

— Да. Хитрый план охмурения чеболя, — хихикаю я, — Теперь ты никуда не денешься. Как бы тебе ещё насолить?

За чаем во время паузы гляжу на страничку АйЮ. Ага, девочка начала действовать. Количество френдов потихоньку тает и ролик висит. Мне его и смотреть не надо, и так знаю, что там. Но краем глаза глянула. Отливаются крысам слёзки котёнка, который вырос и стал их давить.


Вечером, перед сном отсылаю Юркину пару фрагментов, с «глупым оппой» и ответкой АйЮ своим наглым фанатам. Про то, что при провожании ЧжуВон прижал меня на лестнице в холл, молчок. Вряд ли ему это интересно.

И другое не может ему быть интересным. ЧжуВон что-то заметил, но ему не до того. Он слишком воодушевлён тем фактом, что я не сразу вырвалась из его рук.

И у нас ещё примечательный разговор случился. Поцелуйчики на лестнице это так, небольшой антракт.

— Шикарная идея, Юна, — убеждал ЧжуВон, пока я выталкивала его в двери на улицу, — Тебе понравится.

— Вот доведёшь свою идею до ума, тогда и приходи… — закрываю, наконец, за ним дверь.


Видение 9. Прогулки
С моим фантазийно-пластилиновым замком мы возились безотрывно пару дней. Потом я проявил махровый волюнтаризм и переключил внимание на уличные прогулки. Зима скоро кончится, а зимняя крепость до сих пор не готова. Непорядок! А Обормота кто будет прогуливать? Непорядок! На его хозяина надежды мало, он — холостяк, жены нет, чтобы его к дисциплине приучать.

Когда мы пришли за Обормотом, тот от радости чуть хозяина вместе с нами из подъезда не вынес. Хотя хозяин вообще на прогулку не собирался. Общими усилиями справились с этим бушующим от восторга монстром, надели намордник, прицепили поводок и, уцепившись за него втроём, с трудом вывели его во двор. Вернее, выглядело так, что он нас выволок, а мы втроём изо всех сил упирались. Кирюшку, который всей душой рвался к «Обоймоту», придержал хозяин. В целях травмобезопасности. Надо бы как-нибудь упряжку для пса сделать, можно не хило покататься.

У нас после того раза аж ноги болели от бешеной беготни. Взял на заметку: болят мышцы, значит, физически развиваемся.

Зина, — вот молодец какая! — заранее припасла и припрятала пару длинных, прочных палок. Из веток деревьев. Где взяла, не говорит, то есть, отвечает в своём обычном стиле, мрачно глядя исподлобья.

— А-а-а-а! — орёт Кирюшка, когда я вытаскиваю из-под девчонок. Допрыгался, балбес!

— Я тебе сколько раз говорил, не лезь под ноги! — тащу его за шиворот к нашей недостроенной крепости. Катюшка заботливо отряхивает его от снега.

Манера Кирюшки беззаботно путаться под ногами доводит до фиаско. Если человеческие существа, даже старшие дети, достаточно разумны, чтобы учитывать вечную помеху по имени Кир, то от животных ожидать такой же осторожности крайне не предусмотрительно. Кирюшка исхитрился ловко перекрыть траекторию Обормоту. Честь бы ему и хвала, только вот Обормот для него, словно носорог с плохим зрением. Носороги не замечают на кого наступают, но это не их проблемы. Обормот сбивает Кирюшку, проносится по нему, а затем об него спотыкаются и на него же падают девчонки. Одна и следом другая.

Момент аварии выходит поворотным. На фоне стихающего нытья Кирюшки переключаемся на строительство крепости. Обормот суетится рядом, заглядывает в глаза, на морде разочарование: «Народ, а как же я? Ведь я же лучше какой-то там крепости!».

— Люди, у кого санки есть? — санки есть у Кати, она срочно отряжается за ними.

Мы находим применение Обормоту, пропускаем поводок через передок санок, второй конец на ошейник, вот тебе и транспортное средство. Когда загрузили первую снежную глыбу, долго не можем объяснить бестолково гавкающему движителю, куда надо тащить груз.

— Девочки бегите, но не слишком быстро, он за вами побежит, — я мозг и управленческий гений нашего прайда, я догадываюсь, что надо сделать. Идея срабатывает. Обормот ломится вслед за девками.

Дело пошло. Хотя, если честно, без Обормота у нас получилось бы быстрее. Зато с ним веселее. А когда за ним приходит хозяин, мы его подвязываем поработать краном. Привезённые глыбы он забрасывает наверх.

На прощание псина гавкает, облизывает заплаканную мордашку Кира и весело убегает с хозяином. Ему может и не хочется, но он короткошёрстный, начинает замерзать.


Квартира Агдан
3 февраля, время — восьмой час вечера.


СунОк, её мама и Мульча смотрят телевизор. В последнее время СунОк приходит раньше, сразу после шести часов, налаженное дело не требует постоянного присутствия. Прибыль от кафе достигла плановой верхней границы в восемь миллионов в месяц. Достигла и не собирается останавливаться, продолжает ползти вверх.

На фоне новостей из телевизора, — кто-то прибыл в страну с официальным визитом, кто-то отбыл, — СунОк как раз об этом и рассказывала.

— Я планировала прибыль, исходя из уровня цен и вместимости. Вместимость увеличили за счёт более длинных столов, вечерние цены подняли, ассортимент постоянно расширяем…

— Может, не стоило задирать цены? — осторожно спрашивает мама.

— Это только в определённые дни, по вечерам два раза в неделю. Когда собирается клуб «Ред Алерт». У членов клуба скидка, а повышенная цена отпугивает чужих. Посторонние всё равно есть, но ничего секретного они не обсуждают, просто между собой общаются.

— Тогда лучше совсем кафе для посторонних закрывать, — советует мама.

— Люди-то привыкли, — не соглашается СунОк, — К тому же фанаты говорят, что это помогает привлекать сторонников.

«Новости культуры. Композиция „Форсаж“ корейской группы JTS покинула американский чарт Billboard-100. Напоминаем, что две недели назад они вышли на четвёртое место и только потом стали сползать вниз. „Форсаж“ в полном соответствии со своим названием стремительно обогнал все композии группы „Корона“, но и покинул чарт раньше. В списке Billboard-100 пока находятся две композиции Агдан, „Транзитный Токио“ и „Toome“. Из всех композиций корейского происхождения они оказались самыми стойкими…»

— Остальные песни ЮнМи всё-таки вылетели из чарта, — вздыхает СунОк.

— Дочка, на музыкальном рынке всегда так, — нравоучительно замечает мама, — Появляется хорошая песня, её покупают все, кому она понравилась, рынок насыщается, пик продаж падает.

СунОк слушает маму, открыв рот. Мульча тоже смотрит на ДжеМин. У кошек нет мимики, которой они могут выражать эмоции, но в зелёных глазах, если приглядется, можно уловить отблеск уважения.

— Мама! Откуда ты всё это знаешь?

— Моя дочь зарабатывает миллионы долларов на этом рынке, — резонно отвечает женщина, — Почему я не могу знать об этом?

СунОк с трудом закрывает рот.

«Сессия Международного олимпийского комитета на выборах места проведения следующей летней Олимпиады проголосовала за Пекин. Напоминаем, что среди претендентов были Мадрид, Оттава и Канберра…»

СунОк снова открывает рот, на этот раз результативно.

— Мама, а, может, ты ещё знаешь, сколько Юна в Японии заработала? — с определённого времени Юна передала права на заведование финансами матери. После изнурительного обучения. СунОк, с одной стороны, некогда, а с другой — Юне, как она сказала, надоело спорить со старшей сестрой по поводу каждой воны.

— Конечно, знаю, — смотрит на неё с выражением лица «А как же иначе?» мама, — Но, видишь ли, дочь, эти заработки ещё не кончились. Юне капает с продажи каждой песни, которые до сих пор продолжаются. И они приходят с задержкой примерно в три недели.

— И сколько там накапало? — пытливо смотрит СунОк. Ответ ей пришёл сразу из двух источников.

«Как недавно стало известно на спецсчёт Агдан по её громкому массовому иску уже пришло двадцать три миллиарда вон…», — сказал телевизор.

— Это коммерческая тайна, дочь, — важно говорит ДжеМин, — Одно могу сказать: счёт идёт на многие миллионы долларов.

— П-ф-ф-ф-ф! Неужели ты даже родной дочери не можешь сказать? — обижается СунОк.

— Юна как раз про тебя и предупреждала. Она сказала, что ты слишком болтлива и хвастлива, — извиняющимся тоном поясняет мать.

Мульча раздражённо взмахивает хвостом и с презрением смотрит на СунОк.

— И зачем тебе? Слышишь, что по телевизору говорят? Какая тебе разница, сколько у нас миллиардов, двадцать, тридцать или сорок? Главное, что их много и нам хватит на всё, — женщина, как может, смягчает жёсткость ответа.

— Скрываете от меня, как от чужой… — бубнит СунОк.

— Зачем тебе знать? — удивляется мама, — И я всех дел Юны не знаю. И вообще, если что-то не нравится, спрашивай Юну, она так распорядилась!

— Распорядилась… — бурчит СунОк, — Старшие должны распоряжатся. Всё у нас не так, как у всех…

— Не ворчи, — обнимает её мама, — Всё у нас хорошо. Но мы теперь богатая семья, а у богатых свои правила. И надо их соблюдать.

— Это Юна так сказала? — подозрительно спрашивает девушка.

— Разве она не права? Помнишь, как она ругалась, что ты в своём блоге показала пачки денег и рассказала на всю страну, что ты их на акциях Кирин выиграла? Кто тебя надоумил это сделать? Даже я, старая и никчёмная, понимаю, что это глупость. А сейчас зачем про японские заработки спрашиваешь? Чтобы опять на всю страну про них рассказать? Юна специально предупредила, что в договоре с японцами есть пункт про коммерческую тайну. Ты эту тайну разболтаешь, а Юну потом на несколько миллионов долларов оштрафуют.

— Мама, ну, почему обязательно разболтаю? — возмущается СунОк.

— А про акции Кирин почему разболтала?

— Ну, я же не знала…

— Что ты не знала? — ДжеМин слегка шлёпнула дочку по затылку, — Не знала, что хвастаться нехорошо? Не знала, что у Юны враги есть, которые только и ждут удобного момента, чтобы её укусить?

— Ну, ма-ма-а-а!

— Вот зачем тебе знать подробности про японские деньги? Чтобы потом я и Юна боялись, что ты опять всем разболтаешь? — мать пристаёт к дочери не на шутку.

— Всё-всё, не надо мне ничего рассказывать! — СунОк уже давно не рада, что спросила.

— М-м-я-а-в! — коротко рявкает Мульча в сторону СунОк. «Заткнись и не капризничай!», — ДжеМин расшифровывает это примерно так.

— Кстати, а что у тебя с блогом? Давно не вижу, что ты с ним работаешь, — меняет тему мать, одобрительно погладив кошку.

— Я его в конце рабочего дня в кафе включаю, — бурчит СунОк, — иногда девчонки рядом. Всё нормально с блогом. Почти пятьдесят тысяч подписчиков…


Проиграл короткую мелодию и замолчал смартфон СунОк. Девушка неприязненно косится на него, притрагиваться к нему даже не думает. Мульча снова одаривает её презрительным взглядом.

— Что это у тебя, дочка? — не проходят мимо внимание матери и мелкие события, если они касаются любимых детей.

Любимая дочка признаваться не хочет, что добавляет маме азарта, а любопытство становится жгучим.

— Напоминалка, — выжимает из себя СунОк. И после изрядных усилий мать выдавливает из неё остальное.

Напоминалку поставила Юна. Себе на смартфон. Ровно в восемь вечера на телефон СунОк приходит СМС-ка о том, что ей пора на вечерние занятия по физподготовке.

— Утром ты бегаешь, я вижу, — рассуждает ДжеМин, — но вчера и позавчера вечером ты ничего не делала. Почему?

— Ну, ма-а-а-м! Ну, хоть ты не начинай! — раздражённо ноет СунОк.

— Дочь, я понимаю. Все таланты достались Юне. А трудолюбие что, тоже досталось только ей? — невзирая на просьбу дочери, всё-таки начинает мать.

Но быстро заканчивает, что-то молча про себя решает, после чего так же молча уходит. СунОк также тупо и упрямо молчит, уставясь в телевизор, который рассказывает ей про погоду на завтра.

Через десять минут СунОк удивлённо пялится на мать, одетую в спортивную одежду, узкие трикотажные брючки, олимпийка.

— Пошли! — командует она, — Переодевайся или так иди, стесняться некого.

Нытьё в стиле «Ну-у, ма-а-а-а-м!» не помогает. Через десять минут в своей комнате СунОк показывает маме, как начинается разминка. Начинается она снизу, со ступней, даже с пальцев ног, потом вверх, прорабатываются все суставы до позвоночника, рук и шеи.

ДжеМин делает в половину нагрузки, но с дочки требует на полную катушку. Потом они включают музыку, дело идёт веселее.

— Поосторожнее, мам! У тебя возраст, связки порвёшь! — пугается СунОк слишком, на её взгляд, энергичных махов ДжеМин, хотя в верхней точке её нога даже горизонтали не достигает.

— Мне надо поосторожнее, а тебе можно и посмелее, — ДжеМин подходит к дочери, — А вот Юна ногу вот так поднимает…

Женщина вытягивает руку вверх, показывая вертикаль.

— Ну, ма-а-а-а-м! Это же Юна!

— Вот и тянись за ней. Поднимай выше, — ДжеМин подхватывает ногу дочки и слегка поддёргивает её вверх.

После разминки — время упражнений на растяжку. СунОк ноет и стонет, но всё приходится выполнять. У двери из комнаты за ними наблюдает кошка. Наконец ей надоедают эти глупости, и она уходит, пренебрежительно подёргивая хвостом.

В этот вечер СунОк ложится спать с двойственным чувством. Понимает, что теперь ей деваться некуда, она свою маму знает, та с сегодняшнего дня с неё не слезет. И одновременно испытывает чувство облегчения, у неё появился какой-никакой тренер, который не позволит филонить.


Административный суд г. Сеул
5 февраля, время 10 утра.


Фемида, наверное, в любой стране сущность громоздкая и неторопливая. Когда началась вся эта круговерть с моим иском, подобным залпу по площадям? Примерно две недели назад. Сегодня первое, предварительное, почти ничего не решающее заседание суда. Присутствуют кроме судьи и технических работников, назначенный ответчикам адвокат, восемь ответчиков, — наверное, самые отважные, — и я, с ГаБи и военным юристом, в качестве своего адвоката.

Выяснение личностей присутствующих с внесением в протокол, зачитывание текста петиции против меня, ознакомление с моим иском, вся эта бодяга продолжается минут сорок.

Наконец, переходим к делу.

— Вы согласны с претензиями истицы? — вопрос тоже формальный, были бы согласны, заплатили бы и сюда не приходили. Но задать его надо.

— Нет, — за всех отвечает адвокат, предварительно посовещавшись с ответчиками. Молодыми людьми, кстати. Вряд ли кто старше лет двадцати пяти.

— Если не согласны, тогда, получается, вы продолжаете утверждать, что истица ведёт аморальный и безнравственный образ жизни?

Опять совещание ответчиков и общий ответ адвоката:

— Да.

— Я обязан вас предупредить, что судебная экспертиза скана медицинской справки, из которой можно сделать вывод, что истица Пак ЮнМи, известная под псевдонимом Агдан, не является девственницей, показала, что данный документ — подделка. Напоминаю, что данный скан является официальным приложение номер один к Петиции, которую вы подписали, — монотонным голосом произносит судья. Интонации настолько безэмоциональны, что смысл речи воспринимается с трудом. Судья продолжает:

— В противоположность этому факту медицинская справка, предоставленная суду истицей, признана подлинной. Судебная проверка включала в себя опрос врача, выдавшего и подписавшего справку. Врач под протокол подтвердил свой диагноз. Напоминаю, что согласно этой справке, выданной 20 января текущего года, истица госпожа Пак ЮнМи, известная под сценическим псевдонимом Агдан, является девственницей.

Судья делает паузу, затем продолжает:

— Итак, суд делает первый вывод. Приложение № 1 к Петиции в Министерство культуры, подписанной вами, является подделкой, фальшивкой. Я повторяю свой вопрос: вы продолжаете настаивать на том, что истица — личность аморальная и безнравственная?

На этот раз ответчики совещались довольно долго. Потом двое из них встают и отсаживаются в сторону. Кажется, мне на спецсчёт сегодня придёт ещё пара миллионов вон.

Адвокат подтверждает мои подозрения. Ответ ему приходится делить.

— Мои клиенты… (называет имена отсевших) признают справедливость требований истицы и согласны на материальную компенсацию в её пользу. Остальные, господин судья, отвечают на ваш вопрос — да.

Настаёт момент икс, я переглядываюсь со своим юристом, киваю ему.

— Господин судья, позвольте задать вопрос ответчикам!

Судья, естественно, разрешает.

— Господа ответчики, на чём основывается ваша уверенность, если доказано, что важнейший документ, на основе которого составлена ваша Петиция, фальшивый?

Совет ответчиков, как многоголовый дракон, после паузы отвечает:

— На других доказательствах, подлинность которых не вызывает сомнений.

— Вы имеете в виду видеоматериалы? — дежурным тоном интересуется мой юрист. ДонЛи его зовут, он мне и в деле против тех пятерых помогал, что пострадали от моей Мульчи.

— Да.

Слегка опускаю ресницы вниз на паузу, явно дольше, чем обычное моргание, в ответ на вопросительный взгляд ДонЛи. Можно бить.

— Вы признаёте, что вы или какая-то группа из числа подписавших Петицию организовали за истицей незаконную слежку с целью сбора компрометирующих или конфиденциальных сведений, не подлежащих разглашению без согласия истицы? — голос ДонЛи наливается бронебойной сталью.

А вопрос очень хитренький. Ответить положительно на него просто невозможно. Отрицательно тоже нельзя, там ловушка, и если адвокат её не увидит, то моим противникам можно сливать воду и поднимать руки в знак сдачи в плен.

Я решила не показывать суду свои опровергающие любые инсинуации в мой адрес видеоролики без особой нужды. Пока будем напирать на незаконность, а лучше сказать, преступность способа получения компромата на меня.

— Ответчики, присутствующие здесь, незаконной слежкой не занимались, и им не известны лица, которые следили за истицей.

Выкрутился, сучонок! — ругаюсь про себя. Умный адвокат попался, не дал этим утыркам глупость сказать. Скажи он «нет», мы бы тут же обвинили их во лжи. По простой причине, они не могут говорить за отсутствующих двадцать с лишним тысяч человек. За себя могут, за других — нет.

Но ещё не вечер, и ДонЛи им это сейчас продемонстрирует. Но судья останавливает порыв моего юриста.

— Предупреждаю обе стороны. Суд доводит до вашего сведения, что решений судебных органов о разрешении вести слежку за истицей нет. Негласную оперативную видеосъёмку имеют право вести спецслужбы, но разглашению они не подлежат. Прежде чем я продолжу, я должен задать вопрос истице. Госпожа Пак ЮнМи, вы давали согласие на вашу видеосъёмку?

— На те видеоматериалы, которые приложены к Петиции, нет, не давала, — встав, даю лукавый ответ. На самом деле, один ролик сделан и негласно выброшен в сеть моими ребятами. Кто сделал второй, мы не сумели отследить. У нас и второй свой был, но раз нас опередили…

— Почему вы делаете такое уточнение, касающееся только этих видеосъёмок? — интересуется адвокат ответчиков. Я что, ошиблась насчёт его ума? Хорошо бы…

— Потому что существует масса видеотрансляций с моих концертов, пресс-конференций, интервью, репортажей, которые, разумеется, сделаны официально и с моего согласия.

Судья, видя, что вопросов больше нет, продолжает:

— Суд выносит промежуточное решение. Видеоматериалы, являющиеся приложением к официальной Петиции, подписанной ответчиками, признаются незаконными.

Мои ответчики снова совещаются. Ещё четверо отсаживаются. Можно ждать ещё четырёх миллионов вон, — усмехаюсь я про себя. Осталось двое самых упрямых. Адвокат извещает об этом судью.

ДонЛи продолжает атаку.

— Скажите, господа ответчики, а как вы относитесь к тем личностям, которые скрытно устанавливают видеаппаратуру в женских туалетах, кабинках для переодевания, чтобы снять женщин в интимные моменты?

— Протестую! Прошу суд снять вопрос! — Адвокат ответчиков реагирует мгновенно, не дав себе труда посовещаться с клиентами.

Мы затрагиваем больную в последнее время тему для Кореи. Наличие в общем доступе высокотехнологичной техники не всегда благо. Это ещё соблазн для незрелых личностей. Подглядывание под женские юбки иногда просто с помощью смартфонов принимает характер эпидемии. Корея страдает от великого множества озабоченных маньяков. Полиция не успевает снимать и реквизировать видеаппаратуру в тех же самых женских туалетах и раздевалках. С отловом тоже плохо получается. «Счастливчики», которым удаётся добыть горячие кадры, продают их на тематические сайты, с которыми тоже трудно бороться. В общем, та ещё проблема.

Судья обращается к ДонЛи.

— Прошу пояснить. Как относится ваш вопрос к предмету обсуждения?

— С удовольствием, господин судья, — ДонЛи довольно улыбается. Не хотите отвечать? Так мы это сделаем за вас!

— Ведь ответчики сделали то же самое, что и тематические порносайты. Они воспользовались материалами, добытыми незаконным способом, путём вторжения в личную жизнь. Возможно, они не заказчики, вполне вероятно, что среди подписантов нет никого, кто вёл слежку за Агдан, но, несомненно, они потребители этой информации. А значит, они поощряли незаконные и преступные действия. Полагаю, можно ставить вопрос об их соучастии в преступлении.

— Протестую! — Вскакивает адвокат ответчиков.

Судья задумывается. Но пока он думал, сторона ответчиков испаряется. Последние двое отсаживаются от адвоката в сторону. Адвокат растерянно оглядывается, я хихикаю. Тихо-тихо и в сторону ГаБи, чтобы никто не заметил.

Судья с заметным облегчением завершает заседание. Дезертирство ответчиков избавляет его от необходимости принимать решение. Он зачитывает все принятые решения и спрашивает нас:

— Вы согласны на публикацию итогов первого слушания дела? Дело в том, что извещение двадцати с лишним тысяч ответчиков может занять слишком много времени и сил.

Мы с ДонЛи переглядываемся. Пожалуй, нам такой вариант выгоден.

— Истица согласна, — отвечает ДонЛи.

— О дате следующего слушания сторонам будет сообщено дополнительно! — Провозглашает судья.

Я спохватываюсь.

— Господин судья, дело в том, что у меня на носу гастроли во Францию. Прошу вас предварительно согласовать с нами дату следующего заседания. Либо разрешить мне отсутствовать.

— Если доверяете своему защитнику, то заседание можем провести без вас. В случае вашего отсутствия.

— Я доверяю своему защитнику, — без тени колебания отвечаю я.

На этой оптимистической ноте всё и заканчивается.

Глава 13 О, Франция! Любовь моя!

Агентство FAN
7 февраля, время — 6 часов вечера.


Всех выгоню — одна останусь! Я в кабинете, примыкающему к студии звукозаписи. Той самой, где-то когда-то слишком эмоциональный звукорежиссёр блямкнул ЁнЭ головой о пол, сбив её с ног своим могучим глупым телом.

Одна в кабинете не просто так. Кажется, я нащупала музыкальное Эльдорадо. Нет, не скопище хитов, их и так в моей голове целый Монблан, мнится мне, что я нащупала МЕТОД. Наверное, громко сказано, только начинаю разрабатывать жилу, но первые результаты уже есть.

Несколько дней назад.

— Глядите, хореограф ГанЮ, вот этот элемент переносим на две связки назад, под вот эту музыкальную фразу, под самый пик. Ещё пару элементов слегка изменим… — тычу пальцем в экран видеомонитора и гоняю музыкальный фрагмент туда-сюда, иллюстрируя свои пояснения.

Хореограф не спорит, всем лицом и фигурой выражает бесконечное терпение меня, выскочки бестолковой. Ей чудиться, что она успешно прячет своё пренебрежение ко мне, но я его прекрасно вижу, и оно меня ничуть не заботит. Она специалист, работает от и до, и мой авторитет в её глазах на уровне пола не мешает ей беспрекословно выполнять мои пожелания. Ну, и слава небесным апельсинам! Её богатый внутренний мир, на фасаде которого, обращённом ко мне я отчётливо читаю: «Может, ты и прекрасная певица и неплохая танцовщица, но лучше меня в моём деле ты быть не можешь!», меня абсолютно не волнует.

Хореограф почти мгновенно воспроизводит новый рисунок танца, — всё-таки специалист она отменный, — и после моих нескольких мелких замечаний, частью касающихся ракурса съёмки, мы вместе сравниваем варианты до и после. Переглядываемся.

На дилетантский взгляд, возможно, улучшение и не заметно. Но мы обе, видим сразу. Её отношение ко мне резко меняется, поначалу на смятение: «Глядь! Как такое возможно?!», — так можно его перевести в вербальную плоскость. Затем смятение неуверенно, но неуклонно меняется на уважение. На которое мне, опять-таки, наплевать с высокой колокольни, однако надо признать, так лучше. Работать будет легче и веселее.

Любой, даже напившийся соджу гуляка на танцполе в ночном клубе понимает, что танцевальные движения должны соответствовать музыке. Самое малое, надо попадать в ритм. Что говорить о профессионалах? Они знают про это лучше всех. И всё-таки не знают, не догадываются о том, чего, возможно, не существует. Я сама не уверена, всё на уровне интуиции. Профессионалов подводит то, что они гуманитарии, точные науки у них вызывают страх и чувство изжоги. Мне известна только одна легендарная попытка «поверить алгеброй гармонию», совершённая Сальери. Но, как известно, он плохо кончил. Припечатал его Пушкин так, что ни встать, ни отмыться. Гений рулит и гармония алгебре не подвластна! Не подвластна? Точно? Кто проверял?

На самом деле математика в музыку проникает и довольно глубоко. Термины «октава», «тембр», «высота звука» и другие имеют вполне реальное физическое отображение. Все музыкальные термины можно перевести на другой язык, из области точных наук: децибелы, частота звука, обертон. Последнее слово используется и там и там.

Танец должен ложиться под музыку — интуитивно это понятно всем. А как? Вдруг можно составить хотя бы примерную таблицу соответствия каждой ноты или их сочетания определённому движению или семейству сходных движений? Этого сделать нельзя? А кто-нибудь пробовал?

Меня пару недель назад будто по голове ударили, когда смотрела вот этот ролик (https://youtu.be/ESJxRt9I-Ag). Всегда с нетерпением жду момент (2:45 — 2:50)… идеальнейшего совпадения движения танцовщицы (мах ногой вверх) с музыкальным выбросом в этот момент. И по громкости и изменению тона здесь музыкальный пик, который явно демонстрируется шикарным взмахом красивой женской ножки.

С того момента я начинаю собирать подобные моменты целенаправленно. Зритель такие вещи чувствует интуитивно, на уровне «нравится — не нравится», поэтому анализирую только хитовые ролики. То есть, предварительный отбор совершает наш высший судья — Зритель.


Так и живём. Ещё меня сильно ограничивала, — вот прямо сковывала по рукам и ногам, — бросающаяся в глаза разнокалиберность коронок. Невозможно добиться синхронности, вернее, она не производит никакого впечатления при столь разном росте танцовщиц. Когда пожаловалась СанХёну, тот посмотрел на меня, как на полную идиотку.

— ЮнМи-ян, — обманчиво мягко начал он, — у меня порядка сотни трейни, которых я не знаю, куда девать…

— Всё-всё, я поняла, саджанним…

Затем мы целый час занимаемся тем, что сортируем личные дела всех девушек трейни. Мне нужно пять человек, набираем семерых подходящих. В тот же день я с ними встречаюсь и провожу дополнительные замеры. Меня интересует фактурность, прежде всего длина ног. Длина, по отношению к полному росту. Выражается в процентах отношения длины туловища к длине ног. Не изобретаю велосипедов и беру балетную норму — 50 %, лучше ниже. Чем меньше число, тем относительно длиннее ноги. Забегая вперёд, скажу, что набрала квинтет со средним значением 49,5. У меня, кстати, 48,5, не феноменально, но близко к этому.

На следующий день, собрав девчонок, рассмотрела их, провела дополнительный замер. Сажала кандидатку на стул и мерила расстояние от сиденья до макушки. Потом делила на рост, умножала на сто и получала коэффициент фактурности. Двух девочек бракуем, у них чуть больше пятидесяти.

— Ты и ты, — обращаюсь к тем, кому не повезло, — свободны. Но прошу не огорчаться. О бесталанности речи не идёт, мы отбираем по внешности. Фигурки, как можно ближе к фигуре ИнЧжон. Кстати, посоветую вам использовать механическую вытяжку для ног. Для их удлинения, но не более, чем сантиметр-полтора. Иначе нарушите пропорции и сделаете хуже. Обязательно под контролем своего менеджера и врача. Всё понятно?

Девчонки кивают, на прощание выпрашивают автограф, — пишу: «Никогда не огорчайтесь! Без неудач не бывает успеха», — и на том мы расстаёмся.

Оглядываю ряд оставшихся девочек.

— Не знаю, обрадует ли вас, — это я кокетничаю, — моё предложение. Хотите поехать с нами во Францию? Будете подтанцовкой для выступлений…

Меня обрывает дружный восторженный визг.

(Примерно так они выглядят после работы гримёров и костюмеров. В реальности это какая-то корейская группа).



Отобранных счастливиц отдаю под опеку…

— ИнЧжон, они твои, — представляю ей благоговейно таращащихся на неё девчонок.

ИнЧжон благосклонно смотрит на кланяющихся и лепечущих традиционную формулу девушек, просьбу позаботиться о них. Но как-то не так смотрит на меня. Я не Мульча, но тоже знаю, чьё мясо съела. Ей почти ничего не досталось, но одна идейка у меня в загашнике есть и для неё.

— Ты французский вокал не потянешь, — говорю то, что она и так знает, — Мы с тобой вдвоём, только на двоих видеоклип сделаем. Подумай над сценарием, но сильно не озадачивайся. Не будет сценария, просто выйдем и забабашим.

Утешенная ИнЧжон забирает девочек, которые недоумённо прислушиваются к полной тарабарщине, за которую они принимают обыкновенный разговорный французский язык. Мои коронки преодолели барьер и теперь способны поддерживать беседы на простые темы.

Всё! Кордебалет а-ля канкан у нас есть. Я и девчонки во главе с ИнЧжон, при поддержке ХёМин и ДжиХён, которые всего один сантиметр уступают в росте ИнЧжон. У всех, кроме меня, диапазон 167–170 см. Приемлемо. Можно даже идеального соответствия добиться, поиграв с каблуками и причёсками.

Так, время ужина настаёт. Чапаю в общежитие, наслаждаться маминой стряпнёй.


Г. Пусан, особняк на окраине города
12 февраля, время — 7 часов вечера.


— Давай рассказывай, ЧжуВон, как же ты додумался навестить нас? Я уже давно подумываю, что ты совсем забыл, что у тебя старший брат есть, — весело произносит сухощавый подтянутый мужчина.

Мужчина, хозяин особняка, сидит напротив ЧжуВона, красующегося в форме сержанта-морпеха. Вокруг стола суетится хорошенькая улыбчивая женщина, расставляет блюда.

— Садись, ХанЫль, хватит бегать, — ловит и обнимает её за талию мужчина. Женщина гладит его по плечу и отговаривается:

— Сейчас, дорогой, только чай заварю…

— Я вообще-то в армии служу, хён. Сейчас ещё ничего, а вот первый год был такой, что я имя своё мог забыть, — улыбается ЧжуВон.

— Тяжело пришлось? — сочувствует старший брат, — Мне в ВВС наверняка легче было.

— Да ничего страшного, — отмахивается ЧжуВон, — сейчас и вспоминать весело.

— А что у тебя с этой девушкой… — берётся за палочки хозяин.

— Агдан, — подсказывает супруга. Её глаза загораются, тут же выясняется, что жгучая тема намного притягательнее приглашения мужа. Женщина садится за стол, но есть не начинает, неотрывно глядит на ЧжуВона.

Доблестный сержант элитных войск не торопится с ответом, важно пережёвывает и по виду нехотя роняет:

— А что с девушкой? Нравится она мне, вот и вся история.

— Как так?! — возмущается женщина и шутливо колотит его кулачком по плечу, — Нам всё интересно, мы ничего не знаем, а ты — «нравится» и всё?!

Муж улыбается, ЧжуВон в «жутком испуге» закрывает голову руками.

— Как ничего не знаете? — когда ХанЫль успокаивается, спрашивает он, — Вся Корея про Агдан знает, а вы — нет? Так включите телевизор, она оттуда не вылезает. Через несколько дней во Францию улетает, вообще только про неё говорить будут. Смотрите и слушайте.

— Да там городят всякую ерунду, не переслушаешь, — высказывается СанРи, — Она и алколичка и грубиянка, пишет всем песни, ездит без прав и вечно устраивает скандалы.

— Хитовые песни сочиняет, это правда, — соглашается ЧжуВон, который слегка поморщился, услышав нелицеприятное о Юне, — всё остальное враньё и сплетни. Сам ведь знаешь, как газеты любят скандалы раздувать.

— Да мы и не верим, — отвечает ХанЫль, — вот тебя и спрашиваем.

— Дайте поесть сначала, — отговаривается ЧжуВон и принимается за блюдо всерьёз, — Очень вкусно.

Он не замечает, как брат подмигивает жене. ХанЫль встаёт и достаёт из застеклённой части гарнитура красивую бутылку. СанРи быстро и сноровисто вытаскивает пробку.

— А что тут спрашивать? — ЧжуВон одобрительно глядит на прозрачный бокал с напитком красивого вишнёвого цвета, вздыхает, — Она замечательная…

ХанЫль замирает, ожидая продолжения, но приходится разочарованно сникать. ЧжуВон использует челюсти не для рассказа о замечательной девушке.

Её мужу удаётся разговорить брата. Когда опустошённые бокалы снова наполнились, а с едой было, в основном, покончено, СанРи скептически произносит:

— Не верю я во все эти сказки. Слишком уж на дораму похоже. Девушка из бедной семьи вдруг обнаруживает в себе массу талантов, резко хорошеет и выбивается в суперзвёзды…

— На дораму? — переспрашивает ЧжуВон, — Может и похоже, но всё правда, могу подтвердить. На моих глазах всё происходило.

ХанЫль тут же вцепляется в него намертво, заставляя вспоминать массу мелочей. И про странное незнание ЮнМи всем известных вещей, и про её постепенное изменение внешности, и многое другое. Слушает женщина с удовольствием. С таким явным и огромным, что муж посматривает на неё с улыбкой.

— Изменение внешности можно объяснить проще, — вступает он в разговор, — Вытяжкой можно увеличить рост, диетой сбавить вес…

— А синие глаза ты как объяснишь? — Набрасывается на него супруга.

— Можно объяснить, — поначалу соглашается ЧжуВон, — но можно объяснить и вторичным гормональным взрывом. Хальмони как-то раздобыла медицинские документы на неё. Вытяжка? Слишком дорого, у них таких денег не было, Юна тогда даже компьютер себе купить не могла. Я ей перед армией свой отдал. Если бы она применяла вытяжку, хальмони бы об этом знала…

— Прекрати, дорогой, — пресекает скепсис мужа ХанЫль, — пусть рассказывает, не мешай! Какая она, ЧжуВон? И что у вас происходит? Ты на ней женишься?

— Мечтаешь породниться со звездой? — улыбается ей муж.

— Что у нас происходит? — переспрашивает ЧжуВон и решает признаться, — В какой-то момент я вдруг понял, что мне без неё скучно. Дальше — больше. Я постоянно ругал её, она действительно часто необдуманно и глупо поступала, и вдруг понимаю, что по-настоящему разозлиться на неё не могу.

— А дальше? — Глаза ХанЫль безотрывно смотрят на него. Ну, как же! Дорама в шаговой доступности! Да какая дорама! Самые лучшие телесериалы не сравнятся, да тут ещё и в реальной жизни, ах!

— Дальше я понимаю, что пропадаю, — говорит ЧжуВон тоном, каким признают поражение, — Сейчас уговариваю её выйти за меня замуж.

— А она? — От возбуждения ХанЫль чуть не подпрыгивает на стуле.

— Она пока отговаривается. Давай подождём, потом решим… сначала отслужи, а там посмотрим…

— Кокетничает, — решает СанРи.

— Ой, она согласна! — чуть не визжит ХанЫль, — Как здорово!

Оба мужчины смотрят на неё. Муж с недоумением, а ЧжуВон с надеждой. Женщины друг друга намного лучше понимают. Нет, он и сам знает и чувствует, что Юне он нравится, но мнение со стороны бывает очень ценным.

— С чего ты взяла? — спрашивает СанРи.

— Холь! Она же не сказала «нет»? Что тут непонятного? — удивляется мужской глупости женщина.

ЧжуВон о том, что «нет» тоже было сказано, помалкивает. Даже глупая курица поймёт, что Юна была тогда не серьёзна.

— Но отец против. Какие причины? — СанРи задаёт вопрос строго по существу. В отличие от супруги. Ту интересуют совсем другие вещи.

— Вы целовались? А может, что-то серьёзное между вами было?

— Почему родители против, не понимаю. Хальмони на моей стороне. Да, целовались. Нет, ничего серьёзнее поцелуев не было, — отбивается от всех вопросов по очереди ЧжуВон.

— Ну, и как? — не отстаёт ХанЫль, — Тебе понравилось?

— Лучше не спрашивай, — улыбается ЧжуВон, — Когда вспоминаю, становится тоскливо, очень хочется увидеть её снова.

Они заканчивают обед, ХанЫль прибирается со стола. Но отставать от ЧжуВона не собирается.

— Ты говоришь, она замечательная, по телевизору её увидеть можем. Но ведь не всё по телевизору углядишь.

— Очень весёлая, любит пошутить, постоянно меня разыгрывает, дразнит. А внешне… — ЧжуВон пожимает плечами, — Яркие глаза, шелковистые волосы, бархатная кожа, великолепная фигурка, невероятно гибкая.

— Ты точно в неё влюблён, — делает вывод брат.

— Дразнит? — на мгновенье замирает ХанЫль, — Она к тебе неравнодушна.

— Влюблён? — ЧжуВону, по всей видимости, не нравится это слово, но спорить он не собирается, — А я вам про что второй час объясняю?

Немного подумав, и не дождавшись за целых две секунды очередного вопроса ХанЫль, он переводит беседу на серьёзный лад.

— Если я на ней женюсь, а отказываться от неё я не собираюсь, отец лишит меня наследства. И от дома откажет.

— Наверняка на это есть причины, — пожимает плечами СанРи.

— Он говорит, что дело в репутации, только сдаётся мне, не всё он говорит, — вслух думает ЧжуВон, — Скандалы вокруг Юны бывают, но всё реже. Она с ними справляется, а число её фанатов больше, чем у других айдолов. И не только в нашей стране.

— Кстати, брат, как дела с заказом от министерства обороны? — переводит тему ЧжуВон, — Что мы всё обо мне?

— Хорошо всё с заказом. Заложили два эсминца, — довольным тоном отвечает СанРи.

— Скажи спасибо Агдан, — на самом деле ЧжуВон не менял тему, он её расширяет, — Если б не она, мы бы от этих сорока миллиардов только улыбку на горизонте увидели.

С началом мужских разговоров ХанЫль заметно скучнеет и принимается за кухонные дела. Посуду надо унести, помыть, стол прибрать.

— Я так не думаю, — строго отвечает СанРи, — Наши двигатели мощнее, только мы делаем новую композитную броню. Знаешь, какие она преимущества даёт? На двадцать процентов легче при той же прочности, что легированная сталь! У конкурентов такого нет.

— Может, что-то другое есть, — пожимает плечами ЧжуВон, — Мне говорят, я — слушаю. О том, что объявление о наших отношениях помогло получить контракт, сам отец и рассказывал.


Они ещё попили кофе, и вышли на улицу погулять. Выдался редкий вечер, когда ветра почти не было, ярко и заманчиво сияла луна. ХанЫль не стала набиваться в компанию, дала мужчинам обсудить важные дела.

— Я очень рад, что ты меня навестил, — улыбается СанРи, — Но теперь выкладывай, что у тебя за дело?

ЧжуВон кратко и толково выкладывает суть проблемы. СанРи внимательно слушает.

Отец не прав, — объяснял ЧжуВон, — Он поступает против интересов семьи. Агдан — великолепная партия, — доказывал он. Кроме вероятности её королевской крови, что можно с огромной выгодой для семьи раскрутить, она красива и здорова. Дети будут тоже здоровыми, красивыми и, возможно, талантливыми.

— Кстати, как у вас с этим делом, хён? — ЧжуВон спрашивает, несмотря на то, что при упоминании детей СанРи заметно мрачнеет.

— Почти без изменений, — сухо отвечает он, — ХанЫль может родить, но велик риск, что она умрёт при родах. Если выживет, то больше детей не будет.

— Уже лучше, — констатирует ЧжуВон, — раньше ей и в родах отказывали.

— Думай, что говоришь, — одёргивает его брат, — слово «лучше» тут не годится.

— Извини, хён.

Мысли ЧжуВона о том, как эти обстоятельства могут сказаться на нём, после паузы СанРи обрывает. Мужчины в это время дошли до конца аллеи близкого к дому сквера и поворачивают назад.

— Ты не упомянул очень важный момент, ЧжуВон, — мужчина хмыкнул, — Всё-таки зря ты недоучился. Сказывается. Дело вот в чём. Девушка разбогатела сама, почти без чужой помощи. Самостоятельно, без поддержки со стороны, вдруг входит в число богатейших людей страны. Не топ-сто, конечно. Может, и не топ-тысяча, но близко.

ЧжуВон молча терпит укол про недоучку, ему до крайности нужно знать мнение брата. Да и посоветоваться не последнее дело. Хотя, конечно, он не за советом приехал, вовсе нет.

— Агдан со своим, предположительно в пятьдесят миллионов долларов, капиталом — очень соблазнительный актив для семьи. Не размером капитала, — нет, конечно, — а перспективами. При нашем содействии она и миллиард заработает. Такими возможностями не разбрасываются…

— Холь! А я что говорю! — не выдерживает ЧжуВон.

— Подожди, — не разделяет его восторга СанРи, — Если при этом отец против, значит у него есть серьёзные причины так поступать.

— Что, реально? И какие же? — ЧжуВон позволяет себе долю скепсиса, на что его брат не обращает внимания.

— Кхм… — только прокашляться, ничего другого СанРи пока произнести не может.

— Слишком много допущений, — давит ЧжуВон, — У отца тогда должны быть не только серьёзные причины отказываться от Агдан, но ещё одни серьёзные причины не говорить про те, первые, нам. Никто ничего не знает. Ни хальмони, ни я, ни ХёБин…

— И я не знаю, — кивает СанРи. Они преодолевают неторопливым шагом метров пятнадцать, прежде чем СанРи продолжает размышления вслух.

— Будем считать существование веских причин против твоей девушки маловероятным. Есть не более вероятная возможность: отец действует на эмоциях…

— Всё маловероятно, — опять слегка язвит ЧжуВон, — а что многовероятно?

СанРи останавливается и поворачивается к брату. Тот зеркально делает то же самое.

— Он делает это намеренно. Подталкивает нас к тому, чтобы мы втихомолку пошли против его решения. Получается довольно красиво и в его стиле. Семья Ким не имеет ничего общего с этой скандальной Агдан. Молодой младший наследник поддаётся её чарам, жениться на ней против воли семьи, ему отказывают в наследстве. Но при этом ты получишь доступ к её делам и её капиталам…

ЧжуВон морщится, но не перебивает.

— Участвуешь в её делах, а мы негласно и якобы в секрете от отца, помогаем тебе. Ты участвуешь в её делах финансово, с соответствующей отдачей. Формально ты будешь исключён из клана, но на самом деле тесно с нами связан.

— Ты поможешь мне? — задаёт ЧжуВон главный вопрос, ради которого он приехал к брату.

— Да.

Утром СанРи отправляет брата в часть на своей машине с водителем. ХанЫль снабжает его в дорогу бенто.


Авиалайнер рейса Сеул — Париж
16 февраля, сеульское время 10 утра.


Мы летим во Францию, на коленях — счастливая Мульча, непрерывно мурчащая второй час подряд, рядом на сиденье — ГаБи. Несмотря на изнеможение и кое-какие недоделки я счастлива. И не только от того, что начинается ещё одна страница в моей жизни. И не только от того, что рядом лучшая подруга, а на коленях — лучшая в мире кошка. Наконец-то я могу выспаться, последние три-четыре дня меня измотали вконец. В общей сложности за трое последних суток я спала часов шесть-семь. Как хорошо, что Париж так далеко от нас. Отключаюсь…


Просыпаюсь в Красноярске, обедаю и снова засыпаю. Окончательно просыпаюсь уже за Уральским хребтом, опять залипаю на проплывающие внизу пейзажи. О, уже можно с Юркиным связаться…

Сергей отзывается, пересылает мне видеопакет с мыслями-комментариями и сразу отключается. Опять у него заваруха. Такое впечатление, что он все наши проблемы с собой унёс…


Видение 10. Конфликт
Если разобраться и докопаться до самого основания всех моих нынешних детских проблем, то корень зла имеет очевидное имя — Кирюшка. С отдельно взятой мачехой я бы справился легко и просто, только она всего лишь катализатор и усилитель моих напастей. А вот с источником я ничего сделать не могу. Поэтому, честно говоря, и моих родителей, всех полтора, — мачеху я за полноценную родительскую единицу считать не могу, — на самом деле упрекать я не вправе. Если уж сам не всегда справляюсь с неудержимой бестолковостью младшего, то что с них взять? Яблочко и яблони. Это я кукушонок, алиен в этом гнезде. А мои полто