КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Антология скандинавского детектива. Компиляция. Романы 1-13 (fb2)


Настройки текста:



Юсси Адлер-Ольсен Селфи

Посвящается нашей прекрасной барселонской «семье» – Олафу Слотт-Петерсену, Аннетте Меррильд, Арне Меррильду Бертельсену и Микаэлю Киркегору

© Жиганова В.В., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Благодарности

Спасибо моей супруге и родной душе Ханне за фантастическую поддержку и одобрение и в не меньшей степени за неординарные комментарии.

Спасибо Линде Люкке Лундгорд за мастерскую проницательность и вдохновение в выборе темы произведения.

Спасибо Хеннингу Куре за профессиональную вычитку текста и молниеносную предварительную редактуру.

Спасибо Элисабет Алефельдт-Лаурвиг за «щупальца спрута», незаменимые при поиске информации, и за невероятную находчивость.

Также спасибо Элсебет Уэренс, Эдди Кирану, Ханне Петерсен, Мику Шмальстигу и Карло Андерсену за искусную корректуру.

Выражаю особую благодарность моей незаменимой и удивительной коллеге и энтузиастке из издательства «Политикенс форлаг», редактору Анне С. Андерсен, за лояльность, острый глаз и тотальную бескомпромиссность.

Благодарю Лене Йууль и Шарлотту Вайсс из «Политикенс форлаг» за неиссякаемую веру, надежду и терпение. Благодарю Хелле Скоу Вачер за осуществление связей с общественностью.

Спасибо Гитте и Петеру К. Раннес, а также Датскому центру авторов и переводчиков «Хальд» за оказанное гостеприимство.

Спасибо комиссару полиции Лайфу Кристенсену за исправления, касающиеся работы полицейских.

Спасибо Кьельду С. Скьербэк за упрощение и скрашивание повседневной жизни.

Спасибо Ниа Гульдберг за многолетнее сотрудничество, а также Руди Расмуссену за то, что согласился взять на себя некоторые из моих обязанностей.

Спасибо Лауре Руссо и ее чудесным коллегам из Бильбао, Мадрида и Барселоны за помощь в решении возникающих проблем.

Выражаю признательность Йохану Даниэлю «Дану» Шмидту и Даниэлю Струеру за мастерское IT-обслуживание моего проекта.

Спасибо Бенни Тёгерсену и Лине Пиллора за возможность осуществлять творческий процесс в Рёрвиге в обновленной обстановке.

Спасибо Оле Андерсену, Абелоне Линд Андерсен и Пелле Дреслер за замечательную экскурсию по сталепрокатному заводу и за рассказ о рабочих процессах, там осуществляемых. Спасибо Тине Райт, Зайнап Хольм и Эрику Педерсену за дополнительные подробности.

Спасибо Еве Маркуссен за экскурсию по жилому комплексу «Сандальспаркен».

Спасибо Малене Торуп и Сесилии Петерсен из миграционной службы.

Пролог

Суббота, 18 ноября 1995 года

Она понятия не имела, сколько времени пинала мокрую старую листву в саду, но чувствовала, как сильно успели замерзнуть голые руки. Крики, доносившиеся из дома, звучали настолько пронзительно, злобно и жестоко, что у нее защемило в груди. Чуть раньше она просто-напросто разревелась бы, но теперь ей совсем не хотелось плакать.

«От рыданий у тебя появляются морщины на щеках, а это смотрится уродливо, Доррит», – сказала бы ей на это мать. Она частенько напоминала дочери об этом досадном обстоятельстве.

Доррит взглянула на широкие темные следы, оставленные ею на усыпанной листвой лужайке, и в очередной раз принялась пересчитывать стекла в дверях и окнах дома. Она прекрасно знала результат, но надо же было как-то потянуть время. Две двойные двери, четырнадцать больших окон, четыре продолговатых подвальных окна – если считать каждое стекло в отдельности, получается сто сорок две штуки.

«Вот как хорошо я умею считать! Единственная в классе!» – с гордостью подумала она.

Вдруг она услышала скрип петель подвальной двери в одном из флигелей, а этот звук редко предвещал что-то хорошее.

– Я никуда с ней не пойду, – прошептала она сама себе, увидев, как из подвала поднимается горничная и направляется прямиком к ней.

Обычно она забиралась поглубже в заднюю часть сада, заросшую кустами и погруженную во мрак, и сидела в убежище, не проронив ни звука, бывало, целыми часами, однако на этот раз горничная оказалась проворной и жестко вцепилась ей в запястье.

– Доррит, не слишком-то умно с твоей стороны болтаться по саду в таких дорогих ботинках. Фру Циммерманн придет в ярость, когда увидит, как ты их загваздала. Ты же знаешь.

* * *

Она стояла перед диваном в носках, ощущая неловкость, потому что обе женщины уставились на нее так, словно не догадывались, зачем она пришла в гостиную.

Свирепое выражение бабушкиного лица предвещало вспышку гнева, лицо матери было искажено рыданиями. Именно от такого уродства ее и оберегала мать, запрещая плакать.

– Только не сейчас, Доррит, мы разговариваем, – сказала мать.

Доррит огляделась.

– Где папа?

Женщины переглянулись. На мгновение мать напомнила ей перепуганного зверька, загнанного в угол. Причем уже не в первый раз.

– Побудь в столовой, Доррит. Там лежит несколько номеров «Фамилиен журнален», можешь полистать, – строго произнесла бабушка.

– Где папа? – повторила Доррит свой вопрос.

– Поговорим об этом потом. Он ушел, – отчеканила бабушка.

Доррит нерешительно отступила назад, не упустив из виду жест, адресованный ей бабушкой. «Да уйди же ты наконец!» – молча приказывала та.

С таким же успехом она могла бы остаться в саду.

Массивный обеденный стол в столовой еще был уставлен тарелками с затвердевшими кусочками цветной капусты и недоеденными котлетами. Вилки и ножи лежали на скатерти, запачканной вином из двух опрокинутых хрустальных бокалов. Тут все было совсем не так, как всегда. И Доррит уж точно не хотелось здесь оставаться.

Она направилась в прихожую, откуда в разные помещения дома вело множество высоких мрачных дверей с потертыми ручками. Большой дом делился на несколько частей, и Доррит, кажется, знала тут каждый уголок. Второй этаж пропитался запахом бабушкиных пудр и духов, который так сильно въедался в одежду, что продолжал отчетливо ощущаться, даже когда Доррит возвращалась с матерью домой. Наверху, в струящемся из окон потоке света, не было ничего интересного.

Зато она чувствовала себя очень комфортно на первом этаже заднего флигеля. Кисловато-сладкий табачный запах исходил от задернутых гардин и громоздкой мебели, какой Доррит нигде больше не встречала: большие пухлые кресла, в которые можно было забраться целиком, поджав под себя ноги, диваны, обитые коричневым бархатом и украшенные черными резными боковинами. Тут были дедушкины владения.

Час назад, до того как отец начал спорить с бабушкой, все они впятером уютно сидели за обеденным столом и Доррит думала о том, что этот день обернется вокруг нее теплым одеялом.

Но внезапно отец как-то неудачно высказался, от чего бабушкины брови немедленно взлетели на лоб, а дедушка поднялся и вышел из-за стола.

– Сами разбирайтесь, – бросил он, подтягивая лавсановые брюки, и удалился. Именно тогда ее и отправили в сад.

Доррит осторожно толкнула дверь в его кабинет. Вдоль стены стояли два коричневых комода, на которых размещались открытые коробки из-под обуви с образцами материалов. У противоположной стены стоял дедушкин резной письменный стол, полностью заваленный бумагами, исчерченными синими и красными линиями.

Здесь запах табака был особенно резким, хотя дедушки не оказалось в этой мрачной комнате. Похоже, табачный дым исходил из угла, где из щели между книжными полками вырывалась узенькая полоска света, разделяя письменный стол на две части.

Доррит подошла поближе, чтобы посмотреть на источник света. Это было любопытно – узкая щель между полками открывала неведомый мир.

– Ну что, они уже ушли? – услышала она ворчание дедушки откуда-то из-за стеллажей.

Доррит протиснулась сквозь щель в комнату, которую раньше никогда не видела. Там, в старинном кожаном кресле с подлокотниками, у длинного стола сидел дед, склонившись и внимательно рассматривая что-то, но она никак не могла разглядеть, что именно.

– Ригмор, это ты? – раздался его характерный голос. «Он никак не может избавиться со своего немецкого акцента», – часто с раздражением говорила мать, но Доррит нравилась его манера речи.

Обстановка в этой комнате сильно отличалась от той, что царила в остальном доме. Здесь стены не пустовали, а были увешаны большими и маленькими фотографиями, на которых, если приглядеться, в разных обстоятельствах был изображен один и тот же человек в униформе.

Несмотря на плотную завесу табачного дыма, помещение казалось светлее, чем обычный кабинет. Дед просто сидел и отдыхал, засучив рукава, и Доррит обратила внимание на длинные толстые вены, тянувшиеся вдоль предплечий. Его движения были спокойными и расслабленными. Он бережно переворачивал фотографии и очень внимательно рассматривал их, поднося вплотную к глазам. Это показалось Доррит настолько умилительным, что она не удержалась от улыбки. Однако, когда в следующий миг он резко развернул кресло и обратил на нее взгляд, Доррит обнаружила, что его всегдашняя добродушная улыбка исказилась и застыла, словно ему в рот попало что-то горькое.

– Доррит?! – воскликнул он и привстал, широко распахнув руки, как будто хотел загородить от нее то, чем был поглощен секунду назад.

– Прости, дед. Просто я не знала, куда мне деваться. – Она повернулась лицом к фотографиям, висевшим на стене. – По-моему, этот человек похож на тебя.

Он внимательно смотрел на нее, словно размышляя над тем, что ответить, а затем взял ее за руку, подтянул поближе и усадил к себе на колени.

– Вообще-то, тебе не положено здесь находиться, потому что это дедушкина потайная комната. Но ты уже тут, так пусть будет так. – Он кивнул на снимки на стене. – О да, Доррит, ты права. Это действительно я. Тогда я был молод и воевал солдатом на стороне Германии.

Доррит кивнула. В униформе он выглядел здорово. Черная каска, черный мундир, черные галифе. Все черное. Ремень, сапоги, кобура на поясе, перчатки. На этом черном фоне резко выделялась «мертвая голова» и улыбка, обнажающая белоснежные зубы солдата.

– Так ты был солдатом, дедушка?

– Именно. Сама можешь посмотреть на мой пистолет вон там на полке. «Парабеллум ноль восемь», он же пистолет Люгера. Мой лучший товарищ на протяжении многих лет.

Доррит посмотрела на полку, выпучив глаза. Там лежал серо-черный пистолет, рядом с ним – коричневая кобура. Также там лежал узкий нож в ножнах и еще какой-то предмет, о назначении которого она не знала; он был похож на биту для лапты, к которой прикрепили с одной стороны железную банку.

– И этот пистолет действительно стреляет? – удивилась Доррит.

– Да, он стрелял много раз, Доррит.

– Неужели ты вправду был настоящим солдатом, дед?

Он улыбнулся.

– Да-а, твой дедушка был храбрым лихим солдатом, на счету которого множество славных деяний времен Второй мировой войны. Так что ты можешь по праву им гордиться.

– Второй мировой?

Он кивнул. По представлениям Доррит, в войне не могло быть ничего хорошего. Никаких поводов для улыбки.

Она немного приподнялась и, заглянув за спину деда, попробовала подсмотреть, чем он занимался, когда она вошла.

– Найн, на эти фотографии тебе не стоит смотреть, Дорритхен, – сказал он, положив руку ей на шею и отворачивая ее от стола. – Быть может, когда-нибудь, когда ты вырастешь… А детям нечего на них глазеть.

Она кивнула – и все же вытянула шею на несколько сантиметров. На этот раз дед ей не помешал.

Ее взгляд упал на длинную полосу, состоявшую из черно-белых кадров: на первом из них ссутулившегося мужчину тащили к ее дедушке, который на следующих снимках поднимал пистолет и стрелял в шею этому мужчине.

– Вы ведь с ним просто играли, дед, да? – очень осторожно спросила она.

Тот нежно взял ее за подбородок и повернул голову, заглянув ей прямо в глаза.

– Война – не игра, Доррит. Врагов приходится убивать, чтобы они не убили тебя первыми, – ты же понимаешь это, правда? Если б твой дедушка тогда не защищался до последнего, не сидеть бы нам сегодня здесь, верно?

Она медленно покачала головой и вновь потянулась к столешнице.

– И все вот эти люди хотели тебя убить?

Ее взгляд скользил по разноформатным фотографиям, о которых она не знала что и думать. Это были жуткие картины: люди, падавшие, как подкошенные, мужчины и женщины, висевшие на веревках, одного мужчину били по шее огромной дубиной. И на всех снимках ее дед неизменно стоял рядом.

– Да, хотели. Они были злобными и омерзительными тварями. Но тебе не стоит об этом беспокоиться, кисуня. Война давно окончена, а новой войны никогда не будет, это дедуля тебе обещает. Все закончилось тогда. Alles ist vorbei*["1]. – Он повернулся к фотографиям, лежащим на столе, и еле заметно улыбнулся, словно смотреть на них доставляло ему удовольствие. Видимо, потому, что ему больше не надо бояться и защищаться от врагов, подумала она.

– Хорошо, дед.

Они почти одновременно услышали звук шагов, доносившийся из соседней комнаты, и успели отодвинуться от стола, прежде чем бабушка Доррит оказалась на пороге между стеллажами и вперилась в них взглядом.

– Что тут происходит? – грубо поинтересовалась она и схватила Доррит за руку, обругав обоих. – Доррит тут совершенно не место, Фрицль, разве мы не обсуждали это?

– Alles in Ordnung, Liebling*["2]. Доррит только что зашла и уже собиралась уходить. Правда, малышка? – мягко обратился он к девочке, в то время как взгляд его стал холодным. «Молчи, если не хочешь скандала» – так она поняла этот взгляд, а потому кивнула и послушно подчинилась, когда бабушка потащила ее в кабинет.

В тот момент, когда они выходили из комнаты, Доррит обратила внимание на то, что плоскость стены вокруг дверного проема тоже не пустовала. По одну сторону двери висел большой красный флаг с крупным белым кругом по центру, основную площадь которого занимал черный крест причудливой формы. По другую сторону красовался цветной портрет дедушки – он стоял, высоко подняв голову и вытянув правую руку вверх под углом.

«Такое я точно никогда не забуду», – подумала девочка впервые в жизни.

* * *

– Не бери в голову то, что сказала бабушка, и уж тем более то, что ты видела в комнате деда! Обещаешь, Доррит? Это все вздор.

Мать просовывала руки Доррит в рукава пальто, опустившись перед ней на корточки.

– Сейчас пойдем домой и забудем об этом. Ладно, пуговка моя?

– Конечно, мама. Но почему вы так громко кричали в столовой? Папа поэтому ушел? И где он теперь? Дома?

Мать покачала головой и серьезно сказала:

– Нет, в последнее время мы с твоим папой не ладим, так что он сейчас в другом месте.

– А когда он вернется?

– Не знаю, вернется ли он вообще, Доррит. Но ты не печалься. Нам не нужен никакой папа, потому что твои бабушка с дедушкой смогут о нас позаботиться, ты же знаешь.

Мама улыбнулась и ласково потрепала ее по щекам. Изо рта у нее исходил резкий запах, напоминавший запах прозрачной жидкости, которую дедушка иногда наливал себе в крошечную рюмку.

– Послушай, Доррит. Ты милая и красивая. Гораздо прекраснее, умнее и способнее всех остальных маленьких девочек. Так неужели мы с тобой не проживем без папы?

Доррит попыталась кивнуть, но голова ей не подчинилась.

– А теперь давай-ка поскорее пойдем домой и включим телевизор – надо же нам посмотреть на прекрасные платья, которые дамы надели на свадьбу принца с китайской красавицей! Правда, Доррит?

– Значит, Александра станет принцессой, да?

– Конечно, как только они поженятся. А до тех пор она останется совершенно обычной девушкой, которой посчастливилось встретиться с настоящим принцем. И тебя, возможно, ждет та же участь, радость моя. Когда ты вырастешь, то станешь богатой и знаменитой, потому что ты куда красивее и прекраснее Александры. Ты получишь в этом мире все, что только пожелаешь. Только погляди на свои светлые локоны и тонкие черты лица – разве Александра может похвастаться такими достоинствами?

Доррит улыбнулась.

– А ты всегда будешь со мной, мама, правда? – Она любила растрогать свою маму, как сейчас.

– Ах, ну конечно, моя маленькая собственница. И я всё-всё для тебя сделаю!

Глава 1

Вторник, 26 апреля 2016 года

Лицо, как и всегда, хранило следы минувшей ночи. Кожа пересохла, темные круги под глазами стали гораздо заметнее, чем в момент отхода ко сну.

Дениса гримасничала перед зеркалом. Вот уже целый час она пыталась усовершенствовать свой внешний вид, но никак не могла добиться удовлетворительного результата.

– Ты выглядишь как шлюха и пахнешь как шлюха, – подражала она голосу своей бабки, выводя стрелки на глазах.

Шум из соседних комнат общежития возвещал о том, что прочие жильцы уже давно бодрствовали и что близится вечер. Это была привычная какофония звуков: звон бутылок, стук в соседские двери, чтобы разжиться куревом, вечное журчание воды в древнем туалете с душем, общем для обитателей этажа и упомянутом в договоре аренды в качестве исключительного достоинства данного жилья.

Мини-сообщество датчан-неудачников на одной из самых мрачных улиц Фредериксстадена готовилось встретить очередной вечер, не имея какого-либо четкого плана.

Покрутившись перед зеркалом, Дениса подошла вплотную к отражению и пригляделась к своему лицу.

– Ну-ка, зеркальце, скажи, кто на свете всех прекрасней? – пробормотала она со снисходительной улыбкой, погладив отражение кончиками пальцев. Затем вытянула губы, скользнула рукой вдоль бедра, потом выше к груди, слегка прикоснулась к шее и взъерошила волосы. Смахнула несколько налипших шерстинок ангоры, нанесла немного тонального крема на пару участков лица с недостаточно толстым слоем косметики и удовлетворенно отстранилась от зеркала. Выщипанные ровными дугами брови в сочетании с ресницами, обработанными специальным средством для роста, прекрасно дополняли образ, придавая взгляду дополнительную глубину и выгодно подчеркивая цвет глаз. С помощью этих нехитрых средств ей удалось создать вокруг своего образа надлежащий ореол недоступности.

В общем, она была готова к покорению мира.

– Меня зовут Дениса, – произнесла она, напрягая шейные мышцы. Более темный тембр голоса сложно было себе представить. – Дениса! – шепотом повторила она, медленно двигая губами, и опустила подбородок как можно ниже.

Это неизменно оказывало магический эффект. Возможно, кто-то мог бы истолковать подобную мимику как готовность подчиниться, но на самом деле все оказывалось с точностью до наоборот. Ведь именно под таким углом зрения женские ресницы и сверкающие зрачки эффектнее всего приковывали внимание находящегося напротив мужчины.

«Всё под полным контролем», – кивнула она сама себе, закручивая крышку тюбика с тональным кремом и запихивая арсенал косметики в зеркальный шкафчик.

Наскоро окинув взглядом крошечную комнату, Дениса констатировала, что впереди ее ожидает несколько часов неприятной работы – ей предстояло собрать раскиданную одежду, застелить постель, перемыть стаканы и выкинуть мусор и пустые бутылки.

«Проклятье», – пронеслось у нее в голове, пока она расправляла одеяло и взбивала подушку. Дениса думала о том, что справедливо в отношении любого из «сладких папочек»: как только они добиваются желаемого, им становится плевать на все.

Затем она села на край кровати и наскоро проверила содержимое дамской сумочки на наличие необходимых мелочей и атрибутов. Бодро кивнула – она готова к встрече с миром со всеми его соблазнами.

Некстати послышавшийся со стороны двери звук заставил ее обернуться. Клик-клак, клик-клак. Ненавистное прерывистое щелканье.

«Что-то рано ты заявилась», – успела подумать она, прежде чем дверь, отделявшая общий коридор от лестничной клетки, открылась.

На часах почти восемь – так зачем она притащилась? Время обеда давным-давно прошло.

Дениса посчитала секунды и раздраженно вскочила с кровати, когда к ней в комнату постучали.

– Доченька! – крикнула мать. – Открой мне, пожалуйста!

Взяв себя в руки, Дениса бесшумно выдохнула. Если долго не отвечать, мать уйдет.

– Дениса, я знаю, что ты там. Открывай-ка, мне надо сказать тебе кое-что важное.

Дениса уронила плечи.

– И что же? Может, ты принесла мне продукты? – крикнула она в ответ.

– Сегодня – нет… Эй, пойдем поедим внизу, Дениса? Только сегодня. Бабушка пришла!

Дениса подняла взгляд на потолок. Значит, ее бабка тоже стояла под дверью. От сознания этого факта у нее увлажнились подмышки, а пульс подскочил.

– А мне плевать на бабушку. Я ненавижу эту сучку.

– Ох, Дениса, не говори так… Может, все-таки впустишь меня на секунду? Мне очень нужно с тобой поговорить.

– Не сейчас. Оставь продукты под дверью, как обычно.

Мужчина с дряблой кожей, который занимал комнату чуть дальше по коридору, с утра пораньше успел выпить пива и теперь отчаянно причитал на тему своей неудавшейся жизни. Если не брать его в расчет, в коридоре разом смолкли все звуки. Дениса не удивилась бы, узнав, что все соседи навострили уши; но какое ей дело до них? Могли бы просто проигнорировать ее мамашу, как поступила она сама.

Дениса постаралась абстрагироваться от увещеваний матери и прислушалась к завываниям бледнокожего соседа. Все разведенные мужики в общежитии были невероятно убогими и не заслуживали ни малейшего внимания. Как вообще могли они надеяться на светлое будущее, имея такую внешность? Да они насквозь провоняли грязной одеждой и с головой потонули в алкоголе, пафосно лелея собственное одиночество. Как они могли опуститься до столь жалкого существования, идиоты безмозглые?

Дениса фыркнула. А сколько раз стояли такие типы у нее под дверью, стараясь соблазнить ее беседой и дешевым вином из «Альди», а во взгляде их читалась надежда на совершенно другие, более близкие отношения…

Упаси бог когда-нибудь связаться с мужчиной из общаги!

– Она принесла нам денег, Дениса, – мать продолжала настаивать на своем.

И тут Дениса навострила уши.

– Тебе надо непременно спуститься со мной, потому что, если ты этого не сделаешь, она ничего не даст нам на следующий месяц.

Перед следующей фразой возникла небольшая пауза.

– И тогда ведь нам совсем не на что будет жить, Дениса, а?! – в отчаянии воскликнула мать.

– А ты не можешь кричать погромче, чтобы уж и в соседнем здании все тебя услышали? – отозвалась Дениса.

– Дениса! – голос матери дрогнул. – Я предупреждаю тебя. Если бабушка не даст нам денег, тебе придется обратиться в социальную службу, потому что за этот месяц я не заплатила за твою комнату. Но, может, ты и так собиралась это сделать?

Дениса сделала глубокий вдох, подошла к зеркалу и в последний раз вытянула губы. Всего десять минут в обществе старой карги, и та наконец отвалит. Дениса не ждала от этой встречи ничего, кроме потока грязи и взаимных препирательств. Эта ведьма ни на секунду не оставит ее в покое. Она неустанно требует и требует, а чего Дениса не в силах была выполнить, так это многочисленных условий со стороны окружающих ее людей. Эти настоятельные требования лишь высасывали из нее все силы и энергию.

Они утомляли ее.

* * *

В квартире матери на первом этаже вполне ожидаемо пахло заменителем черепашьего мяса из банки. Изредка тут подавались слегка просроченные котлеты или рисовый пудинг в пластиковой «колбаске». Когда мать приглашала ее на обед, рассчитывать на антрекот не приходилось, вопреки многообещающим, хоть и немного потускневшим, серебряным подсвечникам с потрескивающими свечами.

И вот в этой бутафорской атмосфере уже поджидала ее во главе стола настоящая хищница, опустив уголки рта и нацелившись на добычу. Денису едва не сшиб с ног запах дешевого парфюма и пудры, до продажи которых не снизойдет ни один уважающий себя магазин.

Бабка разверзла блеклые, потрескавшиеся губы. Возможно, эта гримаса была призвана заменить улыбку, но Денису было не так просто провести. Она попыталась досчитать до десяти, но на этот раз успела дойти только до трех, прежде чем началась вербальная атака.

– А! Значит, маленькая принцесса все-таки соизволила спуститься и поздороваться!

Неприветливое и осуждающее выражение застыло на лице бабки после беглого взгляда на голый пупок Денисы.

– Уже при полной боевой раскраске… На тебя теперь каждый обратит внимание. А не то можно было бы говорить о катастрофе, верно, Доррит?

– Ты можешь больше меня так не называть?! Вот уже почти десять лет, как я сменила имя.

– Ну, раз уж ты так любезно попросила, конечно, могу. Обычно тебе не свойственна такая вежливость. Значит, считаешь, это имя подходит тебе больше… Дениса?! Есть в нем что-то французское. На ум приходят потаскухи, прогуливающиеся по бульварам. Так что соглашусь – это имя тебе больше к лицу. – Бабка скользнула взглядом по ее фигуре сверху донизу. – Что ж, по-моему, прекрасный на тебе камуфляж. Молодец, хорошо подготовилась к очередной охотничьей вылазке… – Старуха и не думала останавливаться.

Дениса отметила про себя, как мать пытается смягчить тон беседы, осторожно прикоснувшись к руке бабушки. Как будто это когда-нибудь действовало. Даже тут ее мать всегда являлась слабым звеном.

– И чем же ты теперь занимаешься, можно поинтересоваться? – продолжала бабушка. – Ты вроде собиралась пойти на какие-то новые курсы, может быть, на этот раз в роли преподавателя? – Она прищурилась. – Кажется, ты думала податься в мастера по раскрашиванию ногтей? Я уже не успеваю следить за всеми твоими любопытными занятиями, так что тебе придется мне помочь. Эй, а может, ты сейчас как раз бездельничаешь? Ну уж нет, разве можно такое предположить!

Дениса молчала. Сдерживалась, чтобы не ответить.

Бабушка приподняла брови.

– Ах, ну да, наверное, ты слишком крутая для того, чтобы работать, я угадала?

Зачем она все это спрашивает, если и так знает ответ? Зачем она сидит здесь с гримасой отвращения на лице и трясет своими жесткими седыми патлами? Так и хочется плюнуть ей в лицо. И что же удерживает Денису от этого действия?

– Дениса собиралась записаться на курсы, чтобы выучиться на коуча, – отважно встряла мать.

Тут произошла великая метаморфоза. Бабка широко раззявила пасть, так что даже разгладились морщины на ее лице, и в следующую секунду разразилась таким приступом хохота, изрыгаемого из самых глубин ее нутра, что Денисе стало не по себе.

– Вот, оказывается, о чем она раздумывает! Забавно представить себе, как Дениса учит других. Только чему, осмелюсь поинтересоваться? Неужто можно найти хоть одного человека на нашей бренной земле, кто захочет, чтобы его учила пигалица, которая сама умеет лишь наводить марафет? В таком случае наш мир попросту замер на месте.

– Мама… – попыталась остановить ее мать Денисы.

– Помолчи, Биргит, дай мне сказать. – Она вновь обратилась к Денисе: – Скажу прямо. Я не знаю ни одного настолько ленивого, бездарного и оторванного от реальности человека, как ты, Дениса. Ты ведь вообще ничего не умеешь, давай признаем это. Быть может, настала пора попытаться подыскать работу под стать твоим скудным компетенциям?

Бабка напрасно ожидала получить ответ. Она покачала головой. Дениса уже знала, к чему идет.

– Я не раз говорила это прежде и предупреждала тебя, Дениса. Возможно, ты считаешь, что сидеть вот так, свесив ножки, совершенно в порядке вещей? Это просто потрясающе. Но ты не настолько красива, моя милая, и, боюсь, уж точно не станешь красивее лет эдак через пять.

Дениса с шумом выдохнула. Еще пара минут, и она сбежит отсюда.

Бабка повернулась к своей дочери с таким же холодным презрением во взгляде.

– Ты и сама была такой же, Биргит. Всегда думала только о себе и палец о палец не ударила, чтобы чего-то добиться. Что бы ты делала без меня и отца? Если б мы всё за тебя не оплачивали, пока ты впустую тратила время, одержимая манией величия?

– Мама, я все-таки работала. – Мать произнесла эту фразу с жалобной интонацией. На протяжении долгих лет ее попытки возразить попросту растворялись в воздухе.

Бабка потрясла головой и вновь обратилась к Денисе:

– А ты! Ты не сможешь устроиться на работу даже туда, где надо просто аккуратно складывать шмотки; даже не рассчитывай на это.

Дениса развернулась на сто восемьдесят градусов и скрылась на кухне, ощущая за собой отголоски бабушкиной отравы.

Если б можно было изобразить в качестве диаграммы то, что творилось у нее внутри, здесь в равных пропорциях присутствовали бы закостенелая ненависть, чувство мести и сплошной поток образов из прежней жизни, искаженных бабкиным восприятием. Дениса вновь и вновь выслушивала эту клевету и всякий раз испытывала боль, что не могло ее не раздражать. Про то, из какой чудесной семьи вели свое происхождение они с матерью. Про золотые годы, когда дед содержал собственную обувную мастерскую в Рёдовре и неплохо зарабатывал.

Вздор! Разве женщины в этой семье не сидели всегда дома, предоставленные сами себе? Разве не находились они исключительно на попечении собственных мужей, не занимались целиком и полностью домашним хозяйством, не ухаживали за членами семьи и так далее?

Вот то-то и оно!

– Мама! – раздался крик из комнаты. – Не надо обращаться с ней так жестоко, она…

– Денисе двадцать семь лет, и она ничего не умеет, Биргит. НИЧЕГОШЕНЬКИ! – орала ведьма. – Как вы собираетесь жить, когда меня не станет, скажи мне? А ты подумай об этом, ибо можете не рассчитывать, что я оставлю вам сколь-нибудь приличное наследство. Вообще-то у меня есть свои собственные потребности.

И это тоже они с матерью уже слышали сто раз. Сейчас она начнет нападать на мать Денисы. Обзовет ее голодранкой, неудачницей, затем обвинит в том, что та наделила дочь всеми собственными плохими качествами.

Отвращение и ненависть отзывались у нее в районе диафрагмы физическим дискомфортом. Дениса терпеть не могла этот пронзительный голос, требования и обвинения. Она ненавидела собственную мать за слабость и за то, что та не смогла удержать рядом с собой мужчину, который позаботился бы о них. Ненавидела бабку за то, что она-то как раз это сумела.

И когда уже она наконец преставится?!

– Я сматываюсь, – холодно бросила Дениса, вернувшись в столовую.

– Неужели? Ну, тогда вы не получите вот это. – Бабка вытащила из сумки небольшую пачку купюр достоинством в тысячу крон и потрясла ею перед присутствующими.

– Дениса, подойди сюда и сядь, – попросила мать.

– Да-да, подойди и сядь, прежде чем отправишься торговать собой, – обрушилось на девушку очередное оскорбление. – Отведай дрянного угощения матушки, а потом отправишься веселиться с мужиками. Но берегись, Дениса, ибо на такую, как ты, никогда не западет нормальный парень! Шваль с искусственными волосами ненатурального оттенка, ненастоящая грудь, дешевые побрякушки и неестественный цвет лица… Неужели ты думаешь, что тебя не раскусят за одну секунду, милая моя? Или ты считаешь, что нормальный мужик не отличит элегантную женщину от дешевой потаскухи? Может, ты надеешься, что, стоит тебе лишь раскрыть свой красный, как почтовый ящик, рот, приличный человек не заметит, что ты ни черта не знаешь и не можешь поддержать разговор? Не заметит, что ты всего лишь ноль без палочки?

– Ты ничего обо мне не знаешь, – процедила Дениса. Почему старая грымза никак не остановится?

– Ага! Ну так расскажи мне наконец, что ты собираешься делать, прежде чем «смотаться», как ты выражаешься. Поведай мне, чтобы и я была в курсе, меня эта тема чрезвычайно интересует. Какие у тебя планы? Быть может, ты метишь в кинозвезды? Помнится, в детстве, когда ты была куда приятнее, чем теперь, ты буквально бредила этой идеей. А возможно, тебя больше привлекает стезя художника, несомненно знаменитого? Ну давай же, говори скорее, мне не терпится узнать о твоей очередной затее! Чем ты будешь морочить голову своему социальному консультанту на этот раз? А может быть…

– Да заткнись ты уже наконец! – не выдержав, заорала Дениса, перегнувшись через стол. – Замолчи, отвратительная тварь! Ты сама ничуть не лучше. Или ты способна делать еще что-то, кроме как извергать яд?

Если б эта тирада сработала! Если б бабка откинулась на спинку стула и притихла, Дениса в кои веки раз получила бы возможность спокойно посидеть и доесть отвратительное коричневое месиво. Но не тут-то было.

Мать Денисы была действительно потрясена, она сидела и ковыряла ногтями сиденье стула; а вот бабка ничуть не смутилась.

– «Заткнись», говоришь?! И это все, на что способны твои куриные мозги? Ты, наверное, полагаешь, что твои лживые отвратительные слова сразят меня наповал? А ты знаешь, я тут подумала – придется мне повременить с выдачей вам материальной помощи до тех пор, пока ты сама ко мне не придешь и не извинишься, искренне и внятно.

Дениса так резко вскочила из-за стола, что задрожал сервиз. Разве может она позволить ведьме насладиться триумфом и позорно лишить их с матерью средств к существованию?

– Бабушка, отдай деньги маме, или я сама у тебя их заберу! – прошипела она. – Выкладывай деньги на стол, иначе пожалеешь!

– Кажется, ты угрожаешь? Я правильно трактую твой тон? – прошептала бабка в ответ, поднимаясь со стула.

– Может, хватит уже? Эй вы, двое! Сядьте на место! – увещевала их мать. Но никто ей не внял.

Дениса слишком ясно представляла себе перспективу. Бабка никогда не оставит ее в покое. Прошлым летом ей исполнилось шестьдесят семь, а судя по ее складу, она намерена дожить как минимум до девяноста. Впереди открывалось будущее, состоящее из нескончаемых упреков и скандалов.

Дениса прищурилась.

– Бабушка, послушай. Я не вижу между нами большой разницы. Ты вышла замуж за отвратительного престарелого нациста, который обеспечивал тебя всю жизнь. Чем же это лучше?

Эти слова потрясли старуху. Она резко откинулась назад, словно в нее плеснули чем-то едким.

– А разве не так? – продолжала кричать Дениса, пока ее мать причитала, а бабка бросилась натягивать верхнюю одежду. – И на что мы теперь должны жить, а? Эй, ты! Отдай нам деньги, черт возьми!

Она потянулась за пачкой денег, но бабка сунула купюры под мышку. Тогда Дениса развернулась на сто восемьдесят градусов. Даже захлопнув за собой дверь, она прекрасно слышала все, что происходит в квартире.

Она стояла на лестничной площадке, прислонившись к стене, и переводила дух, мать за дверью рыдала и умоляла. Но ее мольбы все равно ни к чему не приведут, Дениса знала это по опыту. Лишь тогда, когда она с кротким взглядом и непокрытой головой предстанет перед каргой в унылом пригороде, старуха выложит деньги на стол. Но девушка не собиралась ждать так долго.

Хватит.

* * *

Дениса вспомнила, что в морозильной камере ее мини-холодильника была припрятана бутылка «Ламбруско». Обычно комнаты в общежитии были оборудованы только раковиной с зеркалом, кроватью да платяным шкафом из ламинированного ДСП, но холодильник был ей жизненно необходим. Пропустив пару бокалов охлажденного вина, «сладкие папочки» становились куда более щедрыми, чем обычно.

Она вытащила бутылку и зафиксировала в памяти уровень содержимого. Как она и предполагала, вино замерзло в лед, но пробка держалась в горлышке крепко. Такая красивая бутылка содержала в себе множество потрясающих возможностей…

Глава 2

Пятница, 13 мая 2016 года

Роза затормозила в паре сотен метров от светофора. Внезапно она забыла дорогу. Роза уже много лет ездила одним и тем же маршрутом, но сегодня все вокруг показалось ей незнакомым.

Она огляделась. Всего десять минут назад в Баллерупе она уже испытала это ощущение, и вот теперь оно повторилось. Координация между органами чувств и мозгом на мгновение нарушилась.

Память вновь сыграла с ней глупую шутку.

Естественно, Роза понимала, что не сможет проехать через виадук и попасть на Биспеэнгбуэн на скутере, максимальная скорость которого ограничена тридцатью километрами в час; но где же ей надо было сворачивать? Есть ли дальше поворот на Борупс Алле? Может, надо свернуть направо вон там?

Совсем растерявшись, она уперлась носком ноги в асфальт и сжала губы.

– Что с тобой стряслось, Роза? – громко сказала она, от чего оказавшийся рядом прохожий покачал головой и поспешил самоустраниться.

Осознав свою беспомощность, Роза пару раз откашлялась – ее чуть не стошнило, – затем с изумлением принялась наблюдать перемещение транспортных средств, огромное скопление которых ассоциировалось у нее с безграничным хаосом деревянных фигурок, находящихся в состоянии войны друг с другом. От одновременного рева десятков двигателей в сочетании с цветовым хаосом ее бросило в холодный пот.

Роза закрыла глаза и все-таки попыталась вспомнить то, что напрочь стерлось из ее памяти. В какой-то момент она даже решила, не повернуть ли ей обратно к дому, но тогда ей придется разворачиваться, а как это сделать? Даже если благополучно развернется, вспомнит ли она дорогу домой? Роза покачала головой. И зачем ей вообще разворачиваться, если в данный момент она гораздо ближе к Управлению полиции, чем к дому? В этом не было никакого смысла.

В таком пограничном состоянии Роза пребывала уже несколько дней, но в данную секунду у нее создалось ощущение, будто ее тело стало слишком мало для всего того, что пыталось в нем уместиться. Будто бурлящий поток мыслей, который она перестала контролировать, не смог бы разместиться даже в нескольких черепных коробках. Если в такой момент не случится короткого замыкания и ей удастся всеми возможными способами избежать срыва, она просто-напросто не выдержит внутреннего накала.

Роза прикусила щеку до крови. Быть может, ее слишком рано выписали из психиатрического отделения больницы в Глострупе? Одна из ее сестер отметила это, да и Ассад выглядел тогда обеспокоенным. Так, может, сестра все-таки была права? Возможно, причиной нервного срыва на самом деле была вовсе не депрессия, неудачно наложившаяся на расстройство личности? А в действительности она просто сумасш…

– НЕЛЬЗЯ думать об этом, Роза! – громко воскликнула она.

Очутившийся поблизости очередной пешеход обернулся и уставился на нее. Она ответила ему виноватым взглядом. При выписке ей настойчиво рекомендовали созвониться с психиатром в случае рецидива. Но разве сейчас произошел рецидив? Или она просто-напросто безумно перегружена работой и слишком мало спит? Наверное, тут речь идет о банальном стрессе…

Роза устремила взгляд вперед и сразу же опознала широкую лестницу бассейна «Беллахой» и высокие здания на заднем плане. Она вздохнула, испытав облегчение от того, что не полностью утратила контроль над ситуацией, и завела скутер.

Кажется, все встало на свои места. Однако спустя пару минут ее обогнал велосипедист на пониженной передаче.

Роза посмотрела на спидометр, который показывал всего девятнадцать километров в час. Самообладание еще не вернулось к ней в полной мере, раз рычаг газа не выжат до упора.

Значит, говорить о контроле над ситуацией было пока рановато.

«Надо сегодня проявить осторожность, – подумала она. – Стараться держать себя в руках и попытаться успокоить нервы».

Вытерев лоб дрожащими руками, Роза осмотрелась вокруг. Для начала надо было постараться не потерять сознание посреди дороги и не попасть под колеса какого-нибудь вихляющегося грузовика. Ну, с этим-то она наверняка справится.

* * *

В хорошую погоду здание Управления полиции выглядело весьма симпатично – светлые фасады, внушительная архитектура. Но именно сегодня вся его внешняя чистота и непорочность была оттенена для Розы серым цветом, а аркообразные проемы между колоннами зияли устрашающими черными пастями, словно собирались поглотить ее и больше никогда не выпустить обратно на землю.

Против обыкновения, она не поздоровалась с охранником и лишь мельком ответила на встретивший ее приветливый взгляд Лизы.

Такой уж выдался сегодня день.

В подвальном помещении, где размещался отдел «Q», стояла тишина. Ни резкой вони от мятного чая Ассада, ни болтовни с хваленого плоского экрана Карла с неизменно включенными новостями, ни признаков бестолковой суетливости Гордона.

«Слава богу, что они еще не пришли», – подумала Роза и прошла в свой кабинет.

Она тяжело опустилась на кресло рядом с рабочим столом и плотно прижалась грудью к краю столешницы. Обычно это помогало, когда Роза находилась в подобном состоянии. Тогда ощущение утраты контроля над собой подавлялось физическим дискомфортом. Иногда положительный эффект оказывал удар кулаком в солнечное сплетение.

Но в данный момент эти уловки не сработали. Понятное дело – пятница, тринадцатое.

Роза встала и захлопнула дверь кабинета. Если тот будет закрыт, скорее всего коллеги подумают, что она еще не пришла.

А она посидит здесь в тишине и спокойствии.

Хотя бы немного.

Глава 3

Понедельник, 2 мая 2016 года

В тот момент, когда Мишель переступила порог центра социальной помощи, пульс у нее вырос на пятнадцать ударов в минуту. Словосочетание «центр социальной помощи» производило мощный эффект, а оно еще являлось достаточно нейтральным. По мнению Мишель, такие названия, как «Пыточный офис», «Объединение хищников» или «Центр унижений», были бы более уместными, но разве официальные власти хоть когда-нибудь называли вещи своими именами?

На протяжении многих лет Мишель мыкалась в этой унизительной системе. Сначала на Матэусгэде, затем у черта на куличках на Гаммель Кёйе Ландевай, а теперь вот вернулась на Вестебро. Но всюду она сталкивалась с одними и теми же требованиями и с неизменно неприятной атмосферой. Ничто не могло сгладить ее впечатления от организации. Даже если б специально ради нее установили множество новеньких отполированных стоек с большим количеством компьютеров, за которые можно было бы садиться и работать с досье, минуя сотрудников, если, конечно, без них разберешься, что к чему.

В этот центр в основном приходили люди, до которых ей не было никакого дела. Эти люди таращились на нее так, словно она была одной из них. Как будто она желала иметь что-то общее с этими оборванцами в поношенной уродливой одежде. Да они даже не умели правильно сочетать детали гардероба. Вот она, к примеру, хоть раз вышла из дому, предварительно не приведя себя в порядок? Не вымыв голову или не подобрав подходящие под наряд украшения? Нет, ни разу. И, что бы ни случилось, она все равно так никогда бы не поступила.

Если б сегодня ее не сопровождал Патрик, она еще покрутилась бы перед входом, несмотря на то, что понимала – ей в любом случае придется зайти внутрь, ну хотя бы для того, чтобы отпроситься в отпуск. Патрик как раз напомнил ей об этом.

Патрик работал электриком и являлся главным трофеем Мишель. Если кто-то сомневался в том, что она собой представляет, он мог просто посмотреть на этого парня, так как его внешний вид придавал определенный статус и ей тоже. Мало кто мог сравниться с Патриком по росту, ширине плеч, мускулистости и красоте татуировок. Ни у кого из окружения Мишель не было таких темных блестящих волос. Ему очень шли рубашки, скроенные по фигуре, которые позволяли продемонстрировать, что он имеет все основания гордиться своим телом.

И вот теперь она сидела рядом с ним перед тупой консультантшей, которая, как привидение, всегда следовала за центром социального обслуживания, куда бы тот ни переехал. Однажды кто-то в приемной упомянул о том, что эта неудачница выиграла большую сумму денег. Но если это было правдой, какого черта она до сих пор не исчезла из жизни Мишель?

Ее звали Анне-Лине. Идиотское имя, которым могут называться только такие недотепы, как она. И на стандартной металлической табличке, стоявшей на углу стола, как раз было написано: «Анне-Лине Свенсен». Вот уже двадцать минут Мишель сидела, тупо уставившись на эту табличку. Причем на последние пять минут она и вовсе выпала из разговора.

– Мишель, ты согласна с тем, что только что сказал Патрик? – то и дело обращалась к ней эта самая Анне-Лине Свенсен.

Мишель машинально кивала. А к чему ей было возражать? Ведь они с Патриком почти всегда во всем соглашались.

– Прекрасно, Мишель. Так, значит, ты согласна поработать в «Берендсен»?

Мишель нахмурилась. Они пришли вовсе не за этим.

Они явились к этой тетке, чтобы втолковать ей следующее: Мишель впадает в стресс в связи с тяжелой ситуацией на рынке труда на данном этапе, так что ей необходимо предоставить двухнедельный отпуск. Сколько раз уже они с Патриком говорили ей об этом? Разве она так ничего и не поняла? Не всем ведь выпадает такая удача, как этой скудоумной соцработнице… Вот если бы Мишель выиграла в лотерею, или во что там она выиграла, неужели она сидела бы сейчас здесь? Конечно, нет.

– «Берендсен»? Ой, нет, наверное, все-таки нет, – ответила Мишель.

Она умоляющим взглядом посмотрела на Патрика, который адресовал ей ядовитый взгляд.

– А что вообще такое «Берендсен»? – поспешила поинтересоваться Мишель. – Магазин одежды?

Анне-Лине улыбнулась, что выглядело отвратительно с ее зубами, словно покрытыми налетом от красного вина. Неужели она никогда не слышала об отбеливании зубов?

– Ха, ну да. В определенном смысле это предприятие тоже связано с одеждой, – ответила она.

Кажется, в ее улыбке промелькнул оттенок снисхождения.

– «Берендсен» – это успешная компания, которая предлагает в первую очередь прачечные услуги для крупных учреждений и государственных предприятий.

Мишель покачала головой. О таком они с Патриком не договаривались, причем он и сам это прекрасно понимал.

Анне-Лине Свенсен сдвинула неухоженные брови.

– Мишель, ты, кажется, не понимаешь всей серьезности сложившейся ситуации. – Она перевела взгляд на Патрика. – Вы живете вместе, и я исхожу из того, что вы в курсе – в течение почти полугода Мишель незаконно получала государственное пособие. Это называется социальным мошенничеством и представляет собой серьезное правонарушение. Вы думали об этом?

Патрик закатал рукава рубашки. Краснота от недавно наколотых татуировок еще не совсем спала – видимо, поэтому он был таким раздраженным.

– Видимо, вас ввели в заблуждение, потому что мы не живем вместе. Это не совсем верно. Мишель снимает комнату в Ванлёсе.

Полученная информация ничуть не смутила сидевшую напротив женщину.

– Сегодня утром я разговаривала с семьей, которая проживает на улице Хольместиен и сдает свою комнату Мишель. Они рассказали мне, что та не платила им в течение пяти последних месяцев, так что давайте признаем, что она все-таки живет у вас. В связи с чем мы вынуждены будем вычесть задолженность из вашей зарплаты, Патрик, имейте это в виду. Кроме того, вас ожидают и другие последствия. Но вы, вероятно, и сами в курсе новых правил.

С мрачным выражением лица Патрик медленно повернулся к Мишель. В его глазах сверкали молнии, а в голове наверняка рождались мысли, о которых она не хотела ничего знать.

– Ну, в общем… – Мишель сморщила лоб, хотя и знала, что это не придаст ей красоты. – Вообще-то, мы пришли сегодня за разрешением на отпуск. Мы тут случайно наткнулись на супердешевую горящую путевку на четырнадцать дней, Патрик как раз сможет отпроситься с работы, так что…

Мишель замолчала и закусила губу.

Кажется, она совершила ошибку, съехав из комнаты. По крайней мере, то, что она ничего не сказала об этом Патрику, точно было ошибкой. И сейчас она, несомненно, наслушается в этой связи. До сих пор Патрик никогда не распускал руки, она связалась с ним в том числе и по этой причине. Однако отныне ситуация вполне могла поменяться.

– Ты знаешь, Мишель, мне кажется, сейчас не время это обсуждать. Судя по реакции Патрика, я могу предположить, что ты, видимо, забыла рассказать ему про свою комнату. Я угадала? – Ведьма так и сверлила ее взглядом.

Мишель еле заметно кивнула. Патрик резко вскочил и встал у оконного проема, загородив собой почти весь свет.

– Должно быть, произошла какая-то ошибка, – наконец предположил он, нахмурившись. – Я съезжу к хозяевам комнаты и выясню, почему они вам так сказали.

Он обратился к Мишель, и его слова совершенно явно следовало воспринимать не как пожелание, но как приказ:

– Мишель, ты пока побудешь здесь. Твой консультант любезно предложил тебе работу, так что, думаю, тебе как раз стоит обсудить детали этого, договорились?

Мишель сжала губы, когда Патрик вышел, в негодовании хлопнув дверью. Как подло с его стороны покидать ее в столь сложной ситуации! Если б она знала заранее, что эта женщина решит проверить ее жилищные условия, то просто-напросто сохранила бы комнату. А теперь что ей делать, черт возьми? Они не могли позволить себе выложить задолженную сумму, тем более если сверх этой суммы придется платить какую-то неустойку…

Лишь бы Патрику удалось продуктивно поговорить с хозяевами – тогда она могла бы снова снимать эту комнату, наверняка они не будут против. До тех пор пока арендная плата будет меньше, чем пособие по безработице, можно будет даже кое-что выгадать, хотя 1800 крон, что она отстегивала за жилье, тоже были для нее немалыми деньгами. Вообще-то Мишель рассчитывала тратить их на себя, именно поэтому она так и поступила. Разве Патрик не радовался, глядя на ее новую прическу и ухоженные волосы? И вроде бы не приходил в отчаяние, когда она надевала новое соблазнительное нижнее белье…

* * *

Спустя десять минут Мишель сидела перед кабинетом, приходя в себя и размышляя над ситуацией. Факт мошенничества совершенно точно будет изучаться подробно, консультант даже не попыталась это скрыть. А значит, им придется расстаться с большой суммой денег. Мишель даже не хотела слышать размер выплаты. От одной мысли об этом ей становилось нехорошо.

Но почему Анне-Лине так странно себя ведет? Из-за того, что Мишель отказалась от работы в прачечной?

Ну уж нет! Мишель затрясла головой. Это уж совсем какое-то дно общества. Не собирается она каждое утро вставать в четыре часа и тащиться на поезде в Эльсинор, чтобы перетряхивать чужие засранные простыни. В большом количестве постельное белье поступает в прачечную из больниц, прямиком с кроватей пациентов. А кто знает, чем они болеют? Болезнь вполне может оказаться заразной, даже смертельной. Как, например, гепатит, вирус Эбола… да мало ли еще какие бывают болезни. Размышляя об этом, Мишель ощутила приступ тошноты.

Нет-нет, от нее не могут потребовать согласиться. Только не на это.

«А что ты сама себе думаешь, Мишель? – кисло поинтересовалась неудачница. – Ведь ты не справилась ни с одной из работ, которые мы тебе предлагали. Ты даже не закончила ни одни курсы, на которые мы тебя посылали. Ты вообще понимаешь, во сколько обходится нашему государству такая девушка, как ты, которая не осуществляет никакого вклада в развитие общества? А теперь ты и вовсе собралась в отпуск на деньги, полученные незаконным путем, я правильно понимаю? Так не может долго продолжаться, Мишель!»

Но почему она так настроена? Что плохого сделала ей Мишель? Неужели эта женщина совсем не понимает, из какого теста сделаны люди, подобные Мишель? У нее очень хорошо получалось содержать их с Патриком квартиру в чистоте и порядке. Она стирала их с Патриком одежду и даже немного готовила, помимо того, что в магазин за продуктами ходила тоже она. Неужели это совсем ничего не стоило?

«Государство не собирается платить тебе за эти твои заботы, Мишель» – так всегда говорил Патрик, как будто она и сама этого не понимала. И все же – если ее мать и тетка только и делали, что занимались домом да заботились о своих мужьях, почему ей нельзя поступать так же?

Она посмотрела на свои чудесные замшевые сапожки, которые прикупила специально для того, чтобы хорошо выглядеть на сегодняшней встрече. Ну, и к чему привели все ее старания? Мишель тяжко вздохнула. Слишком много всего сразу на нее навалилось…

Она соскребла отполированными ногтями крошечное пятнышко на брюках и поправила рукава блузки. Так она делала всякий раз, когда не успевала переосмыслить происходящее.

Будь проклята эта кретинка Анне-Лине Свенсен! Хоть бы ее машина переехала!

Скорчив недовольную гримасу, Мишель огляделась вокруг. Да будут прокляты все эти люди, которые в огромном количестве сидели вокруг в стоптанных ботинках и шапках, надвинутых на уши! Это они виноваты в том, что в государстве не хватает средств на обеспечение таких замечательных людей, как Мишель, которые никому не причиняют вреда, не пьют, не жиреют до такой степени, что приходится ложиться в больницу, не ширяются по подворотням и не шарят по чужим карманам. Кто из сидящих в этом помещении может сказать все это о себе? Она улыбнулась, настолько забавной показалась ей эта мысль. Кто из них занимается своими делами и является нормальным человеком? Наверное, не многие.

Взгляд ее упал на двух молодых женщин у терминала электронной очереди. На вид они были ее ровесницами. Мишель обнаружила, что, в отличие от всех остальных, эти две девушки выглядели вполне прилично. По крайней мере, она могла идентифицировать себя с ними, так как они были очень хорошо одеты и искусно накрашены.

Взяв номера, девушки огляделись и прошли к свободным местам в уголке, устроившись как раз рядом с Мишель. Затем обменялись с ней почтительными и одобрительными взглядами.

– Ты, наверно, тоже ждешь аудиенции? – спросила одна из подружек.

Спустя пять минут они уже вовсю болтали втроем, как давние знакомые.

Забавно, сколько всего их объединяло! И угол приемной, где они разместились, внезапно превратился в средоточие хорошего вкуса. Узкие светлые джинсы, топы из «Фётекса» или «H&M», серьги кольцами, шейные подвески, браслеты из «Тигера» и других интересных магазинчиков, раскиданных по столичным переулкам. У всех троих были профессионально наращены волосы, на всех коротенькие сапожки на высоких каблуках – правда, как призналась одна из них, иногда она не прочь была надеть мунбуты, отороченные искусственным мехом. Да уж, они трое и впрямь были до смешного похожи.

Кроме того, их объединяло одно обстоятельство, вызвавшее изумление у Мишель: все трое жутко утомились от постоянного вызова со стороны системы и бесконечного предъявления требований. Но самым невероятным оказалось то, что всех их консультировала Анне-Лине Свенсен!

Рассмеявшись, Мишель перевела взгляд на окружающих людей. Напротив, чуть в стороне, села девушка – резкие черты лица, прическа в стиле панк, вокруг глаз обведены черные круги, настолько большие, что это граничило с уродством. Она смотрела на них с какой-то неприятной напряженностью во взгляде, словно завидовала им. Мишель порадовалась про себя, ибо у девушки имелись все основания для зависти – с таким-то жутким стилем и странными манерами… Девица отбивала ногами ритм, словно играла на бас-барабане. Казалось, она находится под действием наркотиков. Ее взгляд становился постепенно все жестче и жестче. Возможно, ей просто хотелось покурить, такое состояние было знакомо Мишель не понаслышке.

– Обалдеть как странно, что здесь еще кто-то желает общаться с такими расфуфыренными матрешками, – неожиданно прорвало панк-девицу; она явно обращалась к Мишель и двум ее новым знакомым. – В сравнении с такими, как вы, и дерьмо покажется золотом.

Девушка, сидевшая рядом с Мишель, встрепенулась, обернувшись на хамку. Эта новая подружка представилась как Ясмин; вообще-то она производила впечатление невероятно крутой, но только не в этой ситуации. А вторая девушка, Дениса, отреагировала на оскорбление хладнокровно, показав панкерше средний палец, несмотря на то, что Ясмин пыталась ее остановить.

– Просто там, откуда ты родом, никто, видимо, не замечает разницы! – прошипела она. – Но, как говорится, дерьмо к дерьму, и первая страна, пострадавшая от нацистов, была их собственной родиной. Слышала о таком, идиотка панкующая?

Мишель покачала головой. Странное высказывание. В мгновение ока атмосфера между вступившими в перепалку накалилась до предела. Панкерша сжала кулаки. Казалось, теперь она была способна на что угодно. И Мишель это совсем не нравилось.

Был объявлен очередной номер, и Ясмин с облегчением выдохнула, когда панкерша поднялась, вынужденная отказаться от дальнейшего участия в развернувшемся конфликте. И все же взгляд, который она послала девушкам, направляясь к кабинету, не предвещал ничего хорошего.

– Что это еще за тварь такая, будь она проклята? Кажется, ты ее знаешь, – обратилась Дениса к Ясмин.

– Таким, как она, не стоит показывать средний палец, это я тебе точно могу сказать. Она живет на соседней со мной улице, приехала из Исландии. Зовут Бирна. Она совершенно больная на голову. Действительно сумасшедшая.

Глава 4

Пятница, 13 мая 2016 года

– Да, это сделал я. Я стукнул ее по голове железной арматурой, она взревела, но мне было все равно, я продолжал наносить удары.

Карл Мёрк потыкал новой сигаретой в тыльную сторону ладони, затем пару раз поднес ее к губам, а затем опять отложил.

Прищурившись, он изучал удостоверение личности, которое добровольно протянул ему человек, сидевший напротив. Сорок два года. А выглядит как минимум на пятнадцать лет старше…

– Вы утверждаете, что ударили ее и она закричала. Но с какой силой вы нанесли удар, Могенс, вы можете мне показать? Встаньте и покажите, как вы это сделали.

Щуплый мужчина выпрямился.

– Вы имеете в виду, что я должен просто рассечь воздух рукой, представив себе, что держу железный прут?

Карл кивнул, подавив желание зевнуть. Мужчина встал.

– Давайте, Могенс, ударьте точно так же, как в тот раз.

Тот приоткрыл рот и напряг все лицевые мышцы, что представляло собой довольно печальное зрелище. Мертвенно-бледная кожа, криво застегнутая рубашка, штаны еле держатся на бедрах. Он сжал в руке воображаемое оружие и занес его для удара.

Когда накопленная энергия наконец выплеснулась в виде удара, глаза этого человека едва не вывалились из орбит, словно он с каким-то болезненным наслаждением представил себе поверженное тело. И весь трепетал еще какое-то время, словно только что навалил в штаны.

– Ну, вот примерно так все и случилось, – сказал мужичок с улыбкой облегчения.

– Благодарю, Могенс, – ответил Карл. – То есть именно таким образом вы убили юную учительницу из «Больманс Фрисколе» в парке Эстре Анлэг, правильно я понимаю? Так что она упала лицом в землю?

Могенс кивнул и посмотрел на Карла с раскаянием во взгляде, как набедокуривший ребенок.

– Ассад, не подойдешь на минутку? – крикнул Карл в коридор, откуда донеслись странные вздохи и стоны. – И, пожалуйста, прихвати с собой свой кофе по-мексикански, – добавил он. – Мне кажется, господин Могенс Иверсен хочет пить. – С этими словами Мёрк взглянул на посетителя, лицо которого попеременно выражало дружелюбие и благодарное подчинение. – Но сначала проверь, какие у нас имеются сведения относительно убийства Стефани Гундерсен, произошедшего в две тысячи четвертом году.

Он кивнул мужчине, который улыбался и доверчиво щурился. Его взгляд словно говорил: в данный момент мы с вами заодно, мы практически коллеги. Два соратника в процессе плодотворного сотрудничества, направленного на раскрытие давнего убийства. Иначе не скажешь.

– А потом, когда она уже лежала в траве, вы продолжали бить ее, верно, Могенс?

– Да. Она орала, но я ударил ее еще три или четыре раза, и тогда она замолчала. Вообще-то я уже не помню подробностей, ведь прошло уже двенадцать лет…

– Могенс, расскажите мне, пожалуйста, почему вы все-таки решили сознаться? И почему именно сейчас?

Могенс отвел взгляд. Нижняя губа его оттопырилась и дрожала, обнажая нижние зубы в жутком состоянии, отчего Карл с раздражением вспомнил, что его собственный стоматолог вот уже три раза тщетно пытался затащить его на ежегодное обследование.

Было очевидно, что мужичок храбро борется с самим собой. Его грудная клетка нервно вибрировала. Карл не удивился бы, если б посетитель вдруг расплакался.

– Я просто-напросто не в состоянии больше существовать с мыслями об этом, – с трясущейся челюстью признался Могенс.

Мёрк кивнул, пробивая по базе персональный регистрационный номер стоявшего перед ним человека.

– Я понял, Могенс. А потом, жутко, наверное, сознавать, что ты единственный, кто знает подробности этого убийства, правда?

Тот с благодарностью согласился.

– Я вижу, вы живете в Нэстведе. Вообще-то далековато от Копенгагена… Как и от места преступления в Эстре Анлэг, сочту не лишним добавить.

– Я не всегда проживал в Нэстведе, – чуть ли не защищаясь, ответил Могенс. – Раньше я жил в Копенгагене.

– А почему вообще вы решили приехать именно сюда? Вы могли бы с таким же успехом заявить об этом жутком нападении в вашу местную полицию.

– Потому что вы как раз занимаетесь старыми делами. Я прочитал о вас в газете… правда, это было уже довольно давно… но ведь вы, наверное, вряд ли сменили сферу деятельности?

Карл нахмурился.

– Возможно, Могенс, вы читаете слишком много газет?

Мужичок попытался придать себе как можно более солидный вид.

– Но разве долг общества не заключается в осведомленности о событиях, происходящих в государстве, и в защите свободы прессы? – задал он риторический вопрос.

– Женщина, которую вы убили… почему вы вообще это сделали? Вы были знакомы с ней? Насколько я могу судить, вы не имели ничего общего с «Больманс Фрисколе».

Мужчина вытер глаза.

– Она просто проходила мимо, когда на меня вдруг что-то нашло.

– Нашло? И часто с вами такое бывает, Могенс? Потому что, если вы совершили другие убийства, видимо, лучше облегчить душу сейчас.

Тот лишь покачал головой – и даже глазом не моргнул.

Карл покосился на монитор. У них имелась кое-какая информация относительно этого человека, а потому не возникало никаких сомнений в том, какой спектакль будет разыгран дальше.

В кабинет вошел Ассад и положил перед Карлом тонкую папку. Он выглядел недовольным.

– Карл, у нас в коридоре сломались еще четыре полки. Нам необходимо выделить побольше места для стеллажей, а то нагрузка на полки очень большая.

Карл кивнул. Здесь бумажки, там бумажки… Была б его воля, он сжег бы бо́льшую часть этой макулатуры.

Мёрк открыл папку. Не так уж и много материалов оказалось у них в подвале по делу Стефани Гундерсен. То есть, судя по всему, это дело все еще находилось в ведении отдела убийств.

Карл открыл последнюю страницу, прочитал завершающие строки и кивнул сам себе.

– Ассад, ты забыл про кофе, – сказал он, не поднимая взгляда от бумаги.

Помощник встрепенулся.

– Для него?

Карл подмигнул.

– Только приготовь, пожалуйста, самый замечательный кофе на свете, этот человек очень нуждается в твоем напитке.

И Карл повернулся к Могенсу. Ассад тем временем исчез в коридоре.

– Я обратил внимание, Могенс, что вы уже бывали в Управлении и признавались в совершении других преступлений.

Мужчина виновато кивнул.

– И всякий раз у вас оказывалось недостаточно знаний о характере и обстоятельствах каждого конкретного преступления, в связи с чем вас отправляли домой с рекомендацией записаться на прием к психологу и больше не приходить.

– Да, это правда. Но на этот раз преступник точно я, можете мне поверить.

– Однако вы решили больше не обращаться в отдел убийств с признанием, так как они в очередной раз отправят вас домой с тем же самым советом, правильно?

Могенс, казалось, пришел в восторг от предположения Карла.

– Да, именно поэтому.

– А кстати, Могенс, вы были у психолога?

– Да, много раз. Я даже лежал в больнице Дроннинглунд со всеми вытекающими последствиями.

– С какими такими последствиями?

– Ну, пил транквилизаторы и все прочее. – Он чуть ли не гордился этим.

– Ясно. Но я могу ответить вам лишь то же, что и сотрудники отдела убийств. Могенс, вы больной человек, и если вы снова явитесь сюда с ложным признанием, нам придется вас задержать. Я уверен, что повторная госпитализация вам поможет, но сами вы поступайте как хотите.

Могенс нахмурился. В голове у него явно закопошились безумные мысли.

Ложь, обильно приправленная искренними сожалениями с добавлением щепотки достоверных фактов, которые Могенс присвоил себе, разбавилась теперь отчаянием. Зачем ему это все? Карл никогда не понимал таких людей.

– Могенс, не надо ничего больше говорить. Наверное, вы думали, что мы здесь, в подвале, совсем не в курсе вашей истории, но вы ошиблись. Кроме того, я знаю, что ваше описание нападения на женщину насквозь фальшиво. Точка и направление удара, поза, в которой обнаружено тело пострадавшей, количество нанесенных ударов… Вы не имеете никакого отношения к убийству – и можете отправляться обратно в свой Нэствед!

– Эй, сеньор Ассад уже несет вам кофе по-мексикански в чашке тончайшего фарфора! – пропела кудрявая башка.

– С сахаром? – спросил Ассад, ставя чашку перед Могенсом.

Мужичок молча кивнул. Он выглядел так, словно его лишили возможности разрядки за мгновение до наступления оргазма.

– Перед поездкой этот кофе незаменим, только его обязательно надо выпить залпом, – улыбаясь, предупредил Ассад. – Как раз то, что вам нужно.

По лицу мужчины скользнуло подозрение.

– Если вы этого не сделаете, придется арестовать вас за дачу ложных показаний, Могенс. Так что лучше пейте, – прибегнул к давлению Карл.

Оба следователя склонились над Могенсом, внимательно наблюдая, как тот не спеша берет чашку и подносит ее к губам.

– Залпом! – приказал Ассад.

Кадык на шее у Могенса несколько раз подпрыгнул, и чашка наконец оказалась пустой. Теперь оставалось только ждать. Бедняга.

* * *

– Сколько же чили ты насыпал ему в кофе? – поинтересовался Карл, когда они наконец отмыли стол от рвоты.

Ассад пожал плечами.

– Не так уж и много. Но это был перец сорта «Каролинский жнец».

– А он что, особенно жгучий?

– О да, Карл. Ты же сам видел.

– А он, случаем, не умрет?

– Вряд ли.

Мёрк улыбнулся. Впредь Могенс Иверсен уж точно не станет обременять отдел «Q» подобными обращениями.

– Карл, мне внести в рапорт сведения о так называемом признании этого парня?

Вице-комиссар полиции покачал головой, перелистывая материалы по делу.

– Я вижу, это одно из дел Маркуса Якобсена. Жаль, что он так и не раскрыл его.

Ассад кивнул.

– Они, по крайней мере, выяснили, каким оружием была убита женщина?

– Нет, насколько я могу судить. Написано – каким-то тупым предметом. Мы уже об этом слышали.

Карл захлопнул папку. Когда-нибудь отдел убийств отложит это дело в дальний угол. Видимо, тогда им придется разобраться в нем поподробнее.

Всему свое время.

Глава 5

Понедельник, 2 мая 2016 года

Анне-Лине Свенсен явно не принадлежала к числу самых счастливых божьих созданий, и тому было несколько причин. Вообще-то надо заметить, что от природы она была наделена всем понемножку. Неплохие мозги, более-менее симпатичные черты лица, ладная фигура, в былые времена заставлявшая многих мужчин оборачиваться… Однако она так и не научилась правильно пользоваться своими достоинствами и с течением времени усомнилась в их целесообразности.

Анне-Лине, или Аннели, как она сама любила себя называть, совершенно не умела ориентироваться по своему жизненному компасу, как выражался ее отец. Например, когда лучшие мужчины стояли справа, она непременно поворачивала голову налево. Покупая одежду, она всегда предпочитала прислушиваться к внутреннему голосу, а надо было всего-навсего посмотреть на себя в зеркало. При выборе специальности она руководствовалась в большей степени краткосрочными, нежели долгосрочными перспективами, и в конечном итоге оказалась в ситуации, которую никак не могла предсказать и пожелать для себя.

После череды унылых отношений Анне-Лине очутилась среди тридцати семи процентов взрослых датчан, страдающих от одиночества, которое пыталась «заесть» большим количеством вредной пищи. В результате она испытывала постоянное неудовлетворение по поводу расплывшейся фигуры и почти невыносимой усталости. Но самым неприятным из всех жизненных просчетов была опостылевшая работа. В молодости, подверженная влиянию юношеского идеализма, Анне-Лине считала, что работа на социальном поприще принесет огромную пользу обществу и личное удовлетворение ей самой. Откуда ей было знать тогда, что новое тысячелетие начнется с волны опрометчивых и необдуманных политических решений, которые приведут к тому, что она окажется в тисках так называемого сотрудничества с некомпетентными чиновниками среднего звена и столь же далекими от жизни несговорчивыми политиками? На протяжении всех этих лет ни она сама, ни ее коллеги не имели ни малейшего шанса идти в ногу со всевозможными директивами, распоряжениями и не успевали вникать в новые аналитические возможности, беспрерывно спускаемые сверху сотрудникам центра, тяжелым бременем ложась на плечи персонала. И в конце концов Анне-Лине оказалась в сердцевине сложнейшей системы социального обеспечения, которая была совершенно не организована и зачастую приходила в противоречие с законодательством. А аппарат, призванный распределять социальные блага, кажется, вообще не был приспособлен для адекватного функционирования. Многие коллеги слегли со стрессом, как и сама Аннели. Два месяца она провела дома под одеялом, наедине с мрачными депрессивными мыслями, совершенно лишившись способности концентрироваться на самых простых занятиях. А когда наконец вышла на работу, ей стало еще хуже, чем прежде.

Анне-Лине очутилась в трясине пренебрежения со стороны политиков, а люди, обращавшиеся в центр, все так же нуждались в средствах к существованию и в той или иной степени способствовали закладыванию громко тикающей бомбы под существующую систему, материально обеспечивавшую в том числе и группу в основном молодых женщин, которые никогда ничему не обучались и вряд ли были способны к обучению.

Аннели возвращалась домой недовольная и смертельно усталая. И вовсе не потому, что на износ трудилась для пользы дела, а по той причине, что не делала этого. И этот день также не стал исключением из правила. Очередной паршивый день, если вкратце.

Вечером ей предстояла поездка в Королевскую больницу на процедуру маммографии. Затем она намеревалась купить пару пирожных и съесть их дома, укутавшись в уютный плед и водрузив ноги на специальную скамеечку. А на восемь была запланирована встреча с коллегами из центра социальной помощи на регулярном сеансе йоги.

Вообще-то Аннели ненавидела физические нагрузки, и в особенности йогу. После занятия у нее ныло все тело. И зачем только она туда ходит? Вообще-то она и коллег недолюбливала и знала, что это в значительной степени взаимно. Они не игнорировали ее лишь потому, что по работе она могла помочь им с любым вопросом. Этого у Аннели было не отнять.

* * *

– Анне-Лине, скажите, в последнее время вы не испытываете никакого дискомфорта в груди? – поинтересовалась врач, изучая рентгеновские снимки.

Аннели попыталась улыбнуться. Вот уже десять лет она ежегодно проходит эту процедуру, и все это время вопрос врача остается таким же неизменным, как и ее ответ.

– Только когда вы сплющиваете ее в блин для того, чтобы сделать снимок, – сухо ответила она.

Врач повернулась к ней. Обычно гладкое лицо специалиста оказалось вдруг испещрено морщинами, от вида которых по телу Аннели пробежал неприятный холодок.

– В правой груди имеется уплотнение, Анне-Лине.

Аннели обмерла. «Неудачная шутка», – подумала она в замешательстве.

Врач снова повернулась к экрану.

– Вот, смотрите. – Кончиком карандаша она обвела крупное пятно на снимке, затем нажала пару кнопок на клавиатуре, и на экране появилась другая фотография. – Это прошлогодний рентген, на нем еще ничего нет. Боюсь, нам придется серьезно задуматься о необходимости срочного лечения.

Аннели ничего не поняла. Слово «рак» в тот момент почему-то выскользнуло из ее сознания. Отвратительное слово.

* * *

– Почему ты опоздала?

Четверо женщин улыбались ей с некоторым оттенком презрения, но она уже привыкла к этому.

– Мы тут уже успели полежать и как следует помучить свои тела. А ты тем временем где прохлаждалась?

Аннели села за кофейный столик и попыталась улыбнуться.

– У меня сегодня был насыщенный день, но я все успела.

– Не грусти – похрусти! – воскликнула Рут. Она проработала в социальных структурах двадцать два года, после чего сдалась и вот уже шесть месяцев трудилась в офисе службы такси. Рут была главной занозой в их компании и являлась более компетентной сотрудницей, чем остальные.

На мгновение Аннели засомневалась. Стоит ли довериться этим в данном случае абсолютно безразличным людям и рассказать им о том, почему она не смогла прийти, чтобы изо всех сил тянуться с ними к солнцу и освобождать мозги для восприятия этнической музыки? И если она выложит им все начистоту, сумеет ли сдержать эмоции? Ей меньше всего хотелось разреветься у всех на виду.

– Бог мой, да тебе, кажется, совсем дурно… Что-то случилось, Анне-Лине? – спросила Клара, самая участливая из женщин.

Аннели оглядела коллег – все они были не при макияже и вовсю орудовали десертными вилками. И каким же образом ей поможет то, что она сейчас разрушит эту восхитительную гармонию своими суровыми реалиями? Ведь Анне-Лине даже не знала пока, какова природа этого злополучного уплотнения у нее в груди.

– Да все думаю про этих придурочных девчонок, – ответила она.

– Ах, снова про них! – устало кивнула одна из женщин. Как будто Аннели не в курсе, что ни у кого из собравшихся не было никакого желания тратить силы на эту тему. Но о чем же еще она могла рассказать? У нее не было ни мужа, на которого можно пожаловаться, ни детей, которыми можно похвастаться. Ни даже эксклюзивного дивана цвета карри, фотографию которого она могла бы продемонстрировать, непременно упомянув о том, какую прорву денег заплатила за него.

– Да-да, я понимаю, это моя проблема… и все же я поделюсь с вами своим раздражением, ладно? Есть действительно нуждающиеся люди, а есть такие вот пустые бочки, которые сидят себе, упакованные в рюшечки и сапожки, с наращенными волосами и толстенным слоем косметики на лице. Они безупречны с головы до ног. Все у них идеально подобрано – сумка, обувь, одежда – бряк, бряк, бряк!

Такое описание из уст Аннели вызвало улыбку у самой юной коллеги, но остальные лишь пожали плечами. В каком-то смысле они являлись диаметральными противоположностями подобным девушкам – невзрачные государственные служащие, красившие волосы хной, если им надо было чем-то выделиться, надевавшие черные полуботинки с изящными заклепками. Естественно, им было все безразлично, а на что она рассчитывала? Ведь в этом обществе всем все безразлично, все прикидываются слепыми, когда приходит время действовать. Как, черт возьми, могло все так неправильно сложиться?

– Не принимай их слишком близко к сердцу, Анне-Лине, – посоветовала Рут.

Не принимать близко к сердцу? Легко ей было так говорить, когда самой удалось вырваться из этого говна…

Аннели медленно поднесла руку к груди. В этот момент ей показалось, что уплотнение разрослось до размеров всей грудной клетки. Как же она раньше ничего не замечала? Оставалось надеяться, что подобные ощущения являлись лишь следствием недавней процедуры.

«Говори же, скажи хоть что-нибудь, чтобы переключиться на другие мысли», – проносилось в ее голове, а пульс медленно учащался.

– Жанетта, дочка моего брата, как раз из таких, – подоспела ей на помощь Карла. – Невестка с братом мне все уши прожужжали о том, какая она замечательная и красивая, сколько у нее талантов… – Она ухмыльнулась. – И где же все ее таланты? Если и были у нее какие-то способности, она их никогда не развивала. Родители плясали перед ней в течение многих лет, и сейчас она превратилась ровно в такую девушку, как ты описываешь, Анне-Лине.

Неприятное ощущение в груди немного успокоилось, но на смену ему пришел какой-то непонятный жар, вызвавший волну гнева. Почему эта болезнь не поразила вместо нее одну из этих никчемных девок?

– И теперь Жанетта находится на государственном обеспечении и получает множество предложений о работе и учебе? – заставила себя выдавить Аннели.

Клара кивнула.

– В течение нескольких лет она упрашивала устроить ее учеником парикмахера, а когда наконец получила это место, выдержала лишь полдня.

Пара коллег встрепенулись. Видимо, их заинтересовал рассказ Клары.

– Во время обеденного перерыва Жанетту попросили подмести пол в зале, чему она воспротивилась и заявила, что они предъявляют к ней слишком жесткие требования. Однако, придя домой, Жанетта назвала причиной ухода из парикмахерской вовсе не это.

– А что же? – полюбопытствовал кто-то.

– Она заявила, что впала в депрессию, выслушивая всевозможные жалобы на жизнь со стороны многочисленных клиентов. Что просто-напросто не выдержала их натиска!

Аннели осмотрелась. Коллеги нахмурились, в то время как для нее это была вполне обычная история. Сколько раз она лично и сотрудники Агентства по трудоустройству костьми ложились, лишь бы отыскать место подмастерья или другую вакансию, а девушка типа Жанетты потом не справлялась со своими обязанностями!

И почему только Аннели не стала изучать экономическую науку, как советовал ей отец? Теперь она могла бы сидеть в компании бандитов в Кристиансборге и в полной мере была бы обеспечена всеми благами вместо того, чтобы нести бремя общения с отбросами общества в виде ни на что не годных девушек и женщин. Они представлялись ей водой, застоявшейся в ванне, и Аннели уже давным-давно открыла бы затычку, если б только могла.

Минувшим утром она встретилась с четырьмя девушками такого сорта, которые в течение продолжительного периода так и болтались без работы. И вместо того чтобы проявить покладистость и предложить хотя бы примитивные способы выхода из затруднительной ситуации, в которой они очутились, все четверо по очереди бесстыже протянули руку, чтобы пошарить в кассе социальной взаимопомощи. Это было невероятно утомительно, и все же Аннели по обыкновению попыталась вывести всю четверку на чистую воду. Раз они не хотят ничему учиться и не могут удержаться ни на одном рабочем месте, пускай отвечают за последствия. Ибо пока что законодательство было на ее стороне.

Опыт подсказывал Аннели, что эти свистушки в скором времени объявятся у нее, притащив медицинские справки, подтверждающие, что они не в состоянии работать, чему найдется множество причин. В этом направлении фантазия нахлебниц простиралась безгранично: болезненная депрессия, больное колено, жуткое падение на радиатор отопления, повлекшее за собой сотрясение мозга, медвежья болезнь и еще пространный перечень недугов, серьезность которых никоим образом не представляется возможным проверить.

Она пыталась заставить вышестоящих начальников разобраться с абсурдными диагнозами, которые ставили врачи, однако тема эта почему-то оказалась слишком щекотливой, и доктора продолжали подтверждать недокументированные диагнозы, словно ни на что больше были не способны.

Сегодня к ней заявилась одна девица, которая и вовсе не продлила больничный в связи с тем, что опоздала на прием к врачу. А когда Аннели поинтересовалась причиной опоздания и подчеркнула важность соблюдения договоренностей, эта шалава ответила, что она заболталась в кафе с подружками и не посмотрела вовремя на часы. Насколько же эти твари были социально не адаптированными и безмозглыми, что даже врать не умели нормально!

Аннели следовало испытать шок от подобного ответа, но она была закаленной. Больше всего ей досаждала мысль о том, что девки типа всех этих Амалий, Ясмин и, как их там еще звали, в конечном итоге будут обслуживать ее в доме престарелых.

Упаси Господи.

Аннели уставилась в пустоту.

«Будут обслуживать ее в доме престарелых» – так подумала она, но кто сказал, что она вообще доживет до старости? Разве врач не совершенно ясно дал ей понять, что рак груди – это риск высшей степени? И даже если грудь удалят, болезнь ведь уже могла распространиться на весь организм? Пока ей ничего об этом не было известно.

– А почему ты не можешь просто взять и бросить эту работу? – прервала Рут течение ее мысли. – Ведь у тебя имеются в запасе средства.

Этот вопрос был для нее крайне неприятным. Вот уже почти десять лет окружающие Аннели люди пребывали в заблуждении, считая, что она выиграла крупную сумму денег в лотерее, причем сама Аннели ничего не сделала, чтобы развеять это заблуждение. Ибо с его помощью она приобрела статус, которого ей невозможно было добиться иными способами. Ее по-прежнему воспринимали как неприметную, скучную серую мышку. Такова была реальность. Но с определенного момента она стала серой мышкой, окутанной некоей тайной.

Ее спрашивали: почему она не потратила хоть немного денег из этой суммы на себя? Почему продолжает ходить в дешевых шмотках? Почему не приобрела дорогие духи? Не отправилась путешествовать в какие-нибудь экзотические страны? Почему, почему, почему?

Аннели всего-навсего вскрикнула от неожиданности, когда в разгар рабочего дня соскребла защитный слой с лотерейного билетика и обнаружила сюрприз. Пятьсот крон – именно таков оказался максимальный выигрыш. Услышав ее бурную радость, Рут стремглав выбежала из соседнего кабинета, чтобы поскорее выяснить, что случилось.

– Я выиграла пять сотен, ты можешь себе представить? Целых ПЯТЬ сотен! – ликовала Аннели.

Рут даже утратила дар речи – кажется, она впервые увидела улыбку на лице Аннели.

– Вы слышали, Анне-Лине выиграла целых ПЯТЬСОТ ТЫСЯЧ! – внезапно вскрикнула она, и потрясающая новость облетела заведение со скоростью молнии.

Потом Аннели купила на всех пирожные и решила, что не имеет ничего против подобного заблуждения со стороны коллег. Таким образом повышался ее статус в глазах окружающих, она становилась чуть заметнее для них. Обратной стороной медали явилось то, что она так и продолжала жить с этой ложью, а чуть позже ее еще и стали подкалывать за прижимистость. Делая выбор в пользу обмана, Аннели предвидела последствия, и все же чаша весов с почетом окружающих странным образом перевесила чашу с приписанной ей скаредностью.

А теперь Рут спрашивает, почему она просто-напросто не бросит работу. И что же ей ответить? Возможно, в действительности это всего лишь вопрос времени, и ответ будет получен естественным путем совсем скоро, когда она покинет мир живых.

– Бросить работу? А кто же меня заменит? – серьезно ответила она. – Ровесница Жанетты? Вот уж будет вам помощь так помощь!

– Первое поколение с образованием гораздо ниже, чем у родителей, – согласилась одна из коллег, которая упорно продолжала считать, что стрижка «паж» все еще в моде. – Но кто примет на работу человека, который ничего не умеет?

«Парадайз Отель», «Большой Брат», «Экспедиция Робинзон»*["3] и «Остров Бикини»!*["4] – сострила одна из хохотушек.

Но Аннели было не до смеха.

* * *

От количества выпитого джин-тоника и интенсивности одолевающих ее дурных мыслей Анне-Лине не могла ни заснуть, ни заняться каким-либо делом.

Если ей суждено вскоре покинуть этот мир, она ни за что не будет делать это в одиночестве. Мысль о том, что Мишель, Ясмин, Дениса и агрессивная панкерша Бирна будут по-прежнему веселиться, в то время как сама она будет гнить в могиле, слишком удручала ее. И хуже всего было то, что, пока она изо всех сил старалась помочь этим засранкам, те насмехались над ней у нее за спиной. Не далее как сегодня Аннели вышла из кабинета, чтобы помочь зайти одному из наиболее симпатичных ей клиентов – пожилому мужчине с больными ногами, вот уже полгода числившемуся нетрудоспособным, – а эти сучки мило сидели и сплетничали про нее под благосклонные улыбки остальных присутствующих. Обзывали ее унылой задницей и рассуждали о том, что такой подлюге, как она, поможет только двойная порция снотворного. Конечно, они прекратили злословить, когда кто-то предупредил их о том, что Анне-Лине вышла в коридор, однако не успели избавиться от наглых улыбок. И она прямо-таки задрожала от охватившей ее ярости.

– Надо уничтожить этих проклятых дармоедок, – глухо прогнусавила Аннели.

Она как-нибудь доберется до переулков Вестебро и разживется там пистолетом потяжелее. И когда потаскушки, навестившие ее сегодня, в очередной раз придут и сядут перед ее кабинетом, она выйдет и перестреляет их по очереди, целясь в их напудренные лбы.

Аннели рассмеялась от этой мысли и отправилась к буфету за бутылкой портвейна. А когда первые четыре бездельницы захлебнутся собственной кровью, она распечатает список клиентов и поедет расправляться с остальными им подобными, пока в городе не будут уничтожены все девки этого сорта.

Улыбнувшись, Аннели сделала очередной глоток. Ее действия явно сэкономят датскому государству гораздо больше денег, чем оно потратит, посадив ее на хлеб и воду на всю оставшуюся жизнь. Особенно если жизнь ее окажется такой короткой, как кажется сейчас.

Она буквально корчилась от хохота. А как выпучат глаза ее подружки с занятий йогой, когда прочитают об этом в газетах!

Неизвестно, правда, навестит ли ее кто-то из них в тюрьме.

Вряд ли.

На мгновение она представила себе пустой стул в тюремной комнате для свиданий. Перспективу нельзя было назвать радужной. Быть может, стоило поразмыслить над более изощренным способом избавления от халявщиц…

Аннели положила диванную подушку на место и осторожно прилегла, не выпуская из рук бокал.

Глава 6

Пятница, 13 мая 2016 года

– Роза! – Карл на мгновение пригляделся к ее мутному взгляду. Она уже давно выглядела утомленной, и все же – что это: действительно усталость или очередной приступ упрямства?

– Естественно, ты не желаешь больше это слышать, но наконец настал момент, когда мне окончательно надоело унижаться и упрашивать тебя дописать отчет по делу Хаберсота. Я любезно просил тебя об этом не менее двадцати пяти раз и больше не собираюсь уговаривать тебя, поняла? Завтра исполняется ровно два года с тех пор, как погибла Юна Хаберсот и в деле была поставлена точка*["5]. Целых два года, Роза! Приди уже наконец в себя!

Роза безразлично пожала плечами. Значит, сегодня предстоит очередной день, когда она замкнется в собственном мире и будет заниматься своими делами.

– Если ты считаешь, что это так срочно, мог бы и сам написать отчет, правда, господин Мёрк? – огрызнулась она.

Голова Карла беспомощно упала на грудь.

– Ты прекрасно знаешь, что у нас в отделе «Q» заведен порядок: кто начинает писать отчет, тот его и заканчивает. Сколько можно дискутировать на эту тему? У тебя есть все необходимые для этого материалы, Роза. Надо просто сесть и сделать.

– А иначе что, Карл? Может, ты меня уволишь?

Их взгляды пересеклись.

– Послушайте, юная леди! Эти отчеты оправдывают само существование отдела «Q». А ты, быть может, задумала разрушить наш отдел, позволь задать тебе встречный вопрос?

Роза снова отреагировала провокационным пожатием плеч.

– И что мы будем делать с этим отчетом, я не совсем понимаю? Преступник во всем сознался, преступник мертв… Эти отчеты все равно ни единая душа не читает.

– Очень может быть, Роза. Но все-таки их регистрируют. А кроме того, несмотря на то, что перед тем как испустить дух, Юна Хаберсот призналась Ассаду и твоему покорному слуге в убийстве Альберты, это нигде не задокументировано, верно? Ее признание остается всего лишь словами, и факт, что она не облекла свои слова в письменную форму, неоспорим. Само собой разумеется, Хаберсот – убийца, и все же у нас нет неопровержимых доказательств. То есть официально дело еще числится открытым. Такова система, как бы идиотски это ни звучало.

– Ага! Но в таком случае я могла бы просто написать в отчете, что мы еще не завершили дело.

– Уф, Роза, черт возьми!.. Доделай эту ерунду, иначе я на тебя совсем разозлюсь. Закроем эту тему раз и навсегда. Допиши отчет, и он улучшит нашу внутреннюю статистику. Для закрытия дела не хватает только этого дурацкого отчета, ибо мы уже удалили все материалы по делу Хаберсота из ситуационной комнаты, из коридора и даже из архива. Тогда мы наконец сможем выбросить раскрытое дело из головы, будем двигаться дальше и спокойно займемся унылыми делами, свалившимися на наши головы за последние пару недель.

– Выбросить из головы? Тебе-то легко говорить, а как насчет меня?

– Роза, хватит! Отчет должен к завтрашнему утру лежать у меня на столе, ясно?! – Мёрк стукнул ладонью по столу, едва не взвыв от боли. Пожалуй, он погорячился.

Роза на мгновение застыла, излучая электрические заряды, а затем бросилась к себе в кабинет, извергая громогласные ругательства и проклятия в адрес Карла.

Как и следовало ожидать, менее чем через полминуты перед Мёрком предстал Ассад с выпученными глазами, напоминая всем своим видом большой вопросительный знак.

– Знаю, знаю, – устало сказал Карл. – С Розой творится что-то непонятное, но к нам не перестают поступать новые дела, которыми необходимо заниматься и которые надо регистрировать в архиве. Она сама постоянно ходит и зудит на эту тему. А потому нам необходимо навести порядок в делах – как положено, оформлять раскрытые и актуализировать информацию по новым. Это важная составляющая нашей работы, так что не надо на меня так смотреть. Роза просто должна сделать то, что требуется.

– А! И все-таки это было непредусмотрительно с твоей стороны, Карл. Она передо мной как отрытая книга.

Карл недоуменно взглянул на него.

– Открытая! Ты имел в виду открытую книгу. Не отрытую.

– Да-да, все верно. Но не забывай, как тяжело ей далось дело Хаберсота. Именно после этого дела Роза сломалась и даже согласилась отправиться в психиатрическую клинику, причем до сих пор регулярно проходит там контроль. А ты думаешь, почему она так долго не может написать отчет?

Карл вздохнул.

– Как будто я не в курсе… Огромное сходство Кристиана Хаберсота с ее отцом что-то сдвинуло у нее в голове.

– Ну да, а еще и гипноз, Карл. После гипнотического сеанса она очень хорошо вспомнила своего отца. Ведь его убило прямо у нее на глазах.

Карл кивнул. Гипноз никому из них не пошел на пользу. Воспоминания о том, что хотелось бы забыть навсегда, всплыли на поверхность. Сам Мёрк еще долго страдал от бессонницы и кошмаров, то же самое касалось и Ассада. И потому логично было предположить, что жуткий несчастный случай на сталепрокатном заводе, стоивший жизни Розиному отцу, отчетливо возник в ее сознании именно после сеанса гипноза и все это время не давал ей покоя. Хотя Роза вряд ли признается им в этом.

– Мне кажется, Карл, она снова погрузится во мрак во время работы с отчетом. И ты считаешь, что поступил мудро? Давай лучше я напишу отчет вместо нее.

Брови Мёрка встрепенулись. Он уже представлял себе результат его труда. Никто, помимо самого сирийца, не сможет догадаться, о чем идет речь.

– Ассад, это очень мило с твоей стороны, и мы, конечно, должны беречь Розу, но с этим заданием она должна справиться сама. К сожалению, у меня больше нет времени на обсуждение этой темы.

Он взглянул на часы. Через двадцать минут начнется оглашение свидетельских показаний в городском суде, Карлу пора выходить. Это было последнее заседание суда перед вынесением обвинительного приговора по одному из дел, расследованных его отделом. И кому предстоит затем трудиться над составлением заключительного рапорта? Ему, конечно. Кому же еще? Ему, который ненавидел любую форму рутины, кроме продолжительных сигаретных затяжек и периодов полудремы на рабочем месте с задранными на стол ногами.

Мёрк как раз вышел в коридор, когда Роза, белая как мел, наткнулась на него и сообщила, что если он собирается заставить ее писать отчет, ей придется взять больничный.

Возможно, у него действительно вырвалось несколько необдуманных фраз, но он терпеть не мог, когда его шантажируют. Карл покинул здание. Последнее, что он услышал, спускаясь по лестнице, был дрожащий голос Розы – она кричала, что черт с ним, сделает она то, что он требует, но ему придется ответить за последствия.

Глава 7

Среда, 11 мая 2016 года

– Дениса, у тебя в холодильнике что-нибудь найдется?

Он вытянулся на матрасе, почти не заняв места. Кожа блестела, глаза увлажнились и сверкали, дыхание еще не пришло в норму.

– Я сейчас умру от голода. Ты способна вытянуть из меня все соки и силы, детка.

Дениса обернулась в кимоно. Рольф был «сладким папочкой», который лучше других обеспечивал ей ощущение, близкое к тому, что называется интимностью. Обычно мужчины уходили едва ли не сразу после полового акта, но у этого не было ни жены, ожидавшей его дома, ни работы, требующей обязательно прийти к определенному часу. Она познакомилась с ним во время отдыха в Алании, и эта поездка обошлась ей в итоге дешевле всех прочих.

– Рольф, ты же знаешь, что у меня ничего нет. Можешь доесть то, что осталось вон там.

Дениса указала на смятую упаковку из-под чипсов и подошла к зеркалу.

Не осталось ли на шее следов от его ласк? Остальные «сладкие папочки» явно не одобрят подобные отметины.

– А ты не можешь спуститься к матери и посмотреть, чем у нее можно поживиться? Я заплачу, детка. – Он рассмеялся.

В плане финансов можно было не беспокоиться. Она разгладила кожу под подбородком. Небольшое покраснение вряд ли возбудит какие-то подозрения.

– Хорошо. Но в следующий раз не рассчитывай на дополнительное обслуживание. Тут тебе не отель.

Он слегка хлопнул по простыне, взглядом приглашая Денису подойти. Некоторая строптивость с ее стороны всегда возбуждала его. Но на оплату он потом не скупился.

* * *

В квартире стоял какой-то кислый запах, весь свет был включен. На улице уже стемнело, а здесь было светло, как днем. После смерти бабушки у матери теперь всегда царила такая атмосфера. Она впала в вечный ступор.

Сначала Дениса увидела руку, свисавшую с подлокотника дивана с сигаретным окурком; на полу под рукой вздымалась горка пепла. Постепенно перед взглядом девушки предстала вся картина жалкого разложения матери: открытый рот, незамаскированные морщины на лице, спутанные волосы, казалось, составляли одно целое с шерстяным пледом, покрывающим диван. Ну, а чего еще можно было ожидать, нанося неожиданный визит?

Кухня представляла собой сплошной хаос. Это был вовсе не привычный бардак, в котором обилие грязной посуды, бутылок из-под спиртного, упаковки из-под продуктов и остатков еды свидетельствовали о бытовой неряшливости и банальном отсутствии самоорганизации. Сейчас это было какое-то адское, сюрреалистическое буйство красок старой еды, которое распространилось теперь на все стены и любые горизонтальные поверхности. Вероятно, мать просто-напросто свихнулась посреди всего этого безобразия. Она напилась, и ей было плевать на последствия хаоса. Как только алкоголь выветрится из организма, эта женщина наверняка задумается над тем, что ей со этим всем делать.

Конечно, холодильник тоже оказался пуст. Если Рольфу так приспичило поесть, придется довольствоваться прокисшим йогуртом и неизвестно сколько хранившимися яйцами. Не совсем то, что он рассчитывал получить за свои деньги, но кто его знает, на что он вообще рассчитывал, если в столь неподходящий момент проснулся для подвигов?

– Дениса, это ты? – заскрипел из гостиной ржавый голос.

Девушка с досадой покачала головой. Какого лешего она должна посреди ночи тратить время на выслушивание пьяного бреда?

– Ты пришла ко мне? Я не сплю.

Вот именно этого Дениса и опасалась.

Мгновение они смотрели друг на друга, не испытывая никакой взаимной симпатии.

– Где ты была все эти дни? – спросила мать, в уголках рта у нее собралась загустевшая слюна.

Дениса отвернулась.

– Недалеко.

– Патологоанатомы все сделали, так что нам скоро выдадут бабушкино тело. Может, сходим к ритуальному агенту вместе?

Она пожала плечами. И все-таки ей необходимо было ответить что-то именно сейчас, чтобы избежать дальнейшей дискуссии. Все-таки в постели наверху ее ждал мужчина.

Глава 8

Четверг, 12 мая 2016 года

На кухонном столе лежала скомканная газета, напоминая ему о том, что он потерял. Всего четыре года назад он был человеком, абсолютно счастливым в браке, занимал хорошую должность, пользовался большим уважением и успешно справлялся со встающими перед ним непростыми задачами – а теперь оказался в бездне тотального одиночества. За минувшие четыре года его статус непредвиденно и существенно понизился, произошел большой регресс и в самовосприятии. Вместе с самым дорогим ему человеком он прошел весь ужасный процесс болезни. Его любимая женщина увядала и замыкалась в себе у него на глазах, а он на протяжении долгих месяцев держал ее за руку, когда она плакала и страдала от непостижимых болей. Держал он ее за руку и тогда, когда судороги сковали ее тело в самый последний раз – и отпустили уже навсегда, оставив покоиться в вечном мире. С тех пор он выкуривал по шестьдесят сигарет в день и почти ничего больше не делал. Вся квартира провоняла табаком, его пальцы стали похожи на иссохшие пальцы мумии, а легкие свистели, как будто были проколоты.

Старшая дочь уже четыре раза предупреждала его, что, если он не изменит характер своего жалкого существования, совсем скоро последует за супругой в могилу. И теперь это предупреждение витало под потолком комнаты в клубах табачного дыма в ожидании его мнения. Возможно, он как раз этого и хотел: накуриться до полусмерти и успокоить свою страдальческую душу. Набить себе нутро до отвала, и плевать он хотел на все остальное. А чем еще ему заниматься?

Однако внезапно из небытия возникла эта самая газета. Самая первая страница выбила его из колеи. Встрепенувшись, он оживился, отложил окурок в пепельницу и вытащил газету из валявшейся под почтовой щелью груды корреспонденции.

Не обращая внимания на нереальность заявленного заголовка, он отдалился от газеты на полметра и прочитал новость без помощи очков.

Маркус Якобсен тяжело дышал во время чтения. Он вдруг оказался в том периоде своей жизни, когда еще не стряслись самые ужасные события. Импульсы неожиданно понеслись сквозь мозговые синапсы, бездействовавшие годами. Давно вытесненные из сознания абстракции переплетались и образовывали новые сочетания, из которых вырастали яркие образы, – и он никак не мог остановить этот процесс.

У Маркуса даже голова разболелась от такой мыслительной активности. Что ему было делать со всеми этими мыслями? Когда-то, до того как он ушел на пенсию, Якобсен имел право воплощать свои замыслы, а теперь он даже не был уверен, что его хоть кто-то станет слушать. Тем не менее в каком-то закутке этого заторможенного существования еще обнаруживалась некая часть прежнего Маркуса Якобсена, размышлявшая и функционировавшая как следователь по криминальным делам. Несколько десятилетий работы в полиции принесли ему немало побед. В качестве начальника бывшего криминального отдела Маркус Якобсен добился процента раскрытых убийств, несопоставимого по величине с успехами предшественников. А значит, он имел полное право оглядываться назад с гордостью. И все же, как известно каждому полицейскому, вовлеченному в процесс расследования дел об убийствах, отнюдь не об успешно раскрытых делах думается тихими темными ночами, но о тех, раскрыть которые так и не удалось. Именно эти дела заставляли следователя просыпаться по ночам и повсюду видеть тень преступника. И не было ни единого дня, чтобы Маркуса Якобсена не бросило в озноб от мрачных мыслей о невинных жертвах убийцы, безнаказанно бродившего сейчас среди простых людей. Сочувствие родственникам, продолжавшим пребывать в неизвестности, выливалось в конечном итоге в неуместное чувство стыда от того, что он подвел их. И именно это чувство стыда терзало его больше всего. Маркус мучился из-за косвенных улик, которые не представлялось возможным проверить, из-за следов, которые вовремя не были обнаружены. Но как, черт подери, можно применить все эти мысли к реальности?

И вдруг он в буквальном смысле натыкается на сюжет, вынесенный на первую полосу газеты из кучи неразобранной корреспонденции, валяющейся на полу в прихожей. И этот сюжет напоминает ему о том, что время никогда не позволяет стоять на месте до тех пор, пока у преступника развязаны руки и зло разгуливает на свободе.

Якобсен еще раз пробежал взглядом статью. В течение десяти дней он понятия не имел, что с ней делать, но рано или поздно что-то должно было случиться. Естественно, Маркус понимал, что, скорее всего, Ларс Бьёрн со своей командой из Управления попытался связать это убийство с похожими, еще не раскрытыми делами, но обратил ли он внимание на то, на что обратил внимание Маркус Якобсен? А именно – что совпадения в обстоятельствах нового эпизода и старого нераскрытого убийства, мучившего его больше остальных, чересчур очевидны, чтобы являться случайными?

Он еще раз перечитал статью и обобщил содержащиеся в ней факты.

Жертва опознана как Ригмор Циммерманн, шестидесяти семи лет от роду. Тело обнаружено в Королевском саду в Копенгагене позади модного ресторана. То, что смерть была насильственной, не подвергалось сомнению. Никто не смог бы причинить самому себе столь сильное увечье. Вскрытие продемонстрировало, что женщине вполне могли нанести только один, но тут же сразивший ее наповал удар довольно широким предметом со скругленным концом. В статье жертва описывалась как абсолютно обычная пенсионерка, ведущая спокойный и размеренный образ жизни. Из ее сумки пропали десять тысяч крон, которые, по словам дочери женщины, точно находились там, когда мать покидала ее квартиру на Боргергэде незадолго до нападения. В связи с данным обстоятельством мотив преступления был охарактеризован как нападение с целью ограбления, повлекшее за собой смерть человека. На языке журналистов это называлось гораздо проще: разбойное нападение. Орудие убийства пока было не определено, и, вероятно, из-за проливного дождя и апрельского холода не нашлось ни единого свидетеля данного преступления. По оценкам официанта из ресторана «Оранжериет», нападение произошло между 20.15, когда он выходил покурить, и 20.45, когда он вновь решил утолить свою потребность в табаке, вышел на улицу и обнаружил тело.

Больше никаких конкретных фактов статья не сообщала, но Маркус и так отчетливо представил себе и место преступления, и найденное там тело. Лицо жертвы оказалось вдавлено в землю в результате падения, тело также оставило отпечаток в почве. Это было неожиданное нападение сзади, противостоять которому погибшая не имела ни малейшего шанса. Точь-в-точь такие же обстоятельства он самолично расследовал несколько лет назад. Тогда жертвой оказалась учительница из «Больманс Фрисколе», некая Стефани Гундерсен, и она была гораздо моложе нынешней жертвы. Самое главное отличие заключалось в том, что на труп Стефани никто не помочился.

Маркус сосредоточился и постарался вспомнить все обстоятельства обнаружения первой жертвы. Ох, как же часто он думал об этом преступлении! В такие минуты, в точности как и сейчас, его не покидало ощущение, что эти размышления абсолютно бесполезны.

Кажется, сейчас убийца решил вновь заявить о себе. Тот же район города. Два места преступления разделяли не более шестисот-семисот метров.

Якобсен покачал головой от бессилия и раздражения. Почему его не вызвали, чтобы он мог по горячим следам осмотреть место преступления?

Бывший полицейский долго глядел на мобильный телефон, лежавший на краю кухонного стола и призывавший его к действию. «Ну возьми же меня и сделай хоть что-нибудь», – казалось, внушал ему аппарат.

Маркус отвернулся. Преступление было совершено семнадцать дней назад, а значит, вполне можно было подождать еще немного.

Он кивнул сам себе и придвинул к себе пачку сигарет. Надо бы выкурить еще парочку, прежде чем понять, за каким лешим ему понадобилось лезть в эту историю.

Глава 9

Четверг, 12 мая 2016 года

– Вау, как здесь миленько. – Мишель пересела на угловой диван и перетащила за собой сумку.

В предвкушении длинной ночи Дениса осмотрелась, пытаясь увидеть обстановку глазами Мишель. Кафе было заполнено лишь наполовину, посетители – небольшая, но разношерстная группа безработных, учащихся и двух молодых мамаш – производили впечатление примерно столь же жизнерадостное, как похоронная процессия в дождливый день. Дениса знала места поприятнее, чем это замызганное кафе, но на этот раз место встречи выбирала Ясмин.

– А мне как раз позарез надо было вырваться из дома, – продолжала Мишель. – Патрик в последнее время сам не свой. Я скоро вообще не буду знать, как к нему подступиться. Мы ведь собирались с ним вместе в отпуск, так теперь ничего не получится…

– А почему ты просто-напросто не выгонишь его? – поинтересовалась Дениса.

– Я не могу, потому что это его квартира. Да, вообще-то, как и все остальное. – Мишель вздохнула и кивнула сама себе. Очевидно, она прекрасно понимала, в какое дерьмо вляпалась. – Я думала даже, что не смогу встретиться с вами, потому что у меня совсем нет денег, а Патрик мне не дает…

Дениса наклонилась и отодвинула торчавшую из сумки бутылку вина в сторону, чтобы достать кошелек.

– Ну и засранец твой Патрик! Пошли его в задницу, Мишель, я дам тебе денег. – С этими словами она взяла кошелек, заметив, как подруги выпучили глаза, когда тот раскрылся. – Вот, держи, это тебе, – сказала Дениса и положила перед Мишель тысячную купюру из целой пачки таких же купюр. – И пусть Патрик недельку побегает за тобой.

– Ой, спасибо. Это… – Мишель ощупала банкноту кончиками пальцев. – Я даже не знаю… ведь я, наверное, не смогу тебе отдать.

Дениса махнула рукой.

– И если Патрик узнает… я не знаю…

– У тебя в кошельке много денег, – сухо заметила Ясмин. Сейчас они наверняка спросят, откуда она их взяла, если сидит при этом на пособии по безработице, как и они.

Дениса присмотрелась к выражению лица Ясмин. На данный момент они встречались всего три раза, и, хотя ей очень нравились эти девушки, было совсем не очевидно, нравится ли также она им.

Дениса улыбнулась.

– Давайте считать, что я просто умею экономить.

Ясмин сухо засмеялась. Ей явно приходилось выслушивать куда более изощренную ложь. Она инстинктивно повернулась лицом к двери, Дениса проследила за ее взглядом.

Вид девушки, зашедшей в кафе первой из большой компании, вызвал некоторые проявления беспокойства на лице Ясмин: ее глаза сощурились, челюсти дрогнули под мягкой кожей, брови сдвинулись над переносицей.

Как преследуемый зверек, который встает на задние лапки для разведывания ситуации, Ясмин следила за активностью, происходившей у входа. Когда следом за первой вошли еще несколько девушек, она заговорщицки склонилась к подругам.

– Помните панкершу, которая провоцировала нас в конторе, когда мы с вами познакомились?

Мишель с Денисой кивнули.

– Девушек зовут Эрика, Шуга и Фанни. И раз они здесь, скоро заявится и та самая Бирна. Надо только немного подождать.

– А может, мы пойдем куда-нибудь в другое место? – обеспокоенно поинтересовалась Мишель. Дениса пожала плечами. Ей было плевать на всякое мрачное быдло. Ее этим не проймешь.

– У них банда под названием «Черные леди», – продолжала Ясмин. – В нашем квартале их все знают, причем вовсе не с лучшей стороны.

– Интересно, почему, – пробормотала Дениса, рассматривая жуткую одежду и макияж девиц. «Черные» – понятно, но какие же они «леди»?

Спустя полминуты посетители кафе стали свидетелями появления Бирны – она демонстративно вальяжно подсела к членам своей банды. Одна из молодых мамаш потихоньку заправила грудь в блузку и встала, кивнув подружке. Они быстро собрались, оставили на столе несколько банкнот и молча покинули кафе, стараясь не смотреть на девиц с черным макияжем, которые заняли удобные позиции и теперь бесцеремонно разглядывали посетителей.

Заметив Ясмин, предводительница шайки поднялась из-за стола и застыла, устремив железный взгляд на группу девушек и всем своим видом давая понять, что, пока она здесь находится, для них это запретная территория.

Дениса отпила кофе из чашки и встала так же демонстративно, несмотря на то что Ясмин дернула ее за рукав. На шпильках она оказалась выше Бирны, но та лишь крепче сжала кулаки.

– Уходим, – шепнула Ясмин, медленно поднимаясь. – Если мы останемся, они нас поколотят. Идем.

Видимо, воинственно настроенные «амазонки» неправильно интерпретировали реакцию Ясмин, так как все «черные леди» встали со своих мест.

Дениса заметила некоторое волнение за барной стойкой. Две официантки потихоньку отступали в направлении служебного помещения, а парень-официант повернулся спиной к посетителям и поднес к уху телефон.

– Дениса, пошли. – Ясмин ухватила ее за руку, но та вывернулась. Значит, они считают, что могут ей приказывать, что делать? Считают, что быть женственной и привлекательной все равно что быть слабачкой?

– Они отсидели в тюрьме за нападение на человека, Дениса. Фанни, та, что с «ежиком» на голове, пырнула человека ножом, – прошептала Ясмин.

Дениса улыбнулась. Разве дед не научил ее, как поступать с врагами? Если кто-то из окружающих думает, что она убежит, значит, они просто не знают Денису и ее прошлое.

– Одна из них живет в трех кварталах от меня, и они знают, где меня найти, – снова зашептала Ясмин. – Давай пойдем.

Дениса обернулась на Мишель – та, казалось, была не столь напугана, как Ясмин, и настроена довольно решительно.

Посреди зала возвышалась Бирна, взгляд ее метал молнии, но это не произвело особого впечатления на Денису. Возможно, ей стоило одуматься, когда Бирна вытащила из кармана связку ключей и один за другим воткнула ключи между пальцами, так что кулак ощетинился, превратившись в смертоносный кастет.

Дениса ухмыльнулась, сняла туфли и взяла в каждую руку по туфле, направив шпильками к противнице.

– Бирна, ты же помнишь, о чем мы договаривались! – крикнул мужчина из-за барной стойки, размахивая мобильным телефоном в вытянутой руке.

Девица лениво повернулась к нему, на мгновение зафиксировав взгляд на включенном телефоне, и убрала ключи в карман, не меняя выражения лица.

– У тебя есть две минуты до их прибытия, – предупредил мужчина.

Участницы шайки выжидающе смотрели на свою предводительницу, но Бирна пока не реагировала. Она с ледяным взглядом повернулась к Денисе и произнесла с сильным исландским акцентом:

– Напяливай свои ходули, кукла. Не беспокойся, мы еще успеем надрать тебе шею. Я заткну тебе глотку твоими же дерьмовыми туфлями, еще побарахтаешься… И ты тоже, тупая обезьяна, – это уже к Ясмин. – Я знаю, где ты живешь.

– Иди, Бирна. Они уже в пути, – напомнил официант.

Бирна посмотрела на него, вытянув вверх большой палец. Затем махнула своей хунте и удалилась, не потрудившись закрыть за собой дверь.

Дениса еще застегивала туфли, когда с улицы раздался глухой грохот. Официант направился к двери.

У кафе остановились три огромных мотоцикла, на которых сидели несколько накачанных типов в кожаных куртках и с кожаными же браслетами на запястьях. Они перекинулись парой слов с сотрудником кафе, помахали ему на прощание и уехали.

Проходя мимо девушек, официант посмотрел на Денису почтительно, но не дружелюбно, и когда не успевшие ретироваться посетители кафе принялись аплодировать, он взглядом заставил их остановиться.

Дениса чувствовала удовлетворение от того, что не ударила в грязь лицом, однако, взглянув на Ясмин, обнаружила, что борьба за власть между ними совсем скоро может стать реальностью.

– Ах да, Ясмин, прости, – поспешила она извиниться. – Я просто не смогла вовремя остановиться. Ты думаешь, у тебя будут проблемы?

Ясмин стиснула губы. Разумеется, у нее будут проблемы. Она тяжко вздохнула, но затем неуверенно улыбнулась Денисе. Значит, извинение принято.

– Ну что, заплатим и пойдем дальше? – предложила Дениса и взялась за кошелек. Но Ясмин накрыла ладонью ее руку.

– Мы ведь подруги, правда? – спросила она.

Мишель энергично закивала.

– Ну конечно, – согласилась Дениса.

– Значит, мы должны быть вместе, правда? Что касается решений, действий и всего остального.

– Это было бы здорово, да.

– Пока что у каждой из нас есть свои секреты, но они остаются скрытыми от двух других лишь до поры до времени, согласны?

Дениса замялась.

– Да, – наконец решилась она дать ответ.

Согласие Мишель прозвучало более убедительно. Но черт знает, что за секреты имелись у нее?

– В таком случае я открою один из моих секретов. И заплачу за кофе. Идет? – Ясмин подождала, пока обе подруги ответят кивком, и продолжила, рассмеявшись: – У меня нет ни гроша. Но это мне не помешает. – Она кивнула в угол зала. – Посмотрите вон на того чувака в рабочих штанах. Он пялится на нас с того самого момента, как мы вошли.

– Я тоже это заметила, – сказала Мишель. – С какой стати он считает, что может заинтересовать нас своими грязными штанами? И почему не пришел нам на помощь, когда эта гадина стала нам угрожать?

– Ты видела, как он раздевал нас взглядом?

Дениса обернулась. За столом в углу, склонившись над початой бутылкой пива, сидел парень с короткой толстой шеей и ухмылялся. Его окружали товарищи; все они сидели, скрестив руки и опираясь локтями на стол. Он явно являлся самопровозглашенным лидером в этой компании.

Ясмин встретилась с ним взглядом и подозвала к себе. На мгновение он смутился, но любопытство взяло верх.

– Сидите и учитесь, – шепнула девушка, прежде чем поднять глаза на мужчину, который предстал перед ними, окутанный ароматом дешевого одеколона. – Привет, – приступила она к делу. – Хорошо выглядишь. А значит, оплатишь наш счет.

Тот нахмурился, обернулся на товарищей, которые развернули стулья и внимательно наблюдали за происходящим, и поймал взгляд Ясмин.

– Оплачу ваш счет? С чего бы это?

– Да потому что ты все это время сидел и буквально засасывал нас взглядом. Хочешь сказать, ты не представлял себе наши дырочки во всей красе?

Мужчина откинул голову, собираясь возразить, но Ясмин оказалась быстрее.

– Я могу показать тебе свою, но за это придется заплатить. У меня есть фотография, которую сделал мой парень.

Незнакомец улыбнулся. Судя по всему, он наконец-то понял суть сделки, хотя и не вполне разобрался в ее мотивах.

– Ты наверняка покажешь мне какую-нибудь картинку из Сети. – Он обернулся на товарищей и засмеялся. На таком расстоянии они не имели возможности ничего слышать, но засмеялись в ответ.

– Ты вообще понял или нет? – Ясмин достала из сумочки телефон. – Ты просто должен оплатить наш счет. У нас нет денег.

Парень стоял и переминался с ноги на ногу в своей спецобуви.

Дениса пыталась удержаться, чтобы не прыснуть. Ясмин была такой милашкой, что рабочий начал потихоньку таять. Забавно было наблюдать эту сцену.

Наконец парень крикнул в сторону прилавка:

– Официант! Сколько должны вам дамы?

Официант сверился с чеком и крикнул в ответ:

– Сто сорок две кроны пятьдесят центов!

Парень обратился к Ясмин:

– Вообще-то я не имею обыкновения платить за то, чтобы посмотреть на женские прелести, но, как джентльмен, обязан оказать помощь нуждающейся женщине. – С этими словами он вытащил тугой кошелек, достал деньги и сказал официанту, выложив купюры на прилавок: – Сдачу оставьте себе.

Неслыханная щедрость – аж семь с половиной крон чаевых! «Разнорабочий», – подумала Дениса, взглянув на кошелек. Один из ее «сладких папочек» тоже был из таких.

Ясмин протянула ему телефон и позволила внимательно изучить изображение во всех подробностях.

Мужчина кивнул и задышал чуть глубже, слегка раздувая ноздри; взгляд его медленно переместился с лица Ясмин на дисплей телефона, словно говоря: «Если предложишь мне нечто большее, я не откажусь». Дениса впечатлилась.

– Если хочешь поглядеть на небритую часть, давай еще двести крон сверху, – предложила Ясмин.

Парень, кажется, совсем выпал из реальности, шея и уши у него вспыхнули от прилива крови. Он выложил на стол двести крон.

– Тогда вышли фотки мне на почту. – И Ясмин прилежно записала его электронный адрес.

Через несколько секунд телефон парня звякнул, после чего тот вернулся к друзьям, попрощался и вышел из кафе.

– Видимо, сдристнул домой рассматривать картинки, как вы думаете? – рассмеялась Мишель.

Это были легкие деньги. Дениса в восхищении закивала.

– Это и есть твой секрет?

Ясмин покачала головой.

– Да нет, конечно, это просто небольшая уловка. Про мой секрет узнаете позже.

Она запихнула двести крон в задний карман, застегнула сумочку, и вся троица уже направилась было к выходу. Вдруг из-за столика у прилавка встал молодой мужчина и с размаху шлепнул на стол банкноту достоинством в двести крон.

– Я видел, что тут только что произошло. И тоже хочу посмотреть.

Улыбнувшись, Ясмин вытащила телефон из сумочки.

Дениса внимательно изучала мужчину. Многие приметы объясняли, почему он тут стоит. Несмотря на то что ему было не больше тридцати пяти лет, лицо его было напрочь лишено азарта. На пальце нет кольца, которое свидетельствовало бы о серьезных отношениях. Одежда вроде бы неплохая, но неправильно подобрана. Хлопья перхоти на мятом воротнике куртки. Типичный работяга, которого дома никто не ждет.

Денисе он совсем не понравился. Разочарованные в жизни мужчины обычно взрываются в один момент, затем весь их запал проходит. Он неловким движением схватил Ясмин за запястье, чтобы разом заполучить все снимки, появившиеся на крошечном дисплее. Дениса хотела вмешаться, но Ясмин покачала головой – она справится сама.

– Я хочу увидеть все тело целиком, – заявил парень. – Двести крон – перебор за какой-то кусок меха.

«Ну и заносчивый малый», – успела подумать Дениса, а события тем временем развивались полным ходом.

– Давай, сучка. Показывай себя в полный рост. Иначе я тебя не отпущу.

Ясмин вырвалась, выхватив из рук парня мобильный телефон. Мишель и та проявила активность, стащив со стола купюру в двести крон и спрятав ее к себе в карман.

Тогда парень закричал. Он обзывал их шлюхами и воровками, орал, что их надо как следует поколотить. Именно в этот момент вмешался официант, прекрасно отдавая себе отчет в том, что в его силах повлиять на исход конфликта. Со знанием дела он схватил парня и спросил, надо ли повторно вызвать байкеров или тот покинет заведение по собственной воле. Парень успел лишь сплюнуть на столешницу, прежде чем бегом покинул зал.

Официант покачал головой и вытащил из кармана фартука тряпку.

– Вы чрезвычайно бойкие дамы, – сказал он, вытирая со стола плевок. – Как по мне, так слишком бойкие для столь безмятежного будничного дня. А потому я буду вам невероятно благодарен, если вы отправитесь на поиски более подходящего места для вашего промысла, как только парень окажется на другом конце улицы.

Сложно было что-то возразить на его слова.

Спустя пять минут девушки стояли на улице, корчась от хохота. Дениса собиралась сказать, что им троим есть чему поучиться друг у друга, но ей помешал знакомый запах одеколона, возвестивший о непосредственной близости того самого рабочего, которого только что облапошила Ясмин. Она повернулась лицом ко входу в ближайший подъезд, и именно в этот момент из ниши появился знакомый работяга.

Решительно и агрессивно он резким движением схватил ремешок сумочки Ясмин и, несмотря на сопротивление, запустил в сумку руку и вытащил мобильный телефон.

– Говори пин-код, а не то я разобью твой телефон об булыжники, – предупредил мужчина, подняв аппарат над головой и приготовившись выполнить угрозу.

По виду Ясмин можно было догадаться о том, что исход противостояния был предопределен: так легко доставшиеся деньги незамедлительно окажутся у прежнего владельца, ибо телефон ей гораздо дороже.

– Сорок семь одиннадцать, – выпалила она.

Мужчина тут же набрал код, запустил программу для просмотра изображений и водил по экрану вверх и вниз, пока не обнаружил нужную папку. Когда он открыл ее содержимое, рука Ясмин уже потянулась в задний карман за купюрами.

– Проклятье! Я так и знал! – заорал парень. – Сучка, да это вообще не ты! – Он ткнул ей в лицо фотографию женщины, выставившей напоказ интимные части тела. Это была целая фотосессия.

Ясмин пожала плечами

– Ну, мы просто-напросто не могли заплатить, а ты больше остальных был похож на настоящего джентльмена – разве не этим словом ты сам себя назвал?

Улыбка Ясмин, призванная затмить это нелепое признание, внезапно была запечатана крепким кулаком трудяги. Девушка приземлилась на тротуар.

Мужчина еще собирался пнуть ее ногой, но, уже занеся ногу, вдруг резко присмирел. Против тяжелой бутылки вина, которую Дениса прихватила с собой на прогулку, он был бессилен.

* * *

Булыжники на тротуаре, проложенном вдоль канала на Гаммель Странд, уже успели нагреться на солнце, когда девушки устроились под перилами рядом с другой компанией молодежи – те сидели, свесив ноги над деревянными мостками и водой. Солнце потихоньку начинало припекать по-летнему, свет его становился резким, и припухлость на скуле Ясмин сразу бросалась в глаза.

– Ваше здоровье! – провозгласила Дениса и передала бутылку с красным вином подругам.

– Спасибо тебе, – поблагодарила Ясмин, поднесла горлышко бутылки к губам и как следует отхлебнула. – И тебе спасибо, – обратилась она к бутылке и передала ее Мишель.

– Ясмин, тебе не надо было так сильно его бить, когда он уже лежал на земле, – тихо сказала Мишель. – Мне совсем не нравится, что у него разбит висок. Зачем ты это сделала? Он и так уже был никакой.

– Я плохо воспитана, – парировала Ясмин.

Они внимательно посмотрели друг на друга, после чего Мишель рассмеялась.

– А теперь – селфи! – закричала она и взяла телефон.

Дениса улыбнулась.

– Не урони в воду, – предостерегла она подругу. Девушки сдвинулись теснее.

– Вместе мы выглядим просто офигительно, как вам? – Мишель держала мобильник в вытянутой вперед руке. – Здесь мало кто может похвастаться ляжками круче, чем у нас, – смеялась она.

Дениса кивнула.

– Классно ты провернула свой трюк в кафе, Ясмин. Думаю, мы станем прекрасной командой.

– Мы могли бы назвать себя «Белыми леди», – пошутила Мишель.

Двух глотков оказалось достаточно для того, чтобы красное вино подействовало на нее.

Дениса заулыбалась.

– Ясмин, ты хотела рассказать нам какой-то секрет… Может, сейчас?

– Хорошо. Только потом, пожалуйста, не ругать меня. Никаких упреков и прочего говна. Дома в свое время мне хватило этого в избытке.

Подруги молча подняли руки в знак согласия и рассмеялись. Неужели все так плохо?

– Когда мы с вами познакомились, я пришла туда клянчить деньги всего лишь третий раз за шесть лет, но вообще-то пособие я получала всегда.

– Как такое может быть? – Мишель проявила повышенный интерес к данному вопросу. Вполне объяснимо в ее ситуации.

– Я стараюсь забеременеть и до конца вынашиваю ребенка. Я поступила так уже четыре раза.

Дениса дернула головой.

– Как-как ты поступила?

– Вы прекрасно слышали, что я сказала. В течение нескольких месяцев ходишь настоящей уродиной – живот и грудь выпирают, – но мне всякий раз удавалось вернуться в нормальную форму. – Она похлопала себя по плоскому животу. Мать четверых детей, а по ней и не скажешь…

– У тебя есть муж? – наивно предположила Мишель.

Ясмин беззвучно рассмеялась. Видимо, тут и была зарыта собака.

– Я отказалась от них. От всех четверых. Система очень простая. Забеременеть от кого попало, затем пожаловаться на боли в пояснице или еще на какую-нибудь болячку – и социальное законодательство о тебе позаботится. И как только тебя заставляют выходить на работу, ты снова беременеешь. Ребенок автоматически удаляется из их системы спустя некоторое время, но ты уже снова беременна и снова под защитой. Последний раз я рожала несколько месяцев назад, так что в последнее время мне приходится ходить на «свидания» в центр социальной помощи. – Она рассмеялась.

Мишель взяла бутылку.

– Я бы так не смогла, – сказала она. – Я мечтаю о детях, хотя с Патриком, видимо, уже ничего не получится. – Отхлебнув из бутылки, повернулась к Ясмин: – То есть ты даже не знаешь, кто отец твоих детей?

Та пожала плечами.

– По поводу одного, наверное, знаю. Но это ведь совершенно неважно.

Дениса всматривалась в рябь на водной глади после очередной проплывшей мимо экскурсионной лодки. Она еще никогда не встречала таких людей, как Ясмин. Женщина, достойная внимания.

– Неужели ты и сейчас в положении?

Ясмин покачала головой.

– Но, возможно, через неделю и буду, кто ж знает…

Она попыталась улыбнуться. Стало понятно, что у нее имеются и другие сценарии на ближайшее будущее. Видимо, Ясмин намекала на то, что пришло время разработать новые стратегии выживания.

– А как же с нашей девчачьей бандой? Представь себе, ты беременная и на тебя напали… Ты подумала об этом? – спросила Мишель.

Ясмин кивнула.

– Как бы то ни было, я съезжаю из этого квартала. – Она дернула плечами, словно извинялась. – Да, я живу дома – разве я вам еще не рассказывала?

Подруги не ответили, но она, судя по всему, и не рассчитывала на ответ.

– «В следующий раз, если ты забеременеешь, я вышвырну тебя из дома!» – постоянно орет моя мать. – Ясмин поджала губы. – Мне бы только найти место, куда свалить…

Дениса кивнула. Все они жили в невыносимых условиях.

– Но если ты не мечтаешь о ребенке, тогда о чем же ты мечтаешь, Ясмин? – полюбопытствовала Мишель. Видимо, это было главное, что она уловила из слов подруги.

Ясмин выглядела растерянной. Видимо, она не часто задумывалась о своих мечтах.

– Назови первое, что придет в голову, – пыталась помочь ей Мишель.

– Ладно. Мечтаю о том, чтобы пристукнуть вшивую тварь Анне-Лине Свенсен и забыть про визиты в эту контору.

Дениса рассмеялась, Мишель кивнула.

– Да уж, забыть бы обо всех проблемах… Поучаствовать бы, что ли, в каком-нибудь реалити-шоу и выиграть кучу денег, чтобы потом делать только то, что хочешь…

Их взгляды обратились на Денису, они ждали ответа от нее.

– А, теперь моя очередь говорить о мечте? Но вы уже все сами назвали. Раздобыть много денег и послать эту тупую консультантшу куда подальше.

Троица молча переглянулась, словно девушки неожиданно осознали, каким образом положить конец своим неприятностям.

Глава 10

Пятница, 13 мая 2016 года

Карл пребывал в, мягко говоря, удрученном состоянии, зря проторчав в зале суда более получаса. В последнее время Копенгаген больше, чем когда-либо, напоминал воронку от взрыва из-за непрофессионально скоординированных дорожных работ и преобразований в связи со строительством метрополитена. Иначе и быть не могло. Но если, несмотря на это, у Карла и свидетелей получилось прибыть на место вовремя, то и судья, будь он неладен, уж точно мог бы поднапрячься и сделать это.

Процесс по данному делу с самого начала не заладился, и вот теперь рассмотрение его снова откладывалось. Самое обидное то, что оно не должно было иметь к Карлу никакого отношения. В связи с одним из текущих расследований он всего-навсего оказался неподалеку, когда услышал из соседнего дома крики женщины, зовущей на помощь.

Мёрк взглянул на обвиняемого, который недовольно косился на него со своего места на скамейке. Три месяца назад он предстал перед Карлом с молотком-гвоздодером в руках, угрожая всадить этот молоток в череп вице-комиссару, если тот немедленно не уберется из его жилища. Это был один из немногочисленных случаев, когда Мёрк пожалел о том, что у него нет при себе табельного оружия. А потому ему пришлось послушаться мужчину и убраться восвояси.

Когда спустя двадцать минут он вернулся с подкреплением и вышиб входную дверь, мужчина уже сломал челюсть своей подружке-филиппинке и вовсю прыгал на ней, так что ребра с хрустом отламывались от грудины. Картина была не из приятных.

Карл в который раз подумал, что, если б он следовал азам, которые преподавали ему в школе полиции, и на его поясе оказалась бы пристегнута кобура с пистолетом, можно было бы предотвратить этот кошмар. Нет-нет, такое не должно повториться… И после этого случая Мёрк стал исправно носить подплечную кобуру с оружием.

И вот теперь этот урод с рожей неандертальца сидел перед ним и ухмылялся, словно рассчитывал избежать наказания благодаря тому, что нерасторопный судья не может собраться и приехать вовремя. В данный момент парень не производил впечатления полного идиота, как показалось Карлу при первой встрече с ним. Не меньше четырех лет за решеткой, подумал Мёрк, получит это чудовище за данный эпизод насилия, явно не единственный. Надо надеяться, что в тюрьме кто-нибудь как следует надерет ему задницу и подонок поймет, что такое жестокое обращение.

– Поднимись к Ларсу Бьёрну, – сообщили Карлу на посту охраны, не успел он переступить порог Управления.

Мёрк нахмурился. Все-таки он не какой-то там сопляк, которому можно приказывать, куда и когда ему идти. Он уже потратил полтора часа впустую – может, на сегодня хватит?

– И еще Бьёрн попросил сразу сообщить о твоем приходе. Так что тебе на лестницу налево, Карл, – издевались дежурные за его спиной.

Какого лешего ему до того, что их там попросили?

* * *

Посреди подвального коридора стоял Гордон и размахивал руками.

– У нас проблема, – успел выпалить он, прежде чем уловил мрачное настроение Карла. – Ага. Ну, пожалуй, пускай лучше Ассад все объяснит, – поспешил добавить долговязый недоросль.

Карл остановился.

– Объяснит что?

Гордон уставился в потолок.

– У Ларса Бьёрна имеются кое-какие соображения насчет нашего отдела. Это связано с тем, что мы раскрываем не очень много дел.

Мёрк сдвинул брови. Буквально две недели назад он рассчитал процент раскрытия дел в своем отделе – получилось шестьдесят пять процентов за два минувших года. И это ничуть не меньше, чем в предшествующий период. Вообще-то, это значительно больше, чем можно ожидать от отдела, занимающегося расследованиями дел, от которых отказались все остальные. Шестьдесят пять процентов успеха, шестьдесят пять процентов преступников, которые больше не бродят на свободе. Так какого же рожна надо Бьёрну?

– Возьми и положи мне на стол. – Карл сунул протокол заседания суда Гордону в руки и направился к лестнице с бесчисленным количеством ступенек. Сейчас он покажет Бьёрну, как аккуратно следует обходиться со статистикой!

* * *

– К сожалению, все верно. – Ларс Бьёрн, казалось, и впрямь был раздосадован, но Карла было не провести этими крокодиловыми слезами с тех пор, как еще в гимназии возлюбленная, рыдая, поведала ему о том, что беременна от его лучшего друга.

Как и следовало ожидать, следующую фразу Бьёрн произнес гораздо менее сочувственно:

– Специальный комитет фолькетинга*["6] изучил рейтинги раскрытия преступлений в различных судебных округах с целью лучшего перераспределения средств и укрепления местных филиалов. В частности, был пересмотрен бюджет на специальные ассигнования. Отдел «Q» оказался не в приоритете, так что вас решили сократить. Вам придется уволить одного сотрудника и перебраться к нам на этаж, чтобы избежать полного расформирования отдела. Такие вот новости. Сожалею, Карл, но я ничего не могу с этим поделать.

Мёрк устало посмотрел ему в глаза.

– Не понимаю, о чем ты толкуешь. У нас шестьдесят пять процентов раскрываемости, а еще не раскрытые дела ждут своего часа. Напомню, это дела, от расследования которых отказались все остальные и которые до сих пор так и плесневели бы в архивах, если б не мы.

– Хм. Ты говоришь, шестьдесят пять процентов… Откуда такие данные? У меня в бумагах таких цифр нет и в помине. – Бьёрн принялся листать документы, лежавшие на столе в идеальном порядке. – Вот! – Он выудил из стопки лист бумаги и ткнул пальцем в цифры, прежде чем передать документ Карлу. – Вот сданные отделом «Q» отчеты. А вот выведенная на этом основании цифра. Процент раскрываемости дел: написано – пятнадцать. А это далеко не шестьдесят пять, не так ли, Карл? В результате сделано заключение о том, что ваш отдел неэффективен и обходится обществу слишком дорого, и эти суммы можно гораздо более рационально передать другим отделам на верхних этажах.

– Пятнадцать?!! – Карл выпучил глаза. – Это полный бред! А что вообще известно этим недалеким идиотам из Кристиансборга о нашем бюджете и о нашей работе? Вполне возможно, мы не успели сдать несколько отчетов, и только…

– Несколько отчетов? Пятьдесят процентов разницы – это не несколько отчетов, Карл. Ты, как всегда, преувеличиваешь, но в данном случае это не принесет ровно никакой пользы.

Мёрк внезапно ощутил, как его тело изнутри охватила волна огня, разом поразив нервную систему. Разве он был виновником сложившейся ситуации?

– Во-первых, этот анализ – полная чепуха. Во-вторых, вы же сами и присваиваете себе бо́льшую часть средств, выделяемых отделу «Q», не забывай об этом, Ларс Бьёрн. Так что, если нас закроют, сэкономить удастся не больше четверти официально выделяемой суммы. Так что этой бумажкой можно только задницу себе подтереть. – Он яростно помахал документом. – Откуда такие цифры, Ларс?

Бьёрн отчаянно зажестикулировал.

– Ты меня об этом спрашиваешь, Карл? Вы же сами сдаете нам отчеты.

– Значит, вы неправильно их зарегистрировали, черт подери!

– Ну, на этот счет существуют разные мнения, как ты понимаешь. Чтобы разобраться с этой печальной ситуацией, я предлагаю тебе расстаться с Розой Кнудсен и переехать с Ассадом сюда. Гордона же я возьму в свою администрацию. А потом посмотрим, получится ли у вас приспособиться к нашей гораздо более строго регламентированной деятельности.

Он улыбнулся, явно рассчитывая на то, что на это распоряжение Карл уж точно не станет возражать, ибо что тут можно поделать?

– В общем, Карл, повторюсь, я сожалею. Начальник полиции сообщил эти сведения в комитет фолькетинга, так что это вовсе не мое личное решение, понимаешь?

Мёрк посмотрел на начальника, сдвинув брови. Видимо, шеф посещал курсы по перекладыванию ответственности при министерском департаменте… Боже мой, да он только и умеет, что якшаться с несведущими придурками, которые прекрасно натасканы на удаление шелухи с поверхности, но ни черта не понимают в том, что находится чуть глубже!

– Ну, если уж ты настолько недоволен, пожалуйся политикам, – завершил аудиенцию шеф.

Мёрк, вспыхнув, хлопнул дверью с такой силой, что задрожал весь этаж, а фру Сёренсен уронила челюсть, уши и стопку бумаг, которые только что собрала со стола.

– Эй вы, двое! – крикнул Карл им с Лизой, подкармливающим шреддер. – Это вы сообщили начальству неправильные сведения и поставили наш отдел под угрозу уничтожения?

Женщины недоуменно покачали головами. Он хлопнул на стол перед ними записку Бьёрна.

– Вы это написали?

Лиза склонилась, нависнув своей чудесной грудью над стойкой.

– Да, я, – призналась она без капли сожаления.

– Но ты допустила ошибку, Лиза.

Та подошла к своему столу, нагнулась и извлекла из архива нужный файл.

Карл старался не расслабляться. Лиза немного раздалась после последних родов в свои сорок шесть, однако в целом смотрелась по-прежнему безукоризненно, хотя, возможно, ей не помешало бы избавиться от некоторого количества лишнего жирка. Мёрк тяжко вздохнул. Эта женщина всегда претендовала на ведущую роль в его жарких ночных фантазиях. И вот теперь она подстроила ему такую подлянку…

– Нет, – заявила Лиза, поводив пальцем по строке с цифрами. – Вообще-то мне и самой странно, но смотри, я все сделала правильно. Мне жаль, Карл, но вы сдали ровно столько отчетов о законченных и закрытых делах, сколько я написала. – Она указала на число в нижней строке.

Мёрк никак не мог признать справедливость этих данных.

– Я даже немного округлила, милый Карл! – Она одарила его кривозубой улыбкой, которая в данном случае была совершенно неуместна.

За спиной вице-комиссара послышались шаги. Он обернулся. Одетый с иголочки начальник полиции направлялся в кабинет Ларса Бьёрна. Кивок, адресованный им Карлу, был в высшей степени сдержанным. Эксперт по рационализации, назначенный в Главное управление полиции сверху, судя по всему, вышел на одну из редких, но, вне всякого сомнения, охотничьих прогулок.

* * *

– Где Роза? – проорал Карл, едва спустился с последней ступеньки лестницы, ведущей в подвал.

Эхо еще не успело ответить ему из пустого коридора, как из двери кабинета, больше напоминающего стенной шкаф, показалась кудрявая грива Ассада.

– Ее нет, Карл. Она ушла.

– Ушла? Когда?

– Сразу после того, как ты уехал в суд. Не меньше двух часов назад. Так что не рассчитывай на то, что она вернется сегодня. По крайней мере, в ближайшее время.

– Ты не знаешь, Роза вообще сдавала в последнее время отчеты по раскрытым нами делам? Не считая дела Хаберсота, естественно.

– По каким делам? Когда?

– Наш шеф-небожитель утверждает, что в течение последних двадцати четырех месяцев Роза сдала в отдел убийств чуть больше одной пятой наших отчетов.

Брови помощника взмыли на лоб. Видимо, он ничего не знал.

– Черт подери, Ассад, да она совсем чокнулась. – Карл решительно направился к своему рабочему столу, набрал домашний номер Розы и, переждав звук рингтона, наткнулся на автоответчик.

Именно этого сообщения он прежде никогда не слышал. Обычно Розин голос в автоответчике звучал истерично-оживленно, но на этот раз он был сиплым и грустным.

– Это квартира Розы Кнудсен. Если вам что-то от меня понадобилось, очень жаль. Оставьте свое сообщение, но не рассчитывайте, что я его прослушаю. Так уж я настроена. – Затем следовал звуковой сигнал.

– Роза, ради бога, сними трубку, это важно, – несмотря ни на что, произнес Карл.

Возможно, в эту секунду она сидела рядом с телефоном и ворчала – а то и хохотала. Однако он положит конец этому безобразию, как только доберется до нее. Ибо, если Роза действительно столь небрежно отнеслась к сдаче отчетов, в отделе «Q» точно станет одним сотрудником меньше.

* * *

– Ну что, Гордон, ты нашел Розины документы?

Парень кивнул и склонился над компьютером Карла.

– Я переслал их вам, чтобы вы сами посмотрели. – Он открыл файл и принялся прокручивать страницы.

Мёрк поджал губы. Строка за строкой перед ним открывалась сводка: перечень дел, которые расследовал отдел «Q», их номера, краткое изложение сути каждого, даты открытия и закрытия и, наконец, результат проведенного расследования. Зеленый цвет столбцов обозначал раскрытые дела, синий – текущие, фиолетовый – отложенные, красный – дела, от расследования которых они отказались. И наконец, в нижней строке – дата завершения рапорта по каждому из дел и передачи его в администрацию. По правде говоря, при взгляде на документ было очевидно, что зеленый цвет в нем преобладает, и все отчеты, кроме отчета по делу Хаберсота, были снабжены галочкой. Все как положено.

– Карл, я не знаю, в чем дело, но наша Роза точно сделала все как надо, – заметил Гордон, как верный оруженосец.

– В каком виде она их сдавала? – раздался голос с порога.

Гордон обернулся на Ассада, стоявшего в дверях с чашкой переслащенного чая.

– Пересылала в виде вложений по внутренней сети.

Ассад кивнул.

– А на какой адрес? Ты проверил, Гордон?

Долговязый расправил свое телескопическое туловище и отправился в кабинет Розы, бормоча что-то себе под нос. Значит, не проверил.

Карл навострил уши. Шлепанье кожаных подошв по бетонному полу не принадлежало к числу заурядных подвальных звуков. Так ходили актеры, изображающие нацистов в посредственных голливудских фильмах о войне. Звук этот не предвещал ничего хорошего и мог быть воспроизведен только фру Сёренсен. Нормальные сотрудники полиции носили обувь на резиновой подошве, если только они не занимали постоянную позицию в непосредственной близости от начальника полиции, а здесь явно был не тот случай.

– Фу, ну и вонь тут у вас! – таково было первое замечание фру Сёренсен.

Над ее верхней губой блестели крошечные капельки пота. Недавно про нее ходили сплетни, что во время приступов жара она сидит, погрузив ноги в тазик с холодной водой, стоящий под столом. О выходках фру Сёренсен постоянно рассказывали всякие истории, причем редко когда они не имели под собой оснований.

– Только, пожалуйста, не вздумайте прихватить с собой этот ближневосточный аромат, когда будете переселяться к нам, – продолжила она и положила перед Карлом пластиковую папку. – Здесь подробная статистика по вашему отделу. За последние полгода мы не получили от вас ни единого отчета, в связи с чем руководство пришло к выводу, что за данный период вы не сделали ничего существенного. Но мы с Лизой удивились этому обстоятельству, так как, слава богу, следим за происходящим в Управлении. Мы-то знаем, что несколько раз в течение этого времени благодаря работе отдела «Q» над весьма запутанными делами в прессе появилось несколько любопытных заголовков. И потому я согласна – здесь что-то не так.

Она попыталась слегка улыбнуться, но, судя по всему, ей не хватило навыка, и улыбка не получилась.

– Вот, Карл! – В кабинет ворвался Гордон, положил распечатку на стол и начал тыкать в нее пальцем. – Роза отсылала файлы Лизе и вам, Катарина. – Он кивнул даме в знак приветствия. – Сначала исключительно Лизе, а после того, как та ушла в декрет, стала отправлять их почти всегда только Катарине Сёренсен.

Фру Сёренсен, заливаясь потом, в три погибели согнулась над распечаткой.

– А, ну да, – сказала она и кивнула. – Адрес почты верный, то есть письма были отправлены действительно мне. Проблема заключается лишь в том, что этот ящик заблокирован уже более двадцати месяцев, так как за это время я развелась и оставила себе только девичью фамилию. Теперь мои инициалы – не К.С., а К.У.С.

Мёрк схватился за голову. Почему не работает автоматическая переадресация почты со старого адреса на новый? Святые небеса, что это все-таки такое – форма саботажа? Или бардак, который творится в остальном обществе, перекочевал наконец и к ним?

– Что еще за КУС? – удивился Гордон.

– Катарина Ундерберг Сёренсен, – ответила дама с некоторым пафосом.

– А почему Сёренсен, если вы взяли себе обратно девичью фамилию?

– А потому, милый мой Гордон, что моя девичья фамилия звучит как Ундерберг Сёренсен.

– А-а… Вы вышли замуж за человека по фамилии Сёренсен – и остались Сёренсен, но только без второй фамилии?

– Именно. Так захотелось моему мужу. Вторая часть фамилии показалась ему лишней. – Она на мгновение понизила голос. – А может, просто будучи жалким алкоголиком, он подумал, что все станут его дразнить…

Гордон нахмурился, судя по всему, не поняв последней фразы.

– «Ундерберг» – это название немецкой горькой настойки, Гордон, – отчеканила фру Сёренсен, словно эта информация как-то проясняла суть сказанного человеку, который почти никогда не пил спиртное и которого могли надолго парализовать обычные пары одеколона.

* * *

Завершив работу над заявлением, которое было призвано обезоружить начальника полиции (и обеспечить врага на всю жизнь), Карл отклонился на спинку кресла и осмотрелся. Этот скромный кабинет в недрах подвала останется его резиденцией, пока его не вынесут отсюда ногами вперед. Здесь было все необходимое Карлу. Пепельница, телевизор с плоским экраном и всеми каналами, письменный стол с ящиками, на которые так удобно задирать ноги. Где еще в Управлении найдутся все эти жизненно важные объекты, вместе взятые?

Мёрк представил себе, как проблематично будет начальнику полиции объясниться с вышестоящим комитетом, и громко рассмеялся, как вдруг зазвонил телефон.

– Это Карл? – уточнил бесцветный голос, вроде бы знакомый вице-комиссару, но он никак не мог вспомнить человека, которому он принадлежал.

– Это Маркус, Маркус Якобсен, – представился звонивший, когда пауза слишком затянулась.

– Черт, Маркус! Я едва узнал твой голос, – невольно сорвалось у Карла с языка.

Карл не смог удержаться от улыбки. Маркус Якобсен, его бывший начальник собственной персоной, на другом конце провода! Живой пример того, что некогда в датских официальных органах работали серьезные люди, до кончиков ногтей уверенные в том, что делают.

– Да-да, знаю, голос у меня немного загрубел, но это я, Карл. С момента нашей последней встречи было выкурено немало сигарет…

В прошлый раз они беседовали года три-четыре тому назад, и теперь между бывшими коллегами образовалась некая напряженность. Ведь Мёрк прекрасно знал, через какие суровые испытания пришлось пройти Маркусу за последнее время; он лишь был не в курсе, чем это все закончилось. Вот в этом-то и состояла загвоздка, ибо, по идее, Карл должен был узнать об этом раньше.

Спустя всего пять минут разразилась полномасштабная катастрофа. Оказалось, Якобсен овдовел; жизнь поставила на нем свое клеймо…

– Мне невероятно больно слышать от тебя такие новости, Маркус, – произнес Карл, пытаясь подыскать слова утешения в недрах своего сознания, которое обычно не утруждалось подобными глупостями.

– Благодарю, Карл, но я звоню вовсе не поэтому. Мне кажется, в данный момент мы с тобой нужны друг другу. Буквально только что я наткнулся на дело, которое нам неплохо было бы обсудить. Не то чтобы я хотел втравить тебя в него, так как тут наверняка станут говорить «небожители». Просто это дело напомнило мне о другом преступлении, мысли о котором мучают меня уже долгие годы. Ну и, возможно, я решил позвонить, так как невольно осознал, насколько признателен тебе за то, что в Управлении еще остались люди, внимательно следящие за делами, которые в противном случае были бы заброшены в дальний угол.


Они договорились встретиться через пятьдесят минут в заведении под названием «Кафе Гаммель Торв».

Маркус уже сидел за своим привычным столиком. Он постарел и выглядел уставшим – наверное, это не так уж странно, учитывая несколько тяжелых лет, предшествующих тому моменту, когда его супруга в конце концов сдалась.

Теперь Якобсен остался один, а Мёрк не понаслышке знал, что может сотворить с человеком одиночество. Если, конечно, их ситуации в принципе уместно было сравнивать.

Маркус схватил его за руку, словно они были старыми приятелями, а не бывшими коллегами, находившимися на разных ступенях социальной лестницы.

Быть может, из вежливости, быть может, из желания постепенно окунуться в актуальные реалии Управления полиции Якобсен спросил у Карла, как в последнее время складываются дела у отдела «Q».

Этот вопрос был на руку Карлу, так что он не преминул тут же поделиться своим недовольством, в результате чего желеобразный печеночный паштет на блюде угрожающе задрожал.

Маркус закивал. Никто лучше его не знал, насколько взрывоопасно может оказаться столкновение таких в высшей степени разнородных натур, как Карл Мёрк и Ларс Бьёрн.

– Но вообще-то Ларс – нормальный парень, Карл. Я даже представить себе не могу, что он специально провернул этот трюк. Несмотря на то что выходящие из употребления электронные адреса обычно тут же заменяются на новые… Может, это происки начальника полиции?

Мёрк не видел в этом никакой логики. Какую выгоду мог извлечь тут начальник полиции?

– Да уж, что может начальник отдела убийств в отставке знать о мутной воде и политике… Но на твоем месте я бы все-таки проверил. – Якобсен кивнул официанту, тем самым попросив его подлить шнапса, залпом осушил рюмку и откашлялся. – Что тебе известно об убийстве Ригмор Циммерманн?

Карл последовал примеру Маркуса и одним махом проглотил содержимое своей рюмки. Это был сорт шнапса, от которого верхняя и нижняя части кишечного тракта сжимались одновременно.

– Шнапс как раз для моей свекрови, – выдавил он из себя, закашлявшись, и смахнул навернувшуюся слезу. – Что мне известно? Вообще-то, не так уж и много. В данный момент это преступление расследуется отделом на третьем этаже, так что находится вне моей компетенции. Кажется, женщина была убита в Королевском саду? Три недели тому назад?

– Ну, почти. Во вторник двадцать шестого апреля в четверть девятого вечера, если уж быть точным.

– Жертве около шестидесяти пяти лет, насколько я помню. Преступление классифицировано как убийство с целью ограбления. По-моему, в ее кошельке недосчитались пары тысяч крон?

– По словам ее дочери, исчезло десять тысяч, да, – Якобсен кивнул.

– Орудие убийства не обнаружено, но это был какой-то тупой предмет. Вот и все, что я знаю… Мне и своих дел хватает, но все-таки расскажи мне, что ты обо всем этом думаешь? Вообще-то, меня чуть не бросило в озноб, когда ты позвонил, Маркус, ибо всего за пару часов до твоего звонка я пообщался с небезызвестным Могенсом Иверсеном. Возможно, ты помнишь этого человека, который некогда признавался во всех преступлениях подряд?

После непродолжительной паузы Маркус кивнул. Ни у кого во всем Управлении, быть может, за исключением Харди, не было такой выдающейся памяти.

– Иверсен признался в том числе и в убийстве учительницы Стефани Гундерсен. Я уверен, что эта идея возникла у него после того, как он прочитал о нападении на Ригмор Циммерманн. Легко могу себе представить, как искусно пресса провела параллели между этими двумя преступлениями. Я, естественно, вытолкал этого придурка взашей.

– Ты говоришь, пресса?.. Насколько мне известно, никто всерьез не сопоставил эти два нападения. Тем более что в свое время мы обнародовали не так уж много сведений касательно убийства Стефани.

– Ну ладно. Но нам-то с тобой очевидно, что между двумя делами есть кое-какие сходства. Замечу, что давнее дело Стефани Гундерсен мне пока еще не передали. Правда, в архиве нашего отдела есть тоненькая папочка с кое-какими сведениями по делу, но основная часть материалов по-прежнему хранится у Бьёрна.

– Харди все еще живет у тебя?

Карл улыбнулся такой смене темы.

– Да. Видимо, я избавлюсь от него лишь тогда, когда отыщется дамочка, которая западет на его инвалидное кресло и согласится подтирать ему сопли и слюни. – В ту же секунду он пожалел о неудавшейся попытке пошутить. Получилось нехорошо. – Да нет, шутки в сторону, с Харди все по-прежнему, – продолжил Мёрк. – Он живет у меня, и все замечательно. Кстати, он стал довольно мобилен. Прямо фантастика, сколько манипуляций он научился совершать всего двумя пальцами, как только в них появилась чувствительность!.. А почему ты спросил об этом?

– Харди подошел ко мне во время работы над делом Стефани Гундерсен и сообщил кое-какие сведения о ней и о школе, где она работала. По-видимому, он когда-то был знаком с ней. Неужели ты не знал?

– Уф-ф… нет. По крайней мере, он точно не занимался расследованием этого дела, потому что в две тысячи четвертом году был вместе со мной и…

– Харди никогда не боялся помогать коллегам. Прекрасный человек. Мне искренне жаль, что с ним такое приключилось.

Карл улыбнулся и склонил голову набок.

– Маркус, я все понял. Твое поручение принято к сведению.

Якобсен улыбнулся и встал из-за стола.

– Чудесно! Я искренне рад, вице-комиссар полиции Карл Мёрк. Очень-очень рад! – С этими словами он протянул Карлу пару исписанных листков бумаги. – И хорошо тебе отдохнуть на Троицу!

Глава 11

Среда, 11 мая – пятница, 20 мая 2016 года

Никто из окружения Аннели даже не подозревал, что той самой Анне-Лине Свенсен, которую они успели изучить вдоль и поперек, на самом деле не существовало в течение уже многих дней.

На протяжении последнего времени в ее привычную повседневную жизнь постепенно начали просачиваться новые волнения, и злость нарастала все больше и больше, так что Аннели уже несколько раз приходилось переосмыслять свое бытие и самовосприятие. В результате из сознательного гражданина и сотрудника, для которого идеалами и ориентирами являлись интересы общества и чувство личной ответственности, она превратилась в этакого «мистера Хайда», поддавшегося низменным инстинктам, и наметила путь самореализации на оставшуюся, возможно, довольно короткую часть жизни.

В течение пары дней после поставленного диагноза «рак» Аннели пережила давящий страх смерти, который нашел отражение в ней в виде пассивного гнева, в очередной раз направленного на юных чертовок, столь незаслуженно паразитирующих на обществе и транжирящих впустую свое и чужое время. С помощью этого гнева и всплывших в памяти издевательств из их уст в ее адрес Аннели сформулировала для себя нехитрую мантру: «С какой это стати им позволено жить, а мне – нет?» И эта мантра помогала ей.

Аннели чуть ли не улыбалась, направляясь в больницу за собственным приговором. Ведь решение уже было принято ею.

Если ей суждено умереть, то пускай и они сдохнут!

Консультация вылилась в пространную беседу, которая проходила словно в тумане, так как Аннели никак не могла сосредоточиться на всех этих немыслимых, но вполне реальных словах. Такие понятия, как сигнальные лимфоузлы, сцинтиграфия, рентген, электрокардиограммы и химиотерапия, проскальзывали мимо ее сознания. Она просто сидела и дожидалась окончательного и бесповоротного приговора.

– Ваша раковая опухоль не содержит эстроген-рецепторов, а потому мы не можем лечить вас антигормонами, – сказала врач, тут же разъяснив свои слова. Мол, данная опухоль имеет третью степень злокачественности, а это самый опасный тип рака; в то же время размеры опухоли незначительны, так как ее удалось вовремя выявить, и после операции наверняка все будет замечательно.

Это длинное предложение, оканчивающееся словами «и после операции наверняка все будет замечательно», настораживало.

«Наверняка будет»! Что, черт возьми, стоит за этим «наверняка»?

Операция прошла очень быстро. В среду в восемь часов утра Аннели взяла больничный «из-за простуды». Подготовка к анестезии была назначена на девять ноль-ноль, операцию провели спустя пару часов, и ближе к вечеру она уже была дома. Все эти пертурбации обрушились на ее прежде совершенно размеренный образ жизни, и Аннели с трудом справлялась с эмоциями. Результаты гистологического анализа пришли, как назло, в пятницу, тринадцатого, через два дня после операции.

– В сигнальном лимфоузле не обнаружено раковых клеток, – огласили ей результат, в то время как сердце выпрыгивало у нее из груди. – Все указывает на то, что с большой вероятностью вас ожидает долгая счастливая жизнь, Анне-Лине Свенсен. – Врач даже позволила себе слегка улыбнуться. – Мы провели операцию с сохранением грудной железы, так что вы можете рассчитывать на быстрое заживление, если будете внимательно следовать нашим указаниям. А затем мы проведем реабилитацию.

* * *

– Нет, я все никак не поправлюсь. Дурное дело эта простуда. Конечно, я могла бы прийти в офис, но боюсь заразить окружающих. Так что можно мне выйти на следующей неделе, чтобы уж точно выздороветь?

Начальница отдела как-то нерешительно ответила ей в телефонную трубку, что опасность заражения была бы совсем некстати в их конторе, а потому пускай Анне-Лине как следует лечится дома. А в офисе будут с нетерпением ждать ее возвращения после Троицы.

Аннели положила трубку и почувствовала, как ее губы расплываются в улыбке. Она испытывала страх смерти и поэтому решила отомстить девушкам, которые не представляли собой никакой ценности для общества, – а теперь оказалось, что она, судя по всему, пока не умирает. Ей предстоят сеансы облучения, от которых пересохнет кожа и нахлынет жуткая усталость, но какое отношение имеет все это к ее плану мести в отношении Ясмин, Камиллы, Мишель и как там зовут остальных, будь они прокляты? Никакого!

Мантра есть мантра, и ее никак нельзя было отменить, в этом Аннели была убеждена.

Тем же вечером она нарушила предписания, полученные от врача, и опустошила бо́льшую часть бутылки коньяка, оставленной какой-то доброй душой после одной-единственной вечеринки, устроенной Аннели давным-давно. И в опьянении, в которое погрузил ее ферментированный виноград из пыльной бутылки, обрела прежнюю злость и негодование. С этого дня она больше не будет вести себя как жертва. Она будет ходить на все предстоящие процедуры, ничего не объясняя на работе, а если кто-то поинтересуется, где была Анне-Лине, когда та опоздает после одного из сеансов лучевой терапии, скажет, что обращалась к психологу за помощью в преодолении последствий давнего стресса. Такое объяснение будет принято любым руководителем подобного центра.

Аннели вновь рассмеялась и поднесла полупустой бокал к свету люстры. Нет-нет, отныне она станет думать только о себе и обслуживать исключительно собственные потребности. Хватит возиться с неугомонными девицами, занимающимися всякими непотребствами! И хватит упаднических мыслей о том, что надо сдаться и начать подыскивать себе место на кладбище! Теперь она заживет полноценной жизнью и не станет мириться с чьим бы то ни было недопустимым поведением.

О, какие роскошные сценарии являлись ее внутреннему взору! Под влиянием хмеля Аннели детально представляла себе каждый из них. Она только и думала о девицах и их придурочных матерях, которые годами доводили своих отпрысков до полной никчемности и которых теперь она готова повергнуть в шок.

– Они выросли абсолютными ничтожествами! – орала Аннели, так что дрожали двойные стекла в окнах.

Она прилегла на диван, корчась от смеха, и замолчала только тогда, когда ощутила пульсацию в области постоперационного шва. Проглотив две болеутоляющие таблетки, Аннели завернулась в старое ватное одеяло.

А завтра она спокойно поразмыслит над тем, каким образом уничтожить этих сучек, и добудет список адресов самых никчемных и бесполезных девушек в Копенгагене.

* * *

Перед ней лежала стопка из пятидесяти страниц, распечатанных из «Гугла», с информацией о том, как проще и безопаснее всего угнать автомобиль. Множество любопытных сведений и мелких подробностей выглядели невероятно логичными, стоило лишь выучить назубок то, что непременно надо знать автоугонщику для удачного осуществления своего плана. Как только азы науки начнут отскакивать от зубов, можно приступать к изучению необходимого арсенала для проникновения в закрытую машину и запуска двигателя без ключа зажигания.

Единственное преступление, которое Аннели смогла вспомнить из своего прошлого, заключалось в том, что она не сообщила кассирше из «Факты», когда та вернула ей слишком много сдачи. Ну и черт с ним, всегда успокаивала она себя, ибо госслужащие типа Аннели уж точно не могли позволить себе сорить деньгами. Но угон автомобиля с целью убийства человека – это все-таки совсем другое дело. От одной мысли об этом она приходила в неописуемое волнение.

На подобную идею ее натолкнуло уголовное дело, широко освещаемое в прессе. На Борнхольме преступник на машине наехал на девушку, так что в результате столкновения та оказалась отброшена на ветви стоявшего рядом дерева*["7]. Аннели живо представила себе эту картину. На раскрытие того убийства понадобилось двадцать лет и счастливое стечение обстоятельств, и это в такой малонаселенной местности, как Борнхольм! Так что, если предпринять то же самое в Копенгагене, городе с миллионным населением, и соблюсти все меры предосторожности, кто, черт подери, сможет догадаться, что это сделала именно она?

«Ну, главное – основательный подход к делу и тщательность, и все получится», – размышляла Аннели. А основательности и тщательности ей было не занимать.

Перво-наперво, нельзя использовать машину, зарегистрированную на ее имя, а потому придется совершить угон – и она уже обладала кое-какими знаниями на эту тему.

Независимо от того, являешься ты угонщиком-профессионалом или любителем, в первую очередь надо убедиться, что машина не оборудована охранной сигнализацией. Самый простой способ проверить это – сильно пнуть машину ногой, проходя мимо. Если завоет сигнализация, надо пройти мимо десяти следующих автомобилей и пнуть одиннадцатый. Как только подходящее старое корыто, которое не отреагирует на удар, будет найдено, можно переходить ко второму пункту.

Есть ли поблизости камеры видеонаблюдения? Люди в окнах или на улице, велосипедисты, мотоциклисты или водители в машинах, которые могут обратить внимание на действия злоумышленника? Все эти меры предосторожности, конечно, вполне логичны для юного и предприимчивого автовора, но не так очевидны для приличной на вид женщины зрелого возраста.

Затем следует внимательно осмотреть автомобиль на наличие опознавательных знаков и общего состояния. Аннели не собиралась продавать машину какому-нибудь автомеханику в Лодзи или потрошить на предмет извлечения подушек безопасности или дорогого навигатора, а потому дорогие автомобили не представляли для нее интереса. Ей нужно было более-менее надежное транспортное средство на ходу, которое могло въехать в человека и стопроцентно убить его.

Как только это будет сделано, придется позаботиться о том, чтобы отделаться от этой машины где-нибудь подальше от места преступления.

Самое главное – это должна быть легкоугоняемая машина. Какая-нибудь старая модель, на которой можно сломать блокиратор руля, если он имеется, и которую можно завести, вставив в замок зажигания отвертку.

Автомобиль с иммобилайзером совершенно точно не подходил, но наличие противоугонного устройства легко проверить в Интернете на смартфоне. Ну и дальше идет такая элементарщина, как, например, проверить, не спущены ли колеса, есть ли в салоне какие-то предметы, которые могут вызвать проблемы в дальнейшем. К примеру, люлька с ребенком. Возможно ли быстро выехать с места парковки автомобиля? Достаточно ли места для маневров при выезде? Требуется не менее сорока сантиметров свободного пространства спереди и сзади от автомобиля, но это условие вполне выполнимо в большинстве случаев.

Улыбнувшись, Аннели пробежала взглядом все пункты списка. Куда бежать, если тебя засекут в процессе угона? И если убежать не получится, как можно будет объяснить свои действия?

Аннели решила потренироваться.

– О боже! Неужели это не моя машина? А я как раз никак не могла понять, почему ключ не подходит… О нет, господи, но если это не моя машина, то где я припарковала свою?

Разве в основной своей массе люди не склонны будут поверить, что она является законопослушной, но совершенно сбитой с толку дамой? Что она находится в состоянии паники, а то и вовсе немного не в себе?

В субботу Аннели совсем позабыла о своих болях. Она проглотила таблетки, опустошила домашний бар и читала до посинения. Она уже лет десять не чувствовала в себе такого внутреннего тепла, оживленности и жажды деятельности. А значит, она находилась на верном пути.

На следующий день Аннели предприняла первую попытку.

На «Гугл стрит вью» она присмотрела большую автостоянку в Герлеве, где, по ее предположениям, машины были не столь легко опознаваемы и недоступны, как, скажем, в Хольте или в Хёрсхольме.

В электричке у Аннели начался зуд во всем теле. Окружающие пассажиры внезапно показались ей бесцветными и безразличными. Хохочущая молодежь и целующиеся молодые парочки, против обыкновения, не вызывали у нее раздражения. А вот ее ровесницы, которые рано или поздно вынуждены были вернуться домой к своим кастрюлям, будили в ней жалость.

Наконец Аннели хлопнула по сумке, где лежали отвертка, пневмоклин, небольшая отмычка, аварийный молоток и моток дорогого тонкого нейлонового шнура из «Сильвана» в ожидании возможности реализовать чаяния хозяйки. Она словно переживала второе рождение.

* * *

Аннели огляделась. Стоял спокойный воскресный день, накануне завершился конкурс «Мелоди Гран-при». Судя по всему, на атмосферу пригорода никоим образом не повлияло то, что накануне Дания с треском провалилась на конкурсе, – тут в любой день царили тоска и уныние.

Цель сегодняшней вылазки состояла вовсе не в том, чтобы совершить полноценный угон. Аннели собиралась лишь вскрыть машину и забраться внутрь. В данный момент спешить ей было некуда, а безопасность – превыше всего. Как-нибудь на неделе она продвинется чуть дальше: замкнет зажигание и сделает небольшой круг. Она сама определяет темп.

Аннели соблазнилась на «Сузуки Альто» с пятнами ржавчины под дверями. Он выглядел так, словно его уже угнали. Вокруг было немноголюдно; в этот час нормальные люди еще наслаждались тостами за завтраком или уже суетились, чтобы поспеть с праздничным обедом.

Серая развалюха стояла между двумя старыми «БМВ», современный вид которым не в состоянии были придать ни литые диски, ни акустическая система. Можно было спокойно подойти и пнуть «Сузуки».

Кузов тихо покачнулся. Сигнализации не было.

Дальше существовали три варианта развития событий. Первый: просунуть петлю шнура сквозь щель в пассажирской двери и затянуть на кнопке блокировки, после чего потянуть вверх. Более трудоемкий способ предполагал применение пневмоклина: его надо было просунуть в щель между крышкой багажника и кузовом и как следует накачать, чтобы расширить щель, открыть багажник и сложить задние сиденья. И наконец, третий способ был куда проще: надо было всего-навсего выбить стекло.

В этот день Аннели склонялась к третьему варианту.

Из Интернета она узнала, что эффективнее всего нанести короткий удар в угол стекла. Так она и поступила. Сначала ударила плоской частью молотка, но ничего не добилась, и тогда стукнула острием.

«Не слишком сильно», – напомнила она сама себе. Нельзя было допустить, чтобы рука по инерции двинулась за молотком и оказалась порезанной осколками.

После третьего удара Аннели пришла к выводу, что стекло какое-то странное и вовсе не собирается разлетаться вдребезги.

Тогда она дернула дверную ручку. Надо было сделать это с самого начала. Дверь беспрепятственно открылась.

* * *

После двух часов тренировки по взлому всяческого автохлама с применением различных методов она здраво оценила свои возможности и пришла к выводу, что при явном отсутствии сноровки удобнее всего просто-напросто выбивать стекла. А все эти ухищрения со шнуром и пневмоклином ей не подходят. Шнур рвался, или развязывалась петля, которая должна была затянуться на кнопке блокировки, а пневмоподушка вообще порвалась при первой же попытке. Ну зато с выбиванием стекол уж точно все было просто и понятно. Потом можно просто аккуратно вытащить стеклянные кусочки, торчавшие из оконной рамы, и смахнуть осколки с пассажирского сиденья на пол. В столь теплую майскую пору никто не обратит внимания на открытое окно – по крайней мере, пока на дворе стоит такая жаркая погода. А если потребуется использовать машину несколько раз и замаскировать детали, указывающие на то, что она угнана, всегда можно раздобыть прозрачный жесткий пластик.

Кроме того, Аннели обнаружила, что ее инструменты, в особенности молоток, являлись, вероятно, не лучшими образцами ввиду стоящих перед ней целей. И следующее, что ей необходимо приобрести через Интернет, – это заостренный молоток с карбоновой ручкой. А еще всплыла проблема с зажиганием. В одной из машин Аннели попыталась с силой воткнуть отвертку в замок зажигания и повернуть ее, но у нее ничего не получилось.

«В следующий раз надо взять с собой отвертку поострее и покомпактней и с более удобной ручкой», – подумала она.

Впереди ее ожидала большая подготовительная работа.

* * *

Только к утру пятницы Аннели почувствовала уверенность на новом для себя поприще. Всю неделю она понемногу работала днем, а в оставшиеся часы взламывала автомобильные замки в различных частях города, и теперь ей удавалось заводить мотор разными способами.

Когда Аннели садилась в очередную машину, за которую не заплатила ни гроша, и на полной скорости мчалась сквозь городские перекрестки, адреналин у нее в крови так и клокотал. С повышенным пульсом и защитными механизмами, приведенными в полную боеготовность, она, сидя за рулем, представляла собой значительно более юную версию Анне-Лине Свенсен. Ну, по крайней мере, она сама так ощущала. Зрение и слух у нее обострялись, как и способность быстро анализировать окружающие обстоятельства. Кожа становилась теплой и эластичной.

Внезапно Аннели почувствовала себя искушенной и умудренной опытом. Она еще не достигла своего потенциала, хотя, по субъективным ощущениям, уже могла бы потягаться с мужчинами в чем угодно.

В общем, постепенно Аннели становилась совсем другим человеком.

На ее кухонном столе лежал длинный список молодых женщин из числа клиенток, с которыми на протяжении последних лет ей приходилось иметь дело.

Это были женщины и девушки, для которых имели значение только их собственные потребности. Они считали, что все вокруг предназначается для них. Пользуясь сочувствием окружающих, они получали от них средства к существованию. И каждую Аннели ненавидела всем сердцем. Да-да, и «ненавидела» – это было еще мягко сказано.

Ей пришлось потрудиться, чтобы заполучить необходимые сведения из других центров социальной помощи, где она работала прежде. Подобные запросы требовали серьезных профессиональных оснований, однако Аннели проигнорировала эти требования, и вот теперь перед ней лежал список из пятидесяти имен на выбор, и она была чрезвычайно довольна этим обстоятельством.

Вот от кого надо было освободить мир.

В один из будних дней Аннели расставила приоритеты. На первое место попали те, кто вызывал у нее наибольшее раздражение; сюда попали женщины из трех разных социальных центров. План убийств пока не был обозначен. Затем шли те, кто в течение долгого времени выкачивал из системы деньги.

Закурив сигарету, Аннели откинулась на спинку кухонного стула. Если однажды ее поймает полиция, она выслушает свой приговор с высоко поднятой головой. Ее ничто не привязывало к дому, она никому была не нужна, все ее связи с окружающими были поверхностными и формальными. А в тюрьме она получит то, что является важным для большинства людей: спокойствие, регулярное питание, рутинные процедуры и кучу времени для чтения хороших книг. И никакой тебе убогой работы и стресса. К тому же в тюрьме наверняка найдутся люди, с кем она поладит лучше, чем с теми, кто окружает ее на воле, почему бы и нет?

Так что, если ее ожидает такая альтернатива, это будет не худший вариант.

На листе А3 Аннели распечатала из Интернета карты нескольких копенгагенских районов и отметила карандашом места обитания девушек. «Не гадь там, где живешь», – подумала она и отложила адреса девушек, которые жили рядом с ней в Эстебро, в самый низ стопки.

Немного поразмыслив, Аннели выбрала в качестве первой жертвы Мишель Хансен. Во-первых, эта девушка являлась наиболее бестолковой, а потому ее, наверное, было проще обмануть; а во-вторых, эта требовательная тварь невероятно раздражала Аннели, и от одной лишь мысли о Хансен ее передергивало.

Аннели знала, что девица живет у своего парня, Патрика Петтерссона, и что их жилой комплекс находится где-то в лабиринте улочек Северо-Западного квартала, очень далеко, и наверняка там не особо интенсивное движение автотранспорта, так что она получит возможность как следует настроиться на нужный лад. Кажется, ничто не мешало ей предпринять следующий шаг в реализации плана.

Аннели бросила пачку сигарет в сумку и влилась в утренний трафик. Ей предстояло найти подходящую машину.

Охота началась.

Глава 12

Пятница, 20 мая 2016 года

Когда Мишель исполнилось двадцать семь лет, она вдруг почувствовала себя старой. Двадцать шесть – это еще куда ни шло, но двадцать семь – подумать только! Кажется, совсем недавно ей было еще жить и жить до тридцати. Совсем недавно она находилась в том возрасте, когда дебютировали все знаменитости. Ей на ум пришли Эми Уайнхаус, Курт Кобейн и другие звезды, ушедшие из жизни в возрасте двадцати семи лет; она задумалась над тем, сколько всего успели они совершить. Так что им можно было спокойно умереть. Несмотря на то, что они покинули мир «преждевременно», как писали в прессе.

А вот Мишель до сих пор не достигла никаких высот. Она прекрасно поживала себе в однокомнатной квартире на северо-западе Копенгагена вместе с Патриком, в которого еще даже была немножко влюблена. Но разве это и все? Разве она не представляла себе всегда, что рождена для чего-то особенного? И вот ей уже стукнуло двадцать семь. И где же оно, что-то особенное?

Все телешоу, ни на одно из которых ее никто так и не позвал, постоянно дразнили ее. Причем вовсе не потому, что она из кожи вон лезла, чтобы обратить на себя внимание. И все же… Почему никто не заметил ее, когда она просто шла по улице, как случилось с Натальей Авериной*["8] из Роскилле? Почему ей не подфартило, как Кейт Мосс, Шарлиз Терон, Дженнифер Лоуренс, Тони Брэкстон или Натали Портман? Она выглядела лучше, чем большинство девушек, да и петь умела, по словам матери.

Теперь ей двадцать семь, и вот-вот скоро должно было что-то произойти. Патрик принимал участие в одном из реалити-шоу, и, увидев его на экране, она влюбилась, хотя уже во втором выпуске его отправили домой. Она добилась его благосклонности после нескольких недель преследований, а значит, кое-что в ее жизни все-таки произошло. Но если Патрик смог попасть в телевизор, то и она попадет, ведь она такая грациозная и симпатичная. Каждое утро около получаса уходило у нее на бритье ног, рук и промежности, полчаса – на уход за волосами, еще полчаса – на то, чтобы привести в порядок лицо, а затем некоторое время тратилось на одевание. Разве не прекрасно то, что она до сих пор могла похвастаться плоским животом? А как чудесно смотрелась ее грудь, побывавшая под ножом хирурга! А чувство вкуса и умение замечательно сочетать элементы гардероба! В этом она ничуть не уступала дамочкам, которые успешно проходили кастинги, явившись буквально из ниоткуда.

Точно, скоро должно что-то случиться. И если у нее не получилось стать известной, то стать богатой ей никто не помешает. Вот выйдет замуж за миллиардера или что-то в этом роде… А работа флориста, мастера маникюра или гримера уж точно не принесет ей богатства. Тем более работа прачки в Эльсиноре. Неужели никто этого не понимает? Что Патрик, что отчим, что социальный консультант – все ее достают, и почему, скажите на милость? Ведь ей предназначено подняться на недосягаемые высоты. Несколько месяцев назад она слегла со стрессом, потому что окружающие требовали от нее слишком многого, а теперь еще бог знает какой по счету удар грома среди ясного неба: нелепая неприятность с квартирой Патрика, разоблачение социального мошенничества и прочий вздор.

Неужели теперь все ее будущее заключено в этой несчастной однокомнатной квартире? И вскоре ей предстоит каждый божий день с утра пораньше тащиться на работу и мириться с уродливыми морщинами, которые появятся у нее от недосыпа? И год за годом выслушивать ворчание Патрика? Слава богу, он частенько подрабатывал по вечерам, когда стоял в качестве вышибалы на дискотеке «Виктория», где они впервые поцеловались. Но почему он не мог придумать что-нибудь такое, чтобы им разбогатеть, приобрести красивый дом с дорогой мебелью, накрахмаленными скатертями и завести парочку славных малышей?

Ну ладно, допустим, она понимала, что он ходил вместе с ней оформлять социальное пособие, чтобы жить хоть чуточку побогаче. Все-таки она должна была приносить домой хоть немного бабла, как он выражался, но что толку от этих грошей? Материальные запросы Патрика были такими, что ее гроши никак не могли помочь. Фитнес-клуб три раза в неделю. Стильная одежда и множество остроконечных кожаных ботинок. И еще машины. Ну да, у него уже был автомобиль, «Альфа Ромео» со светлой обивкой сидений, и ее чрезвычайно радовало это обстоятельство, особенно когда Патрик брал ее с собой прокатиться. Но теперь ему захотелось купить другую машину, более новую и более дорогую, и он явно намеревался вложить в эту покупку те средства, которые ей удастся заработать. А это несправедливо.

Мишель опустила глаза и посмотрела на свою левую руку. Небольшая скромная татуировка с именем Патрика красовалась у основания большого пальца. Патрик тоже набил себе татуировку с ее именем в районе трицепса, где встречаются две группы мышц, и это выглядело суперпривлекательно. Но что дальше?

В следующем году ей исполнится двадцать восемь, и если к этому времени не произойдет никаких перемен, она бросит Патрика и найдет себе другого мужчину, который оценит ее благосклонность в более весомом денежном эквиваленте…

Мишель бросила взгляд на возлюбленного, который лежал голышом, завернувшись в простыню, и потягивался. Вообще-то, если задуматься, действительно хорошо ей было с ним только в постели.

– Привет, – буркнул Патрик и потер глаза. – Сколько времени?

– У тебя осталось еще полчаса до выхода, – ответила она.

– Черт! – он зевнул. – А у тебя какие на сегодня планы? Пойдешь в центр и извинишься перед консультантом?

– Нет, Патрик, не сегодня. Мне нужно еще кое-что сделать.

Он оперся на локти.

– Что именно? Что ты еще собралась делать? Никакого тебе «еще кое-что», тупая идиотка!

Мишель принялась хватать ртом воздух. Он сказал «тупая идиотка»! Вообще-то, ее еще никогда никто так не называл…

– Не смей называть меня тупой идиоткой, понял?

– Да? А что тут такого ужасного, Мишель? Раз ты не понимаешь важные вещи, значит, ты действительно тупая идиотка. Ибо вот уже три недели, как твой социальный консультант разоблачил наш обман, а на столе лежат два конверта с окошками и несколько писем со штампами, которые ты все еще не желаешь открывать. И почему ты вообще продолжаешь получать письма от социальной конторы обычной почтой? Позволь полюбопытствовать – неужели ты никогда не проверяешь свой чертов электронный ящик? А ведь это могут быть важные сообщения, ты об этом не подумала? Наверняка штрафы, или повестка в суд, или еще какое-нибудь подобное дерьмо…

– Можешь сам открыть и посмотреть, если ты такой любопытный.

– Там написано твое имя, правда? Так, может, ты все-таки сама соизволишь посмотреть? Я больше не собираюсь разбираться в этом говне. Черт подери, Мишель, возьми себя в руки, а не то мне придется вышвырнуть тебя вон, имей в виду.

Мишель пару раз сглотнула. Ну, это уж слишком. Затем она встала из-за туалетного столика, собиралась что-то крикнуть Патрику, но поняла, что услышит в ответ в десять раз больше.

Мишель уставилась в пол. Если она не возьмет себя в руки, из глаз хлынут слезы и уничтожат идеальный макияж.

Она бросилась в ванную и захлопнула за собой дверь. Патрик не должен видеть, до какой степени он вывел ее из себя.

– Только не занимай надолго! – крикнул он с постели. – Мне нужно принять душ.

Зеркало ясно продемонстрировало, что с ней сделал Патрик. На лбу уже появилась первая морщинка. Как будто он не знает, сколько стоит разглаживание кожи на лице с помощью ботокса, тупица!

Мишель схватилась за край раковины. Ее охватило какое-то странное ощущение. Как будто услышанные ею только что грубости застряли где-то в районе диафрагмы и теперь стремились вылететь обратно.

Она закусила нижнюю губу и почувствовала в горле подступающую изжогу.

«Вышвырнуть тебя вон», – сказал он. «Вышвырнуть тебя вон!»

Ее – вон?!

Неожиданный рвотный спазм оказался очень сильным, но Мишель не издала ни звука. Патрик ни в коем случае не узнает, как сильно он потряс ее. Не дай бог, он поймет, что способен разволновать ее аж до рвоты. Такое уже случалось, но сейчас, склонившись над раковиной с пылающим горлом и остатками вчерашней еды в уголках губ, Мишель приняла решение, что этот раз будет последним.

* * *

Когда Патрик наконец ушел, она взялась за работу – перерыла все его вещи. Обнаружила несколько сотенных купюр, распиханных по укромным уголкам. В карманах куртки нашла сигареты, хотя он уверял ее, что бросил курить, так как это очень дорого, и ей вообще-то тоже следовало бросить. Из карманов его джинсов «Ливайс» она вытащила презервативы в одиночных упаковках.

Интересно, зачем ему понадобились презервативы? Ведь она принимала эти проклятые противозачаточные таблетки и очень боялась заработать из-за них тромб. На черта ему презервативы?

Она бросила пару штук на кровать – когда он вернется, то сразу поймет, почему ее нет дома.

Осмотревшись, Мишель прикинула, что можно было бы прихватить с собой. Даже на более короткий период времени она ни за что не вернулась бы в семью, ибо там теперь обитал Стефан, придурок, которого ее мать обхаживала вот уже три года, а он совсем не дружил с головой. Так называемый отчим сейчас же примется заставлять ее работать в своей паршивой автомастерской за жалкие четырнадцать тысяч крон в месяц! Ага, станет она мараться машинным маслом за четырнадцать тысяч…

Как будто он оказывал ей огромную услугу.

Мишель села и уставилась на обои, пытаясь объективно посмотреть на ситуацию. Почему же у нее ни черта не клеилось? Почему не получалось правильно выстроить свою жизнь? Ей сейчас очень требовалась поддержка, добрый совет.

Тогда она подумала о Денисе и Ясмин – какие же они предприимчивые!.. А что бы они сделали, оказавшись на ее месте?

* * *

Мишель вышла на улицу в прекрасном расположении духа. Она созвонилась с подругами и договорилась встретиться с ними в городе через час, готовая раскрыть перед ними все карты. Возможно, они сумеют помочь ей, а быть может, кто-то из них подскажет нормальное место для ночлега на ближайшее время…

Улыбнувшись, Мишель обратила внимание на красную машину, выезжавшую с парковки чуть поодаль. Водитель, судя по всему, как и она сама, не был связан никакими обязательствами. Он тоже ставил себя высоко.

Мишель кивнула. Спустя несколько месяцев у нее тоже непременно будет свой автомобиль. Перед тем как покинуть квартиру, она проверила свою страничку на «Фейсбуке» и увидела пост о проведении очередного кастинга для телепрограммы. Мишель явно подходила для этой передачи гораздо лучше, чем девушка, поделившаяся объявлением. Это была какая-то совершенно новая концепция, о которой она еще не слышала: девушкам предстояло жить в изоляции на ферме и полностью справляться с бытом, в том числе и с добыванием пропитания. С этим-то она точно справится, но, естественно, на кастинге не стоит об этом упоминать. Надо строить из себя дурочку и делать вид, что не умеешь даже картошку сварить. Притворяться глупой и сногсшибательно выглядеть, побольше выставлять напоказ попку и грудь. Тогда ее точно возьмут.

Мишель ступила на проезжую часть, чтобы перейти улицу. Участники набирались также и в другое реалити-шоу. Кажется, оно называется «Свидание вслепую» и…

Она инстинктивно обернулась, но было уже слишком поздно. Машина внезапно оказалась совсем близко; она красным пятном как молния сверкнула перед ее глазами, двигатель ревел на низких оборотах.

Женщина за лобовым стеклом взглянула в глаза Мишель. С остервенением вцепившись в руль, она ехала прямо на девушку. Знакомое лицо побудило Мишель в жесте отчаяния выставить руку вперед.

Но вытянутая рука не остановила машину.

* * *

Ее разбудила слабая пульсация в запястье. Мишель попыталась открыть глаза и немного привстать, но тело не слушалось.

«Кажется, я лежу с открытым ртом или нет?» – подумала она, в то время как запахи и звуки, источник которых она затруднялась определить, плотно окутывали ее подобием одеяла.

– Мишель, послушай… – Она ощутила, как кто-то дернул ее замерзшую руку. – Ты немного поранена, но тут нет ничего серьезного. Можешь открыть глаза?

Она что-то пробурчала в ответ. Какой-то глупый сон…

Но затем кто-то похлопал ее по щеке.

– Мишель, просыпайся. С тобой кое-кто хочет поговорить.

Она сделала глубокий вдох, который помог ей выйти из полусонного состояния. Над ней склонилось чье-то лицо, обрамленное ярким белым светом.

– Ты находишься в Королевской больнице, Мишель. Ты в порядке. Тебе невероятно повезло.

Теперь Мишель поняла – это была медсестра. С веснушками. Когда-то и у нее самой были веснушки.

За спиной медсестры стоял мужчина; он доброжелательно кивнул ей.

– Мишель, это полицейский, он хочет задать тебе несколько вопросов.

Мужчина сделал шаг вперед.

– Все верно. Меня зовут Пребен Харбэк. Я работаю в полицейском отделении Беллахой. Я хотел бы задать вам несколько вопросов о том, что вы помните о столкновении.

Мишель сморщила нос. В помещении стоял резкий запах, освещение было слишком ярким.

– Где я? – спросила она. – Я в больнице?

Мужчина кивнул.

– Вас сбила машина, Мишель, вы помните это?

– Я договорилась встретиться с Денисой и Ясмин. Мне можно идти? – Она вновь попыталась опереться на локти, но в голове у нее застучало. – Мне нужно поговорить с ними.

Медсестра пристально посмотрела на девушку.

– Мишель, вам придется полежать. У вас глубокая рана на шее, наложено несколько швов. А подруги, с которыми вы собирались встретиться, сидят в комнате для посетителей. Они звонили вам на мобильный телефон, чтобы спросить, куда вы подевались. – Женщина была настроена очень серьезно. Но почему? Ведь Ясмин и Дениса сидят за дверью. – Вы находитесь здесь уже три часа. Нам необходимо проверить, нет ли у вас сотрясения мозга, так как удар в голову был очень мощный; вас отбросило на тротуар, где вы и лежали без сознания, пока один из жителей близлежащих домов вас не обнаружил. Вы потеряли много крови.

Мишель ничего не поняла, но кивнула. Хорошо, по крайней мере, что Дениса и Ясмин находятся рядом. Сейчас она расскажет им, что ушла от Патрика.

– Мишель, вы понимаете, насколько это серьезно? – спросил полицейский.

Она кивнула и затем ответила на все вопросы, насколько была в состоянии говорить. Да, Мишель видела эту машину – она была красная и не очень большая. Автомобиль ехал прямиком на нее, когда она переходила улицу. Испугавшись, Мишель попыталась остановить машину рукой. Наверное, поэтому рука теперь так сильно болела…

Полицейский кивнул.

– Но чудесным образом перелома вам удалось избежать, – заметил он. – Видимо, вы очень выносливая девушка.

Ей понравились его слова. Вполне милый парень.

Больше добавить ей было нечего.

* * *

– Мишель, говорят, тебе необходимо побыть здесь несколько дней. – Ясмин оглядела палату. Судя по всему, она чувствовала себя здесь не в своей тарелке; в палате и вправду неприятно пахло. Соседняя койка была отделена от кровати Мишель только ширмой, оттуда воняло совершенно нестерпимо. У раковины с зеркалом стояла тележка с судном, которое медсестра только что вытащила из-под Мишель. Так что приятного тут было мало.

– Мы будем приходить к тебе каждый день, – заверила ее Дениса. Казалось, ей было плевать на зловоние и обстановку в целом.

– Мы хотели купить цветов, а потом решили, что лучше потратим эти деньги в кафетерии внизу, – сказала Ясмин. – Ты сможешь встать?

Мишель не знала и потому пожала плечами.

– Я ушла от Патрика, – заявила она. – Посмотрите, пожалуйста, моя сумка тут? – Она махнула рукой в направлении кучи вещей. Девушки кивнули – значит, всё в порядке. – Я не хочу, чтобы он сюда приходил. Передадите это персоналу?

Девушки снова кивнули.

– А я, кажется, знаю, где ты могла бы пожить, причем бесплатно, – сказала Дениса. – И для тебя, Ясмин, там тоже найдется место.

Мишель с благодарностью посмотрела на Денису. Господи, да ведь это прекрасно!

– По крайней мере, первое время, – уточнила Мишель и сжала губы. Ей обалденно повезло, но вообще-то она так и думала. Она так и знала, что две ее новые подруги все уладят.

– А что произошло? Говорят, тебя сбила машина… Что ты сказала полиции? – поинтересовалась Дениса.

Мишель рассказала о случившемся.

– Но это ведь был не Патрик, да? – уточнила Дениса.

– Нет-нет, – рассмеялась она. Ну что за вопрос? Разве она только что не сказала, что в нее въехала маленькая старая колымага красного цвета? Патрик ни за что не опустился бы до такого корыта. – Патрик ездит на «Альфа Ромео». Этот автомобиль побольше, к тому же черного цвета.

– Водители совсем сбрендили, – прокомментировала Ясмин.

Наконец Мишель сказала то, что никак не могла скрыть от них.

– И все же, кажется, мне знакома женщина, сидевшая за рулем.

Подруги притихли, словно помимо подробного объяснения ожидали услышать точное описание нарушительницы.

– А ты сказала об этом полицейскому? – первой опомнилась Дениса.

– Нет. – Мишель сбросила ногой одеяло, совсем не пропускавшее воздух, затем кивнула в направлении ширмы, за которой лежала ее соседка по палате, – уж ей-то точно не пристало знать подробности. – Я чуть не проговорилась этому парню из полиции, – шепнула она, – но потом решила сперва спросить у вас, как, вы считаете, мне следует поступить. – С этими словами Мишель поднесла указательный палец к губам, дав понять, что не желает огласки.

– Что ты имеешь в виду? – шепотом переспросила Дениса.

– По-моему, за рулем находилась Анне-Лине Свенсен.

Девушки отреагировали на это заявление именно так, как она и предполагала, – их лица выразили шок вперемешку с недоверием и недопониманием.

– Господи Иисусе, как же так! Ты уверена? – воскликнула Дениса.

Мишель пожала плечами.

– Почти. По крайней мере, дама была очень похожа на нее. И в похожем свитере.

Дениса и Ясмин переглянулись. Неужели они ей не верят?

– Как думаете, мне стоит рассказать об этом? – продолжала Мишель.

Некоторое время они сидели, глядя в пустоту. Все трое ненавидели Анне-Лине Свенсен. Все трое являлись клиентками центра социальной помощи, которым эта тварь отравляла жизнь в течение уже многих лет.

Ну да, Мишель думала о том же, о чем и две ее подруги, она была уверена в этом. Разве кто-то поверит ей, если за рулем действительно сидела Анне-Лине Свенсен? Зачем сотруднице центра, которой к тому же посчастливилось выиграть большую сумму денег, совершать такой странный поступок? Мишель прекрасно понимала, в чем ее проблема.

«И к тому же я совершила социальное мошенничество», – размышляла она. Да-да. Делиться своими догадками было чрезвычайно рискованно, ложные обвинения могли слишком дорого обойтись ей. Ну да, она знала это по телефильмам.

– Как раз в понедельник я собираюсь к ней на встречу, – в следующий миг призналась Ясмин. – Вот тогда и спрошу у нее напрямую, не ее ли это рук дело.

Дениса кивнула.

– Ну и прекрасно. Только решительно и жестко, как всегда говорил мой дедушка.

– А если она будет отрицать, а это как пить дать, как мы поступим тогда? – полюбопытствовала Ясмин. – Есть какие-нибудь предложения?

Дениса улыбнулась, но промолчала.

Глава 13

Пятница, 13 мая, и вторник, 17 мая 2016 года

Сезон барбекю в Аллерёде уже давно был в самом разгаре, и прежний легкий аромат дыма из соседнего сада превратился в плотный туман, окутавший всю стоянку запахом поджаренного мяса.

– Привет, Мортен и Харди! – крикнул Карл, бросив пальто в прихожей. – Вы тоже решили воспользоваться грилем?

При приближении электрическое кресло Харди издавало легкое жужжание. Сегодня он был весь в белом, что создавало резкий контраст с его мрачным выражением лица.

– Что-то случилось? – спросил Карл.

– Только что приходил Мика.

– Вот оно что!.. Теперь он приходит лечить тебя по пятницам? А я думал, что…

– Мика принес вещи Мортена. Они расстались. Мортен сидит в углу гостиной в расстроенных чувствах, должен тебе сказать. В данный момент ему необходима дружеская забота, так что я предложил ему на время вернуться к нам и пожить в подвале. Ладно?

Мёрк кивнул.

– Вот оно в чем дело… – Проходя мимо Харди, он легонько тронул его за плечо. Хорошо еще, что Мортен и Харди поддерживают друг друга.

Отвергнутый любовник сидел скрючившись в углу дивана с отвисшей челюстью и выглядел так, словно ему только что вынесли смертный приговор, – бледный, как труп, совсем расклеившийся от рыданий и, судя по всему, вконец измученный.

– Эй, друг мой, что такое я слышу! – обратился к нему Карл.

Возможно, ему стоило аккуратнее подойти к больной теме, ибо в итоге Мортен вскочил и бросился на шею Мёрку с раскатистым ревом; из глаз у него потоком хлынули слезы.

– Однако! – только и смог вымолвить Карл.

– Я даже думать не могу об этом, – Мортен всхлипнул прямо ему в ухо. – Ах, я несчастный! Да еще и прямо накануне Троицы, а мы как раз собирались в Швецию…

– Мортен, расскажи мне все-таки, что стряслось. – Карл отстранил от себя страдальца на расстояние вытянутой руки и взглянул прямо в его влажные глаза.

– Мика собирается учиться на врача, – хлюпал тот, не обращая внимания на то, что из носа потекло. Кажется, в желании Мики не было ничего катастрофического. – И в связи с этим у него якобы не останется времени на постоянные отношения. А я точно знаю, что тут речь о другом.

Карл вздохнул. Теперь им придется освобождать подвал, чтобы Мортен смог вновь обрести там пристанище. Придется убирать оттуда вещи пасынка… Вообще-то давно пора. Сколько лет уже прошло с того момента, как Йеспер съехал!

– Можешь жить в подвале, если хочешь, – сменил он тему. – Там еще лежит всякое барахло Йеспера, но я попрошу его…

Мортен кивнул и поблагодарил Мёрка, вытирая глаза тыльной стороной ладони, как маленький мальчик. Его прежде весьма упитанное тело выглядело теперь совсем изможденным, вдруг заметил Карл. Его почти невозможно было узнать.

– Мортен, ты болен? – осторожно спросил он.

Лицо страдальца искривилось.

– Да. Я смертельно болен безответной любовью. Где еще на свете я найду такого божественного парня, как Мика? Нигде! Потому что он – мечта. Небожитель. Такой ухоженный, симпатичный, а какую необузданную фантазию он демонстрирует в постели! Выносливый, сильный, склонный доминировать – ни дать ни взять жеребец! Если б ты только знал, как он…

Карл заставил его замолчать, резко выставив ладони вперед.

– Благодарю, Мортен. Не стоит вдаваться в подробности. Думаю, я уловил суть.

* * *

После обеда, который Мортен под громкие и непрерывные стенания подал на стол, но к которому сам не притронулся, Харди пристально и вкрадчиво посмотрел на Карла. Тому было знакомо такое выражение лица товарища. Это был взгляд искушенного исследователя.

– Да, да, Харди. Твоя догадка верна. Я действительно собирался тебе кое-что рассказать, – признался Карл. – Мы встречались с Маркусом.

Харди кивнул, кажется, ничуть не удивившись. Неужели он уже разговаривал с Якобсеном?

– И я, наверное, знаю почему, – произнес он. – Я так и думал, что рано или поздно это всплывет, только не мог предположить, что именно ты столкнешься с этим делом.

– Э, потише!.. Давай обо всем по порядку. О чем именно ты подумал?

Харди тронул джойстик, и электрическое кресло чуть отъехало от обеденного стола.

– О совпадениях, Карл. Нападение в Королевском саду в шестнадцатом году и нападение в Эстре Анлэг в четвертом. Я угадал?

Мёрк кивнул.

– О’кей, в самую точку. Но когда тебя в следующий раз посетят подобные обоснованные предчувствия, сообщи мне сразу, договорились?

По словам Харди, он вынашивал это предчувствие в течение трех недель. Целых три недели, с его-то избытком свободного времени в нынешнем положении инвалида! И никто не нарушал неисповедимых путей, которыми двигались его мысли. С большой тщательностью он перебирал в уме детали нападения на Стефани Гундерсен двенадцать лет назад и на Ригмор Циммерманн менее трех недель назад. И посчитал совпадения весьма значительными.

– Можно, конечно, напрячься и сосредоточиться на различиях между двумя преступлениями, их окажется не так уж много. Наиболее примечательно то, что на тело Ригмор Циммерманн кто-то помочился, а на тело Гундерсен – нет. Причем это мужская моча, рассказал мне Томас.

Карл кивнул. Естественно, он уже успел пообщаться на эту тему с Томасом Лаурсеном – начальником столовой Управления полиции, бывшим и обычно достаточно осведомленным экспертом-криминалистом.

– Понятно. То есть считают, что Ригмор Циммерманн была убита мужчиной? Но справедливо ли то же самое в отношении Стефани Гундерсен? Я знаю не так уж много об этом деле, да и сам Маркус Якобсен признался, что в свое время дело не особо обсуждали…

– Мужчина ли убил Стефани Гундерсен? Нет, вовсе не обязательно. Повреждения черепа оказались достаточно серьезными, удар был нанесен с большой силой, но поскольку никто так никогда и не узнал, каким орудием воспользовался преступник, невозможно также ничего сказать о его весе и степени значимости этого фактора. В связи с чем представляется нереальным сделать вывод о специфике нанесенного удара и о том, к какому полу принадлежал нападавший.

– Но, Харди, я ведь по тебе вижу – ты считаешь, что преступления совершены одним и тем же человеком, верно?

Харди вновь затряс головой.

– Кто знает… Но совпадения действительно выдающиеся.

Наконец Карл понял. Харди не позволит ему отказаться ни от одного из дел до тех пор, пока ответ на вопрос не будет получен.

– Существует и еще одно отличие, – добавил он.

– Ты имеешь в виду возраст жертв? Между ними тридцать пять лет разницы.

– Нет. Я имею в виду роковой удар, повлекший за собой смерть в каждом из случаев. В случае Гундерсен затылочная кость практически была вдавлена в мозг, а удар, нанесенный Ригмор Циммерманн, оказался более точным и сбалансированным: короткий удар в затылок чуть ближе к шейным позвонкам, едва не отбивший череп от позвоночника. Кстати, череп поврежден здесь не столь ярко выраженно.

Они обменялись кивками. Именно этому отличию могло существовать множество объяснений. Другой преступник, иная толщина и характер поверхности орудия убийства. А возможно, убийца стал более искушенным.

– Но, Харди, ты все прекрасно знаешь и без меня. Не думаю, что у меня получится как-то продвинуться в расследовании дела Циммерманн, ибо оно, понятное дело, находится наверху, в ведении отдела убийств. А в настоящий момент я не собираюсь переходить дорогу Бьёрну.

И он разъяснил Харди текущую ситуацию – поведал о взаимоотношениях с начальником отдела убийств и о грядущем сокращении отдела «Q».

Мортен на заднем плане перестал чистить кастрюлю, не то, вероятно, содрал бы весь эмалевый слой.

– Значит, ты должен выкрасть дело Циммерманн у Ларса Бьёрна, – крикнул он с кухни. – Поведи себя как настоящий мужик и раскрой оба дела, слышишь?

Странно было бы, если б он этого не предложил.

Покачав головой, Карл посмотрел на Харди – тот улыбался. Видимо, он был солидарен с Мортеном.

* * *

После нескольких спокойных выходных, слегка омраченных лишь эпизодическим нытьем Мортена, они с Ассадом вновь сидели в кабинете и обсуждали, насколько глубоко им стоит вникать в дело Гундерсен, хотя оно еще даже не спустилось к ним в подвал. И Харди, и Маркус были прямо-таки одержимы идеей припрячь к этому делу Карла, в то время как сам он был настроен скептически.

– А что, если нам взяться за дело Циммерманн с другой стороны? – предложил Ассад.

– Хм-м… Как раз именно это дело по праву входит в компетенцию третьего этажа, – парировал Карл, в то же время замечая, как у него потихоньку просыпается интерес. Во всяком случае, такая перспектива казалась ему куда более заманчивой, чем ерунда, которой они занимались в данный момент.

– Мы могли бы немного привлечь Лаурсена, Карл. А то он то и дело жалуется на свою скучную жизнь в столовой.

Мёрк кивнул. «А ведь и в самом деле, почему бы и нет?» – пронеслось у него в голове, прежде чем на пороге появилась Роза в обмундировании, которого никто на ней прежде не видал.

Она буквально спрыгнула с лестницы в подвальный коридор в своих цветных кроссовках и ультраузких джинсах – и тут же представилась Розиной сестрой, Вики Кнудсен, пригладив очень короткие волосы.

Гордон, высунувший нос из своего кабинета, вытаращил глаза:

– Что же ты на…

Ассад рванул Гордона за руку, после чего тот немедленно прикусил язык.

– Идем со мной, Гордон. Пока Карл пообщается с Вики, мы с тобой пропустим по хорошей чашечке кофе, – настаивал сириец.

Гордон собирался возразить, но вместо этого резко дернулся от боли, после того как Ассад пнул его в долговязую голень острым носком ботинка. Видимо, на этот раз бедняга все понял.

Карл вздохнул, сознавая всю гротескность ситуации, но все же любезно пригласил Вики к себе в кабинет. Раз уж ему предстоит привыкнуть к очередному перевоплощению, то сперва он объяснит этой самозваной реинкарнации Розы, что невозможно вот так вот запросто прискакать с улицы и рассчитывать, что тебя здесь примут с распростертыми объятиями, несмотря на то что ты не числишься в сотрудниках отдела.

– Я понимаю, что вы хотите сказать, – опередила его женщина сильно изменившимся голосом. Быть может, это выглядело не настолько безумно, как когда Роза подражала своей сестре Ирсе.

– Я – младшая сестра Розы, второй номер в стайке из четырех девчонок.

Карл кивнул. Роза, Вики, Ирса и Лиза-Мари. Он наслушался про них до одурения, и, по словам Розы, Вики являлась самой жизнерадостной и оживленной из них. Так что сейчас будет весело.

– Если вы думаете, что я, подобно Ирсе, спустилась сюда, чтобы вы завалили меня абсолютно никчемной работой в забытых богом катакомбах, вы жестоко ошибаетесь. Я пришла сюда исключительно для того, чтобы сказать – относитесь к моей сестре Розе как подобает. Не дразните ее и уж тем более не заставляйте делать то, что причиняет ей боль, расстраивает, огорчает или провоцирует неуместные ассоциации. Хорошо? Она чувствовала себя препаршиво на протяжении всех праздников, и все из-за вас.

– Я…

– Сейчас у вас имеется возможность извиниться от имени всего отдела «Q» за то давление, которое вы оказали на Розу. Затем я отправлюсь к ней домой и передам ваши извинения. И я искренне надеюсь, что Роза, как самый эффективный сотрудник в вашем спящем болоте, окажется в силах отыскать в себе хотя бы крупицу благосклонности по отношению к вам, принимая во внимание все оскорбления в ее адрес с вашей стороны.

Затем дамочка встала и испытующе посмотрела Карлу в глаза, грозно уперев кулаки в бедра. Любитель посредственного кино высоко оценил бы такую позу.

– Ну ладно, я приношу свои извинения! – выпалил Мёрк, не раздумывая.

* * *

– Карл, что это было, а? Она уже ушла? – Брови Ассада почти сошлись у переносицы, свидетельствуя о крайнем беспокойстве своего обладателя.

– Да. У меня даже закралось страшное подозрение, что на этот раз Роза пошла дальше, – Мёрк вздохнул. – Не знаю ничего о мыслях той личности, которая только что почтила нас своим визитом, но мне кажется, что в настоящий момент Роза действительно твердо уверена в том, что она – Вики… Черт ее знает, Ассад. Быть может, это всего лишь мастерская актерская игра.

Помощник тяжело вздохнул и положил на стол перед Карлом большую стопку бумаг. Было очевидно, насколько тяжело он воспринимает то, что творится с Розой. Они работали вместе в течение семи лет, и до поры до времени все было прекрасно, однако в последнее время Роза то лежала в больнице, то страдала от перепадов настроения. Никто не знал, чего от нее можно ожидать.

– Думаешь, пришел конец отделу «Q»? – спросил Ассад, прищурившись. – Потому что, если Роза не вернется, мы вполне можем поступить так, как предлагает Бьёрн. Ну, конечно, если ты не собираешься воспользоваться вот этим, – он указал на стопку бумаг и вызывающе посмотрел на Карла.

Удивительно, но Ассад совсем не был похож на человека, который упал духом.

* * *

– Сейчас он занят, – предупредила Лиза, но ее слова не произвели никакого эффекта – Карл пулей пролетел мимо стойки и ворвался в кабинет Бьёрна с решимостью разогнавшегося бульдозера. И пока дверь еще раскачивалась на петлях, он швырнул Розины отчеты, распечатанные Ассадом, на стол между Бьёрном и его гостем, кем бы он ни являлся.

– Теперь изволь ознакомиться кое с какими документами, которыми тебе все же не удалось поманипулировать, Бьёрн. Меня не проведешь.

Шеф отдела убийств воспринял этот выпад с удивительной невозмутимостью. Он лишь взглянул на гостя.

– Разрешите представить вам одного из наших наиболее креативных следователей, – спокойно произнес он и кивнул обоим. – Карл Мёрк, начальник отдела «Q», руководитель нашей подвальной команды, которая расследует все дела, успевшие зарасти паутиной.

Гость Бьёрна кивнул Карлу. Неприятный тип. Рыжая борода, обвисший живот, очки – все это говорило о солидном возрасте.

– Карл, это Олаф Борг-Педерсен, продюсер «Стейшн Три». Ты, конечно, знаешь эту замечательную телепрограмму.

Мужчина протянул Карлу руку – она была скользкой от пота.

– Рад встрече с вами, – сказал он. – Да, мы прекрасно знаем, кто вы такой.

Мёрку было начхать, что там они знали. Он обратился к начальнику:

– Изучи вот это все повнимательнее, Бьёрн, а затем я жду от тебя подробного объяснения, как вообще можно было ошибиться так сильно.

Шеф одобрительно кивнул.

– Чуть ли не самая норовистая и злобная ищейка в нашей своре, – сказал он, обратившись к гостю, затем повернулся к Карлу: – Но если ты хочешь на что-то пожаловаться, мне кажется, тебе лучше обратиться напрямую к начальнику полиции. Он, безусловно, оценит то, что информация поступит к нему из первых рук.

Мёрк нахмурился. Что еще такое у Бьёрна на уме?

Он забрал со стола стопку и вышел, оставив за собой распахнутую настежь дверь.

«Что же теперь?» – подумал вице-комиссар, встав у стены в коридоре с арочным сводом. Коллеги по отделу убийств проходили мимо, не получая никакой ответной реакции на вынужденные приветствия.

Почему Бьёрн не отреагировал на агрессивный выпад Карла более эмоционально? Естественно, он сдержался из-за гостя; и все же тут было замешано и нечто иное. Может быть, речь шла о взаимоотношениях между Бьёрном и начальником полиции? А что, если шеф отдела убийств сотворил из Карла марионетку, необходимого ему козла отпущения, который был призван вместо самого Бьёрна поднять бунт против главного босса?

Его взгляд скользнул по кафельным плиткам с узором, напоминающим свастику, и устремился далее, в направлении владений главного начальника.

Сейчас все прояснится.

* * *

– Нет, Мёрк, ты не можешь поговорить с ним прямо сейчас. Начальник полиции в данный момент проводит встречу с комитетом фолькетинга в Паролесален, – разъяснила одна из двух респектабельных секретарш главы Управления. – Но я могу назначить тебе время для приема. Как насчет двадцать шестого мая в тринадцать пятнадцать?

«Она сказала, 26-е? Сейчас я покажу ей тринадцать пятнадцать аж через целых девять дней!» – подумал Карл и, без всякого предупреждения схватившись за ручку двери Паролесален, проскользнул внутрь.

Множество лиц с изумлением воззрились на него поверх восьмиметрового дубового стола. Главный инспектор полиции сидел во главе стола, выпрямившись в своем кожаном кресле, с совершенно невозмутимым выражением лица, сам начальник полиции стоял у книжных стеллажей, нахмурившись, а кучка политиков по обыкновению пребывала в раздражении в связи с тем, что их не воспринимали всерьез.

– Простите, он прошмыгнул мимо меня, – заверещала за спиной Карла секретарша, но Мёрку было это абсолютно безразлично.

– Итак, – произнес он мрачным голосом и огляделся. – Теперь, когда вся команда в сборе, я с удовольствием объявлю, что процент раскрываемости дел отделом «Q» на протяжении последних лет равняется шестидесяти пяти процентам, и ни процентом меньше. – Он хлопнул стопку Розиных отчетов на стол. – Не знаю, кто тут решил проигнорировать наши показатели, но если кто-то из присутствующих решил приложить руку к расформированию или сокращению отдела «Q», я хотел бы предупредить, что данное обстоятельство будет иметь огромный резонанс.

Карл заметил замешательство начальника полиции. Однако в следующий момент с места поднялся главный инспектор, властный человек с непреклонным выражением на вытянутом лице с огромными бровями, и обратился к участникам встречи:

– Прошу прощения, я вынужден посвятить пару минут беседе с Карлом Мёрком.

* * *

Карл смеялся всю дорогу до подвала. Ну и сцена!

Несомненно, он донес до высокопоставленных господ из комитета кое-какую информацию, с которой они были не знакомы. Они едва не прикрыли отдел, чудесно справляющийся с расследованиями и показывавший большой процент раскрываемости преступлений, и теперь кто-то должен был понести наказание за эту ошибку. Мёрк вспомнил выражение лица начальника полиции и снова расхохотался. И за всю эту заваруху пришлось ответить начальнику полиции, и никому больше. В более изысканных кругах это называли потерей престижа. Карл же называл это «сесть задницей в глубокую лужу».

– У нас гости, Карл, – такими словами встретил его в коридоре подвала Ассад.

– Может, спросишь, как все прошло?

– Да, я… Ну и как же все прошло?

– Ага, слушай! Если хочешь знать мое мнение, я считаю так. Ларс Бьёрн подставил нашего главного шефа, ибо, руку даю на отсечение, он был в курсе верных цифр и все-таки пропустил ложную информацию в секретариат начальника Управления. Тогда наш главный босс клюнул на эту удочку и спустил Бьёрну директиву расформировать отдел «Q», а затем сообщил о грядущих изменениях политикам.

– О’кей, позволь задать тебе тупой вопрос, – сказал Ассад. – Зачем Бьёрну понадобилось это делать?

– Я совершенно уверен, что Ларс постоянно защищал отдел «Q» перед лицом начальника и теперь напомнил, что был прав: несмотря на большие издержки, отдел «Q» имеет право на существование. Думаю, вряд ли Бьёрн рассказал ему о том, что его собственный отдел присваивает больше половины нашего бюджета. Однако отныне начальник полиции знает, что отдавать Бьёрну подобные четкие приказы следует с осторожностью. Это мятеж против главы Управления, Ассад. А Бьёрн меня знает: если меня хорошенько спровоцировать, я сразу отреагирую, и всё, процесс пошел.

Ассад сдвинул брови.

– Действительно, нехорошо со стороны Бьёрна использовать нас.

– Согласен. Но я собираюсь отомстить.

– Каким образом? Ухо за ухо?

– Око за око, Ассад, вот как говорят. – Карл улыбнулся. – Ну да, что-то в подобном стиле. В определенном смысле Бьёрн лишил нас нормального процента раскрываемости ради собственной выгоды, можно ведь так сказать? Так, значит, и я могу, в свою очередь, выкрасть несколько дел из отдела убийств, преследуя личные цели, когда мне это понадобится.

Ассад поднял руку в жесте «дай пять». Он был в деле.

– Так кто, ты говоришь, меня тут ждет? – наконец поинтересовался Мёрк.

– Вообще-то я пока еще не уточнил кто.

Карл покачал головой. Похоже, Ассад вскоре в совершенстве изучит особенности датского языка. Хотя, естественно, все совершают ошибки.

Не успел он завернуть к себе в кабинет, как осознал всю серьезность ситуации.

Небезызвестный рыжебородый телевизионщик Олаф Борг-Педерсен восседал на персональном кресле Карла и выглядел так, словно ему было что сказать.

– Вы, случайно, не ошиблись адресом? – поинтересовался Мёрк. – Туалет чуть дальше по коридору.

– Ха-ха… Нет, просто Ларс Бьёрн рассказал о вашем подвальном отделе столько всего хорошего, что мы все вместе приняли решение – «Стейшн Три» в течение нескольких дней будет следить за вашей работой. Всего лишь небольшая группа из трех сотрудников. Я, оператор и звукорежиссер. Правда, здорово?

Карл выпучил глаза и приготовился сказать пару ласковых, но вовремя одумался. Перед ним замаячила прекрасная возможность саботажа, чему явно не обрадуется Ларс Бьёрн.

– Да, очень здорово, – согласился он, прилипнув взглядом к заметкам, которые передал ему Маркус Якобсен и которые так и лежали на столе нетронутыми. – В данный момент мы как раз расследуем одно дело, которое могло бы вас заинтересовать. Совсем свеженькое убийство, которое можно было бы чудесно представить в вашей программе и которое, по моему мнению, связано с одним из наших давнишних дел.

Не в бровь, а в глаз.

– Я сообщу вам сразу же, как только нам его передадут.

* * *

– Мы очень переживаем за Розу, Карл.

Перед ним стояла самая эксцентричная пара во всем Управлении полиции. Низкорослый кубообразный чернявый Ассад, в каждой иссиня-черной щетинке бороды которого так и сквозило ярко выраженное мужское начало, и бледный жираф Гордон, для которого регулярное бритье пока еще было пределом мечтаний. И все же морщины на их лицах были абсолютно идентичными, и выглядело это очень трогательно.

– Она наверняка по достоинству оценит ваши переживания, парни, – ответил Карл.

– Мы решили отправиться к ней прямо сейчас, да, Ассад?

Сириец кивнул.

– Ну да, Карл, надо проверить, как она там. Возможно, ей лучше снова лечь в больницу.

– Я понял, понял. – Мёрк хотел утешить коллег. – Постарайтесь относиться к ее состоянию поспокойнее. Тут явно не все так плохо. Дайте Розе перебеситься, она только что сделала свое заявление. Уверен, к завтрашнему дню она будет в порядке.

– Да, Карл, может быть. А может быть, и нет, – возразил Ассад. Похоже, его было не переубедить.

Вообще-то вице-комиссар его понимал.

– Время покажет, – только и ответил он.

Глава 14

Вторник, 17 мая 2016 года

Духи вплотную выстроились на туалетной полочке в прямую линию. Один флакон – для Вики, второй – для Ирсы, третий – для Лизы-Мари, так распределила Роза. Три совершенно разных утонченных аромата, каждый из которых ассоциировался с персональным стилем, а в некоторой степени с особой элегантностью, которую едва ли можно было назвать отличительной чертой Розы.

На каждый из этих пузырьков была приклеена этикетка с именем. Стоило Розе побрызгать запястье одним из ароматов, обычно уже через несколько секунд она могла воспроизвести характерные манеры соответствующей сестры до мельчайших деталей.

Роза всегда хранила ароматы женщин, с которыми выросла. Будучи ребенком, она брызгалась аутентичным «О де Колонь» и «Шанель № 5», ассоциируя себя с бабушкой и мамой соответственно, а позже присваивала себе любимые ароматы и всех своих сестер. Лишь ее собственный запах оставался практически анонимным, ибо «голому, естественно, одеться проще простого», как всегда, не без самоиронии, говорила ее учительница датского языка.

С утра пораньше Роза как следует побрызгалась духами Вики, как делала прежде не раз, и, благоухая, села на электричку в направлении Копенгагена, чтобы выразить Карлу свое негодование. До этого, правда, она еще успела посетить парикмахерскую и подстриглась настолько коротко, что даже Вики такая стрижка показалась бы чересчур смелой. Затем купила блузку от Мален Биргер и настолько узкие и обтягивающие попу джинсы, что любой человек, кроме Вики, посчитал бы такой вид непристойным. Таким образом присвоив себе внешность и манеры Вики, она добралась до Управления и продемонстрировала изумленному дежурному свое собственное удостоверение, а затем пять незабываемых минут распекала Карла за то, что он так жестоко, несправедливо и бесчувственно обращается с Розой, ее любимой сестренкой.

По опыту Розы, перевоплощение зачастую оказывало на человека действие, схожее с действием алкоголя, ибо и то и другое добавляло смелости и вытаскивало на поверхность обычно скрытые черты характера.

Она прекрасно знала, что Карла не проведешь подобными выходками, хотя однажды ей таки удалось играть роль своей сестры Ирсы в течение нескольких дней. Но неважно. Люди внимательнее прислушиваются к крику о помощи, когда он исходит от постороннего человека или от лица человека, в которого перевоплотился страждущий.

В течение часа после выговора Карлу Роза чувствовала себя замечательно – ее шеф не заслуживал лучшего обращения. Однако позже все пошло наперекосяк.

Она как раз успела вернуться на станцию Стенлёсе, как вдруг у нее произошло тотальное помутнение сознания. Как гром среди ясного неба. Она не помнила, что происходило в последующие часы. Просто внезапно оказалась в собственной гостиной в мокрых штанах. Дорогая блузка еле держалась на плечах, разодранная до самого пупка.

И тогда Роза испугалась. Она не просто испытывала замешательство и беспокойство, как случалось уже не раз в моменты, когда власть над ней брала темная сторона личности. Она утонула в тотальном иррациональном страхе. Так называемые черные блокады случались у нее редко и не затрагивали глубин личности, однако на этот раз все было иначе. У нее возникло ощущение, словно какая-то субстанция, убивающая клетки организма, медленно проникала в мозг, а органы чувств постепенно отключались.

– Сейчас я либо умру, либо по-настоящему сойду с ума, – прошептала Роза.

«Однако постараемся задуматься. На протяжении последних четырех суток я почти ничего не пила, совсем ничего не ела и почти не спала. Так что этого и следовало ожидать», – объяснила она свое состояние.

Затем Роза набросилась на остатки еды из холодильника и выпила целый литр воды в надежде улучшить ситуацию, однако с каждым глотком внутренний вакуум все сильнее засасывал ее. Это ощущение провоцировало тошноту, которая была в десять раз неприятнее той, что заканчивалась рвотой.

К вечеру Роза, как зомби, бродила по комнатам и плевала на пустые стены. Глубоко в ее сознании возникали лица, смотревшие на нее в упор отовсюду: с плинтусов, со стен, с кафеля в туалете, с дверок кухонных шкафов.

«Осени нас крестным знамением, если хочешь преградить путь злу, – взывала к ней всякая ровная поверхность. – Убереги себя от неизбежной бездны, если можешь. Но поторопись, ибо времени у тебя осталось совсем мало».

Роза вытащила все писчие принадлежности, какие только смогла отыскать в ящиках, и разложила их перед собой. С ленивой обстоятельностью она выбрала две упаковки черных и красных маркеров и принялась расписывать стены словами, которые были призваны помочь ей побыстрее прогнать злые мысли.

После нескольких часов пребывания в затуманенном сознании, не давая отдыха запястью, с затвердевшими шейными мышцами, Роза взяла маркер в другую руку и продолжила свое занятие. Она не позволила себе передышки ни на мгновение. Ни вечером, ни ночью. Она не прерывалась даже на то, чтобы сходить в туалет. Раз уж штаны ее все равно мокрые, какая разница, если она подмочит их еще? Ею руководил страх, что жестокая реальность одержит над ней верх, если она остановится. Роза неутомимо разыскивала чистые ровные поверхности, дабы начертать на них свое послание. И наконец нетронутыми остались лишь зеркала, холодильник и потолок.

К этому моменту ее руки непроизвольно тряслись, а движения мышц, отвечающих за моргание, стали навязчиво частыми. Рвотный рефлекс практически не давал ей дышать, голова покачивалась из стороны в сторону, как маятник.

Роза не выпускала маркер из рук всю ночь, и к тому моменту, когда рассветный час обнажил стены и другие плоскости квартиры с уродливыми сообщениями об охватившем ее отчаянии, тело почти совсем перестало подчиняться ей. Она посмотрела на свое отражение в коридорном зеркале в обрамлении красно-черных линий и обнаружила, что прежняя Роза теперь обрела явное сходство с искаженными лицами потерянных душ из закрытых психиатрических отделений. И тогда она наконец поняла, что, если сейчас же ничего не предпринять, она погибнет.

Когда Роза дозвонилась до психиатрического отделения и трясущимся голосом попросила оказать ей срочную помощь, ей посоветовали взять такси и приехать к ним самостоятельно. Дежурная на телефоне старалась поддерживать бодрую интонацию, возможно, надеясь, что ее оптимистичное настроение заразит звонившую и придаст ей энергии.

И лишь когда Роза заорала в трубку, женщина вдруг осознала всю серьезность ситуации и поняла, что, видимо, «Скорую» прислать все-таки придется.

Глава 15

Среда, 18 мая 2016 года

Карл сидел, приклеившись к экрану телевизора, и поражался. С постоянной зрительской аудиторией в миллион человек, криминальная телепрограмма «Стейшн Три» являлась самой популярной передачей в истории датского телевидения и удерживала свои позиции уже довольно долго. Другие похожие программы серьезно подходили к делу, скрупулезно исследовали работу полиции и с радостью помогали в разъяснительной работе с населением, если это было возможно. «Стейшн Три» ставила перед собой совершенно иную цель и изо всех сил старалась исследовать поведение злоумышленников, руководствуясь идеей о том, что все преступные деяния происходят от неблагоприятного социального фона. И потому данная передача во многих случаях оправдывала преступника.

Вот и последний выпуск программы, который только что просмотрел Мёрк, не явился исключением. Выпуск начался с углубленного изучения предыстории Гитлера – выяснилось, что в детстве им никто не занимался. А вот если б его детские годы выдались более гармоничными, Второй мировой войны можно было бы избежать. Как будто это новость… Затем следовал сюжет об исследовании поведения пятнадцати американских серийных убийц, каждый из которых в юные годы постоянно подвергался физическим наказаниям. Таким образом, постепенно до сознания зрителей доводилось, что работа полиции в основном заключалась в определенной форме социального взаимодействия, имеющего целью помочь злодеям как можно раньше изменить свою судьбу, казалось бы, предопределенную с самого начала.

Такая идиотская логика могла сработать лишь в отношении тупых и неграмотных слоев населения, но в то же время профессиональные психологи и другие консультанты, работавшие над программой, убедительно представляли насильников, убийц, жуликов и прочий сброд в качестве типичных жертв общества. А красноречивые журналисты драли свои вздорные глотки, наперебой расспрашивая злоумышленников о тех унижениях, которым те некогда подвергались.

Карл покачал головой. Какого лешего они никогда не поинтересуются, каким образом сами уголовники объяснили бы собственные мерзкие деяния? Серьезные сюжеты превращались в развлечение чистой воды, политики могли расслабиться и с облегчением выдохнуть, ибо самая популярная датская телепередача способствовала созданию впечатления, что положение вещей существенно меняется к лучшему.

Мёрк вытащил из плеера DVD-диск, который одолжила ему телекомпания, и на секунду задержал в своей руке, прежде чем отправить в мусорную корзину. С какого перепуга Бьёрн решил, что он должен внести свой вклад в развитие этой инфантильной программы? И то, что он сам с готовностью согласился на это предложение, показалось Карлу еще более глупым.

Он обернулся на Ассада, стоявшего у него за спиной.

– Что скажешь по поводу этой чепухи?

Сириец качнул головой.

– Ну, Карл, ты мог бы с таким же успехом спросить, почему у верблюда такие широкие ступни.

Мёрк почувствовал, как морщины на его лбу разглаживаются. Неужели нельзя пристроить идиотских верблюдов где-нибудь в другом месте?

– Широкие ступни? – Он глубоко вздохнул. – Видимо, чтобы не проваливаться в песок, я так думаю. Только, Ассад, какая, к черту, связь между верблюжьими ступнями и телепередачей?

– Правильный ответ: чтобы верблюд мог станцевать фанданго на теле ядовитой змеи, если ползучая гадина окажется настолько глупой, что решится проползти рядом.

– И?..

– Как и у верблюдов, у нас с тобой тоже широкие ступни, Карл. Неужели ты никогда не задумывался?

Вице-комиссар опустил взгляд на коротенькие утиные ноги Ассада и снова глубоко вздохнул.

– То есть ты имеешь в виду, что Бьёрн поставил перед нами задачу усложнить жизнь «Стейшн Три»?

Помощник резким движением выставил вверх большой палец правой руки.

– Черт возьми, я не собираюсь строить из себя верблюда ради того, чтобы угодить Бьёрну, – заявил Карл, потянувшись за трубкой стационарного телефона. Нет уж, если кто-то должен сыграть роль верблюда, пускай это будет сам Бьёрн.

Не успел он положить руку на трубку, как телефон зазвонил.

– Да! – буркнул Мёрк в трубку. Неужели нельзя дать человеку хоть минуту покоя на то, чтобы доделать хоть одно дело до конца?

– Добрый день, меня зовут Вики Кнудсен, – донесся из трубки робкий голос. – Я – младшая сестра Розы.

Лицо Карла преобразилось. Вот это уже интересно. Вице-комиссар вручил Ассаду вторую трубку.

– Да, Вики, добрый день. Это Карл Мёрк, – представился он с некоторой тоскливостью в голосе. – Как сегодня обстоят дела у Розы? Вы передали ей мои извинения?

На другом конце провода повисла тишина. Видимо, девушка поняла, что он ее раскусил.

– Не понимаю вас. Какие извинения?

Ассад сделал знак, чтобы Карл немного сбавил обороты. Неужели он переусердствовал в своем стремлении вывести коллегу на чистую воду?

– Я звоню, потому что дела у Розы обстоят совсем плохо, – продолжала собеседница.

– Еще бы, – шепнул Мёрк Ассаду, прикрыв трубку ладонью. Но тот не слушал его.

– Розу снова срочно госпитализировали в центр психиатрии в Глострупе. Я хотела предупредить вас, что, видимо, она сможет выйти на работу очень не скоро. Я прослежу, чтобы из больницы вам направили ее больничный лист.

Карл собирался возмутиться и заметить, что игра зашла слишком далеко, однако следующая фраза заставила его передумать.

– Наши знакомые вчера увидели ее на «Желтой скамье» у «Матаса» в торговом центре «Игедаль», она сидела и дрожала. Они хотели отвезти ее домой, но Роза попросила их уйти. После этого они позвонили мне и попросили приехать. Мы с нашей сестрой Лизой-Мари обыскали весь центр в поисках Розы. Но в итоге нашли ее не мы, а охранник парковки. Мы узнали об этом позже. Он обнаружил ее на асфальте в луже мочи. Она лежала, прислонившись к машине на одном из дальних парковочных мест, и находилась в полубессознательном состоянии. Блузка была наполовину содрана с нее. Охранник помог ей добраться до дома. Сегодня утром позвонила наша мама и рассказала, что с ней связались сотрудники центра психиатрии. Розу снова госпитализировали. Естественно, я тут же перезвонила им, и старшая медсестра отделения сообщила, что в числе прочего они нашли у нее в кармане билет на электричку, пробитый на вокзале Копенгагена. Мы решили, что она, видимо, шла со станции Стенлёсе и решила по дороге домой зайти в магазин. Чаще всего она закупается в «Меню». Однако на момент обнаружения у нее не оказалось при себе никаких покупок – видимо, она так и не успела дойти до магазина.

– Мне жаль слышать это, Вики, – услышал Карл свой собственный голос. Ассад кивал в такт его словам. События действительно были очень печальными. – Мы можем чем-нибудь помочь? Можно нам навестить ее, как вы думаете?

Ассад снова закивал, на этот раз медленнее; взгляд его был резким и обличительным.

Мёрк прекрасно понял то, что хотел сказать коллега. Все правильно. Надо было позволить Гордону с Ассадом съездить к Розе.

– Навестить? Нет, к сожалению, нельзя. Врачи составили для нее план лечения и не желают, чтобы им мешали работать.

– Но ее ведь положили в больницу не принудительно?

– Нет. Они говорят, что Роза вряд ли захочет сбежать из заведения до тех пор, пока ей настолько плохо. Она готова приступить к лечению.

– О’кей. Сообщите нам, как только что-то изменится.

Затем повисла небольшая пауза, словно собеседница собиралась с мужеством, чтобы сказать еще что-то. И это что-то явно не было призвано разбавить печальные новости.

– Вообще-то, я позвонила, не только чтобы сообщить вам об этом, – наконец проговорила Вики. – Мы с сестрами хотели бы попросить вас приехать в квартиру Розы. Я звоню как раз от нее. Не забудьте, она переехала на следующий этаж.

– Вы хотите, чтобы мы приехали прямо сейчас?

– Да, пожалуйста, это было бы хорошо. Мы только хотели привезти Розе кое-какую одежду, но вовсе не ожидали увидеть здесь то, что нам открылось. Мы подумали, что, возможно, вы или кто-то из вашей команды мог бы приехать и помочь нам понять, что именно творится с Розой.

* * *

Розин ярко-красный скутер «Веспа» стоял рядом с велосипедной парковкой у стоянки Сандальспаркен под двумя недавно зазеленевшими деревьями и всем своим видом выражал терпимость и адекватность. В этом желтом квадратном здании, окруженном по периметру крытой балконной галереей, Роза прожила более десяти лет, ни разу не выразив недовольства своим жилищем. Столь смиренное отношение к окружающей обстановке казалось весьма странным при виде картины, открывшейся перед глазами Карла и Ассада, когда Вики, вполне похожая на женщину, в которую перевоплотилась Роза накануне, открыла им дверь.

– Почему Роза переехала сюда? Разве это не полная копия ее прежней квартиры? – поинтересовался Карл, озираясь.

– Так и есть. Но отсюда открывается вид на церковь, которую почти не видно с цокольного этажа. Не то чтобы она была особо религиозна, нет, – просто считала, что так лучше, – ответила Вики и жестом пригласила их в гостиную. – Что скажете на это?

Мёрк пару раз сглотнул. Жуткий хаос, неописуемый разгром. Теперь он понимал, почему иногда от Розы очень резко пахло парфюмом, однако навязчивое благоухание было не в состоянии перебить удушливое зловоние. Квартира выглядела так, будто в жилище человека, страдающего от патологического накопительства, ворвался грабитель и перерыл вверх дном все добро. Повсюду валялись картонные упаковки. Стояли контейнеры, наполовину нагруженные содержимым из ящиков комода. На журнальном столике громоздилась грязная посуда. Обеденный стол был завален остатками еды и пустой тарой. Книги вытащены со стеллажей. Одеяла и покрывала раскиданы. Обивка дивана и стульев выпотрошена. Здесь не осталось ни одной пустой ровной поверхности.

Эта картина была абсолютно не похожа на ту, что застали Карл с Ассадом, когда приезжали сюда несколько лет назад.

Вики указала на стены.

– Вот что напугало нас больше всего.

Ассад что-то пробурчал по-арабски из-за спины Карла. Если б Мёрк умел, он бы наверняка выразился точно так же, ибо привычные слова тут не подходили. Роза исписала все стены сверху донизу буквами разного размера, складывающимися в повторяющуюся фразу.

«Тебе тут не место», – варварски было нацарапано повсюду.

Карл прекрасно понимал, почему сестры решили позвонить им.

– Вы рассказали об этом психиатрам? – поинтересовался Ассад.

Вики кивнула.

– Мы отправили им по электронной почте фотографии большей части квартиры. В настоящий момент Лиза-Мари фотографирует остальное в спальне Розы.

– Там тоже присутствуют эти художества?

– Повсюду. В туалете, на кухне… Она умудрилась оставить свой автограф даже внутри холодильника.

– Вы можете предположить, в течение какого времени продолжается ее одержимость? – спросил Карл. Он просто не мог соотнести этот апокалипсис с маниакально структурированной личностью, которая ежедневно трудилась бок о бок с ними в отделе «Q».

– Я не знаю. Мы не заходили в квартиру с тех пор, как наша мать вернулась из Испании.

– По-моему, Роза что-то упоминала об этом… Кажется, это было на Рождество? То есть почти пять месяцев назад.

Вики кивнула, уголки ее губ были опущены. Ей явно было тяжело от мысли, что за все это время они с сестрами ни разу не навестили Розу. Причем не только они.

– Идите сюда! – крикнула Лиза-Мари из спальни. Голос ее звучал тревожно.

Она сидела на кровати по-турецки в окружении точно так же разукрашенного пространства и плакала, отложив фотоаппарат на одеяло. У ее ног стояла небольшая картонная коробка, до краев набитая серыми блокнотами с темными коленкоровыми корешками.

– Ох, Вики, это ужасно! – воскликнула Лиза-Мари. – Ты только посмотри! Роза никак не могла остановиться. Даже после смерти отца.

Вики присела на край кровати, взяла один из блокнотов и открыла его. Уже через одну секунду ее лицо исказилось – как будто от резкой сильной боли.

– Это вранье, – решительно заявила она, в то время как ее младшая сестра спрятала лицо в ладони и разрыдалась.

Вики взяла еще пару старых блокнотов и посмотрела на Карла.

– Она всегда этим занималась, еще когда мы были детьми. Только мы-то думали, что все закончилось, когда папа погиб… Вот самый первый образчик.

Она протянула один из блокнотов Карлу. На обложке толстым маркером было написано «1990».

Ассад приблизился к Карлу и перегнулся через его плечи, когда тот открыл первую страницу.

Если б запись представляла собой пример каллиграфического искусства, это оказалось бы интересно, но смотреть на данный экземпляр было печально и тревожно.

Карл пролистал страницы. Одна и та же фраза повторялась снова и снова. Да-да, каждая страница была исписана одним и тем же предложением, состоящим из прописных букв, характерных для убористого танцующего почерка десятилетнего ребенка.

«ЗАТКНИСЬ ЗАТКНИСЬ ЗАТКНИСЬ» – повторялось от страницы к странице.

Ассад взял один из других блокнотов, на котором было написано «1995» – черным цветом на передней части обложки, белым – на задней. Он открыл его, чтобы Карл тоже мог видеть.

«Я НЕ СЛЫШУ ТЕБЯ Я НЕ СЛЫШУ ТЕБЯ Я НЕ СЛЫШУ ТЕБЯ», – на этот раз на каждой странице повторялась такая фраза.

Карл и Ассад переглянулись.

– Роза и отец не ладили, – пояснила Вики.

– И это, черт возьми, еще мягко сказано, – прокомментировала с кровати Лиза-Мари. Кажется, младшая сестра пришла в себя настолько, что смогла наконец участвовать в разговоре.

– Я знаю. – Вики выглядела уставшей. – Наш отец погиб в результате несчастного случая на производстве на сталепрокатном заводе в девяносто девятом году. С тех пор мы больше не видели, как Роза трудилась над своими блокнотами. И все же, оказывается, она не оставила это занятие…

Она бросила один из блокнотиков Карлу, который поймал его на лету. «2010» – гласила надпись на обложке; содержимое же вновь составляла одна-единственная фраза, только почерк на этот раз был более взрослым:

«ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ».

– Наверное, таким образом она общалась с отцом, живым или мертвым, неважно? – предположил Ассад.

Карл и девушки кивнули.

– Это абсолютное безумие, – снова заплакала младшая.

Вики оказалась вполне уравновешенной дамой, вовсе не такой уж оголтелой и бойкой девицей, какой обычно выставляла ее Роза.

– Отец издевался над ней, – хладнокровно заявила она. – Мы точно не знаем, как именно он ей досаждал; она никогда не рассказывала нам подробности, но мы всегда знали, что она ненавидит его за это. Причем настолько сильно, что ее чувство с трудом поддается пониманию.

Карл нахмурился.

– Издевался, говорите? Вы имеете в виду, что он применял против нее силу? Например, в сексуальном плане? Вы в курсе?

Обе девушки покачали головами. Их отец был не такой. Он ограничивался словами. По крайней мере, по их утверждениям.

– Только я не понимаю, почему все не закончилось с гибелью отца. Вот в этих блокнотах. Ну и теперь еще на стенах… – Вики кивнула на художества. Стены были исписаны настолько плотно, что свободного места на них практически не осталось.

– Какая теперь уже разница, – всхлипнула Лиза-Мари.

* * *

– Иди сюда, в прихожую, Карл! – позвал Ассад.

Он стоял перед зеркалом и изучал комод. На нем высилась большая стопка книг, хотя место тут для них было не самое подходящее. Большого формата, но тонкие, похожие на атласы.

– Я просмотрел эту стопку. Ты не поверишь…

Он приподнял самую верхнюю книгу; она была средней толщины, в твердом переплете. «Управление» – гласило название, коротко и ясно. Мёрк сразу узнал объект описания. Это был обзор Главного управления полиции Копенгагена, довольно подробный, за исключением вопиющего отсутствия отдела «Q», расположенного в подвале здания.

Вот так вот и узнаёшь себе настоящую цену…

– Смотри! – Ассад ткнул пальцем в следующую книгу, около полутора сантиметров толщиной, в коленкоровом переплете, как и другие, что лежали ниже; каждая была своего цвета. Он открыл первую страницу. – Ты только погляди на заголовок. Она написала «Женщина со свертком».

Помощник перевернул страницу и показал Карлу фотографию молодой женщины.

– Она составила досье на каждого из участников этого дела, – прокомментировал он и провел пальцем по строчке под снимком:

«Кирстен-Мари Лассен, она же Кимми».

Мёрк продолжил читать:

«Резюме: проживает в небольшом кирпичном сарае у железной дороги неподалеку от Ингерслевсгэде. Жила на улице в течение одиннадцати лет. Несколько лет назад родила мертвого ребенка. Отец живет в Монте-Карло; мать, Касандра Лассен, проживает в Ордрупе. Сестер и братьев не имеется».

Он пробежал страницу взглядом. Здесь были собраны все важнейшие сведения о главной участнице первого дела, в расследовании которого принимала участие Роза.

Карл быстро пролистал следующие страницы. Ни одно из вовлеченных в дело лиц не было пропущено, каждое досье снабжено фотографией и краткой биографией; кроме того, кое-где были приложены газетные вырезки с перечислением важнейших проступков, совершенных соответствующим лицом.

– Карл, в этой стопке более сорока дел. В составе отдела «Q» Роза участвовала в расследовании каждого из них – и каждому делу она дала свое название. Есть «Тьма в бутылке», «Скандал на Спрогё», «Эффект Марко» – это лишь несколько примеров.

Ассад вытащил самый нижний альбом цвета ржавчины.

– Предполагаю, Карл, что вот это заинтересует тебя больше всего остального.

Мёрк открыл титульный лист. «Без предела» – такое название присвоила Роза этому делу.

– Это дело Хаберсота, Карл. Взгляни на следующую страницу.

Вице-комиссар перевернул страницу и увидел какое-то незнакомое лицо.

– Он похож на Хаберсота, но это не Хаберсот, – заметил он.

– Прочитай подпись и листай дальше.

«Арне Кнудсен – 12.12.1952–18.5.1999» – гласила подпись под снимком.

– Так… – Мёрк перевернул страницу – на следующий лист была помещена фотография Кристиана Хаберсота.

– Полистай туда-обратно, и ты увидишь.

Карл последовал совету Ассада. И впрямь – быстро переводя взгляд с одного портрета на другой, можно было заметить потрясающее сходство между двумя мужчинами. Глаза вообще были почти одинаковыми, за исключением того, что взгляд Арне Кнудсена был совершенно безжизненным.

– По-моему, отец Розы был довольно-таки неприятным человеком, – заметил Карл.

* * *

– Видимо, она совсем с катушек съехала, раз порезала всю мебель и все вокруг раскидала, – высказался Ассад после того, как занял свое привычное положение, задрав ноги на приборную панель.

Они проехали уже десять минут в полном молчании, но кто-то же должен был нарушить тишину.

– Да уж, все гораздо серьезнее, чем можно было предположить, – признался Карл.

– Я вот сижу и думаю, что же такого мог сотворить с ней папаша, – продолжал Ассад. – И почему именно с ней, а не с другими своими дочками?

– Я спрашивал об этом у Вики. Ты, видимо, не слышал. Стоило ему только начать издеваться над сестрами, Роза немедленно его останавливала.

– Каким образом? И почему она не могла пресечь его издевательства над нею самой?

– Хороший вопрос, Ассад. И на него ни одна из сестер не сумела ответить.

– Прямо как с верблюдами: никто понятия не имеет, почему они ведут себя именно так, а не иначе.

– Не уверен, что мне нравится подобное сравнение, Ассад.

– Все потому, что ты не понимаешь, как можно уважать верблюдов, Карл. А ведь именно они спасают людей в пустыне, помни об этом.

Уважать верблюдов?! Мёрк покачал головой. Видимо, ему все-таки придется рано или поздно научиться этому, хотя бы во имя мира и согласия на рабочем месте.

Оставшуюся часть поездки они сидели молча; каждый вел свой внутренний монолог и осыпал себя упреками – какого дьявола они не следили за жизнью Розы чуть внимательнее?

Карл вздохнул. К настоящему моменту образовалось три дела, требующих его непрестанного мониторинга: убийство женщины, случившееся двенадцать лет назад, еще одно убийство женщины, трехдневной давности, – и гибель того, что составляло целостную личность Розы.

И он уже не понимал, в каком порядке следует расставить приоритеты.

Глава 16

Пятница, 20 мая – понедельник, 23 мая 2016 года

Аннели, пребывая в хмельном тумане, легла на кровать, продолжая дрожать под влиянием коктейля, состоявшего из возбуждения и адреналина, которым пропитало ее убийство Мишель в Северо-Западном квартале. Это было совершенно новое ощущение для такой правильной «девочки», которая вот уже почти пятьдесят лет будто сидела за первой партой в интернате для благородных девиц и ни разу никого не обидела ни словом, ни делом. Откуда ей было знать, как здорово чувствовать себя властителем чужих жизней? Это было сродни ощущению, возникающему в момент спонтанного секса, на который никто не рассчитывал. Словно настойчивые прикосновения смелых рук возбуждали тело и пробуждали желание делать то, что прежде казалось недопустимым. Однажды в кинотеатре Аннели не стала сопротивляться, когда мужчина, сидевший рядом, вдруг положил руку ей на бедро. Она предоставила ему свободу делать все, что он хотел, – и сидела, впитывая в себя объятия с экрана, которые так никогда и не стали частью ее жизни. И состояние, в которое он погрузил ее, запустив руку в ее плоть – тогда она позволила себе лишь тихо вскрикнуть от высвободившейся сексуальной энергии, – было очень похоже на то, что Аннели испытывала сейчас, лежа на собственной постели и лаская себя; тело то расслаблялось, то напрягалось, реагируя на непостижимую мысль о том, что она убила человека.

Мишель Хансен оказалась очень легкой добычей, в точности как и рассчитывала Аннели. Девчонка ступила на проезжую часть, чтобы перейти дорогу наискосок, даже толком не осмотревшись по сторонам, и наивно попыталась защитить себя рукой, причем в тот момент, когда это было уже бесполезно.

Аннели представляла себе, что она будет нервничать в предвкушении запланированного действа. Что у нее заболит живот, и сердце забьется в диком ритме, но вплоть до того момента, как она надавила на педаль газа, никакой подобной реакции со стороны своего организма не почувствовала. Мощный десятисекундный выброс адреналина – и всё позади.

Возможно, Аннели ожидала, что ощутит столкновение несколько иначе, но глухой звук в момент удара совсем невозможно было соотнести с тем, как тело Мишель Хансен отлетало назад и падало головой на тротуарные плитки.

Непосредственно перед моментом столкновения их взгляды встретились на десятую долю секунды, и именно это принесло наибольшее удовлетворение. То, что девушка с последним глотком воздуха осознала: ее заранее выбрали жертвой. Как осознала и то, что водитель машины знаком ей и что она получила по заслугам.

Небольшой «Пежо», который угнала Аннели, оказался удивительно удобным и легким в управлении, и она решила, что если надумает избавиться от очередной жертвы уже в выходные, то непременно снова воспользуется этим автомобилем.

Ясно представив себе объятое ужасом лицо Мишель Хансен, Аннели забыла про болезнь, боль и страх. Она с силой вжалась в подушку. Возможно, на самом деле это знак, данный свыше: последний взгляд тупой девчонки наделяет человека поистине внеземным наслаждением. Да, быть может, судьба и впрямь избирает себе жертв на роль исполнителей такого взаимовыгодного искупления. Одну – чтобы уйти из жизни, другую – чтобы помочь первой осуществить свою миссию.

* * *

Аннели проснулась хорошо отдохнувшей; голова ее была занята грядущим планом действий. Уже через сутки она избавит мир от еще одного никчемного существа. Ах, какое же это потрясающее чувство! Конечно, она прекрасно понимала, что в общепринятом смысле это неправильно. Самоуправство, не говоря уже об убийстве, стояло вне закона. Но если подумать о многих тысячах часов, в течение которых эти подлые девицы дурачили ее саму и всю систему в целом, разве не пора наконец кому-то взять на себя ответственность за их устранение ради всеобщего блага? А если подумать о скорости падения нравов в современной Дании, то множество вещей следовало бы осудить еще жестче, чем ее небольшую месть. Политики ведут себя по-свински и навязывают обществу поспешные решения и безумные идеологии, характерные для диктатур. И что, черт возьми, значат два ничтожных убийства в сравнении с самодискредитацией власти в масштабах целой нации?

Аннели сидела на своей маленькой кухне с жуткими дверцами шкафов, обклеенными пленкой, и потихоньку встраивала в собственное глубоко индивидуальное представление о мире это новое ощущение праведного гнева и стремление к эпохальной активности. Здесь, в этой убогой каморке, она возомнила себя действующей от лица исполнительной власти мирового масштаба, и никто не мог ей перечить.

Аннели намеревалась отпраздновать новость о гибели Мишель, которая вот-вот появится в СМИ, и как следует порадовать себя. Купить шмотки, которые раньше не позволяла себе приобрести, побаловать себя чем-нибудь вкусненьким. И лишь затем продумать детали своей следующей «карательной экспедиции».

Однако, когда она включила телетекст и отыскала нужный сюжет, ее словно пырнули кинжалом в сердце, и ощущение счастья вмиг улетучилось.

«Молодая женщина, сбитая на северо-западе Копенгагена водителем, скрывшимся с места преступления, чудом выжила», – гласила строка на экране.

Аннели окаменела. Она снова и снова перечитывала новость, прежде чем пришла в себя, а затем лихорадочными движениями прокрутила текст вниз.

Имя жертвы не называлось по понятным причинам, но не оставалось ни единого сомнения, что это была Мишель Хансен.

В отчаянии Аннели перечитывала текст опять и опять, надеясь отыскать что-нибудь про «крайне тяжелое состояние» пострадавшей, но ничего такого не обнаружила. Она была шокирована. Едва могла дышать.

Затем в глазах у нее потемнело, и она рухнула на кухонный пол.

* * *

Когда Аннели очнулась и с трудом отползла в угол кухни к холодильнику, ее одолела целая череда неприятных вопросов. Итак, вправду ли Мишель Хансен видела ее лицо? Но как она могла успеть что-то увидеть сквозь такое грязное лобовое стекло? Тем более что речь шла о какой-то доле секунды. И если она все-таки узнала ее, что же это означало? Аннели прекрасно понимала, что женщин средних лет, схожих с нею чертами лица, в городе пруд пруди. Так что она запросто может откреститься. Сослаться на то, что девушка фантазирует или совершенно сознательно наговаривает на нее, так как питает к ней ненависть. Что она просто-напросто паразитирует на обществе и таким недостойным способом пытается мстить Аннели, так как та усложняет ей жизнь.

Аннели убедила себя в том, что больше никто не мог ее заметить. Улица была абсолютно пустой, и, хотя кто-то и мог наблюдать за происходящим из окна, едва ли эти свидетели сумели бы идентифицировать ее.

Задумавшись, она пододвинула к себе бутылку красного вина и открутила крышку. А что, если кто-то успел разглядеть регистрационный номер машины? От этой мысли у нее даже дрогнула рука, когда она наливала себе вино. Ведь в таком случае полиция уже вовсю разыскивает этот автомобиль.

Размышляя, Аннели осушила бокал в два глотка.

Каким образом она узнает о том, что машина находится в розыске? А если та в розыске, на достаточном ли расстоянии от ее жилища на Веберсгэде она припаркована?

Аннели оценивала ситуацию со всех точек зрения. И теперь многое казалось ей неправильным. В первую очередь то, что Мишель Хансен жива и в связи с этим весь грандиозный проект поставлен под угрозу.

– Нет! – громко крикнула она после третьего бокала.

Впервые в жизни Аннели заметила, что действительно живет. Внезапно она ощутила, что жажда жизни переполняет ее, и она ни за что не желала отказываться от этого нового ощущения. Даже под риском разоблачения Аннели не собиралась останавливаться.

Она оделась, даже не приняв душ, решительно вышла на улицу в мягкий солнечный свет и направилась к месту, где оставила красный «Пежо». Дождалась, пока на улице станет безлюдно, а затем отогнула пластик от выбитого бокового стекла и, открыв дверцу, села за руль и вставила отвертку в замок зажигания.

У нее созрел план, не только мудрый, но и очень простой. Необходимо было узнать, обладает ли полиция информацией о регистрационном номере автомобиля, сбившего девушку, – а что может лучше помочь ей в этом, чем припарковать машину в каком-нибудь оживленном месте с интенсивным дорожным движением и частыми визитами полиции? Таким образом рано или поздно она получит ответ на вопрос, интересуются ли они данным средством передвижения.

За те два часа, что Аннели стояла в некотором отдалении и наблюдала за припаркованным «Пежо», мимо неспешно проехали как минимум четыре полицейские патрульные машины. И поскольку ничего так и не случилось, Аннели заплатила за парковку и оставила «Пежо» в покое. Если он так и будет стоять тут до завтра, значит, ее орудие возмездия остается при ней.

* * *

Она изменила имя на Сенту Бергер в честь популярной немецкой кинозвезды, и Аннели никак не могла привыкнуть к новому имени. Прежде эта самая Сента была Аней Ольсен, затем стала Олин Анжу и наконец успокоилась на более гламурном имени, которому никоим образом не соответствовала. Она являлась давней клиенткой Аннели – с восемнадцати лет девушка действовала ей на нервы своим самодовольством и зашкаливающей привередливостью; теперь же она превратилась в надменную дрянь двадцати восьми лет, которая ничего собой не представляла, зато сверкала, как медный таз. Аннели передергивало от одной мысли об этой Сенте, а потому она очень обрадовалась, когда ее перевели работать в другой офис и эта тварь осталась в ведении других сотрудников. И все же, несмотря на то что по службе она больше не пересекалась с этой отвратительной «куклой Барби», в городе та постоянно попадалась ей на глаза. Сента всегда была обвешана пакетами из магазинов одежды, она тратила государственные средства исключительно на то, чтобы удовлетворить жажду потребления. После таких встреч Аннели часами испытывала гнев и возмущение. И потому она вовсе не случайно вытянула номер Сенты в этой чудной лотерее с участием девушек-бездельниц, тем самым приговорив Бергер к смерти.

Аннели не спешила. Обычно такие бездельницы редко выбираются на улицу раньше обеда после субботней вечеринки, так что она удобно расположилась на водительском сиденье с термосом в руках и вперила взгляд в дверь подъезда, откуда должна была выйти девушка. Если она будет не одна, Аннели отложит свой план на другой день. Или если на улице вдруг окажутся пешеходы.

Вальбю после воскресного полудня вымирал точно так же, как рестораны Люнгбю в новогоднюю ночь. Изредка на тротуаре появлялся какой-то пешеход, шагающий за булочками к кофе, или мимо проезжал велосипедист, направлявшийся к Вигерслеввай. В остальном было тихо. Именно так, как должно было быть.

Ближе к пяти часам вечера в квартире Сенты Бергер началась какая-то активность. Шторы раздвинулись, в окне мелькнула чья-то тень.

Аннели закрутила крышку термоса и натянула перчатки.

Не прошло и четверти часа, как дверь отворилась и на тротуар ступила Сента с сумкой, копирующей известный бренд, в ультракороткой юбке, кожаных ботфортах по самые бедра и накидке из искусственного меха бордового цвета.

Она была убита в ста метрах от подъезда, прямо на тротуаре. Видимо, тупая мерзавка слишком громко слушала музыку в наушниках, так как даже не попыталась ничего предпринять. Ее тело отлетело и стукнулось о стену здания.

Тварь погибла совершенно точно, и все же Аннели с некоторым разочарованием выехала на проезжую часть и покинула квартал. Смысл был в том, чтобы девчонка, будь она проклята, оглянулась на нее. Чтобы она узнала убийцу за мгновение до того, как мыслительная деятельность прервется и мозги окажутся размазаны по стене. Тогда она признала бы совершенные в жизни ошибки и бесчисленные злоупотребления. Ровно за секунду до смерти. Вот в чем заключалась вся прелесть! Вот что приводило Аннели в возбуждение! Так что – нет, она была недовольна. На этот раз тоже все пошло не совсем так, как надо.

* * *

Аннели закатила машину на мойку и осталась внутри. Щетки едва не выбили пластик, закрывавший боковое окно. Затем она почистила салон от проникшей мыльной пены и протерла все поверхности, к которым прикасалась.

Аннели решила, что воспользуется этой машиной еще один раз, и на этом всё. Ибо ей следовало проявлять осмотрительность не только при выборе жертв и избегать повторения схемы преступления – надо было тщательно относиться к выбору орудия убийства.

Как и в последний раз, она решила припарковать «Пежо» на улице Гриффенфельдсгэде.

Неважно, станут разыскивать машину по причине угона или по причине наезда на пешеходов; основной вопрос заключался в том, ищет ли ее полиция в принципе. Сейчас надо было набить паркомат монетами и потом ежедневно возвращаться к машине, чтобы вовремя поменять парковочный билет. Пока полиция не обнаружит автомобиль, им можно пользоваться.

Аннели собрала в пакет термос, крошки от крекеров и несколько использованных салфеток, стряхнула с сиденья пару волосков и захлопнула дверцу. Совсем скоро она отправится в очередной рейд – и тогда уж точно позаботится о том, чтобы жертва вовремя обернулась.

Даже если придется воспользоваться звуковым сигналом.

* * *

Отделение лучевой терапии рядом с главным входом в Королевскую больницу совершенно затерялось в лабиринте бытовок; тут велась бурная строительная деятельность. Аннели прошла по указателям до входа 39 и спустилась на несколько этажей под землю, размышляя об опасности облучения и о бункерах шестидесятых годов, призванных выдержать ядерную атаку. «Успокойся, Аннели, тебе хотят только добра», – успокаивала она сама себя, входя в зал ожидания невероятного размера, вмещавший информационную стойку, аквариум, несколько диванов и телевизор с плоским экраном. Поток солнечного света лился в помещение сквозь длинную световую шахту в потолке, создавая условия для роста множества живых растений в горшках. Этим ранним утром понедельника здесь собрались пациенты, ожидающие своей очереди на сеанс лучевой терапии, и, несмотря на столь печальный повод, объединивший собравшихся, в помещении царила расслабленная, а отнюдь не гнетущая атмосфера. Тут сидели товарищи по несчастью. На определенный участок тела каждого из них были нанесены микроскопические точки, чтобы медсестры и врачи могли сразу сориентироваться, куда подключать оборудование. Каждый спускался сюда, как и Анетта, пять дней в неделю в течение последующих четырех-пяти недель, чтобы дать шанс жизни победить.

Если, вопреки ожиданиям, окажется, что ни лучевая, ни химиотерапия не справятся с болезнью, Аннели придется форсировать запланированные убийства. По здравым оценкам, она может уничтожить несколько десятков этих женщин, если постарается как следует. А если полиция подберется к ней слишком близко, то вполне можно будет убивать по несколько кандидаток в день, ведь это проще простого. А прикончит она одну девку или сорок – в стране, где высшей мерой наказания является пожизненное заключение, разницы нет никакой. Ведь она не раз видела по телевизору, как замечательно живут в психиатрических лечебницах преступники, которых нельзя выпускать обратно в общество. И если это самое страшное, то она готова и к этому…

Аннели улыбнулась про себя, когда ее вызвали в кабинет, и продолжала улыбаться, сидя через час на своем рабочем месте и консультируя клиентов.

После пары не особо успешных консультаций наконец настала очередь Ясмин Йоргенсен.

«Ну, погоди у меня», – с восторгом подумала Аннели, когда мерзавка села перед ней и уже через несколько секунд отвернулась к окну, демонстрируя тотальное безразличие к происходящему, хотя на повестке дня стояла ее судьба.

Скоро она узнает, что думает о такой безучастности Аннели.

На протяжении вот уже нескольких лет Ясмин Йоргенсен удавалось отвертеться от серьезного разговора благодаря своим беременностям, связанному с ними недомоганию и декретному отпуску; так и продолжала она отлынивать от работы.

Теперь ее отправили к психологу, и, если ей не предложат лечение более радикальными превентивными методами, будет созвано специальное совещание, чтобы решить, что с ней делать дальше.

Все-таки Аннели и представить себе не могла, что все зайдет настолько далеко. В любом случае спустя пару месяцев Ясмин Йоргенсен будет лежать в могиле – неважно, беременная или нет.

В течение следующих нескольких минут Аннели обозначила рамки их последующего сотрудничества, рассказала про технологию поиска работы, про настрой на нужный лад, про управление собственным бюджетом. Как и ожидалось, Ясмин ни на секунду не оторвала взгляд от окна. Конечно, такое поведение являлось провокационным, но оно укрепило уверенность Аннели в том, что она, Аннели, борется за правое дело.

Аннели подтолкнула лист бумаги через стол, чтобы дать возможность этой попрыгунье-стрекозе подробнее ознакомиться с информацией, которую только что пытались до нее донести, и вдруг девушка повернулась к ней лицом.

Для такой молодой женщины, которая независимо от ситуации старалась предстать в наиболее выгодном для себя свете, выражение лица внезапно оказалось слишком холодным и малопривлекательным. Сквозь толстый слой подводки для глаз, тонального крема и помады на примитивной кукольной мордашке просматривались кое-какие черты, которых Аннели не замечала прежде. Готовая выплеснуться на нее агрессивная строптивость. Проблеск железной силы воли, которая на этот раз не ограничивалась отстаиванием привычного права получить деньги при упорном нежелании хоть как-то их заработать.

– Вы слышали, что Мишель Хансен справилась? – внезапно спросила она.

Выражение лица Ясмин Йоргенсен ничуть не изменилось. С ледяной ненавистью во взгляде она продолжала смотреть на Аннели, которая рефлекторно вздрогнула – слава богу, почти незаметно. Однако внутри у нее разыгрался настоящий шторм. Мысли хаотично роились в голове, предлагая всевозможные оборонительные маневры; внешне же проявлялись лишь сдержанность и отсутствие понимания, о чем идет речь.

Что, черт возьми, известно этой тупой сучке?

– Мишель Хансен? – переспросила Аннели, чуть помедлив. – А что с ней случилось? Ты с ней знакома? – удивилась она, будто была не в курсе их общения. Да-да, три пустышки сидели тогда в зале ожидания и сплетничали о ней… Такое не забывается.

Они сидели и смотрели друг на друга: Аннели – слегка приподняв брови, Ясмин – глядя исподлобья, как пес, который вот-вот оскалится и покажет клыки, готовые вонзиться противнику в глотку.

«Она предоставляет инициативу тебе, так что подумай хорошенько, Аннели!» – приказала она сама себе.

– Ясмин, ты не отвечаешь на мои вопросы, а я что-то ничего не пойму… Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что Мишель справилась? Справилась с чем?

Ясмин, продолжая молчать, уставилась на Аннели, словно в ожидании, когда малейшее подергивание глаза или биение пульса на шее разоблачит ее.

Аннели сохраняла ровное дыхание, несмотря на то, что все в ней взывало к небесам и вопило, что этого не может быть. Ее загнали в угол, и она лишь твердила себе, что никто на свете не сможет доказать ее вину. Слава богу, не нашлось ни единого свидетеля наездов на Мишель Хансен и на Сенту Бергер.

– Вы, случайно, не имеете никакого отношения к красным автомобилям? – ледяным тоном спросила мерзавка, сидящая напротив.

Аннели улыбнулась как можно более искренне.

– Скажи, Ясмин, ты хорошо себя чувствуешь?.. Возьми с собой эту бумагу и как следует изучи ее дома. – Она еще на пару сантиметров пододвинула лист к Ясмин. – А машина у меня синяя с черным. Маленький «Форд Ка» – знаешь эту модель?

Дав понять Ясмин Йоргенсен, что прием окончен, Аннели решила, что больше не воспользуется красным автомобилем – и что отныне неплохо было бы следить за перемещениями этой девицы и за ее взаимодействием с окружающими.

В любом случае этот диалог означал, что Ясмин придется передвинуть поближе к верхней строчке в роковом списке.

Глава 17

Четверг, 19 мая 2016 года

– Вот здесь обнаружили тело Ригмор Циммерманн. – Томас Лаурсен указал на участок на газоне, где трава была чуть примята.

Карл улыбнулся. Феноменальная идея захватить с собой в Королевский сад шефа столовой Управления полиции принадлежала Ассаду. Томас уже давно не работал полицейским, однако в остроте взгляда ему было по-прежнему не отказать.

– Известно ли, через какие ворота она вошла в парк? – поинтересовался Ассад. – Через те?

Мёрк скользнул взглядом вдоль чугунной решетки в направлении Кронпринсессегэде и кивнул. Поскольку, когда женщина вышла из квартиры своей дочери, расположенной в самом начале Боргергэде, припустил сильный ливень, и вероятнее всего она воспользовалась входом со стороны Сёльвгэде, чтобы пройти парк насквозь и выйти на Готерсгэде.

– Я что-то не совсем понимаю, – продолжил Ассад. – Она жила в Стенлёсе и всегда ездила на электричке. С чего это вдруг она отправилась на станцию «Нёррепорт», а не на метро? «Конгенс Нюторв», например, или «Эстерпорт»? Это было бы логичнее.

Томас Лаурсен листал довольно объемный полицейский рапорт. Удивительно, как им только удалось умыкнуть этот талмуд из криминального отдела. Наконец он покачал головой.

– Нет, нам ничего не известно об этом.

– А что говорит дочка убитой? Возможно, она в курсе, – предположил Карл.

Лаурсен замотал головой.

– У нас есть выписка со сведениями, которые она сообщила полиции; там содержится не так уж много информации. Похоже, наши коллеги об этом не спрашивали.

«Вообще-то, довольно незамысловатый вопрос – какого черта ее не допросили как следует?» – подумал Мёрк.

– Кто стоит во главе расследования? – спросил он вслух.

– Пасгорд.

Карл вздохнул. Такого самодовольного и легкомысленного говнюка еще надо было поискать.

– Да уж, понимаю тебя, – согласился Томас. – Но он почти такой же брюзга, как ты, Карл. А еще он явно не обрадуется, когда узнает, что ты расследуешь его дело.

– А потому мы лучше сохраним это в секрете, ага? – предложил Ассад.

Кивнув, Лаурсен опустился на корточки и принялся исследовать траву. Главный садовник в точности выполнил предписание полиции и не стал стричь газон в радиусе трех метров от места обнаружения тела, поэтому этот пятачок выглядел чуть более заросшим, чем весь остальной парк.

– Хм, – буркнул Лаурсен, аккуратно подняв один-единственный увядший листик, лежавший в полуметре от примятого участка.

Мёрк заметил, что Ассад и Лаурсен нахмурились, и проследил за их взглядами, которые, медленно скользя вдоль клумбы и чугунной решетки, уперлись в Сёльвгэде. Ага, теперь и он это заметил. Удивительно уместное наблюдение. Этот лист, валявшийся на траве, не относился ни к одному из находившихся поблизости деревьев или кустарников.

– Мог ли этот листик пролежать здесь три недели? – спросил Ассад.

Лаурсен пожал плечами.

– Очевидно, мог. Место обнаружения находится вдали от тропинок, да и сильного ветра в минувшие недели не было. – Затем он покачал головой. – В то же время его в любой момент могли занести сюда на подошве или собака притащила… А от какого он вообще дерева, ты знаешь, Карл?

С какого перепуга он должен знать это? Он ведь, черт возьми, не садовник и не ботаник.

– Пойду пройдусь, – заявил Ассад, и это явно было преуменьшением, ибо он немедленно бросился бежать, при этом манера его движений почему-то ассоциировалась у Карла с французским бульдогом или с человеком, наложившим в штаны. Он бежал по дорожке, ведущей к воротам на Сёльвгэде.

Мёрк выпучил глаза.

– Я заметил, что лист абсолютно плоский. Так что, вполне вероятно, он был приклеен к подошве ботинка, – рассуждал Лаурсен, задрав задницу и уткнувшись носом в находку.

Карл собирался сказать, что вряд ли они здесь еще что-то выяснят, так как все улики, не говоря уже о самом теле, давно собраны.

– С другой стороны, я вижу на лицевой поверхности несколько узеньких желобков. На подошвах таких не бывает, и уж тем более их нет на собачьих лапах. – С этими словами Лаурсен рассмеялся. Его юмор всегда отличался незамысловатостью.

– И что из этого?

Томас снова просмотрел рапорт и нашел фотографию тела.

– Наверное, приклеился вот сюда, – он ткнул пальцем в штаны Ригмор. – Вельветовые брюки в мелкий рубчик. Очень популярны у пожилых дам, которые не имеют обыкновения ежедневно обновлять гардероб.

Карл поднял лист и изучил его более подробно. Черт возьми, а ведь Лаурсен прав…

– Возможно, мы станем чуть умнее, когда вернется наш бегун на стометровку, – он махнул в сторону Ассада, который несся к ним на всех парах, как взбесившаяся антилопа гну.

Сириец задыхался, но светился от гордости.

– Вот, – он протянул им еще один листик. – Их полно вон в тех кустах слева от ворот за велосипедной парковкой.

Лицо Томаса Лаурсена вмиг просияло. Давно уже Карл не видел его в таком возбуждении.

– Да это просто расчудесно! – восторженно воскликнул шеф-повар. – Теперь мы знаем, откуда на теле мужская моча. Да-да, тут сразу прояснилось очень многое…

Ассад кивнул.

– Я еще читал, что на ботинках у нее были собачьи экскременты.

– Да, но без примеси гравия, – заметил Лаурсен. – Так что, вероятнее всего, она наступила в кучу еще за пределами сада.

Карл ничего не понимал.

* * *

– Значит, вы оба абсолютно уверены, что события развивались именно по такому сценарию? Это смахивает на прорыв. – Мёрк был настроен скептически.

Лаурсен рассмеялся.

– Да, черт возьми, да! Я уже почти захотел вернуться обратно в ряды полицейских.

– То есть вы считаете, что Ригмор Циммерманн решила срезать путь через парк, но почему-то бросилась бежать по тротуару, еще не очутившись в парке? И почему, каковы ваши версии?

– Она была элегантной дамой, правда? Прекрасные туфли ручной работы от «Скароссо»! А еще, между прочим, она была замужем за владельцем обувного магазина и явно умела отличить конфетку от дерьма. Такие эксклюзивные туфли стоят больше двух тысяч крон, это я точно вам говорю, – заявил Лаурсен.

– Обувь для премьер-министра, – улыбнулся Ассад.

– И такой дорогой туфлей она ни за что не наступила бы в кучу по доброй воле, ты это хочешь сказать? – заключил Карл, улыбаясь собственной догадливости. Кто же добровольно наступит в собачье дерьмо, будь оно проклято?

Лаурсен поднял вверх большой палец.

Ассад кивнул.

– Она бежала по тротуару, не глядя под ноги. Еще в тот вечер дождь лил как из ведра, так что я согласен с Лаурсеном.

Карл как будто бесплатно пересмотрел старый добрый фильм про Шерлока Холмса и доктора Ватсона.

– А под ноги она не смотрела и наступила в кучу своими замечательными дорогущими туфлями не потому, что бежала за чем-то или кем-то, но потому, что ощущала некую угрозу. Вы к этому клоните?

Вверх взмыли целых два больших пальца.

Карл поспешил за Ассадом и Лаурсеном и, остановившись, внимательно посмотрел на кустарник. Прекрасное укрытие, коли на то пошло.

– Итак, давайте резюмируем. Ригмор Циммерманн бросилась бежать, так как почувствовала некую угрозу. Забежала в Королевский сад…

– В сад замка Розенборг, Карл, – перебил Ассад.

– Черт возьми, это один и тот же парк.

Черные брови взлетели на лоб.

– И она забежала в сад замка Розенборг, – исправился Мёрк ради сохранения душевного равновесия, покосившись на Ассада; по-видимому, это название внушало ему больше доверия. – А затем спряталась в этих кустах, земля под которыми усыпана такими же листьями, какой мы подняли в месте обнаружения тела. Видимо, именно тут кто-то помочился.

– Да уж, Карл, по запаху это чувствуется. Даже на метровом расстоянии воняет. У самого входа в парк как раз очень удобно справить малую нужду, если кому-то приспичило, – заключил Лаурсен.

– Хм. Вы утверждаете, что моча обнаружена на правой ягодице и бедрах жертвы, и дальше делаете вывод, что в убежище женщине пришлось сесть на листву. – Карл кивнул сам себе. – Но почему злоумышленник не прикончил ее здесь же? Потому что поначалу не заметил ее и пробежал мимо?

Лаурсен с упоением улыбнулся. Кажется, они наконец-то все вместе настроились на нужную волну.

– Видимо, да, – сказал он. – И Ригмор Циммерманн просидела там в течение какого-то времени до тех пор, пока не почувствовала, что путь свободен, а затем вернулась на дорожку. Но это всего лишь теория. Мы же пока не знаем, как в точности обстояло дело.

Это уж точно.

– То есть вы считаете, что убийца спрятался где-то около ресторана и выскочил в тот момент, когда Циммерманн проходила мимо?

Опять эти чертовы большие пальцы прямо у него перед носом.

Карл усмехнулся, покачивая головой.

– Быть может, вам стоит заняться написанием детективов, раз уж вы строите теории и делаете выводы на основании такой ерунды, как собачье дерьмо и прелые листья?

– И тем не менее, Карл, наши предположения выглядят очень правдоподобно. – Лаурсен взглянул на него чуть менее самоуверенно, и, надо сказать, это было ему к лицу. – За долгие годы работы криминалистом я понял: зачастую загадка неожиданно раскрывается благодаря самым нелепым предположениям. Понимаете?

Мёрк кивнул. Он знал это лучше, чем кто бы то ни было. И все же не мог удержаться от улыбки. Если окажется, что эта гипотеза ведет в верном направлении, рано или поздно комиссар полиции по фамилии Пасгорд будет рвать на себе волосы от досады.

* * *

– А-а-а, вот вы где! – раздался мужской голос со стороны лужайки. – Значит, Гордон правильно сказал. Не могли бы вы вернуться на то место, где был обнаружен труп?

К ним спешили трое высоких мужчин. Оператор, звукорежиссер и невероятно действующий на нервы Олаф Педерсен из «Стейшн Три» собственной персоной. Какого лешего они тут забыли? И почему Гордон открыл им местонахождение коллег? Ничего, он еще попляшет!

Когда они очутились на месте обнаружения тела, Борг-Педерсен махнул звукорежиссеру, после чего тот извлек какую-то вещицу из сумки с реквизитом.

– Мы прихватили с собой баллончик с белой краской, чтобы четко обозначить положение тела. Поможете нам? Или предоставите это дело мне?

Карл нахмурился.

– Если вы хоть раз притронетесь к чему-либо своим идиотским спреем, я выбрызгаю весь баллончик на вашу тупую башку. Вы что, совсем рехнулись? Это же место преступления!

Несомненно, за спиной у Олафа Борг-Педерсена имелся многолетний опыт взаимодействия с несговорчивыми типами, так что он как ни в чем не бывало запустил руку в карман и извлек оттуда три «Янки Бара».

– Ну что, поднимем немного уровень сахара в крови? – выпалил он.

Стоит заметить, что подачку принял только Ассад. Причем все три батончика сразу.

* * *

Список жильцов на домофоне содержал невероятное количество фамилий. Фамилия Циммерманн повторялась в нем дважды. Они пришли побеседовать с Биргит Ф. Циммерманн, проживающей на первом этаже. На шестом жила еще некая Дениса Ф. Циммерманн, о которой Карл совсем ничего не знал.

– А на что вы рассчитывали? – спросил он, нажимая на кнопку домофона. – Телевизионщики совсем спятили, вообразив, что они смогут явиться на допрос свидетеля.

– Да, но все же, Карл… Надо было хорошенько подумать, прежде чем со всей дури пинать телепродюсера в голень. Не думаю, что он поверил в случайность произошедшего, – заметил Лаурсен.

Ухмыльнувшись, Мёрк взглянул на Ассада. Разве не подобными альтернативными, но весьма эффективными методами взаимодействия ему удалось образумить Гордона? Ассад улыбнулся в ответ и пожал плечами. Все приемы хороши, лишь бы были действенны.

Они позвонили в домофон еще несколько раз, прежде чем из динамика наконец послышался невыразительный женский голос.

– Это полиция, – заявил Лаурсен. Глупое приветствие, но общение, видимо, никогда не являлось сильной стороной этого человека – он ведь был техническим специалистом.

– Да, фру Циммерманн, здравствуйте, – поспешил смягчить первое впечатление Карл. – Мы будем благодарны, если вы потратите на нас пять минут своего времени.

В ответ донеслось недовольное бурчание. Открывая дверь подъезда, Мёрк послал Лаурсену красноречивый взгляд: «Не высовывайся».

Хозяйка настежь распахнула дверь в столь же широко распахнутом кимоно, демонстрирующем бледную кожу и эластичные колготки. Исходящий от нее запах перегара тут же дал понять, за каким занятием она проводила свои дни.

– Фру Циммерманн, извините, что мы заранее не сообщили о своем визите, прошу нас простить. Мы как раз оказались неподалеку, – сказал Карл.

Женщина таращилась на трех посетителей, покачиваясь из стороны в сторону. Особенно сложно ей было отвести взгляд от Ассада.

– Рад встрече с вами, – сириец протянул ей свою огромную лапищу с благоговейным выражением лица. Судя по всему, он умел обольщать дам, даже если они были не в лучшем виде.

– Тут у меня немного не прибрано, за последнее время было столько всяких дел… – принялась оправдываться она, расчищая место на диване. Несколько бесформенных предметов полетели на пол, и гости сели на освободившееся место.

Карл принялся выражать соболезнования. Должно быть, тяжело потерять мать при столь жутких обстоятельствах.

Хозяйка более-менее адекватно кивала, прикладывая огромные усилия к тому, чтобы держать глаза хоть как-то открытыми и улавливать общий смысл речи.

Мёрк огляделся и насчитал не менее двадцати пяти пустых бутылок из-под вина, не считая нескольких бутылок от других видов алкоголя, стоявших где попало – на полу, на комоде, на стеллажах. Дамочка тут явно не скучала.

– Биргит Циммерманн, мы бы хотели спросить у вас – вы в курсе, почему ваша мама выбрала путь через Королевский… – Карл бросил взгляд на Ассада, – я имел в виду, через парк замка Розенборг вместо того, чтобы отправиться на станцию метро «Конгенс Нюторв» или на «Эстерпорт»? У вас есть какие-то предположения на этот счет?

Женщина вздрогнула.

– Она думала, что пройтись по парку приятнее.

– То есть она всегда так ходила?

Женщина обнажила в улыбке передние зубы, испачканные губной помадой.

– Да, – отрезала она и кивнула много раз подряд, прежде чем взяла себя в руки и продолжила: – А еще она заходила в «Нетто» за продуктами.

– У станции «Нёррепорт»?

– Да-да, именно! Всегда!

Спустя четверть часа Карл осознал, насколько неэффективно они тратят время, учитывая, что им предстояло выяснить куда более сложные вопросы. Он дал знак своим спутникам, что, наверное, пора уходить, но тут к беседе подключился Ассад.

– Почему она расхаживала по городу с такой кучей денег? Вы упомянули, что речь шла о десяти тысячах, но откуда вы знаете про это, Биргит? – Ассад взял ее за руку, отчего женщина вздрогнула, но сириец и не думал ее отпускать.

– Ну как же, она сама мне их показала. Мама очень любила наличные – она хвасталась ими.

«Молодчина, Ассад!» – одобрил Карл взглядом своего напарника, а вслух спросил:

– А перед незнакомцами она тоже хвасталась деньгами?

Биргит Циммерманн уронила голову на грудь и издала несколько невнятных звуков. Видимо, это был смех.

– Моя мать постоянно хвасталась, ха-ха. Повсюду и всегда. Всем, кому ни попадя. – Теперь Биргит засмеялась в открытую. – Лучше б она этого не делала.

«Это уж точно», – подумал про себя Карл.

– Ваша мама хранила деньги дома? – спросил Ассад.

Она замотала головой из стороны в сторону.

– Как бы не так. Она не была глупой, моя мать. Она заслуживает множества характеристик в свой адрес, но глупой она не была.

Мёрк повернулся к Лаурсену.

– Ты не знаешь, производился ли обыск в квартире убитой? – тихо спросил он.

Тот кивнул.

– Не было обнаружено ничего, что могло бы помочь следствию.

– Обыск проводил Пасгорд?

Лаурсен снова кивнул. Если не брать в расчет Берге Бака из давних времен, мало кого Карл уважал меньше, чем Пасгорда.

Он вновь обратился к хозяйке:

– Скажите, а у вас, случайно, не имеется запасных ключей от квартиры матушки, Биргит?

Она несколько раз фыркнула, словно он предложил ей справиться с невыполнимой задачей. Похоже, тут было больше нечего ловить, так как хозяйка готова была погрузиться в глубокий сон прямо при посетителях.

Внезапно Биргит выпрямилась и ответила удивительно коротко и ясно, что ключи у нее имеются, ведь мать ее была настоящей шутницей и однажды выкинула свои ключи на помойку. Тогда было изготовлено десять дополнительных комплектов, четыре из которых до сих пор хранились в ящике стола.

Она обещала выдать им один из комплектов, предварительно попросив показать полицейские удостоверения. Внимательно изучила документ Карла, после чего тот передал удостоверение Лаурсена, и Биргит вновь принялась рассматривать корочки. Наконец она осталась удовлетворена. Про Ассада она и вовсе позабыла.

– И самый последний короткий вопрос, Биргит Циммерманн, – обратился к ней Карл, уже стоя в дверях. – Дениса Циммерманн имеет отношение к вашей семье?

Женщина кивнула без энтузиазма.

– Дочка? – спросил Ассад.

Хозяйка неуклюже повернулась к нему с таким видом, словно он дал правильный ответ на самый последний вопрос в игре «Кто хочет стать миллионером?».

– Ее нет дома, – пояснила она. – Я с ней вообще ни разу не разговаривала после похорон.

* * *

Вернувшись в Управление, Карл тяжело опустился на рабочее кресло и уставился на лежавшие перед ним бумаги. Две стопки текущих дел, которые могли подождать; он отодвинул их в сторону. Еще одно дело, которое подсунула ему для просмотра Роза; оно тоже отправилось на угол стола. Оставшиеся бумаги представляли собой какие-то заметки и распечатки – всевозможная ерунда, которую кто-то посчитал интересной для него. Обычно большая часть этой макулатуры отправлялась прямиком в мусорную корзину, но у него рука не поднималась выбросить заметки Маркуса. Было очевидно, что это дело мучило бывшего шефа, и он, естественно, видел взаимосвязи везде, где на них был хоть малейший намек. Так уж обстоит дело с отставными полицейскими, Карл сталкивался с этим и прежде. Но стоит ли ему вникать в детали? Не рискует ли он просто-напросто зайти в тупик, как и те, кто занимался этим делом раньше? Не рискует ли он обмануть ожидания Маркуса, лишив его возможности когда-либо раскрыть это дело? Ведь после такого тот наверняка полностью уйдет в себя. Вот чего Карл действительно боялся.

Он взял в руки цветную копию фотографии. Под портретом женщины кто-то написал печатными буквами: «Стефани Гундерсен».

Мёрк обратил особое внимание на глаза. Слегка раскосые, быть может, чересчур интенсивного зеленого оттенка, такие глаза парализовывали и очаровывали.

Зачем убили эту девушку?

Потому что ее глаза не очаровали, а заколдовали кого-то?

Вероятно, тут и была зарыта собака.

Глава 18

Понедельник, 23 мая 2016 года

В вагоне электрички царила мертвая тишина – практически все пассажиры уткнулись в свои смартфоны и планшеты; некоторые – энергично и сосредоточенно, другие – уныло водя большим пальцем по экрану в надежде обрести хоть какую-то форму коммуникации.

Поначалу Ясмин вовсе не искала общения, глядя на дисплей своего телефона. Она высчитывала по календарю «Гугл» количество дней, прошедших с последней менструации. Судя по всему, приближалась овуляция, а потому надо было срочно принимать решение.

А что ей оставалось делать? Если она снова забеременеет, на этот раз ее точно выставят из дома. И что же это значило? В таком случае коммуне вновь придется оказать ей помощь.

Она улыбнулась при этой мысли. И пускай Анне-Лине Свенсен засунет в свою жирную задницу все свои наставления, планы, ограничения и все остальное. Стоит только Ясмин забеременеть и пожаловаться на боли в пояснице – всё, она спасена. По крайней мере, никто не вправе потребовать от нее сделать аборт.

Свои последние беременности Ясмин практически не заметила, хотя врачу говорила совсем другое. Ни рвоты, ни угрызений совести, когда младенцев извлекали на свет. Так что тут все проще простого. И все же на этот раз такой выход почему-то казался бесперспективным. Ибо вскоре после того, как ребенка вытащат и откроют ей доступ к пособию, ей стукнет уже тридцать лет. Тридцать! И хотя она вовсе не питала надежд, что ей вдруг явится принц на белом коне, внезапно обесценилась валюта, прежде всегда служившая ей спасением, – то, что всегда являлось главным козырем в заявляемых ею претензиях на чудо: ее молодость.

Кто же захочет связываться с тридцатилетней женщиной, родившей пятерых детей неизвестно от кого и отказавшейся от всех малюток еще в роддоме? Ну хорошо, пока что речь только о четырех, справедливо исправилась Ясмин.

Она подняла взгляд на соседей по купе. Захочется ли ей в нынешней ситуации выйти замуж за кого-то из этих мужчин? И наоборот, пожелает ли кто-то из них связать свою жизнь с ней? Вон тот, лет тридцати пяти, который сидит в углу и неприлично ерзает на сиденье, словно его задница намазана вазелином, – вот он точно будет не против. Но неужели же сама она согласится потратить свое время и всю свою жизнь на такого типа? Довольно бесперспективная затея.

Ясмин покачала головой и вошла на сайт знакомств – это был самый быстрый способ достичь желаемого. Вероятно, сайт «Виктория Милан» был предназначен исключительно для тех, кто состоял в постоянных отношениях, но искал альковных связей. Ясмин никак не могла причислить себя к целевой аудитории ресурса, но какое ей было до этого дело? Ее вполне устраивал и этот сайт, если с его помощью она сможет вступить в интимные и ни к чему не обязывающие отношения с адекватным мужчиной, который имеет понятие о личной гигиене и в целом не доставит ей хлопот, а возможно, даже отстегнет немного денег, когда впоследствии она продемонстрирует ему свой заметно округлившийся животик.

Кроме того, на сайте имелась специальная «кнопка паники», на которую предполагалось нажимать, когда в комнату неожиданно входила вторая половинка пользователя ресурса и бросала взгляд на экран. Это было как нельзя кстати для Ясмин, в особенности потому, что до сих пор она проживала в квартире, больше напоминающей обувную коробку, и по-человечески посидеть в этой коробке, шаря по просторам Интернета, можно было только за обеденным столом. Ясмин не раз прибегала к помощи «кнопки паники», когда мать пыталась разнюхать, чем она там занимается. Бум! – окошко сворачивается и исчезает.

Ясмин вошла в свой хорошо защищенный аккаунт и принялась изучать кандидатов. Если б она выбирала сама, то предпочла бы мужчину, который не выделяется эффектной внешностью. Гораздо проще отказаться от младенца, когда заранее предполагаешь, что слишком миленьким он не будет. Кроме того, опыт подсказывал ей, что мужчины с невыдающейся внешностью являются гораздо более искусными любовниками, нежели те, кто выглядит на все сто.

Размышляя так, Ясмин улыбнулась. Некоторые хлюпики прямо в лепешку готовы расшибиться, лишь бы понравиться девушке, просто с ума можно сойти!

* * *

– И что она сказала? – спросила Мишель, нетерпеливо дергая Ясмин за рукав. Несмотря на множественные царапины и пластырь на затылке, она определенно стала выглядеть гораздо лучше, когда поднялась с больничной койки и облачилась в привычную одежду.

– Погоди, – остановила ее Дениса и указала на дежурную медсестру, которая заглянула в палату.

– Ну, Мишель, вижу, тебе уже лучше. Береги себя. – С этими словами она протянула больной маленький пластиковый стаканчик. – Можно принимать по две таблетки несколько раз в день, если тебя будут мучить головные боли, но если вдруг почувствуешь, что что-то не так, сразу к нам, договорились?

Мишель кивнула, и медсестра пожала ей руку, слишком официально.

– Ну давай же, Ясмин, не томи, – повторила она, как только медсестра ушла.

Ясмин вопросительно кивнула в сторону соседней кушетки.

– Вонючка, которая там лежала?.. Ее нет, утром выписали. – Мишель сморщила носик и с оживлением вновь повернулась к подруге, сгорая от любопытства. – Тебе удалось заставить Анне-Лине расколоться? Что ты ей сказала?

– Я вклинилась в тошнотворный монолог обо всякой ерунде, так любимой нашей дорогой консультантшей, и заявила, что ты в порядке, а затем поинтересовалась, действительно ли она предпочитает красные автомобили.

– О боже, неужели прямо так и спросила? – Мишель прикрыла рот рукой.

Ясмин кивнула.

– Ну да. Естественно, с ее стороны последовала реакция… да кто угодно отреагировал бы на такую неожиданную перемену темы. Но она, похоже, даже не дрогнула. По крайней мере, я не заметила.

– Я так понимаю, ты считаешь, что это была не она?

Ясмин пожала плечами.

– Нет, я не стала бы этого утверждать.

Похоже, на мгновение Мишель рассердилась, но все же кивнула и, собрав все свое барахло, вышла с подругами в холл, который разделял четыре отделения, находившиеся на одном этаже, и вмещал в себя информационную стойку, зал ожидания и отсек с лифтами. Сквозь панорамные окна, выходившие на северную часть Копенгагена, сиял яркий свет, прямо как в разгар лета. Почти все посетители в зале ожидания сидели лицом к чудесному виду, открывавшемуся на городские крыши.

– Бо-оже, там Патрик, – взволнованно прошептала Мишель и махнула в направлении модульного дивана, на котором, засучив рукава, развалился симпатичный парень, похожий на бодибилдера.

Ясмин внимательно посмотрела на него. Вероятно, он пришел только что, так как они с Денисой не видели его, пока сами тут недавно сидели.

Дениса быстро сориентировалась и прикрыла собой Мишель, но было слишком поздно. Судя по всему, парень обладал собачьим нюхом и немедленно учуял добычу, так как он встал тут же, как только повернул голову в их направлении. Всего шесть шагов, и вот он уже стоит рядом с девушками, уставившись на Мишель, словно готов совершить некое действие, которое отправит ее обратно в палату номер 32, или в какой там палате она лежала.

– Мишель, черт возьми, что ты собираешься делать? Почему мне нельзя было тебя навестить?

Мишель схватила Денису за руку и отступила за спину подруги. Очевидно, она боялась его, и Ясмин ее понимала.

– Что это за бабы? – злобно поинтересовался он.

– Это Дениса и Ясмин. Они не имеют к тебе ровно никакого отношения, – тихо пролепетала Мишель.

– А Мишель собирается делать вот что: она переезжает, – ответила за нее Дениса. – Она больше не хочет с тобой жить.

Брови парня сдвинулись над переносицей. Он явно был недоволен полученным сообщением.

– Хрен тебе, сучка. До тех пор пока Мишель не отдаст мне долг, нечего тебе вмешиваться в наши разборки, поняла? – угрожающе заявил он и отодвинул Денису от Мишель, приперев ее к стенке.

Кое-кто из ожидающих вжался в кресла, став свидетелем разгорающегося конфликта. Медсестра, дежурившая у информационной стойки, встрепенулась. Возможно, поэтому Патрик опустил руку.

– За что она тебе должна? За то, что она жила с тобой и дула тебе во все места? – прорвало Денису, которая нимало не смутилась. – Может, ты думал, что секс с такой девушкой, как Мишель, ничего не будет тебе стоить?

Мишель заволновалась, да и Ясмин испытывала некоторое беспокойство. Возможно, со стороны Денисы было бы умнее избежать конфронтации.

– Вообще-то такой взрослый дядя уже должен был научиться понимать такие простые вещи, чувак. Или, может, у тебя было не так уж много девчонок? – продолжала она как ни в чем не бывало.

Парень улыбнулся. Видимо, он был умен и вряд ли хотел, чтобы его провоцировали при свидетелях. Он вновь обратился к Мишель:

– Мне глубоко наплевать на то, чем ты занимаешься. Но если ты решила от меня съехать, Мишель, тебе придется оплатить половину суммы за аренду квартиры за февраль, март, апрель и май. Шесть тысяч по договору, поняла? Как только выплатишь мне эти деньги, можешь проваливать к чертям собачьим, но не раньше, ясно?

Мишель промолчала, но ее рука, которой она держалась за Ясмин, задрожала. Всем своим видом она вопрошала: «И каким образом ты хочешь, чтобы я это сделала?»

Тогда Дениса вновь встала между ними. Некоторое время они с Патриком стояли, уставившись друг на друга. Если б это происходило где-нибудь в другом месте, дело приняло бы гораздо более серьезный оборот.

Дениса несколько раз безуспешно ткнула его в грудь.

– Получишь половину суммы прямо сейчас, и на этом всё, – сказала она наконец. – Или убирайся к чертовой матери вовсе ни с чем!

И, запустив руку в свою сумочку, она извлекла оттуда три тысячных купюры.

* * *

– Только не рассчитывайте на что-то особенное, – говорила Дениса, вставляя ключ в замок. – Моя бабка была тупой старой каргой, так что мебель тут просто кошмарная и все провоняло дешевыми духами.

Ясмин кивнула. Дениса повторила эти слова не меньше десяти раз по дороге сюда, как будто Ясмин было не все равно, что это за квартира и чем она провоняла. Если в этой квартире есть на чем поспать, Ясмин будет просто счастлива перекантоваться здесь до тех пор, пока не подыщет себе какое-нибудь жилье. Она видела, что и Мишель думает примерно так же.

– Господи, да здесь полно твоих фотографий, Дениса. А вон там твоя мама? – восхищенно воскликнула Мишель. Она показала на черно-белую фотографию хорошо сложенной красивой женщины, вырезанную из снимка более крупного формата и прикрепленную поверх какого-то яркого пейзажа.

Дениса кивнула.

– Да, но это было очень давно. Теперь она выглядит совсем не так.

– А почему фотография так странно обрезана?

– Потому что рядом стоял мой отец, но дед с бабкой очень быстро устранили его из нашей жизни.

– А… – Мишель всем своим видом выражала искреннее сожаление. – Ну, а сейчас он где? Ты с ним видишься?

– Он был американцем, бывшим солдатом. Бабка его терпеть не могла, мать никогда не заступалась за него, и он вернулся к себе и снова поступил на службу в армию.

– А почему ты носишь фамилию матери, а не его? Они не были женаты?

Дениса фыркнула.

– А ты как думаешь? Конечно, были. И я как раз ношу его фамилию. Дениса Франк Циммерманн.

– Как странно, Франк – это ведь мужское имя… Я и не знала, что бывает такая же фамилия. Ты с ним переписываешься? – принялась расспрашивать дальше Мишель.

Дениса ухмыльнулась.

– Это сложновато, учитывая, что он подорвался на придорожной бомбе, которая разорвала его в клочья. В две тысячи втором году, в Афганистане, прямо накануне Рождества. Прекрасный рождественский подарок, правда?

Эта информация ничуть не умерила любопытства Мишель.

– Он погиб? Но ведь это произошло в какой-то мере по вине твоей бабки, – заметила Ясмин.

Дениса обличительно ткнула пальцем в выцветшую фотографию этой женщины.

– Именно так.

Ясмин огляделась. Гостиная была обставлена хорошей мебелью, которая непременно понравилась бы любителям дубовых столов и глянцевой кожаной обивки коричневого цвета. Ей самой был больше по душе стиль, проповедуемый журналом «Бо Бедре»*["9]. Не то чтобы у нее когда-либо имелись средства на подобные вещи, просто она имела хороший вкус.

Как бы то ни было, Ясмин с удовлетворением отметила, что в квартире достаточное количество комнат для того, чтобы каждая девушка заняла по отдельной спальне. Кроме того, имелась еще гостиная и большой салон с панорамными окнами, выходившими на широкий застекленный балкон с видом на лужайку, за которой стоял еще один аналогичный жилой дом. Бесспорно, жилищные условия тут были гораздо лучше, чем те, в которых Ясмин обитала прежде.

Она прошла через коридор в ванную комнату и как следует осмотрела ее, ибо это было едва ли не самое важное помещение в квартире. Не сказать чтобы ванная была слишком просторная, но и не тесная. Стиральная машина, сушилка, пара шкафчиков – надо только выкинуть из них старые бюстгальтеры бывшей хозяйки, и будет полный порядок. Огромное зеркало занимало всю стену над раковиной, так что можно было смотреться в него сразу втроем.

– Дениса, твоя бабушка была инвалидом? – спросила Ясмин, когда все сидели в гостиной.

– А почему ты спрашиваешь?

– На стене в ванной установлен специальный поручень, а в туалете – подлокотники, которые можно поднимать и опускать. Она испытывала проблемы с передвижением?

– Она?! Нет-нет, она носилась как ошпаренная, когда нормально себя чувствовала. Не знаю, может, эти приспособления остались от предыдущих хозяев…

– А дед? Он тоже не пользовался такими вещами?

– Да он уже давным-давно умер к тому моменту, как она сюда переселилась. Он был гораздо старше ее.

– Понятно. Но это вообще-то не так уж и важно, – подключилась к разговору Мишель. Интересно, она имела в виду поручни или возраст старика? Никогда нельзя было понять, что у нее на уме.

– А кто платит за эту квартиру? – поинтересовалась Ясмин.

Дениса закурила сигарету, выпустив в потолок струю дыма.

– Это кондоминиум, квартира уже выкуплена в собственность. Ежемесячные коммунальные платежи высчитываются с бабушкиного счета, об этом заботится суд по разделу имущества. А на счету у нее немало средств. Дед владел обувным магазином и имел исключительное право на торговлю в Дании несколькими эксклюзивными марками, но после его смерти она продала бо́льшую часть этого говна. Я рассчитываю получить половину после того, как состоится дележ наследства, и тогда, черт возьми, мы наконец-то переедем куда-нибудь в другое место. По крайней мере я здесь не останусь ни за какие коврижки. Я ненавижу это логово.

– А как быть с едой и прочими расходами? – спросила Ясмин. – Мишель ничего не зарабатывает, и если я не устроюсь на работу, то потеряю и пособие. – Она прикусила щеку и взяла со стола сигарету. – У меня на этой неделе овуляция, и я собираюсь снова забеременеть. – Ясмин выложила смартфон на стол, открыла свой аккаунт на сайте знакомств и показала на фотографию. – Я договорилась с ним встретиться сегодня вечером. Причем у него дома. Жена отправилась на юбилейную встречу выпускников куда-то в мрачную Ютландию*["10], так что мы будем предоставлены сами себе.

– Вот с этим?! – Мишель выпучила глаза, и Ясмин не стала оспаривать мнение подруги, ибо мужчину и впрямь нельзя было назвать красавцем. Но раз уж его жена забеременела, то сперма у него должна быть качественная.

– Мне кажется, тебе не стоит этого делать. – Мишель словно сразу повзрослела. – А что будет через год?

Даже Дениса не поняла ее вопрос.

Взгляд Ясмин потонул в табачном дыму, но там она не обнаружила никакой подсказки.

– Что ты имеешь в виду этим своим «что будет через год»? – спросила она.

Дениса бросила окурок в вазу с увядшими тюльпанами, которая стояла в центре стола.

– Итак, Ясмин. Если уж тебе так хочется жертвовать своим телом и рожать детей, почему бы тебе не зарабатывать на этом деньги? Жалко как-то довольствоваться только пособием по беременности. Найди пару, которая не может иметь детей. С твоей-то офигительной внешностью ты могла бы получать по сто пятьдесят тысяч крон за суррогатное материнство. Неужели ты никогда об этом не думала?

Ясмин кивнула.

– Ну? Разве это решение не получше?

– Только не для меня. Нет. Я вообще ничего не хочу знать о ребенке. Для меня это исключительно кусок мяса, вынутый из моей плоти, ясно?

Мишель ужаснулась, и Ясмин это прекрасно видела. Но разве Мишель, черт возьми, знает хоть что-то о том, каково это – посмотреть в глаза собственному ребенку? Однажды Ясмин довелось испытать это чувство, и с тех пор она старательно избегала его.

– Ясно, я поняла твою точку зрения, – сказала Дениса. – Но тогда тебе стоит поступить так, как поступаю я. Заведи себе парочку «сладких папочек». Ты можешь сама выбрать себе мужиков, их полно вокруг. Возможно, они принадлежат к более солидной возрастной категории, но среди них попадаются очень даже щедрые. Будешь раз в месяц ложиться с каждым из них в постель – запросто сможешь получать по пять тысяч крон за ночь. Если, конечно, как следует напряжешься. Один-два визита в неделю – вот дела и наладятся. А откуда, ты думала, у меня деньги? Причем это работает не только в двадцать восемь лет, скажу я тебе. Таким образом можно продержаться еще очень долго.

Мишель принялась теребить кружевной воротник. Разговор явно развивался в направлении, неприятном для нее.

– Дениса, но это же проституция! – воскликнула она. – А то, что ты делаешь, Ясмин!.. Это еще хуже.

– Допустим. Но я, например, не знаю, каким словом ты назовешь ваши с Патриком отношения, – парировала Дениса. – То, что мы видели в Королевской больнице, как-то не смахивает на любовь… Впрочем, ладно, Мишель, если тебе в голову придет еще какой-то способ заработать, выкладывай. Я готова пуститься во все тяжкие.

– Все тяжкие – это что? – не поняла Ясмин.

– Я готова к чему угодно, лишь бы меня не пристукнули. Прости за непонятное выражение.

Ясмин засмеялась и потушила сигарету. Сейчас она проверит подружку на вшивость.

– Даже к убийству?

Чашка Мишель повисла в воздухе, а Дениса широко улыбнулась.

– Убийство?! Что именно ты имеешь в виду?

Ясмин на мгновение задумалась.

– Убить кого-нибудь. У кого дома хранится куча денег.

– Ха-ха, какая же ты изобретательная, Ясмин! И с кого же начнем? С одной из королев мира моды? Или с торговца предметами искусства? – поинтересовалась Дениса. Возможно, она просто пошутила, Ясмин толком не разобралась.

– Не уверена, что такие люди хранят сбережения в виде налички, но мы вполне могли бы начать с Анне-Лине.

– Бог мой, точно! – взволнованно воскликнула Мишель. – Я слышала, однажды она выиграла несколько миллионов. Какая-то часть этой суммы наверняка хранится у нее дома. Но неужели мы и вправду собираемся ее убить? Вы ведь просто решили пошутить, да?

– Ты утверждаешь, что у Анне-Лине имеются деньги? Кто бы мог подумать!

От смеха у Денисы на щеках появились ямочки.

– Вообще-то, достаточно творческое решение. Прикончив ее, мы одним махом убьем сразу двух зайцев: в первую очередь, получим деньги, а во вторую – избавимся от ее занудства. Да уж, действительно интересная мысль, ха-ха… Но не очень реалистичная.

– Мы можем ограничиться давлением на нее. Тем более что такой метод более эффективен, если она хранит деньги в банке, – продолжала Мишель. – Если вы с Ясмин пригрозите ей, что расскажете полицейским о том, как она пыталась меня задавить, думаете, она не откупится?

Тут Ясмин поймала на себе серьезный взгляд Денисы.

Глава 19

Понедельник, 23 мая 2016 года

Карл на минуту остановился в ситуационной комнате перед доской для заметок. Все указывало на то, что Ассад, Гордон и Лаурсен изрядно потрудились: дело обросло огромным количеством деталей.

Со многими зафиксированными на доске сведениями он познакомился впервые. Снимок тела Ригмор Циммерманн, лежащего на земле с пробитой головой. Изображение высокомерной супружеской пары в окружении нескольких сотрудников обувного магазина в Рёдовре. Несколько бюллетеней из больницы Видовре, фиксировавших проблемы, с которыми Ригмор Циммерманн обращалась в больницу: удаление матки, небольшая рана на голове, требующая наложения швов, вправление плечевого сустава.

Рядом висела схема перемещения жертвы от Боргергэде до места обнаружения тела, пара фотографий кустарника из Королевского сада, снятых на смартфон Ассада, список фактов, которые расходились с предварительными результатами расследования, проводимого на третьем этаже, и, наконец, протокол вскрытия. В конце была добавлена копия свидетельства о смерти Фрицля Циммерманна и еще кое-какие сведения, по мнению Карла, не имеющие к делу отношения.

В общем, дело Циммерманн мало-помалу обрастало плотью. Проблема заключалась в том, что у них не было никакого намека на подозреваемого, и дело де-факто вовсе не входило в сферу компетенции их отдела, даже в отдаленной перспективе. Дальнейшая работа над ним переходила под личную ответственность Карла.

Больше всего ему хотелось поделиться новыми сведениями с Маркусом Якобсеном. Однако существовал риск, что прежний шеф отдела убийств будет настаивать на официальном расследовании. Маркус вряд ли поймет и одобрит вмешательство Карла в работу коллег с третьего этажа.

– Карл, а вы планируете сообщить о новых открытиях Бьёрну? – очень кстати поинтересовался Лаурсен.

Ассад с Мёрком переглянулись. Вице-комиссар кивнул помощнику, предоставив ему право ответить. Таким образом тылы пока что будут защищены.

– Там наверху все наверняка позарез заняты другим делом, – выкрутился Ассад.

Прекрасно, что он отвел удар от отдела «Q», да только о чем речь? Что еще за дело, которым они так уж сильно заняты?

– Или вы не читали сегодняшние газеты? – опередил его мысли Ассад. – Гордон, покажи-ка нам.

Костлявые руки выложили на стол свежую газету. Долговязый призрак все больше становился похож на насекомое-палочника. Неужели он вообще перестал питаться?

Карл взглянул на первую страницу. «Наезды по неосторожности?» – таков был заголовок, под которым размещались фотографии двух женщин, сбитых машиной за последние несколько суток.

Мёрк прочитал подписи под снимками. «Мишель Хансен, безработная, 27 лет. Получила тяжелые ранения после столкновения с автомобилем 20 мая». «Сента Бергер, безработная, 28 лет. Скончалась в результате столкновения с автомобилем 22 мая».

– В газете проводятся параллели между двумя инцидентами, – возбужденно доложил Гордон. – Оно и не удивительно, если присмотреться повнимательнее, правда?

Карл скептически посмотрел на фотографии девушек. Действительно, они были одного года рождения, обе довольно симпатичные, но что из этого? В современной Дании то и дело происходят дорожно-транспортные происшествия, в которых горе-водители проявляют малодушие и пытаются уклониться от ответственности, чаще всего находясь под влиянием наркотиков или алкоголя, этих дьявольских выдумок.

– Карл, посмотри на кольца у них в ушах. Они очень похожи. А блузки и вовсе одинаковые, из «H&M», отличаются только расцветкой, – продолжал Гордон.

– Ну да, и макияж как одним пальцем делан, – вставил свое слово Ассад.

Его сравнение прозвучало несколько двусмысленно и не совсем деликатно, но вполне справедливо. И в этом отношении девушкам нельзя было отказать в сходстве, теперь Карл и сам это видел.

– Румяна на щеках, помада, брови и волосы с узенькими светлыми «перьями», безупречные стрижки, – продолжал свои наблюдения Ассад. – Если б я находился в их обществе, уже через пять минут перестал бы их различать.

Лаурсен кивнул.

– Несомненно, присутствуют существенные сходства, но-о-о…

Они с Карлом в очередной раз оказались настроены на одну волну. Примеров подобных совпадений можно было привести огромное количество.

Мёрк ухмыльнулся.

– Ладно, Ассад. То есть ты считаешь, что коллеги с третьего этажа держат перед собой газету и прослеживают связи между двумя авариями?

– Я точно знаю, что именно так они и делают, – заявил Гордон. – Я поднимался, чтобы выяснить кое-что у Лизы, и она сказала мне, что для работы над делом уже сколочена команда. Проезжающий мимо велосипедист видел, как красный «Пежо» несся по улице, на которой была сбита Мишель Хансен. Похожий автомобиль был замечен и на улице, где погибла вторая девушка. Машина в течение часа стояла неподалеку с включенным двигателем.

Ларс Бьёрн в обоих случаях отправил людей из своей команды на место происшествия, чтобы опросить свидетелей. По-моему, группа Пасгорда тоже там.

– Этого еще не хватало! – прокомментировал Ассад.

Карл снова взглянула на первую полосу газеты.

– Ну что за идиотизм – отдать приоритет вот этой ерунде! Но что бы они ни предпринимали, сомневаюсь, что данное расследование входит в компетенцию отдела убийств. Им займется дорожно-патрульная служба – по крайней мере, пока не будет доказательств преднамеренного убийства… Томас, если ты ничего не скажешь Пасгорду и сотрудникам, которые расследуют дело Циммерманн, думаю, я тоже вполне могу «забыть» оповестить их о наших догадках.

Лаурсен поднялся и, выходя, похлопал Карла по плечу.

– Будем надеяться, что ты первым получишь результат.

– Ага. А что меня остановит?

Мёрк повернулся к Гордону и Ассаду. Многое предстояло выяснить. Они выдвинули версию о том, что незадолго до убийства Ригмор Циммерманн показалось, что ее кто-то преследует, потому она и спряталась. Они также предположили, что виной всему была ее пагубная привычка размахивать направо и налево большими денежными суммами. Итак, вопрос заключался в том, каким образом узнать подробнее о ее маршруте от квартиры дочери до места нападения.

Может, она зашла куда-нибудь и раскрыла кошелек перед носом у людей, которые не должны были его видеть? Или злоумышленник случайно наткнулся на столь лакомый кусок? Но если преступник был ей совершенно незнаком, почему тогда она сразу стала убегать от него? Или он пытался напасть на нее еще на улице? И возможно ли осуществить нападение в столь людном и густонаселенном месте?

Множество невыясненных вопросов возникало уже на начальном этапе расследования, так что Ассаду и Гордону предстояло обойти невероятное количество подъездов, киосков, кафе и прочих заведений.

– Гордон, расскажи, что ты еще успел сделать, – попросил Ассад с лукавой улыбкой.

Мёрк повернул голову к дылде. Что он такого еще натворил, что даже не решается самостоятельно признаться?

Гордон тяжко вздохнул.

– Карл, я прекрасно понимаю, что мы это не обсуждали, но я заказывал такси и ездил в Стенлёсе.

Вице-комиссар нахмурился.

– В Стенлёсе! Надеюсь, на свои собственные шиши?

Гордон уклонился от ответа. Значит, он все-таки порылся в ящике с картами оплаты такси.

– Младшая сестра Розы одолжила мне все Розины блокноты, – поведал он. – Она приняла меня в квартире.

– Вот как! И эта самая Лиза-Мари, конечно же, на коленях упрашивала тебя приехать за ними, да? А почему она сама не привезла их нам, раз для нее это настолько важно?

– Уф… все было не совсем так. – Кажется, дылда смутился? Как же он умеет раздражать! – На самом деле это была моя идея.

Мёрк почувствовал, как лицо его постепенно раскаляется, но, прежде чем он закипел, в беседу вклинился Ассад.

– Гляди, Карл, Гордон упорядочил все ее записи.

Пара гиббоньих рук положила на стол перед ними стопку Розиных блокнотов и один-единственный лист А4.

Вице-комиссар взглянул на бумагу – хронологический перечень фраз заполнял почти все пространство листа. На первый взгляд сообщения производили довольно удручающее впечатление.

Вот как это выглядело:

1990 ЗАТКНИСЬ

1991 НЕНАВИЖУ ТЕБЯ

1992 БЕЗУМНО НЕНАВИЖУ ТЕБЯ

1993 БЕЗУМНО НЕНАВИЖУ ТЕБЯ – Я БОЮСЬ

1994 БОЮСЬ

1995 НЕ ХОЧУ ТЕБЯ СЛЫШАТЬ

1996 МАМА ПОМОГИ – ТВАРЬ

1997 СПЛОШНОЙ АД

1998 УМИРАЮ

1999 УМИРАЮ – ПОМОГИ МНЕ

2000 ЧЕРНЫЙ АД

2001 ТЬМА

2002 ТОЛЬКО СЕРОЕ – НЕ ХОЧУ ДУМАТЬ

2003 НЕ ХОЧУ ДУМАТЬ – НЕ СУЩЕСТВУЮ

2004 БЕЛЫЙ СВЕТ

2005 ЖЕЛТЫЙ СВЕТ

2006 Я ХОРОШАЯ

2007 ГЛУХАЯ

2008 ТЕПЕРЬ НЕ ДО СМЕХА, А?

2009 ПРОВАЛИВАЙ, ГОВНЮК!

2010 ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ

2011 Я В ПОРЯДКЕ, ЯСНО?

2012 ПОЛЮБУЙСЯ НА МЕНЯ, ЗАСРАНЕЦ!

2013 Я СВОБОДНА

2014 Я СВОБОДНА – ЭТОГО НЕ СЛУЧИТСЯ – ПРОЧЬ

2015 Я ТОНУ

2016 Я ТОНУ ПРЯМО СЕЙЧАС

– Вот такие фразы встретились мне в записях Розы. – Гордон указал на корешки блокнотов. – С девяностого по две тысячи шестнадцатый год, все собраны воедино. Как вы уже поняли, в каждом блокноте из раза в раз повторяется одна и та же фраза, и я выписал их все последовательно на один лист бумаги. В каждом блокноте насчитывается по девяносто шесть страничек; все они исписаны, за исключением нескольких последних.

Гордон открыл верхний блокнот, за 1990 год, с одним-единственным словом «ЗАТКНИСЬ», переписанным огромное число раз.

– Каждый день, продолжая запись, она подчеркивала первое слово тонкой линией, – заметил он. – Четыре линии на странице – четыре дня, как вы понимаете.

Гордон открыл первую попавшуюся страницу. Действительно, тонкая линия обозначала новый день; всякий раз количество строк между ближайшими линиями было одинаковым. Судя по всему, Роза была склонна к систематизации уже в десятилетнем возрасте.

– Я посчитал линии. Их оказалось триста шестьдесят пять, потому что она подчеркнула также первое слово в последней строке, завершающей год.

– А как быть с вредоносными годами? – полюбопытствовал Ассад.

– Они называются високосными, – поправил его Карл.

– Високосными? Как-то непонятно, – сухо отозвался сириец.

– Хороший вопрос, кстати, – похвалил коллегу Гордон. – Но она и это предусмотрела. С девяностого года до настоящего времени насчитывается семь високосных лет, и в каждый из них Роза вписала по одному дополнительному дню. Она обвела первые слова, написанные в каждый из этих дней.

– Ну конечно, почему бы и нет? Это ведь наша дорогая Роза, – буркнул Карл.

Гордон кивнул. Казалось, он очень горд за Розу; в его лице она обрела верного оруженосца и поклонника. Со всеми вытекающими последствиями.

– А почему семь? Разве получается не шесть этих самых… високосных?

– Сегодня двадцатое мая, Ассад. Февраль в этом году уже закончился. А две тысячи шестнадцатый год как раз является високосным.

Сириец посмотрел на Мёрка так, словно тот назвал его слабоумным.

– Вообще-то я подумал про двухтысячный год, Карл. Год, кратный ста, не является високосным, как я слышал.

– Все правильно, Ассад, но если год кратен четыремстам, он високосный. Разве не помнишь дискуссию, развернувшуюся на эту тему в двухтысячном году? К ней возвращались тогда не раз.

– Понятно. – Помощник кивнул и задумался, вовсе не чувствуя себя уязвленным. – Возможно, меня просто не было в Дании в тот момент.

– А там, где ты был, разве не обсуждают високосные годы?

– Не очень, – признался он.

– Где же на земном шаре найдется такое место? – полюбопытствовал Карл.

Ассад потупил взгляд.

– Бывают и такие.

Мёрк ждал более вразумительного ответа. Но, судя по всему, тема зашла в тупик.

– Как бы то ни было, я решил переписать все, что она изложила в блокнотах за все эти годы. – Гордон вернул разговор в прежнее русло. – И ее записи могут кое-что рассказать о том, как она чувствовала себя на протяжении всего периода.

Карл просмотрел страницу.

– Да уж, в двухтысячном ей явно пришлось тяжело. Бедняжка… – Затем он указал на 2002 год. – Я вижу, некоторым годам соответствует по две фразы, а четырнадцатому – целых три. Почему так, ты уже разобрался, Гордон?

– И да и нет. Точно не могу сказать, почему одна фраза сменилась другой, но тем не менее можно подсчитать количество дней и определить, в какой именно момент произошла перемена. Опираясь на это, можно предположить, что именно в эти дни в ее жизни происходило нечто особенное.

Карл анализировал список дальше. Пяти годам соответствовали две фразы, только одному году – сразу три.

– Мы ведь прекрасно понимаем, с чем связана перемена, произошедшая в четырнадцатом, да, Карл? – продолжал Ассад. – Она написала новую фразу сразу после сеанса гипноза. Верно, Гордон?

Дылда кивнул с некоторым изумлением.

– Да, точно. Кстати, это единственный год, в котором Роза оставила несколько дней без записей. Сначала она писала: «ЭТОГО НЕ СЛУЧИТСЯ», потом пропущено три дня, которые она отметила разделительной чертой, а затем следует фраза: «ПРОЧЬ».

– Все это очень странно, – заметил Ассад. – А что происходит, когда начинается очередной год? Она всякий раз начинает год с новой фразы?

Выражение лица Гордона изменилось. Сложно было разобраться, каким образом влиял на него этот разговор. С одной стороны, он был чрезвычайно сосредоточен, как спасатель, успевший в последний момент прийти на помощь; с другой стороны, пребывал в невероятном возбуждении, напоминая мальчишку, который только что подцепил на крючок первую в своей жизни девушку.

– Вопрос в точку, Ассад. В целом на протяжении всех двадцати семи лет с первого января она начинает писать новую фразу, за исключением четырех случаев.

Ассад и Карл вновь посмотрели на список, особенно выделив 1998 и 1999 годы. Они были отмечены словом «УМИРАЮ». От одного его вида мурашки бежали по спине. Неужели их Роза действительно настолько двинулась умом, что вновь и вновь изо дня в день на протяжении полутора лет выводила на бумаге слова «УМИРАЮ УМИРАЮ УМИРАЮ»?

– Это какое-то извращение, – прокомментировал Мёрк. – Как может молодая женщина изо дня в день упорно писать этот ужас? А потом она резко меняет пластинку и бесконечно призывает на помощь… Что с ней стряслось?

– Это по-настоящему страшно, – тихо отозвался Ассад.

– Гордон, ты уже посчитал, какого именно числа в девяносто девятом году изменилась фраза? – спросил Карл.

– Восемнадцатого мая! – немедленно ответил Гордон. Он был очень горд собой, и небезосновательно.

– О мой Бог, только не это… – выдохнул Мёрк.

– А разве в этот день произошло что-то особенное? – выразил недоумение Гордон.

Карл кивнул и указал на тонкую картонную папку в обложке желтого цвета, пристроившуюся на нижней полке металлического стеллажа между двумя папками с белыми наклейками. На них было написано: «Регламент». Ни один сотрудник отдела «Q» сюда и близко не подходил.

Гордон протянул руку за папкой и передал ее Карлу.

– Все объяснения лежат здесь, – заявил тот и, вытащив из желтой обложки газетную страницу, положил ее на стол.

Он обратил внимание коллег на дату в верхней части газетной вырезки – 19 мая 1999 года, – затем скользнул пальцем вниз по странице и остановился на одной из второстепенных новостей.

«Чудовищный несчастный случай на сталепрокатном заводе унес жизнь сорокасемилетнего сотрудника», – гласил заголовок.

Мёрк принялся водить пальцем по тексту заметки и остановился перед первым упоминанием имени жертвы.

– Как видите, мужчину звали Арне Кнудсен, – констатировал Карл. – И он являлся отцом Розы.

Коллеги стояли как вкопанные и переваривали полученную информацию, переводя взгляд с газетной страницы на список Гордона и обратно.

– Думаю, вы согласитесь со мной, что все эти Розины блокноты свидетельствуют о душевном состоянии, в котором пребывала наша коллега на протяжении двадцати шести с лишним лет, – подвел итог Карл, прикрепляя список Гордона к доске с заметками.

– Только надо будет убрать отсюда этот листик, когда Роза вернется, – заметил Гордон.

Ассад кивнул.

– Конечно. Она нам этого никогда не простит. Как и своим сестрам.

Мёрк был согласен с коллегами, но пока что было логичнее оставить этот список на виду.

– От Вики и Лизы-Мари мы знаем, что отец постоянно притеснял Розу и что по вечерам, находясь в своей комнате в одиночестве, она бралась за свои блокноты. Видимо, это являлось своего рода терапией для нее, однако что-то подсказывает мне, что в долгосрочной перспективе такое занятие не особо помогало, – сказал он.

– Он бил ее? – Гордон сжал кулаки, что на самом деле выглядело совсем не устрашающе.

– Нет. По словам сестер. Не было тут речи и о сексуальном насилии, – добавил Ассад.

– Значит, ублюдок досаждал ей исключительно словами? – Гордон покраснел как рак. Вообще-то, такой цвет был ему даже к лицу.

– Да. Опять же со слов сестер, – ответил Карл. – Он бесконечно третировал ее, но мы не знаем, каким образом. Нам предстоит это выяснить. Зато можно констатировать, что за истекшие двадцать шесть лет не прошло ни единого дня, чтобы эта травля не отразилась на ее состоянии и не оставила глубокий след в ее личности.

– У меня в голове не укладывается, что это та самая Роза, которую мы все знаем, – поделился своим состоянием Ассад. – А вы что думаете?

Карл вздохнул. Положение было тяжелым.

Все трое стояли перед списком Гордона и внимательно смотрели на него. Точно так же, как и оба его коллеги, Мёрк подолгу останавливал взгляд на каждой строчке.

* * *

Лишь через двадцать минут кто-то из них прервал молчание. Они стояли и изучали список, и каждый отмечал про себя, какие сведения можно было из него извлечь. Карл то и дело ощущал покалывание в сердце от сознания того, что Роза постоянно практиковала такую самодостаточную уединенную терапию. Так долго и тщетно призывала на помощь…

Он вздохнул. По-настоящему тягостной была мысль о том, что эта женщина, которую они вроде бы хорошо знали, все эти годы жила со столь всеобъемлющей, глубокой эмоциональной нагрузкой, с которой имела возможность справляться только посредством грубых слов и высказываний.

«Эх, Роза», – думал Мёрк. Несмотря на то что внутри у нее творился весь этот ужас, она все же была готова неизменно поддерживать и утешать своего шефа, когда тот совсем падал духом. И вдобавок ко всему ежедневно находила в себе силы усердно и зачастую с ущербом для своего здоровья принимать участие в расследовании суровых дел, поступавших в отдел «Q». До тех пор, пока Роза имела возможность обратиться к спасительной системе записей у себя дома, ей был доступен способ избавления от накопившегося в ее душе негатива.

Смышленая умница Роза. Порой жутко раздражающая, но замечательная. Мученица Роза. И вот теперь она снова в больнице… То есть в конце концов системы, придуманной ею для себя самой, оказалось недостаточно.

– Послушайте, – вслух сказал Карл.

Гордон с Ассадом подняли глаза на шефа.

– Нет никаких сомнений в том, что выбор слов для блокнотов определяется ее отношением к отцу. Но можем ли мы также предположить, что всякий раз, когда фраза меняется в середине года, это связано с конкретными событиями, причем в первые годы исключительно с плохими?

Коллеги кивнули.

– А позже, вероятно, происходило нечто позитивное. Мрачный ад двухтысячного года мало-помалу развеивался на протяжении последних лет, и это движение в конце концов привело к фразе «Я ХОРОШАЯ». Итак, если мы хотим понять, что стряслось с Розой, а мы, конечно, хотим этого, то наша задача – выяснить, какие события отразились на ее настроении позитивно, а какие – негативно. Ярче всего эта перемена прослеживается в связи с гибелью отца в девяносто девятом году – от абсолютно непримиримого настроя чуть ли не к смирению.

– А как вы думаете – создавая эти записи, она обращалась к себе самой или к своему отцу? – спросил Гордон.

– Ответить на твой вопрос нам как раз должны помочь те, кто близко знал ее в то время.

– Значит, нам нужно вновь обратиться к сестрам. Может быть, они в курсе, что происходило в те годы, когда происходила внезапная смена фразы.

Карл согласился.

Гордон снова обрел свой привычный цвет лица, придающий его коже сходство с печеночным паштетом. Очевидно, больной внешний вид всегда свидетельствовал о его замечательном самочувствии. Прежде эта мысль не приходила Карлу в голову.

– А что, если нам отправиться к психологу, чтобы получить профессиональное объяснение Розиных срывов? К тому же можно было бы передать результат консультации психиатрам, работающим с ней в Глострупе, – предложил Гордон.

– Неплохая идея. Может, подняться и поговорить с Моной, а, Карл? – На этот раз при упоминании Моны Ассад поспешил избавиться от лукавой улыбки.

Мёрк подпер подбородок кулаком. Несмотря на то что они с Моной работали в одном здании, он не разговаривал с ней уже около двух лет. Притом что он-то как раз этого хотел. Но она казалась ему настолько недосягаемой и нервной, что подойти к ней было бы опрометчиво с его стороны. Конечно же, он поинтересовался у Лизы, не болеет ли Мона, но та не подтвердила его догадки.

Карл постарался не хмуриться – тщетно.

– Хорошо, Гордон. Тогда созвонись с сестрами, раз ты завязал с ними такие теплые отношения. Возможно, кто-то из них сумеет встретиться с нами, если они найдут на это время. А ты, Ассад, займись организацией встречи с психологом. Причем лучше всего завтра. Поговори с Моной, кратко введи ее в курс дела…

Вот тут-то Ассад не сдержал свою лукавую улыбку.

– А ты, Карл? Отправишься домой бездельничать или побежишь на третий этаж копаться в деле Циммерманн? – поинтересовался он с издевательской улыбочкой в обрамлении мощной щетины.

Какого дьявола спрашивать, если наперед знаешь ответ?

Глава 20

Вторник, 24 мая 2016 года

Они долго стояли в ванной комнате перед зеркалом. Болтали о всякой ерунде, комментировали прически друг друга, взбивали волосы небрежными резкими движениями. Выглядели они потрясающе. Если б Мишель не жила теперь вместе с ними, она обязательно скопировала бы их стиль. И искусное умение Ясмин еще резче подчеркнуть мягкими движениями макияжной кисти и так заметные скулы. Совершенно замечательную привычку Денисы носить бюстгальтер типа пуш-ап, который идеально подтягивал грудь. Да, она хотела бы взять себе на вооружение все уловки, к которым никогда не прибегала прежде.

– Мой парень дал мне вчера четыре тысячи, – заявила Дениса. – А твой, Ясмин?

Девушка дернула плечами.

– Сначала он вообще не хотел ничего давать. Жутко разозлился и сказал, что сайт знакомств не предполагает распространения платных услуг, но в результате все-таки выложил две тысячи, так как к этому моменту изрядно возбудился. Однако когда я протянула ему презерватив, он потребовал вернуть тысячу, придурок, и мне пришлось распрощаться с половиной денег, так угрожающе он выглядел.

Мишель просунула свою голову между головами подруг.

– Ты ведь говорила, что хочешь залететь от него?

Ясмин приподняла бровь, не отрывая взгляда от зеркала.

– Только не от него. Он слишком страшный. Не то чтобы это имело какое-то значение, но все-таки хотелось бы найти кого-то посимпатичнее.

Мишель взглянула на свое отражение. Смогла бы и она поступить так, как поступали они? И захочет ли кто-нибудь связываться с ней, в ее-то нынешнем виде? Черные синяки под глазами, пластыри на ухе и на шее, кровоизлияние в правом глазу…

– Думаете, этот кошмар пройдет? – спросила она и пояснила, что имела в виду: – Я слышала, если после повреждения кровь быстро не рассасывается в глазном белке, он может навсегда остаться коричневым.

Дениса обернулась, взмахнув рукой, в которой держала подводку для глаз.

– Где ты вообще набралась этой ерунды? Может, ты и в гномов веришь?

Мишель стало неприятно от того, что ее выставили дурочкой. Неужели они сейчас начнут ее унижать? Или они считают ее не такой крутой, как они сами? Быть может, девушки испытывают к ней неприязнь? Если б ей чудесным образом не повезло, сейчас она тут не стояла бы. Она лежала бы в гробу. Почему они совсем не думают об этом? И неужели им не приходит в голову, что у нее ничего нет и что она совсем не похожа на них? По крайней мере, она не смогла бы вот так запросто переспать с первым попавшимся мужиком, как они… И что же, поэтому можно считать ее тупицей?

Мишель прекрасно осознавала, что она вовсе не такая одаренная, как постоянно старались внушить ей родители. Возможно, они и сами не были такими умными, какими себя считали. Как бы то ни было, она выросла в крошечном городке Туне, в маленьком скромном домике из газобетонных блоков, который заслонял от нее действительность, и пока она обитала в своем ограниченном сказочном мире, занимаясь уходом за лицом и волосами и уделяя большое внимание одежде, многие девушки вокруг тихо и почти незаметно покинули мир принцесс и решительно взялись за собственное образование.

Впервые ее картина мира затрещала по швам, и это причинило ей сильную боль, когда Мишель на полном серьезе упомянула о том, что Эбола – это итальянский город, а чуть позже уверенно заявила, что в прошлом мир был черно-белым и многочисленные старые фильмы – лучшее тому подтверждение. Это вызвало жестокие и обидные комментарии по поводу ее интеллекта, и даже взглядов со стороны окружающих оказалось достаточно для того, чтобы загнать ее в холодную дыру отчуждения и стыда, не раз после того случая становившуюся ее пристанищем. Очень часто Мишель неправильно употребляла вроде бы вполне обычные слова. И когда ей пеняли на ошибки, она научилась обезоруживать своих критиков звучным смехом, который был призван свидетельствовать о самоиронии и понимании происходящего. В действительности же подобные нападки ранили ее чрезвычайно глубоко, и со временем Мишель научилась говорить только на те темы, в которых что-то смыслила, либо держать язык за зубами, особенно при малознакомых людях. Ну, и находила спасение в мечтах наяву.

В них ей являлся принц на белом коне. Там ее ожидало богатство, поклонение, ее носили на руках. Ведь Мишель была искренне убеждена, что именно такую умницу и красавицу, как она, разыскивают все принцы на свете. Она знала все это из романтических книжек, которые с гордостью и возбуждением как раз пыталась пересказать за завтраком Денисе и Ясмин. Подруги обсуждали разные формы проституции, и она была просто обязана показать им другой выход из положения.

Дениса подняла взгляд от стаканчика с йогуртом.

– Принц? Ты действительно веришь в то, что он существует? – спросила она. – Я-то не верю. Больше не верю.

– Ну, а почему же нет? В мире ведь столько симпатичных парней! – удивилась Мишель.

– Мишель, нам скоро стукнет по тридцатнику. Охота за принцами закончилась, а?

Мишель замотала головой. Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! Она не на шутку разнервничалась.

– А давайте поиграем в правду? – предложила Мишель, чтобы сменить тему, и с улыбкой отодвинула тарелку с сухарями.

– Ты имеешь в виду игру «Правда или действие», да? – уточнила Ясмин.

– Нет-нет, давайте обойдемся без действий. С действиями интересно играть в компании с мужчинами. Оставим только правду. – Мишель рассмеялась. – Можно я начну? Кто неудачнее всех ответит, моет посуду.

– Неудачнее всех ответит? А кто определяет? – спросила Дениса.

– Разберемся по ходу дела. Готовы?

Подруги кивнули.

– Итак, Ясмин, расскажи о самом дурном поступке в своей жизни. Если не считать детей, от которых ты отказалась.

Мишель заметила, как вздрогнула Ясмин при этих словах. Возможно, не стоило говорить последнюю фразу. Но она решила сделать это уточнение на всякий случай, чтобы девушка не стала рассказывать о том, что они и так уже знали.

– Я не хочу отвечать на этот вопрос, – сказала Ясмин.

Игра сразу не задалась. Мишель теперь вообще не была уверена, что ей будет комфортно жить с этими девушками. Но что еще ей оставалось делать?

– Ну давай, Ясмин, колись, – настаивала Дениса.

Та пробарабанила кончиками пальцев по столу и сделала глубокий вдох.

– Я спала с парнем моей матери. От него я забеременела в первый раз. – Она откинула голову назад и ухмыльнулась.

– О-ого, – вырвалось у Мишель. Она посмотрела на Денису, у которой брови резко подскочили на лоб. – А мать узнала?

Ясмин кивнула, сверкая ямочками на щеках.

– И на этом дело закончилось, да? – издеваясь, спросила Дениса.

Ясмин снова кивнула.

– Ну конечно, еще бы! Причем для нас обоих, должна заметить.

Мишель была восхищена. С помощью этой игры можно было так хорошо узнать друг друга!

– А ты, Дениса? Какой твой самый ужасный поступок?

Очевидно, Денисе требовалось время на размышления – с таким серьезным видом та принялась изучать свои ногти, накрашенные блестящим красным лаком.

– Ужасный для меня или для окружающих? – уточнила она, склонив голову набок.

– Решай сама. Вопрос общий.

– У меня найдется сколько хочешь примеров. Я ворую у своих «папочек», если есть возможность. Например, вчера я стащила у одного из них фотографию жены. А когда-нибудь, когда мне захочется от него избавиться, я стану шантажировать его этой фотографией, пока он не выложит мне хорошую сумму. Потом получит свой снимок обратно и исчезнет с глаз долой.

– Не похоже, чтобы это был твой самый дурной поступок в жизни, – сухо заметила Ясмин.

Морщинки, проступившие сквозь утреннюю косметическую маску на лице Денисы, свидетельствовали о лукавой улыбке.

– Мишель, расскажи сначала ты о своем злодеянии, а потом и я припомню что-нибудь похлеще.

Мишель закусила губу. Она толком не знала, как начать.

– Мне как-то даже неловко…

– Давай-давай, твоя очередь, – с раздражением перебила ее Ясмин и подвинула к ней свою грязную тарелку. – Иначе можешь приступать к мойке посуды.

– Да-да. Сейчас. – Она прикрыла нижнюю часть лица рукой. – Если бы мне удалось поучаствовать в фотосъемках в стиле ню, мне кажется, я переспала бы с фотографом. Наверное, так было бы проще работать.

– Что за пургу ты нам тут гонишь, Мишель? Давай-ка тогда принимайся за посуду. – Ясмин смотрела на нее сердито. – Ты заставляешь нас выкладывать правду, а сама лепишь какую-то чепуху. Как ты думаешь, а мы поступили бы иначе? Или ты считаешь, мне было вчера приятно трахаться с этим уродом и требовать потом за это деньги?

– Но это же лучше, чем в очередной раз забеременеть, правда? – заметила Дениса.

Ясмин кивнула.

– Давай, Мишель, хватит строить из себя кретинку! Какой самый плохой поступок ты совершила? Или самый «неловкий»?

Мишель отвернулась.

– Я люблю смотреть «Райский остров».

– Уф. Сдохнуть можно, мимоза ты наша оранжерейная. Ты можешь…

– И представлять себе, что я тоже участвую.

Ясмин привстала.

– В общем, тебе мыть посуду.

– И во время просмотра, когда Патрика нет дома, я постоянно мастурбирую. Я сбрасываю с себя всю одежду и ласкаю себя на протяжении всей программы. Это просто ужасно.

Ясмин села на место.

– Ну ладно, дуреха! Будем считать, ты справилась, маленькая хулиганка. – Она улыбнулась.

Мишель продолжила свой рассказ:

– Я прекрасно понимаю, это из-за того, что я жуть как устала от Патрика. Да-да, в каком-то смысле я его даже ненавижу. Всю ночь, пока вы занимались полезными делами, я размышляла о том, каким образом можно ему отомстить. Настучать его шефу, что он тырит кабели и электрические розетки и потом использует их, когда занимается халтурой. Или проколоть колеса на автомобиле, которым он так дорожит. Или исцарапать кузов его машины вдоль и поперек. Или высмеять его на дискотеке, где он работает. Последнее было бы удачнее всего. Он…

– Ясно, – перебила ее Ясмин, и это было обидно. – Ну а ты, Дениса, расскажешь нам что-нибудь стоящее?

Дениса сидела и кивала, пребывая в глубокой задумчивости.

– Самый дурной поступок? Наверное, то, что я постоянно вру. Никто не может на меня положиться, в том числе и вы.

Мишель нахмурилась. Слова подруги были ей неприятны.

– Но сейчас я скажу кое-что действительно гадкое.

– Давай же! – Ясмин пребывала в возбужденном предвкушении, чего нельзя было сказать о Мишель. Ведь Дениса только что сама призналась, что она постоянно врет. Ну, и к чему тогда ее слушать?

– Я думаю, нам надо помочь Мишель.

Мишель наморщила лоб. Дениса издевается над ней? Снова выставляет ее посмешищем?

– Хорошо, так и сделаем. Но какое это имеет отношение к нашей игре? – спросила Ясмин.

– Если Мишель поддержит мою идею, то ты проиграла, Ясмин. – Дениса обратилась к Мишель: – На данный момент ты не вносишь никакого вклада в нашу жизнь, верно? Я сейчас говорю исключительно про материальную составляющую. А потому предложи какой-нибудь способ заработать, и независимо от того, что ты предложишь, мы так и поступим.

Мишель смутилась.

– Что же мне сказать? Я даже не знаю, как можно заработать, иначе я уже давно предложила бы. Патрик выставил меня на улицу…

– Говори первое, что придет в голову. Ты недавно упомянула о том, что можно было бы ограбить Анне-Лине. Давайте попробуем?

– Нет, я просто…

– Или ворвемся в квартиру Патрика и вынесем все, что у него есть?

Мишель тяжко вздохнула.

– Нет же, черт возьми, он сразу догадается, что это я!

– А что тогда, Мишель? Я готова сделать все, что ты скажешь, даже если это будет что-то совсем мерзкое.

Ясмин рассмеялась – она явно заинтересовалась игрой. А Мишель совсем не нравилась эта затея. Что же ей ответить?

– Ты говорила, что Патрик тырит материалы у работодателя. Ты могла бы шантажировать его, – предложила Ясмин.

– Нет! – Мишель отчаянно замотала головой. – Я не посмею. Он прикончит меня, если я пойду на это.

– Да он просто душка, твой Патрик. А что это за дискотека, на которой он подрабатывает вышибалой? И когда он там бывает? – полюбопытствовала Ясмин.

Мишель трясла головой все более исступленно.

– Он работает там по средам и пятницам, но что нам от этого? Он все равно не даст мне ни гроша, если вы вдруг рассчитываете на это. И мы ничего не сможем ему сделать – там камеры и все такое.

– Так что это за дискотека?

– Это не дискотека как таковая – скорее, ночной клуб.

– Что за ночной клуб, Мишель?

– «Виктория» в Сюдхавнен.

Ясмин откинулась назад и взяла очередную сигарету.

– Ага, «Виктория»! Я не раз бывала там, когда надо было подцепить парня. На самом деле, они удачно придумали – это единственное заведение, которое открыто с понедельника по четверг, если не считать парочки ночных клубов и дискотек для геев. Там обязательно надо купить что-то из напитков, но вполне можно ограничиться «Зомби» и растянуть его на весь вечер, если даже не удастся подцепить парня, который оплатит все остальное. Патрик давно там работает? Не помню, чтобы я его там видела.

Мишель пыталась вспомнить. Ей всегда сложно было оценить временные интервалы.

– Да неважно, – отклонила этот вопрос Дениса. – Расскажи нам все, что знаешь. Как осуществляется вход, как пройти в администрацию. Когда они открываются и закрываются, как выглядит контингент в среду, например. Много ли бывает посетителей и к какому типу относится большинство из них? Расскажи нам все, что можно найти в Интернете, и даже то, что нельзя. А потом ты дополнишь это своими сведениями, Ясмин.

– Зачем вам все это знать? Вы собираетесь устроить ограбление? – Мишель улыбнулась. – Да это просто прикол, правда?

Но молчание со стороны Денисы и Ясмин было слишком красноречивым.

Глава 21

Вторник, 24 мая 2016 года

После долгой ночи, в течение которой Мортен без конца мотался вверх-вниз по лестнице, Карл и Харди оказались совершенно измучены. Как объяснить парню, в котором, как минимум, сорок килограммов лишнего веса, да к тому же еще и экзальтированному живчику, что в жизни наступает момент, когда может помочь только основательное похудение, особенно если ты хочешь удержать накачанного героя-любовника, мускулистого, так и брызжущего тестостероном, а кроме того, обладающего поистине энциклопедическими знаниями и во всех отношениях очаровательного? Как известно, многие дороги ведут в Рим, но ничуть не меньше закоулков ведет к страданию и разбитому сердцу гиперчувствительного человека. Что бы ни предпринимали Мёрк и Харди, чтобы отвлечь Мортена, зациклившегося на своей душевной травме, все их попытки оказывались сродни новой игле вуду, воткнутой во всепоглощающую ревность и, судя по всему, неизлечимую скорбь.

А потому было вполне объяснимо, когда после ночи, в продолжение которой каждые десять минут из подвала доносились душераздирающие рыдания, Харди наконец сдался.

– Поеду прогуляюсь по окрестностям, – заявил он, едва день вступил в свои права. – Передай Мортену, что я заряжу батарею у продавцов блошиного рынка на Гладгорден и вернусь домой только к ужину.

Карл кивнул. Мудрое решение.

Он также пребывал в достаточно вялом состоянии, когда приехал в Управление, и первым делом отправился на третий этаж, чтобы проверить, нельзя ли добыть каких-то дополнительных сведений по делу Циммерманн.

* * *

Когда в отдел убийств попадало новое дело с перспективой серьезного расследования, все сотрудники сразу каким-то необъяснимым образом понимали это. Так особое состояние воздуха предвещает снегопад незадолго до того, как с неба начинают падать первые снежинки.

Усердные коллеги приподнимали головы, выпрямляли спины и щурились чуть более напряженно, чем обычно. Несмотря на скудные подробности произошедших инцидентов, более или менее весь коллектив отдела уже догадывался о наличии в городе какого-то сумасброда, намеренно сбивавшего людей насмерть. Все сотрудники излучали решимость и стремление изменить ситуацию, ибо если коллективное предчувствие было верно, целенаправленное профессиональное усилие могло спасти чью-то жизнь.

– Черт побери, да какими такими уж конфиденциальными сведениями вы обладаете? – поинтересовался Карл, когда Бента Хансен встретилась ему в коридоре. Она была недавно назначена комиссаром полиции и являлась одним из немногочисленных сотрудников Управления, к которым Мёрк испытывал большое уважение.

– Ну, ты, конечно, можешь иронизировать, но чутье Терье Плуга не проведешь. Он создал целых две команды, выбрав сотрудников из уже сформированных бригад, чтобы обнаружить параллели между двумя ДТП. И кое-что уже удалось выяснить.

– Что же?

– В обоих случаях наезды совершены на красном «Пежо»; судя по всему, старая «сто шестая», та, что более угловатая. И вполне вероятно, что оба раза это была одна и та же машина. Причем во втором случае речь явно идет о сознательном действии со стороны водителя. Ни в том, ни в другом ДТП не обнаружено и намека на тормозной путь. Жители квартала, в котором произошел первый инцидент, утверждают, что в течение некоторого времени незадолго до аварии видели похожий автомобиль припаркованным у бордюра. А жертвы внешне очень похожи друг на друга, были одеты примерно в одном стиле, близки по возрасту и обе получали пособие по безработице.

– Прекрасно. Но таких, несомненно, немало в современной Дании. А магазины продают то, что продают. Покажи мне хоть один дом, где не найдется какой-нибудь тряпки из «H&M».

Собеседница кивнула.

– И все-таки этот красный автомобиль в данный момент разыскивается. Отдан приказ патрулям – сообщать в случае обнаружения старой модели «Пежо» красного цвета с любыми отметками на кузове, которые могут напоминать следы от столкновения.

– И в данный момент десять человек из отдела убийств сидят и ждут этого сообщения?

Бента Хансен ткнула острым локтем ему в диафрагму.

– Как всегда, язвителен и ироничен, Карл Мёрк… И все же как прекрасно, что есть хоть кто-то стабильный в нынешней Дании, кого не поколеблет первое же дуновение ветерка.

Интересно, стоило ли расценивать последнюю фразу в качестве комплимента?

Вице-комиссар улыбнулся коллеге и направился прямиком к стойке, из-за которой торчала кислая физиономия фру Сёренсен. Почему она вдруг села, причем именно там?

– С кем я могу поговорить о деле Циммерманн, кроме Пасгорда? – наивно поинтересовался Карл.

Она демонстративно отодвинула в сторону пару страничек.

– Карл Мёрк, тут тебе не информационная служба для сотрудников, которым приспичило нарушить субординацию!

– А Герт тоже входит в команду Пасгорда?

Фру Сёренсен приподняла голову с приклеившейся ко лбу челкой и вывернула нижнюю губу наружу так сильно, что обнажился нижний ряд зубов. Раздражение было бы неправильным словом для описания того чувства, которое, по представлению Карла, она испытывала в данный момент.

– Какого дьявола ты от меня хочешь, Карл? Чтобы я вырезала тебе большие буквы из картона или согнула из неоновых трубок? А может, высечь в мраморе или возвести скульптуру из букв в метр высотой? ТЫ ДОЛЖЕН ПОДЧИНЯТЬСЯ РЕГЛАМЕНТУ, ПОНЯТНО?

Именно в этот момент неистового рева Карл наконец понял, что к чему. Фру Сёренсен переживала очередной приступ жара и сидела, погрузив ноги в тазик с ледяной водой, скрытый под стойкой. Она превратилась в выпущенного на волю дракона, в ведьму с горы Блоксберг, в орду исступленных гиен, одержимых жаждой крови, в сгусток яда.

Мёрк сдался. Теперь, как только этот ад закончится, он тихо-мирно найдет ближайший путь в обход злобной фурии.

– Привет, Янус! – крикнул Карл начальнику информационного отдела, который плелся по коридору. Видимо, самое время было скоординировать свое видение того, каким образом стоит реагировать на выдвигаемые прессой теории о жертвах ДТП, с представлениями начальника отдела убийств. – Ты не мог бы вкратце рассказать мне о развитии расследования по делу Циммерманн? У нас внизу прозвенели кое-какие звоночки, так что…

– Поговори с Пасгордом, он отвечает за это дело. – Информационщик в знак приветствия помахал рукой фру Сёренсен, которая ответила ему усталым взглядом. Возможно, таким образом она хотела выказать ему свое уважение.

А Карл так и стоял с шапкой в руке, когда из кабинета Ларса Бьёрна, танцуя, выпорхнула Лиза и любезно придержала дверь Янусу Столю.

– Лиза, тебе известно что-нибудь о развитии дела Циммерманн? – спросил Карл.

Она фыркнула.

– Может, кто-то сообщил тебе, что я буквально только что реферировала свежую информацию по этому делу? Пасгорд как раз сейчас сидит у Бьёрна. – Она взглянула на фру Сёренсен, которая отчаянно махала руками.

– Лиза, послушай. У нас имеется дело, которое, возможно, связано с этим преступлением. А ты в курсе, какие у нас с Пасгордом взаимоотношения.

Лиза кивнула.

– Расследование ведется по нескольким направлениям, и Пасгорд прекрасно знает, что несколько лет назад было совершено нападение, которое напоминает нападение на Ригмор Циммерманн. Именно по этой причине они только что созванивались с Маркусом Якобсеном, который рассказал им, что вы уже обсудили с ним обстоятельства обоих преступлений. И Пасгорд не на шутку рассердился, спешу заметить. Так что, будь я на твоем месте, я поторопилась бы скрыться у себя в подвале и занималась бы своими делами, ибо он выйдет секунд через двадцать.

Ну что ж. Он сам подберет брошенную перчатку. Жаль только, что они втянули Маркуса в это дело… Хорошо еще, что он, Карл, не сообщил Якобсену о подробностях, которые удалось прояснить на месте обнаружения тела в Королевском саду. Отныне он не станет выпускать карты из рук, если не хочет, чтобы его лишили всех козырей.

Когда Пасгорд открыл дверь, перед ним уже образовалось чуть ли не целое облако дыма. Спустя миллисекунду после того, как он обнаружил, что Карл стоит перед кабинетом и ожидает, сложив руки на груди, всегда свойственный ему недостаток очарования резко сдетонировал.

– Держись от моих дел подальше, придурок. Поверь, я могу испортить тебе жизнь; а еще имей в виду, что Бьёрн припас для тебя разнос, такой внушительный, как… – Он на секунду задумался.

– Как твое эго, Пастушок? – выдал Карл свой вариант завершения фразы.

Противник не только прищурил глаза, но до такой степени скукожил физиономию, что его рот, нос и глаза почти что сошлись в одной точке. Что он там дальше заорал во всю глотку, Карл уже не смог разобрать, но этого оказалось достаточно для того, чтобы Бьёрн отворил дверь своего кабинета.

– Пасгорд, я сам разберусь, – спокойно сказал он и жестом пригласил Мёрка зайти.

Начальник информационного отдела сидел за письменным столом и нейтрально кивнул Карлу, когда тот устроился рядом, готовый к нагоняю со стороны чуть выше стоящих начальников.

– Янус утверждает, что с вашим совместным проектом возникли кое-какие проблемы, Карл, – наконец выложил Бьёрн.

Мёрк нахмурился. Что еще за совместный проект?

– Карл, пойми, Олаф Борг-Педерсен докладывает обо всем мне лично. Информационный отдел и начальник полиции попросили тебя помочь подготовить репортаж для «Стейшн Три». Журналисты намерены немного отступить от привычной линии, которая заключается в том, что они всегда поддерживают сторону преступников.

Карл сделал глотательное движение.

– Ну да, ты вздыхаешь, но с завтрашнего дня тебе придется проявить бо́льшую терпимость по отношению к команде с телевидения, договорились?

И что же, черт возьми, он мог ответить? Теперь и впрямь здесь творился полный кавардак.

– Послушай, дело в том, что этот чувак с телевидения собирался вместе со всей своей группой пойти с нами на допрос, и мы, естественно, не позволили ему это сделать.

Начальник информационного отдела кивнул.

– И правильно поступили. Но только вместо того, чтобы на все отвечать отказом, ты мог бы предложить им взамен нечто более конструктивное, Мёрк, правда ведь?

– Не понял.

– Ты говоришь им: «Нет, вам нельзя отправиться туда вместе с нами, но завтра мы можем вам предложить то-то и то-то». В таком случае они получили бы хоть какой-то сухой паек, верно?

Мёрк вздохнул.

– Ты прекрасно понимаешь, Карл, что вмешиваешься в работу Пасгорда, – перенял эстафетную палочку Бьёрн. – Как, скажи на милость, ты оказался в компании Томаса Лаурсена в Королевском саду на месте обнаружения тела Циммерманн? И что тебе удалось там выведать?

Карл выглянул в окно. Вид из окна был лучшим из того, чем мог похвастаться этот кабинет.

– Ну же, Карл!

– Ладно, ладно. – Вице-комиссар снова вздохнул. – Мы поняли, откуда взялась моча, обнаруженная на жертве, а также выдвинули предположение, что преступник на протяжении некоторого времени преследовал ее.

– Ну, Янус, что я говорил? – заговорщицки произнес Бьёрн. Они обменялись кивками и заулыбались. Что они замышляют?

Быть может, они уже раскрыли данное дело?

* * *

– Карл, через десять минут мы должны быть у Моны, – заявил Ассад, стоило только вице-комиссару устроиться в собственном кабинете. – Тебе удалось что-то выяснить наверху?

– Да. То, что нам неофициально дали добро на вмешательство в дело Циммерманн, так как мы единственные, кому поручено поставить на место команду из «Стейшн Три». Журналисты сами попросились принять участие именно в этом деле, а Пасгорда они хотели бы видеть перед камерой в последнюю очередь. После такого все возненавидят полицию.

У Ассада упала нижняя челюсть.

– А кроме того, они считают, что с годами ты приобрел статус вундеркинда из среды некоренного этноса, и люди заметили свойственную нашему мышлению диверсивность очень вовремя.

Ассад нахмурил брови. Слово действительно было сложное.

– Наверное, ты имел в виду дивергентность, Карл?

На этот раз нижняя челюсть Мёрка уступила силе гравитации. Хм, дивергентность? Неужели это так называется?

– Ну ладно, Карл, попробуем сделать так, как они говорят. С моей способностью очаровывать мы наверняка справимся. – Ассад рассмеялся, но вдруг смолк и пристально посмотрел на Мёрка. – Скажи мне честно, ты в порядке?

– Черт возьми, Ассад, конечно, нет! Мне вовсе не улыбается две недели подряд всюду таскать за собой этих идиотов, будь они неладны!

– Я вообще-то не про то. Я думаю, что нам надо поспешить на встречу с Моной.

– Что, прости, нам надо?

– По-моему, ты не услышал, что я сказал. Мона нас ждет. И сестра Розы, Ирса, ждет нас с нею вместе. Две других сестры на работе.

Глава 22

Вторник, 24 мая 2016 года

Новостной анонс в киоске на площади Вестебро бросался в глаза.

Ежедневные газеты и один из журналов недостаточно подробно освещали эпизоды ДТП со сбитыми девушками, а вот новостная газета «ДК», чувствуется, подняла на уши все свои контакты, чтобы составить детальное резюме о громких событиях вчерашнего дня. Тут ни у кого не возникало сомнений в эффективности продаж – красно-желтое оформление статьи, сплошной драматизм.

Журналисты добыли схожие фотографии Мишель Хансен и Сенты Бергер, но в новом контексте снимки вводили читателя в заблуждение. Здесь были представлены две молодые, здоровые, энергичные женщины, и похожие несчастные случаи описывались в газете таким образом, словно случившееся должно было вызвать безграничную печаль и смятение общества.

«Временно безработная» – такая приписка сопровождала оба имени. Аннели фыркнула, ибо нельзя было представить себе более грубого заблуждения. Реальность-то заключалась в том, что они были всего лишь парой паразитирующих гусениц, о которых нечего было и беспокоиться. И Аннели стало больно от того, что с учетом всех обстоятельств она своими руками помогла им незаслуженно прославиться, а они как раз всю жизнь только и делали, что трубили направо и налево о своем великом призвании.

Почему бы просто не взять и не сказать, кем являлись эти девицы на самом деле? Что они были пиявками, паразитками, дармоедками, каких мир не видывал? Тунеядками, которых следовало прихлопнуть и позабыть навсегда! Почему бы журналистам не проверить информацию о людях, о которых они пишут статьи, не разобраться, что в действительности представляют собой эти люди, прежде чем вешать читателям лапшу на уши о том, какими замечательными и всеми любимыми были эти девушки?

Да какие они, к черту, всеми любимые? По крайней мере, не ею. И уж точно не всеми.

И вот, после утреннего сеанса облучения, Аннели сидела за письменным столом и размышляла, размышляла…

А что, если Ясмин или Мишель увидели новостной анонс или даже прочитали проклятые статьи и захотели пообщаться с полицией на эту тему? Она пыталась представить себе ситуацию, когда перед ней вдруг возникнет пара следователей, которые пожелают задать ей несколько вопросов. А в то же время, разве вчерашнее противостояние с Ясмин не продемонстрировало раз и навсегда, что она запросто способна выдержать подобное давление? Так Аннели и решила: если полиция жестко припрет ее к стенке, надо будет уверенно отвечать, что она ничего об этом не знает и шокирована так же сильно, как и все остальные, если ей сообщат, что наезды были выполнены намеренно. А еще надо будет не забыть добавить, что данные события чрезвычайно встревожили ее, так как она была знакома с обеими жертвами. Что она не встречалась с Сентой Бергер уже несколько лет, но та была замечательной девушкой и совсем не заслужила столь ужасную судьбу.

Аннели рассмеялась от этой мысли, но тут же осеклась, опасаясь, как бы ее не услышал кто-нибудь из проходивших по коридору сотрудников. Вполне могло случиться, что у нее поинтересуются о причинах такого веселого настроения. Ведь у них в отделе заливистый смех был редким гостем.

* * *

Аннели продолжала сидеть в кабинете, обдумывая следующий шаг и пытаясь отогнать от себя неприятную мысль о том, что кто-то вдруг выведет ее на чистую воду и раскроет правду о ее поступках.

В конце концов она решила уничтожить следующую жертву тем же вечером – причем уже знала, кто это будет. Девушка не была красавицей, в отличие от двух первых жертв, – по словам журналистов, блистательных красоток. Нет-нет, ее очередная жертва на протяжении нескольких лет упорно и неизбежно превращалась из обычной, но чрезвычайно требовательной девушки с огромным самомнением в довольно симпатичную пухленькую сучку из пролетарской среды с плохими манерами и дурным вкусом, который забраковали бы даже русские в советскую эпоху.

Она называла себя Робертой, скрывая за этим именем менее лестное Берта, и, как и многие, пробуждала в Аннели антипатию тем, что незаслуженно выкачала из системы кучу денег в тот период, когда Аннели ее консультировала. Чего только стоит бесконечное количество пар туфель, которые она сменила на протяжении нескольких лет, так как обувь очень быстро снашивалась по причине излишней полноты девушки! А ее выдающаяся способность игнорировать предупреждения, а потом ссылаться на собственную забывчивость! Ни единый план активизации поисков работы не привел к иному результату, кроме бурных сожалений о невозможности его выполнить. Временное лишение права на пособие и мизерные выплаты ничуть не смущали ее, ибо в таких случаях она начинала занимать деньги направо и налево, если рядом оказывался хоть кто-то, готовый ей одолжить. Продолжая в том же духе, она легко достигла задолженности более чем в полтора миллиона крон, как раз к тому моменту, когда Аннели решила перебраться в другой офис. Это произошло уже четыре года назад, и долг Берты с тех пор наверняка вырос в несколько раз. Ничего иного нельзя было и предположить.

Поиск в базе Krak.dk сразу выдал результат. Она все еще жила в том же самом переулке, прилегающем к Амагерброгэде, в доме с крошечными квартирками в окружении множества забегаловок. Аннели была уверена, что найдет девицу в одном из этих баров – она наверняка растеклась по барному стулу, безвольно опустив руки, отгородившись стеной сигаретного дыма от пивного бокала и от сидящего рядом мужчины, которому явно придется оплатить ее заказ.

Один-единственный раз несколько лет назад по предварительной договоренности Аннели пришла к этой самой Берте Линд, чтобы ткнуться носом в запертую дверь. После обхода близлежащих кабаков она наконец-то нашла тварь в кафе «Северный полюс» и устроила там небольшой скандал на тему неблагонадежности девушки. С тех самых пор Аннели не предпринимала больше никаких попыток ей помочь.

Нет, Берта Линд не являлась образцом добродетели и ни в чем не могла послужить примером для окружающих. Скорее всего, информация о ее гибели не займет привилегированное место на первой полосе газет, не то что в случае с другими, гораздо более харизматичными жертвами. Проблема заключалась в том, что после подробного освещения в прессе произошедших инцидентов чертик, как говорится, уже выпрыгнул из табакерки, а потому Аннели пришлось пересмотреть весь план. Пускай Берта еще немного подождет.

* * *

После работы Аннели приняла взвешенное решение и отправилась в Сюдхавнен, где жила Ясмин.

В течение получаса она стояла перед красным зданием и внимательно изучала окружающую обстановку. Убийство Ясмин явно не стоило совершать здесь. Отчасти потому, что даже эта отдаленная от центра района часть улицы Борместер Кристиансен была чересчур оживленной, а отчасти потому, что на другой стороне улицы постоянно скапливались толпы людей у магазина «Факта» и на площади. Так что Аннели предстояло руководствоваться своим первоначальным планом, состоявшим в том, чтобы внимательно следить за девушкой и по ходу дела импровизировать. Рано или поздно должна обнаружиться какая-то деталь, которая продемонстрирует ахиллесову пяту Ясмин и подскажет идею, где лучше всего осуществить наезд.

Аннели подняла взгляд на окна квартиры на четвертом этаже, где всю жизнь проживала Ясмин. Согласно национальному реестру, помимо девушки там еще жила Карен-Луиза Йоргенсен, мать Ясмин. Этой женщине явно пришлось многое пережить, учитывая, сколько беременностей Ясмин протекало в этих стенах. Но разве Карен-Луиза Йоргенсен не сама породила и воспитала этого маленького дьявола? Так что Аннели вовсе не испытывала жалости к этой женщине.

Но что, если Ясмин больше здесь не жила? Если она, подобно многим, была по-прежнему зарегистрирована у родителей, а сама жила у какого-нибудь парня, который не хотел регистрировать ее, чтобы не потерять часть жилищной субсидии? А вдруг Аннели несказанно повезет и окажется, что Ясмин переехала в другое место и проживает теперь где-нибудь вдали от оживленного района? Она набрала на смартфоне стационарный номер нужной квартиры, и почти сразу на другом конце провода сняли трубку.

– Я хотела бы поговорить с Ясмин, – сказала Аннели, чуть исказив голос.

– Вот как. А вы кто? – Женщина произносила слова чересчур театрально; особенно странно было слышать такую манеру речи от жительницы рабочего квартала.

– А я ее подруга Генриетта.

– Генриетта? Никогда не слышала от Ясмин ни о какой Генриетте… Но в любом случае вы звоните напрасно, Генриетта. Ясмин тут больше не живет.

Аннели кивнула. Значит, интуиция ее не подвела.

– Правда? Ой, как жаль!.. А где же она живет?

– Вы уже вторая девушка, которая сегодня ее спрашивает. Но у вас, по крайней мере, грамотная речь… А с какой целью вы интересуетесь? Что вы хотели?

Вопрос был чересчур прямолинеен. Какое ей было дело? Ясмин ведь уже взрослый человек.

Аннели увидела, как мать Ясмин подошла к окну, приложив телефон к уху. Как ни странно, на ней был махровый халат, это в такое-то время суток! Ничего не скажешь, достойный пример для подражания…

– Перед Рождеством я занимала у Ясмин деньги на подарки, и теперь у меня наконец-то появилась возможность вернуть долг.

– Странно. У Ясмин никогда не водится лишних денег… А сколько?

– Простите?

– Сколько вы ей должны?

– Две тысячи двести, – наобум выдала Аннели.

Последовала небольшая пауза.

– Вы говорите, две двести? Послушайте, Генриетта, Ясмин должна мне кучу денег, так что вы можете просто отдать ваш долг мне.

Аннели была потрясена. Поистине предприимчивая тварь!

– Хорошо, конечно. Но сначала я позвоню Ясмин и предупрежу ее.

Женщина расстроилась.

– Ну хорошо, до свидания.

«Нет-нет-нет! Только не клади трубку, иначе весь разговор псу под хвост!» – пронеслось в голове у Аннели.

– Я живу в Ванлёсе! – вырвалось у нее. – Она, случайно, не где-нибудь там поблизости обитает? А то я заскочила бы к ней…

– Честно говоря, я знать не знаю, поблизости это или нет. Она переехала в Стенлёсе, я понятия не имею, где это. То же самое я уже сказала ее другой подруге. Судя по тому, что письма на ее имя по-прежнему приходят сюда, она наверняка объявится здесь, чтобы их забрать. Тогда я и передам ей, что вы отдали деньги мне.

– В Стенлёсе?.. Ах точно, правильно! Я что-то такое слышала от нее. На Лиллетофтвай, верно?

Аннели понятия не имела, есть ли улица с таким названием в Стенлёсе, но, как говорится, кто не рискует, тот не выигрывает.

– Нет-нет, это не та улица. Естественно, мне она вообще ничего не сказала, да и зачем – я ведь всего-навсего ее мать… Но я слышала, как она разговаривала с кем-то по телефону. Что-то там связано с сандалиями, если я правильно расслышала… Ну ладно, не забудьте отдать деньги мне. А не ей.

* * *

Введя в строке поиска «Сандал» и «Стенлёсе», Аннели нашла товарищество собственников жилья «Сандальспаркен». Оказавшись на месте, она убедилась собственными глазами, что резиденция занимает довольно приличную территорию. В двух зданиях с чуть смещенными относительно центральной части флангами насчитывалось около ста квартир. И как же, скажите на милость, ей выяснить, в какой из них обитает Ясмин, если она официально не зарегистрирована там? Ждать, когда бездельница выпорхнет на балкон? Бродить вокруг зданий до рассвета в ожидании этого – не очень удачная идея. Или позвонить этой дряни и предложить воспользоваться какой-нибудь услугой типа бесплатной подписки на пакет телеканалов? Существовал риск, что она не клюнет на эту уловку, при этом заподозрит неладное.

Аннели устало осмотрела первое здание. Таблички с фамилиями жильцов висели у каждой двери, как того требовал устав товарищества, но их было огромное количество. Она решила проверить фамилии по адресной базе в Интернете, но вдруг осознала, что вряд ли Ясмин успела зарегистрироваться по новому адресу. Конечно, можно было еще обойти все подъезды и просмотреть фамилии на почтовых ящиках, но вероятность того, что Ясмин наклеила свою фамилию поверх или рядом с фамилией владельца квартиры, была ничтожно мала.

Аннели вздохнула. Видимо, все-таки придется воспользоваться последним вариантом – все-таки это лучше, чем ничего…

Она начала с подъезда А первого корпуса, внимательно рассматривая таблички с фамилиями, прикрепленные к серебряным почтовым ящикам, скученно висевшим в задней части подъезда. Уже после первого подъезда Аннели собиралась бросить эту затею, так как в товариществе явно не приветствовались самовольные изменения табличек, как вдруг в подъезде Б ее взгляд упал на фамилию, от вида которой сердце забилось сильнее.

Двух зайцев одним выстрелом, подумала она.

Ибо на одном из ящиков, в ячейке, предназначенной для фамилии, унифицированным шрифтом было черным по белому написано: «Ригмор Циммерманн».

Конечно, с фамилией Ясмин это не имело ничего общего. Но это была фамилия девицы, находившейся примерно на том же уровне в списке жертв Аннели, что и Ясмин.

Глава 23

Вторник, 24 мая 2016 года

Уже на подходе к ее кабинету ощущался незабываемый аромат. Воскрешенные обонянием воспоминания о давно минувших днях и месяцах, наполненных чувственностью, привели мозг в состояние боевой готовности.

И почему он не надел сегодня рубашку поприличнее? Почему не воспользовался одним из дезодорантов Мортена с ароматом ванили? Почему не…

– Привет, Карл. Привет, Ассад, – послышался голос, который некогда был способен сразить его наповал.

Она сидела в кабинете без стола, но с четырьмя креслами, и улыбалась им ярко-красными губами так, словно они виделись буквально накануне.

Мёрк кивком поприветствовал ее и Ирсу, не в состоянии выдавить из себя ни слова, и сел, ощущая в горле огромный ком, мешавший говорить членораздельно.

Мона вроде была все та же, но кое-что изменилось. Тело было такое же стройное и по-прежнему вызывало у Карла вожделение, однако выражение лица стало другим. Красные губы – тоньше, узкие морщины над верхней губой пролегли глубже; кожа чуть посветлела, но тем соблазнительнее было к ней прикоснуться.

Это была его Мона, только немного постаревшая. Его Мона, которая вот уже несколько лет жила без него… Что произошло с ней за этот период?

Мёрк на секунду задержался взглядом на недолгой, но проникновенной улыбке, адресованной им с Ассадом, и сделал глубокий вдох ртом. Все его тело словно сотряс один мощный удар, и Карл почти ощутил физическую боль.

Заметила ли она его реакцию? Он, по крайней мере, предпочел бы, чтобы не заметила.

Мона повернулась к Розиной сестре, сидевшей рядом с ней в кресле.

– Мы с Ирсой изучили список, составленный Гордоном Тейлором, а также то, как и когда менялись записи Розы Кнудсен в блокнотах с так называемыми мантрами. Ирсе есть что сказать в этом отношении, насколько я успела заметить. Начнете, Ирса? А я по ходу дела буду дополнять ваш рассказ своими комментариями.

Рыжеволосая подражательница героиням фильмов Тима Бертона кивнула, казалось, глубоко затронутая ситуацией. «Заранее простите мне мои слезы», – говорил ее взгляд. Она глубоко вздохнула и приступила к повествованию.

– Многое из того, что я вам скажу, вы, вероятно, уже и так знаете, но я не в курсе, что именно, поэтому расскажу все. Очень странно, но я только сейчас вникла в записи Розы. И теперь вижу, что замечания Гордона совершенно справедливы.

Она выложила список перед ними. Карл знал перечисленные в нем фразы чуть ли не наизусть.

– Отец начал гнобить Розу, когда мне было семь лет, Вики – восемь, Лизе-Мари – пять, а Розе – девять. Не знаю точно, почему. Но как будто в восемьдесят девятом году произошло некое событие, после которого он совсем не давал ей проходу. С девяностого по девяносто третий год его нападки становились все серьезнее и серьезнее. Когда в девяносто третьем Роза начала писать, что боится, это более-менее совпало по времени с тем, когда она начала надолго запираться у себя в комнате. Она даже стала закрывать дверь на замок и открывала только мне или Вики. Мы приносили ей еду, ведь сестре надо было чем-то питаться. Мы должны были постучаться к ней несколько раз и убедить ее в том, что с нами нет отца, только после этого Роза отпирала дверь. Она выходила из комнаты, только когда ей надо было идти в школу или хотелось в туалет, причем туалет она посещала, только когда все спали.

– Вы могли бы привести несколько примеров психологического террора, которому ваш отец подвергал Розу? – попросила Мона.

– Это происходило по-разному. В его глазах, Роза совсем ничего не могла сделать нормально, и, как только подворачивался малейший повод, он разносил ее в пух и прах. Он высказывал ей, что она уродина, что никто на свете не захочет иметь с ней дело, что лучше б ей вовсе не рождаться на свет. И всё в таком роде. Мы затыкали уши, ибо это было невыносимо, и потому многое, к сожалению, уже позабылось. Мы с Вики и Лизой-Мари недавно обсуждали подобные моменты, и то немногое, что нам удалось вспомнить, поистине… – Ирса сделала несколько поспешных глотательных движений, чтобы подавить слезы, но ее глаза выдавали печаль и сожаление о том, насколько безучастно отнеслись они к трагедии Розы.

– Продолжайте, – подтолкнула ее Мона.

– Сейчас. В девяносто пятом году, очевидно, Роза предприняла контратаку. Разве не чувствуется это, когда читаешь фразу «Не хочу тебя слышать»?

Вопрошая, Ирса обвела взглядом присутствующих.

– Вы имеете в виду, что все эти фразы представляют собой своего рода внутренний диалог с отцом, причем он продолжается даже после смерти отца? – уточнил Карл.

Она кивнула.

– Совершенно точно. И в девяносто пятом Роза меняется – из запуганной и забитой она превращается в Розу, которая способна действовать решительно, и это явно связано с влиянием новой девочки, пришедшей к ним незадолго до этого. Насколько я помню, ее звали Каролина. Это была продвинутая девочка, она слушала рэп и хип-хоп, таких исполнителей, как Тупак, Шэгги и «Эйтболл», в то время как мы все тащились от бойз-бэндов – «Тейк Зэт», «Бойзоун» и так далее. Она переехала из Вестебро и отличалась абсолютной непримиримостью, которой заразила и Розу. Наша сестра вдруг стала носить одежду, которая больше всего раздражала отца, и стала затыкать уши руками, как только он приближался.

Карл хорошо представлял себе эту картину.

– Но все-таки он не бил ее?

– Нет, отец был гораздо более изощренным. Ему удалось запретить нашей матери прибирать комнату Розы. Или он старался наказать ее лишением карманных денег. И всячески покровительствовал нам с сестрами, игнорируя Розу.

– А вам это казалось абсолютно нормальным? – поинтересовался Мёрк.

Ирса уклончиво пожала плечами.

– Тогда мы считали, что Розе было все равно. Что она по-своему справляется с ситуацией.

– А как реагировала мать? – спросил Ассад.

Ирса поджала губы и лишь через полминуты смогла продолжить свой рассказ. Взгляд ее беспокойно бегал повсюду – таким образом она старалась избежать прямого визуального контакта с собеседниками. Так продолжалось и после того, как она заговорила.

– Мать всегда была заодно с отцом. Ну, не то чтобы она поддерживала его всерьез, но по крайней мере никогда не осмеливалась перечить ему в открытую или защищать Розу. А когда один-единственный раз она все-таки осмелилась вступиться за дочь, отец обратил свои тиранские замашки и против нее. Такова была цена бунта Розы. Это можно проследить по девяносто шестому году, когда мама в конце концов сдалась и также начала оскорблять Розу. С высоты прожитых лет можно сказать, что ее как будто затянуло вихрем отцовских выпадов.

– Значит, поэтому Роза взывала о помощи к матери в блокноте за девяносто шестой год… Но получила ли она эту помощь?

– Мать уехала, и Роза оказалась практически беззащитной. За это она возненавидела мать.

– После отъезда матери Роза переключилась в блокноте на надпись «Тварь».

Ирса подтвердила эти слова и потупилась.

Здесь вмешалась Мона.

– После этого Розе стало хуже. И хотя с учебой в гимназии она справлялась неплохо, травля со стороны отца все усугублялась. В конце концов она осмеливалась делать лишь то, что требовал от нее отец. И когда после окончания школы тот заявил, что отныне она должна полностью оплачивать свое проживание в его доме, Роза согласилась на работу в администрации сталепрокатного завода, где работал отец. Спустя полгода он погиб в результате несчастного случая на производстве. Роза стояла в этот момент рядом и оказалась свидетельницей того, как отца расплющило стальной плитой. «Помоги мне» – вот что принялась писать она после этого.

– А как вы думаете, почему?

Ирса взглянула на Карла, мрачная, как сама смерть. Возможно, теперь она в полном масштабе осознала степень их с сестрами пассивности. По крайней мере, ответить она так и не смогла.

И снова ей на выручку пришла Мона:

– Ирса объяснила мне, что они с сестрой не знали наверняка, что происходило, так как в тот момент Роза съехала. Но нет никаких сомнений в том, что она находилась в состоянии постоянного шока и постепенно скатывалась в глубокую депрессию. К сожалению, сестра вовремя не обратилась за лечением, а потому со временем все больше и больше впадала в уныние. Пессимизм и угрызения совести за все подряд заставляли ее совершать странные поступки. Она начинает посещать бары и соблазнять там мужиков. Спит с кем попало. Заводит целую череду знакомств на одну ночь. И, вступая в интимные связи, играет разные роли. На самом деле она просто больше не желает оставаться собой.

– Что насчет мыслей о самоубийстве? – спросил Карл. – Наверное, сразу они не возникали, да, Ирса?

Та покачала головой.

– Нет. Она просто хотела уничтожить себя как личность и стала одеваться как мы, ее сестры. Представляла себя кем-то из нас, возможно, потому, что отец не издевался над нами и со временем у всех нас появилась нормальная семейная жизнь, во многом благодаря ей, потому что она всегда переживала за нас и изо всех сил старалась помочь, – чуть слышно продолжала Ирса. – Хуже всего было при смене тысячелетий. В тот новогодний вечер мы собрались все вчетвером, что бывало довольно редко. Все мы пришли со своими парнями, и только Роза была одна, и она явно чувствовала себя не лучшим образом. Сразу после того, как мы спели новогоднюю песню, Роза заявила, что с нее хватит и что это будет последний ее год. А потом, через несколько недель после Нового года, на дне рождения Лизы-Мари мы увидели, как она сидела и крутила в руках ножницы, как будто собиралась порезать себе запястье. – Ирса вздохнула. – Тогда это была просто забава, но в прошлом году, когда ее положили в Нордванг, она действительно почти перерезала себе вены на обеих руках. – Она вытерла глаза рукой и еле сдержалась, чтобы не разрыдаться. – По крайней мере, тогда нам удалось убедить ее сходить к психологу. Вообще-то, это была заслуга Лизы-Мари, нашей младшей сестры, к которой Роза всегда была привязана больше всего.

– Прекрасно! А тот самый психолог, случайно, не может помочь нам разобраться в происходящем? – спросил Мёрк. – Ирса, вы помните его фамилию?

– Девушки пытались с ним поговорить, Карл, но он сослался на врачебную тайну. Ирса назвала мне его имя. Это Бенито Дион. Вообще-то я его знала. Талантливый психолог, он преподавал нам когнитивную…

– Ты сказала «знала». То есть его уже нет в живых?

Мона покачала головой.

– Сейчас ему было бы более ста лет.

Проклятье!

Карл тяжко вздохнул и опустил взгляд на список Розиных «мантр».

– Я вижу, что в течение пары следующих лет она потихоньку вернулась к более стабильному состоянию – от «черного ада» через «тьму» к «серому». А затем, вероятно, сама себя убеждала «не думать» и даже не существовать. Она пишет: «не существую». Но что происходит в две тысячи четвертом году, когда внезапно появляется новый оттенок – «белый свет»? Вы в курсе, Ирса?

– Нет, но мне кажется, Гордон все правильно истолковал. Она поступила в академию полиции, прекрасно ощущала себя там и была очень довольна. До тех пор, пока не провалила внутренний экзамен на водительские права.

«И уже тогда она была ненормальной», – подумал Карл. Разве ему не рассказывали, как ее развратное поведение в полицейской академии постепенно стало притчей во языцех? Что ее было проще простого затащить в койку?

– И все же она не спустилась обратно в «Ад», когда ее выперли из академии, верно? Ей вполне удалось сохранить баланс, правда ведь? – вслух заметил он.

– Ну конечно, она же устроилась на неплохую работу в офис «Стейшн Сити», разве ты не помнишь? – прервал Ассад ход его мысли. Карл уже успел позабыть о присутствии своего помощника.

– В какой-то момент она становится глуха к голосу отца, насколько я вижу. – Мёрк указал на 2007 год. – Думаю, оставшиеся фразы нам будет истолковать проще, но, видимо, Гордон уже все сделал за нас?

Мона кивнула.

– Устройство на работу в отдел «Q» в две тысячи восьмом году воодушевило ее, отныне она чуть ли не издевается над отцом. «Теперь не до смеха, а?» А в две тысячи девятом году эти настроения становятся еще более ярко выраженными: «Проваливай, говнюк!»

– Не знаю, помнишь ли ты, но в следующем году она однажды пришла на работу, ни с того ни с сего нарядившись Ирсой, и это шоу продолжалось на протяжении нескольких дней подряд. Стоит признать, что она разыграла нас по полной программе, так искусно удалось ей изобразить другого человека. Но имело ли это перевоплощение целью просто-напросто подразнить нас или же стоит интерпретировать его как рецидив, как ты считаешь, Мона?

Впервые за несколько лет он назвал ее по имени. Как странно звучало оно из его уст… Даже несколько пугающе. Чересчур интимно. Слишком… Что, черт возьми, творится у него в голове?!

– А разве ты не помнишь, Карл, что незадолго до этого вы с ней поругались? – вклинился в поток его мыслей Ассад. – Она отреагировала так, словно ты над ней издевался.

– Но на самом-то деле я ведь не издевался над ней, правда?

Мона замотала головой.

– Теперь мы уже не узнаем. Но при взгляде со стороны становится очевидно, что, как бы то ни было, работа с вами оказала на нее невероятно благотворный эффект, – подытожила она. – А затем, как поведал Гордон, вы расследовали злополучное дело: некий Кристиан Хаберсот на Борнхольме выстрелил себе в голову из пистолета, и внешне он до такой степени был похож на отца Розы, что у нее случилось нервное потрясение. Вполне возможно, что в долгосрочной перспективе ситуация не выглядела такой уж безнадежной, но тут произошло непоправимое: каждый из вас подвергся гипнозу, в ходе которого все то, что давно было вытеснено из сознания, вновь всплыло на поверхность и довело Розу до лечения в психиатрической клинике. Тогда она попала туда впервые за время работы в Управлении. Все верно?

Карл выпятил губы. Не очень-то приятная выходила история…

– Ну, я-то думал, что это была очередная истерика или один из ее многочисленных капризов, который достаточно быстро сойдет на нет. За все эти годы наши с ней отношения складывались по-разному, так откуда ж я мог знать, что все окажется настолько серьезно?

– Она пишет «Я тону», а значит, данный эпизод оказал на нее гораздо более серьезное влияние, чем вы могли предположить, Карл. Тут вас не в чем упрекнуть.

– Ну, ведь она никогда ни о чем таком не рассказывала.

Мёрк подался вперед и принялся копаться в собственной памяти. А правда ли то, что он себе внушил? Действительно ли она ни о чем не рассказывала?

– Задним числом размышляя о минувшем, теперь я понимаю, что Ассад не зря постоянно был начеку. – Он обратился к напарнику: – Что скажешь, Ассад?

Курчавый мешкал, поглаживая себя правой рукой по левому волосатому предплечью. Он явно пытался подобрать слова, чтобы ответ прозвучал как можно мягче.

– Я ведь пытался остановить тебя, когда ты просил ее дописать отчет по делу Хаберсота, помнишь? И все-таки тогда я еще не знал ничего этого, иначе проявил бы чуть большую настойчивость.

Карл кивнул. А теперь на всех стенах в квартире Розы черным по белому было написано самое последнее ее сообщение: «Тебе тут не место». Отец вернулся в ее жизнь.

Последствия его тирании были поистине безграничными.

– И что же теперь, Мона? – спросил он с оттенком отчаяния в голосе.

Она слегка наклонила голову, в ее взгляде выражалось нечто похожее на нежность.

– Я подготовлю отчет для психиатров, работающих с Розой, обо всем, что нам известно, а ты займешься тем, что умеешь лучше всего, Карл. Найди девушку, которая научила Розу бунтовать. Выясни, какой характер носили психологические нападки отца. Возможно, об этом как раз что-то знает ее бывшая подруга, с появлением которой произошли кардинальные изменения в настроении Розы. И наконец, приложите с Ассадом все усилия, чтобы понять, что же на самом деле случилось на сталепрокатном заводе в тот роковой день.

Глава 24

Среда, 25 мая 2016 года

– Ты утверждаешь, что пришла не для того, чтобы работать; а зачем же тогда? – спросила начальница, не скрывая раздражения.

Аннели посмотрела на нее бессмысленным взглядом. А что сама начальница? Когда в последний раз она выполняла свои обязанности так, чтобы сотрудники с благодарностью кивали ей? По крайней мере, никто не одобрял то, каким образом она исполняла свои текущие обязанности. Вообще-то, гораздо лучше было, когда эта дамочка уезжала на какие-нибудь очередные управленческие курсы в какое-нибудь экзотическое место вместе с другими прихлебателями из муниципалитета. Тогда хоть можно было спокойно сосредоточиться на делах. Начальницы, подобные этой, пару раз уже попадались Аннели, но эта била все рекорды. Лишенная какого бы то ни было обаяния, совершенно безучастная, она игнорировала все циркуляры и постановления, нарушая все, что только можно. В общем, отдел вполне обошелся бы и без такой начальницы, и все же отделаться от нее было никак невозможно.

– Я немного работаю из дома, так что более или менее в курсе происходящего, но сейчас мне понадобилась кое-какая информация, которая хранится в офисе, – объяснила Аннели, мысленно погрузившись в многочисленные папки с досье потенциальных жертв.

– Работаешь из дома, да? Ну да, потому что, вообще говоря, в последнее время ты частенько отсутствуешь на рабочем месте, Анне-Лине. Назовем это абсентеизмом.

Начальница прищурилась, так что ресницы полностью скрыли за собой зрачки. Вот в такие моменты следовало проявлять максимум осторожности. Всего пять недель назад эта женщина побывала на дорогущих курсах повышения эффективности работы с персоналом, прошедших в шведском Бромёлле. Там ей подробно объяснили, какое огромное значение для ее популярности в глазах начальника центра имеет последовательная политика по отношению к сотрудникам, а также – какие сигналы лучше всего применять с целью запугивания подчиненных. Четверо коллег совсем недавно были лишены ее милости и направлены на выполнение самых неблагодарных заданий. В следующую секунду Аннели могла постичь та же участь.

– Итак, Анне-Лине, видимо, мы пришли к тому, что мне придется попросить тебя принести медицинскую справку, раз ты не в состоянии приходить на работу ежедневно в течение недели, как положено. – Начальница слегка улыбнулась, этому ее тоже обучили. – Естественно, ты всегда можешь рассчитывать на персональную беседу, если тебе надо о чем-то рассказать. Но ты ведь и так это знаешь, правда?

Начальница прекрасно понимала, что проявлять подобную «благосклонность» совершенно не рискованно.

– Благодарю. Я работала из дома просто потому, что приходила в себя после гриппа. Не думаю, что я отстану от плана.

В этот момент почти незаметная улыбка начальницы совсем испарилась.

– Нет-нет, Анне-Лине, все-таки люди, у которых назначена с тобой встреча, рассчитывают, что ты окажешься на месте, когда они придут, не так ли?

Аннели кивнула.

– Именно поэтому я переговорила с несколькими клиентами по телефону, – соврала она.

– Вот как? Предоставь мне, пожалуйста, письменные отчеты по каждой беседе, договорились? – в приказном тоне попросила ее начальница и встала, поправив бейджик на груди Аннели. Она не оставит сотрудницу в покое, пока не получит от нее исчерпывающие разъяснения происходящего.

Аннели посмотрела в окно – яркие лучи солнца изо всех сил пробивались сквозь грязные окна в это бессмысленное сизифово царство. Суета и мелкие дрязги, разворачивающиеся в соседних кабинетах, больше не интересовали ее. Коллеги представлялись ей теперь тенями, которые заслоняют собой благотворный свет. Так размышляла она, лежа на кушетке свои положенные пятнадцать минут, что длился сеанс облучения. Конечно, у нее имелись и благонадежные клиенты, которые действительно нуждались в помощи и с готовностью шли на сотрудничество, лишь бы улучшить свою ситуацию, несмотря на то, что зачастую у них не имелось абсолютно никаких перспектив. В настоящий момент таких было не очень много, и с каждым днем все больше и больше досье из стопки, лежавшей у нее на столе, переходили для нее в разряд совершенно бесполезных, ибо после того, как ей был поставлен диагноз «рак» и она приступила к осуществлению своего нового проекта, Аннели больше не желала латать дыры на ветхой одежде.

В последнее время ей приходилось напрягаться и заставлять себя приходить на рабочее место. А планирование и подготовка очередного убийства отнимали немало времени. Только на то, чтобы найти накануне подходящий автомобиль, у нее ушло пять часов, но и этот вопрос теперь был решен. Поцарапанная черная «Хонда Сивик», обнаруженная в Тострупе, отлично подходила для поставленной цели.

Это был неприметный, невысокий, темный автомобиль с тонированными стеклами – практически идеальное орудие убийства. Утром она просидела незамеченной в этой самой «Хонде» около часа у тротуара на Прэстегордсвай, прямо напротив Сандальспаркен. Аннели хотела присмотреться к жизни квартала. Пребывая в блаженном спокойствии, она решила, что факт наличия свидетелей столкновения не столь существенен. Ну и что, даже если они опознают машину и запомнят номер? Ведь она использует ее всего лишь один раз. Аннели уже рассчитала, каким образом побыстрее скрыться с места преступления, и даже придумала, где бросит машину, – в Эльстюкке, в пяти километрах от места предполагаемого столкновения.

В общем, кажется, Аннели подготовилась к очередной вылазке профессионально и от размышлений о предстоящем «подвиге» даже захмелела. Конечно, она нанесет удар при первой же возможности и отправит на тот свет девчонку Циммерманн либо Ясмин, тут нет никаких сомнений. Правда, могла возникнуть кое-какая дилемма: к примеру, как ей поступить, если в поле зрения появятся сразу обе девушки, да еще и держась за руки? А от этих жеманниц запросто можно было ожидать такого. Тогда столкновение нанесет гораздо больший ущерб передней части машины; к тому же существует риск, что одно или оба тела перелетят через капот и разобьют ветровое стекло. Такие случаи известны.

Аннели улыбнулась – даже такую ситуацию она предусмотрела. Она просто прикроет голову и шею платком, наденет солнечные очки, чтобы защитить глаза, и пусть осколки летят в нее сколько угодно!

Ну да, она все просчитала. Аннели читала о столкновениях на большой скорости, когда сбитый человек пробивал лобовое стекло, влетал в кабину и наносил серьезные травмы водителю. Но тут-то ситуация была совсем иной. Бывает, олень, оказавшийся перед несущимся на него автомобилем, в панике высоко подпрыгивает на месте, но подобной атлетической ретивости от Денисы или Ясмин было сложно ожидать. В особенности если она осуществит наезд со спины.

Аннели живо представила себе эту картину…

* * *

Тем же вечером после работы она встала у тротуара напротив жилого дома, чтобы иметь возможность следить за нужной квартирой. Неважно, домой или из дома направятся мерзавки, она в любом случае их настигнет.

Улыбнувшись от сознания этой чудовищной неизбежности, Аннели подумала, что в данный момент для нее не существовало ничего важнее в мире, чем затаиться в этом Богом покинутом месте в угнанном автомобиле и под еле слышные звуки автомагнитолы пристально наблюдать за тем, что происходит на втором этаже. Ибо там живут две девчонки, которых она сейчас больше всего на свете желала прикончить.

Несколько раз за окнами квартиры была замечена некоторая активность, и Аннели решила, что если кто-то из девушек покажется на балконе, она тут же заведет двигатель и оставит его работать вхолостую. Это был эстетичный мощный рокот, звук, предвещающий действие. Лишь летящий над густыми джунглями боевой вертолет мог сравниться с ним по напряженности, которую он создавал в воздухе. Этот грохочущий звук смерти являлся постоянным фоном на протяжении всей вьетнамской войны. Поэтичный, ритмичный, он создавал ощущение безопасности, пожалуй, можно было так утверждать, если, конечно, ты находился на правильной стороне фронта… Аннели на мгновение прикрыла глаза, чтобы вспомнить план развития сценария, а потому вовремя не заметила фургон UPS, в то время как тот уже припарковался прямо перед ней и блокировал выезд. И, что не менее важно, загородил ей окна квартиры девушек и тротуар перед подъездом.

Когда курьер проходил под балконами, из подъезда за его спиной кто-то вышел. Аннели даже не успела разглядеть, Ясмин или Дениса это была, но, судя по бросающемуся в глаза наряду, явно кто-то из них.

Вот ведь дьявол, теперь она никак не выберется отсюда!

В отчаянии Аннели несколько раз резко подалась вперед, упираясь торсом в руль, как будто это могло ускорить приход курьера.

Наконец вернувшись к машине, он залез в кабину и пару минут еще рылся в своих бумагах, прежде чем завести мотор и уехать. Аннели решила уже не преследовать девушку. Торговый центр «Эгедаль» располагался всего в паре минут ходьбы отсюда, и любительницу шопинга уже наверняка поглотил лабиринт магазинов.

Аннели переставила машину поближе к проезжей части, чтобы впредь не допустить досадной ситуации.

Затем она почесала то место, где кожа была повреждена лучевой терапией, и принялась ждать.

* * *

Она заметила приближение фигуры с пакетами в тот момент, когда мимо проходила пожилая женщина с собакой. Собака как по команде остановилась как раз перед машиной Аннели и присела облегчиться на тротуаре.

«Проклятое существо», – подумала Аннели. Женщина тем временем замешкалась в поисках пакетика для экскрементов, а девушка постепенно подходила все ближе.

– Да оставь ты это дерьмо и проваливай поскорее! – не вытерпев, вслух произнесла Аннели, вжимаясь в сиденье.

Пакеты стукали девчонку по ногам, хотя не были сильно набиты. Поистине гротескное зрелище: еле ковыляет на высоченных каблуках, в немыслимой куртке, претендующей на леопардовую расцветку… «Вырядилась, как на праздник, а всего-то вышла за покупками!» – подумала Аннели.

Внезапно девушка посмотрела в ее сторону. Аннели на мгновение затаила дыхание. Это была Мишель!

Она так и обмерла. О боже! Значит, Мишель тоже живет вместе с ними… Постепенно она начала осознавать всю серьезность ситуации. Если все три девчонки живут в одной квартире, это может представлять собой взрывоопасную комбинацию.

Что именно Мишель рассказала подругам? Они по-прежнему подозревают ее? И если да, то какими последствиями это ей грозит?

Стоит им только обратиться в официальные структуры, и луч прожектора будет направлен прямо на нее. Конечно, она будет все отрицать и сошлется на сомнительность их показаний и антипатию, которую они к ней питают. Но разве все это поможет, когда власти доберутся до сути? Докучливая начальница подтвердит, что за последнее время поведение Аннели изменилось. Проще простого будет выяснить, что на протяжении нескольких лет она плотно общалась с девушками. Ее так называемые подруги скажут, что Аннели пропустила несколько занятий йогой, и воодушевленно засвидетельствуют, до какой степени она ненавидела подобных клиенток. Полицейские эксперты наверняка пороются у нее в компьютере и восстановят все ее поисковые запросы, как бы она ни старалась их скрыть. Возможно, удастся даже обнаружить следы ее ДНК в машине, хотя она тщательно вычистила салон «Пежо»…

В общем, эти девушки могли стать источником множества крупных неприятностей. Аннели выключила двигатель и задумалась.

Судя по всему, Мишель съехала от своего парня Патрика – вероятно, между ними пробежала черная кошка, а значит, когда Мишель или одна из ее подруг стала жертвой несчастного случая, подозрение вполне могло пасть на Патрика. Возможно, поэтому она от него и сбежала? Быть может, Мишель подозревает своего тупого сожителя в том, что он хочет расправиться с ней? А подозревает ли хоть кто-то Аннели?

На мгновение она представила себе, как на улицу выходят все три девицы сразу. Она справится с такой ситуацией легче легкого. Резкое ускорение, мощный удар. Вот и всё. Естественно, у нее не получится сбить насмерть таким легким автомобилем всех троих сразу, так что придется еще несколько раз переехать тела. И тогда все будет кончено.

Аннели улыбнулась и даже засмеялась от этой мысли. До чего уморительно представлять себе трех тупых мерзавок, размазанных по асфальту! Ее тело сотрясалось от хохота, который становился все громче и громче.

Внезапно она увидела себя в зеркале заднего вида: широко раскрытый рот, оскаленные зубы, совершенно истеричный взгляд. Жуткое отражение положило конец веселью. Аннели опустила глаза и обнаружила, что ее тело словно живет своей собственной жизнью. Кулаки барабанили по бедрам, колени механически стучали друг об друга, напоминая движения поршней, ноги колотили по коврику, как барабанные палочки. Выглядело это все, конечно, безумно, но ощущения порождало скорее приятные и чрезвычайно возбуждало, как будто она находилась под действием афродизиаков.

«Быть может, метастазы проникли в мозг и я схожу с ума?» – пришло ей в голову, затем она снова засмеялась. Как же это все необычно и комично! Заслуженный сотрудник социальной службы, которого никто ни во что не ставит. А какая власть вдруг оказалась у нее в руках! Неоспоримая, безусловная…

Аннели задрала голову и посмотрела в потолок. Состояние эйфории, в котором она пребывала, призывало к действию. Если не получится расправиться с тремя чертовками из квартиры напротив, надо поскорее отыскать другую жертву.

Аннели остановилась на внезапно озарившей ее мысли и почувствовала, что идея удачная и вполне осуществимая.

Она уже не помнила, когда чувствовала себя лучше, чем сейчас.

Взглянула на часы. Было уже довольно поздно, но если поторопиться, то Берта Линд вполне может оказаться следующей жертвой.

Черная тень промелькнула в боковом стекле, и в нескольких метрах перед «Хондой» остановилось такси. Открылась дверь подъезда, и на улицу вышли три женщины.

Когда они садились в машину, Аннели удостоверилась в правильности своего предположения. Хотя две женщины из трех были почти неузнаваемы под толстым слоем макияжа и черными волосами, иначе и быть не могло – это были Дениса, Ясмин и Мишель; и они выбрались на «охоту».

Как только такси тронулось, Аннели завела мотор и поехала следом.

Глава 25

Среда, 25 мая 2016 года

– Мама, хватит названивать мне с похмелья! Сколько раз я должна повторить это? Я даже через трубку чувствую, как от тебя несет перегаром!

– Дениса, почему ты так со мной разговариваешь? Ведь меня это очень расстраивает. – Она всхлипнула, чтобы не быть голословной.

– Мам, ты просто омерзительна! Чего ты от меня хочешь?

– А где ты вообще? Я ничего не слышала от тебя уже несколько дней, сюда приходила полиция… Они хотели с тобой поговорить, а я даже не знала, где ты находишься.

– Полиция? О чем они хотели поговорить? – Дениса задержала дыхание и откинулась на спинку стула.

– О бабушке.

– Я не собираюсь ни с кем разговаривать о бабушке, понятно? Я тут ни при чем, и ты не должна убеждать их в обратном. Что ты им сказала?

– Про тебя – ничего… Дениса, ты где? Я могу приехать к тебе.

– Нет, не надо. Я переехала к мужчине в… Слагельсе, и нечего тебе вмешиваться!

– Но…

Дениса положила трубку и посмотрела на Мишель, которая выползла из своей комнаты. Без макияжа она выглядела более чем заурядно. Глазки сузились, черты лица стерлись. Постарев, она превратится в пародию на саму себя. Отяжелеет от неправильного питания, и в шмотках, которые ей давно не по возрасту, будет выглядеть как корова. Очень жаль…

– Привет, Дениса. – Видимо, Мишель попыталась улыбнуться, но после дискуссии, развернувшейся накануне, улыбки явно было недостаточно для того, чтобы между ними установились доверительные отношения. А вот с Ясмин, напротив, Дениса чувствовала себя на одной волне. Та тоже прекрасно понимала, в какой заднице они окажутся, если кардинальным образом не изменят свою жизнь. Поезд с маленькими девочками уже давно ушел, а окружающие реалии, неправильный выбор, сделанный в свое время, отсутствие образования и нереализованные способности – все это теперь аукнулось им. Бедняжка Мишель так никогда этого и не поймет.

– Супер, ты поставила себе на звонок «Колдплей», – прокомментировала Мишель, когда телефон Денисы вновь разразился мелодией, присвоенной номеру матери.

Дениса покачала головой, тут же сбросила вызов, зашла в пункт меню «Настройки» и заблокировала номер раз и навсегда.

Пройденная глава. Закрытая книга. Проехали и забыли.

* * *

– Заткнись, Мишель! Я и без тебя знаю, что существует разница между мелким воровством, грабежом и вооруженным ограблением. Но все будет в порядке, если ты сделаешь то, что мы скажем. Так что хватит чушь молоть.

Глаза Мишель были намазаны тенями так обильно, что темно-серый цвет приобрели не только веки, но и глазной контур, и ресницы, и даже узенькие мимические морщинки под глазами. Больше всего она напоминала сейчас актрису немого фильма, страдающую от туберкулеза. Если Мишель будет выглядеть так и вечером, она запросто справится с поручением отвлечь на себя внимание окружающих.

– Итак, ты рассказала нам, как там все устроено. Как выглядит офис администрации, где хранятся деньги, вырученные от продажи входных билетов, а также барная касса, и каким образом можно проникнуть наверх. Мы будем соблюдать осторожность, Мишель, можешь не сомневаться. Мы подождем, пока станет совсем безопасно, а потом быстренько все сделаем. Это будет кража, верно, но не более того.

– А что, если в этот момент кто-нибудь войдет в офис? Что вы станете делать?

– Будем угрожать, само собой.

– Ну, тогда это уже ограбление. – Мишель ткнула в «Айпэд». – Смотрите! В «Википедии» написано, что грабители могут получить до шести лет тюремного заключения. Шесть лет! К тому моменту нам уже стукнет по тридцать пять, так вся жизнь и пройдет.

– Ну да… И вообще, хватит верить всему, что написано в «Википедии», Мишель! – Ясмин забрала у нее «Айпэд» и посмотрела на экран. – До сих пор нас еще ни разу не поймали, а значит, все не так уж плохо.

– Ага, но посмотри, что там дальше. – Мишель вся дрожала. Это ставило под угрозу весь их вечерний план. Она поглядела на Денису. – Я ведь своими глазами видела, как ты отделала рабочего, и вы наверняка снова сделаете что-то в том же духе, а это уже будет посерьезнее, Дениса. До десяти лет лишения свободы, вот что я тебе скажу.

Дениса схватила ее за руку.

– Мишель, успокойся. Еще вообще ничего не произошло. А потом, разве ты собираешься делать нечто зазорное сегодня вечером? Вовсе нет! Ты будешь просто стоять и трепаться с Патриком, пока мы делаем основную работу, ну?

Мишель отвернулась.

– Ты утверждаешь, что, если что-то пойдет не так, вы возьмете всю вину на себя?

– Естественно. А как же иначе? – С этими словами Дениса посмотрела на Ясмин, от которой требовалось сейчас кивнуть. И она кивнула.

– Ну и прекрасно. Тогда решено. А теперь устроим охоту за сокровищами прямо в квартире.

– Охоту за сокровищами? – Мишель ничего не понимала.

– У моего деда имелся пистолет, и бабка наверняка надежно спрятала его. Только я точно не знаю где. Думаю, где-то в квартире.

* * *

Когда дошло до дела, выяснилось, что Дениса не так уж хорошо знала бабушкину квартиру. Те несколько раз, когда их с матерью приглашали сюда, в комнаты набивалось множество бабкиных дряхлых блеющих подруг, которые вовсю таращились на нее, так что возможности обшарить жилье так и не представилось. Теперь шкафы никто не охранял, и Дениса обнаружила в них целый склад унылых прогулочных костюмов и кардиганов, принадлежавших совершенно иной эпохе.

– Бросайте это дерьмо прямо на пол, а потом запихнем все богатство в мешки, – командовала она, – и попробуем сбагрить в секонд-хенды в Эстебро, если те примут такое старье. В чем я лично сомневаюсь.

– Мне кажется, в чужой одежде копаться так неприятно… Она вся провоняла нафталиновыми шариками, а я слышала, что нафталин вредит коже, – заметила Мишель.

В отличие от нее, Ясмин подошла к делу весьма оперативно. Коробки из-под обуви, шляпки, нижнее белье, ящики с шелковой бумагой, дырявые чулки, чулочные пояса всех размеров так и летели из шкафов. Ясмин искала запрятанное сокровище, а все остальное было для нее просто мусором.

Они заглядывали под кровати, обшарили шкаф для рукоделия, выдвигали все подряд ящики, и, наконец, обыскав все комнаты, сели и стали осматриваться вокруг. То, что раньше являлось жилищем пожилой женщины, теперь представляло собой бесстыдно выставленную напоказ изнанку этого самого жилища, не имеющую никакого отношения к прежней рациональной упорядоченности.

– И почему только старики хранят столько всякого барахла, не представляющего собой никакой ценности? – лаконично резюмировала Ясмин.

Дениса была раздражена. Разве можно было всерьез предположить, что ее бабка избавилась от реликвий, оставшихся от супруга? От военных фотографий, пистолета, наград и знаков отличия? И если так, то чем же они будут потрясать сегодня вечером, когда их застукают на месте преступления с набитыми карманами? Как ни крути, дело дрянь. Дениса надеялась отыскать хотя бы какую-нибудь шкатулку с украшениями, ценные бумаги, немного валюты в полиэтиленовом мешочке, оставшейся с тех времен, когда бабка моталась по всяким чартерным поездкам со своим мужем-стариком… А тут лишь груды какого-то бесполезного барахла, как верно заметила Ясмин.

– Мы только там еще не искали, – сказала Мишель и показала на балкон, в данный момент представлявший собой хранилище горшков, закутанных на зиму растений и садовой мебели в ожидании теплых деньков, до которых так и не дожила хозяйка квартиры. Несколько лет назад бабушка установила между комнатой и балконом раздвижные панорамные окна с таким расчетом, что время от времени будет распахивать их настежь. Их давным-давно никто не приводил в порядок, и они покрылись толстым слоем грязи.

– Дайте-ка мне пройти, – выступила вперед Ясмин.

Дениса смотрела на нее со все нарастающим восхищением. По сравнению с Мишель Ясмин была гораздо более хрупкой и деликатной, но в смысле готовности к действию она, пожалуй, могла бы дать фору самой Денисе.

В следующую секунду Ясмин уже оказалась с противоположной стороны стекол на балконе. Шум и грохот в сопровождении отборных ругательств, совершенно не вяжущихся с женским обликом, свидетельствовали о том, что она серьезно подошла к делу.

– Мне кажется, мы поступаем как-то неправильно, – продолжала занудствовать Мишель.

«Тогда проваливай домой к Патрику», – подумала про себя Дениса. Хоть бы сидела молча… Ну да, действительно, то, что все они подружились, по большому счету, была заслуга Мишель, надо отдать ей должное, но теперь ее роль сыграна. Как только они ограбят эту ублюдскую дискотеку, надо будет обсудить с Ясмин, что им делать с ней дальше.

С балкона донесся громкий вздох. Ясмин поднялась с пола с растрепанными волосами и щекой, перемазанной помадой.

– Идите сюда, помогите мне, – позвала она подруг.

* * *

«Сокровище» было зарыто в тяжелом продолговатом ящике, выцветшем на солнце. Стопка журналов по домоводству, выпущенных в восьмидесятые годы, прикрывала кое-что поинтереснее.

Девушки встали на колени вокруг ящика и принялись рассматривать добычу Ясмин. Дениса никогда прежде не видела этот ящик, но уже догадалась, что в нем находится.

– Тут, кажется, завалялось какое-то старье, – прокомментировала Ясмин, выкладывая стопку журналов «Нойес фольк»*["11], «Сигнал»*["12], «Дер штюрмер»*["13], «Дас шварце кор»*["14]. – По-моему, это что-то нацистское? Как оно здесь оказалось?

– Потому что мой дед был нацистом, вот как, – ответила Дениса.

С тех пор как она в возрасте десяти лет без всякой задней мысли выдала это одному из школьных учителей и ни с того ни с сего получила несколько увесистых пощечин, больше Дениса никогда не упоминала об этом вне семьи. Забавно, но теперь ей стало совершенно все равно. Мало ли что было, да быльем поросло… Теперь она сама решала, кому и что стоит рассказывать об умерших родственниках.

– А бабка? – полюбопытствовала Мишель.

– А что с ней? Она просто…

– Дьявол! Да вы только поглядите! – Ясмин уронила на пол пару фотографий.

Мишель отпрянула.

– О нет, как это отвратительно! Нам лучше не смотреть, – пробормотала она.

– Это мой дедуля, – заявила Дениса и показала на фотографию, где тот надевал веревку на шею молодой женщины, стоявшей на табуретке. – Правда, милашка?

– Мне это совсем не нравится, Дениса. Я не хочу здесь находиться, раз прежде здесь жили такие люди.

– Мишель, здесь живем мы. Встряхнись!

– Даже не знаю, смогу ли я сделать сегодня вечером то, о чем мы говорили… Меня пугает наш план. Нам обязательно его реализовывать?

Дениса сердито посмотрела на нее.

– А как иначе? Или ты собираешься жить на наши с Ясмин деньги? Думаешь, нам очень нравится заниматься тем, чем мы вынуждены заниматься, чтобы тебе было что покушать? Мишель, а может, и ты раздвинешь ноги ради нашего блага, а?

Она затрясла головой. Естественно, нет. Маленькая недотрога.

– Здесь лежит флаг. – Ясмин продолжала копаться в ящике. – Черт, Дениса, это нацистский флаг.

– Что это? – не поняла Мишель.

– В него что-то завернуто. Что-то тяжелое.

Дениса кивнула.

– Дай-ка мне.

Она осторожно развернула флаг на полу и обнаружила гранату-«колотушку» с деревянной ручкой, пустую обойму для патронов, целую коробку с патронами и пистолет, покрытый каким-то жиром и завернутый в тряпку.

– Смотрите! – призвала Ясмин подруг.

Она держала в руке картонную коробку, на которой был нарисован этот самый пистолет. «Пистолет Люгера 08» – было написано на крышке.

Дениса внимательно рассмотрела плоскость с поперечными сечениями, изучила инструкцию и взяла пустую обойму, рассчитанную на семь патронов. Взвесив обойму в руке, вставила ее в рукоятку. После характерного щелчка она почувствовала, что оружие обрело нужный баланс.

– Это как раз тот пистолет, который у него в руках вот здесь, – с этими словами она ткнула в фотографию, на которой дед стрелял заключенному в шею.

– Фу, как гадко! – продолжала Мишель в своем репертуаре. – Но вы ведь не возьмете его с собой?

– Там в любом случае нет патронов. Он нам пригодится, просто чтобы припугнуть.

– Смотри! – Ясмин указала на переключатель, расположенный в левой верхней части пистолета. – В инструкции написано, что это предохранитель, так что, Дениса, если нам придется кого-то пугать, надо будет не забыть поднять его.

Дениса отыскала на корпусе пистолета предохранитель и подергала его вверх-вниз. Когда переключатель находился в нижнем положении, на металле была видна четкая надпись «Gesichert» – как просто и логично. Она еще раз взвесила оружие в руке – очень приятное ощущение, как будто стоишь на вершине мира и всеми повелеваешь.

– Дениса, это настоящий пистолет, – промямлила Мишель, чуть не плача. – Если будешь угрожать кому-то таким серьезным оружием, тебя сильно накажут. Вы же не станете брать его с собой, да?

Но они все-таки взяли.

* * *

В такси Мишель сидела молча и прижимала сумочку к груди. Лишь когда водитель высадил их в паре сотен метров от заброшенного фабричного здания, в котором размещалась дискотека «Виктория», она наконец дала волю эмоциям.

– Мне так паршиво! Я не понимаю, что мы делаем… Давайте вернемся домой, пока не стало слишком поздно?

Дениса и Ясмин промолчали. Они уже давно все обсудили. Есть ли у нее в голове хоть крупица мозгов?

Дениса взглянула на Ясмин. Губная помада, накладные ресницы, густые черные брови, крашеные завитые волосы, щедро нанесенная широкими линиями подводка для глаз, толстый слой тонального крема – за всем этим невозможно было разглядеть истинное лицо. При минимуме затрат достигнута поистине эффективная и даже симпатичная маскировка.

– Ясмин, ты выглядишь просто потрясающе! А я? – Встав лицом к свету уличного фонаря, Дениса приподняла голову.

– Обалденно. Отпад. Как кинозвезда из восьмидесятых.

Они рассмеялись. Мишель вдруг показала на сумку Денисы.

– А вы точно уверены, что пистолет не заряжен? Если он окажется заряжен и что-то пойдет не так, это грозит увеличением тюремного срока как минимум на четыре года. Минимум!

– Ну естественно, он не заряжен. Ты же сама видела, что магазин пустой, – ответила Дениса, поправляя шейный платок и оценивая интенсивность движения на Сюдхавнсгэде. Если и дальше тут будет так же оживленно, им понадобится всего несколько минут, чтобы поймать такси и смыться после того, как все будет сделано.

– Знаю, я сказала, что Патрик и остальные обычно не осматривают девушек, но мне все это очень не нравится, совсем не нравится… – бубнила Мишель следующие пятьдесят метров. Да чтоб она язык проглотила, глупая курица!

Завернув за угол, они влились в поток молодежи, направлявшейся к входу на дискотеку. Настроение у всех было замечательное, многие смеялись. Похоже, столичные любители пре-пати неплохо разогрелись.

– Проклятье, по-моему, мы тут самые старые, – вздохнула Ясмин.

Дениса кивнула. В мерцающем свете уличных фонарей создавалось такое впечатление, что многие из девушек и парней едва-едва достигли возраста, достаточного для того, чтобы быть пропущенными в заведение сквозь игольное ушко с Патриком на страже.

– Нам только на руку, если Патрик замешкается с проверкой документов, – заметила Дениса и обратилась к Мишель: – Надеюсь, ты окажешься права, что он не признает в нас твоих подруг из больницы.

– Вам бы посмотреть на себя со стороны… Вообще-то, конечно, сложно вас узнать. Но если окажется, что я ошиблась, тогда мы вернемся домой, ладно?

Ясмин вздохнула.

– Мишель, мы уже обсудили это сто пятьдесят раз. Естественно, вернемся. Мы же не дуры!

– Ладно, извини. Кстати, Патрик вообще-то довольно близорук, но не хочет в этом признаваться; я никогда не видела его в очках. Если вы отодвинете платки с зоны декольте, как мы говорили, он больше ни на что не обратит внимание. – Мишель на мгновение задумалась над смыслом последней фразы. – Кобель! – решительно добавила она.

Ясмин взглянула на часы.

– Еще только полночь, Мишель. Думаешь, в кассе уже есть чем поживиться?

Та кивнула.

– Сегодня ведь среда, многим завтра рано вставать, так что дискотека сегодня работает с одиннадцати. – И она с опаской показала на камеры видеонаблюдения. Через несколько секунд они окажутся в центре внимания.

Патрик вовсю трудился на входе, с суровым видом давая отпор нежеланным гостям, – в этом и заключалась его функция. На предплечьях у него красовались татуировки, рукава рубашки были закатаны до самых бицепсов, чтобы заранее настроить на серьезность последствий того, кто вдруг решит затеять потасовку. Образ дополняли черные перчатки и внушительные сапоги – вряд ли кто-то пожелает спровоцировать такого здоровилу на пинок.

Этот абсолютно непреклонный робот-вышибала пропускал посетителей по одному, выборочно обыскивал мужчин, конфисковывал полиэтиленовые пакеты и время от времени просил предъявить удостоверение личности. Он кивал тем, кого уже знает, и невозмутимо продолжал выполнять свои функции. Ни у кого не должно было возникнуть сомнений в его авторитете.

– Погодите! – Мишель схватила Денису за руку. – Кажется, нам сейчас помогут, – шепнула она, указав на группу парней-иммигрантов: они переходили дорогу, решительно направляясь к входу на дискотеку. Возможно, один из них и подходил по возрасту для этого заведения, но остальные – вряд ли. Жизненный опыт подсказывал Денисе, что ранняя борода едва ли способна скрыть чересчур юный возраст. Судя по всему, знал об этом и Патрик.

Очевидно, он уже приметил надвигающуюся проблему, потому что инстинктивно сделал шаг вперед, достав из кармана рацию, и уже начал передавать сообщение кому следует.

– Итак, пора! – шепнула Мишель. – Идите за мной! Привет, Патрик! – громко и отчетливо сказала она, наконец, кажется, справившись со своей нервозностью.

На решительном лице Патрика выразилось очевидное замешательство, ибо он не мог одновременно справиться с двумя совершенно разными проблемами, неожиданно возникшими перед ним. Его смятением тут же воспользовались Ясмин и Дениса.

Всего несколько шагов, и вот они уже прошмыгнули внутрь, в то время как Мишель осталась у входа отвлекать Патрика. Вокруг было как-то серо и сыро. Для чего предназначалось это помещение изначально, сложно было сказать, потому что теперь оно больше всего напоминало грязный ангар с голыми бетонными стенами. Там, где прежде находились двери, теперь зияли пустые проемы. Все перила были сняты и заменены необработанными досками. Инвентарь и все, что представляло собой какую-то ценность, вывезли.

«Все разорили всего лишь за один год», – подумала Дениса. Вообще говоря, эпоха расцвета района Сюдхавнен постепенно уходила в прошлое, теперь тут обосновалось множество мелких независимых фирм. Близость к гавани и освежающему бризу, дующему с моря, являлась причиной высоких цен на землю в этой части города.

Девушки купили входные билеты и начали проталкиваться сквозь оживленную толпу, заполонившую танцпол. Многие парни провожали их взглядами, однако на этот раз девушки преследовали иную цель.

Диджей уже вошел в состояние транса, люди и бетонный пол едва ли не кипели под вспышками лазерных огней. Мощные звуковые волны делали невозможным любой обмен информацией, и Дениса молча протискивалась сквозь толпу вслед за Ясмин.

Последняя рассказала, как однажды несколько лет назад она поднялась в офис с заместителем управляющего, который с большим воодушевлением воспользовался ее любовными услугами. А чуть позже она узнала, что он лежит на кладбище вследствие передозировки метамфетамина и кокаина. Очень удачно тогда вышло, что она от него все-таки не забеременела, хотя собиралась. Наверняка ребенок родился бы инвалидом. А от таких детей не так уж просто избавиться. Так к чему рисковать?

Они ушли с танцпола и оказались в ледяном коридоре, освещенном люминесцентными лампами, с десятиметровым потолком. Тут-то их и остановили. Охранник, осанкой не отличимый от Патрика, но не с таким бдительным взглядом, преградил им путь и поинтересовался, куда они направляются. В общем-то, они так и предполагали.

– Ох, чувак, классно, что мы на тебя наткнулись! – Дениса ткнула в рацию, торчавшую у него из кармана. – Разве ты не слышал, что Патрику требуется помощь? Там какая-то заваруха с компанией иммигрантов.

У мужика на лице появился оттенок скептицизма, однако серьезность, с которой говорила Дениса, заставила его взяться за рацию.

– Да поторопись же, вареник! – крикнула Ясмин. – Думаешь, у него есть время на телефонную конференцию?

Мясистый бугай немедленно поспешил в направлении выхода.

Ясмин кивнула на металлическую лестницу в дальнем конце коридора.

– В данный момент в офисе сидит как минимум один человек и следит за изображениями, поступающими с камер, так что нас уже застукали, можешь не сомневаться, – сообщила она и взглядом показала на потолок. – Не смотри наверх, но я тебя предупреждаю, там висит камера. Я помахала в нее, когда была здесь в последний раз.

Дениса схватилась за железные перила и, последовав примеру Ясмин, натянула платок на нижнюю часть лица.

Как только они открыли дверь кабинета, на них обрушилась адская какофония. У торцевой стены, плотно прижавшись друг к другу, стояла парочка, лица их практически сплавились в одно; женщина бойко и умело орудовала руками в штанах у партнера без каких-либо намеков на стыдливость.

Быстро осмотревшись, Дениса с кошачьей грацией направилась к парочке. Ряд мониторов на боковой стене напоминал мерцающие обои; на одном из экранов можно было отчетливо увидеть, что опасная ситуация на входе уже была улажена. Прямо в центре картинки с виноватым видом стояла Мишель рядом со своим бывшим парнем, который профессионально распределял свое внимание между ней и постоянным потоком новых посетителей.

Слава богу, несмотря на некоторую неуклюжесть, Мишель вроде бы пока справлялась со своей задачей.

На одном из мониторов было видно, что охранник, на которого они только что напоролись, наконец добрался до входа. Он крикнул что-то Патрику, а тот в замешательстве затряс головой и указал на второго охранника, стоявшего чуть поодаль.

Мужик был обескуражен. Совсем скоро он вернется на свое место в коридоре и наверняка постарается остановить тех, кто препятствует приятному времяпрепровождению его босса.

* * *

– Открывай сейф! – внезапно проорала Дениса прямо в ухо распаленного страстью мужчины, так что и он, и партнерша, которую он упоенно целовал, подпрыгнули на месте, а зубы женщины сомкнулись прямо на его языке. Он рывком обернулся, пылая гневным взглядом; из уголка рта сочилась струйка крови.

«Кто ты такая, чтоб провалиться тебе на этом самом месте?!» – вот что, видимо, означал его неразборчивый хрип. Он тщетно пытался ухватиться за платок, закрывавший лицо Денисы.

– Ты слышал, что я сказала?! – снова скомандовала она. – Немедленно!

Девушка позади него истерично расхохоталась, но немедленно замолчала, когда Дениса вытащила черный пистолет и опустила предохранитель.

– Ты открываешь сейф, моя помощница забирает деньги. Перед тем как уйти, мы вас свяжем, и, если вы будете хорошо себя вести, никто не пострадает, – изложила она свой план, улыбаясь под замечательной маскировкой.

* * *

Спустя пять минут они уже вновь стояли внизу в коридоре, повязав платки на шеи, с сумкой, так плотно набитой деньгами, что это с лихвой окупало все риски.

В голове у охранника, который встретил их на том же самом месте, явно происходил какой-то сложный мыслительный процесс, но Дениса была хладнокровна.

– Хочу передать тебе от босса, что ты жирная задница. Ты помог Патрику?

Он пришел в замешательство, но все-таки кивнул.

Когда девушки подошли к выходу, перепалка между Мишель и Патриком уже почти сошла на нет. Дениса взглядом дала понять Мишель, что дело сделано и можно закруглять диалог.

– Ты прав, Патрик, – ласково согласилась Мишель, когда Дениса и Ясмин проскользнули у нее за спиной и вышли на тротуар. – Я зайду к тебе завтра и отдам оставшуюся часть денег, договорились, пупсик? – прощебетала она.

У девушек был договор встретиться в переулке, разделявшем дискотеку «Виктория» и соседнее здание. Там и остановились Дениса и Ясмин, углубившись метров на десять и попав в неприветливое, тускло освещенное пространство, жутко провонявшее мочой.

Дениса прислонилась к бетонной стене, сотрясающейся от дискотечных басов.

– Безумная вечеринка! – простонала она, ощущая мощный выброс адреналина в кровь. Даже когда Дениса подцепила первого в своей жизни «сахарного папочку» и обхаживала этого совершенно незнакомого мужчину в собственной постели, она не испытывала такой эйфории.

Дениса приложила руку к груди.

– У тебя тоже сердце выпрыгивает из груди, Ясмин? – задыхаясь, выдавила она из себя.

Подруга с возбуждением подхватила:

– Дьявол, еще как! Я, черт возьми, чуть в штаны не навалила, когда он потянулся за твоим платком.

– Да уж, все запросто могло сорваться… Но у нас получилось, Ясмин! – Дениса рассмеялась. – Ты видела его лицо, когда я сняла пистолет с предохранителя? О, проклятье, какой у него был идиотский вид! А теперь они с подружкой валяются там наверху, перемотанные изолентой и скотчем, и пытаются понять, что за чертовщина с ними только что приключилась… – Она схватилась за живот. Им потребовалось всего пять минут на то, чтобы привести в исполнение свой план. Круче и быть не могло.

– Ясмин, как ты думаешь, сколько мы заполучили? – спросила Дениса.

– Понятия не имею, но я вывалила весь ящик. Думаю, много тысяч. Давай посмотрим?

Она запустила руку в сумку и вытащила пачку помятых купюр. В основном это были банкноты по двести крон, но было много по пятьсот и даже по тысяче.

Ясмин рассмеялась.

– Ни фига себе! Да тут больше сотни тысяч, взгляни сама!

Дениса шикнула на нее. Юркнув в переулок между фасадами зданий, к ним направлялась черная фигура, резко выделяющаяся на фоне мутного света фонаря. Кто-то засек их – девушка гораздо изящнее и ниже, чем Мишель.

– А что это вы тут делаете, мерзавки? – раздался громкий резкий голос с сильным акцентом, когда женщина подошла ближе.

Дениса уже встречалась с ней. Это была Бирна.

Ясмин едва не поперхнулась, и Дениса прекрасно понимала ее реакцию. Ясмин не хватило самообладания засунуть деньги обратно, и теперь она стояла с ворохом купюр в руках, как злоумышленник, пойманный на месте преступления.

Взгляд Бирны прилип к купюрам.

– Да это явно не ваши деньги, – грубо заявила она и приблизилась к ним еще на один шаг. – Так что потрудитесь-ка вернуть их на место. Живо! – Она жестом продемонстрировала, что им надо резко метнуться обратно на дискотеку.

«Неужели она принимает меня за идиотку?» – подумала Дениса и провокативно приложила руку к уху.

– Эй, я что-то никак не расслышу тебя в таком шуме. Что ты сказала, госпожа панк?

– Неужто эта гадина глухая, Ясмин? – не задумываясь, ответила Бирна. – Или она просто провоцирует меня, как ты считаешь? – Затем обратилась к Денисе: – Да вы, черт возьми, больше похожи на меня, чем я сама, с размалеванными углем глазами… Наверное, вы просто не хотите, чтобы вас узнали, а? – Она ухмыльнулась. – Но я-то вас все равно узнала, так что, если не хотите огрести по полной, отдавайте деньги. – Она ткнула в Денису черным когтем: – А теперь лично для тебя, сучка: если ты снова не расслышишь, пеняй на себя. Отдавай мне деньги.

Дениса замотала головой. Такое развитие событий явно не входило в их планы.

– Не знаю, что ты там себе вообразила, но, может, хватит позориться, Бирна? Так, кажется, тебя зовут? – Она опустила руку в карман. – Я еще не говорила тебе, чтобы ты держалась от нас подальше?

Через секунду ухмылка исчезла с лица панкушки.

– О’кей, раз так, тебе же хуже. – Она повернулась к Ясмин: – Ты ведь меня знаешь. Скажи этой мочалке, что лучше относиться ко мне с уважением. – И без лишнего шума и волнения вытащила из кармана автоматический складной нож и выкинула лезвие. – А иначе ей придется сильно пожалеть. Передай ей мои слова, Ясмин.

Не дожидаясь ответа, она вплотную подступила к Денисе и махнула ножом в одном миллиметре от ее живота. Лезвие было обоюдоострое и тонкое, как шило; оно могло глубоко вонзиться в плоть Денисы без малейшего препятствия в любой момент, как только Бирна захочет реализовать свою угрозу. Дениса очень быстро это осознала.

– Бирна, а что ты вообще здесь делаешь? Такие, как ты, не ходят на дискотеки, верно? – хладнокровно спросила она, не спуская глаз с ножа.

– Что ты имеешь в виду, дерьмо собачье? Тут наша территория, здесь мы всем заправляем, и Ясмин это прекрасно знает. Правда же, Золушка?

Дениса посмотрела в направлении улицы – не спешит ли на помощь Бирне подкрепление? Ни хрена подобного. То есть у панкушки тылы не прикрыты. И черта с два Дениса позволит ей осуществить угрозу. Они самостоятельно всё спланировали и реализовали тютелька в тютельку, и этому отвратительному бесполому созданию не удастся вставить им палку в колеса.

– Извини, Бирна, но сегодня явно не твой день, – сказала Дениса и как ни в чем не бывало извлекла из кармана пистолет. – Если хочешь спасти свою паршивую шкуру, так и быть, бери тысячу и проваливай. А если скажешь кому-то хоть слово, я тебя из-под земли вытащу, ясно?

Панкушка отпрянула к стене и на мгновение уставилась на древнего монстра, вложенного в руку Денисы. Затем улыбнулась и задрала голову, как будто сообразив, что этот раритет ни при каких обстоятельствах не может представлять собой серьезную угрозу.

– Эй, что там такое? – послышался испуганный голос со стороны улицы. Это была Мишель; она направлялась к ним, покачивая сумочкой на плече, – сама невинность, совершенно неуместная в сложившейся ситуации.

– Ни хрена себе! Оказывается, и она с вами? Обалдеть, как вы меня удивляете, – издевалась панкушка. Неожиданно она с ревом набросилась на Денису, направив лезвие ножа ей прямо в живот.

– Я стреляю! – Дениса пыталась остановить Бирну, но тщетно, и тогда она машинально нажала на спусковой крючок, будто это могло чем-то ей помочь.

Вслед за звуком выстрела, эхом отразившимся от бетонных стен, в воздух вылетело облако порохового дыма. В грудной клетке молодой исландки зияла дыра диаметром в одну крону. Гул выстрела потонул в шумной музыке прежде, чем тело рухнуло на землю.

Рука Денисы еще не расслабилась после выстрела. Она ничего не понимала. Неужели в пистолете был патрон? И почему она заранее не проверила это? С помощью инструкции вполне можно было разобраться, как работает оружие. Ясмин и Дениса пребывали в ступоре – они стояли и безмолвно смотрели на безжизненное тело и струйку крови, вытекающую на сухой асфальт.

– Что за дьявол, Дениса? Ты говорила, что он не заряжен! – начала всхлипывать Мишель, наконец доковыляв до подруг.

– Нам надо сматываться! – крикнула Ясмин.

Дениса пыталась оправиться от шока. Все это было ужасно: дыра в стене, кровь на туфлях, дымящийся пистолет в руке, девушка, которая еще дышала, но кровь стремительно вытекала у нее откуда-то из-под мышки…

– Пуля прошла навылет, – констатировала она.

– Вы что! Разве вы не видите, что она еще дышит? Надо затащить ее на тротуар, иначе она так и останется лежать тут и вся истечет кровью, – умоляла Мишель.

Дениса машинально бросила пистолет в сумку, наклонилась и взялась за ногу Бирны, а Ясмин взялась за вторую, и они перетащили Бирну в начало переулка, так что свет уличного фонаря как раз попадал на ее конечности.

Они ни разу не оглянулись, устремившись вперед по улице Сюдхавнсгэде. Перед тем как усесться в такси, Мишель выдала тираду о том, как все это кошмарно; как она испытывает очень странное ощущение; как ее даже вырвало; как все смешалось у нее в голове, а еще ей в какой-то момент показалось, что за ней пристально следит Анне-Лине.

Глава 26

Среда, 25 мая 2016 года

«Теперь это скорее правило, нежели исключение», – подумал Карл.

Простыня под ним была содрана с матраса. Подушка валялась на полу. Все, что лежало на ночном столике, исчезло, как роса под лучами солнца. Он уже давно привык спать мало и тревожно, но на этот раз виновницей беспокойного сна оказалась Мона.

Она никак не желала выходить у него из головы. Вчерашняя беседа в Управлении и очевидные перемены в ее внешности затронули его очень глубоко. Дряблая кожа на шее и около губ. Раздавшиеся бедра. Кровеносные сосуды, отчетливо проступившие на тыльной стороне руки. Все это волновало его и долго не давало заснуть. Чуть ли не десятый раз за последние несколько лет Мёрк ощущал из-за нее подавленность, но, несмотря на многочисленные попытки, так и не мог выбросить ее из головы. Он вступал в свободные отношения, знакомился с женщинами в барах и кафе, заводил интрижки во время конгрессов и командировок, выдерживал по целому месяцу серьезных отношений. Однако все это теряло смысл, как только он начинал думать о Моне.

«Интересно, а что она обо мне думает?» – бесконечно вертелось у него в голове. Надо бы поскорее выяснить это.

* * *

– Я обнаружил в подвале еще кое-какие шмотки Йеспера. Можно их тоже отнести на чердак? – спросил Мортен, занятый кормлением Харди с ложечки.

Карл кивнул, но про себя посетовал. Вопреки просьбам забрать все, в подвале его дома оставалась куча всякого дерьма, принадлежащего пасынку. А между тем месяц назад парню стукнуло двадцать пять. Он получил аттестат зрелости и почти обрел степень бакалавра в бизнес-школе. Так сколько же, черт возьми, лет должно исполниться так называемому отпрыску, чтобы с полным правом можно было потребовать от него окончательно съехать из дома?!

– Карл, вам удалось обнаружить какие-нибудь связи между делом Циммерманн и убийством Стефани Гундерсен? – прошамкал Харди.

– Мы работаем над этим, – ответил Мёрк. – Но в данный момент у нас довольно много времени отнимает дело Розы, мы обеспокоены ее состоянием. Оказывается, мы очень привязались к ней. Иногда надо разразиться катастрофе, чтобы осознать подобные вещи.

– Понятно. Я просто думал, что для тебя важно раскрыть эти дела раньше, чем это сделает Пасгорд.

Карл не смог сдержать улыбку.

– До тех пор, пока Пасгорд разыскивает мужика, пописавшего на труп старушки, мы спокойны.

– Но если тебе интересно мое мнение, Карл, я посоветовал бы тебе немного поднажать. Вчера звонил Маркус Якобсен, интересовался, насколько ты продвинулся. Он работает на два фронта, имей в виду. Для него раскрытие дела Стефани имеет первостепенное значение.

– Согласен. Но не слишком ли он перегибает палку? Никак не могу выкинуть этот вопрос из головы.

Харди на мгновение задумался и зашептал что-то себе под нос. Он всегда так поступал, когда в чем-либо сомневался. Вел тихую дискуссию с самим собой.

– Ты знаешь, мне кажется, тебе надо созвониться с дочкой Ригмор Циммерманн, – наконец выдал Харди. – Ты как-то упомянул о том, что Ригмор сняла в банке десять тысяч крон незадолго до того, как ее убили. Думаю, Биргит Циммерманн должна приоткрыть нам завесу тайны и объяснить, зачем старушке понадобилась такая большая сумма денег. Так отправься к ней прямо сейчас, пока она еще не встала с постели. Как я понял со слов Маркуса, в последнее время она не может устоять перед искушением ночных баров.

– А откуда Маркусу знать это?

Харди улыбнулся.

– А тебе не приходит в голову, что даже старой цирковой кляче время от времени требуется выходить на манеж?

Неужели он имел в виду себя? Иначе такая фраза выглядела бы странной.

Карл ткнул его в плечо. Правда, приятель-калека этого даже не почувствует, и тем не менее…

– Ох, проклятье! – последовала неожиданная реакция на жест Карла.

Тот замер. Харди выглядел потрясенным.

Этого не могло быть. Не считая пары пальцев, он вот уже семь лет был полностью парализован ниже шеи. Но как же…

– Я просто пошутил, Карл, – рассмеялся Харди.

Мёрк пару раз сглотнул.

– Прости, дружище. Никак не мог удержаться.

Карл вздохнул.

– Не делай так больше, Харди. Ты меня ошарашил.

– Ну, приходится мне самому как-то себя развлекать, – сухо ответил тот.

Мёрк взглянул на Мортена, который выбрался из подвала с полной охапкой барахла Йеспера. И правда, в последнее время в этом доме происходило мало веселого.

Карл тяжко вздохнул. А ведь на какую-то долю секунды он испытал огромную радость, ибо как было бы здорово, если б Харди…

Он откашлялся и вынул из кармана мобильный телефон. Конечно, наивно было надеяться застать Биргит Циммерманн в трезвом уме в столь ранний час, и все же он поступил так, как советовал Харди.

Через поразительно короткий промежуток времени какой-то грохот и звон бутылок возвестили о том, что связь установлена.

– Да-а, алло, – прозвучал из трубки тягучий голос.

Карл представился.

– Да-а, алло, – повторил голос. – Есть там кто-нибудь?

– Кажется, эта тупица перевернула телефон вверх ногами, – сообщил Мёрк.

– Эй, кого это вы обозвали тупицей? И кто вы такой? – обиженно отозвалась трубка.

Карл нажал на отбой.

– Ха-ха, не самый умный комментарий ты отпустил, – рассмеялся Харди; на него было любо-дорого посмотреть. – Дай-ка мне попробовать, – предложил он. – Набери номер, включи громкую связь и поднеси микрофон поближе к моим губам.

Харди кивнул, когда женщина подошла к телефону и выпустила в трубку поток бранных слов, которые давным-давно вышли из употребления.

– О, фру Циммерманн, вы, видимо, ошиблись. Не знаю, за кого вы меня принимаете, но в данный момент вы говорите с начальником отдела Вальдемаром Улендорфом из суда по делам наследства. Мы занимаемся распределением наследства вашей умершей матери, Ригмор Циммерманн, в связи с чем хотелось бы задать вам пару вопросов. Могу ли я попросить вас о помощи?

По воцарившейся в трубке тишине было очевидно, насколько женщина растерялась и как она изо всех сил пыталась избавиться от последствий алкогольного опьянения.

– Конечно, я… попробую, – несколько неестественно согласилась Биргит.

– Благодарю. Нам известно, что незадолго до трагедии ваша мать сняла со счета десять тысяч крон. По вашим же собственным словам, эти деньги все еще находились у нее, когда она посещала вас перед роковым нападением. Итак, Биргит Циммерманн, имеется ли у вас какое-либо предположение о предназначении этой суммы? Мы всегда чрезвычайно щепетильно относимся к невыполненным обязательствам, а они у вашей матери явно имелись. Мы совершенно ничего про них не знаем, но нам необходимо разобраться в этом. Как вы считаете, она должна была кому-то отдать эти деньги? Возможно, она намеревалась передать их некоему частному лицу? Или планировала, но не успела что-то приобрести? Известно ли вам что-либо в связи с этим обстоятельством?

На этот раз тишина в трубке значительно затянулась. Неужели собеседница заснула или она просто так долго копалась в своих куриных мозгах?

– Наверное, хотела что-то купить, – наконец-то ответила Биргит. – Может быть, меха, о которых упоминала…

Это прозвучало совсем не убедительно, ибо кто же покупает меха так поздно вечером?

– Нам известно также, что она часто пользовалась картой «Виза», и нам представляется странным, что такая большая сумма имелась у нее при себе наличными. А может, ей нравилось иметь в руках наличные деньги?

– Да, – поспешила согласиться Биргит.

– Но десять тысяч… Это ведь приличная сумма!

– Да. Судя по всему, я, к сожалению, ничем не могу вам помочь. – Голос женщины задрожал; кажется, она заплакала.

Затем что-то тихонько щелкнуло, и связь прервалась.

Карл с Харди переглянулись.

– Прекрасно сработано, Харди.

– Ну что ж, говорят, только от детей и от пьяных услышишь правду… Она врет, и ты это понял, верно?

Мёрк кивнул.

– Покупать меха на наличные? А дочурка-то большая выдумщица, этого у нее не отнять. – Карл улыбнулся. Он пережил блаженную двухминутную ностальгию по тем временам, когда его коллега выкладывался на рабочем месте по полной. – Ты представился Улендорфом – откуда ты выкопал эту фамилию?

– Один знакомый парень прикупил себе дачку, которая прежде принадлежала какому-то Улендорфу… Так что же, ты согласен, что вам следует хорошенько проследить движение средств на счетах как Ригмор, так и Биргит Циммерманн? Запросто может оказаться, что объем отзываемых средств на одном счету будет соответствовать объему денежных поступлений на другом.

Карл снова кивнул.

– Ну да, вполне могло случиться, что эти деньги предназначались для дочери. Да только почему же они так и остались при ней, когда она покинула квартиру Биргит? Что ты на это скажешь?

– Карл, скажи мне честно, кто из нас получает жалованье за исполнение функций полицейского? Я всего лишь спрашиваю.

Товарищи обернулись на Мортена, который, наполовину скрытый черными мусорными мешками, стоял на лестнице на второй этаж и хватал ртом воздух.

– Я нашел внизу кое-какую старую одежду для тренировок, принадлежащую Мике. Можно я ее тоже унесу наверх, Карл? – спросил он, красный, как медный таз, от постоянного хождения вверх-вниз.

– Конечно. Если найдешь там место.

– Да там полно места! Кроме Йесперова барахла да кучи пазлов, оставшихся от Вигги, там стоят только старые лыжи и запертый на ключ чемодан. Кстати, Карл, ты не знаешь, что в нем?

Мёрк сдвинул брови.

– А разве его не Вигга оставила? Надо будет как-нибудь посмотреть… Как-то не хотелось бы в полном неведении хранить у себя на чердаке расчлененный трупик, а? – Он рассмеялся над реакцией Мортена на эту свою фразу. Фантазия у него хлестала через край.

* * *

– Ассад, что ты сегодня предпочел бы? Побродить в компании Гордона по кварталам за Королевским садом и обследовать места, где Ригмор Циммерманн могла продемонстрировать окружающим заоблачную сумму наличными, или же отправиться на сталепрокатный завод и попытаться отыскать бывшего или настоящего сотрудника, знакомого с обстоятельствами трагедии, приключившейся с Розиным отцом?

Ассад обратил на него тяжелый взгляд.

– Думаешь, я не понимаю, что у тебя на уме, Карл? Разве я похож на верблюдицу, потерявшую верблюжонка?

– Уф-ф. Думаю, сейчас не самое…

– Когда верблюдица опечалена чем-то, у нее пропадает молоко. Она ложится на землю, и тогда никакими силами невозможно заставить ее подняться и идти дальше. Пока не треснешь ее как следует по заднице.

– Э-э-э…

– Конечно, я выберу второе, Карл.

Мёрк совсем растерялся.

– Я отправлюсь на поиски свидетеля на сталепрокатный завод, ладно? А про задание для Гордона забудь. Буквально вчера, после нашей беседы с Моной, он уже обошел все, что можно. Разве он не сказал тебе, что собирается это сделать?

Карл предпочел промолчать.

– Ну да, все верно, – спустя минуту Гордон в ситуационной комнате подтвердил слова Ассада. – Я прошелся по всем киоскам, барам, ресторанам, зашел к колбаснику, прочесал все без исключения между Сторе Конгенсгэде и Кронпринсессегэде с одной стороны и Готерсгэде и Фредерисиагэде с другой. Я показывал им фотографию Ригмор Циммерманн, и несколько человек с некоторыми оговорками узнали эту женщину, но добавили, что уже давно не видели ее в квартале. Так что у нас по-прежнему отсутствуют сведения о том, у кого перед носом она трясла своими купюрами.

Карл был озадачен. Парню, видимо, пришлось быстрее ветра носиться от одного места к другому, чтобы успеть обойти всех за столь короткий промежуток времени. На этот раз длинные ноги предоставляли ему неоспоримое преимущество.

– Тем временем я пытался разыскать школьную подругу Розы, – продолжал Гордон. – Мне удалось дозвониться до школы, и в секретариате подтвердили, что в девяносто четвертом году в класс, где училась Роза, пришла новая ученица. Звали ее Каролина, как и говорила Ирса на встрече у Моны. Школьные архивы того времени не сохранились, но один из учителей вспомнил и Розу, и Каролину. Он даже уточнил, что фамилия этой Каролины была Ставнсэгер.

Мёрк поднял большой палец в одобряющем жесте.

– Вообще-то я пока не нашел женщину с таким сочетанием имени и фамилии, но наверняка все еще получится, Карл. Мы просто обязаны это сделать ради Розы, правда?

* * *

Спустя час Ассад стоял на пороге кабинета Карла.

– Я нашел бывшего сотрудника сталепрокатного завода. Его зовут Лео Андресен, он является членом ассоциации пенсионеров данного предприятия и обещал поискать кого-нибудь, кто находился в непосредственной близости от цеха W15 в тот момент, когда погиб отец Розы.

Мёрк поднял голову от бумаг.

– С тех пор у них там многое изменилось, Карл. Завод перешел во владение к русским в две тысячи втором году. Предприятие разделили на несколько различных компаний, на самом заводе осталось всего триста сотрудников из нескольких тысяч людей, работавших там прежде. Он рассказал, что в завод инвестировали несколько миллиардов и по сравнению с былыми временами произошли действительно существенные перемены.

– Это не так уж и странно, Ассад. Несчастье произошло целых семнадцать лет назад. А что насчет цеха, о котором ты упомянул? Он по-прежнему существует и мы имеем возможность осмотреть место происшествия?

Ассад пожал плечами – судя по всему, об этом он не спросил. Выполнение рутинных процедур не было его коньком.

– Лео Андресен все выяснит. Он прекрасно помнит эту трагедию, несмотря на то, что никак не был связан с работой данного цеха. Андресен работал с током высокого напряжения – так, кажется, он сказал. А этот отдел находился в совсем другом месте. Завод – настоящая махина.

– В таком случае давай скрестим пальцы в надежде, что ему удастся отыскать человека, который знает чуть побольше… – Карл протянул Ассаду какие-то бумаги. – Полюбуйся, две выписки со счетов. Только не спрашивай, как мне удалось их заполучить. – Он обвел первые строки каждого месяца на обоих документах. – Посмотри внимательно сюда и вот сюда. – Ткнул на обведенные суммы. – Вот первое снятие наличных со счета Ригмор Циммерманн, начиная с первого января. Как видишь, существенные суммы наличных снимаются в конце каждого месяца. А теперь погляди сюда. – Он указал на несколько строк на второй бумаге. – Это у нас счет дочери. Забавно, что в самом начале каждого месяца на ее счет поступает чуть меньшая сумма, нежели снимается со счета матери. То есть деньги матери на некоторое время попадали в руки Биргит Циммерманн, после чего та клала их себе на счет, откуда по платежной системе взимается арендная плата за квартиру Денисы, за отопление и так далее. По крайней мере, такое заключение можно сделать, исходя из данных документов.

Ассад едва не прослезился.

– Потрясающе, – пробормотал он.

Карл кивнул.

– Вот именно. Просто умопомрачительно, если уж на то пошло. И какой же следует сделать из этого всего вывод? Видимо, Ригмор Циммерманн регулярно оказывала материальную помощь дочери и внучке.

– А в прошлом месяце она не успела этого сделать, так как двадцать шестого апреля ее убили.

У Ассада в глазах появился особый блеск, свидетельствующий о прояснении его сознания, – так же блестели его глаза, когда он поднимался со своего молитвенного коврика. Сириец принялся загибать пальцы, перечисляя выясненные факты.

– ОДИН. Насколько нам известно со слов Биргит Циммерманн, у ее матери были при себе деньги, когда она приходила к ней в гости двадцать шестого апреля.

ДВА. Деньги не были внесены на счет Биргит, в связи с чем множество ее материальных обязательств за май месяц оказалось не выполнено.

ТРИ. Из чего мы можем предположить, что дочь не получила деньги в тот день, когда убили Ригмор Циммерманн.

ЧЕТЫРЕ. В тот день Ригмор Циммерманн по какой-то причине решила не оставлять дочери деньги, вопреки установившейся традиции.

ПЯТЬ. И эта причина нам неизвестна!

– Абсолютно согласен с тобой, Ассад. Добавлю лишь шестой пункт: имеет ли значение все вышеперечисленное, если мы ничего не знаем об отношениях между Ригмор и Биргит Циммерманн? Конечно, можно расспросить Биргит, но думаю, не помешает поподробнее разузнать о прошлом мамаши из третьих источников. Что за женщина была Ригмор Циммерманн? Возможно, она материально помогала дочери, ожидая от нее чего-то взамен? И не оставила ей денег двадцать шестого апреля, так как не получила то, что хотела? Можно ли в данном случае говорить о шантаже? Или более вероятно, что она вдруг по той или иной причине решила передать деньги иным способом?

– Что ты имеешь в виду?

– Почему вообще предпочитают передавать наличные другим людям таким образом? Мне думается, потому, что в этом случае получатель не обязан платить налоги с переданной ему суммы. А что, если Ригмор Циммерманн струхнула? А вдруг она осознала, что совпадение, которое мы только что обнаружили, так же запросто выявит и налоговая служба? И она решила отказаться от такого обходного маневра. Возможно, подумала, что незачем ей нарываться на штраф за социальное мошенничество со стороны дочери и внучки.

– Неужели ее действительно могли оштрафовать?

– Такое вполне возможно, если б речь шла об очень большой сумме. Но здесь – сильно сомневаюсь. Однако кто ее знает, какие у нее были на этот счет соображения? Вполне вероятно, что с того дня старая Циммерманн решила напрямую переводить деньги на счет дочери. Ведь она наверняка была в курсе дочкиного пристрастия к алкоголю и не хотела, чтобы деньги были потрачены на недостойные вещи.

– А что, разве Биргит Циммерманн не могла точно так же снять со счета наличку и потратить ее на алкоголь? – поинтересовался Ассад – и был прав. В столь простом, казалось бы, действии заключалось множество аспектов. – По крайней мере, у матери хватило бы денег на то, чтобы полностью содержать и дочку, и внучку. – Он указал на баланс счета. Более шести миллионов крон.

Мёрк кивнул. Одно только это могло послужить мотивом ее убийства.

– Карл, мы подозреваем Биргит Циммерманн?

– Не знаю, Ассад. Надо бы проследить как следует ее биографию, как и биографии ее матери и дочери. Попробуй-ка заняться этим, а мне давай номер телефона того самого электрика, я договорюсь с ним о встрече.

– Итак, его зовут Лео М. Андресен, в свое время он являлся председателем профсоюзной организации и руководителем отдела, Карл. Так что, пожалуйста, говори с ним повежливее.

А это что еще за заявление? Разве он не всегда вежливо разговаривает с людьми?

* * *

Вопреки пенсионному возрасту председателя профсоюза Лео М. Андресена, голос его звучал вполне юно, а манера речи больше смахивала на сленг. В общем, точно определить его возраст по телефону не представлялось возможным.

– Да мы запросто забьем там стрелку, Карл Мерк, вот только я надыбаю чё-нить по делу. Да там этих старых стальных бабуинов куры не клюют, ха-ха… Ну, короче, если все срастется, прошаримся там по заводу – сами зацените то место, где чувак копыта откинул.

– Ой, спасибо вам большое! Так, значит, место, где произошел несчастный случай, осталось нетронутым? А у меня возникло ощущение, что завод перестроили…

Собеседник рассмеялся.

– Да уж, точняк, W-пятнадцать перестраивали вдоль и поперек. Гробы ведь теперь поступают прямиком из России, завод-то наш сам больше не отливает сталь, а значит, и площади задействованы совсем другие. Но та часть цеха, где Арне Кнудсен сыграл в ящик, в целом осталась без изменений.

– Гробы? Но это ведь жаргонизм? Вы ведь не имеете в виду ящики, куда кладут мертвецов?

– Ха-ха, клево… Нет, это всего-навсего стальные блоки, которые присылают нам русские, а наш сталепрокатный завод делает из них листы.

– Ну понятно, ведь подобное предприятие только этим и занимается?

– Ну да, «только». Легко сказать. А ведь девайсины тут вам не хухры-мухры. Итак, сталь приходит из России в виде блоков, которые затем прожаривают на тысяче двухстах градусов и мастачат листы всех размеров, притом исключительно под заказ.

У Карла осталось еще много вопросов, но в трубке раздался чей-то голос:

– Лео, кофе готов!

Мужчина поблагодарил человека, предоставившего ему кофе. Да уж, ритм повседневной жизни этого пенсионера не давал ему расслабиться ни на секунду.

Глава 27

Четверг, 26 мая 2016 года

Мишель сидела на краю дивана, закрыв лицо руками. Все было настолько ужасно, что она прорыдала бо́льшую часть минувшей ночи. Едва они переступили порог квартиры, она изо всех сил попыталась убедить подруг в том, насколько серьезна ситуация, в которую они попали. Они совершили вооруженное ограбление, а потом еще и убили девушку!

И обо всем этом уже вовсю сообщали по радио.

Но подруги только смеялись над ней, распивая бутылку теплого шампанского. А еще они сказали, что ей следует отнести Патрику две тысячи крон, которые, по его мнению, она ему должна, и развесить уши, сделав вид, будто она с луны свалилась, когда он примется рассказывать ей, что стряслось на дискотеке. Тогда ее уж точно никто ни в чем не заподозрит.

А что касается Бирны, лучше вообще не забивать себе этим голову. Она ведь сама напросилась.

Однако Мишель не успокоилась, и причиной этому были не только события, произошедшие накануне. Всего шесть дней тому назад ее едва не задавили насмерть, и едва ли не чудом можно считать то, что она, несмотря на боль и ушибы, была способна нормально функционировать. Но разве две подружки учитывали ее состояние? Конечно, нет. Они прожили вместе уже три дня, и что же? Мишель только и занималась тем, что убирала за ними. Разве это нормально, что уборкой занималась именно она, которая совсем недавно вернулась из больницы и время от времени еще страдала от головной боли? Ей это казалось неправильным.

По всей квартире валялась одежда, накапливавшаяся повсюду с огромной скоростью. Никто не закрывал косметику. Зеркало почти сразу заляпали зубной пастой, в раковине скопились волосы, на кафельных стенах неряшливо расплывались телефонные номера «сладких папочек» ее сожительниц. Никто и не думал чистить за собой унитаз. Они не занимались приготовлением пищи, готовила на всех Мишель. Мытьем посуды и уборкой со стола тоже приходилось заниматься ей одной. В действительности подружки оказались совсем не такими, какими она себе их представляла. Безупречные фифы, с которыми Мишель познакомилась в центре социальной поддержки, дома вели себя как настоящие свиньи.

Два дня назад Дениса и вовсе заявилась домой поздно ночью с одним из своих «сладких папочек», несмотря на то, что они сразу договорились так не делать. И Мишель лежала и слушала все, что происходит за стенкой в спальне Денисы. От этого голова у нее разболелась сильнее, чем обычно. Это было нестерпимо.

А теперь еще и то, что произошло накануне!.. Вопреки уверениям подруг, все закончилось очень, очень плохо. Но что было еще хуже – казалось, их это ничуть не беспокоит. Пистолет они просто-напросто бросили назад в ящик с соломой, стоявший на балконе. Но разве они не понимают, что если Бирна умрет, этот самый пистолет превратится в орудие убийства? И если Ясмин сумела отыскать «сокровище» в этом ящике, то и полиция наверняка сможет… Ситуация становилась невыносимой.

Мишель посмотрела на экран телевизора и задрожала, представляя себе последствия случившегося. Две потаскушки валялись по своим спальням и вовсю храпели, несмотря на то, что давно пробило десять, а в новостях только и говорили что об ограблении дискотеки и о подстреленной неподалеку женщине. Странно, но о том, жива она или нет, никто не упоминал. Разве это не стандартная практика?

Повсюду были раскиданы купюры, так как в пьяном порыве Ясмин и Дениса подбрасывали банкноты в воздух и подставляли под них руки, как под капли дождя. Деньги – это, конечно, прекрасно, но только как она объяснит Патрику, что у нее вдруг появилась возможность отдать ему долг? Ведь под конец месяца у Мишель не оставалось в кармане ни гроша. А разве он не достаточно хорошо ее знает, чтобы понять, что тут что-то не так? Он знает ее прекрасно!

Мишель переключалась мыслями на Патрика, вспомнила их совместное житье-бытье – и снова не смогла удержаться от слез. Зачем только она ушла от него? И почему не согласилась на работу в прачечной, раз он так настаивал?

На экране перед зданием дискотеки «Виктория» с микрофоном в руке стоял корреспондент в серой парке. Он что-то говорил, угол обзора постоянно менялся.

Мишель прибавила звук.

– Две женщины, скрывающие лица под платками, унесли с собой больше ста шестидесяти пяти тысяч крон. Их удалось опознать по записям нескольких видеокамер. Несмотря на то что, судя по всему, они знали примерное расположение камер и старались спрятать лица, получены некоторые сведения относительно возраста и роста злоумышленниц. Ориентируясь на походку и стиль одежды, полицейские эксперты предположили, что речь идет о двух этнических датчанках атлетического телосложения. Рост одной из них оценивается порядка ста семидесяти сантиметров, вторая чуть выше. По словам охранника и менеджера, подвергшегося нападению, у обеих женщин голубые глаза.

Мишель, затаив дыхание, смотрела на отрывки видеозаписи, где Ясмин и Дениса представали с разных ракурсов – сверху, сбоку и сзади. Слава богу, что, как сообщил корреспондент, их физиономии нигде не засветились. А похожую одежду мог носить кто угодно. Два этих фактора служили Мишель небольшим утешением.

– Свидетельства охранника, возможно, позволят более детально восстановить внешность преступниц, поскольку он единственный видел женщин без платков. – Журналист повернулся лицом к другой камере. – По предварительным оценкам, они скрылись по Сюдхавнсгэде. В данный момент полицейские опрашивают таксистов и просматривают записи с камер видеонаблюдения, установленных в соседних районах и на близлежащих станциях городской электрички.

Тут он снова отвернулся к первой камере.

– Связь ограбления с трагическим выстрелом в соседнем со зданием дискотеки переулке еще не установлена, однако, по словам менеджера заведения, которого повязали преступницы, они угрожали ему пистолетом типа «Парабеллум», также известным под названием «Люгер», – это знаковый во времена Второй мировой войны пистолет калибра девять миллиметров, что вполне соотносится с типом оружия, из которого был произведен выстрел в пострадавшую женщину.

Затем был продемонстрирован снимок данного типа оружия, и Мишель сразу узнала его. Точно такой же пистолет лежал сейчас в ящике на балконе.

– Молодая женщина, ставшая жертвой выстрела, прежде уже попадала в поле зрения полицейских. Речь идет о двадцатидвухлетней Бирне Сигурдардоттир, которая не раз задерживалась за насильственные действия и уличные беспорядки, в связи с чем полиция не исключает, что она вполне могла являться сообщницей преступления, а возможно, сама спланировала ограбление. В данный момент происходит допрос двух женщин, являющихся участницами банды под руководством Бирны Сигурдардоттир и совершивших совместно с ней несколько нападений на других женщин, в основном в юго-западных районах Копенгагена, где и произошло данное ограбление.

Мишель покачала головой. Их разыскивало огромное количество народу. Что сказали бы мать с отчимом, узнав о том, что и она причастна к этому криминалу? Мишель похолодела от одной мысли об этом. И как посмотрели бы на нее все знакомые, если б узнали, что она в каком-то смысле является сообщницей этих злодеек?

– Состояние Бирны Сигурдардоттир оценивается врачами Королевской больницы как крайне тяжелое, а потому допрос ее в качестве свидетельницы пока не представляется возможным. Если же оправдаются худшие прогнозы, допросить ее так никогда и не удастся.

Мишель уставилась перед собой. Если Бирна умрет, значит, они совершили убийство. А если не умрет, то непременно все о них расскажет. По крайней мере, о Ясмин так уж точно – а потом полицейские сами все вычислят. Ибо, если полиция разыщет Ясмин и прижмет ее к стенке, совсем не факт, что та не расколется.

Да что бы ни произошло дальше, ситуация была хуже некуда.

Мишель взглянула на часы. Похоже, корреспондент уже завершал свой репортаж, так как время близилось к одиннадцати и необходимо было уступить место рекламе.

– Исходя из превосходного знания преступницами самого здания, полиция склонна видеть в произошедшем инсайдерский след. Вследствие этого бо́льшая часть сотрудников дискотеки также подвергнется допросам. Мы будем держать вас в курсе происходящего.

Мишель откинулась на спинку дивана. Вот ведь черт! А что, если они заметут и Патрика?

Она сжала губы. Надо ей убираться отсюда поскорее. Обратно к Патрику… да хоть куда-нибудь.

Собирая вещи, Мишель задумалась над тем, сколько денег ей можно прихватить с собой; они еще не успели обсудить это. Вполне возможно, две закадычные «подружки» не захотят давать ей вообще ничего.

В конце концов она решила взять двадцать тысяч, лежавшие аккуратной стопочкой на журнальном столике. По сравнению со ста шестьюдесятью пятью тысячами это было совсем немного, и если ей удастся хорошенько спрятать деньги и поделиться с Патриком самой малостью, ничего страшного случиться не должно.

Мишель постучалась в спальню Денисы и вошла, хотя не услышала за дверью никаких признаков жизни.

Хозяйка валялась на кровати в бессознательном состоянии, полностью одетая, с открытым ртом; макияж размазался по подушке и простыне. Она выглядела как самая настоящая шлюха. Вторая подушка была зажата у нее между ног, денежные купюры раскиданы по всей постели и в изобилии усыпали пол. Мишель очень разозлило это обстоятельство.

– Дениса, я пойду, – сказала она. – И больше не приду, ладно?

– М’кей, – промычала в ответ Дениса. Она даже не пожелала открыть глаза.

Оказавшись на улице, Мишель старалась сконцентрироваться на положительных моментах той дерьмовой ситуации, в которую она влипла.

Первое и самое существенное: Патрик сможет подтвердить, что она не участвовала в ограблении. К тому же никто не знал о том, что она и две эти девушки действовали сообща. Второй позитивный момент: Дениса позаботилась о том, чтобы их поездку на такси не удалось проследить до дома. Первую машину они взяли от Сюдхавнен до Ратушной площади, затем прошли пешком до Парка Эрстеда, после чего оставили платки и куртки какой-то нищенке, дремавшей на скамейке. Оттуда добрались на автобусе до станции Эстерпорт, а потом в другой фирме заказали такси до Стенлёсе.

Во время этой поездки Ясмин и Дениса вели себя как ни в чем не бывало и обсуждали замечательную еду, которую им довелось попробовать в одном из попавшихся по дороге ресторанов. В конце концов таксист высадил девушек на противоположной стороне платформы Стенлёсе, откуда они пешком добрались до дома. Ну и замечательно.

Последний, но не менее важный момент заключался в том, что едва ли кому-то в голову придет заподозрить в грабеже девушку, которую на днях сбила машина.

А с другой стороны, были еще Ясмин и Дениса… А ну как Бирна очнется или полиция каким-то образом выйдет на их след, – станут ли они молчать или все-таки расколются? И если произойдет второе, увлекут ли они за собой в падение и ее, вопреки данным обещаниям?

У Мишель засосало под ложечкой. Она почти дошла до станции. Стоит ли ей вернуться обратно и прояснить ситуацию? Мишель остановилась и принялась оценивать плюсы и минусы такого поступка. Ведь они сами сказали, чтобы она отправлялась к Патрику и уладила с ним денежный вопрос, – значит, наверное, так и стоило поступить? А что, если полиция и впрямь забрала его на допрос? Получается, его могло не оказаться дома… Надо бы поскорее выяснить это.

Мишель вытащила из сумочки мобильный телефон. Если Патрик снимет трубку, всё в порядке. Она предупредит его о своем приходе и скажет, что сейчас принесет оставшуюся часть денег. Тогда он не будет застигнут врасплох. Мишель улыбнулась. Быть может, он даже обрадуется. Да-да, возможно, он ждет не дождется, когда она придет, и сейчас примется уговаривать остаться… Кажется, вчера между ними мелькнула какая-то искра, обнадежившая ее. Да, она была почти уверена в этом.

Вдруг у нее за спиной что-то грохнуло, от чего Мишель обернулась и обнаружила черный автомобиль, который, разгоняясь, несся прямо на нее.

Последнее, что ей удалось заметить, было мелькнувшее на долю секунды лицо водителя, прекрасно знакомое ей, но совершенно неуместное в данных обстоятельствах.

Глава 28

Четверг, 26 мая 2016 года

Роза сидела, уставившись в стену.

Взгляд ее был прикован к бледно-желтой поверхности, тело не двигалось. В такие моменты вокруг нее словно образовывался некий вакуум, полностью вытягивавший из нее сознание. Она находилась в промежуточном состоянии между сном и явью. Дыхание становилось незаметным, органы чувств отключались. Роза превращалась в живого мертвеца.

Однако стоило только какому-нибудь самому незначительному звуку донестись из коридора, эффект домино мигом поражал ее мысли, напрочь лишая сил. Хлопанье двери, нытье другого пациента, крик – большего ей и не требовалось, она тут же начинала хватать воздух ртом и реветь.

Ей прописали препарат, который способствовал выходу из зацикленного состояния. А также лекарство, вызывающее замедление реакций, и еще одно, погружавшее ее в глубокий сон, лишенный сновидений. И все же при малейшей провокации у нее неизменно возникала острая реакция на внешние раздражители.

Прежде чем попасть в больницу, Роза неделями страдала от ночной бессонницы. Часы недосыпа скопились в каком-то ужасающем количестве, и она старалась компенсировать недостаток сна тем, что изнуряла себя всяческой активностью.

Роза прекрасно понимала, почему так получилось. Стоило ей на мгновение утратить бдительность, ее тут же неминуемо поглощал водоворот образов, рисующих ее внутреннему взору мгновение смерти отца – его искаженный ревущий рот и часто моргающие глаза, выражающие недоумение. В такие моменты она принималась орать, задрав голову к потолку, прося оставить ее в покое, и намеренно расцарапывала себе кожу, чтобы боль хотя бы на краткий миг заглушила яркость образов, вечно присутствующих в ее мыслях.

– Тебе тут не место, – начинала бормотать Роза через некоторое время. А когда спустя много часов голос переставал подчиняться ей, она начинала повторять эту фразу в уме и раз за разом писать ее на первой попавшейся поверхности.

Толком не спав и не ев в течение четырех суток, она сама попросилась в больницу.

Чаще всего Роза понимала, где находится, зато с представлениями о времени у нее имелись большие затруднения. Ей сказали, что она находится в больнице почти девять дней. Но с таким же успехом это могли бы быть и пять недель. А врачи, хорошо знакомые ей по предыдущему курсу лечения, по-прежнему уверяли ее, что восприятие времени совершенно не имеет значения. До тех пор пока она ощущает улучшение самочувствия, каким бы ничтожным ни казался прогресс, беспокоиться не о чем.

Но Роза знала, что они лгут. Что на этот раз они будут игнорировать целостность ее личности, но зато форсируют и интенсифицируют процесс лечения, в результате чего обретут над ней тотальный контроль.

Роза наблюдала на лицах персонала выражение отчуждения в те моменты, когда она не могла подавить рыдания. Медсестрам было особенно сложно сохранить нейтральный вид. Они не выражали ни жалости, ни сочувствия, как в предыдущий раз, – скорее раздражение, свойственное профессионалам, когда ситуация развивалась вопреки плану.

Во время бесед врачи то и дело высказывались за полную добровольность, подчеркивая, что Роза может рассказывать только то, что пожелает, о своем одиночестве и издевательствах, о том, что она чувствует в связи с предательством матери, о потраченном впустую детстве.

В самый сокровенный тайник темного подземелья ее личности они, естественно, так и не будут допущены. Ибо весь этот мрак принадлежит исключительно ей, и больше никому. А ведь именно там запрятана истина о смерти отца. Но нечего им будить стыд и отчаяние, вызванные сознанием своего участия в развернувшейся тогда трагедии.

Нет-нет, Роза держала дистанцию, а это она умела. Но если им удастся подобрать лечение, которое прогонит терзающую ее ненависть к самой себе, чувство вины и печаль, она будет только рада.

* * *

Роза плакала, пока ее вели в общую комнату отдыха. Она рассчитывала, что ее отведут обратно в палату, чтобы она не смущала других пациентов, но в конце концов очутилась в кабинете главврача.

Помимо самого главного врача там находился его заместитель, до которого ей вообще не было никакого дела, медсестра отделения и один из молодых врачей, ответственный за лечение. Все они выглядели очень серьезными, и Роза сразу поняла, что настал тот день, когда они вновь предложат ей лечение электрошоком.

Реальность заключалась в том, что никому в мире Роза не могла позволить копаться в собственной голове. Все, что она пережила в жизни, невозможно взять и отбросить. То, что осталось от жизнелюбия и творческого начала, нельзя уничтожить. И если они не могут подобрать лекарство, которое поспособствует ее успокоению, то она не хочет здесь больше находиться. Она преступила закон и совершила поступок, которым ни при каких обстоятельствах нельзя бравировать. Никто не сможет устранить свершившийся факт.

Просто ей надо научиться жить с этим. Вот и всё.

Главный врач обратил на нее полный спокойствия взгляд, точь-в-точь такой, какому его обучили.

Манипуляция имеет множество обличий, но, даже прикладывая максимум усилий, нереально обвести вокруг пальца следователя, который ежедневно имеет дело с неиссякаемым потоком лжи и зла.

– Роза, – произнес он бархатным голосом, – я попросил вас прийти сюда, так как у нас появились кое-какие сведения, которые во многом повлияют на наше отношение к вашей ситуации, а также на способы ее исправления.

Он протянул ей пачку салфеток, но Роза их не взяла. Она нахмурилась, вытерла слезы рукой, отвернулась и вперилась взглядом в стену, стараясь привести в норму свой пульс. Этого она никак не ожидала. Он упомянул какие-то сведения? Но она не собирается говорить ни о чем, кроме того, что сама рассказала им, и точка.

Роза привстала, решив, что пора возвращаться в палату и дальше упорно буравить стену взглядом. А как-нибудь потом она поразмыслит над тем, что делать дальше.

– Роза, сядьте-ка на место и послушайте. Я понимаю, что это может вселить в вас ужас, но люди, находящиеся вокруг, желают вам лишь добра. Ну, вы ведь сами понимаете это? Дело в том, что ваши сестры предоставили сведения о кое-каких сделанных вами записях, которые затем были проанализированы вашими коллегами из Управления полиции. На основе этих «мантр», которые постоянно менялись, были воссозданы схематичные очертания вашей биографии, начиная с десятилетнего возраста.

Роза села и застыла, как ледяное изваяние. Взгляд ее был расфокусирован. Слезные каналы высохли. Челюсти стиснулись до боли.

Она медленно повернулась к главному врачу и, каким бы дружелюбным и благосклонным он ни казался, запросто смогла его раскусить. Только что он крупно подставил ее, дерьмо собачье. Предпочел заранее не сообщать ей о развитии событий и решил не рассказывать о получении сведений, на озвучивание которых должен был спросить ее разрешения. Ее мучили в течение многих дней, и вот теперь этот ублюдок подвел ее к пыточной камере…

– Сейчас я выложу перед вами записку, в которой перечислены все фразы, которые вы упорно записывали в блокноты, Роза. Посмотрите на них и скажите мне, что вы чувствуете.

Роза не слушала. Она думала о том, что в свое время следовало сжечь эти тетради, а затем лишить себя жизни, не дожидаясь наступления полного умопомешательства. Ибо сейчас оно было так близко, как никогда прежде, – на это многое указывало.

Рядом с ней стоял шкаф со стеклянными дверцами. Что за дерьмо хранил там врач, черт его знает, но Роза не осмеливалась посмотреть на отражающую поверхность. Два дня назад она повернулась лицом к дверце этого шкафа и увидела собственное отражение, и оно ужаснуло ее, настолько нереальным показалось. Неужели это действительно она сидит тут и думает все эти мысли, из потока которых только что выделилось осознание того, что в стеклянной дверце отражается ее лицо? Ее ли глаза воспринимают зрительный образ, который обрабатывается мозгом, в свою очередь тоже принадлежащим ей? Роза едва не сходила с ума от навалившихся на нее невероятных вопросов. Невозможность осмыслить собственное существование вызывала у нее головокружение, словно она находилась под влиянием каких-то сильнодействующих веществ.

– Эй, Роза, вы здесь? – Главврач принялся жестикулировать, чтобы привлечь ее внимание, и она повернулась к нему лицом. Казалось, его лоб почти что коснулся ее лба, а пространство сузилось гораздо сильнее, чем случалось прежде.

«Это потому, что нас тут слишком много, – подумала она про себя. – Комната осталась прежнего размера. Да, точно».

– Роза, только послушайте. Посредством фраз, написанных вами, нам удалось выяснить, что вы пытались защищаться от психологического давления отца с помощью внутренних диалогов с ним. Мы более или менее понимаем, когда и почему иногда происходила смена одной фразы на другую, но не знаем, что именно влияло на ваше внутреннее состояние в тот или иной момент. Предполагаю, что вы искали способы выбраться из того мрака, в котором пребывали. И вот именно тут нам необходимо прояснить ситуацию, дабы вы смогли раз и навсегда избавиться от навязчивых мыслей. Вы согласны сделать одно упражнение, Роза?

Он сказал «упражнение». Словно речь идет о какой-то зарядке…

Руки Розы расслабленно лежали на коленях; взгляд ее скользнул по записке и обратился в потолок. Она явственно ощущала, как четверо присутствующих пристально смотрят на нее с надеждой. Возможно, они рассчитывали, что эта проклятая записка сломит ее. Быть может, надеялись, что эти буковки и систематизированные фразы вытянут у нее из головы мысли и ответы на все их вопросы мигом будут предоставлены на блюдечке с голубой каемочкой. Как будто этот их маневр мог заставить ее выболтать то сокровенное, что не смогли они выведать у нее ни лекарствами, ни сентиментальными беседами, ни увещеваниями, ни даже угрозами и мольбами. Словно записка эта была сродни сыворотке правды, этаким скополамином в бумажном виде.

Роза обратила мутный взгляд на главного врача.

– Вы меня любите? – задала она ему четкий вопрос.

Признаки очевидного смущения выказал отнюдь не только сам главврач.

– Вы любите меня, Свен Тистед? Вы можете ответить утвердительно?

Врач пытался подыскать слова. Затем принялся лепетать что-то о том, что, естественно, он любит всех, кто доверяет ему свои самые глубинные мысли, всех, кто нуждается в помощи, всех, кто…

– Ох, заткните себе в задницу свой проклятый медицинский язык! Довольно! – Роза обратилась к остальным: – А вы что скажете? У вас найдется ответ получше?

Первой нашлась медсестра, выступившая чуть ли не в качестве оракула.

– Нет, Роза, и вы не должны ожидать от нас этого. Слово «любовь» слишком всеобъемлющее, но и слишком интимное, понимаете?

Роза кивнула, встала, подошла к женщине и обняла ее. Та, естественно, неверно трактовала этот порыв и в знак утешения похлопала Розу по плечу. Но она стремилась вовсе не к этому. Она обняла медсестру с целью четко обозначить контраст в отношении к медперсоналу, потому что после этого повернулась к трем врачам и прошипела им прямо в лица, так что их обдало фонтаном слюны:

– Предатели, вот вы кто!!! И НИЧТО в мире не заставит меня вернуться туда, где жирующие, лоснящиеся от самодовольства знахари-зазнайки, которые не испытывают по отношению ко мне никаких чувств, вынашивают коварные мысли, гораздо более опасные для меня, чем мои собственные.

Главный врач всем своим видом пытался выразить снисхождение, однако позерство с него как рукой сдуло, когда Роза решительно подошла к нему вплотную и отвесила хорошую пощечину, от которой два других врача вжались в стулья.

Когда она, выйдя из кабинета, проходила мимо стола секретарши, та едва успела оповестить пациентку о том, что звонит некий Ассад и просит Розу подойти к телефону.

Та резко обернулась к секретарше и крикнула:

– Ага, вот чего он захотел! Передайте ему, чтобы он проваливал к чертям собачьим! И пускай они оставят меня наконец в покое!

Было адски больно, но те, кто предал ее и изрядно покопался в ее жизни, больше не являлись частью ее мира.

Спустя полчаса Роза направлялась к стоянке такси перед районной больницей Глострупа. Этот путь давался ей с трудом; она и сама понимала, что из-за медицинского препарата, еще не выведенного из организма, воспринимала окружающее словно в замедленной съемке, да и на точность глазомера рассчитывать не приходилось. Роза чувствовала, что, если ее стошнит, она упадет и больше не встанет, а потому она сжала себе горло свободной рукой, и, как ни странно, это, кажется, помогало.

И все же ей было очень плохо. Стоило признать, что она, вероятно, теперь никогда не сможет нормально функционировать, так что, мягко говоря, дело было дрянь. Так почему бы не покончить со всем разом? За последние несколько лет у нее накопилось столько таблеток, что вполне можно было бы лишить себя жизни с их помощью. Понадобятся лишь стакан воды да несколько глотательных движений, и все неприятные мысли исчезнут вместе с ней.

Роза оставила водителю пятьсот крон на чай и поспешила поскорее покинуть машину парня, не поверившего своему счастью. Поднимаясь к себе в квартиру, почему-то подумала о бедном калеке-попрошайке с чудовищно деформированной ногой, которого она видела на Соборной площади в Барселоне. Раз уж ей все равно суждено, как говорится, оставить этот мир, так пускай все ее нерастраченные ресурсы пойдут на благо таким вот несчастным. Не то чтобы она могла предоставить в их распоряжение очень многое, но вполне могла перерезать себе вены вместо того, чтобы разрушать организм снотворными медикаментами. Она положит рядом с собой письмо, в котором завещает свое тело на донорские органы, и позвонит в «Скорую», истекая кровью. За какое время до окончательной потери сознания ей надо позвонить, чтобы прибывшие на место врачи все-таки не успели ее спасти? Вот вопрос.

Роза заперлась в квартире, возбужденная открывшейся возможностью и связанными с ней обязательствами, и взгляд ее упал на фразу, написанную на стене ее собственным почерком: «ТЕБЕ ТУТ НЕ МЕСТО!» Тебе тут не место. Эти слова словно ударили ее молотом по голове. Кто с кем разговаривал? Она проклинала отца или он проклинал ее?

Роза бросила дорожную сумку на пол и схватилась за горло. Какое-то давление изнутри выталкивало язык, притискивая его к нёбу, гортань сжималась. Приступ удушья был настолько ярко выраженным, что сердце стучало, как отбойный молоток, из последних сил стараясь обеспечить кислородом организм. Выпучив глаза, Роза огляделась и поняла, какой удар в спину ей нанесли. Кто-то надел на подсвечники новые манжеты, постелил чистые скатерти на столы, сложил тетради с ее заметками о расследованиях отдела «Q» в аккуратную стопку на комоде под зеркалом. Стулья были прилежно расставлены. Липкие жирные пятна отчищены со стереосистемы, со стен, с ковров.

Роза сжала кулаки и прерывисто задышала. Никто не имеет права вторгаться в чужой дом и распоряжаться, что там приемлемо, а что нет, как не имеет права и диктовать хозяину, каким образом он должен себя вести. Ее грязное белье, немытая посуда, мусор и бумажки, раскиданные по полу, как и излитое ею бессилие, – все это принадлежало ей, и только ей, и никого не должно было волновать.

И как же, скажите на милость, она теперь будет функционировать в этом стерильном и опороченном доме?

Роза отшатнулась от этого безобразия и бросилась на лестничную клетку, где перегнулась через перила и дала волю слезам.

Когда ноги начали подкашиваться, она добралась до двери соседней квартиры. За годы, прожитые ею в этом доме, у нее установилась некая связь с соседкой-старушкой; не то чтобы дружба в полном смысле слова, а скорее привязанность, свойственная отношениям между матерью и дочкой, которая, в отличие от ее отношений с родной матерью, подразумевала некоторую степень доверительности и задушевности. Они уже давным-давно не общались, но в своем нынешнем состоянии Роза просто-напросто не могла не подойти к двери соседней квартиры и не нажать кнопку звонка.

Потеряв счет времени, она так и стояла перед запертой дверью до тех пор, пока по лестнице не поднялась другая соседка, которая направилась прямиком к Розе.

– Ты хочешь навестить фру Циммерманн?

Она кивнула.

– Я не знаю, где ты пропадала в последнее время, но мне придется с сожалением сообщить тебе, что Ригмор умерла. – Соседка немного помолчала. – Ее убили, Роза. Сегодня исполняется ровно три недели с того дня. Ты не знала? Ты ведь работаешь в полиции…

Роза обратила взгляд наверх. К небесам. К бесконечной непостижимости.

На мгновение она исчезла для окружающего мира, а когда вернулась в него, окружающий мир перестал для нее существовать.

– Ну да, это ужасно, – сокрушалась женщина. – Печально, конечно. Ну, а молоденькая девушка, которую сегодня за углом сбила машина? Хотя, может, ты и об этом ничего не знаешь?

Глава 29

Четверг, 26 мая 2016 года

Карл застал чрезвычайно опечаленного Ассада на полу в тесной каморке за сворачиванием молитвенного коврика.

– Ты какой-то грустный, Ассад… Что приключилось?

– Никакого приключения, Карл. Почему ты спрашиваешь о каком-то приключении? – Он замотал головой. – Я позвонил в отделение, где лежит Роза, чтобы поинтересоваться, как у нее дела, и услышал, как она выходит из себя и кричит, чтобы я проваливал к чертям собачьим. И еще – что мы должны оставить ее в покое.

– Как же ты это услышал?

– Секретарша сняла трубку, а на заднем плане был голос Розы. Я просто хотел узнать, когда можно ее навестить. Видимо, она проходила мимо телефона, когда я позвонил.

Карл похлопал своего верного оруженосца по плечу. Тот явно не заслужил таких грубостей в свой адрес.

– Но нам придется уважать ее мнение, Ассад. Если Розе хуже от нашего с ней общения, вряд ли мы окажем ей услугу, если примемся настаивать.

Сириец повесил голову. Ему было паршиво, он очень переживал за Розу, тут сомнений и быть не могло. Так что Карлу предстояло вывести его из тревожного состояния. Толку от волнений Ассада все равно не было никакого.

* * *

– Ассад уже рассказал тебе, что она ему крикнула?

Вытянутое лицо Гордона чуть сморщилось. Значит, рассказал.

– А ведь это я виноват в том, что она так реагирует, – тихо признался он. – Не надо было мне копаться в ее блокнотах.

– Скоро она снова будет в полном порядке, Гордон. Мы ведь все это уже проходили с Розой раньше.

– Сомневаюсь…

Вообще-то Карл тоже сомневался, но вслух он сказал следующее:

– Успокойся, Гордон, ты сделал то, что должен был. А вот я – нет. Мне нужно было посоветоваться с Розой, прежде чем ехать к ней в квартиру и передавать ее записи психиатрам. Это было непрофессионально с моей стороны.

– Если б вы сначала посоветовались с ней, она бы не позволила этого сделать.

Карл ткнул в Гордона пальцем.

– Вот именно. А ты вовсе не такой глупый, каким кажешься… Это дорогого стоит.

Гордон разглаживал свою записку тонкими длинными пальцами, которые запросто обхватили бы баскетбольный мяч. Жирок, наросший на нем за последние пару лет, рассосался с молниеносной скоростью после того, как Розу госпитализировали. Теперь розовые мешки под глазами приобрели сине-черный оттенок, а тонкая кожа в местах скопления веснушек стала белой, как взбитые сливки. Никто не взялся бы утверждать, что это выглядело эстетично.

– Как мы уже знаем, – сдержанно сказал он, – супруг Ригмор Циммерманн владел обувным магазином в Рёдовре и обладал исключительным правом на продажу в Дании одного дорогого бренда. Умерев в две тысячи четвертом году, он оставил после себя огромную сумму денег. Ригмор Циммерманн продала магазин, агентство, дом, машины и так далее и переехала в квартиру. С тех пор она несколько раз переезжала – и, как это ни забавно, в государственном регистре народонаселения она прописана по адресу, по которому проживает ее дочь. Видимо, однажды забыли внести изменения…

Карл взглянул на Гордона.

– А почему ты выясняешь что-то про Ригмор Циммерманн? Разве тебе не было поручено разыскать подругу Розы, Каролину? А ты вроде как занимаешься заданием Ассада…

– Карл, у нас тут все переплетается. Нам приходится так работать, поскольку Розы с нами нет. Ассад изучает биографию Фрицля Циммерманна, а эту самую Каролину нам найдут сотрудники, работающие с регистром народонаселения. Мы получим ответ до конца дня.

– Почему Ассад вдруг занялся этим чуваком? Да он вообще никакого отношения к делу не имеет!

– Ну, вот как раз это Ассад и собирается выяснить. Ему показалось странным, что старик умер на следующий день после того, как тело Стефани Гундерсен обнаружили в Эстре Анлэг.

– Что?!

– Смотрите сами, Карл. Ассад отреагировал точно так же, когда узнал об этом. Поглядите. – В ход снова были пущены длинные пальцы. – Стефани Гундерсен обнаружена мертвой седьмого июня две тысячи четвертого года, а Фрицль Циммерманн утонул восьмого июня того же года.

– Утонул?

– Да, в озере Дамхуссёэн. С головой ушел под воду, прямо в своем инвалидном кресле. Ему было восемьдесят шесть лет. После тромба, оторвавшегося за полгода до этого, он был прикован к инвалидной коляске. Насколько известно, Циммерманн сохранял ясность мысли, однако не имел достаточно сил, чтобы самостоятельно управлять коляской.

– А как же он добрался до озера?

– Жена каждый вечер вывозила его на прогулку, но в какой-то момент вернулась домой за свитером. А когда пришла обратно, коляска уже лежала на мели колесами кверху, а тело ее мужа – на пару метров дальше.

– Каким макаром возможно утонуть в такой мелком озере, как Дамхуссёэн, да еще и в такое время года, когда в парке полным-полно людей?

– В полицейском рапорте ничего об этом не говорится. Но раз она пошла за свитером, вероятно, в тот вечер было достаточно прохладно. Возможно, слишком холодно для подобных прогулок.

– Выясни точно.

– Уф, ладно… Но вообще-то я уже выяснил. Лето две тысячи четвертого года было чрезвычайно холодным и дождливым. Первого по-настоящему летнего дня пришлось ждать чуть ли не до начала августа. Вот такой вот печальный рекорд.

Карл пытался вспомнить то лето. Это было за год до того, как ушла Вигга. Они собирались провести отпуск в кемпинге в Умбрии, но поездку пришлось отменить из-за нового расследования, и вместо умбрийского кемпинга, к великому недовольству Вигги, он снял дачу неподалеку от Кёйе. Ну да, Мёрк прекрасно помнил это лето, и, надо признаться, ничего романтичного в нем не было. В противном случае он, возможно, не отпустил бы жену так легко.

– Карл, вы слушаете меня? – эхом отозвался голос коллеги.

Вице-комиссар поднял взгляд на бледную физиономию Гордона.

– Супруга сказала, что поставила коляску у бордюра, как поступала прежде не раз. Она не исключила того, что мужчина по той или иной причине сам отпустил тормоз, так что полиция рассматривала в том числе и версию о самоубийстве. Ведь ему стукнуло восемьдесят шесть, и он уже не мог управлять собственным магазином. Думаю, в подобной ситуации будничная жизнь быстро надоедает.

Карл кивнул. Но какое, черт возьми, все это имеет отношение к делу? Судя по всему, они сбились с верного курса.

Слава богу, в следующий момент зазвонил телефон.

– Мёрк слушает. – Карл бодро поднял трубку и жестом попросил Гордона выйти из кабинета.

– Вы полицейский?

– Хотелось бы верить… А с кем я разговариваю?

– А что, вы не станете со мной говорить, пока я не представлюсь?

Карл подался вперед. Голос был нечеткий и мрачный, как будто звонивший чем-то заслонил трубку.

– Это зависит от того, о чем вы собираетесь мне рассказать. – Карл подвинул к себе блокнот. – Слушаю вас!

– Я узнал, что вы беседовали с Лео Андресеном о несчастном случае, произошедшем на заводе с Арне Кнудсеном, и хотел бы просто сказать, что расследовать тут совершенно нечего. Несмотря на то что все мы терпеть не могли этого ублюдка и каждый злорадствовал про себя, когда его раздавило в лепешку, все-таки это был самый настоящий несчастный случай.

– Но разве я давал повод считать, что мы в этом сомневаемся? – спросил Карл, оживившись. – Понимаете, мы расследуем это дело с целью оказать помощь одной нашей коллеге, которая, очевидно, пребывает под сильным влиянием от этого эпизода.

– Вы ведь говорите о Розе Кнудсен, не так ли?

– Я не могу ответить на этот вопрос до тех пор, пока не узнаю, кто вы и зачем вы позвонили.

– Роза была замечательной, милой девушкой. На самом деле. Всеобщая наша любимица Роза… Вот только отец ее ненавидел, этот тупой ублюдок.

– Пока еще не установлено, что…

– Естественно, произошедшее стало для нее настоящим шоком. Ведь все случилось прямо у нее на глазах. Самые подробные на свете расследования ничем тут не помогут, вы ведь и сами понимаете. Только это я и хотел до вас донести.

И мужчина положил трубку.

Проклятье. Кажется, этот человек пытался убедить его в том, что трагедия явилась следствием несчастного случая. Но зачем ему это понадобилось? Опыт подсказывал Карлу, что, вопреки словам незнакомца, тут все не так просто. Быть может, мужчина пытался кого-то покрыть? Боялся, что Розу в чем-то заподозрят? Или же он сам оказался замешан в развернувшихся на заводе событиях больше, чем ему хотелось бы?

Что за дьявол! Вот сейчас Мёрку очень пригодилась бы помощь Розы. Никто лучше ее не разбирался в многочисленных связях внутренней телефонной сети.

Пришлось звонить в секретариат Лизе.

– Прекрасно понимаю, что это компетенция Розы, но не могла бы ты проверить, кто мне только что звонил?

Судя по всему, Лиза не сидела без дела, однако уже через три минуты выдала результат.

– Карл, абонента зовут так же, как одного из моих кумиров.

– Ага! Значит, звонил Карл Мёрк; ну и совпадение!

Лиза рассмеялась, от чего у Карла по всему телу пошли мурашки. Нет ничего более сексуального, чем смех женщины.

– Не-ет. Его зовут Бенни Андерссон, как одного из участников «Аббы». Сейчас он немного располнел, но во времена существования коллектива, господи, какой он был очаровательный! Надо было ему позвонить нам сразу после расставания с Анни-Фрид – я бы уже была тут как тут…

Лиза сообщила Карлу телефон и адрес звонившего. Мёрк тем временем пытался избавиться от возникших ассоциаций.

– Ассад, мы выезжаем! – крикнул он в коридор.

* * *

– Карл, ты помнишь Нюрнбергский процесс?

Мёрк кивнул. Он сразу припомнил черно-белые снимки гнусных мерзавцев, развязавших Вторую мировую войну. Они сидели в ряд в бакелитовых наушниках и выслушивали предъявляемые им обвинения в отвратительных военных преступлениях. Геринг, Риббентроп, Розенберг, Франк, Штрайхер и все остальные, которых ожидала виселица. Каждое Рождество у тети Абелоны в Бровсте Карл сидел и, содрогаясь, рассматривал фотографии в журнале «Мир в историях и картинках», где тела казненных были представлены во всем их уродстве. Забавно, но, несмотря на неприятную тему, эти воспоминания ассоциировались в его сознании с уютными и отрадными моментами давно ушедшего детства.

– В послевоенное время повсюду в мире происходило множество процессов гораздо более мелкого масштаба, на которых осуждались военные преступления. Но ты ведь и сам это знаешь, да?

Карл взглянул на навигатор. Еще пара километров по прямой.

– Ну да, они происходили везде, где были совершены преступления. На Балканах, в Японии, Польше, Франции, ну и в Дании тоже… Но почему ты вдруг заговорил об этом, Ассад?

– Потому что Фрицль Циммерманн являлся одним из тех, кого поляки хотели приговорить к смертной казни.

Мёрк в изумлении поднял брови и бросил взгляд на Ассада.

– Муж Ригмор Циммерманн?

– Да!

– А что же он такого сделал?

– Они не смогли ничего доказать, так как он в числе прочих сумел хорошо замести следы после своих богомерзких действий. Просто-напросто не оставил в живых ни единого свидетеля.

– А что именно они не смогли доказать, Ассад?

– То, что Фрицль Циммерманн и штурмбаннфюрер Бернхард Краузе, который лично участвовал в казнях захваченных в плен союзных солдат во Франции, а позже и в Польше и Румынии, – это одно и то же лицо. Я прочитал, что существует множество достоверных доказательств его вины в виде фотографий и свидетельских показаний. – Тут Ассад спустил ноги с приборной панели и принялся рыться в папке, стоявшей на полу.

– Не понял… Свидетельские показания? Разве ты только что не сказал, что он замел следы, не оставив в живых никого, кто мог бы засвидетельствовать его участие в преступлениях?

– Сказал. Но главными свидетелями были два других офицера дивизии «Мертвая голова», и адвокат Фрицля Циммерманна убедил судей в том, что показания свидетелей являются ложными, так как эти два офицера хотели переложить свои собственные военные преступления на чужие плечи, и обвинение отклонили. В сорок шестом году эти два офицера были повешены.

– А что за фотографии свидетельствуют против Фрицля Циммерманна?

– Я видел парочку из них, но не советовал бы тебе с ними знакомиться, Карл. Это свидетельства действительно жестоких расправ. Однако адвокату удалось доказать, что многие из этих снимков отретушированы, да и запечатлен на них совершенно другой человек. И в итоге его отпустили.

– То есть вот так просто взяли и отпустили?

– Да. А позже обнаружилось свидетельство о смерти, в котором было зафиксировано, что штурмбаннфюрер Бернд Краузе умер от дифтерии двадцать седьмого февраля пятьдесят седьмого года в лагере для военнопленных в Свердловске.

– А Фрицль тем временем стал продавцом обуви?

– Ну да, он начал с небольшого магазинчика в Киле, а затем расширил дело до пары заведений в южной части Ютландии, прежде чем окончательно осесть в западном районе Копенгагена – Рёдовре.

– А откуда ты выкопал все это, Ассад? У тебя было совсем немного времени на поиски информации.

– Один мой знакомый имеет тесные контакты с австрийским Центром Симона Визенталя.

– Кажется, этот центр специализируется на сборе и хранении документации, связанной с преступлениями против евреев?

– Ну да, а многие жертвы Бернда Краузе были евреями. У них хранится вся история, и я могу сказать, что сотрудники центра ничуть не сомневаются в виновности Фрицля Циммерманна и его настоящей личности.

– Его продолжали разыскивать, пока он жил и работал в Дании?

– В документах это не зафиксировано напрямую, но мой знакомый утверждает, что «кто-то», – Ассад нарисовал в воздухе кавычки, – дважды вторгался на его виллу с целью поиска доказательств вины. Поскольку обе попытки вторжения оказались безрезультатными, этот «кто-то» отказался от своего замысла.

– Вторжение на виллу в Рёдовре?

– Израильтяне – чрезвычайно эффективный народ. Помнишь, когда они в Аргентине похитили Адольфа Эйхмана и привезли его обратно в Израиль?

Карл кивнул. Свернуть направо на светофоре.

– Ну, и каким образом мы можем воспользоваться этими сведениями, Ассад? – спросил он и переключил передачу.

– Среди фотографий, которые мне прислали, есть вот такая, Карл. Посмотри на нее, и тебе сразу все станет ясно.

Ассад протянул ему распечатку для подробного ознакомления. Это был необыкновенно четкий снимок. Одетый в черное офицер стоял в полный рост спиной к объективу. Он замахивался короткой толстой дубиной. Фотограф заснял его за секунду до того, как дубина опустится на шею стоявшей перед ним несчастной жертвы со связанными руками. На земле справа от преступника лежали три тела с размозженными головами. А слева от жертвы стояли еще двое оторопевших мужчин в ожидании своего смертного часа.

– Уф, ну и мерзость, – прошептал Мёрк, затем пару раз сглотнул и отпихнул от себя фотографию. Когда-то думали, что такое зло точно никогда не повторится, но во многих уголках современного мира и сейчас творилось нечто подобное. Каким образом получается так, что люди снова и снова дают право на существование этой скверне?

– И что ты думаешь насчет всего этого, Ассад?

– Что Стефани Гундерсен и Ригмор Циммерманн убиты абсолютно таким же образом. Что тут еще можно сказать? Случайность? Не думаю. – Ассад указал вперед. – Карл, зеленый.

Мёрк поднял глаза. Провинциальный датский городок вдруг показался ему краем света.

– Но ведь Стефани Гундерсен была убита в две тысячи четвертом году. На тот момент Фрицлю Циммерманну стукнуло восемьдесят шесть, немощный старик был прикован к инвалидной коляске, так что он никак не мог выступить в роли убийцы, – озвучил свои мысли вице-комиссар. – Не говоря уж о том, что он не мог прикончить собственную супругу, ибо она отдала Богу душу спустя десять лет после его смерти.

– Я говорю лишь о том, что тут явно прослеживается связь, вот и всё. Возможно, Маркус и прав.

Карл кивнул. Ассад установил невероятно ценную взаимосвязь за весьма сжатый срок. Причем, что немаловажно, изложил свои изыскания на абсолютно правильном датском языке. Удивительно, насколько красноречивым он вдруг стал.

Мёрк взглянул на Ассада, который устремил на показавшиеся вдали постройки задумчивый взгляд, полный жизненной мудрости.

«Эх, Ассад, Ассад, да что ж ты за птица такая, черт возьми?» – подумал он и свернул направо.

* * *

Номер, с которого был совершен анонимный звонок в отдел «Q», был приписан к дому в одном из наиболее скромных районов Копенгагена неподалеку от сталепрокатного завода. Беглого осмотра строения и окрестностей вполне хватило, чтобы вызвать у Карла определенное предубеждение. Ассад же отреагировал на увиденное следующим образом:

– Как ты думаешь, может, хозяин собирает металлолом?

Мёрк кивнул. К чему тут все эти вышедшие из строя газонокосилки, велосипеды, ржавые кузова автомобилей и других средств передвижения, которые возбуждают в определенном типе людей нежность и страсть к коллекционированию?

Человек, открывший дверь, как нельзя лучше вписывался в унылое нагромождение всякого хлама. Едва ли во всем свете можно было найти спортивный костюм, который больше нуждался в срочной стирке. Вряд ли на просторах вселенной отыскался бы человек с более грязными и неряшливыми лохмами. Сразу чувствовалось, что лучше держаться от этого типа подальше.

– Кто вы такие? – обратился к ним владелец металлического богатства, обдав их дыханием, которое способно было истребить все живое вокруг. Карл отступил на шаг назад, предоставив мужчине возможность захлопнуть дверь прямо у них перед носом.

– Я тот, кому вы звонили… – он посмотрел на наручные часы, – ровно пятьдесят две минуты назад.

– Я звонил? Ума не приложу, о чем речь.

– Вы – Бенни Андерссон; Ассад как раз сканирует ваш голос специальной программой распознавания речи. Ассад, покажи-ка господину устройство.

Он пнул сирийца в бок локтем, после чего тот довольно искусно скрыл свое недоумение и выудил из кармана смартфон.

– Погодите, сейчас оно закончит запись, – сказал Ассад, в то время как вонючее существо глядело на телефон с явным недоверием. – Во, готово. Голос именно этого человека мы записали в Управлении полиции, – выдал он, уставившись на пустой дисплей мобильника. – Так что, Бенни, мы вас раскусили, – подытожил курчавый помощник, не отрывая взгляда от телефона. Затем ткнул на пару кнопок, сделав вид, что выходит из программы, и засунул устройство обратно в карман.

– Итак, Бенни, – Карл говорил командирским голосом, к которому редко прибегал, – мы установили, что именно вы около часа назад анонимно позвонили следователю Главного управления полиции, а потому и приехали сюда с целью выяснить, кроется ли что-то криминальное за вашим обращением к полицейским. Разрешите ли вы нам войти для беседы? Или предпочтете проехаться с нами в копенгагенское Управление полиции?

Опешивший хозяин не имел никакой возможности помешать гостям пройти в дом, ибо Ассад всем своим весом навалился на входную дверь.

* * *

Переступив порог и сразу ощутив нестерпимый затхлый запах, Карл пару раз глотнул воздух ртом, но как только привык к зловонию, немедленно приступил к жесткому давлению на Бенни Андерссона. В течение пары минут он огласил весь список потенциальных обвинений, перечислив злой умысел, утаивание информации, сомнительные намеки и поклеп. Причем все это грозило запросто обернуться для Бенни большими проблемами. Затем Карл чуть сбавил обороты.

– Вы утверждаете, что вам нравилась Роза? Но какое это имеет отношение к гибели ее отца, не могли бы вы рассказать поподробнее?

Мужчина протянул чумазые пальцы к переполненной пепельнице, вытащил из нее остаток сигары и прикурил.

– Позволю себе поинтересоваться: господин вице-комиссар криминальной полиции когда-нибудь работал на сталепрокатном заводе?

– Нет. Разумеется, нет.

– Значит, нет. Выходит, вам никогда не понять, что такое сталепрокатный завод. Какие яркие контрасты ежедневно довлеют над нами в нашем нелегком труде: огромные всепоглощающие цеха, где крошечные уязвимые человечки пытаются управлять колоссальными машинами; борьба с жаром, который порой становится настолько нестерпимым, что ты ощущаешь себя головешкой, и тогда приходится выходить наружу и подставлять бока ветру, дующему с фьорда; сознание крайней опасности твоей работы, сознание того, что за считаные секунды ты можешь полностью исчезнуть с лица земли; ощущение прикосновения нежной щеки твоего ребенка к твоим загрубевшим пальцам. Если ты сам не испытал этого, невозможно понять, насколько жестоки бывают эти контрасты. И конечно, многие из нас сами становятся жесткими, как сталь, с которой мы работаем, в то время как другие, напротив, размягчаются, как масло.

Карл попытался переварить этот удивительно четко сформулированный пассаж. Быть может, данный человек изучал в юности риторику?

– Думаю, вам не стоит недооценивать другие профессии, господин Андерссон. Работа полицейского также зачастую жестока, так что я, конечно, понимаю вас.

– Ну да, или работа солдата. Как и спасателя или пожарного, – вставил свое слово Ассад.

– Возможно. И все-таки это не одно и то же, потому что людей перечисленных вами профессий заранее готовят к некоей брутальности, в то время как не все сотрудники таких предприятий, как наше, оказываются готовы к этому. По крайней мере, думаю, что Роза была не готова. Ее присутствие в коллективе радовало окружающих. И вновь контраст, верно? Ибо, когда такая молодая и хрупкая девушка попадает в столь суровые условия, где со всех сторон накатывает неумолимость – сталь, прокат, жар – и где люди все сплошь зачерствевшие и выносливые, контраст временами становится чересчур резким. Роза была слишком молодой и неприспособленной к такому месту. Только это я и хотел сказать.

– А кем конкретно вы работали на заводе, Бенни? – поинтересовался Карл.

– Иногда я сидел в контрольной комнате и управлял прокатной установкой со старого пульта. Иногда инспектировал площади завода.

– Достаточно ответственная работа, судя по всему.

– У всех сотрудников на заводе работа ответственная. Такое предприятие становится чрезвычайно опасным местом, если кто-то позволяет себе оплошность.

– А отец Розы позволил?

– Спросите лучше у других; я не видел, что там произошло.

– Но что именно с ним произошло?

– Спросите у кого-нибудь другого; я уже сказал, что ничего не видел.

– Ну что, Карл, заберем-ка его, пожалуй, в Управление, а? – подыграл Ассад.

Мёрк кивнул.

– Я знаю, вы, как и многие другие, узнали от Лео, что мы расследуем это дело и хотим узнать подробности несчастного случая. Вот только не понимаю, каков ваш интерес. Почему вы позвонили анонимно? И почему вы так упрямитесь? Итак, Бенни Андерссон, вот что я вам предложу. Либо вы сотрудничаете с нами и остаетесь здесь, вдыхать пленительный аромат родного жилища, либо надеваете куртку, залезаете на заднее сиденье нашей машины и на ближайшие двадцать четыре часа забываете о существовании своего «дома, милого дома». Что предпочтете?

– Вы хотите задержать меня? Но за что?

– Позже разберемся. Но только ни один человек не станет совершать анонимный звонок, если за душой у него не стоит каких-то неблаговидных поступков. По телефону вы намекнули на то, что Роза каким-то образом замешана в гибели отца. Что вы имели в виду? – продолжал оказывать давление Карл.

– Нет-нет, я ни на что не намекал.

– Ну, по крайней мере, нам так показалось. – Ассад с безучастным видом оперся рукой на липкий журнальный столик. – Но имейте в виду, что мы очень любим нашу коллегу Розу и не хотим ей зла. Итак, я веду обратный отсчет, и если, пока я не закончу, вы не расскажете нам того, что знаете, мне придется взять обглоданные куриные кости, которые лежат вон там, в засохшем соусе, и запихнуть их вам в горло. Шесть, пять, четыре…

– Ха-ха, ну что за глупость! Думаешь, я испугался, чертов…

С его языка едва не сорвалось расистское оскорбление, но Ассад завершил обратный отсчет и направился к куриным объедкам.

– Эй! – окрикнул Бенни Андерссон Ассада, когда тот отделил от птичьего скелета пару острых костей. – Хватит. Расспросите кого-нибудь другого о том, что там на самом деле произошло, ибо я, как уже было сказано, ничего не видел. Могу только добавить, что Арне Кнудсен стоял под мостовым краном в старом цеху, когда вышел из строя один из магнитов, удерживавший в тот момент стальной блок массой в десять тонн.

– А я думал, его затянуло в станок…

– Нет. Так написали в газетах; черт его знает, с чего они взяли. Но дело было в магните.

– И блок упал на него? – спросил Карл.

Ассад тем временем оставил куриные кости в покое и вернулся к липкому столику.

– Да, и раздавил его туловище вот отсюда и ниже. – Мужчина указал место чуть ниже грудины.

– Он моментально скончался?

– Судя по душераздирающим воплям, нет. Но это не заняло много времени. Вся нижняя часть туловища буквально превратилась в кашу.

– Да уж, неприятное зрелище… А что Роза делала в цеху? Она никогда не рассказывала нам об этом. Ее сестра как-то упомянула о том, что Розу взяли туда помощницей на летний период.

Мужчина рассмеялся.

– Помощницей?.. Нет, все было совсем не так. Она училась на закладчика.

Карл и Ассад в недоумении покачали головами. Закладчик?

– Это человек, который выбирает, какие «гробы» загрузить в печь для последующей отправки в прокатный стан.

– «Гробы» – это железные блоки, из которых производят стальные листы, – объяснил Мёрк, просвещенный в ходе предварительной беседы с Лео Андресеном. – А в какой момент вы включались в процесс, Бенни?

– Когда раскаленный «гроб» выходил с другой стороны печи, я частенько стоял на выходе и контролировал прокатный процесс.

– Как и в тот самый день?

Он кивнул.

– Но вы не были свидетелем несчастья?

– Я находился на другом конце печи, так что никак не мог ничего видеть.

Карл вздохнул, тщетно пытаясь представить себе сценарий развернувшейся трагедии. Это было сложно. Не оставалось ничего, кроме как попросить Лео Андресена провести их на место трагедии и увидеть все своими глазами.

Глава 30

Четверг, 26 мая 2016 года

Роза, что называется, рубила сплеча. Чашки отчаянно летели с полок, все, что будило воспоминания о прошлом, без сожаления билось и крушилось, мебель трещала и разваливалась от ударов об пол. Всего несколько минут понадобилось на то, чтобы разорить бо́льшую часть гостиной. После такого припадка варварства должно было наступить удовлетворение, но оно не наступало, так как Роза никак не могла избавить свое сознание от образа Ригмор Циммерманн.

Сколько раз Ригмор оказывалась тут как тут именно в тот момент, когда одиночество Розы становилось вопиющим! Сколько раз пожилая соседка отправлялась за покупками для Розы, когда та на протяжении всех выходных не желала встать даже для того, чтобы поднять жалюзи! И вот теперь ее больше нет, а ведь именно сейчас она нужнее всего Розе. Почему?

Говорят, ее убили. Но кто и зачем?

Роза подняла с пола ноутбук, включила его и с облегчением обнаружила, что, хотя экран и был разбит вдребезги, к Интернету можно было подключиться. Она устроилась поудобнее и набрала пароль от домашней страницы Управления полиции.

Сведения о случившемся с соседкой были достаточно скудными, и все же Розе удалось выяснить, что Ригмор действительно мертва, а также узнать обстоятельства ее смерти.

«Тяжелые травмы шеи и затылочной части головы», – была четко обозначена причина наступившей смерти.

А где находилась Роза в тот момент, когда это произошло? Пребывая в соседней квартире, она полностью замкнулась на себе и в течение двух недель даже не осознавала, что за стенкой у Ригмор царит полная тишина.

– В кого ты превратилась, Роза?! – спрашивала она сама себя, удерживаясь от рыданий, на которые у нее просто-напросто уже не хватало сил.

Опомнилась Роза, только когда в заднем кармане зазвонил телефон, и ее сознание вернулось к тому, на чем зациклилось полчаса назад. Ее существование окончено, она больше не вписывается в окружающую жизнь.

В течение нескольких следующих минут телефон звонил пять раз, и в конце концов она все-таки вытащила его из кармана и посмотрела на дисплей.

Звонила мать из Испании. Вот с кем Роза меньше всего хотела бы обсуждать нынешнее положение вещей. Получается, врачи все-таки связались с матерью… Не успеет Роза и глазом моргнуть, мамаша уже позвонит сестрам.

Она взглянула на часы. Сколько у нее есть времени? Двадцать – двадцать пять минут, прежде чем сестры заявятся сюда и потребуют объяснений, почему она покинула больницу.

– Ни за что! – проорала Роза и уже собиралась изо всех сил швырнуть телефон об стенку, превратив его тем самым в порошок.

Она сделала глубокий вдох и задумалась над тем, что написать. Затем открыла раздел «Сообщения» и набрала текст:

«Дорогая мама, я сейчас нахожусь в поезде, еду в Мальмё, поэтому мобильная связь очень плохая, приходится общаться с помощью смс. Не беспокойся обо мне, у меня все нормально. Я сегодня выписалась из больницы, так как один близкий друг предложил мне пожить у него, в замечательном доме в Блекинге. Мне это пойдет на пользу. Свяжусь с тобой, как только вернусь домой. Роза».

«Блямс!» – звякнул телефон, эсэмэска была отправлена. Роза отложила мобильник и, прекрасно зная, что мать ее больше не побеспокоит, выдвинула ящик, взяла из него бумагу и ручку и положила перед собой. Затем отправилась в ванную, открыла туалетный шкафчик и изучила его содержимое. Антидепрессанты, панадол, полпузырька снотворного, аспирин, парацетамол, ножницы, которыми она не только подреза́ла себе волосы, но и калечила предплечья, одноразовые пилки, старый станок «Жиллетт», оставшиеся от матери свечи от запора, лакричный сироп «Пекторал» от кашля, который хранился тут уже почти двадцать лет. Если воспользоваться этим арсеналом с умом и правильно рассчитать дозировку, можно запросто приготовить смертельный коктейль и воспользоваться им в любой момент. Роза высыпала из пластмассовой корзинки ватные палочки и тампоны в мусорное ведро, перебрала домашнюю аптечку, отправив совсем безобидные таблетки и микстуры вслед за гигиеническими средствами, и наполнила корзинку оставшимися медикаментами.

Затем она пять минут постояла у раковины; мысли ее крутились вокруг смерти и прихотей судьбы. Все очевидное и понятное сузилось до микроскопической точки и перевернулось с ног на голову. Все утратило смысл.

Наконец Роза взяла бритвенный станок отца, который стащила после его смерти и которым собиралась побрить себе лобок в знак крайнего презрения к отцу, но так до сих пор и не воспользовалась. Она разобрала его и на мгновение остановила взгляд на грязном лезвии, в котором застряло несколько волосков отцовской щетины в остатках мыльного раствора. От отвращения Роза едва не потеряла сознание. Неужели частицы проклятого папаши окажутся в ее смертельных ранах? А ее кровь, получается, омоет лезвие бритвы этого урода?

Розу чуть не стошнило. И все же она заставила себя отмыть бритву, держа ее над раковиной. Кровоточащие порезы и отпечатки посудной щетки образовали сетку на кончиках ее пальцев.

– Пришло время, – глотая слезы, устало констатировала Роза, когда лезвие заблестело, как новенькое. Осталось только нацарапать пару предложений на бумаге, чтобы сестры не сомневались в том, что она сделала это по собственной воле, и сообщить, что завещает им свое имущество.

«И как только я смогу решиться на такое?» – думала Роза.

Прежде слезы облегчали восприятие выпавшей на ее долю горькой судьбы, однако теперь, когда все вдруг сместилось, они лишь усугубляли ощущение бессилия, сожаления, стыда, представляли собой материальное воплощение ее пресыщенности жизнью, мрачным лейтмотивом проходящее сквозь все ее существование.

Она бережно положила лезвие на обеденный стол рядом с бумагой, ручкой и корзинкой с медикаментами, открыла дверцу тумбочки под телевизором и открутила крышки от всех бутылок с алкоголем.

Ваза, стоявшая на полке, никогда не использовалась по той простой причине, что Розе никогда не дарили цветы, и все же и ей настал черед доказать свою функциональность, когда Роза вылила туда остатки из всех бутылок и принялась перемешивать содержимое до образования непонятного, но резко пахнущего коктейля коричневого цвета.

Пока она наливала себе в стакан эту жидкость и пила ее, переводя взгляд с пластмассовой корзинки на компьютерный монитор и обратно, мысли, как ни странно, становились все более ясными и четкими.

Роза с улыбкой оглядела бедлам, творящийся в гостиной, и решила, что сейчас она избавит своих сестренок от обязанности принимать решение, что выбрасывать, а что нет.

Она взяла верхний лист бумаги и написала:


«Дорогие сестры,

Проклятие довлеет надо мной бесконечно, так что не сомневайтесь в моей смерти. Теперь я пребываю там, где покой ничто не нарушает, там, куда мои мысли стремились уже давно. И это прекрасно. Берите от жизни лучшее и, несмотря ни на что, старайтесь вспоминать обо мне хоть с каплей любви и благосклонности. Я любила и уважала всех вас, как люблю и уважаю сейчас, в этот переломный момент. Простите мне некоторую высокопарность, но, в конце концов, не каждый день мне предоставляется возможность говорить вам подобные вещи. Я прошу прощения у вас за все то зло, которое причинила вам, и смиренно передаю в ваше распоряжение все свое имущество. Живите в мире.

Я люблю вас, Роза».

Она поставила дату, пару раз перечитала письмо и положила его перед собой. «Как же, однако, пафосно и в то же время убого сформулировано!» Затем смяла бумагу и бросила на пол.

Роза поднесла вазу к губам и глотнула еще немного жидкости, которая, кажется, способствовала пробуждению здравомыслия.

– По-другому все равно не получится, – вздохнула она и, подняв смятую бумагу, расправила записку и разгладила ее ладонью.

Затем взяла второй чистый лист и написала на этот раз заглавными буквами:

«Стенлёсе, четверг, 26.5.2016

Настоящим документом свидетельствую передачу своего тела на донорские органы и научные изыскания. С уважением, Роза Кнудсен».

Она встряхнула руки, приписала свой регистрационный номер, поставила подпись и положила записку на самое видное место. После чего взяла мобильный телефон и набрала номер службы спасения. Слушая гудки, рассматривала вены на левом запястье и прикидывала, на каком уровне будет эффективнее всего их перерезать. Пульс был интенсивным и прощупывался по всей длине руки, так что резать можно было где угодно. К тому моменту, когда дежурный снял трубку, Роза была настолько решительно настроена, насколько это было возможно. Она собиралась сказать все как есть: что через мгновение она умрет, так что бригада должна поторопиться, чтобы иметь возможность воспользоваться ее внутренними органами. В завершение Роза хотела напомнить, чтобы спасатели не забыли прихватить с собой охлаждающие пакеты. Затем она положит трубку и немедленно перережет вены на обоих запястьях, уверенно и глубоко. Ровно в тот момент, когда дежурный попросил ее повторить свое имя и адрес, что-то сильно стукнуло об стенку в соседней квартире, где проживала Ригмор Циммерманн. Роза задержала дыхание. Что это? Да еще и в такой момент…

– Простите, я ошиблась, – буркнула она в трубку и захлопнула телефон. Сердце бешено застучало, каждый удар отзывался в голове болевым импульсом. Уверенности и спокойствию был положен конец. Она была глубоко потрясена услышанным звуком, теперь за дело принималась следователь полиции Роза. Что творилось за стенкой, в квартире Ригмор Циммерманн? Неужели Роза до такой степени напилась, что мысли сыграли с ней злую шутку?

Она прикрыла таблетки и две записки курткой и вышла на лестницу. Здесь тоже были четко слышны звуки, доносившиеся из квартиры Ригмор Циммерманн. Смех или слезы, непонятно.

Роза нахмурилась. За все годы, что они бок о бок прожили с фру Циммерманн, она лишь один раз слышала в соседней квартире мужской голос – мужчина вел с хозяйкой возбужденный спор. И всё. Насколько Роза была в курсе, никто из жильцов, помимо нее самой, не горел желанием общаться с Ригмор. Когда они вместе ходили в магазин, Роза замечала, что окружающие активно избегали встречи с этой пожилой дамой.

Но кто же находился у погибшей соседки в квартире, если самой Ригмор Циммерманн там быть не могло?

Роза выдвинула ящик комода, стоявшего в прихожей, и вытащила ключ от соседней квартиры. Несколько раз, когда дверь случайно захлопывалась, а ключи оставались внутри, Ригмор приходилось дожидаться помощи дочери. Однако полгода назад она решила положить этому конец и передала запасной ключ Розе.

Роза потихоньку выскользнула из своей квартиры и подкралась к двери фру Циммерманн, на мгновение остановилась и прислушалась. Голосов было несколько. Пара-тройка девушек, предположила она, исходя из тембра и интонаций.

В хмельном тумане Роза несколько раз постучала в дверь, но, к своему великому изумлению, так и не дождалась никакой реакции, а потому вставила ключ в замок и повернула его.

Глава 31

Четверг, 26 мая 2016 года

Гордон выглядел вконец вымотанным – изысканное воспитание и происхождение никак нельзя было назвать преимуществом при выполнении таких неприятных задач, какие ставил перед ним Карл.

– Ты точно получил все, что смогли откопать в Центре Симона Визенталя? – поинтересовался Карл.

– Судя по всему, да. Как вы и просили, я показал Томасу Лаурсену несколько фотографий, на которых Фрицль Циммерманн приканчивает пленных ударом биты в затылок. И Томас подтвердил, что Стефани Гундерсен и Ригмор Циммерманн, вероятнее всего, были убиты именно таким образом.

– Отлично, с этим закончено. Спасибо!

– Стефани Гундерсен была убита в две тысячи четвертом году, в связи с чем я предполагаю, что Фрицль Циммерманн был жив на тот момент?

– М-м-м! – усмехнулся Карл, листая жуткие снимки. – Нет-нет, не спеши. Зато ты можешь быть уверен в том, что старичка уже давно не было в живых, когда месяц назад убили его супругу.

Гордон ткнул в него белым как мел пальцем.

– Конечно. Зуб даю!

Мёрк предпочел бы уклониться от подобного выражения в данных обстоятельствах, да вообще-то в любых обстоятельствах. Он приглушил звук новостей на канале «ТВ2».

– Но, дорогой Гордон, вопрос о том, кто же это сделал, так и остается открытым. Что ты думаешь о Биргит Циммерманн и ее дочери Денисе? На данный момент это единственные известные нам лица, у которых мог быть мотив так поступить. Предоставляю тебе самому выбрать, кем из них заняться.

– О-о, благодарю! О внучке ничего не знаю, но дочь вполне могла бы это сделать. По крайней мере, по словам Ассада, она поглощает огромное количество алкоголя, а это удовольствие стоит очень дорого.

Карл кивнул.

– Твоя правда. И что же, ты полагаешь, она под проливным дождем мчалась за матушкой по улице, размахивая битой? А Ригмор Циммерманн в ужасе схоронилась в кустах, заваленных собачьим дерьмом? Странная сцена получается, если задуматься, правда?

Гордон уронил голову не менее чем на полтора метра. Но такова уж работа полицейских. Парадоксы, радость, разочарования, сомнения – всё в одном.

– И что же мне тогда делать, Карл?

– Найди дочь Биргит Циммерманн, Гордон. Как там ее зовут?

– При рождении окрещена как Доррит Циммерманн, но предпочитает называть себя Денисой Циммерманн.

– Значит, ищи обеих.

Мёрку стало даже жаль парня, таким взглядом тот проводил шефа до дверей. До тех пор пока ситуация с Розой не прояснится, вряд ли Гордон придет в себя.

– Карл, а что такое с Гордоном? – поинтересовался Ассад через несколько секунд. – Он напоминает «Люнгбюкскую пляску смерти».

Карл покачал головой.

– Не Люнгбюкскую, Ассад, а Любекскую. Произведение называется «Любекская пляска смерти».

Кудрявоголовый смутился.

– Ты уверен? Любекская? Но при чем тут Любек? Это замечательный город. Мне кажется, более уместно было бы назвать картину в честь Люнгбю.

Карл вздохнул.

– Гордон переживает, Ассад. Ситуация с Розой выбила его из колеи.

– Меня тоже.

– Да, Ассад, всех нас. Как бы то ни было, нам ее не хватает. – И это еще мягко сказано. По правде говоря, Карл очень тяжело переносил отсутствие Розы. «Если только забыть ее отвращение к табаку», – подумал он и потянулся за сигаретой.

– Ассад, как там продвигается с поиском школьной подруги Розы? Есть успехи?

– Именно в этой связи я и заглянул к тебе. Я ее нашел.

Он бросил на стол небольшую стопку цветных распечаток. С верхнего листа на них с улыбкой смотрела пышная, похожая на тролля женщина в лиловой одежде и с густыми волосами. «Кинуа фон Кунстверк» – гласила над фотографией надпись крупными буквами, в нижней части листа располагался сопроводительный текст из буклета с последней выставки.

– Она художница, Карл.

– С невероятно удачным творческим псевдонимом, как я погляжу.

– Судя по всему, она очень популярна в Германии, вот только не понимаю почему. – Он подкрепил свои слова, отложив верхнюю страницу и ткнув пальцем в следующий лист с кратким обзором новой выставки. Да уж, проворно она работала кистью.

– Ни черта себе! – не преминул прокомментировать Мёрк.

– Она живет во Фленсборге. Мне к ней съездить?

– Нет, поедем вместе, – с отсутствующим видом сказал Карл. Внимание его привлек телевизор – бегущая строка сопровождала кадры в режиме реального времени, на экране творилось явно нечто экстраординарное. – Ассад, ты в курсе, что тут происходит? – спросил он у коллеги.

– Понятия не имею.

– Эй, вы уже видели? – очень кстати раздался с порога голос, и верзила протянул руку в направлении телеэкрана. – Это продолжается уже в течение часа, и Лиза говорит, что наверху все на ушах стоят. – Гордон стоял на пороге и переминался с ноги на ногу, напоминая заслуженного танцора сальсы. – Сейчас идет брифинг по этому поводу. Что скажете? – Он с мольбой во взгляде посмотрел на коллег. – Может, сходим?

– Если ты так хочешь, иди сам. Но только помни, что это не наши дела.

Орясина повесил нос. Вероятно, он не был согласен с последним утверждением.

Карл улыбнулся. В последнее время Гордон невероятно прогрессировал. Он не только проявлял завидное бесстрашие, но и обзавелся кое-какими амбициями.

– И все же, я думаю, нам следует пойти наверх, – настаивал дылда.

Усмехнувшись, Карл резко встал с кресла.

– Уфф… ну пойдем, черт возьми. Ведь если мы сами себя не развлечем, никто нас не развлечет.

* * *

Их встретили по меньшей мере два десятка неодобрительных взглядов, когда они ворвались в зал в разгар брифинга, организованного для сотрудников криминального отдела.

– Простите, ребята, мы только что узнали обо всем из телевизора, – ерничал Карл. – Давайте сделаем вид, будто нас тут нет.

Пасгорд фыркнул.

– Это будет непросто, – отпустил он комментарий, который поддержали молчаливыми кивками несколько следователей из его окружения.

Ларс Бьёрн поднял руку.

– Добро пожаловать, друзья! Из глубокого уважения к нашему коллеге из подвала… – здесь он прервался на театральную паузу, во время которой многие не переставая качали головами, – я позволю себе кратко резюмировать вышеизложенное. – Он посмотрел в глаза Карлу. – Мы обнаружили красный «Пежо», который, по всей вероятности, двадцатого мая сбил Мишель Хансен, а двадцать первого мая – Сенту Бергер. Один из бывших сотрудников ныне расформированного отдела, специализировавшегося на поиске угнанных автомобилей для страховых компаний, нашел машину с выбитым со стороны водителя стеклом и со скрученным замком зажигания. «Пежо» стоял на углу Рантцаусгэде и Гриффенфельдсгэде со старым парковочным талоном и целым ворохом штрафов под стеклоочистителями за неправильную парковку. Таким образом удалось определить, когда именно автомобиль туда поставили. Криминалисты обнаружили на решетке радиатора следы крови и волосы, однако салон, по-видимому, подвергся основательной чистке. Дополнительная информация может быть получена в результате более подробного исследования.

– Автомобиль преступника целую неделю стоит в центре Копенгагена, и его никто не замечает – вот это да! Браво дорожной полиции! – воскликнул Карл.

– Если ты избавишь нас от своих едких замечаний, вы сможете остаться до конца, – продолжал Ларс Бьёрн.

Он повернулся к плоскому экрану, висевшему на стене, и поменял слайд.

– Около получаса назад, то есть примерно без двадцати час, вышеупомянутая Мишель Хансен была сбита насмерть на Стасьонсвай в Стенлёсе. На слайде вы видите место происшествия. По свидетельству двух школьников, идущих со станции, на этот раз наезд был совершен черной «Хондой Сивик», которая после столкновения свернула направо на площади перед станцией и скрылась из виду. Описание автомобиля и водителя нельзя считать достоверным, принимая во внимание возраст детей, старшему из которых всего-навсего десять лет, и шок, в который повергло их происшедшее. Дети также утверждают, что водитель транспортного средства, которого они не имели возможности подробно разглядеть, был, цитирую дословно, «не очень большого роста». – Он повернулся к своей команде. – Итак, дамы и господа, сопоставив предыдущие столкновения с только что произошедшим, мы можем утверждать, что имеем дело с убийцей, который совершает преступления абсолютно сознательно. Вопрос заключается в том, планирует ли он продолжать криминальную деятельность. Если да, то нам во что бы то ни стало необходимо действовать крайне эффективно, чтобы остановить его. Все понятно?

Ассад покосился на Карла и слегка пожал плечами. По-видимому, новость об орудующем направо и налево потенциальном серийном убийце не особо его впечатлила.

– Минувшие сутки оказались более чем насыщенными событиями, и я сожалею, что нам пришлось отвлекать сотрудников от расследования убийства Ригмор Циммерманн; это касается в первую очередь тебя, Пасгорд, и Герта.

– Бедная Ригмор, – прошептал Карл нарочито громко, так что глаза Пасгорда метнули молнии.

– После того как была насмерть сбита Мишель Хансен, мы пришли к выводу, что убийство было совершено намеренно, а также обнаружили, что сведения об обстоятельствах этого преступления несколько противоречивы. Среди прочего, например, мы нашли в сумочке Мишель Хансен двадцать тысяч крон наличными. Судя по выписке со счета, ее финансовое положение было тяжелым. Принимая во внимание то, что именно эта самая Мишель стояла ночью у входа на дискотеку «Виктория» и беседовала со своим бывшим парнем, охранником Патриком Петтерссоном, в момент ограбления офиса администрации, вполне резонно предположить, что она могла быть связана с преступлением. Есть вопросы по данному сюжету?

– А Патрик Петтерссон все еще находится под арестом? – поинтересовался Терье Плуг.

Карл кивнул. Если руководителем следственной группы по делу назначат Плуга, то Патрику можно было лишь посочувствовать. Ибо Плуг был парень не промах. У него изо рта дурно пахло, но если держаться от него на приличном расстоянии, лучшего и более компетентного напарника было не найти.

– Нет, Петтерссона временно освободили в одиннадцать тридцать две, главным образом по той причине, что его рассказ о том, каким образом он проводил вечер накануне, подтвержден записью с камер видеонаблюдения. Но естественно, просто так его никто не отпустит, тем более что мы конфисковали у него паспорт. Скоро будет готово судебное постановление на обыск его квартиры. Он у нас на подозрении в связи с несколькими обстоятельствами, однако пока мы не можем предъявить ему никаких конкретных обвинений.

– В принципе, Петтерссон также мог оказаться за рулем автомобиля, сбившего Мишель Хансен, верно? – предположил Плуг.

– Да, верно.

– Они общались непосредственно перед столкновением? – спросила Бента Хансен. Мало того, что она была очень обходительна и обладала хорошим чувством юмора, ей блестяще удавалось расследовать все попадавшие к ней дела.

– Нет. Мобильный телефон был вложен в руку трупа, всмятку раздавленный сжатыми пальцами. Криминалисты забрали его, однако сим-карта оказалась настолько сильно повреждена, что нам даже пришлось обращаться в телекоммуникационную компанию с просьбой проверить список вызовов. Я уж не говорю о том, что само тело было в значительной степени изуродовано. По словам школьников, девушку буквально засосало под машину.

– А что с мобильным телефоном Патрика Петтерссона?

– Парень продемонстрировал готовность к сотрудничеству и позволил нам проверить журнал вызовов на своем телефоне. Мишель Хансен сообщила ему в текстовом сообщении, что собирается к нему зайти, но не написала, откуда она придет. В то же время они вполне могли общаться каким-либо иным способом, и Петтерссон все-таки мог знать, где она обитала. Если, конечно, именно он скрывается под маской водителя-убийцы.

– Он-он! – не удержался Пасгорд. Ему не терпелось поскорее расправиться с этим делом.

– Идем далее. У нас имеются веские основания предполагать, что Бирна Сигурдардоттир, женщина, доставленная в Королевскую больницу ночью в ноль часов тридцать две минуты с опасным пулевым ранением в область грудной клетки, напрямую связана с ночным ограблением. Ее ранили в переулке рядом со зданием дискотеки.

– А на чем именно основаны ваши предположения? – поинтересовался Плуг.

– На ее криминальной деятельности. На факте ее присутствия на дискотеке. На ее агрессивном поведении, которое не раз выливалось в демонстрацию крайней жестокости. Ее обнаружили с ножом в руке, что может указывать на стычку, произошедшую между ней и одним из грабителей. Естественно, нам известен калибр использованного оружия. Он совпадает с девятимиллиметровым калибром «Люгера», которым злоумышленники угрожали директору дискотеки. Стоит отметить, наконец, что в нее стреляли в десяти метрах от того места, где она была обнаружена. Отчетливый след тянется от стены до края тротуара, из чего мы можем сделать вывод, что кто-то хотел спасти ее. Предположим, что преступник или преступники являлись девушками, типа тех, что ограбили дискотеку, причем их связывают с жертвой какие-то тесные отношения.

– Разве это не самое глупое, что можно сделать, – оставить ее полуживую в таком месте, где на нее обязательно кто-нибудь наткнется? Неужели преступники не боялись, что Бирна сдаст их с потрохами? – выразила свое недоумение Бента Хансен.

– Не буду отрицать, это вполне возможно. Да только девицы, которые находятся у нас на подозрении и являются членами банды «Черные леди» под предводительством Сигурдардоттир, скрылись вовсе не для того, чтобы потом мелькать у всех на виду.

Многие присутствующие в зале засмеялись, но не Бента.

– Есть ли факты, указывающие на прямую связь между Патриком Петтерссоном и этой бандой?

– Нет. Здесь будет нелишним отметить, что Петтерссон не имеет судимостей.

– А как насчет Мишель Хансен?

– Нет, ее связь с бандой также не доказана.

– Бирна Сигурдардоттир выживет? Что известно о ее дальнейшей судьбе?

Ларс Бьёрн пожал плечами.

– Маловероятно, но мы-то, конечно, надеемся, что выживет.

Карл опять кивнул. Это был бы самый простой способ раскрыть дело.

* * *

– Если девушка умрет, им там, наверху, придется хорошенько потрудиться, – заметил Ассад по дороге к ротонде.

– Да уж, в таком случае мы сможем глотнуть свежего воздуха. – Карл довольно ухмыльнулся, подумав о Пасгорде, которому теперь придется на время отвлечься от дела Циммерманн и заняться поисками водителя-убийцы.

Ухмылка исчезла через секунду, ибо у нижней ступеньки лестницы Мёрка уже поджидал не только Олаф Борг-Педерсен со «Стейшн Три», но и парочка его коллег. Один из них нацелился объективом камеры прямо в лицо Карла, а второй держал наготове световую пушку, заставившую прочиститься слезные каналы вице-комиссара.

– Уберите это дерьмо, – успел буркнуть Карл, прежде чем заметил, что Борг-Педерсен уже подставил к его губам микрофон.

– Нам стало известно, что сегодня произошел прорыв в деле о сбитых девушках, – уверенным голосом произнес журналист. – Как вы прокомментируете обнаружение брошенного автомобиля на Гриффенфельдсгэде и убийство Мишель Хансен в Стенлёсе?

– Это не мое дело, – прорычал Мёрк. Как, черт возьми, они обо всем пронюхали? Бьёрн сам им рассказал?

– Полицейские высказали предположение, что один и тот же человек абсолютно сознательно убил Сенту Бергер, а затем Мишель Хансен. Означает ли это, что речь идет о серийном убийце, или следователи больше склоняются к версии о внутренних разборках в рамках преступной группировки? Связаны ли эти убийства с ограблением, произошедшим накануне вечером, и с женщиной, подстреленной неподалеку от дискотеки?

– Задайте ваши вопросы сотрудникам отдела убийств, – ответил Карл. Этот журналюга что, совсем тупой?

Борг-Педерсен развернулся к камере лицом.

– Подробности этого дела не разглашаются. Несколько полицейских отделений отказываются комментировать случившееся. Но пусть датский народ задаст вопрос сам себе – можем ли мы говорить о реальной безопасности, если стало невозможно находиться в общественных местах, не подвергая угрозе свою жизнь? Ежедневно, когда мы идем по улице, мимо нас проносятся десятки тысяч машин. А вдруг очередной автомобиль окажется орудием преступника, а ты сам – его жертвой? Вот на какие вопросы нам очень хотелось бы получить ответы. А пока мы возвращаемся в нашу студию.

Какого лешего он нагоняет страх на публику? И с чего вдруг объявился в новостном репортаже?

Борг-Педерсен обратился к Карлу:

– Мы будем сопровождать вас в течение трех дней, так что изложите нам, пожалуйста, повестку дня, – успел выдать он, прежде чем Мёрк развернулся на сто восемьдесят градусов и устремился в свой кабинет вместе с Ассадом и Гордоном, следующими за ним по пятам.

– Карл, но мы же не возьмем их с собой во Фленсборг, правда? – спросил Ассад.

– Только через мой труп! Нет, все, что касается Розы, – наше личное дело.

– А что вы скажете телекоманде, которая караулит нас в коридоре? – поинтересовался Гордон.

– Идем! – Карл с улыбкой подтолкнул дылду к журналистам. – Спешу с удовольствием сообщить вам, что наш лучший ассистент Гордон Тейлор готов взять вас с собой на чрезвычайно важный и захватывающий этап профилактических работ, которые будут проводиться в районе квартала Боргергэде.

Гордон оглянулся на Карла.

– Но-о… я…

– Последняя проверка, осуществленная Гордоном Тейлором, длилась всего пару часов, но завтра он предполагает посвятить ей целый день.

Плечи Гордона безвольно упали.

– В связи с предстоящим мероприятием позаботьтесь, пожалуйста, о том, чтобы каждый из людей, с которыми будет общаться Гордон, дал согласие на видеосъемку. Но на этом-то вы уж точно собаку съели, верно?

Борг-Педерсен сдвинул брови.

– А где в это время будут находиться остальные сотрудники отдела, позвольте поинтересоваться?

Карл широко улыбнулся.

– Интересуйтесь, интересуйтесь, именно для этого мы тут и находимся. Бо́льшую часть дня мы просто сидим на пятой точке и разбираем всякие тоскливые бумажки. Никакой зрелищности.

Журналист выглядел недовольным.

– Послушайте, Карл Мёрк, мы ведь зарабатываем на жизнь тем, что создаем телепрограммы с определенной долей развлекательности, и начальник отдела убийств порекомендовал нам ваш отдел как тот, что может обеспечить нам самые любопытные кадры. Нам во что бы то ни стало придется организовать иллюстративный материал, договорились?

– Да-да, о чем речь! Обещаю, мы хорошенько поразмыслим над тем, что могло бы вас порадовать, господин Борг-Педерсен. Мы прекрасно понимаем стоящую перед вами задачу.

Видимо, тот заметил, что Гордон осторожно потряс головой, и все-таки после ухода телевизионщиков в подвале воцарилось довольно неплохое настроение.

– И что, скажите на милость, мне с ними делать? – нервно поинтересовался Гордон.

– Пройдись еще раз по району вблизи места преступления. Обойди все ларьки, рестораны и частных торговцев, которых посетил в прошлый раз, охвати еще не охваченных потенциальных свидетелей. Только теперь прихвати с собой несколько фотографий Денисы и Биргит Циммерманн. Показывай их собеседникам и расспрашивай, знают ли они что-либо о перемещениях этих женщин или об их финансовой ситуации. Ходят ли куда-нибудь мать и дочь вместе. Видели ли их в последнее время в обществе Ригмор Циммерманн. Сам сообрази, что еще можно спросить. Ты непременно выяснишь что-нибудь полезное. Зуб даю!

Гордон несколько стушевался. Неужели он позабыл собственное выражение?

– Я только что связался с начальником того самого цеха на сталепрокатном заводе, – наконец выпалил он. – Он согласен провести вас вместе с Лео Андресеном в понедельник к месту трагедии. Они будут ждать вас у главного входа в десять. Хорошо?

Карл кивнул.

– Он был знаком с Розой?

– Да, он прекрасно помнит и ее, и отца, но рассказал о самом несчастном случае не так уж и много. Лишь то, что Роза стала свидетельницей произошедшего и что она видела, как умирал ее отец. Начальник цеха называет трагедию неожиданной и очень жестокой, так что нет ничего удивительного в том, что впоследствии Роза стала истеричкой. Насколько он помнит, она хохотала и рыдала одновременно как одержимая. Больше он ничего не знает, но обещал расспросить старых сотрудников.

– Хорошо, Гордон, спасибо. – Мёрк повернулся к Ассаду: – Завтра на этом самом месте в шесть утра. Что скажешь?

– Само собой разумеется. Как говорится, утренний час дарит голодом нас.

– Ох, Ассад, никто так не говорит. Говорят: утренний час дарит золотом нас.

– Золотом?! – Сириец с сомнением посмотрел на Карла. – Но только не там, откуда я родом. Это я точно могу сказать.

– Прежде чем вы уйдете, Карл, – перебил дискуссию Гордон, – звонила Вигга. Говорит, если вы сегодня же не навестите бывшую тещу, небеса разверзнутся. Старуха не очень хорошо себя чувствует и постоянно спрашивает о вас.

Мёрк надул щеки.

Радость в связи с предстоящим возвращением домой оказалась изрядно подпорчена последним сообщением.

* * *

Микроавтобус, остановившийся перед домом престарелых, высаживал группу слабоумных старичков и старушек, которые, едва ступив на твердую землю, с рекордной скоростью расползлись во все стороны. Здешнему персоналу, похоже, хватало хлопот. Лишь одна дама из группы терпеливо стояла на месте и, покачивая головой, наблюдала за происходящим. Это была Карла.

Карл вздохнул с облегчением. Судя по всему, у его бывшей тещи сегодня был не самый плохой день. Вигга, как всегда, подняла шум, чтобы заставить его сюда приехать.

– Карла, привет! – крикнул он. – Ага, вы, кажется, были на прогулке… Куда ездили?

Пожилая дама медленно повернулась лицом к Карлу, внимательно изучила его и театрально махнула рукой в сторону своих сотоварищей.

– Didn’t I warn them! Look how these children are running around. Don’t say I didn’t tell them how dangerous the traffic is here in Rio de Janeiro!*["15]

«Ой-ей, кажется, я ее немного переоценил», – подумал Карл, бережно беря тещу под руку и направляясь вместе с ней к входу в здание.

– Careful. Don’t twist my arm*["16], – закапризничала она.

Он с кроткой улыбкой кивнул одному из сотрудников заведения, которому удалось отловить пару старичков.

– Что вы с ней такое сделали? Она полностью переключилась на английский язык.

Парень устало улыбнулся.

– У фру Альсинг ушные пробки, она слышит очень плохо и считает, что с ней говорят по-английски. Если вы хотите, чтобы она отвечала по-датски, вам придется громко кричать.

Карл так и поступил, однако теща все-таки была немного не в себе, ибо всю дорогу до комнаты на безупречном английском красочно описывала небывалый ливень, сопровождавший их в поездке, горные дороги, заваленные упавшими деревьями, и водителя, который пустил себе пулю в лоб, когда они рухнули с откоса и полетели в пропасть. От переживаний она даже схватилась за грудь, когда они наконец добрались до комнаты.

– Ужасная вышла прогулка, насколько я могу судить, – гаркнул Карл во все горло. – Как хорошо, что ты вернулась живая и невредимая.

Теща изумленно посмотрела на него.

– Вообще-то, как всегда, – как ни в чем не бывало ответила она и вытащила из-под диванной подушки сигаретный окурок. – Грета Гарбо не погибнет, пока ее не попросит об этом режиссер, – с упреком добавила Карла, заталкивая окурок в мундштук.

Карл удивленно поднял брови. Грета Гарбо? Это что-то новенькое…

– Вигга говорит, ты просила меня приехать! – Карл громогласно попытался сменить тему.

Собеседница прикурила и сделала пару глубоких затяжек, до отказа набив легкие сигаретным дымом.

– Правда? – Она на полминуты застыла с открытым ртом, выпуская дым. Затем кивнула. – Ах да, мальчик Вигги дал мне вот что. Как там его зовут?

Карл взял у нее из рук мобильный телефон. Смартфон «Самсунг», явно поновее того, что Йеспер отдал ему два года назад. Что бы мы делали без устаревших девайсов своих отпрысков…

– Его зовут Йеспер, Карла, – гаркнул Мёрк ей прямо в ухо. – Он твой внук. И что мне делать с этим телефоном?

– Научи меня делать селфи, такие, как делают сейчас все девчонки в Интернете.

Изумившись такой просьбе, Карл все же одобрительно кивнул.

– Селфи, значит… А ты не отстаешь от моды, Карла, – продолжал он орать. – Тебе надо нажать вот сюда, чтобы объектив камеры был повернут к тебе, и держать вот так…

– Нет-нет, не то. Йеспер все это мне уже показал. Я хочу понять, что мне делать.

Видимо, несмотря на все его усилия, теща все равно плохо слышала, так что он решил перейти на приказной тон, как во время принудительного ареста.

– ЧТО ТЕБЕ ДЕЛАТЬ? НАПРАВЬ КАМЕРУ НА СЕБЯ И НАЖМИ НА КНОПКУ.

– Да-да, хватит орать, я не глухая. Расскажи мне самое главное. Мне скинуть шмотки сразу или лучше после?

Глава 32

Четверг, 26 мая 2016 года

Ясмин погрузилась в туманные сновидения. Ткань, похожая на паутину, тепло чужих тел и лучи солнца опутали ее. Аромат сосны и лаванды вперемешку с запахом водорослей опьянил ее. Звуки музыки и шелест волн умиротворяли ее, как и прикосновения нежных рук к плечам. Внезапно те же самые руки встряхнули ее и крепко стиснули плечи, до боли. Ясмин открыла глаза и увидела прямо перед собой раздраженное лицо Денисы.

– Она сбежала от нас, Ясмин, – сообщила подруга, продолжая тормошить подругу.

– Да прекрати ты, мне больно! – Ясмин привстала и потерла глаза. – Что ты такое говоришь? Кто?

– Мишель, дурочка! На столе лежала пачка тысячных купюр, теперь она пропала. Она забрала деньги, собрала вещи и слиняла как можно быстрее – даже свой «Айпэд» забыла.

Дениса махнула в направлении полки над обеденным столом, где лежала ручная граната.

Ясмин встала.

– И сколько же она взяла?

– Не знаю. Думаю, тысяч двадцать-тридцать. Я не считала, сколько у нас всего было.

Ясмин выпрямилась.

– Ну, а какая нам разница? Если она забрала только тридцать тысяч, нам же больше достанется. Который час?

– Ты что, совсем тупая или как? Она ведь больше не вернется, раз все барахло забрала. Она ушла обратно к этому говнюку, Ясмин, а значит, мы больше не можем на нее положиться! Надо догнать ее. Немедленно!

Ясмин опустила глаза. Она заснула во вчерашней одежде, на блузке под мышками расползались пятна пота, голова чесалась.

– Сначала я приму душ и переоденусь.

– Немедленно, черт возьми! Неужели ты не понимаешь, насколько все серьезно? Времени уже до фига, мы весь день продрыхли, и Мишель могла успеть устроить нам черт знает какую подставу. Мы совершили ограбление и, возможно, даже убийство, а кто знает, что там Мишель может наплести, пытаясь обелить себя… Отвечать за все придется лишь нам с тобой вдвоем, если она решит спасать свою задницу. Не она же грабила, не она стреляла в Бирну…

Ясмин похолодела.

– Но и не я, Дениса, черт подери! – выпалила она. И в ту же секунду пожалела об этом.

Лицо Денисы застыло, взгляд внезапно стал агрессивно-враждебным. Невозможно было понять, ограничится ли она злобным выражением лица или набросится на подругу с кулаками, но Ясмин не на шутку струхнула. Она ведь уже поняла, на что была способна ее подруга.

– Прости, Дениса, я сказала глупость, – уверенно извинилась Ясмин. – Я вовсе не то имела в виду. Я же видела, что Бирна собирается напасть на тебя с ножом, к тому же мы не знали, что пистолет был заряжен. Так что мы отвечаем за все вместе, обещаю. – Она перекрестилась – вовсе не потому, что считала себя религиозной, просто ей показалось, что это придаст основательности данному ею обещанию.

Дениса глубоко вдохнула и выдохнула. Агрессивный взгляд чуть смягчился.

– Ясмин, мы не знаем, умерла ли Бирна, – сказала она. – Мы понятия не имеем о том, что с ней произошло. Если она мертва, мы в глубокой заднице, но если она выжила, мы в еще более глубокой заднице. Какого черта мы так надрались ночью, когда пришли домой? Как мы могли столько проспать и упустить Мишель? Это просто полное дерьмо!

– Если Бирна умерла, в новостях на Ти-ви-два будет сюжет, – заметила Ясмин и потащила Денису за собой.

Картина, представшая их глазам в гостиной, глубоко потрясла девушек. Вовсе не потому, что комната выглядела так, словно ее разгромило стадо диких слонов, и не из-за пропитавшей все жуткой вони от стеариновых свечей. Не из-за того, что весь ковер и вся мебель были залиты пятнами от красного вина, а крошками от чипсов были усыпаны все горизонтальные поверхности. О нет, они остановились как вкопанные, так как новости по телевизору уже шли полным ходом, причем на экране крупным планом демонстрировали девушку, которая, к сожалению, слишком хорошо была им знакома. И это была не Бирна, как можно было ожидать. Это была Мишель. Кадры сопровождались желтой полосой внизу экрана, по которой бежала строка из выпуска «Последних новостей»:

«Женщина сбита насмерть в Стенлёсе. 20 мая она уже стала жертвой наезда автомобиля. Возможна связь между данным ДТП и вчерашней стрельбой у дискотеки “Виктория” в копенгагенском районе Сюдхавн».

Девушки принялись швырять в стену окружающие их предметы и орать друг на друга, после чего Ясмин пришла в состояние, близкое к шоку, в то время как Дениса реагировала на новость несколько иначе. Все в ней взывало к действию. Она настойчиво акцентировала внимание Ясмин на ощущении, дважды посетившем Мишель. Разве ей не показалось, что она видела Анне-Лине Свенсен в машине напротив дискотеки? И разве не утверждала, что за рулем автомобиля, сбившего ее в первый раз, сидела женщина, похожая на Анне-Лине?

– Но потом ты отправилась к этой твари и пыталась заставить ее признаться, что это она сбила Мишель, а затем пришла к выводу, что все-таки она тут ни при чем. И что же, черт возьми, ты думаешь теперь, Ясмин?

– Что, по-твоему, нам делать? – Та давилась слезами. – Мишель убита, и полиция наверняка выйдет на нас. А если вчера вечером там действительно была Анне-Лине Свенсен, она точно видела, из какого переулка мы вышли, а потом разнесла о нас всякие сплетни…

Дениса перебила ее:

– Ясмин, ты какая-то глупая. Ты действительно думаешь, что она стала бы так поступать? Она же убийца, будь она проклята, а мы, возможно, единственные свидетели, которые могут ее разоблачить. Разве не так она должна рассуждать?

Ясмин скребла длинными ногтями фольгу в сигаретной пачке, и когда ей удалось справиться с упаковкой, высыпала на стол несколько сигарет и прикурила первую попавшуюся. Дениса смотрела на нее с удивительно серьезным выражением лица. Даже представить себе было невозможно, что это та же самая девушка, которая накануне веселилась всю ночь напролет, а еще раньше ублажала одного из своих «сладких папочек».

– Ясмин, черт подери, – наконец сказала Дениса. – Я ведь тоже потрясена тем, что произошло. Смерть Мишель и вся эта дребедень, о которой теперь говорят по телику, связана с нами. И это слишком. А тут еще и Анне-Лине Свенсен… Все это адски страшно. Будь я на ее месте, я первым делом расправилась бы с нами. А ведь она знает, где мы живем, – иначе что она забыла в Стенлёсе?

Страх спазмом отозвался в диафрагме Ясмин. Да, Дениса права. Возможно, Анне-Лине прямо сейчас притаилась где-нибудь на улице и наблюдает за ними.

– Что мы будем делать, если она придет?

– В каком смысле? – жестко спросила Дениса. – На кухне в подставке полно ножей, дедов пистолет лежит на балконе.

– Мне кажется, я не смогу сделать это, Дениса.

Та задумчиво посмотрела на подругу.

– Думаю, вряд ли Анне-Лине посмеет объявиться здесь так скоро после расправы над Мишель. Здесь наверняка ошивается полно полицейских. Видимо, они обходят жителей и интересуются, не видел ли кто-нибудь что-то подозрительное. Однако нам необходимо соблюдать крайнюю осторожность и никого не выпускать из виду. Ни полицию, ни Анне-Лине… – Она проницательно взглянула на Ясмин. – Ни друг друга, Ясмин.

Ясмин прикрыла глаза. Она хотела вернуться в свой сон. Только не реальность…

– Дениса, думаю, каждой из нас достанется не менее семидесяти тысяч, а значит, мы сможем уехать далеко-далеко. Так давай уедем. – Она смотрела на подругу умоляющими глазами. – Что скажешь? Мы могли бы отправиться куда-нибудь в Южную Америку, а? Это очень далеко. Как думаешь, достаточно далеко?

Дениса снисходительно кивнула.

– Ведь у тебя с испанским языком все круто, правда? Ну, по крайней мере, для того, чтобы отсасывать у тамошних мужиков с отвисшими животами… Ибо, уверяю тебя, это лучшее, чем ты сможешь заработать себе на жизнь, когда на другом конце света у тебя вдру