Северное Сияние (fb2)


Настройки текста:



Глава 1

Корпус, в котором располагалась столовая, напоминал криво воткнувшуюся в землю летающую тарелку. Футуристическая конструкция из стекла и бетона, с царством ослепительно белого в интерьерах, чуждо контрастировала с серостью тоскливой осени, царствующей за панорамными окнами.

Не только диск здания столовой, но весь комплекс, куда переехала гимназия имени барона Александра Витгефта, был построен в стиле хай-тек: словно не одна летающая тарелка, а целая эскадра космических кораблей внеземной цивилизации приземлилась здесь, на острове Ягры в устье Северной Двины.

Впрочем, вид из окон столовой открывался не на остальные занятые гимназией корпуса, а на «большую землю» материка, отделенную от острова Никольским заливом. И среди серой ноябрьской хмари на другом берегу единственным ярким пятном выделялись синие и золотые купола Николо-Корельского монастыря.

Северная погода — по всеобщему впечатлению, — встретила прибывших с юга страны гимназистов примерно с такой же приветливостью, каким бывает ласковый удар мокрой тряпки по лицу. И если поначалу казалось, что можно привыкнуть — то сейчас, в середине ноября, после полутора месяцев без настоящего теплого солнца, пейзаж за окном вызывал уныние практически у всех.

Ясноглазая Наденька одна из немногих взирала на окружающий мир с восторгом юного натуралиста, для которого у природы нет плохой погоды. Эльвира же, как и Илья, о погоде высказывались в сдержанном, но негативном ключе. Особенно когда Андре устраивал нам многокилометровые марш-броски по окружающим город сопкам. Черноглазый Модест комментариев себе не позволял, но было видно — он, привыкший к гораздо более комфортному климату, страдает сильнее всех.

— Ну, хотя бы не Норильск, — пробормотал я негромко, нарушая повисшее молчание.

— Что? — поинтересовался только присевший за наш стол Валера.

— Не «что» а «где», — моментально отсек я его, возвращаясь взглядом к тарелке с овощным салатом, который все никак не мог победить.

— И где?

— Там.

— А там что?

— А там глухих повезли, — пожал я плечами, насаживая на вилку крупный кусок авокадо.

Мое меню теперь от меня не зависело, и было составлено диетологами гимназии по заявке Андре. И почему-то моя нелюбовь к некоторым продуктам не учитывалась вовсе, хотя информация об этом у составителей наверняка имелась в личной карточке. Хотя может быть, дело именно в этом.

— Чем тебе не нравится Норильск? — не сдался Валера, предсказуемо забирая у Модеста чай.

— Валер, это мой чай, и он невкусный… — начал было темноглазый оруженосец сибирской царевны, но Валера от него только отмахнулся. Модест пожал плечами и отвернулся. Выглядел он, кстати, совершенно спокойно, хотя вчера даже пробовал после подобного с Валерой разборки устраивать. Смирился?

— Чем мне не нравится Норильск? — между тем недоуменно переспросил я и невольно задумался.

После того как побывал в Норильске (в прошлой жизни), понял почему дежурные жалобы петербуржцев на климат вызывают у непробиваемо-спокойных северян лишь снисходительную улыбку. Потому что все присказки, которыми описывают столичные жители свой климат, по типу «здесь три месяца холодно, а остальные девять — очуметь как холодно» или «да было у нас лето, просто я в тот день работал» относятся в первую очередь к Норильску.

— Купаться там неудобно очень, — нашел наконец я вполне нейтральный ответ.

— Чем же? — поинтересовался Валера, держа на весу кружку с горячим чаем, все никак не собравшись сделать первый глоток.

— Там дно водоемов даже летом не оттаивает. И поэтому даже комфортно не встать передохнуть. Если ты конечно понимаешь, о чем я, — выдал я самую мерзкую улыбку, на которую был способен.

Илья, судя по взгляду, единственный из всех догадался о смысле сказанного. Широкоплечий светловолосый крепыш постарался сохранить невозмутимость, но не выдержал и пару раз негромко хрюкнул, сдерживая рвущийся смешок.

— Ты чего? — поинтересовался Валера у Ильи, на котором сейчас скрестились взгляды всех присутствующих. Нет, не всех — Модест то и дело поглядывал на свой чай в руках Валеры.

— Анекдот он забавный вспомнил, — пришел я на помощь Илье, отвлекая внимание.

— Какой анекдот? — снова повернулся ко мне Валера.

— Про пятнистых змей, — широко улыбнулся я. Все же багаж целого культурного пласта незнакомого этому миру, позволяет использовать многие шутки эксклюзивно, и по-настоящему в первый раз.

Но продолжить привычную пикировку с принцем не удалось — Валера все же отхлебнул забранный у Модеста чай. Глоток он сделал хороший и после моментально изменился в лице. Ненадолго, очень быстро вернул себе спокойствие, но выражение лица говорило о предельной собранности и задумчивости. Выплевывать чай Валера не стал, но и глотать ему почему-то не хотелось.

— Валер, я предупреждал, что он невкусный, — негромко произнес Модест, всем видом показывая, как он переживает случившийся казус. Валера только сверкнул глазами, поднялся и быстро направился в сторону выхода, так и не решившись ни проглотить, ни выплюнуть чай прямо здесь.

На ходу он едва не столкнулся с Анастасией, которая двигалась со своим подносом к нашему столу. Проводив взглядом Валеру, она подошла к столу, поставила поднос и вновь бросила короткий взгляд вслед торопливо уходящему принцу.

— Что это с ним? — поинтересовалась княжна, осмотрев присутствующих подсвеченным слабым ультрамариновым сиянием взглядом.

— Климат местный обсуждали, — меланхолично пожала плечами Эльвира, — не выдержала душа поэта, видимо грустить ушел.

— А что не так с климатом? — недоуменно глянула Анастасия сначала на Эльвиру, а после на лучившегося гордостью восстановленного достоинства Модеста.

— Там, если ты не заметила, не только Архангельск, но еще и ноябрь, — показала между тем Эльвира княжне на серую хмарь за окном.

Анастасия только плечами пожала — ей, работающей с ледяным пламенем адепту водной стихии, минусовая температура неудобств никаких не доставляла. И она единственная из присутствующих за столом пользовалась стихийной силой источника, а это — как хорошо помню, даже визуально делает мир ярче. И сейчас княжна, даже когда ее глаза не сияют ультрамарином ледяного пламени, видит окружающее в холодных синих цветах. И осень за окном для нее подкрашена более ярко, словно изображение на мониторе с преобладающим балансом синего.

— Вы в Астрахани в июле не были, если уж о плохом климате речь, — после некоторой паузы также меланхолично, как и Эльвира ранее, произнесла княжна принимаясь за еду.

— Отличный климат в Астрахани. В июле тоже, — ровным тоном ответила Эльвира и обернулась ко входу в столовую, потому что выплюнувший чай Валера уже возвращался.

В руках он держал бутылку воды, из которой то и дело отхлебывал. Как раз в этот момент Валера проходил между двумя столами с новыми, недавно принятыми на обучение гимназистами — сплошь девушками. И конечно же он совершенно нечаянно задел стул, учинив локальный разгром. Сразу не меньше десяти гимназисток обернулось на Валеру. Выглядело это… немного пугающе, если честно. Потому что все десять обернувшихся были адептами ледяной стихии, и смотрели за Валерой сейчас сплошь подсвеченные ледяным пламенем глаза.

Впрочем, в этом мире Игру Престолов кроме меня никто не видел, и никто подобных моим чувств не испытывал. Валера между тем подмигнул синеглазым девушкам «Ледяного» факультета, разослал сразу несколько воздушных поцелуев и вернулся к нашему столу.

— Не нашла еще общий язык? — словно ничего не произошло, поинтересовался Валера у Анастасии, подбородком дернув в сторону группы снежных королев. Княжна только усмехнулась и головой покачала.

Я раньше не обращал особого внимания, но в Елисаветграде она единственная из всех моих знакомых юных одаренных оперировала стихией Воды, используя холод. Сейчас же, после переезда в Архангельск, адептов ледяного пламени в гимназии оказалось огромное количество. Как раз вследствие переезда — потому что из Елисаветграда выехала едва половина гимназистов. Но количество обучающихся осталось прежним — часть классов перевели из императорской школы «Аврора», находящейся на другом берегу от нас, на территории Никола-Корельского монастыря. Расширение Авроры давно планировалось, и комплекс зданий в который переехала гимназия Витгефта, изначально строился именно для знаменитой на весь мир императорской школы.

Ситуация с переездом и отчуждением новейших корпусов возникла довольно щекотливая — в Авроре естественно подобному никто не обрадовался. Напряженности добавил еще и то, что уязвленные ситуацией руководители Авроры не подумали соблюсти даже минимум приличий: ряды гимназии Витгефта пополнили имеющие самый низкий рейтинг ученики — в пику практике, когда в подобных ситуациях переводили классы целиком, делая исключение лишь для отдельных учеников. В это же раз просто взяли весь подвал таблиц личного рейтинга — как успеваемости, так и магических способностей.

Кроме внешнего напряжения, существовало еще и внутреннее: в необжитых еще стенах гимназии Витгефта между старыми и новыми гимназистами отношения пока оставались весьма холодными. В прямом и переносном смысле, особенно учитывая профиль большинства новых учеников (в подавляющем большинстве учениц).

Ситуация осложнялась тем, что беженцев — как нас за глаза называли, количественно было не больше отщепенцев или балласта, как некоторые из «старых» гимназистов называли за глаза местных. Поэтому естественным образом возникло прямое соперничество примерно равных групп, с показательным друг от друга отчуждением. Конечно, атмосфера в столовой гимназии сейчас казалась не столь взрывоопасной, как в последние недели обучения на старом месте, когда в преддверии грядущих событий произошло разделение на «имперцев» и «республиканцев». Но ощутимая линия водораздела незримо присутствовала. В общем, ситуация со всех сторон сложилась не очень приятная и даже гнетущая. Осень еще эта…

В этот момент через несколько столов от нас разговорились три гимназистки, переведенных из «Авроры». При этом в ходе бурного спора одна из них настолько увлеклась, что в череде пулеметных фраз из русского и французского повышая голос перешла на поморский говор.

— Меня пока к себе не принимают, я еще не прошла тест на произношение, — негромко сказала Анастасия, вызвав у всех за столом легкие улыбки. Своеобразный местный северный выговор, с упором на протяжные гласные в окончании слова, от местных новичков практически не слышали, но он был постоянным предметом для шуток. Среди своих, конечно же — от чужих можно и приглашение на дуэль получить.

После слов Анастасии за столом вновь повисло молчание.

— Ну… зато можно на выходных на доске выбраться покататься. Кто-нибудь хочет? — вновь нарушая тишину, произнес я.

— Как? — переспросил Валера, судя по виду совершенно не поняв смысл мною сказанного.

— Как глухих повезли? — посмотрел я на него.

— На какой доске? — с видимым пренебрежением нахмурился он. — Ты перебрал северной погоды?

— На обычной доске, Валер, — удивился я.

— Артур?..

— Валер?..

— Артур, я понимаю, что ты вырос в местах, где снега не видели, но…

Валера замолчал, делая многозначительную паузу, за время которой я вдруг поразился удивительной догадке.

— Но что? — уже понимая в чем дело, перепросил я.

— По снегу с горки не катаются на досках, — менторским тоном произнес Валера. — Технически, конечно, так можно назвать две тщательно технологически обработанные доски, но и то не все, потому что в основном все же используется пластик. И это принято называть лыжами — запомни на будущее. Лыжи надеваются по одной на каждую ногу, используются в комплекте с лыжными палками, предназначенными для удержания равновесия. Есть еще санки или ватрушки, но это для младшего школьного возраста.

— Вот как… — протянул я, не скрывая самого настоящего удивления.

— Вот так. Видишь, твой внутренний варвар сделал еще один маленький шажок к освоению лежащего за границей Калифорнии мира. Можешь сказать мне за это спасибо.

Однажды я при Валере упомянул неосторожно, что мне как прибывшему из британской Калифорнии варвару свойственно ошибаться, и он теперь беззастенчиво использовал мою ремарку. Впрочем, сейчас я даже внимания на попытку уязвить не обратил, в этот раз оставляя победу за ним. Потому что размышлял о том, что в это мире просто не получил распространение сноуборд.

«I’ve got the snowboard under my feet», — зазвучали в памяти слова песни, текст которой хорошо помнил: — «I can fly so high, I can fall so deep…»

— Snowboard? — посмотрела на меня княжна, уловившая эхо возникшего мыслеобраза. Очень внимательно посмотрела, поскольку голос воспоминаний у меня прозвучал женский — вокалистки группы «Guano Apes», которые стали по-настоящему знамениты после исполнения написанной к чемпионату мира по сноуборду песни «Lords ofthe boards».

— Снежная доска? — ухватился за слово Валера. — Знаешь, я привык что в Америке считают, что у нас по улицам белые медведи ходят, но не думал, что вы даже не знаете, что такое лыжи…

— У вас это где, в Месопотамии? — поддела его Анастасия.

— Не усложняй, — легко уклонился от ее шпильки Валера, и вновь посмотрел на меня: — Как ты это представляешь? Снять, допустим, межкомнатную дверь, прийти на горку и…

Валера продолжал что-то говорить, шутя и смеясь сам с собой, пользуясь моим молчанием. Я же внешне на его слова реагировал, все же сделав над собой усилие и доедая салат. Ограничивался лишь редкими «угу» и «ага», в это время полностью уйдя в себя.

За последние полтора месяца после переезда из Елисаветграда в Архангельск событий в моей жизни уместилось меньше, чем за несколько дней во время памятного визита в Петербург, или двух поездок в Высокий Град. Да, была учеба в гимназии, тренировки темных искусств с фон Колером, тренировки практической стрельбы и городской охоты с Андре, контроль хозяйственной деятельности Зоряны и Фридмана, который воевал за имущество рода Власовых; конечно, это все расслабиться не позволяло, но все же у меня появилось достаточно времени отдохнуть и просто прийти в себя.

Пользуясь свободным временем, я много размышлял, смогу ли применить здесь знания из своего мира. И не могу сказать, что придумал что-то дельное. Этот мир, с появлением в начала двадцатого века одаренных пошел по иному пути, и многие мои знания были ему просто чуждыми. А технологически во многих аспектах местная реальность вовсе ушла далеко вперед, так что мне наоборот приходилось догонять развитие, расширяя понятийный аппарат.

Но больше от идеи даже предварительных расчетов привнести что-то новое, меня отвадило нечто другое. Ведь для того, чтобы занять пустующую нишу, даже если ее найду, требовалось предпринимать поистине титанические усилия: для производства, казалось бы, элементарной вещи необходимо часто развивать даже не одну отрасль. Да и я, как гуманитарий, вряд ли смогу воспроизвести технологическую цепочку сложнее, чем производство английской булавки. Это еще не говоря о востребованности новинок в обществе — что вообще лотерея, даже не беря в расчет технические вопросы продвижения или сбыта.

Да, есть и другие пути. Можно позаимствовать собственность интеллектуальную, но… Написать историю о мальчике-волшебнике-который-выжил? Да даже если я смогу это сделать, или найти грамотного исполнителя, рассказав ему вехи сюжета и желаемый стиль изложения истории, перспективы у подобной книги так себе. Далеко не факт, что популярные в моем мире вещи взлетят здесь — совершенно другое восприятие мира, иные направления массовой культуры.

Даже в моем мире сверхпопулярные вещи, будучи написанными не в свое время, вряд ли приобрели признание — ну какую популярность мальчик-волшебник получил бы допустим во время Карибского кризиса? Тем более, есть и другие примеры — изобретатель велосипеда потратил всю жизнь на свое детище, умер в нищете, а его творение приобрело признание только много после.

Но со сноубордом же совершенно иной случай. В Америке наверняка давно есть сноусерф, к которому здесь Джейк Карпентер по каким-то причинам не приделал ножные крепления. Так, как это произошло во второй половине двадцатого века в моем мире, создав столь простым на первый взгляд действием новую сверхпопулярную субкультуру.

И ведь здесь, в этом мире, широко распространены и популярны горные лыжи — вокруг Архангельска больше двух десятков курортов на любой вкус и кошелек, с уже давно наспанным искусственным снегом. Горнолыжных курортов, куда мне все никак не выбраться.

Конечно, будь я простым парнем с улицы, перспектив со сноубордом никаких бы не было — такие гении-изобретатели табунами пороги инвесторов околачивают. Но сейчас сама ситуация благоприятствует. У меня есть средства и специально обученные люди, вернее возможность их найти.

Найти тех, кому можно поручить выполнение работ на основе словесных объяснений и кривого эскиза — художник из меня такой же прекрасный, как и технарь. И самое главное, у меня есть окружение, которое позволит быстро популяризовать это вид спорта. Потому что на признание в моем мире сноуборду потребовалось немало лет, а в Европе сноубордистов долгое время даже не пускали на большинство горнолыжных курортов.

— Ловушка псевдоэлитарности коварна, — выходя из состояния спокойной задумчивости, глянул я Валере в глаза, сбив его на полуфразе фантазий о катаниях с гор на дверях.

Замолчав, принц внимательно на меня посмотрел, не став переспрашивать.

— Человек животное стадное, — продолжил я мысли вслух. — И при достижении определенного уровня благополучия он стремится в первую очередь быть не хуже других. А когда человек достигает определенного уровня достатка, позволяющего не напрягаться о перспективе завтрашнего дня, то он и вовсе старается выделиться из толпы.

— Ты это к чему? — поинтересовалась заинтересовавшаяся вдруг моими словами Эльвира.

— Я это к тому, что с ростом благосостояния наступает момент, когда индивидуальное потребление для отдельного члена общества в первую очередь становится демонстрацией социального статуса, — объяснил я и обернулся к Валере: — Сколько твой «Inseguimento» стоит?

— А я не знаю, — пожал плечами принц.

Совсем недавно Валера отпраздновал свое первое совершеннолетие (отлично погуляли), и по этому поводу приобрел себе личный автомобиль. Маску обычного парня «Валеры Медведева» персидский принц снимать и не думал, поэтому был куплен достаточно скромный для его настоящего статуса Альфа-Ромео, используемый итальянской полицией и называемый «Перехватчик».

Не супер-люкс, но все же достаточно недешевый и статусный автомобиль. «Inseguimento» внешностью сильно напоминал Мустанг шестьдесят восьмого года, только со встроенным альфа-ромеровским щитом в радиаторной решетке, и был весьма популярен у молодежи.

— Девятьсот рублей, плюс-минус, — прикинул я цены. — Видишь, ты даже не знаешь, сколько он стоит. А кто-то, для того чтобы приобрести себе такой автомобиль, тратит свой годовой доход, а иногда и большую сумму, влезая в кредиты. А знаешь, зачем?

— И зачем?

— Затем, чтобы прикоснуться к другому, более высокому уровню мира, хоть немного стать его частью. Потому что на таких как у тебя машинах ездят самые разные люди — не только аристократы, но и владельцы заводов, газет и пароходов. На такой как у тебя машине бывает даже принцы ездят. Вот ты, Валер, видел в жизни принца хоть раз? Я имею в виду настоящего принца, всамделишного?

Модест, обычно сохраняющий каменную невозмутимость, в этот момент демонстративно хмыкнул — он до сих пор почивал на лаврах после авантюры с чаем (разбавленным видимо вместо сахара солью). Валера, впрочем, на него сейчас даже внимания не обратил.

— Знаешь, что дважды повторенная шутка уже так себе шутка?

— Зависит от ситуации. Бывают моменты, когда дважды повторенная шутка становится в два раза смешнее.

— Можешь повторить еще в третий, глянем на результат.

— Валер, ты бываешь таким нудным, что аж зубы вяжет.

— Ты к чему все это рассказывал-то? — откинувшись на спинку кресла, напомнила о себе вопросом Эльвира, опередив открывшего было рот Валеру.

— А! — вспомнил я вообще с чего все началось: — Если дать человеку возможность прикоснуться к жизни другого мира, причем поместив его в условия, где нет ни эллина, ни иудея, еще и за сумму в десять раз меньшую чем стоимость купленного тут недавно одним пареньком итальянского ведра с гайками…

— Что? — не выдержал такого наглого выпада Валера.

— …то можно будет создавать своих богов, строить новые империи и культуры, — закончил я.

— Ты это сейчас про сноуборд? — с некоторым недоумением поинтересовалась Эльвира.

— Купи межкомнатную дверь и иди с ней на гору, прикоснись к миру богов, — ответил за меня Валера, и постучал пальцем по виску. Я в ответ только выдал широкую дежурную улыбку, совершенно не расстроившись.

— А… — понимающе вдруг покивал Валера, — это у тебя идеи такие от страха перед ареной?

— Какой ареной? — вообще не понял я о чем речь.

— Валера, ну что ты… — осуждающе посмотрела на него Эльвира и взмахнула рукой. Мгновением позже вокруг нас закружился вихрь поглощающего звуки и размывающего изображения купола.

— Ой да ладно, а то никто не знает, чем мы все вместе в темноте занимаемся, — отмахнулся было Валера, но под взглядом Эльвиры извиняющимся жестом поднял руки. — Все, прости-прости, был неправ. Больше не буду нарушать конспирацию.

— Мизинец себе отруби, чтобы честь сохранить, — посоветовал я ему и обернулся к Эльвире: — Так что за арена?

— Сегодня у вас практическая демонология и визит на арену. Даже я знаю, — опередила всех с ответом Анастасия.

— Ты-то откуда знаешь? — удивился я.

— Хвастался тут кое-кто перед твоим ординарцем, что скоро научится управлять существами из нижних миров и после запряжет его в собачью упряжку. Пальцем ни на кого показывать не буду, — выразительно посмотрела Анастасия на Валеру.

Я только головой покачал, всем видом показывая, что у меня нет слов. Судя по виду, Эльвира была со мной полностью солидарна.

— Ладно, арена так арена, — поднялся я. — Пойду, мне еще к Марьяне Альбертовне надо зайти…

— Я тоже пойду, — одновременно поднялся со мной Валера.

— Валер, останься пожалуйста ненадолго. Разговор есть, — тоном, не предвещающим ничего хорошего, попросила принца Эльвира.

Подмигнув и одобряюще показав Валере большой палец, я поднялся и с легким усилием преодолел тут же сомкнувшуюся за моей спиной пелену купола. Двигаясь к кабинету директора, все размышлял насчет сноуборда. Идея интересная, но где найти время?

Уже через пару недель начало отборочных матчей национального турнира за приз принца Ольденбургского. Кроме того, впереди еще три светских мероприятия, в числе которых знаменитый Бал дебютанток. Демонология эта еще практическая совсем невовремя — с ней у меня отношения ну никак не складываются. И с учетом того, что случилось на последнем занятии посвященному демоническому пламени, ничего хорошего от сегодняшней лекции ждать точно не приходится.

Глава 2

Марьяна Альбертовна, директор императорской гимназии имени барона Александра Витгефта, когда я зашел даже взгляд на меня не подняла, настолько сосредоточенно над чем-то размышляла. Ну как размышляла — просто делала вид, предполагаю. Потому что сам, в прошлой жизни еще, тоже бывало принимал такую позу — опустив лицо чуть вниз и подперев голову руками; подушечки больших пальцев под скулы, остальные на лоб, по линии роста волос, а мизинцы на переносицу. Таким образом легко отдохнуть и расслабиться можно, имея при этом предельно рабочий, задумчивый вид. Главный же плюс в том, что совсем не заснешь и не уронишь голову, обратив на себя внимание на совещании.

Когда я зашел, Марьяна Альбертовна не сразу подняла голову. Как есть, расслабилась в полудреме — увидел я, как она не сразу сфокусировала на мне взгляд покрасневших глаз.

Впрочем, заминка длилась доли секунды. Поймав мой взгляд, директор жестом показала на гостевое кресло. Когда я присел, Марьяна Альбертовна порывисто встала и прошла к окну, вглядываясь в серую хмарь. Вид из ее кабинета наверху главной башни, стрелой шпиля достающий почти до самых тяжелых, низких облаков, открывался на всю гимназию, занимающую большую часть острова Ягры.

Пока я разглядывал из-за спины директора открывшуюся картину, испытал ощущение, словно смотрю на отдельное поселение колонистов на чужой планете. Настолько ярко и чужеродно выделялась современная архитектура на раскрашенном осенью в серое острове, омываемым свинцовыми водами северного моря.

Пока наблюдал за белоснежными, подсвеченными холодным синим сиянием постройками, пытался догадаться зачем она меня вызвала к себе. Директор же по-прежнему разглядывала пейзаж за окном, напряженно вглядываясь вглубь своих мыслей. Сам внимания к собственной персоне не привлекал. Марьяна Альбертовна даже несмотря на кукольную внешность — ясные глаза и смешные кудряшки, производила впечатление человека, с кем связываться не стоит.

Поэтому я дисциплинированно ожидал. Только теперь разглядывал красно-оранжевый флаг с гербом гимназии — орлом и солнцем, висящий над столом директора. Мне тоже есть не только о чем подумать, но и над чем поспать с открытыми глазами.

— Артур Сергеевич, — обернулась ко мне наконец хозяйка кабинета.

— Да, Марьяна Альбертовна, — встрепенулся я, переводя взгляд от раскинувшего крылья орла гимназии и возвращая собранность.

— Вы помните наш разговор в начале учебного года, состоявшийся в присутствии Валерия Георгиевича?

— Прекрасно помню, — просто ответил я.

Еще бы не помнить. Директор тогда устроила нам обоим довольно чувствительный разнос, потому что мы оба, став старостами своих классов, самоустранились не только от клубных, но и от общественно-полезных дел — сената, визитов вежливости в другие школы для обмена опытом и прочих знаковых мероприятий. Хотя на нас, как оказалось, директор имела весьма определенные виды. Но если Валера об этом знал и просто беззастенчиво-нагло соскочил, то я просто не был в курсе. И никакой вины за содеянное не чувствовал.

— Ситуацию, в которой оказалась гимназия с переездом, и перспективами еще более низкого падения нашего рейтинга представляете? — поинтересовалась Марьяна Альбертовна.

— Представляю, — кивнул я.

Я на самом деле хорошо представлял возникшую ситуацию и ее грядущие последствия. И более того, я сейчас хорошо понимал Марьяну Альбертовну и всей душой ей сочувствовал. Потому что меньше чем за месяц перевести и наладить образовательные процессы в заведении ее уровня это само по себе непростая задача. Но суматошный переезд с насиженного места был самой малой причиной для головной боли Марьяны Альбертовны.

Вопрос грядущих перспектив рейтинга обсуждался среди гимназистов ни раз и не два, тем более среди своих. Гимназия Витгефта, о чем свободно говорила сама директор, и так была бессменным обитателем подвала рейтинга императорских образовательных учреждений. Впрочем, особого урона репутации ни учебному заведению, ни репутации учеников это не шло — из-за многолетней и кропотливой работы, проделанной Марьяной Альбертовной на прежнем месте.

В гимназии Витгефта учили управлять тремя базовыми стихиями — Огнем, Воздухом и Водой. Кроме того, в гимназии присутствовала знаменитая на всю Конфедерацию кафедра целителей, а рекомендация «целитель от Витгефта» открывала самые разные двери в жизнь выпускникам гимназии. Именно кафедру целителей Марьяна Альбертовна холила и лелеяла долгие годы, вкладывая в ее развитие большую часть наличных ресурсов.

Все целительницы, обучающиеся в гимназии в Елисаветграде, отличались зеленым магическим сиянием глаз. Для лечения они использовали природную силу на основе стихии Воды, и пышущий жизнью южный регион для обучения подходил как нельзя лучше. Но это было на пышущим теплом и жизнью Юге, а мы сейчас оказались на Севере. Там, где природным целительницам не только учиться, но и работать применяя свою силу некомфортно. Так что вся кафедра целителей в полном составе была переведена в Белгород, в императорскую школу «Белогорье».

Здесь же, на севере России, потребность Северной Флотилии и Арктических бригад Русской императорской армии в одаренных обеспечивали школы, расположенные по большей части близко к полярному кругу. Специфика действий на севере — Арктику здесь делили гораздо более активно, чем в моем мире, предполагала комплектование частей боевыми магами из адептов Огня и Воды (в основном Льда). Целители же работали не с силами живой природы, а с астральным планом. Мистики, как их называли — именно эту школу магии отличало фиолетовое сияние глаз, с которым я впервые столкнулся, увидев Ольгу.

По итогу в Архангельск гимназия переехала без своих сильнейших учеников, все согласованные планы обучения полетели в тартарары, а состав обучающихся «приятным» бонусом был дополнен отщепенцами из Авроры, для которых у Марьяны Альбертовны еще и не было в наличии профильных профессионалов преподавательского состава. Просто замечательная ситуация: сразу даже не определишься, какие дыры латать — хозяйственные, или грядущие репутационные, потому что соревновательное значение рейтинга учебных заведений никто не отменял.

— Артур Сергеевич, как вы относитесь к тому, чтобы сложить с себя полномочия старосты класса и поучаствовать в общественной жизни гимназии? — поймав мой взгляд, поинтересовалась директор.

— Отрицательно отношусь, Марьяна Альбертовна, — после секундной паузы ответил я.

Мог, конечно, задвинуть минутную тираду ни о чем на чиновничьем языке, но делать этого не стал. Директор далеко непроста, обидеться может. Но и соскакивать с синекуры желания у меня никакого нет, и так света белого не вижу. И не потому, что темнеет в четыре часа вечера, а потому что дел навалом. Еще и идея со сноубордом столь привлекательная…

— Еще бы не относиться отрицательно, Артур Сергеевич. Учитывая, что все обязанности за вас выполняет Надежда Геннадиевна, — покачала головой директор.

В ответ я только плечами пожал. Спорить смысла нет — ясноглазая Наденька, которая была старостой в прошлом году, оказалась для меня просто незаменимой находкой. Она, будучи лишена персональной ответственности, которую на себя взял я вместе с должностью, просто преобразилась — ушло ненужное стеснение, и пришел бронебойный энтузиазм. Вот что значит подходящие условия для работы — из Наденьки получился бы просто идеальный исполнительный директор, ответственный за организационную и операционную деятельность.

Так что за минувшие полтора месяца, пока весь преподавательский и ученический (по типу сената гимназии) состав носился как угорелый, затыкая многочисленные дыры, я избавился от головной боли самых минимальных обязанностей. Обязанностей, которые даже у обычного гимназиста занимали время до вечера. И в результате этого смог максимально сконцентрироваться на тренировках и личных делах.

— Мы усиленно готовимся к турниру, вы же знаете, — нарушил я осторожно повисшую паузу. — И задачи одерживать победы, добравшись до золотой сетки, с нас никто не снимал.

— Знаю, — кивнула Марьяна Альбертовна. — Но все же рискну попросить вашей помощи.

Оу. Не нравится мне это — с козырей зашла.

— Всегда рад вам помочь… если это будет в моих силах, — осторожно произнес я.

Марьяна Альбертовна, которая судя по всему видела меня насквозь, только усмехнулась.

— У меня к вам будет непростая и весьма деликатная просьба.

— Весь внимание.

— В грядущем турнире, выполняя наши предыдущие договоренности, вам необходимо не только отобраться в золотую сетку.

— Но и…

Марьяна Альбертовна отвечать не стала. Вместо этого она вызвала свое управленческое интерактивное меню и легким нажатием активировала воспроизведение — на сайте, как я успел заметить, «Мессалина» — закрытого видеохостинга для узких кругов.

Возникшая на полкабинета трехмерная проекция (практически неотличимая от реальности) показала нам помещение со школьными партами, где находилась затянутая в черный блестящий латекс дама, двое вооруженных охранников в броне корпоратов и пара подростков — парень и девушка. Оба в синей школьной форме, у юноши яркий красный галстук, у девушки такая же красная юбка.

С нескрываемым интересом я смотрел как светловолосый, худощавый и абсолютно незнакомый мне паренек с поникшими плечами встает из-за парты. С откровенно жалким видом он направился по проходу между партами. Его спутница шла с другой стороны прохода, причем было видно, что руки подростков скованы длинной цепью, которую приходилось приподнимать. Вот как раз сейчас цепь зацепилась за парты, загремела мебель и скованный страхом парень, вызывающий жалость одним своим видом, едва не упал. Он принялся неуклюже и суматошно поправлять сдвинутую мебель. Стало заметно что его спутница, глядя на суетливые движения напарника, также начинает поддаваться панике.

Но какой-то краткий миг и ситуация полностью изменилась — паренек вдруг стремительным прыжком разорвал дистанцию и отправил в глубокий нокаут одного из охранников, зарядив ему в опрометчиво открытое забрало. После, словно танцуя, он выхватил из кобуры падающего корпората пистолет, одновременно ударив ногой с разворота в голову женщине, затянутой в латекс. Учитывая, что рука главного героя видео была скована цепью с его спутницей школьницей, и двигался он избегая этой помехи, происходящее завораживало.

Завораживало тем более, что камера крутилась вокруг участников событий; то и дело в эффекте замедленного движения изображение рвалось чередой повторов с усилением громкости бодрой музыки, давая возможность рассмотреть происходящее с разных ракурсов, не упустив ни малейшей детали.

Я с нескрываемым интересом наблюдал за тем, как главный герой видео разрядил весь магазин во второго корпората — тот успел опустить забрало шлема, а пистолетная пуля такую броню не берет. Но с толку ненадолго сбить получилось — очередь из десятка пуль с пары метров бесследно не проходит. После парень с короткого разбега взвился в воздух и ударил дезориентированными серией попаданий корпората ногами в грудь, отправляя того в окно.

В то время, когда массивная, закованная в броню фигура в ореоле крошки стекла вылетала на улицу, парень уже развернулся. Резким движением он перехватил пистолет за ствол и бросил его словно томагавк, попав в голову уже поднявшейся даме в латексе. От попадания женщина судорожно дернулась, голова ее ушла назад, пятки скользнули по полу, смешно поднимаясь и она рухнула на пол, откуда только что встала.

Юная блондинка между тем — так, что взвилась красная легкая юбка, бросилась вперед, приседая рядом с отправленным в нокаут корпоратом. Она схватила с пола автомат и кинула его спутнику. Парень, только что бросивший пистолет, со стремительной элегантностью поймал оружие. Высунувшись в окно, он выпустил короткую очередь, пригвождая пытающегося подняться охранника к земле. Вскрытая броня брызнула темной кровью — пулям из АК бронепластины помехой не стали.

Этот момент транслировался уже со стороны фасада здания — так, словно камера вылетела в разбитое окно. И нагоняя драйва в демонстрационный ролик, изображение закрутилось, словно камера находилась в скоростном квадрокоптере, который вдруг затормозил, оказавшись совсем рядом с лицом парня.

Крупным планом появился прищуренный глаз, вжатая в щеку приклада скула, а после изображение плавно перетекло по направлению линии прицеливания. И без малейшей задержки — вместе с вылетевшей из ствола пулей, скакнуло вперед. Туда, где по изумрудно-зеленому футбольному полю бежала другая пара участников смертельной игры. В такой же школьной форме как и разобравшиеся с корпоратами и латексной дамой подростки, только с другим цветом галстука и юбки. Картинка скакнула стремительно, влетев в бедро бегущего парня, и на экран на миг брызнуло бордовой пеленой.

Раздался глухой звук попадания пути в кость, громкий крик боли, на картинке завертелось закрутившееся небо. Камера в этот момент отлипла от раненого парня, рухнувшего на газон, крупным планом показала остановившуюся девушку-японку с неестественно, по-анимешному большими глазами. Обреченная девушка замерла, обернувшись к виднеющемуся в окне убийце своего спутника.

Камера крупным планом выхватило ее лицо, приближаясь все ближе, пока весь экран не занял глаз девушки. Но и после этого приближение не остановилось, погружаясь в расширившийся зрачок. В отражении которого через мгновенье, словно в зеркале, получилось увидеть целящегося из автомата в девушку стрелка в окне. Сверкнула дульная вспышка и в мелькнувших языках пламени появилась заставка шоу для избранных.

Видео, надо сказать, производило сильное впечатление. Оно было так смонтировано, что напоминало трейлер-синематик какой-нибудь суперпопулярной игры, созданный при помощи компьютерной графики. За подобный ролик я бы и мог его принять, если бы не одно но: очень хорошо помню тот день. И сам выставочный ивент-турнир смертельной схватки, в котором принимал непосредственное участие. Да, меня на видео не узнать — подкорректировали не только лицо, но и фигуру. Здесь я даже был выше Зоряны, которая также изменилась до неузнаваемости.

После просмотра ролика у меня возникло сразу несколько важных вопросов, но задавать их нужно явно не директору гимназии. Поэтому я, выдержав короткую паузу, глянул на Марьяну Альбертовну. Единственное, хотел было поинтересоваться откуда она взяла это видео. Не стал. Сам могу узнать, не думаю, что это будет так сложно.

— Занимательное видео. Впечатляет.

— Да, меня тоже равнодушным не оставило, — кивнула Марьяна Альбертовна. — И просьба моя, Артур Сергеевич, будет заключаться в том, чтобы вы в грядущем турнире приложили все усилия для того, чтобы ваши выступления выглядели также эффектно. Не скрою, мне бы очень хотелось, чтобы ваши действия поражали зрителей подобной элегантностью.

— Это легко выглядит со стороны, но…

— Я все это прекрасно понимаю. Тем не менее, просьба моя заключается в том, чтобы в первых кругах вы не просто побеждали, а доминировали. Сложность еще усиливается тем, что при этом вы не должны унижать соперников. Одерживать победы необходимо играючи и красиво. Также, как и на продемонстрированном мною видео.

Не отвечая, я взял долгую — не меньше минуты, паузу на раздумья.

— Капитан нашей команды Эльвира, — произнес я наконец.

— Я знаю, — кивнула директор.

— Задача попасть в золотую сетку стоит не только для меня, но и для Валеры.

— Валерия Георгиевича.

— Вы же сейчас разговариваете только со мной.

— Буду откровенна, — откинулась на спинку высокого кресла Марьяна Альбертовна. — С подобной просьбой я могу обратиться только к вам. И более того, если вы согласитесь мне помочь, об этом никто кроме нас двоих знать не должен.

— Могу услышать подробности?

— Конечно. Но только если вы примете решение мне помочь.

— А если я откажусь?

— Естественно, никаких претензий естественно к вам иметь не буду. Мы сохраним профессиональные и рабочие отношения, как и положено сторонам, связанных подписанным контрактом.

— То есть, при моем согласии я могу рассчитывать на некоторые преференции?

— В плане оценки вашего учебного процесса конечно же нет.

— Я совсем не это имел ввиду, — даже поднял я руки, обратив их раскрытыми ладонями к директору.

— Всенепременно, я же предлагаю вам взаимовыгодное сотрудничество. Учитывая характер нашей с вами сделки, вы можете рассчитывать как на откровенность с моей стороны, так и на неформальную поддержку.

— Я согласен. Но вы должны понимать, что мое согласие не гарантия обеспечения результата.

— Разумеется, — кивнула директор. — Не буду скрывать, я очень рада вашему решению.

— Теперь позвольте пару вопросов.

— Конечно. Прошу.

— Доминирование в национальном турнире нужно для того, чтобы нивелировать негативный эффект падающего рейтинга гимназии яркой вспышкой интереса к турниру и ажиотажу вокруг побед, если у нас все получится?

— Вы правы.

— Может быть вопрос покажется неуместным, но все же его задам. Почему беседа происходит лишь со мной, и вы не можете обратиться с подобной просьбой к Эльвире или Валере?

— Эльвира Рафаэловна, учитывая положение ее семьи в последние пять лет, сейчас никак не может быть в центре внимания. И творцами побед, желательно поражающих изящной легкостью, должны быть именно вы с Валерием Георгиевичем.

Под внимательным взглядом Марьяны Альбертовны я кивнул. Действительно, она верно подметила: все наши командные тренировки проходили в том ключе, что роль исполнителей-ганфайтеров доставалась именно нам с Валерой. По аналогии с футболом моего мира — когда для создания голевой ситуации работает вся команда, а слава, лучшие контракты и всеобщее признание достаются завершающим атаки нападающим.

Эльвира, несмотря на то что была капитаном нашей команды, ролью была схожа с носящим капитанскую повязку вратарем, практически не участвующим в атакующих действиях, зато являющимся именно тем, от кого полностью зависит результат всей команды.

— С Эльвирой ситуация мне ясна, — произнес я.

— Валерий Георгиевич принадлежит к сильному роду, и не испытывает недостатка ни в информационных ресурсах, ни в возможностях получения каких-либо преференций. В отличие от вас, я не могу его ничем заинтересовать. И в отличие от ситуации с вами, моя обращенная к Валерию Георгиевичу просьба не предполагает сотрудничества на одном уровне.

— Вы же приведете мне сейчас пример помощи, на которую я могу от вас рассчитывать? — поинтересовался, прямо намекая на озвученные преференции.

— Конечно. Для примера — в понедельник, для организации и нормализации учебного процесса, в гимназию прибывает отдельная миссия из императорского благотворительного общества. В ее составе будет группа преподавателей, а также известных выпускниц школы «Аврора». И среди прибывающих к нам целителей есть некая девица Алина Нелидова. Вы с ней знакомы?

— Встречались пару раз, — кивнул я. — Можно сказать случайно.

— Уровень владения целительным искусством позволяет привлекать Алину Нелидову к обеспечению безопасности участников грядущего турнира как официального целителя вашей команды. Я могу утвердить ее участие как члена команды сопровождения — о чем мне уже прозрачно намекнули. Но могу и согласовать группу сопровождения, составленную из использующих силу природы целительниц еще до ее прибытия.

— Впечатляет, — только и кивнул я.

Действительно впечатляет — Марьяна Альбертовна не только сообщила мне о том, что в ближайшее время я встречусь с Ольгой, но и, что более ценно, практически прямым текстом сказала, что может при необходимости держать ее от меня на расстоянии. Тем более это впечатляет, что мы сейчас находимся в вотчине Мекленбургов.

— Благодарю за откровенность, — после некоторой паузы произнес я и поднялся.

— You are welcome, — легко улыбнулась Марьяна Альбертовна.

Окружающий мир не был англоцентричным, как привычный мне. И английский язык здесь воспринимался в общении также, как французский в моем мире. Но французский не был моей сильной стороной, а употребляемые английские идиомы и выражения — когда необходимо было удержаться от более крепких смыслом слов, уже стали моей визитной карточкой «варвара из британской Калифорнии». И видимо, об этом знало все больше и больше самых разных людей.

Степенно и без лишней спешки я покинул кабинет. Аккуратно прикрыл за собой дверь и сразу перешел на быстрый шаг, ускоряясь — время до начала лекции фон Колера оставалось совсем немного.

От главного корпуса гимназии до учебного полигона, где находилась подземная арена, расстояние было немаленьким. Петляя среди белоснежных, с синей подсветкой корпусов я перешел на бег, не обращая внимания на недоуменные взгляды редких встречающихся гимназистов.

Глава 3

Новые корпуса, изначально предназначенные для Авроры и переданные гимназии Витгефта, занимали немалую площадь острова. И мне, конечно же, необходимо было в самый дальний конец занимаемой гимназией территории, поэтому пробежаться пришлось изрядно.

Профессор темных искусств барон Максимилиан Иванович фон Колер знает, что я был у директора гимназии, и опозданием мне, несомненно, сильно пенять не станет. Но он же потом будет напоминать об этом постоянно, а его педантичность и в некотором роде даже занудство уже стало притчей во языцех всех тех, кто посещает его лекции. Душу же вынет. Так что, покинув главное здание гимназии, разогнался я даже быстрее ветра.

Арена для одиночных поединков, где проводилась лекция, находилась под землей. Персонала гимназии на входе уже не было, а проходил я в автоматические двери по подтвержденному фон Колером допуску.

За зоной контроля царство белого хай-тека уступило место необработанной каменной кладке: внутри Арена узнаваемо напоминала римский Колизей. Размерами только гораздо меньше, конечно. Видимо, по традиции императорский учебных заведений, предназначенная для одиночных или групповых дуэлей арены выглядела стандартно-аутентично, с минимально видимым вмешательством технологий. Наверное для того, чтобы выполнить общие требования соответствия, чтобы при этом античный вид площадки не выделялся на фоне бело-голубого хайтека корпусов, арену и спрятали под землю.

Овальная площадка здесь также была стандартного размера, точь-в-точь как на малой арене гимназии Витгефта, где я наблюдал дуэль Анастасии и Разумовской. Вот только песка здесь сейчас не наблюдалось, а площадка была закрыта выдвижным синтетическим покрытием темно-фиолетового цвета.

Вместо напитанной магической сетки арена по периметру была оборудована самыми современными защитными экранами. Они, по идее, должны защищать зрителей от дуэлянтов. Но сейчас экраны наоборот были настроены так, чтобы закрыть нас от всего остального мира.

Лекции по темным искусствам имели самый высший, красный класс опасности. Официально подобные занятия конечно же не проводились, поэтому в расписании у меня сейчас стояла лекция «Языческий огонь» — фон Колер ведь читал у нас еще и Славянское язычество. Тоже в практических занятиях имевшее красный класс опасности.

На скамьях пустой арены расположилось всего пять человек. Валера как обычно занял место чуть поодаль ото всех. Всем видом он демонстрировал усталость от жизни, со скучающей ленцой взирая на происходящее из-под полуприкрытых глаз. Ясноглазая Наденька, чья кавайная внешность периодически все же вызывала у меня подозрения в генетической модификации, наоборот смотрела на мир с неослабевающим любопытством. За ее спиной уткнулся в ассистант Илья, самый молчаливый из нашей сборной команды гимназии по практической стрельбе. По совместительству еще и являющейся группой одержимых, обучающихся темным искусствам.

Модест и Эльвира как обычно, сидели совсем рядом друг с другом, в то же время сохраняя показательную дистанцию — как будто вообще незнакомы. Неразлучные, и внешне совершенно непохожие — он черноглазый, худощавый, с тонким носом и аристократической бледностью, она — настоящая северная валькирия с толстой косой; внешность, отлично соответствующая ее титулу сибирской царевны.

Расположилась вся команда на первой скамье, прямо напротив стоявшего за невысоким ограждением фон Колера. Профессор провожал меня внимательным цепким взглядом, пока я спускался по проходу. И говорить он начал еще до того, как я присел на скамью.

— Все вы знаете, что у нашего мира есть изнанка. А изнанка, это… Надежда Геннадиевна?

— Одна из граней астрального плана.

— Отлично, Надежда Геннадиевна. А можете сказать, каким образом мы путешествуем в Изнанке?

— С помощью астральной проекции мы покидаем собственное тело, отправляясь в астральный план нашего мира, — без запинки ответила ясноглазая девушка.

— Почему одержимые могут путешествовать по изнанке мира, а одаренные нет? — задал ей очередной вопрос профессор.

Что он, что Андре испытывали необъяснимую слабость к всезнающей девушке, часто превращая свои лекции в ее бенефис, и практически не трогая вопросами остальных.

— Фундаментальные различия в природе использования силы, — между тем безо всяких раздумий начала отвечать Наденька. — Суть возможностей владеющих стихийным даром это Aether. Эфир, или квинтэссенция, пятый элемент. Одаренные люди после активации своего психоэнергетического центра средоточия силы, так называемого источника, могут работать со стихиями. А именно — используя свой источник, черпать энергию стихий из нашего мира, накапливая ее в своем внутреннем резервуаре.

Одержимые люди не работают со стихиями. Мы не принадлежим этому миру полностью и наша физическая оболочка, в отличие от ауры одаренных, имеет астральный план. Благодаря этому, при должной тренировке концентрации разума, мы можем использовать Тьму из других планов бытия. Не касаясь эфира, так как в этом нет нужды.

— Все согласны с озвученными Надеждой Геннадиевной выводами? — поинтересовался фон Колер.

Несогласных не было. Что и неудивительно — потому что ясноглазая Наденька как по писаному повторяла в точности все то, что говорил нам профессор на самых первых лекциях.

Фон Колер между тем медленно кивнул. Мановением руки справа от него возникло два призрачных манекена. Человеческие фигуры — одаренный и одержимый: у первого вместе со стихийным свечением присутствовала лазурь эфира; манекен, отображающий одержимого, дополнился астральной аурой и серыми лоскутами, так знакомыми мне по визитам в теневую изнанку нашего мира.

— Надежда Геннадиевна, скажите пожалуйста, что такое астральная проекция?

— Астральная проекция — практика, при которой усилием концентрации наш разум может покинуть физическую оболочку и оказаться за границей нашего плана бытия.

— Можем ли мы, находясь в Изнанке мира, влиять на события в нем?

— Нет, потому что в Изнанке мы находимся бестелесным духом. В форме астральной проекции мы можем только наблюдать.

Фон Колер согласно кивнул и сделал еще один жест, после которого между двумя манекенами появился реалистичный шар планеты. Который был окутан голубоватым сиянием атмосферы и отсвета океанов, смешанных с зеленым цветом континентов. В сравнении с одаренным, подсвеченным лазурью ауры души — эфира, стихийное сияние выглядело очень похоже. Особенно стало похоже после того, как фон Колер вывел на проекцию данные о плотности населения, которые концентрируясь в районе больших городов еще более добавили глубины цвета и жизни лазурному сиянию планеты.

— Люди и стихии часть души нашего мира? — негромко поинтересовалась Эльвира.

— Точно сказать этого никто не может, — ответил ей профессор. — Но, согласитесь, выглядит очень похоже.

Фон Колер дал нам несколько секунд посмотреть на манекен одаренного и изображение планеты, после чего сделал еще один легкий жест. Голубоватое сияние земного шара после этого разбавили серые лоскуты астрального плана, а рядом с планетой появились призрачные и смутные изображения отражений других миров.

Демонстрация оказалось столь наглядной, что никто даже вопросов не задал. И планета, и изображения людей рядом выглядели невероятно похоже. Вот только у одаренного отсутствовал астральный план, а у одержимого — явно видная аура эфира. Планета же совмещала обе ауры.

— Надежда Геннадиевна, в чем разница между заклинанием и конструктом? — поинтересовался после паузы фон Колер.

— Заклинание — это повеление. Конструкт — это создание, плетение.

— Именно так. Одержимые используют гораздо более серьезные силы, чем подчиняющиеся одаренным, и создают плетения. Мы не только создаем, но и повелеваем — чужими силами, ресурсами и даже душами. Делаем то, чего никогда не смогут сделать обычные стихийные одаренные. Какие же конструкты создают стихийные одаренные? Названия? — добавил фон Колер через секунду, уточняя вопрос.

— Ледяная стрела…

— Зимняя стужа, огненный взрыв…

— Девятый вал..

— Воспламенение сущности, метеорит…

— Поцелуй жизни..

— Шаровая молния, ледяной конус…

Профессор оглядывал нас одного за другим, выслушивая названия конструктов, применяемых одаренными. Когда фон Колер счел, что слышал достаточно, он поднял руку и благодарно кивнул.

— Что их все объединяет? Надежда Геннадиевна?

— Это все магические конструкции, основанные на природных явлениях.

— Все верно, — удовлетворительно кивнул фон Колер. — Добавлю только: максимально простые стихийные конструкции.

Выдержав паузу, профессор отступил на несколько шагов. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь, а когда открыл на нас посмотрели два заполненных мраком провала. От уголков век профессора под кожей потянулись быстрые черные змейки, уродуя лицо.

В руке фон Колера материализовалась катана, которая почти сразу подернулась лоскутами мрака. Я узнал этот теневой конструкт — профессор демонстрировал нам его на одной из лекций. Между тем сквозь черные лоскуты видоизменяемого оружия уже проглядывала рукоять с оголовьем в виде черепа, а клинок расползся в девятихвостую змеиную плеть.

Стеганул по ушам яростный инфернальный визг и превратившиеся в змеиные тела хвосты плетки забились в ярости. С клыков открытых пастей закапал яд, а на нас дохнуло холодом потустороннего мира.

— Артур Сергеевич, — зазвучал словно ото всюду хриплый голос фон Кодера, — будьте добры, сформируйте два клинка Тьмы.

Поднявшись, я прямо по ограде арены отошел чуть в сторону ото всех и поднял руки. Привычный холодок, и вокруг предплечий заклубились лоскуты мрака. С «сырой» Тьмой я уже работал не раз, а под руководством фон Колера уже хорошо отточил навык простейших конструкций.

— Перед вами два конструкта, — вновь зашелестел словно отовсюду голос фон Колера. — Самый простой и грубый, — он дернул подбородком в мою сторону, а после поднял свой пугающий хлыст: — И плетение седьмого ранга.

Змеиные головы с распахнутыми клыкастыми пастями вдруг прянули вперед, истошным визгом нам всем ударило по ушам, а демоническое оружие подернулось лоскутами мрака. Змеевидная плетка забилась в руках профессора, словно нехотя подчиняясь чужой воле, а после окуталась черной дымкой, закрутившейся вихрем лоскутов мрака.

Яростный инфернальный крик вдруг оборвался, оставив после себя только забившееся под сводами арены эхо, а пугающее оружие неожиданно превратилось в черный, густой дым — как от горящей резины. Частично он рассеялся в воздухе, а частью опал на пол в виде черной, неприятной и опасной даже на вид густой жижи. Часть капель прожгла синтетическое покрытие, потянуло запахом жженого пластика, но заработавшая вентиляция быстро справлялась.

Не дожидаясь указания профессора, я отпустил сформированные клинки Тьмы, которые почти сразу растворились в воздухе. Встряхнув руками, избавляясь от покалывающего холодка, я вернулся на место.

— Надежда Геннадиевна, — приходя в себя, произнес профессор почти своим голосом. — Скажите, как вы думаете, к какой школе темных искусств принадлежит примененное мною заклинание конструкта?

Ясноглазая Наденька сразу не ответила. Не ответила она и через несколько секунд, что для нее совсем нехарактерно. Но это совсем неудивительно — не думаю, что сейчас кто-либо из нас мог сходу дать правильный ответ. Потому что в прошлый раз, когда фон Колер формировал это плетение, он — я хорошо то помню, избавляясь от него как будто разорвал границу реальности и выкинул свое живое, ярящееся оружие прочь из нашего плана.

Тогда, после первой демонстрации профессора мне казалось очевидным, что живая змеевидная плеть — конструкт школы демонологии, призыв покоренного демона. Сейчас же, избавляясь от созданного заклинания, фон Колер сделал то же самое, что и я — а именно просто отпустил Тьму от себя, так что она развеялась. А это уже прямой признак Элементарной, или Тайной магии темных искусств.

Наденька между тем сильно закусила губу и покраснела, пытаясь найти правильный ответ и нервничая из-за возникшей паузы.

— Надежда Геннадиевна, — заметив состояние девушки, успокоил ее профессор. — Не переживайте, если у вас пока нет ответа на поставленный вопрос. Сейчас мы найдем его вместе. Пока же попрошу вас, расскажите пожалуйста нам что такое сила стихийного одаренного.

— Сила стихийного одаренного — это размер энергии, которую он может сохранить и усвоить для использования, — отчеканила Наденька.

— Все верно, Надежда Геннадиевна. Если говорить прямо, сила одаренного — это размер его источника. А теперь будьте любезны, дайте определение силе одержимого.

— Сила одержимого — это сила мысли, умение контроля и концентрации. Это уровень его умения в обуздании потока энергии при создании конструктов, а также способность повелевать ими с помощью заклинаний.

— Замечательно, Надежда Геннадиевна. Теперь скажите пожалуйста, что такое… ледяная стрела?

— Ледяная стрела — это конструкт стихии Воды школы магии Льда, созда…

Едва только Наденька начала говорить, как профессор поднял обе руки, привлекая внимание, и ясноглазая девушка сразу осеклась.

— Мне бы определение попроще. Валерий Георгиевич, думаю вы сможете мне помочь. Скажите проще, ледяная стрела это…

— Сосулька? — пожал плечами Валера, даже не переменив своей вальяжной позы.

— Сосулька? — взметнулись брови профессора, а голос его вновь зазвучал словно отовсюду шелестящей Тьмой. От его тона Валера выпрямился, и невольно сглотнул.

— Большая сосулька, — произнес он осторожно и напрягся, ожидая последствий. Которые незамедлительно последовали, причем совершенно неожиданные.

— Именно! — даже щелкнул пальцами фон Колер. — Большая сосулька! Заклинания стихийных школ элементарной магии, если обобщать, являются просто большими сосульками. Если встречаются два мага школы Льда, в их споре поединком победит тот, кто кидает свои сосульки сильнее, дальше или быстрее. Ну, и кто чаще попадает в противника, конечно же.

Каждый конструкт одаренного, как мы уже с вами сегодня говорили, это зеркало обычного природного явления. И даже его максимальный уровень по сложности исполнения ненамного превышает сложностью создания клинков Тьмы, которые продемонстрировал нам Артур Сергеевич. Банальная грубая сила, применяемая в создании конструктов на основе элементарных вещей и явлений.

Выдав эту тираду фон Колер помолчал, после чего обернулся ко мне.

— Артур Сергеевич, сложно было создавать клинки Тьмы?

— Нет, — ответил я, совершенно не покривив душой.

— Действительно, ничего сложного, — согласился со мной фон Колер и вытянул руку, вокруг которой сразу заклубилась Тьма, формируясь в черный клинок. — Просто представить в руке меч, саблю, нож, да даже оторванную от забора штакетину, простите за определение. Эффект одинаков, у в результате вас в руках грубое и смертоносное оружие. Но, — посмотрел на меня профессор. — Артур Сергеевич, если бы вы попытались отрубить своими клинками хоть один хвост созданной мной змееглавой плетки, как думаете, что бы произошло?

— Точно сказать не могу, но предполагаю, что ничего хорошего для меня.

— Правильно предполагаете, Артур Сергеевич. Эффект для вас был бы похож на попытку потушить костер бензином. Сможете более полно сформулировать причину этого?

— Наверное потому, что сформированные мною клинки, как и ваше заклинание, являются представителем одной школы. Используя недавнее сравнение — ваша сосулька сильнее.

— И…

— Больше?

— Сложнее и выше уровнем исполнения, Артур Сергеевич, — с явным неудовольствием моей недогадливостью покачал головой фон Колер. — Если соперничество двух одаренных разного ранга — это два встретившихся в океане айсберга, большой и маленький, то соперничество двух одержимых разного ранга…Для сравнения представьте как авианесущей крейсер нашего Тихоокеанского флота пытается атаковать германская миноноска из девятнадцатого века. Системы активной защиты крейсера уничтожат атакующего наглеца в автоматическом режиме, даже не отвлекая операторов от девочек из социальных сетей, а офицеров от утреннего кофе.

Подождав, пока мы усвоим озвученную разницу, профессор заговорил снова.

— Теперь, после вводной части, можете ли вы мне озвучить вполне очевидный вопрос, к которому я подводил вас этой демонстрацией?

На некоторое время повисла пауза. Когда фон Колер с расстроенным видом собрался было уже заговорить, он увидел взгляд Эльвиры.

— Эльвира Рафаэловна?

— Каждый одаренный, создавая конструкт, использует для этого как образец простейший природный элемент. Артур, создавая только что клинки Тьмы, как образец взял представление об обычном мече, конструкция которого не отличается сложностью.

По мере того, как Эльвира говорила, фон Колер кивал, а лицо его разглаживалось. Царевна между тем продолжала.

— Если продемонстрированная вами змееглавая плеть не заклинание призыва школы демонологии, а созданный конструкт… возникает вопрос, что послужило образцом для его создания, и…

— И каким образом я смог получить этот образец, — продолжил за нее фон Колер, жестом показав, что выводом Эльвиры более чем удовлетворен.

Снова выждав паузу, профессор продолжил.

— Пока официально существует четыре школы темных искусств, и каждому из вас предстоит выбрать, на изучение какой из них вы собираетесь делать упор. Но изучение каждой школы немыслимо без посещения и изучения Изнанки. И начинается практическое изучение в том месте, где эфир и астрал нашего мира пересекаются с границами других миров. В месте, где астральная проекция обретает плоть. А это значит… Надежда Геннадиевна?

— Это значит, что посещение подобных мест опасно для жизни? — без задержки предположила Наденька.

— Все верно. Посещение подобных мест опасно для жизни, но без них изучение темных искусств невозможно. И сейчас одно из подобных мест, безопасное при условии навигатора в сопровождающих, а также при определенных подготовительных действиях, мы с вами посетим. Прошу, подойдите ближе.

В этот момент у меня появилось нехорошее предчувствие, а на душу легла муторная тяжесть. К сожалению, я как далекий от мира магии совсем не предполагал, что адепты темных искусств с предчувствиями осторожны куда более даже чем авиаторы, не употребляющие слово «последний».

Это была одна из тех очевидных и элементарных вещей, которых я на тот момент еще не знал.

Глава 4

После слов профессора мы все без малейшей задержки поднялись с мест и поочередно перескакивая через ограждение, вышли на площадку арены.

— Щит Давида, — коротко бросил сосредоточившийся фон Колер, и жестом показал Эльвире, на каком удалении от него нужно встать. Царевна удивилась — как и все, но послушно отошла метров на десять по указке профессора.

Фон Колер на нас уже не смотрел. Впрочем, контролировать наши действия нужды не было — подобное построение под защитную гексаграмму мы отрабатывали не раз. Просто ни разу не участвовали в создании такой огромной, практически во всю дуэльную площадку.

Небольшая заминка произошла только с Валерой. Эльвира шикнула, привлекая его внимание, и принц по ее указанию отодвинулся дальше от Модеста, приближаясь к Надежде. После этого мы все расположились равноудаленно друг от друга и от профессора, обступив его по кругу. Ошибку Валеры Эльвира, судя по взгляду и короткому кивку, не осуждала — все же защитное построение впятером без оборотня, в пентаграмме, мы отрабатывали гораздо чаще, чем гексаграмму вместе с принцем.

Понизу между тем заклубилась созданная фон Колером серая мгла. Ноги при этом как будто погрузились в мягкий ковер лесного мха. Вскоре мглистая завеса обволакивающими лоскутами поднялась, доставая всем уже почти до груди. Сгустившаяся пелена словно отделила ступни от пола, а чуть погодя появилось чувство, похожее на нахождение в невесомости. И чтобы стоять прямо, нам сейчас всем приходилось едва балансировать, словно на плавно двигающейся платформе.

— Заходим в изнанку, господа и дамы, — негромко произнес фон Колер. Профессор уже побледнел, черты его лица заострились, а вокруг кистей поднятых рук клубился мрак.

Глубоко выдохнув, я вошел в состояние расслабленной сосредоточенности и ощутил, как дух выходит из тела, в то же время оставаясь в нем. Но вопреки привычной практике краски мира не поблекли, только на периферии зрения появилась легкая размытая серость. Не скрывая удивления, я быстро стрельнул взглядом по сторонам. Эльвира, которая стояла от меня справа, также осматривалась с недоуменной настороженностью.

Царевна как и я почувствовала — из-за созданной фон Колером пелены мы оказались неразделимы со своими астральными проекциями. И сейчас в телесном виде, в привычном течении времени мы, получается, находились и в истинном мире, и в его изнанке одновременно.

Почти сразу после того, как вся команда вышла в изнанку — я почувствовал присутствие остальных неожиданно активизировавшимся внутренним радаром, серая пелена под ногами опала. Колышущиеся лоскуты мглы поползли вниз словно гибкие стебли лиан, отпуская нас. Пара секунд, и мы теперь стояли на плотном ковре правильного круга, сотканном из прессованной серой пелены.

Фон Колер между тем взмахнул рукой — как художник кистью, и положил на пол первую линию шестиконечной звезды. Она легла прямо передо мной, будто барьером отсекая ото всех остальных. Еще одно движение, еще одна упавшая на плотный серый ковер линия и стоявшая лицом к лицу с профессором Эльвира оказалась внутри первого острого угла. Профессор в это время поворачивался против часовой стрелки, широкими взмахами бросая на пол очередные, источавшие густую пелену мрака линии гексаграммы.

По правую руку от Эльвиры стоял Модест. И третья брошенная на пол черная линия, легшая на пол слева от него, одновременно отсекла от нас всех Эльвиру — царевна оказалась внутри небольшого треугольника, одной из вершин только создаваемой гексаграммы. Теперь никто из внешнего мира не мог бы к ней попасть; но и сама она без создающего конструкт навигатора покинуть защитную капсулу не могла.


Очередная линия оказалась на клубящемся мглой полу, и следом еще одна — одновременно заключая в следующую крепость вершины гексаграммы Модеста. Эта линия легла прямо перед Валерой, который стоял напротив меня через профессора. У меня в этот момент многократно усилился холодок плохого предчувствия. Насторожившись, я оглянулся по сторонам — никто их моих спутников беспокойства не показывал, все выглядели абсолютно спокойно.

Рассказать о своем беспокойстве фон Колеру?

Теперь я так и собирался сделать, потому что всегда руководствовался принципом, что в непонятной ситуации лучше задать вопрос и выглядеть дураком, чем после выглядеть дураком из глубокой лужи. И корил себя за то, что промолчал еще до начала создания конструкта. Но сейчас сделать ничего уже точно не получится, необходимо дождаться окончания создания защитной конструкции — попытка отвлечь профессора от процесса плетения может стоить слишком дорого. И вдруг, совершенно неожиданно, мое беспокойство прошло как не было, и даже наоборот — появилось чувство полного и безмятежного спокойствия.

Одновременно с тем, как профессор взмахнул рукой, готовясь положить на пол последнюю, замыкающую гексаграмму линию, на плече я почувствовал легкое касание. И сразу ощутил всепоглощающую ауру тепла и любви. Любви особенной, не требующей ничего взамен. Профессор между тем бросил последнюю линию на пол, и в этот миг по его расширившимся глазам я успел заметить — что-то пошло не так.

Фон Колер должен был положить линию, завершающую начертание защитной гексаграммы. Она должна была окончательно заключить меня, Надежду и Илью в отдельные треугольники вершин шестиугольной звезды, а также завершить начертание гексагона — правильного шестиугольника, внутри которого оказывался сам профессор.

Рука профессора дрогнула на середине штриха — причем так, словно кто-то его перехватил за запястье, а он пробовал этому воспротивиться. Последняя линия уже ложилась на пол, огородив Наденьку, но зайдя внутрь звезды вдруг потеряла плавность. Клубящаяся Тьма словно вышла из-под контроля и расплавленным черным свинцом брызнула в стороны, попав тягучими кляксами на безукоризненный костюм профессора. Лицо фон Колера мгновенно перекосило, а рот открылся в беззвучном крике.

Профессор попал словно под струю сжигающей все на своем пути черной кислоты — и в последний момент рука его все же дрогнула, а завершающая линия легла криво. Щит Давида, шестиугольная гексаграмма, был завершен не полностью: тот треугольник, в котором находился я, остался открытым.


Время в этот момент для меня не просто замедлило свой бег, а совсем замерло, остановившись. Я видел застывшее лицо профессора, искаженное не болью от расплавленной обжигающей Тьмы, а от страха за нас, своих подопечных. Сомнений в этом у меня не было — слишком уж отчаянный ужас читался в глазах обычно невозмутимого фон Колера.

Несмотря на то, что время полностью остановилось, сам я не испытывал никаких неудобств. Ни следа привычной тяжести нахождения на глубине — как бывает, когда самостоятельно ускоряюсь в скольжении, замедляя время. Кто-то более сильный поставил жизнь на паузу, выдернув меня из бега времени, так что я оказался зрителем среди скульптурной композиции. И я — по знакомой ауре рядом, даже прекрасно знаю, кто остановил мгновенье.

Обернувшись, встретился глазами с удивительной красоты женщиной. Сейчас, когда она оказалась так близко, я впервые смог рассмотреть своего ангела-хранителя без спешки и предельного напряжения сил. Как это было в тот раз, когда увидел ее во время наложения на меня слепка души.

Передо мной стояла совсем молодая, ослепительно прекрасная девушка. Не старше двадцати лет — сама по сути еще ребенок. Шагнув вперед, этот юный ангел взяла меня за руку. Она качнула головой и показала взглядом в сторону, словно предлагая покинуть пределы гексаграммы через проем, оставшийся после криво брошенной фон Колером линии, завершивший ставшую дефектной конструкцию.

Коротко глянув на профессора, я осмотрел лежащую на сером пологе незавершенную гексаграмму, оставшуюся открытой как раз на моей вершине. И не стесняясь в выражениях, мысленно поблагодарил фон Колера за привычную показуху — сначала отправить нас куда-то, а только потом объяснить свои действия.

Профессор, судя по ранам, не жилец. Умрет он в ближайшие секунды, минуты, а гексаграмма со всей командой окажется неизвестно где — не думаю, что есть составленный профессором план занятия, с указанием предполагаемого к посещению места.

Конечно, на фон Колере должен быть слепок души, но его тело уже изуродовано истинной Тьмой — и даже воскреснув, не факт что профессор сразу придет в себя. И вообще сможет вспомнить последние минуты, дни, и даже годы жизни. А вся остальная команда, заключенная в защитной гексаграмме, отправится сейчас неизвестно куда с перспективой никогда не вернуться.

— Пойдем, — между тем раздался негромкий шепот оказавшейся столь неожиданно юной матери Олега.

— А как же они? — показал я глазами на своих напарников по команде.

Прекрасная девушка только пожала плечами. Этим жестом ясно показывая, что судьба моих спутников ей не интересна. Потому что для нее была важна моя жизнь, а остальные ее не волновали ни капельки, проходя в графе «допустимые потери».

Но больше всего меня сейчас беспокоил другой вопрос: знает она, что я не Олег?

— Я не могу их бросить, — покачал я головой.

— И спасти их ты тоже не можешь, — медленно прикрыла глаза прекрасная девушка.

— Я реалист. И поэтому всегда требую невозможного, — после недолгой паузы ответил я под взглядом огромных васильковых глаз.

— Остановить тебя от безумного самопожертвования не получится? — в ответ едва наклонила голову моя ангел-хранительница.

— Но теоретически если, я смогу им помочь избежать смерти?

— Ну… — сморщила носик она, состроив гримасу, словно я спросил у нее может ли выиграть футбольная сборная Южной Кореи и команды Германии. — Как сказать, — добавила девушка и вновь пожала плечами.

Сейчас моя ангел-хранительница совсем не напоминала высшую сущность, за которую я ее раньше считал. У нее еще и смешные веснушки на носу — неожиданно увидел я.

— А ты можешь помочь мне их спасти?

— Отправиться с тобой я не могу, для меня это слишком опасно, — покачав головой, произнесла девушка. Сразу после этого понял — то, что я не Олег, она уже давно и прекрасно знает.

— Советы, знания?

— Ты окажешься в нижнем мире, в своей телесной оболочке. Если ты умрешь там, умрешь и здесь.

— На мне есть слепок души.

— Если Максимилиан Иванович, — показала глазами девушка на изуродованного Тьмой профессора, — создает Щит Давида, то он либо серьезный перестраховщик, либо есть немалая вероятность в конечной точке маршрута встретить того, кто обладает способностью организовать любому одержимому истинную смерть.

— Какие еще проблемы можно ждать?

— Ты не сможешь спасти своих спутников. Щит Давида тебе не преодолеть, а твой навигатор скоро умрет.

— Но есть же какие-то способы?

— Вообще… Да. Теоретически ты сможешь понять, где оказался, оставить там якорь или маяк, потом вернуться в наш мир и зеркально восстановить щит Давида с этого же места, повторив работу твоего навигатора, — коротко стрельнула глазами девушка в сторону фон Колера. — И только после вновь отправиться за своими друзьями, отзеркалить защиту и уже безопасно вернуть всех сюда.

— Обязательно для этого сходить туда и вернуться? Можно ли…

— Сходить куда?

— А, черт…

Фон Колер создал щит Давида, обеспечивая нашу безопасность. Вот только куда мы должны были отправиться — знает только он один. А судя по тому, что у профессора сейчас отсутствует нижняя челюсть, часть руки и половина грудной клетки, сожженные вышедшей из-под контроля Тьмой, вряд ли он в ближайшее время сможет что-либо сказать.

— Имей ввиду, если навигатор создает Щит Давида, вряд ли ты сможешь попасть домой именно с того места, где окажешься — наверняка там небезопасно. Придется найти другую точку пересечения границы.

— Ну, если в общем, пока все звучит выполнимо.

— Если не вдаваться в детали. И забыла еще сказать, что одной из главных задач будет вопрос выживания, — невесело улыбнулась девушка.

Вздохнув сквозь стиснутые зубы, я покачал головой. Раньше, в прошлой жизни, в крупных военных конфликтах я не участвовал. И, глядя на политрука Еременко — знаменитую фотографию, где он поднимает пехоту в атаку, всегда думал, как это — просто встать и побежать по чистому полю на чужие пулеметы. Теперь я примерно знаю как это, но не могу сказать, что удовлетворен получением ответа.

— Это не твоя вина и не твоя война, — показала ангел-хранительница на остальных моих товарищей, замерших в защитных коконах вершин гексаграммы. — Данная атака к тебе никакого отношения не имеет.

— Да какая разница? — с усталой обреченностью ответил я.

Несмотря на внешне безразличный вид, после слов своей неожиданной покровительницы испытал облегчение — все же проскакивали мысли, что являюсь первопричиной происходящего, и ошибка фон Колера часть действий направленных именно против меня, которыми невольно стали задеты остальные.

— Знаешь… Бывают моменты, когда осознаешь, что необходимо сделать шаг вперед, а не назад. Даже если тебе этого не хочется. И даже если он будет стоить тебе жизни, — посмотрел я в глаза опекающей меня матери Олега. Она, пожертвовавшая своей жизнью ради ребенка пятнадцать лет назад, сама при этом толком не начав жить, в ответ на мой взгляд только грустно улыбнулась.

— Я знала, ради кого и ради чего это делаю, — негромко произнесла девушка. И тут же потупила глаза под моим внимательным взглядом — а я по ее реакции понял, что она принесла себя в добровольную жертву, благодаря которой на Олеге появился первый слепок души, находясь в здравом уме и при полной памяти. Самостоятельно, а не погибая не в силах противиться безвозвратной одержимости, как мне говорили раньше.

После того, как моя личность соединилась, полностью поглотив память предшественника-подростка, я сам частично стал им. Начал испытывать ранее несвойственные эмоции, пару раз даже попробовал застесняться в общении с противоположным полом. И сейчас вот тоже, совершенно неожиданно для себя, ощутил эхо направленного на эту незнакомую мне девушку сыновьей любви.

— У меня нет выбора. И даже не ради них, ради себя, — произнес я после долгой паузы.

— Я в тебе не сомневалась, — после короткой паузы произнесла девушка, и вдруг бросила мне статуэтку, примерно тридцати сантиметров в высоту. Фигурка с поразительной точностью изображала крайне испуганного Василия, замершегося в позе готового сорваться в бег человека.

— Не знаю, где и в каких условиях ты окажешься. Но тебе надо будет продержаться хотя бы несколько секунд, пока он не придет в себя и не сможет тебе помочь, — пояснила девушка, показав на фигурку Васи.

— Спасибо, — отводя взгляд от статуэтки, произнес я. — Ты даже примерно не предполагаешь, где я окажусь?

— Даже примерно не знаю. А у него уже не спросишь, — покачала головой и развела руками девушка, коротким движением подбородка указав на изуродованного Тьмой фон Колера.

— Отлично, — чувствуя нервную дрожь мандража, покачал я головой. — Еще есть что-то важное, что ты можешь мне сказать?

— Береги себя, — кивнула мне мой ангел. И очень внимательно посмотрела в глаза. Вслух не спрашивала, но явно ожидала, что я могу все же принять взвешенное решение, покинув дефектную конструкцию плетения.

— Поехали, — произнес я. И глядя в огромные васильковые глаза, только головой отрицательно покачал.

Девушка кивнула и закусив губу, отступила на шаг. И сразу время скачком вернулось к прежней скорости, вместе с ворвавшимися в сознании противным звуком рвущейся плоти, шелестом Тьмы и утробным криком боли фон Колера.

Гексаграмма оказалась завершена не полностью, но плетение было активировано. Из мглистого ковра под ногами рванулись серые лоскуты пелены, поднимаясь выше и окрашивая весь мир в плотный белесый туман. Пространство вокруг закрутилось, и на несколько секунд я ощутил себя словно в центрифуге. В животе ухнул комок, и вместе с вращающейся шестиугольной звездой я полетел вниз, как будто находился в сорвавшемся с тросов лифте. Неподалеку кто-то кричал: туман серой пелены прикрывал нас друг от друга, но звуки через него проходили, пусть и приглушенные, как сквозь вату.

Падение вдруг закончилось. Причем скорость была погашена плавно и ожидаемого мной зубодробительного удара не последовало. Клубящаяся вокруг пелена рассеялась, словно сбитая порывом сильного ветра, и я осмотрелся, сразу же закрутив головой по сторонам. Несомненно, вокруг лежал чужой мир — и здесь есть только камень и знойный ветер. Не освежающий, а колко бросающий в лицо горячие песчинки.

Не знаю, похоже ли это место на ад, но вот американский великий каньон на закате напоминает точно. По сторонам, разрывая линию горизонта, зубцами вздымались ввысь красно-коричневые скалы, а по низкому небу, без следа синевы, разлилось багряное свечение, заливая и плотные облака. Никаких других цветов, кроме красного и коричневого — от темного оттенка скал, до более светлого в кладке булыжников стен вокруг.

Мы оказались… на вершине крепостной башни, служащей площадкой арены. И появились здесь в расстановке как в защитной гексаграмме, довольно далеко друг от друга. Башня с площадкой арены была одной из многих в замке, словно выточенном из тела высокой скалы. Масштаб сооружения поражал — размерами крепость не меньше, чем Крак-де-Шевалье в Сирии. Только эта без округлых плавных линий, везде сплошь рубленые углы, под стать окружающим крепость скалам.

Арена, куда привело нас плетение фон Колера, по размеру была меньше той, с которой мы только что сюда переместились. Вместимость здесь на несколько сотен мест, не больше. Причем конструкция непривычна: овальная площадка, расположенная в глубокой яме, огорожена трехметровыми стенами, поверху вплотную располагаются отдельные зрительские ложи, и только за ними скамьи трибун. Причем для удобства высоких гостей над ложами, расположенных ниже общих скамей, когда-то была натянута плотная ткань тентов. Сейчас они истрепались в лохмотья, болтающиеся на оставшемся частоколе шестов, выглядевших словно оголенные ребра скелета.

На одной из высоких лож появился я — а остальные мои спутники оказались на соседних. Мы, как и совсем недавно, находились на равном удалении друг от друга; и каждого от меня закрывала полупрозрачная темная пелена защитного кокона — выглядела она словно купол легкой москитной сетки. Но при этом чувствовалось, что пелена эта напитана силой.

Ни на кого из спутников я посмотреть не успел, а весь осмотр занял всего несколько мгновений. Внимание мое обратилось к центру ямы поединочной площадки, где в этот момент на красноватый песок рухнул фон Колер. Профессор закричал от боли, разбрызгивая вокруг себя кровь, закипавшую при соприкосновении с черной жижей вырвавшейся из-под контроля Тьмы.

Упал он у ног существа, отдаленно напоминающего человека. Это был высокий, выше двух метров, широкоплечий демон с горящим оранжевым огнем глазами и красноватой кожей, покрытой коричневыми пигментными пятнами.

— … — вырвалось у меня. И тут же добавил еще кое-что, потому что неподалеку раздался животный рев, клацанье зубов и скрежет когтей.

Обернувшись, я увидел, что сотканный защитной гексаграммой черный полог позади меня трепыхается словно полупрозрачная ткань — ведь защитный треугольник, в котором находился я, не был закрыт. И на меня сейчас сверху, со скамей трибун, смотрел весьма озадаченный комитет по встрече. Озадаченный от того, что я прибыл в это место без защиты.

Скамьи сверху правее от меня заполняла группа монстров, напоминавшие адских гончих — только без Тьмы. И живых, а не поднятых после смерти. И вся стая, заметив меня, завизжала и заверещала словно стая гиен. Причем с места никто из них не сдвинулся — как будто ожидали команды.

Но еще ближе, практически вплотную к порванной защитной пелене, я увидел гуманоидное существо. Знакомое — безволосое и чешуйчатое как у рептилии тело, безносое лицо и костяные гребни на руках. Грудь мутанта перетягивали ремни, на бедрах присутствовала набедренная повязка, а вместо оружия были костяные гребни, остриями торчащие из предплечий. Безносый мутант недоуменно смотрел на порванную защитную пелену, словно не веря, что такое возможно.

Секундная заминка миновала как не было и гиены заголосили громче. Одновременно, словно таки получив команду, они со скрежетом когтей попрыгали через каменные скамьи, направляясь в мою сторону. Обернулся и мутант, который вдруг заскочил на одну из скамеек, низко присел и прыгнул на меня словно лягушка. Неожиданно — во время нападения на усадьбу Юсуповых-Штейнберг его сородичи так не делали.

Но в прошлый раз и глаза у обитателей нижнего мира были черные, заполненные Тьмой. Сейчас же тварь, прыгнувшая на меня, смотрела красным взглядом с вертикальным зрачком. Уклоняться от его неожиданного прыжка не успевал, в скольжении войти тоже. И упал на спину, выставив руки словно собираясь встать на мостик и выстреливая вверх согнутыми ногами. Ударив прыгнувшего на меня мутанта, я еще и по инерции встал обратно на ноги. Неожиданно — вообще-то так не планировал, но удачно получилось.

Безносый красноглазый мутант взлетел довольно далеко, пущенный словно снаряд катапульты. Он оставлял за собой пунктир кровавых капель — грудь у него в кашу точно. Сам я уже бросился вперед, стремясь покинуть лишь частично скрытую защитной пеленой ложу — которая совсем скоро могла стать ловушкой.

Выскочив наверх, на общий зрительский сектор, я даже не обратил внимания на звучный шлепок упавшего тела за спиной. И побежал еще выше, перескакивая через покрытые пылью и каменной крошкой, потрескавшиеся от времени скамьи. Справа на меня бежала стая воющих как гиены гончих, а слева уже приближалось несколько безносых стражников. Такие же, как отправленный только что в небо чешуйчатый мутант, отличающиеся от него только конфигурацией костяных гребней-клинков. В этот момент в моей руке вдруг, отвлекая, забилось что-то гибкое — словно жгут пойманной и трепыхающейся в ярости змеи.

— Вася, чтобы тебя! — невольно вскрикнул я, только сейчас вспомнив про все еще сжимаемую статуэтку. Которая, выходя из артефактной компрессии, превращалась в чернокожего гангстера, постепенно начиная увеличиваясь в размерах.

А счет уже шел даже не на секунды, на краткие мгновения. Недолго думая, я размахнулся — словно бейсбольный питчер, и выкинул еще маленького Васю, бросая его в стаю приближающихся гончих. Верещащие гиены сбились с бега, провожая пролетевшего над ними человека, который уже в полете стремительно приобретал полный размер.

Досматривать мне было некогда — обернувшись, я ушел от удара меча подскочившего первым мутанта. Перехватил костяной клинок и танцевальным пируэтом развернулся, втыкая чужой меч в горло второму подбежавшему стражнику. И тут же, сделав сальто назад, ушел от выпада третьего. Едва приземлился, подсек его ноги ударом под щиколотку. Когда голова упавшего стражника с глухим стуком ударилась в оплывшие от времени и ветров камни скамьи, резким ударом ноги сверху сломал ему шею. Первый мутант в этот момент наконец выдернул воткнутый мною меч из горла товарища и обернулся. Я вбил ему два пальца в глаза — зачем-то добавив немного силы. И вовремя отскочил, уходя от брызг лопнувшей головы. Сразу забыв об этом, обернулся, ища взглядом воющих гиен.

Как раз в этот миг за спиной раздался истошный визг — перелетев через гончих, вернувшийся в нормальный размер, но не полностью вернувший координацию Василий рухнул на камни. Чернокожий гангстер прокатился по скамьям и вскочил, пытаясь убежать и перебирая ногами так, словно они одеревенели.

Визжал при этом Василий так, словно силы в его крики вложила вся ангельская рать и адская бездна, давая возможность посоревноваться громкостью с трубами апокалипсиса. Вообще его испуг неудивителен — даже для гангстера из трущоб Высокого Града встреча с адскими тварями в чужом мире явный перебор, тут и гораздо более твердый духом спасует. Вот только почему демон еще не перехватил управление телом? И зачем так уж орать?

Демон управление телом уже кстати перехватил. То ли он просто раньше не мог этого сделать, то ли решил немного поиздеваться над испуганным Ндабанингой, то ли отвлекал воплем адских псов, не знаю. Но эффект получился что надо — стая тварей забыла обо мне напрочь и устремилась следом за панически бегущим и верещащим гангстером.

А Вася вдруг упал на четыре кости, пробежался немного словно стремительная борзая и взвился в высоком прыжке. В полете он извернулся, трансформируясь — лицо его вытянулось, превращаясь в морду, пиджак на спине порвали черные перепончатые крылья, увенчанные когтями, а тело неузнаваемо видоизменилось. На когтистые лапы приземлился уже поджарый демон с мордой напоминающую волчью и немалыми демоническими крыльями за спиной. Издав звучный рык, он сразу заставил всех тянущихся к нему адских гончих рухнуть и покатиться по пыльной каменной поверхности, поскуливая от страха.

— Артур, сзади! — только в этот момент понял я, что слышу многоголосый крик, приглушенный ватной пеленой. Еще мне кричали много всего, но «беги» и «сзади» преобладало.

Обернулся вовремя — и успел отпрыгнуть, уклоняясь от пущенного копья, сотканного из демонического пламени. Виденный рядом с фон Колером демон, о котором я совсем забыл, одним прыжком покинул поединочную яму и сейчас стоял на высоком каменном бортике арены.

Я успел бросить на него лишь краткий взгляд, потому что уже летел в прыжке, уходя от взрыва демонического пламени — чем заканчивается попадание подобного заклинания, я знал. Но взрыва не последовало — брошенное краснокожим демоном копье вернулось к нему назад, изогнувшись словно плетка во время обратного удара кнута. Спасло меня чудо реакции — я упал навзничь, пропуская огненный хлыст над собой.

Меня опалило жаром, нагревшим воздух до звенящего треска. Перекатившись, я было обернулся на демона, лихорадочно раздумывая над тактикой сражения с ним. И только попавший под каблук камешек спас меня от смерти в адском пламени: оказывается, сотканные из демонического пламени копья демон умел кидать с двух рук — на уроках Разрушения фон Колер нас к такому не готовил.

Упал я ничком в проход между скамьями, а копье демонического пламени прошло в месте, где только что стоял и взорвалось на несколько рядов выше. По ушам мне, оглушая, словно с силой вдарили ладонями. Прямо в черепе раздался звонкий хлопок и сразу следом по ощущениям на меня словно кипятка плеснули. Обожгло даже горло — я опрометчиво вдохнул в момент взрыва.

Из положения лежа прыгнул вперед, стараясь убежать от обжигающей боли. Тут же в спину догнало взрывной волной — меня подхватило и бросило вперед на несколько метров, как рукой. Пока летел, возникло ощущение, что со спины сдирают кожу многочисленными рыболовными крючками. Приземлившись в проход между секторами арены, покатился по широким ступеням. При этом даже сквозь дикую боль чувствуя, как к ранам на спине прилипает пыль и каменная крошка.

Звуки окружающего мира исчезли — остался лишь громкий звенящий гул. Сквозь который, тем не менее, пробивались словно через толщу воды ментальные крики моих спутников. Кричали они самое разное, вплоть до самых емких выражений — причем громче всех был Валера и — что удивительно, Наденька. Ясноглазая и обычно такая спокойная милая девушка стояла сейчас совсем рядом со мной. Прислонившись руками к непроницаемой для всех — и для нее тоже, — защитной пелене, она призывала меня как можно быстрее сваливать прочь.

В этот момент я увидел Василия. Напугав одним рыком до безумия гончих, он оказался совсем рядом со мной — устрашающий крылатый монстр, который сейчас может стать моим спасением. Мог бы стать — потому что Василий махнул хвостом, прыжками преодолел ступени скамеек и расправив крылья, спрыгнул с башни и исчез из вида. Он даже не подумал мне помочь, чем привел в смешанные чувства — предательство обещавшего службу демона оказалось для меня полнейшей неожиданностью, на мгновение вогнув в ступор.

Взгляд вслед обратившемуся в волкоголового дракона Васе едва не стоил мне жизни — потому что, опалив волосы, рядом прошло еще одно горящее адским пламенем. Спасло меня то, что Наденька закричала мне, используя лексикон портовых грузчиков. Среди ее восклицаний ни одно слово приличным не было, поэтому за миг до попадания я успел понять, что дело дрянь и поменять позицию.

Приговаривая в мыслях сплошь помогающие быстрее бежать заклинания, я промчался по одной из скамеек и залетел в коридор выхода с трибун. А здесь уже гремело железо, шлепали по камням ноги — навстречу бежала тройка стражников. Они были совсем рядом, а позади я интуитивно чувствовал жар приближающегося очередного огненного копья. Откуда у этого демона вообще их столько — фон Колер говорил о возможности сформировать не более двух за день, и то у самых способных одержимых!

Оказаться в эпицентре вспышки демонического пламени мне не хотелось, поэтому останавливаться я не стал. Даже еще более ускорился, побежав прямо на стражников. И когда мы оказались совсем рядом друг с другом, я упал на пол. Проскользив по камням, срубил в подкате сразу двух мутантов, затормозив и почти остановившись на втором. Третий безносый воин попытался пригвоздить меня копьем, и даже попал — вскользь задев плечо широким лезвием. Я перехватил костяной штырь — чувствуя, как режется кожа на фалангах пальцев, и используя чужое копье как упор поднялся.

Безносое лицо с красными, пересеченными черными вертикальными зрачками глазами оказалось совсем рядом, а я схватил мутанта за ремни доспеха и притянул к себе. Для верности, чтобы он не противился, ударил его головой в то место, где должен быть нос. И тут же мы полетели прочь — в проход залетело напитанное разрушительным пламенем заклинание краснокожего могущественного демона.

Спасаясь от жара, я прижался к мутанту, который был выше и шире меня. Безносый воин раскрыл рот и, судя по всему, громко заверещал — звуков я так и не слышал после контузии первого взрыва.

Нас проволокло по коридору, по неровной кладке булыжников пола. Увидев проем в коридоре, я оттолкнулся от пахнувшего горелой плотью мутанта и заскочил в ответвление. Гася инерцию, ударился плечом в каменную стену и не удержавшись, вскрикнул от боли. Но вскрикнул уже в тот момент, когда бежал прочь, петляя по темным коридорам.

При этом я кожей чувствовал, как приближаются ко мне преследователи — только рядом их было не меньше пары десятков. До предела обострившимся чувствами на внутреннем радаре я ощущал, видел как собираются в группы разрозненные местные стражники, чтобы не дать мне покинуть коридоры замка.

Как с горки спустившись по винтовой лестнице на пару этажей ниже, я заметил свет в проеме неподалеку и выскочил из башни. Промчался по крытой галерее широкой крепостной стены и ударом выбил дверь в следующую башню. Вместе с дверью отлетело в сторону два стражника, а тяжелую дверь я успел закрыть и укрепить засовом до того, как в нее ударился комок файербола. Кончились у него копья, кончились! — мелькнуло радостно. Потому что, пока убегал, мысль сразу о четырех брошенных столь серьезных заклинаниях не давала покоя.

Заскочив в замковый зал с высокими потолками, я выругался — потому что навстречу мне вывалилась толпа из не менее десятка безносых мутантов-стражников. Еще несколько появилось из боковых дверей — оказавшись у меня за спиной и преграждая путь к отступлению.

Я выставил вперед руку, ощущая, как быстро материализуется в сжатом кулаке клинок кукри. При виде изогнутого ножа по волне стражников прошла легкая рябь волнения, но я это заметил краем — потому что физически чувствовал, что сейчас уже сзади появится сильный демон, добивший фон Колера.

Размахнувшись, я бросил клинок — разбивая высокое витражное окно. Закрыв глаза, я остался беззащитным перед столпившимися монстрами. И импульсом желания, словно отрывая от себя часть души, потянулся к улетевшему прочь кукри — одновременно со страхом ожидая удара в грудь или спину. Все получилось — на миг я оказался в невесомости, мир вокруг завертелся, а чуть погодя тело снова налилось тяжестью, когда за мгновенье я телепортировался к брошенному ножу.

Трюк, который придумал я сам (по памяти старого мира), и который смог освоить с помощью фон Колера за последний месяц. Вот только получалось у меня через два раза на третий. Но что радует — в этот раз случилась именно третья попытка.

О минувшей только что опасности уже забыл — потому что подо мной оказалось глубокое ущелье, ко дну которого я сейчас летел. Полет продолжался довольно долго — не меньше десяти секунд, показавшихся мне вечностью. Перед самой землей, когда скальная поверхность уже стремительно приближалась, я извернулся спиной вниз и снова бросил кукри вверх что было силы. Закрыв глаза, снова потянулся к клинку, спиной ощущая страх приближающихся камней.

Не успел — мелькнула мысль перед самым ударом. Но вместе с захлестывающий паникой вновь пришла легкость невесомости, и я материализовался на месте брошенного ножа, как раз в тот самый момент, когда он завис в высшей точке броска. В этот раз разгоняться в полете до земли осталось метров семь. По сравнению с преодоленной бездной немного, но и не сказать, что низко — как из окна третьего этажа выпрыгнуть.

Приземлился я не очень удачно. Взвыв от боли в подвернутой ноге и от удара коленом в камень, я поднялся на ноги и хромая, побежал прочь. Болело все жутко, но оставаться на месте просто нельзя — ситуация или беги, или умри. Обернулся только один раз — глянуть, что сверху ни камней, ни файерболов не летит.

Ни камней, не файерболов вслед не летело. Зато, ясно видная на фоне красного неба, падала темная туша с волчьим телом и черными перепончатыми крыльями. И в когтистых лапах рухнувший демон держал изуродованное, разъеденное кислотой тело фон Колера.

— Вася, ты… молодец, — только и буркнул я, наступая на широкую кость опущенного крыла — словно на подножку, чтобы забраться демону на спину.

Взмахнули широкие перепончатые крылья, и рывком демон оторвался от земли. Я только перехватился за короткую жесткую волчью шерсть, стараясь сохранять равновесие.

Ощущение неожиданности его «предательства» хорошо запомнил. Но сейчас понял абсолютную правильность принятого демоном решения: пользуясь тем, что краснокожий убийца погнался за мной, Вася забрал тело фон Колера. Сделать это было необходимо, ведь с захваченным трупом создавшего гексаграмму профессора ее можно было вскрыть. Непросто, долго, но можно. Особенно для того, кто может меньше чем за пару минут сформировать из демонического пламени целых четыре полноценных копья.

Без тела же фон Колера для краснокожего демона — каким бы он был могучим, вскрыть защиту будет нереально, по крайней мере в ближайшее время. А если не в ближайшее, то оставшиеся на арене мои спутники и так умрут от жары и жажды. Так что Василий молодец, меня вроде как бросил, а остальных спас ненадолго, умыкнув труп фон Колера.

Превратившийся в устрашающего волкоголового монстра Василий между тем поднимался ввысь, к багряным облакам — с каждым ударом крыльев унося нас все дальше и дальше от возвышающегося на скале замка.

— Мы сейчас куда? — чтобы хоть как-то отвлечься от боли во всем теле, мысленно спросил я, непроизвольно наклоняясь к волчьей голове демона.

— Не знаю, господин. Я сам здесь впервые.

Глава 5

Я стоял на небольшой площадке на самой вершины горы. Куда ни кинь взор, по сторонам расстилалась красная пустыня, изрезанная шрамами глубоких каньонов. Единственное заметное движение вокруг — демон, парящий над пропастью в нескольких сотнях метрах ниже. Изредка он взмахивал широкими перепончатыми крыльями, набирая потерянную высоту. Но и парящего демона, если смотреть вскользь, можно было принять за темную мушку в глазу, или колебания плавящегося от жара воздуха.

Да, за моей спиной еще лежал труп профессора темных искусств. Но его за компанию считать никак не получалось — оживать фон Колер определенно не собирался. Как и, почему-то, не собиралось развеивалось в прах его тело.

Профессор был мертв гарантированно: как только здесь приземлились, я снял с его руки массивный перстень с черным пауком на печатке. У одаренных (одержимых) его уровня ранговый перстень настолько един с телом и Источником, что снять его можно лишь по желанию владельца. Или с мертвого, бездушного тела. Это Аверьянову хватило пары ударов для разбитой концентрации, после чего я смог сдернуть у него с пальца его ранговую печатку.

Происходящее, вернее ничего не происходящее с профессором навевало самые плохие мысли: ведь если фон Колер обладает слепком души, он должен был или уже воскреснуть, или отправиться на перерождение к прикрепленному алтарю. Не думаю, что настолько сильный одержимый как он нуждается в помощи для самостоятельного воскрешения — как было со мной, после того как умер от рук Степана.

Если фон Колер не может воскреснуть, или отправиться на перерождение, то смогу ли это сделать я, если погибну? Не могу сказать, что я вот прямо сейчас собирался умирать, но времени оставалось мне не так много. Адреналиновый шок схватки давным-давно прошел, и я чувствовал себя как предварительно обжаренный кусок мяса в процессе тушения на медленном огне. Жарко здесь было, как в сухой финской сауне. А горячий ветер, изредка задувающий здесь на вершине горы, вовсе создавал эффект открытой дверцы в раскаленной духовки. И ни воды, не еды поблизости не наблюдалось.

Демон насчет последствий физической смерти именно здесь ничего дельного подсказать мне не смог. В этом мире он раньше не появлялся, и в каком из нижних планов мы находимся даже не предполагал — с определенностью заявив только, что мир мертвый. Но у меня было подозрение, что Василий что-то явно недоговаривает. Возможно для того, чтобы поберечь мои нервы и сохранить душевное спокойствие.

Мир — мертвый. Есть у мертвого мира изнанка? Вот и я не знаю. А если я сейчас нахожусь здесь и физически, и в виде астральной проекции, не окажется ли моя физическая смерть здесь истинной, окончательной?

Пришедшая на ум догадка оказалась проста как три копейки. Настроение подобные мысли совсем не поднимали — и думать об этом мне совершенно не хотелось. Не хотелось думать и о том, как приходится остальным, оставшимся на арене в защитных коконах. Но я держал в уме, что им гораздо хуже, чем мне. Сам я хотя бы обладаю иллюзией свободы, они же там как клетках и в полной неопределенности. Хорошо еще местного солнца не видно: ведь если разлитый по небу багрянец — это признак вечера, или ночи, то даже не знаю, что за ад будет здесь тогда, когда наступит день.

В очередной раз я попытался сглотнуть. И в очередной раз не получилось, настолько пересохло горло. В этот момент треснула верхняя губа, и я почувствовал на языке солоноватый вкус крови. Вариант со смертью казался все реальнее — воды вокруг нет, жар такой, что все плывет перед глазами, а от кровопотери накатывает болезненная слабость. С которой помогает справиться только адски саднящая боль от ран и ожогов.

Силы у меня, если честно, были уже на исходе. Но страх варианта возврата в родной мир через смерть подстегивал, пугая. Не до отчаяния — моя душа все же связана с родовым алтарем, и есть обоснованная надежда, что именно на алтаре я смогу возродиться. Но в этом случае я не смогу забрать перстень фон Колера — который останется здесь вместе с моей одеждой и телом. А именно по перстню любой опытный навигатор может навестись на труп фон Колера здесь.

О том, где и как буду искать навигатора, причем в сжатые сроки, я пока не думал. Надо сначала этот мир покинуть, а потом уже решать остальные вопросы.

Закрыв глаза, я облизал губы и глубоко вздохнул. Широко размахнулся, собираясь в очередной раз зашвырнуть кукри в пропасть. Мог бы сказать из последних сил, но из последних сил уже было попыток десять назад. В этот момент на лицо дохнуло горячим воздухом, и я открыл глаза.

«Господин», — чуть склонил волчью голову подлетевший ближе Василий. Говорил он, используя мыслеречь, так что клыкастая пасть оставалась неподвижна.

Сам демон помочь мне с перемещением через границу ничем не мог. С обычным, в пределах этого мира — без проблем. Мы с ним и так достаточно пролетели под багряными облаками, удаляясь от замка с ареной, где погиб фон Колер. Но лететь куда-то в неизвестность, чтобы найти здесь работающие врата, или навигатора… это, учитывая мертвую скалистую пустыню вокруг, за хороший план спасения и поиска выхода точно не считалось. А за все преодоленные по воздуху километры пейзаж снизу не менялся — мертвая скалистая пустыня. И пытаться отыскать здесь оазис с едой и водой тоже казалось глупой идеей.

Демон был существом более низкого порядка, чем одаренные или одержимые люди, и открытие границ ему было неподвластно. Тем более, что Василий был подчиненным демоном, а клятва привязывала демона ко мне. Он даже самостоятельно пересечь границу без меня не мог, найдя открытые врата — разрывая нашу связь в пределах одного мира.

Вот у меня ситуация другая — для меня собственная реальность открыта, тем более что частичка моей души привязана к алтарю рода Юсуповых-Штейнберг, и работает как яркий маяк. И кроме того, возвращаться в родной мир гораздо легче, чем открывать ворота в чужой — именно поэтому я раз за разом пытался сделать это, не теряя надежды на успех.

— А? — выдохнул я почти беззвучно, с вопросом глянув на Василия.

В этот раз ответил мне демон уже не мыслечерью, а мыслеобразом. В замедленной раскадровке картинок я увидел, как демон показывает мне то, что я пытаюсь сейчас сделать. А пытался я пробить ткань изнанки. Сделать это, при умении, было возможно — вспомнить хоть как фон Колер выкинул змееглавую плетку во время первой демонстрации этого плетения седьмого ранга, просто разорвав ткань реальности.

Василий (язык не поворачивался назвать дракона с волчьей головой Васей) показал мне сейчас образами то, как я пытаюсь покинуть этот мир. Как в процессе воплощения в новом месте, когда происходит телепортация, я одновременно войдя в скольжение пытаюсь в этот же момент разорвать ткань реальности, чтобы окончательно воплотиться уже в другом мире.

— И? — едва слышно прошептал я, чтобы не тратить лишние силы.

Желтые волчьи глаза демона пристально на меня посмотрели. Вновь он использовал передачу мыслеобразов, и еще раз в замедленном отображении я увидел картину, как перемещаясь в пространстве с кукри в руке и стараюсь поймать тот краткий миг, когда еще не полностью воплотился, перекинув себя в это момент за границу мира. И еще, уже в третий раз, я снова увидел передаваемые демоном мыслеобразы. В которых происходящее сейчас концентрировалось на том, как именно я телепортируюсь — а делал я это, представляя себя с кукри в руке. По аналогии создания простейшего плетения из элементарной школы темных искусств.

«Ты это к чему?» — мысленно спросил я.

В ответ на это демон показал мне новую череду образов. Прикрыв глаза, теперь я наблюдал воображаемую картину как одинокий клинок, медленно вращаясь, в полете прорезает ткань реальности. Кукри в демонстрируемых Василием мыслеобразах прошел через границу миров к алтарю рода Юсуповых-Штейнберг, и только после пересечения границы ножом я должен был воплотился в другом мире следом за ним.

Сразу я даже не понял, что мне хочет сказать и показать демон. Как связать себя с клинком, и тем более как отправить кукри в другой мир, и потом перенестись к нему, я не соображал. Только после еще нескольких замедленных показов уяснил для себя — необходимо перемещаться не с представлением о клинке в руке — как делал я до этого, а банально самому стать клинком.

— Давай попробую, — негромко произнес я, пытаясь собраться и сконцентрироваться.

Замерев, решил предварительно прокрутить порядок действий. Оказалось непросто — мысли путались, продираясь через вязкую паутину накатывающей слабости; в голове шумело, и сосредоточиться оказалось очень и очень непросто.

До этого момента я раз за разом кидал кукри в пропасть и пробовал телепортироваться в наш мир. И раз за разом у меня не получалось. Но как спортсмен, упорно пробующий взять высоту, я повторял и повторял, впав в своеобразный транс и не прекращая попыток. Круживший ниже демон каждый раз меня подхватывал, и возвращал обратно на скалу, после чего я с обреченным упорством начинал снова. Без этого — без полетов, было никак не обойтись. Потому что телепортация к клинку, уж не знаю почему, у меня получалась только в тот момент, когда нож находится в движении.

Широко размахнувшись, я крепко зажмурился и бросил кукри вниз. Рукоятка ножа соскользнула с ладони, словно прощаясь, а я — выждав секунду, потянулся к клинку. Не представляя его в кулаке, как до этого момента, а стараясь самому стать ножом. Получилось неожиданно легко — я перестал чувствовать тело, появилось… странное чувство тяжелой легкости; я ощущал себя стиснутым внутри клинка, который летел, стремительно вращаясь.

Осознав, что у меня получилось воплотиться в клинке, я отогнал испуг — а вдруг останусь в таком виде? Страх иррациональный — разумом я понимал, что управляю телом и клинком настолько хорошо, что стоит представить нож в руке, как вернусь к своей естественной форме.

Испуг мелькнул и исчез, а я потянулся в мыслях к алтарю рода Юсуповых-Штейнберг. И вдруг, словно по наитию, подумал о юной прекрасной девушке с веснушчатым носом — матери Олега. Сразу меня потянуло прочь от себя, появилось чувство невесомости, будто оказался в скоростном лифте; нет, не так деликатно — скорее, как в чаше распрямившегося рычага катапульты. Меня перекрутило словно в бурлящей воронке водопада, и я на краткий миг отчетливо осознал момент пересечения границы миров.

Едва чувство пересечения границы ушло, как инстинктивно потянулся прочь из плена в клинке, воплощаясь в собственном теле. Зря — здесь я все еще летел, кувыркаясь как брошенный нож.

Пролетел, правда, совсем недолго: почти сразу врезался в камень спиной, причем в положении вниз головой. Из груди вышел весь воздух, и я даже не успел сгруппироваться, когда съехал вниз по камню дольмена алтаря. Так, как и влетел в него — ногами кверху. Но падал вниз недолго, потому что приземлился вниз головой в бассейн алтаря, сложившись как гуттаперчевый мальчик.

Я как раз в этот момент настроился что-то сказать — в подобной ситуации промолчать сложно. Оказавшись погруженным в бассейн алтаря, я попытался выбраться — но сделать это, оказавшись вверх ногами, оказалось невероятно сложно. Я извернулся, пытаясь встать и непроизвольно хлебнул воды… нет, не воды. Даже застыл, ошеломленный — потому что никаких неудобств не испытал, и у меня без проблем получилось дышать здесь. Жидкостное дыхание, даже в нашем немагическом мире такое возможно, слышал об этом.

Более того, попадание в бассейн сработало как обезболивающее — приятная прохлада обволокла все тело, пропало саднящее жжение на спине, где кожа была подпалена демоническим пламенем, и перестала зверски болеть нога, поврежденная при приземлении на дне пропасти.

Продолжая дышать под водой, я наслаждался ни с чем не сравнимым блаженством ушедшей боли, прекратившейся жары, забытой тяжести обреченного отчаяния. Позволил себе даже расслабиться. Правда, совсем ненадолго — о том, что пять человек сейчас находятся на сковородке трибун арены в чужом мире, я не забывал.

Когда выбрался из алтаря, заполняющая бассейн жидкость сошла с меня словно пленка — ни капли не осталось на одежде. Спрыгнув на ведущую к дольмену алтаря каменную дорожку, я расправил плечи и глубоко вздохнул. Покинув пекло чужого мира, вновь обретя свободу здорового тела, чувствовал упоение и наслаждался каждым своим движением — точь-в-точь как знаменитый в моем мире шерстяной волчара, пробивающий через сугробы дорогу остальной стае.

Неуклюжесть болезненной слабости, которая сопровождала меня в падении, ушла как не было — я был свеж, здоров и полон сил. Алтарь рода, в который я уже два раза полностью сливал свою силу, вернул мне вложения сторицей. Не знаю и даже не представляю, каким образом это произошло, но все мои раны исчезли как не было, а тело оказалось полностью восстановленным.

Подняв руки, я сейчас рассматривал ладони. Обе целые; ни следа глубоких порезов на фалангах от копья мутанта, ни красноты ожогов. Одежда только кое-где порванная, но ткань алтарь восстановить точно не мог.

Вспомнив вдруг о перстне, я засунул руку в карман — с содроганием волнения, и облегченно вздохнул. Печатка фон Колера оказалась на месте. Я достал массивное кольцо с раскинувшим лапы пауком, и бросив на него короткий взгляд, положил обратно. Перстень источал тяжесть могильного холода, даже держать в руках неприятно.

Убрав обратно в карман кольцо фон Колера, оглянулся по сторонам. Алтарный зал с момента моего последнего визита ничуть не изменился. Просторное помещение в красно-черной гамме освещено красноватым сиянием — сейчас был активным обелиск, олицетворяющий стихию Огня. Но вряд ли он так остался еще со времени предыдущего визита. Княгиня Анна Николаевна ведь тоже оперирует Огнем, как и я — если брать мое отношение со стихийными силами элементарной магии.

Осмотревшись, я прошел по приподнятой каменной дорожке, покидая Круг Стихий. Находиться без приглашения у дольмена родового алтаря мне казалось в некотором роде святотатством. И очень не хотелось бы, чтобы меня заметили именно рядом с ним. Мне вообще не хотелось бы, чтобы меня здесь заметили, если честно, но надеяться на это довольно сложно.

Внутренний радар я сейчас не активировал. Решение просилось, конечно. Но даже если озаренная целительница еще не знает, что я здесь, стоит мне только просканировать окружающее пространство, она несомненно это почувствует. А с ней я точно не хотел бы сейчас общаться.

Поднявшись по лестнице, я положил руку в выемку в виде круга с четырехлучевой звездой и подождал, пока откроется массивная дверь. После того, как проскрежетавшая створка распахнулась, осторожно выглянул. Сделал это непроизвольно, сразу догадавшись о бесполезности — потому что, если в кабинете кто есть, вряд ли не заметил и не услышал открывающиеся ворота в подземелье алтарного зала. Скрежетало, кстати, прилично — петли никто так и не смазал.

Кабинет Петра Алексеевича, моего «папа́», был пуст. Миновав помещение, я направился по пустым коридорам к рабочему кабинету княгини. Шел спокойно, без суеты. Сейчас я, конечно, выполнял роль незваного гостя и очень бы не хотел быть увиденным, но передвигаться перебежками от угла к углу точно было бы перебором.

Для начала направился на верхний этаж, в «выставочный» кабинет княгини, где она принимала меня в самый первый раз. Пока шел, ни одного человека из обслуживающего персонала не встретил. Впрочем, странного в этом не было — с того времени, как Анастасия покинула усадьбу, здесь вряд ли кипела жизнь.

В том, что меня еще не обнаружили и не подняли по тревоге службу безопасности, ничего экстраординарного не было — во-первых, охранный периметр я не пересекал, и появился в самом сердце поместья; во-вторых, мой статус и допуск, открытый еще озаренной целительницей, никто не изменял и не ограничивал. Не будь этого, я бы не вышел из подземелья алтарного зала. Нет, вышел бы, конечно, но это было бы гораздо более громко, а потом еще и стыдно за подобное поведение.

Когда постучался в кабинет, с трудом сдерживал волнение. Если княгиня здесь, вернее если она не одна… ситуация не очень хорошая. Но выбора у меня не было — время утекало как песок сквозь пальцы. Время, от которого зависели жизни тех, кто остался в пекле чужого мертвого мира.

В кабинете никого не было. По крайней мере, на стук никто не откликнулся. Осторожно повернув ручку, я зашел внутрь и осмотрелся. Так и есть, пусто. И это радует.

Быстро пройдя и усевшись за рабочий стол княгини, активировал меню выхода в Сеть. Не управленческое меню рода, к которому у меня все еще был незакрытый доступ, а обычное. Знаний обитателя протектората хватило мне для того, чтобы довольно быстро сориентироваться и качественно запутать следы, оказавшись на неотслеживаемой глубине Сети и уже оттуда связаться с Элимелехом. Воспользовавшись одним из анонимных контактов, которые он мне передавал как раз для таких случаев.

Подумав немного, я активировал окно текстовой связи, и быстро напечатал на виртуальной клавиатуре:

«Я отдыхаю в том самом месте, где погибла твоя игрушка, а две другие выжили чудом. Очень хочется домой, только никому об этом не говори»

Даже несмотря на то, что я был уверен — на такой глубине Сети меня никто не найдет, писал шифром. Но Элимелех поймет. Наверняка он вспомнит, как и где снайпер уничтожил его секс-куклу, загримированную под Шиманскую. Остальное вообще в расшифровке не нуждается: почти прямым текстом сказал, что действовать необходимо как можно быстрее и сохраняя при этом конфиденциальность.

Отставив меню текстового чата в сторону, активировал уже управленческое меню княжеского рода. Чекнул местонахождение всех членов рода, после чего увидел, что Анна Николаевна находится сейчас в Николаеве с рабочим визитом.

Просто прекрасно — теперь главное, чтобы и ее сестры целительницы здесь не было. Хотя кого я обманываю — если озаренная светом белая дама пожелала бы меня увидеть, она бы это давно сделала. Елена Николаевна не человек, а существо более высшего порядка и живет в более широком моменте времени, чем обычные люди. Это я к тому, что о моем прибытии в поместье она наверняка узнала заранее. И сейчас знает, что я здесь.

С такими мыслями я и открыл защищенную внутреннюю почту рода. После чего уставился в белое полотно экрана, пугающее своей чистотой. Белое поле, которое сейчас необходимо было заполнить буквами, складывающимися в краткие и все объясняющие фразы. В другой ситуации, наверное, думал бы долго, но сейчас меня подстегивало воспоминание об оставшихся на арене крепости. Поэтому текст накатал достаточно быстро:

«Анна Николаевна, добрый вечер.

Сегодня вечером, по стечению обстоятельств непреодолимой силы я случайно оказался в подземелье алтарного зала. Прошу простить за совершенный без предварительного предупреждения визит.

В результате непреднамеренного визита я ненадолго воспользовался вашим гостеприимством и в момент, когда вы читаете это письмо, поместье я уже скорее всего покинул. Прошу Вас…»

Тут я задумался, споткнувшись на формулировке. Необходимо было прямо попросить княгиню держать произошедшее в тайне. Но как это сделать сухо и скупо, так чтобы и не объяснять подоплеку событий и не казаться слишком наглым?

В этот момент мигнуло оповещение — появилось ответное письмо от Элимелеха. Почти не думая о том что пишу, я быстро закончил послание княгине.

«…Прошу Вас оставить факт моего визита в тайне. Вопрос не только моей безопасности, но и безопасности всего рода Юсуповых-Штейнберг.

С уважением, Артур Волков»

Письмо отправлять не стал. Оставил активным висящий над столом экран — княгиня, когда в кабине появится, мимо точно не пройдет и обязательно прочитает.

И только после того как поставил точку, перевел взгляд на сообщение от Элимелеха.

«Брачный комиссар, собачья упряжка, 15»

Он, черт его дери, прикалывается там что ли? Ладно я ему квестами пишу — у него голова большая, сходу все понимает, но со мной в обратную сторону это не очень работает. Да и как он вообще может дать такую информацию о Елисаветграде, причем на русском языке и… Понятно как — Анастасию мог позвать, вдруг догадался я. Пошел процесс, хоть что-то понял. А значит думай голова, думай — напрягся я так, что кулаки сжал.

«15» здесь самое простое, это пятнадцать минут. Собачья упряжка? Просто никаких мыслей и догадок. Брачный комиссар… тоже никак вообще. Ясно, что одно или второе это привязка к местности. А что я здесь в Елисаветраде знаю? Даже по городу толком погулять не успел, только с Зоряной в Пассаж и японский ресторан выбрался, да и катался каждый день туда и обратно в гимназию. Туда обратно в гимназию ездил… мимо памятника графу Румянцеву на площади — вспомнил я.

А граф Николай Петрович Румянцев, как я узнал на лекциях уже этого мира, был именно тем человеком, который подыскивал жен Александру и Константину — внукам Екатерины Великой, один из которых стал императором Российской Империи, и правил из Петербурга, навсегда оставшись в мировой истории. А вот второй, по замыслу царственной бабушки, тоже должен был править, но из Константинополя. Не сложилось, к сожалению — досталось ему не право возродить Византийскую Империю, а всего лишь Царство Польское. Это я тоже только здесь узнал, в этом мире.

«Принял» — быстро написал я сообщение в ответ. Закрыв все окна — с соблюдением необходимых действий по сохранению инкогнито визита в Сеть, оставил только черновик сообщения для княгини. Оглянувшись по сторонам, поправил ее высокое рабочее кресло и вышел из кабинета.

По пути в гараж все же встретил несколько человек из персонала поместья. Но никто на меня пристального внимания не обращал, ограничиваясь дежурными вежливыми приветствиями. Мое недавнее (почти двухмесячной давности) бегство выглядело бегством только для ограниченного числа лиц. Среди которых были княгиня, ее озаренная сестра, и Анастасия — которая приехала якобы по поручению матери вслед за мной в Архангельск, да так там и осталась.

В гараже я взял машину, на которой приехал после памятного прыжка в поместье Власова. Когда визит к князю обернулся совсем не так, как я ожидал — хотя не могу сказать, что я сильно от этого расстроился.

За несколько минут доехал до площади с круговым движением, на которой располагался памятник графу Румянцеву. По пути размышлял о том, что значит «собачья упряжка», и параллельно настроил автопилот с заездом в три точки и возвращением автомобиля в гараж усадьбы — нечего имуществом разбрасываться.

В тот момент, когда машина вырулила на площадь, я не сдержался и восхищенно выругался. «Собачья упряжка, значит». И как раньше не догадался? — неподалеку от памятника, на брусчатке с газонной решеткой стоял угловатый черный внедорожник на ребристых колесах.

«Domini Canis», Псы Господни — частная военная компания, в последнее время работающая на инквизицию. Ни к Доминиканскому ордену, ни к Святой Инквизиции прямого отношения не имеющая. Эта ЧВК была создана довольно давно, пару десятков лет назад, задолго до того, как даже слухи появились о возрождении Инквизиции. Работали Псы Господа, кстати, по контрактам в основном с атлантами, причем в Латинской Америке, где католиков лишь чуть меньше, чем состав населения.

Сейчас, с возрождением инквизиции, с этой ЧВК на первый взгляд все выглядело так, что «не можешь предотвратить — возглавь». И возвращавшая силу и влияние организация просто по случаю эксклюзивно подписала ЧВК с таким говорящим названием. Хотя допускаю, что с умением в этом мире играть вдолгую, компания непосредственно под Инквизицию и создавалась. Очень удобно иметь карманную армию, которая может выполнять самую грязную работу в твоих интересах, не будучи при этом официально принадлежащей к основной организации. И, как следствие, никак не могущую запятнать репутацию основного нанимателя и интересанта.

Пока машина подъезжала ближе, я рассматривал белый глаз на двери внедорожника инквизиторов. Думал о том, что частных наемных компаний в этом мире значительно больше, чем в моем, но планета все равно круглая — так что совсем неудивительно, что Элимелех смог так быстро подрядить цепных псов инквизиции на небольшой контракт по доставке меня из Елисаветграда в Архангельск. Даже без согласования с главным штабом организации, наверняка через региональных офицеров провернул, еще и с надбавкой за срочность. Наверняка такого размера, что оставит ощутимый шрам в моем бюджете.

Покинув машину, я быстрым шагом прошел по парковке и не оборачиваясь заскочил в приоткрывшуюся дверь черного внедорожника с белым всевидящим оком на дверях. И только после этого посмотрел, как удаляется мой автомобиль с активировавшимся автопилотом.

Без лишних слов и вопросов инквизиторы привезли меня на частный аэродром, где уже ждал небольшой самолет. Он был в нейтральной ливрее и к ЧВК не принадлежал — что и неудивительно. Не думаю, что инквизиторы спокойно летают по Конфедерации без предварительных согласований. Пусть даже они в этом мире больше связаны не с религией, а действуют под эгидой ООН — выполняя резолюцию по темным искусствам, подписанную всеми цивилизованными странами. Забавно получается — спасать одержимых, пусть и опосредственно, помогают сейчас именно те, кому официально надлежит с ними бороться.

Предупредительно-вежливая стюардесса между тем проводила меня в салон, где я — естественно, оказался единственным пассажиром. Едва за мной поднялся трап, как самолет уже порулил по взлетной полосе. На мою порванную форму гимназиста стюардесса, кстати, никакого внимания не обратила, восприняв столь вызывающий вид как должное. Ну да, судя по всему моя транспортировка стоит столько, что она не удивилась бы увидев меня и в национальном зулусском костюме.

Еще более забавным во всей ситуации оказалась ситуация с прет-а-порте принтером. Я столкнулся с ограниченный выбором — логинится под своим АйДи не собирался, а без авторизации выбор мужских нарядов был весьма скуден. Фрак и деловой костюм мне точно не подходили, как и пижама, и спортивный костюм. Зато в списке присутствовал вариант полевой формы частной армии инквизиторов. Его я и выбрал — гулять так гулять. Костюм напоминал форму службы безопасности рода Юсуповых-Штейнберг, в котором я был похож на темного рыцаря джедая, только в этом варианте цвета были не черно-красные, а черно-белые.

Когда самолет оторвался от земли и набирал высоту, я уже переоделся и расположился в небольшом кабинете. Как раз сейчас смотрел на озадаченного Элимелеха по другую сторону экрана. Ну да, я вроде в гимназию уходил с утра в Архангельске, а к вечеру в Елисаветграде оказался без предупреждения, тут любой удивится. Даже уже привыкший к общению со мной танцор.

— Мне нужно поговорить с Самантой Дуглас, — вместо приветствия произнес я.

Эффект сказанного оказался посильнее, чем от неожиданного ведра воды на спину. Танцор на несколько секунд подвис, размышляя. В тот момент, когда он уже кивнул, я сумел его удивить еще раз.

— Связь нужна так, чтобы Андре об этом не знал.

Андре Смирнофф, если ему верить, работает в первую очередь на русского Императора, и только потом выполняет обязательства контракта с британской разведкой. Ситуация же сейчас складывалась такая, что огласка мне нужна меньше всего — тем более с первым державным лицом.

После того, как Элимелех провел еще пару секунд в раздумьях, он снова кивнул — намереваясь что-то сказать. Не успел — я нанес последний, добивающий удар.

— Связь нужна прямо сейчас.

В этот раз танцор подвис не меньше, чем на полминуты.

— Без Андре я этого сделать не смогу, — выдал наконец Элимелех.

— Тогда найди мне способ переговорить с каким-нибудь высокопоставленным чином из… из королевской Секретной Службы, — вспомнил я, кто именно у англосаксов занимается внешнеполитическими делами.

В этот раз танцор думал совсем недолго и совсем скоро кивнул, подтверждая возможность.

— Только пусть это будет достаточно высокопоставленный офицер, но не совсем с Олимпа. Чтобы сходу меня не послал, — добавил я уточняя.

После нескольких мгновений Элимелех еще раз кивнул и посмотрел на меня.

— Действуй, — ответил я на вопросительный взгляд, после чего танцор отключился.

С трудом удержавшись от желания перекрестить погасший экран, я уставился в иллюминатор. Мы как раз поднялись над ковром облаков, подсвеченных красным закатным солнцем. Картина вызвала у меня не очень приятные ассоциации, но другой, к сожалению, за иллюминатором не показывали.

Звук оповещения раздался неожиданно быстро. Обернувшись к экрану, я увидел значок соединения связи. Так скоро, неожиданно и что самое главное — я еще ведь не придумал до конца, что буду говорить.

Без задержки ответив на вызов, на другой стороне экрана я увидел холеного пепельноволосого мужчину с черными, не тронутыми сединой бровями. Вопреки ожиданиям он оказался совершенно нетипичной для англосаксов внешности. Скорее уж американца напоминал — и манерами, и видом.

— Меня зовут Волков Артур. Вы знаете, кто я? — произнес я с самым высокомерным видом, на который был способен.

Судя по виду, не знает. И ответить офицер английской госбезопасности не успел, потому опережая его я заговорил снова.

— Не знаете, — расстроенно дернул я уголком рта. — Но ничего, еще узнаете. Вам необходимо срочно связаться с Самантой Дуглас и передать ей…

— Послушайте, я не понимаю…

— И передать ей, — повысил я голос, — что ее ищет лорд Артур. Сделать это необходимо прямо сейчас. Имейте ввиду, что озвученная мной информация совершенно секретна, и связаться вы должны напрямую с леди Самантой, не ставя больше никого об этом в известность.

Замолчав, на краткий миг я закрыл глаза. В этот момент собеседник начал что-то говорить, с интонациями надменного возмущения, но едва я открыл глаза и поймал его взгляд он осекся. Еще издал звук, словно только что хлебнул обжигающе горячего чая.

Могу его понять — когда на тебя смотрит человек с полностью черными, заполоненными мраком глазами, зрелище не из приятных. Я когда себя в таком состоянии видел в зеркале, мне очень не понравилось.

— Сделаете это, получите орден и премию, не сделаете — я вам не завидую. Действуйте, — еще раз повысил голос я, обращаясь к опешившему офицеру секретной службы и прерывал связь.

Ну а что еще мне можно было сказать? Ничего лучше на ум просто не пришло в столь сжатые сроки.

Времени себе на ожидание дал час. До Архангельска лететь часа четыре, так что, если в течении часа Саманта со мной не свяжется, надо будет искать другие пути решения. А их всего два — Андре, и ротмистр Демидов. Но оба они не одержимые, в этом главная проблема.

«Это атака не на тебя» — сказала мне мать Олега. Поэтому я не знаю, поможет мне обращение к этим людям или нет. Тем более я не знаю и не могу узнать, кто именно заинтересован в том, чтобы персидский принц и сибирская царевна — если это атака не на меня, отправились в нижний мир без обратного билета.

Но даже не это было главной причиной моего опасения. Я очень хорошо помнил сказанные мне фон Колером слова о том, что одержимых гораздо меньше, чем стихийных одаренных. Но благодаря тому, что одержимые сильнее, они все еще существуют, не уничтоженные стихийными магами. И в ситуации, когда возникла опасность для всех одержимых — когда я появился в поместье Юсуповых-Штейнберг после визита в Высокий Град тронутый истинной Тьмой, профессор ведь в первую очередь действовал как адепт темных искусств, а не как высокопоставленный чин Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

И может быть правящему Императору, как стихийному одаренному, будет гораздо более выгодно разом избавиться от пятерых потенциально сильных одержимых? Раз уж представился такой удобный случай? Нет, конечно будут предприняты все возможные меры для спасения, и задействованы максимально возможные ресурсы… но все всё понимают, и даже никому прямой приказ не будет нужды отдавать.

Да, паранойя. Да, скорее всего я в корне не прав. Но одно знаю сейчас доподлинно, что единственный человек в этом мире, к кому я прямо сейчас могу обратиться за помощью без опаски — это Саманта Дуглас. Пусть не за помощью, хотя бы за советом.

Оповещающий о входящем вызове звук коммуникатора раздался через час и три минуты — когда я уже распрощался с надеждой и лихорадочно думал о том, с кем связываться — с Андре, чтобы он сообщал по инстанциям о случившемся через имперские ведомства, или с Демидовым, связанным с темными искусствами через Академию ФСБ.

Приняв вызов, я с облегчением взглянул в пронзительно голубые, холодные как январское солнце глаза леди Элизабет Саманты Мари-Софии, герцогини Родезийской. Или, как ее называли, черной принцессы — наравне со мной потенциально одной из самых сильных одержимых в мире.

Да уж, а тренировки у нее сейчас не менее интенсивные чем мои — отметил я, глядя на влажные волосы, прилипшие к лицу, подметив крайне утомленный вид и грязную экипировку Саманты. Видимо, на сеанс связи она прибыла прямо с марш-броска. Может даже с маршрута вывозили в строчном порядке.

Брови прекрасной смуглянки при виде меня взметнулись в крайнем недоумении. Я сначала не понял в чем дело, и лишь через пару мгновений догадался, что подобную удивленную реакцию вызвал мой полевой наряд инквизитора с белым всевидящим оком на груди.

— Так получилось, — пожал я плечами, извиняясь.

Усмехнувшись, Саманта посмотрела мне в глаза, взглядом давая понять, что всерьез заинтересована происходящим и как можно скорее ждет объяснений.

— Прости, что оторвал от важных дел, но мне нужна твоя помощь, — без обиняков произнес я.

— Почему ты думаешь, что я тебе помогу? — совершенно спокойно поинтересовалась Саманта.

— Потому что я знаю волшебные слова, — как само собой разумеющееся ответил я.

— Да? — вновь удивленно-насмешливо взметнулись брови.

— Да, — с легкой улыбкой облегчения кивнул я и отчетливо произнес следом за Редъярдом Киплингом, вложившим эти слова в уста мальчика Маугли: — We be of one blood, thou and I.

«Мы с тобой одной крови, ты и я»

Глава 6

Едва я произнес первые слова, принцесса мгновенно насторожилась.

— В чем дело? — совершенно другим тоном произнесла она, убирая со лба прилипшую мокрую прядь.

— Сегодня мне приснился темный кошмар про нижний мир, из которого я смог выбраться с трудом. И очень надеюсь, что ты сможешь помочь мне туда вернуться.

— Вернуться?

— Да. Я был не один, там остались мои спутники.

— Навигатор?

— Мертв. И это единственный, кого я знал из старшей крови, так что кроме тебя мне сейчас не к кому обратиться.

«Старшей крови?» — словно бы спросил взгляд черной принцессы. Я сам удивился формулировке, но из-за того, что старался говорить иносказательно, необычное определение само попросилось на язык.

— Печально, — вслух произнесла принцесса.

— Дерьмо случается, — пожал я плечами. В ответ наткнулся на слегка недоуменный взгляд и понял — здесь фраза «shit happens» крылатым общеупотребимым выражением не стала, в отличие от моего мира.

— Сколько… — произнесла Саманта и добавила беззвучно, так что только губы едва шевельнулись: — Там осталось?

В ответ я продемонстрировал ей открытую ладонь с растопыренными пальцами.

— Где создавался пробой?

— Архангельск, — ответил я без задержки.

— Archangel, — на английский манер повторила название города Саманта, покачав головой. Да, если на английском, название города произносится как «Архангел». Что, в сочетании с моей полевой формой инквизитора сейчас выглядит довольно многозначительно.

— Когда сможешь быть в Московской компании? — после недолгого раздумья произнесла принцесса.

— Часа через три, — уточнил я время прибытия.

— Выход был неблизко? — ничуть не удивилась смуглянка.

— Именно, — ответил я и взглядом показал на форму, словно оправдывая ее наличие чрезвычайными обстоятельствами.

— Встретимся через три часа, в Nemetskiy dvor, — произнесла на русском название Саманта и отключилась.

Глядя в погасший экран, я почувствовал, как по спине стекает одинокая капелька пота. Даже не пальцы, руки начали подрагивать — потому что, если дело не выгорит… государственную измену я точно подниму. Если это, конечно, окажется выгодно тем, кто будет принимать решение. Вернее, тому, кто в случае моей неудачи будет принимать решение — а это точно будет тот самый человек, который отправил мне фамильный перстень.

В мыслях об этом на второй план отступило даже впечатление от общения с черной принцессой. Которая своим деловым подходом, невозмутимостью и прагматичностью мне определенно начинала нравиться.

Снова связался с Элимелехом, и едва озабоченный танцор вышел на связь, я произнес:

— Организуй мне доставку из аэропорта в Гостиный Двор. Никто кроме тебя об этом знать не должен.

Элимелех после моих слов задумался.

— Знать должен только я?

— Да.

— В одиночку в случае чего я не смогу обеспечить полную безопасность…

Хотел было сначала сказать, что пусть еще возьмет Иру или Аду, но потом понял, что разделять змееглазых индианок не лучшая идея.

— Ира и Ада. Больше никто, — сходу уловил я мысль Элимелеха.

Кивнув, танцор подождал пару секунд и когда от меня не последовало никаких других указаний, отключился.

Оставшееся до посадки время я просто проспал. Проснулся от толчка, когда шасси коснулись бетона взлетной полосы. Самолет еще не остановился, а в кабинет, где я оставался, оповещая о прибытии уже постучалась стюардесса.

Машинально осмотревшись — вдруг чего забыл, я вспомнил что забывать кроме свертка с рваным костюмом мне нечего и двинулся на выход. Кивнув стюардессе, произносившей дежурные прощальные фразы, сбежал по трапу и сразу заскочил в приоткрытую дверь вставшего вплотную микроавтобуса.

За рулем находилась Ада, а Элимелех и Ира сидели в салоне, вопросительно глядя на меня. Фургон моментально тронулся с места, разгоняясь.

— Московская компания, Немецкий двор, — вместо приветствия произнес я.

Ада вопросов задавать не стала, молча продолжала вести автомобиль. Ира с Элимелехом тоже молчали, но смотрели на меня очень внимательно.

— Меня здесь нет, вы меня не видели, — только и произнес я, и после обернулся к танцору, — Эль?

— Да.

— Ты как-то говорил, что можешь поработать над путями отхода.

— Да.

— Начинай работать. Без паники, но если что, план пусть будет.

— Принял.

От аэропорта до центра города езды было не больше пятнадцати минут. Вскоре за тонированными окнами замелькали фигурные фонари ночной Торговой набережной — по ней до места назначения уже рукой подать. Минута, и впереди показались ярко подсвеченные массивные башни.

Гостиный двор Архангельска этом мире был не просто восстановлен в первозданном виде, но и значительно расширен. Да и сам город разительно отличался от своего прототипа из другой реальности. Здесь во второй половине двадцатого века Россия и коллективный Запад не находились по разные стороны идеологических баррикад мировой, а после холодной войны, торговые и культурные связи жестко не обрубались, а железный занавес на границе не возникал — что в корне изменило парадигму развития города.

Информации о таянии льдов, которое в моем мире подталкивало развитие навигации в Арктике, я не видел. Как и не слышал громких разговоров о глобальном потеплении. Но в этом мире были одаренные, работающие со стихий Воды — и Северный морской путь получил здесь гораздо более раннее и масштабное развитие, а его траффик был сравним с проходимостью Суэцкого канала. Именно поэтому Архангельск, столица Северного морского пути, в этой реальности был городом, название которого мелькало на слуху у всего мира — как Сингапур или Гонконг в моем мире.

Еще с семнадцатого века Архангельск был торговыми морскими воротами России, но основание Санкт-Петербурга похоронило его развитие. В результате торговые представительства, объединенные в каменные палаты крепости, где раньше кипела жизнь, к девятнадцатому веку пришли в упадок и были разобраны на булыжники.

Сейчас восстановленные архангельские торговые палаты, как и сам город, также были известны по всему миру; Русский и Немецкий гостиные дворы оказались воссозданы в первозданном виде. За ними, с соблюдением идентичного стиля, были построены еще два — Европейский и Атлантический, так что комплекс увеличился в два раза, а количество массивных пузатых башен по периметру выросло до восьми.

В центре же крестообразного общего двора между четырьмя торговыми палатами выросла главная башня, где которой находилось управление Северного морского пароходства. Венчал шпиль башни, кстати, золотой кораблик-близнец того, что находится на шпиле петербургского Адмиралтейства.

Комплекс был интернациональным и не обошлось без некоторой путаницы, свойственным англосаксам — которые привыкли сеять по планете управляемый хаос. Немецкий гостиный двор, исторически занимаемый немецкими купцами, сейчас занимали англичане — они получили его в пользование после окончания Великой войны, пользуясь преференциями как союзник. И то, что англичане смогли выбить себе у русского царя исторически принадлежащую немцам часть, до сих пор вызывало некоторые трения между представителями Англии и Германии. Обиженные же подобной несправедливостью немцы ныне обитали в Европейском гостином дворе, в новоделе.

Отличились англичане и в другом: если Европейский и Атлантический гостиные дворы занимали официальные представительства стран-членов Европейского союза и Трансатлантического содружества, то в Немецком располагалась «Московская компания» — старая и частная английская торговая корпорация, возрожденная после начала освоения Арктики. Не такая известная как Ост или Вест-Индская компании, но торговая корпорация, которая по Северному морскому пути эксклюзивно торговала с Россией еще с шестнадцатого века.

Именно к служебным воротам Немецкого Гостиного двора ведомый старшей индианкой фургон и подъехал. Не прощаясь, я выскочил из машины, которая сразу же поехала прочь, задом выезжая на дорогу.

Калитку в створке ворот передо мной распахнул вооруженный королевский морской пехотинец, и без каких-либо вопросов повел меня по коридорам торговой миссии. Навстречу нам не попалось ни одного человека — видимо, были искусственно удалены, чтобы никто меня не встретил. Но мы и почти сразу свернули в неприметный закуток, после чего на лифте спустились на нижние, подземные этажи.

Когда покинули лифт, оказались как в другом здании — аутентичный интерьер торговых палат семнадцатого века сменился практичным серым минимализмом хай-тека. Миновав несколько по-прежнему пустых коридоров, мы с морским пехотинцем подошли к серьезной на вид двери. Над которой я прочитал: «Mystery and Company of Merchant Adventurers for the Discovery of Regions, Dominions, Islands, and Places unknown».

«Компания купцов-путешественников исследователей сокрытых земель, стран, островов и неизвестных мест». Первоначальное название, с которым еще в шестнадцатом веке английская корпорация пришла в Россию, и только после стала называться более просто: «Московская компания». «Moskovy», Московская — по названию тогда еще страны, на западе известной как «Московия», где живут московиты.

На страже у входа в двери тайной Компании расположились два гуркха в черной форме. Одному из них меня и перепоручил морской пехотинец, отправившись обратно — мне он так и не сказал ни единого слова. Невысокий (с меня ростом) непалец открыл дверь, и провел меня внутрь. Я обратил внимание на золотой значок на его воротнике стойке — два скрещенных домиком кукри, причем один из них рукояткой вверх, второй вниз. Под клинками римская цифра IV, а над ними высокий плюмаж. 4-й собственный принца Уэльского гуркский стрелковый полк.

Вот этих ребята тут точно увидеть не ожидал — удивился я. Дислокацию всех воинских частей стран Большой Четверки мы не изучали, но о подобных подразделениях знали достаточно подробно. Потому что стрелки четвертого гуркского легкопехотного полка использовались британцами непосредственно против одаренных. И военная база полка находилась в Кашмире — на границе Британской Индии с Королевством Афганистан, где и в этом мире столетиями не прекращались локальные войны, будучи частью незаконченной еще Большой Игры.

Между тем вместе с гуркхом мы прошли по нескольким безликим коридорам, проходя мимо дверей без говорящих табличек. Здесь уже встречались люди, которые на меня не обращали никакого внимания.

Вскоре сопровождающий притормозил и приоткрыл дверь, пропуская меня в приличных размеров помещение, напоминающую комнату для долгих переговоров. По крайней мере, здесь присутствовало все необходимое — круглый стол, выделенные места для голопроекций тех, кто участвовал в совещаниях удаленно, кресла для отдыха и даже чайный столик. За которым восседал довольно приметный краснолицый дядечка.

Очень занимательный господин, невероятно похожий на каноничного хоббита. Ноги только не босые, в ботинках. Они-то и привлекли мое внимание — туфли оксфорды с приметным тройным рантом, который используется в обуви марки Гренсон. Остальная одежка краснолицего «хоббита», как я его уже легко назвал про себя, соответствовала классическому кантри стилю — коричневые твидовые брюки, клетчатая жилетка в тон, рубашка и красный галстук. Чуть ярче, чем багровое лицо с нездоровой кожей, носом картошкой и насупленными, кустистыми седыми бровями. Лысеющий хоббит за прической не очень следил, и несколько всклоченных прядей торчали в разные стороны.

Пил незнакомец кстати кофе, а не чай. И на меня он и не глянул. Даже тогда, когда гуркха закрыл за мной дверь, оставив нас в одиночестве.

— Здравствуйте, — приветствовал я краснолицего хоббита. Он на это вообще никак не отреагировал, только звучно отхлебнул кофе.

Осмотревшись, я прошел в центр комнаты, к круглому столу. Отодвинув один из стульев — все они были одинаковые, но этот мне показался более симпатичным, я присел.

Краснолицый дядечка между тем посмотрел на часы, что-то недовольно пробормотал и еще раз отхлебнул кофе. Поперхнувшись и недовольно прокашлявшись, неизвестный снова сделал звучный глоток, всем своим видом демонстрируя раздраженное равнодушие к моей персоне.

Я только сейчас подумал о том, что с возможностями местной медицины этот господин — учитывая, где и в каком месте я его вижу, при желании мог бы выглядеть Аполлоном. Но не выглядит. Более того, своей неказистой внешностью сильно выделяется среди множества одинаковых идеальных людей толпы.

Почему так? Может следует традициям, презирая новомодные веяния корректировки внешности? В Англии ведь традиции некоторых сословий регулируют жизнь общества настолько сильно, что далеко в стороне отдыхает даже казахская необходимость в пышной свадьбе. Вон и наряд у него как с картинки, родовитый аристократ на охоте.

Или хоббит передо мной чистый одаренный или даже сильный одержимый — появилась у меня вдруг запоздалая догадка. Фон Колер ведь тоже непривычно высокий и достаточно нескладный, просто за его горделивой осанкой и властной аурой это не бросается в глаза.

Незнакомец в этот самый момент прокашлял очень уж раздраженно. Я сразу выругался на себя вполне обоснованно. Понимая, что хоббит если не мысли прочитал, то эхо моих эмоций точно уловил. Отвернувшись, я сделал вид что изучаю противоположную стену и на него внимания не обращаю вовсе. Чтобы не создавать больше проблем ненужными мыслями и не привлекать внимание загадочного незнакомца, принялся считать про себя секунды.

Саманта появилась через тысячу пятьсот пятьдесят три. Распахнулась дверь, и запыхавшаяся девушка влетела в помещение порывом свежего утреннего бриза. Обернувшись, я осмотрел ее с головы до ног, невольно восхитившись.

Стиль одежды у нее соответствовал незнакомому хоббиту — на принцессе был классический британский охотничий костюм. Вот только если краснолицый седой дядька в своем виде органично бы смотрелся в лесу среди голых деревьев и пожухлой листвы, с вертикалкой наперевес и крутящимся под ногами ретривером, то Саманта… На ней были обтягивающие черные штаны, высокие сапоги, белоснежная рубашка с расстегнутым воротом и расстегнутый клетчатый жакет. Шляпку только кокетливую добавить, и прямо сейчас на обложку глянца.

Вид совершенно разителен с тем, в котором я увидел черную принцессу совсем недавно — усталую, растрепанную, в полевой форме особой десантной службы. Сейчас такое впечатление, что над ее видом целая команда стилистов работала. Хотя это вряд ли — наверняка у нее, как и у Валеры, врожденное — что и как ни надень, все к лицу. Это у меня проблема — в любом наряде, кроме боевой экипировки, если не приложить определенные усилия выгляжу чучелом, причем наряженным Вовкой из тридевятого царства.

Стоило только принцессе войти, как хоббит в своем углу неторопливо отставил чашку с кофе, звякнувшую о блюдце, и поднялся. Я наблюдал за ним краем глаза, отмечая неторопливость движений. Несмотря на которую он оказался у стола одновременно со стремительно двигающейся Самантой.

— Рассказывай, — произнесла принцесса, едва присев. Так, что мы теперь сидели втроем за круглым столом на равном удалении друг от друга. Я вместо того, чтобы начать рассказывать, бросил короткий и выразительный взгляд на краснолицего хоббита. Саманта удивленно взметнула брови, с немым вопросом.

— Меня зовут Артур. «Лорд Артур», — на английском произнес я, умудрившись при этом практически одновременно посмотреть и на принцессу, и на хоббита.

— Я знаю как вас зовут, молодой человек, — мерзким голосом проскрипел тот с выражением, как будто только вышел из дома и на своей лужайке вляпался в оставленные соседским псом экскременты.

— Сэр Уильям Джон Галлахер, профессор физики и астрономии университета Глазго, — представила мне хоббита Саманта, явно удивившаяся, что мы еще не представлены

— Физик-экспериментатор, если это вам будет интересно, молодой человек, — проскрипел хоббит которого я уже невзлюбил. И о котором тем не менее слышал весьма много — фон Колер достаточно часто рассказывал нам о людях-первопроходцах темных искусств.

— А также главный научный консультант Его Величества, член Эдинбургского и Лондонского королевского общества. Наслышан, — произнес я. Зря это сделал, потому что на краткий миг возникло ощущение, что хоббит сейчас произнесет что-либо с интонацией Кирпича из фильма «Snatch».

— Мы теряем время, — недовольно проскрипел сэр Уильям Джон, чем еще больше усилил мою к нему неприязнь. Кто бы мне еще говорил про потерю времени — сидел тут передо мной без семи секунд двадцать шесть минут, мог бы уже и поинтересоваться в чем дело.

— Сегодня в семнадцать часов пополудни, на Малой подземной Арене новой гимназии Витгефта у нас проходила лекция по Славянскому язычеству, неофициально — первое практическое занятие по демонологии, — начал я рассказ.

Говорил быстро и сжато. Дополнительных объяснений не требовалось — уверен, что сэр Уильям знал все или почти все о новой гимназии Витгефта, и о Малой арене: подобные заведения подготовки одаренных по значимости сравнимы с ракетными шахтами или стратегическими заводами в моем мире, о каждом из которых разведке конкурирующих стран известно.

— …занятие проводил профессор барон Максимилиан Иванович фон Колер. Суть и план проводимой лекции профессор нам не объяснял. После краткого вводного слова он…

В этот момент я прервался, потому что хоббит неопределенно хмыкнул. Мне показалось, что таким образом он высказывает отношение к методам фон Колера. Ну да, очень уж выразительно кашлянул — по интонациям и выражению лица теперь понятно, что они с бароном прекрасно знакомы.

— Подробней, что за вводное слово, — требовательно произнес сэр Уильям Джон, перебивая меня.

— Нам были продемонстрированы проекции нашей планеты и одаренных, с указанием похожести души владеющего даром человека на ауру нашей планеты, объяснив применение астральной проекции…

В этот момент я чуть запнулся. Фон Колер же не зря потратил столько времени на хождения вокруг да около во вступительной части занятия. Наш мир — живой, и моделью схож с человеком. Тот, в котором мы оказались — мир мертвый… Эфир, душа — это пятый элемент, квинтэссенция. То, чего в мертвом мире нет. Это наверняка очень важно, вот только я пока не могу понять, чем.

— … далее профессор рассказал нам о принципиальной разнице плетений конструктов создаваемых стихийными одаренными, и одержимыми. О том, что даже на самом высоком ранге владения ледяная стрела сильного одаренного является ничем иным, как обычной большой сосулькой. Потом он пояснил о принципиально более сложном построении заклинаний плетения в темных искусствах, продемонстрировав нам змееглавую плетку седьмого ранга.

После демонстрации профессор заставил нас задуматься, каким образом мы, одержимые, получаем слепки и образцы создаваемых плетений, но не дал на этот вопрос прямого ответа. Сказал, что мы направляемся за ним в опасное место, где каждый из нас будет находиться одновременно и в физическом, и в астральном теле. В опасное место, которое безопасно при наличии опытного навигатора.

Я сделал небольшую паузу, после которой краснолицый хоббит кивнул, показывая, что все понимает, дополнений не нужно и я могу продолжать.

— На занятии нас было шестеро. Вся сборная команда гимназии Витгефта по практической стрельбе, пять одержимых и один оборотень. Включив защиту внешнего периметра, профессор фон Колер начал создавать защитный конструкт, гексаграмму Щит Давида. Но когда он наносил последнюю линию, кто-то ему помешал…

Глаза хоббита расширились, и он посмотрел на меня так, словно я атаковал его воинствующим невежеством. Даже ладонью по столу стукнул. Насупившись, сэр Уильям Джон раздраженно свел кустистые брови и сверкнул глазами. Меня он исправлением не удостоил, коротко глянув на Саманту.

— В момент начала создания плетения, особенно такого сильного, никто не может помешать, — произнесла принцесса сразу после взгляда сэра Уильяма.

— Но я отчетливо видел, как профессор в момент нанесения последней линии гексаграммы понял, что происходит что-то неладное. Он словно сопротивлялся кому-то, и последняя линия легла криво, не закрывая мою вершину.

— Самому себе он сопротивлялся, — буркнул хоббит, возмущенно засопев и отвернувшись к стене. Вновь предоставив говорить Саманте, как будто объяснять мне столь очевидные вещи было ниже его достоинства.

— Представь, что ты нажал на кнопку спуска пистолета, — проговорила Саманта. — После этого происходит немало действий — удар бойка по оружию, взрыв капсюльного состава, воспламенение заряда, отделение пули от гильзы et cetera. В тот момент, когда твой навигатор положил первую линию, создавая гексаграмму, он считай нажал на спуск, начав плести конструкт. Защита периметра же была включена, ты сказал?

— Да, — кивнул я, уже начиная что-то понимать.

— Значит, никого рядом с вами в этот момент не было и быть не могло. Твой навигатор просто в последний момент почувствовал неладное и сам исправил конструкт. Причем для этого ему потребовалось… титаническое усилие. Не думаю, что кто-либо из тех навигаторов, кого я знаю, могли бы совершить подобное. То, что он сделал, это не просто — если применять мою аналогию, это не то, что увести ствол в сторону. Он будто догнал пулю и изменил направление ее полета.

— Получается, профессор сознательно оставил открытой одну вершину, чтобы я смог покинуть гексаграмму?

— Именно.

— Зачем от это сделал? — машинально поинтересовался я севшим голосом. Перед глазами в это время у меня стоял фон Колер с искаженным лицом — за миг перед тем, как на него попала вышедшая из-под контроля Тьма.

— Навигатор, когда открывает пробой в мертвые мир, видит дальше чем те, кто идет вместе с ним, — пояснила Саманта. — Значит он увидел, что пробой ведет не туда, куда должно. Или же, что с другой стороны вас ждет кто-то опасный.

В некоторой растерянности я посмотрел на принцессу. Получается, фон Колер увидел, что в крепости нас ожидает опасность и дал шанс покинуть гексаграмму хотя бы одному мне?

Моя ангел-хранительница сказала, что это была атака не на меня. Но если нам помешали не из нашего мира, а из нижнего, то кто тогда и на кого проводил эту атаку?

— Может быть мы продолжим? — нарушая повисшую паузу, язвительно поинтересовался сэр Уильям Джон. Его фраза подействовала на меня как ледяной душ, и я встряхнулся.

— После того, как профессор фон Колер изменил процесс плетения конструкта, истинная Тьма вышла из-под контроля. Он получил повреждения, несовместимые с жизнью. Когда…

— Подробнее! — сказал как плюнул хоббит.

— Я находился в мглистой пелене, видел происходящее не очень хорошо. Точно могу утверждать, что Тьма попала ему на грудь, сожгла часть плоти вместе с ребрами. Также у него отсутствовала нижняя челюсть.

— Дальше.

— Когда гексаграмма была завершена, вместе с последней кривой линией, мы отправились в другой мир. Появились в месте, напоминающим Гранд-каньон в Северной Америке. Красное небо, багряное облака, сухо и очень жарко. Старая крепость на вершине скалы, на одной из башен арена. Заброшенная — сверху ребрами натянуты шесты, на них истлевшие тенты.

Помня о названии над дверью, «Компания купцов-путешественников исследователей скрытых неизвестных мест», я сделал короткую паузу, глядя на хоббита. Начиная понимать, почему именно такое название на табличке, а также причину нахождения здесь сэра Уильяма Джона Галлахера — легенды среди одержимых, как говорил о нем фон Колер. Сам легенда в это время под моим взглядом словно нехотя кивнул, показывая понимание о каком месте идет речь.

— Мы вшестером оказались на равноудаленных друг от друга ложах, по краям арены. Профессор фон Колер — в центре, в яме для поединков.

— Он умер до того, как вы переместились?

— Нет, уже в другом мире, — вспомнил я, как профессор еще кричал на красном песке другого мира, когда Тьма пожирала его тело.

Сэр Уильям Джон кивнул. Выражение лица у него при этом стало такое, что очень и очень мне не понравилось. Но ничего переспрашивать я пока не стал, продолжив рассказ.

— На арене был старший демон, и некоторое количество низших тварей. Пятеро из моей команды оказались в закрытых вершинах гексаграммы. Я в открытой. Сразу после перемещения мне пришлось сбежать, и…

Вновь сэр Уильям Джон хлопнул ладонью по столу.

— Четко и подробно, сколько и кого видел на арене и в крепости, — проскрипел хоббит.

Если честно, то сэр Уильям Джон уже вызывал у меня стойкую неприязнь. Легенда легендой, то это не отменяло того факта, что он оказался довольно пренеприятным типом. Впрочем то, что хоббит начинал меня подбешивать своим снобским видом и показательным язвительным пренебрежением к делу отношения не имело, эмоции я контролировал. Тем более, что просьба описать подробно кого я увидел на арене, была вполне уместна.

— В центре арены, в яме площадки для поединков, где появился профессор фон Колер, находился гуманоидный демон. Ростом выше двух метров, красноватая кожа с коричневыми пигментными пятнами, отсутствие растительности на лице и теле. Оранжевые, заполненные демоническим пламенем глаза, за спиной среднего размера перепончатые крылья.

Сэр Уильям Джонс после моих слов переглянулся с Самантой. Причем в его взгляде четко читалось пренебрежение.

— Инфернал, — произнесла принцесса и пояснила в ответ на мой недоуменный взгляд. — Демон, описанный тобой, это инфернал. Они оперируют Огнем, не демоническим пламенем..

— Этому инферналу видимо никто не рассказал, что ему положено оперировать огнем, — пожал я плечами, и добавил: — Потому что в глазах у него точно горело демоническое пламя, а не Огонь.

— Много ты видел демонического пламени, — хмыкнул хоббит.

— Я прошел инициацию в огненной стихии, — позволил я себе чуть покровительственного тона, — уж демоническое пламя от стихийного огня отличу.

— Bullshit, — произнес краснолицый профессор, что можно было перевести как «херня не верю».

— Конечно херня! — сдержаться мне не удалось. — Я ведь подписался на перспективу государственной измены только ради того, чтобы навешать вам лапши на уши и произвести впечатление на прекрасную леди, — скопировав его язвительный тон, уже более спокойно произнес я.

— Все ошибаются. Продолжай, — негромко произнес сэр Уильям, глядя на меня с прищуром из-под кустистых бровей. Словно говоря, что он меня насквозь видит и ни камельки не верит. Спорить я не стал и продолжил рассказ.

— У ложи, где я оказался, находилась стая низших тварей — похожи на адских гончих, только без Тьмы…

— Гиены, — подсказала Саманта.

А ведь действительно, как гиены — поразился я тому, как в момент знакомства угадал с их названием.

— Стая гиен, штук двадцать. Кроме этого, рядом со мной находилось четверо мутантов с костяными гребнями на руках.

— Бурбоны, — подсказала принцесса.

— Как? — переспросил я.

— Barebones, — отчетливо произнесла Саманта.

Bare — голый, bone — кость. Вот только слово barebone принцесса в первый раз произносила по-другому, как «Бурбон» — созвучно с французской королевской фамилией. Типичный английский юмор — британцы часто так делают, не принимая никаких претензий и смеясь наедине сами с собой.

Я, рожденный в СССР под русскими осинами, каким-то неведомым образом унаследовал идеальный французский выговор и такое же идеальное понимание английского юмора. Правда, очень долго об этом просто не знал — и расстраивался, когда мои шутки казались смешными только мне и никому другому (а островных англосаксов рядом не было). Вот как глобализация пошагала по миру, через много прожитых лет я узнал, что у меня в наличии оказывается есть черта, присущая настоящему британцу.

Еще надо будет потом узнать, как костяных тварей официально называют. Могу ведь попасть в неудобную ситуацию, обидев кого-либо: может назвать мутанта бурбоном в присутствии франкофона также неуместно, как и употребление слово «лягушатник».

— Рядом со мной оказалось четверо бурбонов. Они неожиданно умерли, а гончие к счастью отвлеклись, поэтому я смог покинуть арену.

— Инфернал тебя не заметил? — поинтересовалась Саманта.

— Он же был занят слепком Макса, — язвительно буркнул сэр Уильям Джон.

— Нет, — посмотрел я в глаза хоббита, одновременно пытаясь переварить смысл услышанной фразы. — Инфернал меня сразу заметил и кинул четыре копья, сотканных из демонического пламени. Первые два практически одновременно, с двух рук. По мне чувствительно попало пару раз, так что я уж смог разобрался, Пламя это или Огонь, — скопировав язвительно-поучительный интонации хоббита, ответил я.

Саманта с сэром профессором вновь переглянулись. Когда сэр Уильям Джон повернулся ко мне, в глазах его сквозило крайнее недоверие. Но комментировать он не стал, взглядом попросив продолжать.

— Инфернал ни убить, ни догнать меня не смог, а…

— На что отвлеклись гиены?

— Со мной оказался подчиненный демон, сжатый в статуэтке артефактной компрессии. Я бросил его в стаю, он их отвлек. После этого я не стал задерживаться на арене и смог по коридорам крепости убежать от инфернала.

— Смог убежать, — проскрипел сэр Уильям Джон, — опаленный демоническим пламенем?

— Я же не сказал, что это было легко, — удивленно посмотрел я на него. — В одном из залов я наткнулся на пару десятков бурбонов, и мне пришлось выпрыгнуть в окно.

— Во двор? — недоверчиво спросил хоббит.

— Нет, наружу.

— Там пропасть!

— Я. Не говорил. Что это было легко, — еще раз, уже сам демонстрируя раздражение, повторил я.

После чего сразу вздохнул устало: потому что Саманта смотрела на меня с недоверием, а сэр Уильям с откроенным предубеждением. Бывает так, да — оснований не верить человеку нет, но ты ему все равно не веришь, потому что озвучивает он невероятные вещи, звучащие как неуместная шутка. Также наверное смотрели на собеседника немцы, когда слышали что сборная Германия на чемпионате мира по футболу проиграла Южной Корее.

Убеждать времени особо не было, поэтому я просто вытянул руку над столом. И уже через мгновенье ощутил в руке тяжесть кукри. Без задержки, прямо из положения сидя швырнул его вперед, в пространство между Самантой и профессором.

С демонстрацией чуть было не попал в глупое положение — потому что телепортировавшись к клинку, едва успел затормозить перед стеной, довольно ощутимо в нее врезавшись. С невозмутимым видом, словно так все и было задумано (airborne style, baby) обернулся и встряхнул ножом, словно сбрасывая с клинка кровь. Отпущенный кукри мгновенно растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкую пелену подернутого дымкой воздуха.

После того, как я провел на сковородке мертвого мира несколько часов, раз за разом телепортируясь к брошенному клинку, еще вчера казавшееся сложным действие сейчас казалось совершенно естественным. Мне теперь наоборот было сложно ошибиться — как водителю, долго ездящему на механике, сложно добиться того, чтобы машина на первой передаче заглохла, а не тронулась с места.

Быстро вернувшись на свое место, я посмотрел только на профессора.

— Да, там глубокая пропасть. Но затормозил у самого дна я примерно так. Еще какие-либо сомнения?

— Продолжай, — дернул мясистым носом сэр Уильям Джон, нахмурив еще более встопорщившиеся брови.

— После того, как я оказался на дне пропасти, прилетел мой демон. Пользуясь тем, что инфернал погнался за мной, он смог забрать и принести тело профессора фон Колера.

— Что за демон?

— Низший демон, не знаю как его зовут. Он ко мне случайно попал, — пожал я плечами, недоумевая самому себе. Потому что действительно, как-то ведь и не удосужился узнать, что за демон у меня в услужении, и какой у него ранг в классификации.

— Как он хотя бы выглядел в истинной форме?

— Волчья голова и тело, но крупнее оригиналов, драконьи крылья и хвост, размер чуть больше лошади, — дал я полное описание.

Саманта невольно отпрянула, откинувшись на спинку стула, а профессор, как показалось, увидел перед собой ожившее ископаемое. Что удивительно, он промолчал, но глядел на меня так, словно вот прямо сейчас готов спросить: «Что ты такое?»

— Перстень Макса? — резко спросил профессор, встряхнувшись и избавившись от шока услышанного.

— Со мной, — кивнул я.

— Тело?

— Осталось в мертвом мире. Его охраняет демон, по нашей договоренности он уже должен был найти место неподалеку от замка, чтобы можно было навести маяк.

— Кто знает о том, что ты был в мертвом мире?

— Кроме вас двоих, никто.

— Кто тебя лечил? Раны от демонического пламени невозможно…

— Возможно, — специально из вредности невежливо перебил я его, не дослушав до конца. — Я вернулся в этот мир по личному маяку на родовой алтарь.

— И? — недовольно фыркнул, почти крикнул профессор.

— Упал в бассейн с водой… ну, не водой, что там в родовом источнике за жидкость, не знаю. И как-то излечился, механику не понял.

Краснокожий профессор захотел что-то сказать — даже рот открыл. Рот так и оставил открытым, глядя на меня. По-моему, фраза «Что ты такое?» все ближе и ближе.

— Хорошо, — закрыв рот, кивнул краснолицый хоббит, задумавшись.

— Сэр Уильям Джон?

— А? — почти нормальным голосом ответил профессор. Видимо настолько задумался, что забыл о том, что на меня следует смотреть как на недоразумение.

— Максимилиан Иванович жив?

— Нет, — отрицательно покачал головой профессор. — Объясни ему, — махнул он рукой Саманте и отвернулся в глубоком раздумье, полностью уйдя в себя.

Прежде чем заговорить, Саманта прикрыла глаза и склонила голову, выражая мне сочувствие. И только после секундной паузы заговорила.

— Ты знаешь, что мир в котором ты оказался, мертв?

— Да, мне сказал об этом демон.

— Твой навигатор, перед путешествием в другой мир показал вам одаренного с аурой эфира, и наш мир с аурой эфира. Когда умирает любой одаренный, в том числе одержимый, его душа становится частью мира. Планета словно забирает ее себе, растворяя.

Не скрывая удивления, я смотрел на английскую принцессу, которая в пару фраз объяснила мне буквально фундаментальные вещи. Причем до безумия простые — как я раньше этого не понял, даже не знаю.

— Из воды мы вышли, в воду и вернемся… — процитировал я.

— Да, все верно. Мертвый мир, в который вы попали, своей души, эфира, больше не имеет. И когда в нем умирает… не знаю насчет стихийных одаренных, ни одного думаю там еще не было. Но когда в нем умирает одержимый, это смерть истинная — астральной проекции просто… грубо говоря, не за что зацепиться, а аура эфира, душа, потеряв якоря в виде физического тела и астральной проекции, которая вне эфира существовать не может, просто растворяется, также погибая.

Некоторое время мне потребовалось, чтобы уяснить сказанное, после чего я кивнул.

— Зачем фон Колер привел нас в этот мир?

— Ты сказал, он демонстрировал вам плетение седьмого ранга.

— Да, змееглавая плеть.

— И сказал, что объяснит каким образом можно выучить плетение этого конструкта.

— Именно.

— В мертвом мире, когда ты убиваешь любого владеющего даром, ты имеешь шанс забрать его слепок души и, в зависимости от умения и везения, часть знаний. Ты в курсе, что каждый пятый одержимый погибает после инициации?

— Да.

— Большая часть этих случаев — это не потеря контроля, как принято заявлять официально, а смерти на аренах нижних миров. И это наша общая тайна.

После слов Саманты я понял, что мое спорное решение обратиться именно к английской принцессе, а не к имперским чинам, фээсбешникам или окольными путями пытаться найти родственников Валеры, не такое уж и спорное. Как чувствовал.

В смешанных чувствах я смотрел на прекрасную смуглянку напротив, которая с будничным видом излагала такие удивительные, меняющие мое представление о мире вещи.

— Почему только каждый пятый? — задал я вопрос.

— Потому что по Темному пакту — истинному Темному пакту, недавно инициированные одержимые сражаются на арене только с низшими демонами. Демонов гораздо больше, чем нас, и они участвуют в поединках несмотря на гораздо более низкие для себя шансы — в случае победы приз для них достаточно велик, чтобы рисковать. Поединки происходят в нейтральных местах, таких как крепость Карраг, в которой вы оказались. Вот только если там в момент вашего прибытия был…

— Инфернал? — подсказал я, когда Саманта замялась.

— Это… не инфернал, — глянула на меня своими пронзительно-голубыми глазами растерянная принцесса. — Я не знаю, кто это. Но можно утверждать уверенно, что твой навигатор профессор фон Колер его почувствовал и попытался как-то исправить ситуацию.

— Так, — в этот момент произнес сэр Уильям Джон, как будто и не прекращал участие в разговоре. — У нас есть два вариант действий. Первый — мы идем по маяку, к телу Макса. Это плохой план, потому что Карраг без крыльев неприступна, и мы можем просто поцеловать ворота и удовлетвориться этим…

— Но…

— Но твой демон, даже если это действительно Мархосиас, больше чем трех человек или четырех гуркхов на стены за раз быстро не поднимет! — раздраженно перебил меня профессор. — Вариант второй: я знаю, как открыть пробой в Карраг, и знаю точные координаты Арены. Мы можем отправиться туда с группой до двадцати человек, и вернуть обратно звезду, созданную Максом.

«Ты можешь вернуться в наш мир и зеркально восстановить щит Давида с этого же места, повторив работу твоего навигатора» — вспомнил я слова своей ангел-хранительницы, о роли которой естественно умолчал.

— Но… — произнес я, по виду хоббита понимая, что он что-то недоговаривает.

«Но ты совсем туп, юный падаван?» — очень отчетливо сказал мне его взгляд.

— Но для этого нам необходим доступ на Малую арену твоей гимназии, — поражаясь моей недогадливости, произнес сэр Уильям Джон.

«Fuck!» — отреагировал мой внутренний голос.

Действительно, арена ведь сейчас закрыта периметром активированных щитов. И снять защиту можно либо изнутри, либо по решению комиссии во главе с директором гимназии. Очевидно же — просто вспоминая разговор с ангелом, я об этом не подумал.

— Примерно также скажут те, когда наши мальчики устроят яркий фейерверк, уничтожая щиты, — довольно мерзко усмехнулся краснолицый хоббит, явно предвкушая веселье. — И да, действовать нам будет необходимо очень быстро.

Боюсь даже предположить, но мне кажется, что мы с ним в чем-то похожи. Возможно, он тоже энергетический вампир и чужие, горящие по его вине задницы поднимают сэру профессору настроение.

Господи, неужели я когда вырасту стану таким же гнусным старикашкой?

— Если попробовать сходить на разведку по маяку…

— Можно попробовать, — согласно кивнул сэр Уильям Джон, сейчас глядя на меня с особенно мерзким выражением лица. — Вот только во Втором Инферно через пару часов уже наступит утро.

Теперь настала моя очередь откидываться на кресло.

— F-fuck! — теперь уже вслух произнес я.

Глава 7

— Хорошо, давайте к делу, — произнес я, смущенный своей несдержанностью и избегая взгляда Саманты. — Как понимаю, второго навигатора у нас не будет, и мы сможем создать пробой в другой мир или по маяку, или по следу плетения профессора фон Колера?

— Именно, — кивнул сэр Уильям Джон Галлахер.

— Значит работаем по второму варианту, — кивнул я, принимая очевидное решение. — Есть конфиденциальный канал связи?

— Здесь нет открытых каналов, молодой человек, — язвительно произнес краснолицый профессор.

— Отлично. Тогда будьте любезны, дайте указание готовиться штурмовой группе, в которой оставьте для меня одно место, — произнес я, одновременно постукивая пальцами по столу. — Да, и для того, чтобы попробовать избежать громкого фейерверка, мне не помешал бы предварительный план операции с хронометражем, — задумавшись, я невольно слишком громко хлопнул ладонью по столу, открывая меню выхода в Сеть.

Краем глаза заметил, как сэр Уильям Джон и Саманта переглянулись. Профессор выражением лица словно показывал, что столкнулся с неизбежным злом — так ему не понравился мой приказной тон. Зато голубоглазая смуглянка смотрела с тщательно скрываемым удовлетворением — словно показывая своему мастеру-наставнику, мол я же говорила, это весьма сообразительный парень.

Мои пальцы между тем забегали по виртуальной клавиатуре, когда я через глубинные уровни Сети выходил на связь с Элимелехом.

— Да, мой лорд, — произнес танцор, едва оказался на связи.

Снова краем глаза я заметил, как профессор и принцесса еще раз переглянулись. Элимелех, конечно, удивил — он практически не обращался ко мне подобным образом, а сейчас как чувствовал. Хотя, тут большого ума не надо, чтобы догадаться — он ведь меня в Московскую компанию привез, к англосаксам. Большого ума не надо, но все равно молодец, сделал мне приятное.

— Эль, мне очень быстро нужен домашний адрес директора гимназии Витгефта Жаровой Марьяны Альбертовны, а также вариант как обойти системы безопасности в ее доме, — быстро проговорил я.

— Принял, мой лорд, — произнес Элимелех, и в ответ на мой взгляд замер, ожидая продолжения.

— Через несколько минут я сообщу тебе контрольную точку по времени. Если до этого момента не выйду на связь и не дам отбой, ты должен связаться с родственниками Валеры Медведева и Эльвиры Зариповой. Найди тех владеющих, кто как можно выше стоит в иерархии их родов. Отправишь им сообщение, что во избежание ненужной огласки им будет лучше как можно быстрее прибыть в Архангельск для того, чтобы купировать последствия проблем в обучении их отпрысков. Добавь еще, что это вопрос жизни и смерти, а также государственной важности.

— Принял, — кивнул Элимелех, который уже одним глазом смотрел на меня, а вторым в пространство дополненной реальности. — Госпожа Жарова отсутствует по домашнему адресу, — вдруг быстро произнес он.

— Где она?

— Улетела в Пермь на конф…

— F-fuck! — снова не сдержался я. — Забудь о Жаровой, работай по родителям Валеры и Эльвиры, я с тобой свяжусь через несколько минут.

— Принял, — коротко ответил танцор.

Отключившись, я посмотрел поочередно на профессора и принцессу, которые сейчас также были погружены вниманием в интерактивные экраны тактического анализатора. Увидев, что я отвлекся Саманта копировала один из экранов и отправила его ко мне легким движением руки. Как раз в этот момент в центре стола появилась проекция малой арены гимназии, а рядом макет крепости Карраг, в которой я был совсем недавно.

На экране, который отправила мне Саманта, уже был список состава участников штурмовой группы, и первичный хронометраж операции спасения. Скользнув взглядом по изображению, в череде азиатских имен гуркхов я зацепился взглядом за одну очень непонравившуюся мне строчку. Но пока решил оставить этот вопрос на потом.

— Есть для меня более подходящая одежда? — поинтересовался я, бросив короткий взгляд на эмблему пламенеющего ока Инквизиции на левой стороне груди.

— Нет, — покачала головой Саманта. И пояснила под моим недоуменным взглядом: — Тебе нежелательно пользоваться прет-а-порте принтером нашего представительства, а готовый костюм на тебя быстро и без огласки вряд ли найдут.

— У вас же обезличенная одежда из принтеров?

— Вот именно. И в случае чего одежда, происхождение которой не отследить, вызовет ненужные вопросы и может привести оперативников сюда. К инквизиторам же разбираться никто не полезет — сделают вид, что чего не видно, того не было.

«В случае чего». Как принцесса изящно намекнула на то, что я могу превратиться в бездыханное тело.

— Если у нас все получится и мы вернемся обратно с вами в составе спасательной группы, то сохранить инкогнито не получится в любом… — начал было я, обращаясь к сэру Галлахеру, но сразу был перебит.

— Мы не вернемся. Карраг находится не так далеко от форпоста MК, до которого мы доберемся самостоятельно. Обратно, если все получится, ты вернешься только со своей командой и телом Макса.

«MK». Наверняка Mystery Company — сокращение от «Mystery and Company of Merchant Adventurers for the Discovery of Regions, Dominions, Islands, and Places unknown». И совпадает с аббревиатурой Московской компании, Moskovy company. Удобная конспирация, даже в беседах при посторонних людях.

Причем словосочетание «от форпоста МК» сэр Галлахер произнес так, что мне стало ясно — непосредственно он к Компании не принадлежит. Скорее выполняет контролирующую роль. Что в принципе и неудивительно, учитывая его статус. Тон, кстати, у профессора сейчас был предельно деловым. Словно он на некоторое время забыл, что смотреть на меня надо как на наглое недоразумение.

— В Инферно же скоро рассвет, и это адское пекло…

Профессор громко фыркнул, вдруг вспомнив как именно на меня надо смотреть. Но сразу отвернулся, предоставив говорить Саманте.

— Если в группе умелый одержимый, тем более навигатор, пекло инферно нам будет не страшно, — пояснила принцесса. — После отправки зеркала Звезды Давида обратно мы спокойно доберемся до нашего форпоста.

Вот в этом «нам» и «мы доберемся» и заключалась беспокоившая меня проблема. Кивнув давшей ответ принцессе, я развернул интерактивный экран и зацепил плашку с именем «Саманта Дуглас», после чего вывел ее из списка состава участников. Коротко глянув в глаза недоумевающей принцессе, после посмотрел на красномордого сэра. И неожиданно увидел выражение удовлетворения на его лице. Но когда вновь посмотрел на Саманту, столкнулся со взглядом голубых глаз, в котором заметил разгорающуюся холодную ярость. Принцесса была настолько поражена моим поступком, что явно сразу не нашлась что сказать.

— My kill shall be thy kill if ever thou art hungry, — не нашел я сейчас ничего лучше, как еще одна цитата из Книги Джунглей Киплинга.

«Моя добыча будет твоей добычей, если ты проголодаешься».

Подождав секунду, не отводя взгляда от черной принцессы, добавил: — Всегда, моя леди. Но не в этот раз.

— Почему? — блеснула глазами Саманта. Холодная ярость уже была не настолько и холодная, а смуглянка стала похожей на разъяренную большую и опасную кошку. Очень опасную.

— Потому что я недавно был в Инферно и боюсь за тебя. Да, это наше общее дело как представителей Старшей Крови, но если с тобой что-то случится, я себе никогда этого не прощу. Кроме того, не могу представить как буду смотреть в глаза твоей семье. В случае чего, — повторил я ее же недавние слова.

— Я иду в группе, это не обсуждается, — дрожащим от злости голосом сказала как отрезала Саманта.

— Тогда я сейчас встаю и ухожу, — точь-в-точь таким же тоном произнес я. — И иду в канцелярию русского царя, ООН, Юнеско или даже в спортлото, потому что больше не знаю, к кому обратиться за действенной помощью.

— Ты отсюда не уйдешь, — покачала головой Саманта.

— Примерно также думал инфернал-не-инфернал в крепости Карраг, — парировал я, делая вид что в любой момент готов телепортироваться прочь.

Блефовал, конечно, но мысли о том, чтобы смуглянка шла с нами даже не допускал. До сих пор помню пугающую ауру места и ощущение взгляда в спину от инфернала, повелевающего демоническим пламенем. И если с ней там что-то случится, мне ведь с этим жить.

Сэр Галлахер, кстати, пока мы обменивались доводами изучал ноготь большого пальца левой руки, словно увидел на нем что-то крайне интересное. Но вдруг, как только повисла тяжелая пауза, поднял взгляд и посмотрел на Саманту.

— Это на самом деле может быть весьма опасно, и я согласен с молодым человеком, — проскрипел профессор уже привычно неприятным тоном. — Леди Саманта, жду вас на базе МК в Глазго, на выходе из Второго Инферно через четыре с половиной часа. Инструкции, что делать если мы не появимся, получите по прибытию на место.

Несколько секунд принцесса смотрела на меня с нескрываемой яростью, после чего кивнула профессору и резко встала. Вышла она из кабинета так, что дверь слетела с петель и впечаталась в противоположную стену коридора. Как только стук каблуков удаляющейся принцессы стал тише, профессор прокашлялся. Не сразу я понял, что за надсадным кашлем скрывается мерзкий смех. Ну точно он из этих, которые «сделал гадость весь день на сердце радость».

— A brave heart and a courteous tongue… — неожиданно произнес сэр Галлахер, подняв на меня взгляд.

Храброе сердце и вежливый язык. После этих слов я весьма удивился — не ожидал от язвительного и вечно недовольного профессора подобного. Но когда он продолжил я понял, что это очередная цитата из Киплинга.

— …they shall carry thee far through the jungle, manling.

«Храброе сердце и вежливый язык. С ними ты далеко пойдешь в джунглях, человечек»

Слова, сказанные юному Маугли, профессор процитировал не своим голосом и с непривычными интонациями — явно пародируя голос мудрого питона Каа из фильма или мультфильма этого мира, который я не смотрел.

Едва закончив говорить, сэр Галлахер возвратился вниманием к интерактивному экрану с планом операции. Но, прежде чем вернуть себе полностью рабочий настрой, профессор едва слышно пробормотал что-то еще. Не уверен, но вроде похоже это было на: «Ах ты ж дерзкий сукин сын».

Глава 8

В своей спальне Татьяна Николаевна оказалась совсем непохожа на ту статную даму в строгом деловом костюме, которую я привык видеть в совершенно другой обстановке. И надо сказать, выглядела заместитель директора гимназии волнующе и соблазнительно. Потому что она сейчас, полностью нагая, спала на своей широкой кровати.

Спала беспокойно — выполняющая роль одеяла тонкая простынь скомкана и откинута прочь, шикарные длинные волосы, которые в гимназии всегда заплетены в толстую косу, разметались по подушке. Отброшенная в сторону простынь едва закрывала уголком часть бедра, а между ног, обнимая, Татьяна Николаевна сжимала огромную подушку с изображением розоволосой девочки из аниме.

Дакимакура такие штуки называются. Подушки в полный рост, предназначенные для того, чтобы их во сне обнимать. В своем мире к японской культуре я не относился практически никак, зная только, что суши правильно произносится как «суси». В этом же мире японские рестораны, предметы быта и элементы культуры в повседневности встречались постоянно — Япония в составе Конфедерации, что накладывало отпечаток на привычные нормы жизни. Из которых кстати — из привычных норм, Татьяна Николаевна всерьез выбивалась.

Самому невнимательными взгляду было заметно, что живет заместитель директора гимназии Витгефта ни в чем себе не отказывая. Даже от меня это не укрылось, хотя в общественной жизни гимназии я не участвовал. И близко общался с Татьяной Николаевной всего единожды. Зато хорошо запомнил, как мы пересеклись с ней на крыльце гимназии, когда она пожелала показательно застроить меня за отсутствие ординарца, а потом еще и за грядущее опоздание.

Даже будучи озабочен своими неотложными проблемами, тогда я обратил внимание на ее элитный спорткар. Сейчас же еще более уверился в любви Татьяны Николаевны к роскоши — после переезда из Елисаветграда в Архангельск она арендовала немаленький особняк, приподнятый на сваях над обрывистом срезом пляжа. Одна из стен ее спальни была панорамной, открывая вид на северное море, сейчас тонувшее во тьме тяжелой осенней ночи.

Включив ночник, осветивший просторную спальню призрачным красноватым сиянием, я подошел ближе к кровати. Стараясь действовать бесшумно, приподнял простынь и накрыл женщину, чтобы в момент пробуждения она не смутилась своей наготой. В тот момент, когда я легонько накинул на нее невесомую простынь, Татьяна Николаевна вздрогнула и проснулась.

— Тсс! — только и сказал я, глядя в расширившиеся от удивления глаза.

Заместитель директора, находясь на границе сна и яви, пока совершенно не понимала, что происходит. Машинально она отпустила обнимаемую подушку и подобрала простынь, натягивая ее под самое горло. Перевернувшись на спину, она, толкаясь ногами уткнулась затылком и шеей в изголовье, словно желая покинуть ночной кошмар и проснуться в нормальном месте и времени.

— Татьяна Николаевна, доброй ночи, — произнес я в полный голос, отчего женщина вздрогнула.

Отступив на пару шагов, подхватил неподалеку стул и принес его ближе к кровати. Поворачивался к Татьяне Николаевне спиной я безбоязненно — она не была одаренной, и даже если у нее под подушкой пистолет, среагировать успею.

К тому же сейчас я был предельно собран. В этот состоянии — при полной ясности мыслей и максимальной концентрации, неожиданно странно начал работать мой внутренний радар, став практически третьим глазом. Так что сидевшую на кровати женщину я «видел».

Причем видел не зрением. Это, наверное, было как-то похоже на полет летучей мыши — которая при хорошем зрении в полете еще использует и эхолокацию, воспринимая кроме зрительных образов контуры акустической картины мира вокруг. Только я использовал не звуковые волны, а ауру… не знаю, может ауру эфира или астральный план — самому сразу не понять, а спросить пока не у кого.

Ножки стула звучно ударились в пол. Поставив его практически вплотную к кровати и развернув задом наперед, я присел, опираясь грудью и руками на спинку. Татьяна Николаевна в этот момент села выше и прислонилась спиной к изголовью кровати. И еще выше подтянула простынь, под самый подбородок.

Похоже, она уже окончательно проснулась и начала осознавать происходящее — в неярком свете ночника было видно, как заалели ее щеки. Но надо отдать Татьяне Николаевне должное — истерику устраивать не собиралась, глупые вопросы не задавала. Весьма сообразительная дама. И мне теперь еще более понятно, как она — не владеющая даром, смогла занять столь престижную должность в императорской гимназии для одаренных.

— Татьяна Николаевна, предупрежу сразу: у нас мало времени. Поэтому мне очень нужно чтобы вы максимально быстро пришли в рабочее состояние. Готовы слушать важную информацию?

Татьяна Николаевна кивнула. Действительно готова, по взгляду видно прекрасно.

— Отлично. Прежде чем начну, хочу попросить у вас прощения. Но обстоятельства так сложились, что несчастливый билет выпал вам, потому что госпожа Жарова в отъезде.

Извиняющимся жестом склонив голову и едва разведя руками, я вернулся к предельно деловому тону:

— Теперь к делу. Сообщаю вам, что меньше чем через час наземная часть здания малой арены будет уничтожена, а внешние защитные щиты деактивированы. Сделает это группа неустановленных лиц, которых после совершения диверсии никто не сможет найти. Имейте ввиду это как данность.

Сохраняя молчание Татьяна Николаевна пристально смотрела на меня поблескивавшими в полумраке глазами. Да, самообладание у дамы просто прекрасное. Завидую.

— Как подобная, выходящая из ряда вон ситуация скажется и на репутации гимназии, и непосредственно на вашей как ответственного в данный момент руководителя, пояснять думаю не нужно. Но есть выход: вы можете мне помочь и дезактивировать внешнюю защиту периметра прямо сейчас.

— Я не могу, — покачала головой Татьяна Николаевна.

— Пожалуйста, больше никогда не пытайтесь лукавить в общении со мной. То, что вы можете снять защиту, как исполняющая обязанности директора — на время отъезда госпожи Жаровой, я прекрасно знаю. Знаю даже, как это сделать без сбора комиссии: на этот случай у вас есть чрезвычайный специальный протокол. И вы должны будете задействовать его в четыре часа утра, якобы по согласованию с профессором бароном Максимилианом Ивановичем фон Колером. Согласование я вам организую задним числом.

Сознательно упомянул о том, что профессор барон — Татьяна Николаевна, как я прочитал по пути сюда в карточке личного дела, не только любит роскошь, но и всеми силами стремится пополнить ряды неодаренного дворянства, относясь с большим пиететом к аристократии.

— Специальный протокол это…

— Я знаю, что такое специальный протокол. Но поверьте, это меньшее зло в нашем случае. А с Марьяной Альбертовной, уж будьте уверены, я договорюсь и кроме премии за сей поступок вам ничего более полагаться не будет.

Здесь я блефовал, конечно. Но говорил уверенно и без тени сомнений. Дама передо мной, не обладая владеющим даром смогла занять руководящую должность в гимназии для одаренных — такая самую малейшую слабину почувствует.

— Но специальный протокол это…

— На уровне императорской канцелярии также найдутся влиятельные люди, которые смогут объяснить его использование и убедить надзорные органы не задавать лишние вопросы.

Здесь тоже блефовал — потому что не был уверен, что родственники Валеры или Эльвиры смогут прикрыть мне задницу. И прикрыть задницу Татьяны Николаевны тоже (тут я невольно глянул на тонкую простыню, натянувшуюся по ее телу в районе бедер).

— Правда, есть небольшой нюанс, — вновь посмотрел я в поблескивающие глаза и даже поднял вверх указательный палец, показывая, что сейчас скажу очень важную вещь.

«А она ведь заметила, как и куда ты только что пялился» — как всегда вовремя подсказал внутренний голос.

— Нюанс этот состоит в том, — едва не сбился я с ритма беседы, — что если все пойдет не по плану, вы, Татьяна Николаевна, имеете все шансы получить обвинение в содействии государственному изменнику. Так что выбор у вас сейчас стоит между волчьим билетом, который вы получите вместе с увольнением после разобранной мной на булыжники малой арены, или вполне реальной перспективой смертной казни.

— Первый вариант… — просипела, не сразу справившись с голосом Татьяна Николаева. Кашлянув и глядя на меня исподлобья, она заговорила снова: — Первый вариант выглядит более привлекательно.

— Без сомнений. Но опять же, есть одно «но». О том, что вы отказали мне в помощи, рано или поздно станет известно не только нам двоим. В связи с этим я буду вынужден вас показательно уничтожить. Не сочтите за угрозу, тем более что вы мне глубоко симпатичны. Да и лицезрев минуту назад столь божественно очаровательный образ, я отныне безнадежно влюблен в вас трепетной юношеской любовью. Но таковы правила игры, я не могу их не соблюдать. Sad, but true. Печально, но факт — как говорят англосаксы.

— Вы не знаете, какие люди…

— Состоят в ваших покровителях. Прекрасно знаю об Андрее Борисовиче, и даже знаю место и время ваших периодических с ним свиданий. Тайных от его жены, конечно же. Вот только Андрей Борисович ведь остался в Николаевской губернии — это раз, и два — вы сами выбрали карьеру, отправившись вместе с гимназией сюда, а любовь на расстоянии вряд ли его удовлетворит. Так что даже о произошедшей между вами размолвке, как видите, я осведомлен.

Доступ к досье на Татьяну Николаевну, которая оказывается является столь амбициозной и эффектной во всех отношениях дамой, предоставил мне краснолицый сэр Галлахер. И собранная англичанами информация поражала обилием и детальностью сведений.

Впрочем, ничего удивительного в это не было. Показательная любовь к роскоши и красивой жизни так просто ни для кого не проходит, поэтому заместитель директора наверняка являлась одной из кандидатур, рассматриваемых английской разведкой для вербовки. При этом не думаю, что и контрразведка Конфедерации мышей не ловит — уверен, что и в российском ведомстве есть такое же досье на Татьяну Николаевну, даже более полное.

— Видите, я с вами предельно откровенен, — еще раз извиняющееся развел руками, подытожив все ранее сказанное. — Или вы отказываетесь мне помочь и гарантированно теряете репутацию, должность, а также спокойную безбедную жизнь. Или вы соглашаетесь мне помочь, в результате чего также можете потерять репутацию, должность, и вообще окончить жизнь на виселице. Но в случае успеха моего спасательного мероприятия, вы получите искреннюю и горячую благодарность сразу от трех родов высокой владеющей аристократии. Ваш выбор.

— Спасательного мероприятия?

— Именно так, — удивился я ноткам непонимания в словах собеседницы. — Могли бы и догадаться уже, что практическое занятие по славянскому язычеству пошло совсем не по плану, — кивнул я, и произнес уже другим тоном, поторапливая: — Решайтесь, Татьяна Николаевна, у вас на размышление осталось не более минуты.

— Если я откажусь?

— Я буду вынужден ненадолго отправить вас в беспамятство. Очнетесь вы уже в новой для себя реальности, когда все императорские контролирующие службы стоят на ушах из-за разрушенного корпуса новой гимназии.

— И даже не убьете сразу? — недоверчиво поинтересовалась Татьяна Николаевна.

— Вы уж совсем меня за изверга не считайте. Я же вам сказал, что сердце кровью обливается при мысли о том, что мне придется уничтожить вашу жизнь.

Невесело улыбнувшись, заместитель директора гимназии взглядом попросила меня отвернуться.

— Прошу вас, мне необходимо одеться.

— Вы согласны мне помочь, я правильно понял?

— Конечно я согласна вам помочь, вы правильно поняли. Разве у меня есть выбор? — снова кривая ухмылка появилась на лице Татьяны Николаевна. — А теперь попрошу, не смущайте меня больше, дайте же наконец одеться.

— Конечно, — кивнул я.

Поднявшись, подхватил стул и поставив его на место, демонстративно отвернулся от широкого ложа. После чего достал ассистант и отправил Элимелеху кратко: «Отбой1». Отбой первой фазы: до назначенного времени оповещения родственников Валеры и Эльвиры действительно оставалась всего пара минут, Татьяне Николаевне я не соврал. Это была отсечка, когда гуркхи с тяжелым оружием займут позиции по периметру гимназии для того, чтобы уничтожить здание малой арены.

Теперь отсечка времени готовности Элимелеха отодвигалась на 04:45. Сорок пять минут, со слов сэра Галлахера, вполне достаточный срок для того, чтобы отбить и зачистить арену крепости нижнего мира. Или не отбить и не зачистить — тоже вариант.

Так что, если без четверти пятого утра у нас не получится вернуться обратно из Инферно вместе с отзеркаленным Щитом Давида, вообще вернуться обратно вряд ли получится. И семьи Валеры и Эльвиры должны об этом узнать в числе первых. Для того, чтобы максимально не допустить огласки, так как кровно в этом заинтересованы. По крайней мере, я на это надеюсь. Хотя в этом случае мне точно уже все равно будет.

Татьяна Николаевна в это время торопливо одевалась. При этом я, отвернувшись, своим внутренним зрением прекрасно ее видел, в самых мельчайших подробностях. И даже мысли о растущих на горизонте проблемах — если не получится операция по спасению, грядущем долге черной принцессе и ее ярости, а также столь неожиданно глупой смерти фон Колера не помогали мне не обращать внимание на то, что за моей спиной находится нагая женщина со столь впечатляющей фигурой.

Физиологически мне все же пятнадцать лет. И часть сознания Олега стала частью моей души, что накладывало отпечаток на мировосприятие. Поэтому мыслить о глобальных вещах и проблемах не получалось, а в фокусе внимания сейчас находились тяжелые купола груди и крутые бедра статной Татьяны Николаевны. Пришлось даже выполнить пару дыхательных упражнений, отвлекаясь.

Дело в соскальзывании приоритетов было не только в пятнадцати годах. Да, последние полтора месяца, после того как гимназия переехала из Елисаветграда, у меня выдались удивительно спокойными. Была, правда, одна значительная проблема: Анастасия, после наших с ней приключений в Петербурге, чувствовала меня удивительно отчетливо. И даже тогда, когда я был полностью закрыт ментальными щитами, она прекрасно ощущала мою ауру. Так что после того, как княжна переехала в имение Делашапель, доставшееся мне вместе с баронским титулом от двоюродного дядюшки Петра Алексеевича, отставного полковника Колониальной армии Венсана де-ла-Шапель, передо мной возникла серьезная моральная преграда.

Секс с Зоряной и до этого момента не был скучным, унылым или рабоче-однообразным. А после того, как она стала управляющей целого поместья и поднялась в небеса — по сравнению со своим недавним социальным положением, девушка питала ко мне удивительные чувства. И каждая наша ночная встреча генерировала просто незабываемые эмоции.

Вот только после приезда Анастасии от столь приятного времяпрепровождения пришлось отказаться — чтобы не резать по живому эмоции княжны. Которая, благодаря нашей ментальной связи, прекрасно поняла мотивы моего отказа совсем недавно, в таинственном лесном домике, но… но все же.

Ходить по домам терпимости мне здесь, в Архангельске, противопоказано — кто знает, как могут быть использованы эти сведения обо мне, попади не в те руки. Так что приходилось топить навалившееся неудовлетворенное влечение в упорной работе, умственной и физической. Так, чтобы вечером без сил валиться на кровать, сразу засыпая.

— Я готова, — отвлекая, раздался за спиной предельно собранный голос.

— Это прекрасно, — обернулся я, оглядывая с ног до головы заместителя директора, облачившуюся в своей обычный деловой костюм. — Пойдемте, Татьяна Николаевна, сегодня нас с вами ждут великие дела.

Глава 9

На проекции лобового стекла одно за другим возникали прозрачные окошки входящих уведомлений: спорткар не признающий автопилот Татьяны Николаевны летел по улицам города, не соблюдая никаких правил и собирая штрафы.

Наверное, подобным стилем езды она успокаивала себе нервы. Пользуясь случаем представившейся возможности — в обычный день быстро лишилась бы прав, а доступ к управлению автомобилем был бы заблокирован. Сейчас, как исполняющая обязанности директора гимназии, Татьяна Николаевна приобрела иммунитет к закону, а штрафы имели статус отложенных — решение о правомерности ее действий будет приниматься позже.

«Люблю ездить по платной полосе, она почти всегда пустая» — говорил один мой знакомый, часто собирающий штрафы на автобусной полосе. Он тоже быстрой ездой любил успокоить нервы (правда, разлюбил после по известным причинам). Наверное, Татьяна Николаевна, комментируя свой стиль вождения, могла бы произнести похожие по смыслу слова, будь мы в несколько иной ситуации. Сейчас же говорил я, скрупулезно проговаривая последние нюансы.

— Татьяна Николаева, вы сейчас запускаете специальный протокол, и я вместе с группой сопровождающих захожу на малую арену. О том, что нас — и нас, и вас, необходимо прикрыть, родственники Валеры и Эльвиры узнают ровно за три минуты инициации протокола. Иначе эта информация — если попадет в чужие руки, может мне помешать и уронить все. Вообще все уронить, Татьяна Николаевна, — добавил я. — Поэтому у нас с вами столь малый временной зазор, несмотря на серьезные риски.

О том, что сэр Галлахер пообещал сообщить и высокопоставленным русским одержимым о необходимости прикрыть наши дела, напряженно кусающей губы заместителю директора я не говорил. Это для нее лишняя информация, знаний о влиятельных семьях Валеры и Эльвиры вполне достаточно.

— Сразу после инициации протокола вы останетесь в одиночестве перед проснувшимися контролирующими службами. Будьте уверены, помощь — опять же, и нам и вам, придет гарантированно. Но возможно, несколько минут вам все же придется держать оборону. Вы не обделены ни талантом, ни природной харизмой, так что не то, что железобетонно уверен, а просто знаю, что вы с этим справитесь.

Татьяна Николаевна негромко фыркнула, показывая свое отношение к моей столь грубой лести. В этот момент с визгом резины спорткар под красный повернул на широкий перекресток и через пару секунд вылетел на мост. Перескочив через него, мы оказались уже на территории, принадлежащей гимназии — закрытой от ока следящих спутников.

Камеры, которые здесь были, также принадлежали гимназии. И если дело выгорит — если должным образом себя поведут родственники Валеры и Эльвиры, записи никуда на сторону не уйдут и вообще будут уничтожены. Но даже на этих записях не будет видно ни гуркхов с английским профессором, ни меня — только смутные силуэты. Потому что на каждом члене штурмовой группы, и на мне тоже, сейчас специальный ранец с генератором полей из экипировки призраков. Пелена, размывающая силуэт, противодействуя системам распознавания личности не только по лицу, но и антропометрии.

— И еще, самое главное, — продолжил я, заговорив быстрее. — Вы сейчас направитесь в кабинет директора и у вас будет несколько минут наедине с собой. Если вы вдруг примете решение не выполнять наши договоренности, и сообщить о чрезвычайной ситуации в имперские ведомства, будьте уверены — сразу после этого вы не погибнете. Вон там остановите, перед поворотом, — другим тоном показал я на две березы у высокого забора.

Татьяна Николаевна после моих слов едва заметно вздрогнула. Я и до этого чувствовал, что она максимально напряжена. И предполагал, что заместитель директора всерьез рассматривает вариант все же поднять тревогу.

Вполне нормальные мысли — я бы и сам в подобной ситуации такой вариант рассматривал. Хотя бы потому, что до этого момента наше общение просто не оставляло шансов на лавировку, сейчас же у нее появляется пространство для маневра. Глупо думать, что она не берет это в расчет. Тем более, что если она сейчас сообщит в надзорный комитет императорской канцелярии или в министерство образования, ей даже медаль будет положена за столь смелый поступок.

И мы вместе с ней это прекрасно понимали. Как понимали и то, что после подобного ей придется менять не только личность, внешность и место жительства, но и привычный образ жизни — что совсем не гарантировало то, что я или семьи Валеры с Эльвирой ее не найдут. Если мы все выживем, конечно. И этот момент, кстати, тоже с Татьяной Николаевной мы оба прекрасно понимали.

— Даже если вы прямо сейчас сообщите в охранку о моих действиях, фейерверк все равно состоится. И я все равно исчезну вместе с неустановленными диверсантами, — произнес я, когда машина, прочертив резиной, остановилась под сенью старых берез.

— Сразу я не погибну? — обернулась ко мне, уточняя смысл царапнувшей фразы Татьяна Николаевна. И сразу отшатнулась, одновременно разворачиваясь спиной к двери. С размаху она глухо ударилась затылком о боковое стекло, но даже не обратив на это внимания начала бестолково шарить руками по рулю и сиденью. Точь-в-точь как перевернутый на спину жук — только обездвижило Татьяну Николаевну, в отличие от жука не падение, а накативший панический страх.

Я бы сам испугался на ее месте до беспамятства. Потому что смотрел на нее сейчас полностью черными глазами. И чувствовал, как под кожей неприятно бугрятся паутинки Тьмы, змейками от уголков глаз расползаясь по скулам и лбу.

— Именно так, — произнес я голосом, который мне самому не понравился. — Быстрая смерть в этом случае будет привилегией, которую вы не получите.

Сейчас я не врал, обещая Татьяне Николаевне плохие последствия ее решения. Ведь если я ошибся в ее лояльности, это сразу — даже без учета дальнейших последствий, будет стоить жизни пятерым непальским горцам. Именно столько сейчас находились на позициях с тяжелым оружием, предназначенным чтобы вскрыть внешнюю защиту периметра. Дополнительная к основной группе пятерка бойцов на подстраховке, если Татьяна Николаевна не выполнит нашу с ней договоренность.

В первоначальном плане — с громким фейерверком, — подразумевалось, что тяжелое оружие будет использовано для прохода щитов и уничтожено после проникновения на малую арену. И его операторы должны были уйти в другой мир в составе штурмовой группы из двадцати человек.

Но десяток гранатометов «Карл Густав», тем более с усиленными магией зарядами с собой в другой мир не заберешь — пропускная способность открываемого окна не позволит. И если Татьяна Николаевна инициирует специальный протокол и все пройдет тихо с попаданием на арену, то девать гранатометы станет некуда. Груда же нелицензионного тяжелого оружия, еще и с магической начинкой, брошенная на территории гимназии, будучи обнаруженной вызовет совершенно ненужные вопросы.

И не брать гранатометы с собой никак нельзя — если Татьяна Николаевна не инициирует специальный протокол и не снимет щиты, мы окажемся перед непреодолимой преградой. Может быть сэр Галлахер и сумеет в одиночку вскрыть защиту, но я не уверен, что после этого он сможет сохранить достаточно сил для работы по восстановлению гексаграммы и дальнейших действий в нижнем мире.

Так что сейчас судьба дополнительной группы поддержки из низкорослых непальцев, каждый из которых тащил на себе по две массивных шайтан трубы, зависела только от Татьяны Николаевны. Отключит она защиту периметра — страхующая группа поддержки тихо отойдет, скрывшись под водой, в буквальном смысле. Не отключит в нужный момент — малая арена исчезнет в фейерверке взрывов, штурмовая группа из двух десятков человек направится в чужой мир, а пятеро горцев, уничтоживших щиты, останутся на территории гимназии без возможности скрыться. И, чтобы избежать преследования и возможного пленения, организуют коллективное жертвоприношение, уничтожая себя и приметное оружие во славу всех шестнадцати корон английского короля и своей богини Кали.

Все эти мысли промелькнули у меня за ту секунду, что из-под пелены Тьмы я смотрел на испуганную женщину напротив. С силой зажмурившись, усилием заставил Тьму отступить, я глянул на собеседницу уже обычным взглядом.

— Предельная откровенность, Татьяна Николаевна, одно из условий нашего сотрудничества с моей стороны. Помните об этом.

Кивнув понемногу приходящей в себя женщине, я выскочил из машины и побежал к высокому забору. Разгоняясь сам, и разгоняя физические возможности. Позади громко взвизгнула резина — спорткар тронулся с места и полетел к главным воротам гимназии.

Я на него уже не обращал внимания — все идет, как идет, маховик запущен. Стрелой пробежав в тени стен корпусов, миновал небольшую аллею и оказался совсем рядом со входом в малую арену. Здесь, под прикрытием полога, расположились восемнадцать гуркхов и сэр Галлахер.

Когда пересек границу пелены, остановился и осмотрелся. Даже замер, потому что вид бойцов вызвал у меня неподдельный интерес. Непальцы были облачены в… наверное, это можно было бы назвать вполне обычными доспехами. По виду экипировка горцев напоминала боевые костюмы по типу Шевалье, но никаких высоких технологий, кроме разве что композитных защитных материалов, в них не использовалось.

И это значит, что в бой в нижнем мире придется идти практически по старинке — подумал я, едва оценил красивые, эргономичные, но все же вполне обычные доспехи. При взгляде на которые у меня возникла памятная ассоциация с рангами одержимых, и их большими сосульками. Это к тому, что встреться гуркхи в чистом поле с упакованными рыцарями века тринадцатого, прикрываемыми арбалетчиками, особого преимущества — несмотря на восемь сотен отделяющих лет, не получили бы. Потому что из оружия горцы также имели довольно простой набор, применявшийся в начале двадцатого века: у гуркхов в наличии было по два кукри, один стандартный один увеличенный, и на каждого дробовик с коробчатыми магазинами.

Думаю, даже психологического преимущества перед рыцарями горцы бы не получили — один их вид в этой броне напоминает демонов преисподней. И несмотря на пугающий грохот дробовиков, рыцари — будь это братья тамплиеры или госпитальеры, наверняка бы смело пошли в атаку на сатанинские отродья, воодушевляя себя боевыми кличами во славу Господа. И на гуркхов в таком случае я бы не поставил. Вернее, может и поставил бы, но без железной уверенности.

При мыслях о схватке рыцарей и гуркхов невольно хмыкнул, представив подобную картину. Но едва составил впечатление о боевой эффективности гуркхов, через пару мгновений присмотрелся к горцам внимательнее. Понемногу понимая, что мог ошибиться: в окружающей темноте видел все в серых тонах, поэтому не сразу заметил легкое голубоватое сияние, окутывающее каждый дробовик.

Ух ты, стихийно усиленное оружие. Еще и накачанное энергией столь серьезно, что я с подобным раньше даже на картинках лекций не встречался. Причем выбор горцев в пользу дробовиков, а не автоматического оружия понятен: патроны двенадцатого калибра заряжать стихийной силой легче и дешевле, а на близких дистанциях они гораздо более сердиты.

Уверившись, что серьезно поторопился с первой оценкой экипировки горцев я поменял спектр зрения. И сразу увидел, что и черная броня гуркхов также едва заметно мерцает, отливая красноватым золотом. Так сдержанно светятся только стихийные железные щиты, наложенные высокоранговыми магами Земли. Значит не только оружие, но и доспехи горцев далеко не просто красиво-эргономичная броня, а гораздо более серьезная защита.

Да, никакие девайсы и передовые достижения прогресса в нижний мир штурмовики с собой не брали, и наверняка этому были причины. Зато магией каждый непалец был усилен так, что никакому бойцу высокотехнологичной корпоративной армии не снилось. Причем усилена не только экипировка — в темноте ведь я не сразу заметил, какие у горцев глаза.

Заметил не сразу потому, что изначально мое появление удивления не вызвало. Ни один гуркха на меня даже взгляд заинтересованный не бросил. Сейчас же, пройдя ближе к устроившемуся под кустом сэру Галлахеру, я бросил взгляд на нескольких бойцов, случайно заглянув им в глаза. И серьезно удивился, едва сдержав просящееся на язык восклицание: белки глаз у горцев были черные, полностью заполненные Тьмой, а вот радужка белесая, как негатив, с черным вертикальным зрачком.

Профессор темных искусств, в отличие от экипированных на все деньги гуркхов, был в своем прогулочном костюме. Только пальто сверху накинул и на шею повязал кашемировый шарф, периодически зябко поеживаясь. Холодновато, да, я просто со всей этой беготней даже внимания не обращаю. Минус десять точно есть, а земля еще снегом не покрыта. Хорошо хоть ветра нет.

Не поднимая на меня глаз, профессор смотрел в ассистант, где бежали секунды, приближаясь к контрольной отсечке времени. Для того, чтобы задействовать чрезвычайный специальный протокол, Татьяне Николаевне оставалось четыре минуты.

Это время мне скучать не пришлось — каждая секунда падала каплей воды на раскаленное масло, отпечатываясь в сознании. Через минуту поступило сразу несколько докладов от Элимелеха, который сообщил родственникам Валеры и Эльвиры о чрезвычайной ситуации. Чуть погодя я увидел оповещение и на экране ассистанта сэра Галлахера о доставленном сообщении. Отправленном в «Русское Географическое общество» — присмотревшись, сумел прочитать и организацию адресата. Ну да, если освоением новых миров у британцев традиционно занимается частная компания купцов-путешественников, то у русских к этому также традиционно привлекли императорское ведомство.

Несмотря на то, что секунды капали мучительно медленно, четыре минуты прошли невероятно быстро. Совсем скоро коротко пропищал зуммер оповещения таймера. Периметр малой арены при этом на схеме в ассистанте английского профессора остался подсвеченным красным.

Сэр Галлахер поднял взгляд сразу после прозвучавшего сигнала. Посмотрел он с откровенным пренебрежением, высказав взглядом все, что думает о предложенном мною плане обходного маневра. Бросив на меня столь уничижительный взгляд, профессор уже занес руку, чтобы отдать команду вышедшей на позицию группе прорыва с тяжелым оружием, но я остановил его окликом.

— Стойте! Пять секунд, — пояснил я в ответ на недоумевающий взгляд из-под кустистых бровей.

Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Пять секунд прошли очень быстро. А периметр щитов малой арены все еще оставался красным.

— Стойте-стойте-стойте, — прошептал я, чувствуя ощущение полнейшей безнадеги.

Сэр Уильям Джон нахмурился. Сейчас малейшее промедление могло поставить крест на всей операции — потому что совсем скоро, если Татьяна Николаевна уже подняла тревогу, здесь могут оказаться морские пехотинцы Северной флотилии или лейб-егеря Финляндского полка. Что морская пехота, что егеря в Русской императорской армии выполняют задачи, которыми занимается ССпН в армии Конфедерации, поэтому не думаю, что даже упакованные магией гуркхи смогут оказать им серьезное сопротивление.

Ошибся я в Татьяне Николаевне — горько подумал, уже собираясь согласиться с началом атаки. Только подумал, как в этот момент красная рамка периметра малой арены мигнула и исчезла. Показывая, что защита снята, а Татьяна Николаевна все же выполнила свою часть неожиданного для нее договора.

Глава 10

— Вперед-вперед-вперед! — скомандовал офицер горцев и отряд гуркхов рванулся с места, нагоняя время. Разделенные на тройки, восемнадцать бойцов двигались удивительно слаженно, напоминая единый организм. Они перемещались стремительно, словно адская черная многоножка, к которой лучше близко не приближаться.

Сэр Галлахер в это время как стоял, так и исчез из моего поля зрения. Для того, чтобы примерно определить его местонахождение, мне пришлось войти в скольжении. Только так я смог увидеть легкий размытый силуэт профессора, который опередил гуркхов.

Следуя за бегущими горцами, я заскочил в холл малой арены. К лифтам направляться никто и не думал — через одиннадцать пролетов лестницы спустились вниз ножками, прыгая через ступени. В процессе гуркхи не потеряли слаженного единения, и несмотря на рваное перемещение, так и казались одним организмом. Даже акробаты цирка Дю Солей не могли бы сравниться слаженностью с заряженными на бой с нечистью нижнего мира горцами.

У двери, ведущей на саму арену, первым оказался сэр Галлахер. Выглядел профессор — в моменты, когда можно было его заметить, привычно вальяжно. Он не утруждал себя бегом, а передвигался словно вспышками — исчезая в одном месте пространства и появляясь в другом, двигаясь при этом лениво-неторопливо.

В распахнутую профессором дверь стремительной черной змеей втекли гуркхи. Когда я забежал следом, горцы уже разделились; словно многочисленные щупальца осьминога, спускаясь по проходам и перепрыгивая по скамьям, бойцы рассредоточились по всей трибуне.

Гуркхов всего было восемнадцать человек, шесть троек. Которые сейчас расположились по периметру ограждения арены, не выходя на синтетическое покрытие площадки. На котором я заметил темно-серые линии, оставшиеся от созданного фон Колером Щита Давида. Одна из вершин гексаграммы, моя, знакомо была неправильной формы, с нарушенной геометрией. В центре звезды виднелись черные — словно от мазута, пятна убившей фон Колера Тьмы.

И в центре шестиугольной звезды уже стоял сэр Галлахер. Профессор сейчас работал невероятно быстро, без малейшей задержки — у его ног уже клубилась мглистая пелена, а кисти рук окутала темная дымка.

Спустившись вниз, я подошел ближе. И еще ближе. По взгляду сэра Галлахера встал в центре неправильной, незаконченной вершины гексаграммы. Едва я занял свое старое место, как профессор сделал паузу в плетении, словно поставив создание конструкта на паузу.

Глядя на меня, он заговорил вполне обычным голосом, в котором не было ни следа предвзятости.

— Молодой человек, в крепости нас с вами наверняка ждут. За то время, пока вы организовывали безопасную дезактивацию периметра, я успел пообщаться с нашими союзным проводниками с той стороны. Могу сообщить, что нарушение истинного Темного пакта не подтвердилось и произошедшее в крепости есть несанкционированная атака. Самодеятельность со стороны, предполагаю, человечества, а отнюдь не орды демонов. Поэтому вряд ли встречать нас будет больше тварей, чем вы видели в первый раз. Но они будут подготовлены к тому, что мы придем. И, еще раз повторю, они нас сейчас ждут с нетерпением.

За то время, пока сэр Галлахер говорил, все гуркхи попрыгали на арену и сгрудились за его спиной тесной группой в виде клина. Профессор между тем продолжал.

— Чтобы мы переместились прямо по следу конструкта Максимилиана, вы должны остаться на своем месте. В одиночестве. Мы будем здесь, и появимся в Яме арены, так что в первые секунды помочь вам не сможем. У меня к вам большая просьба — попробуйте выжить. Приложите к этому все усилия. Бегите, телепортируйтесь, но заклинаю вас: ни в коем случае не пытайтесь геройствовать!

По мере того, как сэр Галлахер говорил, я все больше осознавал в какую авантюру с возвращением ввязался. А еще осознал, что профессор — который совсем недавно, пока я пререкался с принцессой многозначительно рассматривал свой ноготь большого пальца, сам бы отцепил Саманту. И, судя по его тону сейчас, отцепил бы без вариантов.

То-то он так мерзко смеялся, когда принцесса вышла из комнаты вместе с дверью. И ведь только сейчас я понял, что смех был вызван не расстройством смуглянки — как я сначала подумал. Профессор смеялся надо мной, над тем, как я поторопился.

Сэр Галлахер старый и мудрый, а я молодой и глупый — иначе помалкивал бы, и не вызывал гнев принцессы на себя.

Видимо, по моему взгляду профессор почувствовал, о чем я думаю, и усмехнулся. Глаза его между тем окончательно наполнились Тьмой, багровая кожа на лице еще более потемнела и под ней поползли черные змейки вен. Совсем недавно выглядевший забавно-смешно, несмотря на всю свою надменность, краснолицый хоббит за несколько мгновений обрел пугающий вид.

Увидев, что я полностью прочувствовал всю серьезность момента, сэр Галлахер отвернулся, продолжив создание плетения. Несмотря на его действия, покрывающая пол мглистая пелена, как во время первого перемещения, наверх не поднималась.

Глядя на действия английского одержимого, я догадался, что фон Колер заклинал плетение и им пробивал реальность, а сэр Галлахер сейчас не только создавал полную копию чужого Щита Давида, но и должен был пройти в точности по его следу. Мою догадку подтвердила заминка в плетении и сосредоточенность сэра Галлахера. Который сейчас своим видом напоминал уже самый страшный кошмар из преисподней, что может явиться во сне человеку.

И в этот момент позади я почувствовал знакомую ауру.

— Рада, что ты вернулся, — вместо приветствия произнесла моя ангел-хранительница.

— Сам-то как рад, — усмехнулся я и осмотрелся, краем сознания отмечая вновь остановившийся момент времени. — Как тебя зовут? — обернулся я к девушке, задав давно волнующий вопрос.

— Где ты был и откуда вернулся? — проигнорировала она вопрос.

— Второй Инферно, крепость Карраг.

— Русские называют этот мир Муспельхейм, — кивнула девушка.

— Я думал, такие миры русские называют несколько по-другому, — не мог не прокомментировать я.

— Если ты имеешь ввиду Пекло, то это совсем другой мир, — покачала головой юная собеседница. — Это Первый Инферно по классификации британцев. А сейчас расскажи кратко, что там произошло.

— Встретил инфернала, оперирующего демоническим пламенем и пару десятков бурбонов. Смог убежать и вернуться в мир. Вот это господин мне сейчас помогает вернуться за…

— Возвращаться опасно, — перебила меня мой ангел-хранитель.

— У меня есть выбор?

Девушка вдруг как-то загадочно усмехнулась, словно соглашаясь, что действительно, выбора у меня нет. При этом в глаза мне она — как в нашу недавнюю встречу, не смотрела. Взгляд ее был направлен куда-то в пространство над моим плечом. А еще в ней чувствовалась… удовлетворение гордыни.

«Ах ты ж…» — едва не выругался громко и вслух я.

В очередной раз массив накопленной информации перевалил критическую массу, и я начал делать выводы, осознавая происходящее вокруг.

— Так это была атака не на меня? — невольно копируя язвительные интонации сэра Галлахера поинтересовался я. Старался при этом говорить самым спокойным тоном, на который был способен. Одновременно с этим в сознании начали накладываться друг на друга картины. Вот Максимилиан Иванович рассказывает нам о темных искусствах:

«…я верю в Бога. Верю, как в нечто высшее, в силу, которой подчиняются процессы нашего мира. И я верю в то, что наш бог — это весь обитаемый мир. Вся наша планета как единый организм, а мы в нем — отдельные клетки. И я верю в то, что наше предназначение как владеющих темной силой, удерживать равновесие…»

А вот Астерот, который выдернул меня в свой замок в междумирье после того, как меня в саду поместья Юсуповых-Штейнберг атаковала призванная из нижних миров тварь, которая после стала Васей:

«…итак, равновесие. В любом поединке равных противников для того, чтобы нанести удар, ты вынужден открыться. И когда демонесса убила тебя в твоем мире, мои враги открылись, давая возможность… не контратаки, но ответных действий. Именно потому я получил возможность вмешаться, перехватив твой дух.»

Голоса профессора темных искусств и князя Тьмы накладывались друг на друга — в моих воспоминаниях они говорил одновременно. И параллельно я смотрел в еще одну картинку воспоминаний, глядя в изумленное лицо сэра Галлахера. «Но твой демон, даже если это действительно Мархосиас…» — прозвучали его слова, произнесенные раздраженным и язвительным тоном. Заканчивал фразу сэр Галлахер уже на фоне картинки с Васей, который совсем недавно встречал меня в Слониме, будучи одетым точь-в-точь как Астерот.

Вася не был Василием. В том смысле, что сейчас это совсем не тот демон, который был призван для того, чтобы попытаться меня убить. Низшая тварь, быстрое обучение и необычайную сообразительность которой я связывал с поглощением ей души убитых охранников, давным-давно была или убита, или отправлена назад. А место призванного низшего демона, это сейчас предельно ясно, занял ставленник Астерота Мархосиас. Не знаю кто это, но судя по удивлению сэра Галлахера и Саманты весьма серьезная фигура в Орде демонов.

По велению… Астерота, если уж быть честным с самим собой, в мире людей меня сейчас сопровождают Элимелех и змееглазые индианки. Элитные наемники столь высокого класса, что я даже проводил параллели с приданным в усилении обычному полицейскому патрулю ударным вертолетом Ми-28НМ «Ночной охотник». В мире демонов же по воле князя Тьмы рядом со мной оказался Мархосиас, который, судя по всему, не менее силен чем танцор и змееглазые индианки. Если не более.

Но даже не это было главной догадкой нового знания. Потому что есть закон равновесия, о котором говорил Астерот. И мысль об этом, вместе с материнской гордостью девушки (ей всего девятнадцать-двадцать, и она пока не умеет хорошо скрывать эмоции) косвенно объяснило появление в крепости инфернала с бушующим в глазах демоническим пламенем. Существа, нахождение которого вызвало безмерное удивление у моих английских «друзей». Причем настолько сильное, что они даже не сразу приняли на веру мои слова с описанием этого демона.

Сами же действия инфернала-не-инфернала вызвали у английского профессора обоснованные подозрения в нарушении истинного Темного пакта. И даже если атака и не была направлена на меня… Так получилось, что я играю на стороне Астерота. И появление могущественного инфернала значит, что его противник (или один из противников) смог нанести гораздо более сильный, чем ожидалось, удар. В ответ на…

— Олег, там, в моем мире… убил демонессу? — спросил я юную девушку, глядя в ее прозрачные глаза. — И ты ему в этом помогла?

Она не ответила. Просто смотрела на меня, не меняя выражения лица. Хотя в глубине взгляда я видел гордость и удовлетворение, которые она все же никак не могла скрыть.

Невесело усмехнувшись, я только зло покачал головой, осознавая как меня только что прокатили. Но, с другой стороны, несмотря на злое раздражение, сам испытал чувства, похожие на эмоции девушки передо мной. Потому что часть души подростка, вместе с его знаниями, здесь стала частью моей души. Наверняка и часть моей души, оставшаяся там, вместе с моими знаниями, аналогично стала частью его души. И информацию о гибели убившей меня демонессы, не скрою, узнать было приятно.

Но все равно, мне хотелось сказать что-то резкое и обидное, чтобы собеседница напротив прочувствовала все то что я думаю о тех, кто меня использует втемную.

— Не надо, — покачала головой девушка. — Я не соврала, когда сказала, что это атака была на тебя. И без моего вмешательства вы все были обречены. Даже без участия в экзекуции лорда-повелителя пламени.

— Лорда-повелителя? — невольно переспросил я, уточняя именование инфернала, который оказался не обычным инферналом.

— Да, — просто кивнула девушка. — И сейчас он тебя ждет.

— Это знание может что-то изменить?

— Ты можешь быть более острожен, — произнесла собеседница. — Просто предоставь разобраться с ним твоим спутникам. Не ввязывайся в бой, останься в стороне.

— Или? — поинтересовался я, чувствуя недоговоренность. Спрашивать не стал, но нутром чувствовал — если я не буду ввязывать в бой, я могу что-то… не потерять, скорее упустить. Или не найти.

— Или я смогу тебе помочь, — произнесла моя ангел-хранительница. — Но это будет мне дорого стоить и минимум месяц я не смогу наблюдать и охранять тебя в мире Изнанки.

— Значит, проживу месяц без рисков в Изнанке, — принял я решение после недолгого раздумья.

— Хорошо, — кивнула девушка.

Шагнув вперед, она оказалась совсем рядом. Мягко взяв за руки, развернула лицом к рваному проему в защитной конструкции, плавным движением встав за моей спиной.

— Так как тебя зовут? — снова спросил я, пытаясь обернуться. Но не удалось — маленькая ладошка легла на мое лицо, отворачивая в сторону.

— Ты скоро сам это узнаешь, — прошептала девушка.

Грудью она прислонилась к моей спине совсем вплотную, мягко положив свои руки на мои. Повинуясь ее легким, но уверенным и сильным движениям я немного поменял позу. При этом мои действия сейчас стали ее действиями, а мое тело теперь полностью принадлежало и ей тоже. Чувствовал я, что могу и прекратить это — стоит только захотеть. Но делать этого конечно же не стал. Кроме того, через мгновение поймал себя на мысли, что повинуясь импульсам ангел-хранительницы двигаюсь сейчас с пластикой исполняющего главную партию в балете танцора. Без прыжков и прочих пируэтов; но сменил позу и вскинул вверх руки, ставшие как крылья, я с удивительной плавностью.

По мере того, как мать Олега перехватывала контроль над моим телом, строя свое плетение, время возвращалось к привычному бегу. Сэр Галлахер продолжал творить заклинание, одну за другой выкладывая линии и восстанавливая гексаграмму фон Колера, а мглистая пелена понемногу поднималась, окутывая меня все выше и выше.

И по мере того, как поднималась выше серая дымка, наливались реальностью ощущения прикосновения сзади — тело юной девушки словно материализовывалось по мере размытия границ миров. Несколько мгновений я с необычайной четкостью ощущал ее — словно меня обнимал живой человек. Но только несколько мгновений, потому что сразу после она практически слилась со мной — теперь я ощущал ее прикосновения каждой клеточкой тела.

Мои руки поднялись еще выше, теперь точно став как крылья. На самом деле — в окутавшей меня серой дымке пелены я видел краем глаза, как расправляются темные лоскуты, сворачиваясь и концентрируясь, становясь самыми настоящими широкими крыльями.

— Удачи, — едва слышно прошептала мне та, имени которой я до сих пор не знал и отпрянула, уходя прочь. Но при этом она оставила со мной словно часть своей души; теперь я ощущал тело совсем по-новому. Моей частью словно стал прислонившийся сзади крылатый призрак, наделивший меня темной аурой.

В этот момент сэр Галлахер бросил последнюю, кривую линию гексаграммы. Его посеревшее лицо с черными провалами глаз повернулось ко мне. Безотрывно смотрели на меня и половина окруживших профессора гуркхов. Из тех, что заняли позицию вокруг профессора, повернувшись ко мне.

Если выражение лица сэра Галлахера — из-за контролируемой им Тьмы было бесстрастно, то на лицах горцев читались смешанные чувства. И еще более смешанными они стали в тот момент, когда я усилием воли заставил материализоваться в руке клинок кукри.

Но смотрела английская команда охраны «купцов-путешественников» на меня считанные мгновения. Из мглистого ковра под ногами рванулись серые щупальца пелены, полностью окрашивая весь мир в плотный белесый туман. Пространство вокруг уже привычно закрутилось и вместе с вращающейся гексаграммой я полетел вниз, в пропасть между границами миров. В этот раз никто рядом не кричал — гуркхи и сэр Галлахер в центре сохраняли молчание.

В этот раз происходящее новизной не удивляло, и прошло как-то даже буднично. В животе ухнул комок, через несколько секунд падение закончилось — мы оказались на месте. И за миг до того, как клубящаяся пелена рассеялась, гуркхи издали свой знаменитый боевой клич.

«Jai Mahakali, Ayo Gorkhali!» — зазвучало под алеющим близким рассветом небом чужого мира. Но перекрывая дружный клич горцев, за моей спиной вдруг раздался истошный визг. Куда там Васе, который совсем недавно катился здесь по ступеням арены: вопль, зазвучавший прямо над головой был настолько громкий, что я болезненно прочувствовал как мне стегануло по ушам, мгновенно лишив слуха.

Едва осознав себя воплотившимся на твердом каменном полу, в полной тишине — из-за разорвавшего раскаленный воздух вопля, я увидел многочисленные костяные мечи. Наше прибытие действительно ждали — сразу десяток бурбонов находились в ложе для высоких гостей, где я объявился, чтобы убить… нет, пленить меня, накинув ловчую сеть.

Теперь уже закричал я. Беззвучно — сам себя не слышал, и наверняка не перекрыл визг над моей головой. Но, наверное, по силе крика это было сравнимо с недавним воплем Ндабанинга. Только чернокожий гангстер кричал от страха, а я от боли — потому что из моей плоти словно выдрали кусок. И едва все тело обожгло сдираемой наживую кожей, как расправленные крылья отделились от рук, закрутившись вокруг меня словно косой смерти. Сразу по сторонам полетели ошметки сотканной из костяных суставов сети, руки, ноги и головы окруживших меня бурбонов.

Мать Олега вложила всю немалую силу в создании своей призрачной копии, которая, соединившись со мной, пересекла границы миров и обрела плоть. Плоть от плоти. Внутренним зрением, неожиданно заработавшим с потерей слуха радаром, я увидел и понял: визжащее создание, разметавшее на ошметки комитет по встрече, было призраком-близнецом моего ангела хранителя.

Только если мать Олега действительно казалась настоящим ангелом, то эта дева была самой настоящей баньши: полностью обнаженная призрачная девушка с молочно-белой кожей, черными как смоль волосами и широкими руками-крыльями, перья которым заменяли плотные лоскуты Тьмы.

Рванувшись прочь, по ощущениям действительно как рывком сняв с меня кожу, баньши бросилась вперед с непрекращающимся пронзительным криком. Я его не слышал, но прекрасно видел, как от звуковой волны мешаются в кучу плоть и кости сминаемых гиен и бурбонов, поджидавших меня у выхода. Пугающая дева расправила крылья и вылетела из открытого защитного кокона. Двигалась она, не касаясь земли, зависнув над каменным полом в полуметре.

Я, с некоторой задержкой — не мог не окинуть взглядом результат действий баньши, швырнул вперед кукри. И уже едва обретя тело в полете, бросил нож еще раз. Краткого мгновения в воздухе мне хватило чтобы осмотреться и понять — телепортировался с места появления не зря. Потому что на площадке, где только что стоял, уже заплясало демоническое пламя взрыва.

Второе демоническое копье с небольшим опозданием прилетело в то самое место, где только что находился. Так что и вторая телепортация, прямо на лету без приземления, также оказалась удивительно вовремя. Поэтому и в третий раз, едва материализовавшись, я — так и не касаясь земли, снова швырнул кукри. Без замаха, отбрасывая клинок от себя в сторону и вверх, заставляя его набрать дополнительную скорость за счет вращения.

Третье огненное копье и кукри встретились в наивысшей точке полета клинка. В тот момент, когда нож исчез во вспышке демонического пламени, руку мне ожгло изнутри. Не очень приятное ощущение, но жить можно. Приземлившись на ноги, и перекатившись на всякий случай, я нашел взглядом лорда-инфернала. Тот стоял на самый высокой точке арены — в императорской ложе, и взирал на происходящее снизу.

Каюсь, не удержался и крикнул ему, что он тупая скотина. Я ведь просчитал эту тварь — и просто не стал телепортироваться в третий раз, заставив его потратить впустую и третье копье демонического пламени.

Кричал я, кстати, не слыша самого себя. Зато чувствовал, как кожу щекочет горячая кровь из ушей — звуковая волна, разрывающая костяных мутантов на куски, для меня тоже бесследной не осталось. Именно поэтому я не слышал и того, как рвут воздух выстрелы из дробовиков горцев, и как сами они с криками кромсают своими длинными ножами оказавшихся рядом бурбонов и адских гончих. Не слышал, но интуитивно видел всю картину внутренним зрением активизировавшегося радара.

Сэр Галлахер теперь совсем никак не походил на прежнего себя. Он будто вдвое увеличился в размерах, а за его спиной выросли крылья — не меньше, чем у инфернала лорда-повелителя. Как раз сейчас английский одержимый запустил в пламенеющего демона темную стрелу. Чистая, клубящаяся Тьма устремилась к повелителю демонического пламени, превращаясь в полете в открывающий клыкастую пасть череп.

Инфернал отбил атаку, поставив перед собой полупрозрачный щит, прогнувшийся под ударом Тьмы, и тут же взмахнул рукой. Удлинившейся за счет пламенеющей плетки — легко рассекшей сразу трех прыгавших к нему вверх по скамьям трибун гуркхов. Пламя хлыста лорда-инфернала вдруг заметалось и опало — рядом с ним уже оказалась баньши, бросившаяся в атаку. Обнаженная и хрупкая — несмотря на свои огромные темные крылья девушка стремительно подлетела к краснокожему демону, впиваясь в его шею мгновенно удлинившимися клыками.

Лорд-повелитель попытался отодрать от себя обретшего плоть призрака, но зубы-кинжалы баньши вырывали клочья плоти у него из шеи и плеча. Заревев — впервые подав голос, который услышал даже я, инфернал взмахнул крыльями, поднимаясь в воздух. Баньши по прежнему рвала его плоть, прилипнув к нему как бойцовая собака.

Но демон и не думал сдаваться. Руки его превратились в чистое пламя и он обхватил прилипшую к нему баньши. Теперь уже ярящаяся девушка-близнец моей ангел-хранительницы заверещала от боли, сжигаемая всепоглощающим пламенем.

В этот момент в инфернала ударила вторая темная стрела — от которой лорд-повелитель заслонился горящим призраком. Попадание превратило баньши в обугленный остов, Тьма и Пламя рванулись взрывом, столкнувшись, а отскочивший инфернал расправил крылья. Одно из них я и рубанул в этот момент, потому что за три перемещения телепортацией оказался совсем рядом.

Материализовавшись над головой лорда-инфернала, делая сальто назад я извернулся и рубанул изо всех сил по костяному основанию крыла, торчавшему из спины. Перерубить не смог, но сделал это очень вовремя — как раз в тот момент, когда инфернал взмахнул крыльями, чтобы подняться еще выше. На моих глазах сила взмаха вывернула из его спины подрубленные мною кости, из порванного крыла веером хлынула оранжевая — как раскаленная лава, кровь.

Высший демон, который в этот момент намеревался было взлететь, неожиданно остался с одним крылом и закрутился на месте, словно оставшийся без хвостовой балки вертолет. На всякий случай я отбросил кукри в сторону, максимально удаляясь прочь. Не зря — даже телепортировавшись на десяток метров, почувствовал на лице адский жар.

Взъярившийся лорд-инфернал взмахнул руками, окружая себя пламенеющим щитом, в который — судя по ярким синим вспышкам, сейчас били магические пули гуркхов. Пикирующий, лишенный крыла демон между тем камнем рухнул вниз, на самый край арены. Несколько бесстрашных горцев сразу попытались его атаковать, но невысокие фигурки разметало по сторонам, разбросав как сломанных оловянных солдатиков.

Сэр Галлахер также очень вовремя отпрыгнул, меняя позицию — потому что демон сдаваться не собирался. Лишенный крыла, он в несколько прыжков оказался рядом с английским профессором, попытавшись банально ударить его пламенеющими когтями.

В тот момент, когда удар инфернала просвистел мимо убравшегося с пути профессора, сверху рухнул Василий, в своем демоническом обличье волка с драконьими крыльями. Клыками и когтями Вася вцепился во второе крыло инфернала, отрывая его с видимой легкостью — как у большой мухи вырвал. Но легкость была обманчива — потому что мой подчиненный демон быстро и вовремя отскочил, избегая ударов когтей. Объявшие кисть языки демонического пламени стремительно метнулись вслед отпрыгнувшему Василию, но сразу сверху упал темный клинок — это профессор оказался рядом, отсекая инферналу руку.

Сразу в тело потерявшего щит и концентрацию лорда-повелителя ударил с десяток магических пуль, взрываясь голубыми вспышками и оставляя на коричневой коже светящиеся голубым неоном язвы глубоких ран.

Инфернал, несомненно, был побежден, но все еще предельно опасен — как вытащенная на палубу крупная акула. И соблюдающий осторожность сэр Галлахер отрубил демону вторую руку, а одновременно с этим приземлившийся сверху Вася ударом лапами пришпилил инфернала к песку арены.

Тело лорда-повелителя демонического пламени забилось, расплескивая раскаленную кровь, но мой демон в обличие волка с драконьими крыльями держал противника крепко, все сильнее вдавливая его в песок. Оставшиеся в живых гуркхи в это время зачищали арену — ни бурбоны, ни гиены серьезными противниками для горцев в усиленной магией экипировке не являлись.

Осматриваясь по сторонам, я сделал шаг. Второй. И почувствовал, что что-то со мной не так. Кроме звенящей тишины контузии присутствовало смутное чувство, что не все в порядке с организмом. Нога не хотела сгибаться — понял вдруг я и опустил взгляд. И тут же поднял, потому что смотреть на такую рану было очень неприятно. Но хотя бы идти могу, пусть и приволакивая ногу.

Боли, кстати, не было совсем — словно мозг пока не дал команду сообщать о серьезной ране, чтобы дать мне возможность быстро бегать и высоко прыгать, чтобы сохранить себе жизнь.

— Артур! У нас мало времени, — прозвучал в голове ставший привычно мерзким голос английского профессора.

Только сейчас я осознал, что ощущаю вокруг мысли и эмоции своих товарищей по команде — вспоминая звучавшие только что голоса Валеры и Эльвиры. Также понял, что давно слышу и сэра Галлахера, который обращался ко мне при помощи мыслеречи уже не первый раз.

— Что? — вслух произнес я, все еще не слыша себя.

— По справедливости, его смерть принадлежит тебе. Но моя обязанность тебя предупредить, что это слишком опасно, — вновь зазвучал в голове голос сэра Галлахера. — Слишком опасно, — повторил профессор для убедительности.

— Ты вряд ли в таком состоянии сможешь справиться с его силой, мой господин, — следом в голове раздался и шелестящий голос моего демона-хранителя.

Несколько секунд я смотрел на извивающегося под пятой Василия лорда-повелителя демонического пламени. Демона с отрубленными крыльями, руками и многочисленными ранами от магических пуль — который и в таком состоянии, как оказывается, является для меня призом, который не могу забрать.

Причем забрать, как сказал сэр Галлахер, именно по справедливости — все же три копья демонического пламени демон потратил на меня, а баньши и Василий, как ни крути, сделали большую часть работы по его нейтрализации.

Думая об этом, краем глаза я видел и гуркхов. Закончив с остатками шушеры в виде бурбонов и гиен, горцы собирали тела своих погибших товарищей. Погибших для того, чтобы спасти и вытащить меня и моих спутников их пекла нижнего мира.

Не скрою, меня манил кусок, который я могу сейчас откусить — убив инфернала, и заимев шанс на часть его знаний и способностей. Но, что прискорбно, я к этому совершенно не готов и этот кусок сейчас слишком велик. Велик настолько, что он сам легко может меня откусить — как раз тот случай, когда до самого конца не понять, кто здесь выступает в роли охотника, а кто по плану жертва.

И по уму, мне бы необходимо уступить право на смерть лорда-повелителя сэру Галлахеру. Но я же тогда спать спокойно никогда не смогу — зная, что мог попробовать сорвать большой куш. Мог попробовать, и не сделал этого.

«Если вечным сном не заснешь» — разумно подсказал внутренний голос.

— Минуту, — произнес я вслух наверное очень громко, потому что все еще себя не слышал. И развернувшись, похромал по зрительским скамьям к месту гибели баньши, благо тут было недалеко.

— Артур, у нас мало времени! — вполне обычным, без мерзких язвительных ноток, произнес мне вслед сэр Галлахер.

— Сорок секунд, — благосклонно уменьшил я время, вновь не услышав себя.

Останки призрачной девушки превратились в серебристые, с черными кляксами лужицы раскаленного металла. Испарявшегося — я заметил над ними легкую серебряную дымку.

Разлилось расплавленное серебро совсем недалеко от места, где в защитном коконе построенной еще фон Колером гексаграммы находилась Эльвира. Сибирская царевна сейчас выглядела очень плохо — часы в пекле мертвого мира даром для нее прошли. Даже сквозь колышущуюся защитную пелену я видел ее сухие, потрескавшиеся губы, глубоко запавшие глаза и общий изможденный вид. Эльвира выглядела краше в гроб кладут, но она смогла подняться на ноги, вглядываясь в меня. Дышала широко открытым ртом — да, кислорода здесь не хватает.

Кроме Эльвиры на ногах сейчас был только Валера. Модест сидел привалившись спиной к камню, обессилев, а вот Надежда и Илья оба лежали, не подавая признаков жизни. Она навзничь и прижимая руки к груди, словно пыталась от чего-то защититься, а он ничком, безвольно вытянув руки вдоль тела. Все это я заметил краем глаза, присев рядом с оплавившимся — от останков баньши, камнем. И положил открытую ладонь прямо в серебро раскаленного металла.

Призрачная девушка-близнец матери Олега, когда мы переходили границы миров, была моей частью — я прекрасно помнил вспышку боли рвущейся плоти, когда она бросилась в атаку, отделяясь от меня. Да, кожа у меня осталась цела, но баньши, созданная моей ангелом-хранительницей, совершенно точно стала частью моей астральной проекции. И оттого, что в этом мертвом мире физическая и астральная оболочка едины, мне было так больно, когда баньши начала действовать самостоятельно.

Моя догадка оказалось верной — предсказуемо, серебряный металл останков призрачной девушки впитался в мою кожу как вода в губку, наполняя тело жизненной энергией. Не только энергией, но и бодростью духа — я словно армейского стимулятора вкатил конскую дозу, заполнившего меня невиданной эйфорией гордости победы и желание продолжать боевые действия. Едва удержался оттого, чтобы не крикнуть небесам подогнать мне еще парочку лордов-повелителей.

Несмотря на прилив сил слух не вернулся. А вот нога начала вполне нормально сгибаться. Специально я на нее не смотрел, чтобы не расстраиваться — очень уж там неприятная рана была. Но мельком заметил, что вроде бы кровавая мешанина исчезла, оставив только рваную ткань формы инквизитора.

Вернулся я к распростертому ничком инферналу очень быстро, прыгая по ступеням скамеек. Последним прыжком преодолев сразу несколько. После спрыгнул с бортика ограждения на песок арены и подошел ближе к агонизирующему инферналу.

Сэр Галлахер вновь напоминал вышедшего на прогулку в осенний английский лес пожилого и немного смешного аристократа. Только побледневшая кожа и остатки Тьмы в глазах показывали, что профессор совсем недавно прилагал максимальные психоэмоциональные усилия при плетении и заклинании конструктов. Одна темная стрела чего стоит.

Коротко глянув в возвращающиеся в нормальный вид глаза сэра Галлахера, я вытянул руку, заставляя материализоваться в ладони клинок кукри. Подбросил его и поймал обратным хватом, а потом перехватил нож обеими руками. Подмигнув английскому одержимому, я резко опустился коленом на шею умирающего демона-инфернала.

Чувство эйфории и бурлящая сила меня никак не отпускали — хотелось петь, танцевать и одновременно раскладывать врагов штабелями.

— Вы сказали, что это может быть опасно для меня? — уже понемногу различая свой голос, поинтересовался я, поочередно глянув в желтые глаза Василия, все еще придерживающего слабеющего лорда-демона, а после переведя взгляд на сэра Галлахера.

Ни профессор, ни демон мне ничего не ответили. И я снова заговорил, коленом еще сильнее вжав шею демона в песок.

— Когда эта тварь еще только под стол пешком ходила я, лорд Артур, убил великого лорда-повелителя Рагнароса, служившего древним богам. И вы хотите сказать, что эта грязь их-под ногтей может быть опасна для меня?!

По эмоциям английского профессора я понял, что он предельно поражен моими словами. Потому что понял — я не вру.

Параллельно, по своим эмоциям, я понял, что охватившая меня эйфория сейчас может оказаться явно лишней, мешающей принять взвешенное решение и откровенно вредной для здоровья. Да, я не соврал — действительно убивал смертоносного огненного лорда-повелителя Рагнароса. Только делал это, во-первых, не в одиночку, а в составе многочисленного рейда; в во-вторых, что, наверное, тоже немаловажно, происходило это в компьютерной онлайн-игре.

Еще остатками холодного разума на задворках сознания я осознал, что возможно сейчас совершаю серьезную ошибку. Но время назад уже было не отмотать — кукри опустился вниз, раскалывая череп агонизирующего лорда-повелителя демонического пламени.

Глава 11

Татьяна Николаевна всхлипнула. Пытаясь удержать непрошенные слезы, она глубоко вздохнула, ощущая как трепещет грудь. Выдохнув, она попыталась сглотнуть вставший в горле комок. Не получилось — шею словно висельной петлей перехватило, а мышцы просто отказывали повиноваться.

Открыв рот, глубоко и часто задышав, Татьяна Николаевна попробовала все же прийти в себя и вернуть контроль над собственным телом. Чуть погодя сглотнуть все же получилось, после чего по всему телу прошел морозный озноб, а плечи невольно передернуло. Пальцы начали ощутимо подрагивать, но руки, несмотря на сковывающий исподволь страх, все же слушались.

Немного вернув самообладание, Татьяна Николаевна снова принялась раз за разом отклонять входящие запросы на видеосвязь. Отправляя в ответ дежурную шаблонную отписку, что ввиду обстоятельств непреодолимой силы ответить на вызов не может, а свяжется с адресатом позже. Заместитель директора при этом необычайно остро чувствовала, что каждое входящее сообщение приближает ее к развязке, какой бы она не была.

Вместе с тем, с поднимающимся на краю сознания чувством внутреннего удовлетворения Татьяна Николаевна видела, что госпожа Жарова до сих пор находится вне зоны устойчивой связи. Экстраординарная ситуация, потому что даже будучи в отпуске, не в командировке, фигура такого плана должна быть постоянно в зоне доступа, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Татьяна Николаевна, глядя на неактивную иконку аватара Марьяны Альбертовны, благодарила бога за это. Потому что отсутствие на связи директора гимназии, будучи правильно использовано, открывало для Татьяна Николаевны просто необычайно широкое окно возможностей — как в данной ситуации, так и в далекой перспективе. Впрочем, благодаря бога за столь серьезную удачу, понемногу заместитель директора догадывалась — скорее всего, дело здесь вовсе не в высших силах.

Умом она обделена не была и понимала, что объяснений причин этого существует всего два очевидных варианта. Первый: Марьяна Альбертовна знала, что вчера вечером практическое занятие по славянскому язычеству у барона фон Колера должно пойти не по плану. Разумом верить в это Татьяна Николаевна отказывалась, но как имеющий право на жизнь вариант в уме держала. Более же вероятной догадкой ей казалось, что руку здесь приложил этот наглый самонадеянный подросток с холодным взглядом голубых глаз. Которого она с самого знакомства, с первой же их встречи в кабинете директора запомнила и невзлюбила.

В тот день, еще в Елисаветграде, она ждала Артура Волкова на прием вместе с директором, Марьяной Альбертовной. Он же, зайдя в кабинет, даже не бросил на нее ни единого взгляда — вероятно, не почувствовав владеющего дара и приняв ее за обычного секретаря. Отнесся к ней как к пустому месту, банально не обратив даже тени внимания.

Подобного Татьяна Николаевна никак не могла простить. Несмотря на неспособность к магическим искусствам, она обладала действительно серьезными связями в губернии, и соответственно немалым влиянием в гимназии. Никто, кроме может быть Разумовских, не смел каким-либо образом высказать ей пренебрежение оттого, что она не владеющая.

Да и юные Разумовские, обучавшиеся в гимназии в Елисаветграде, относились к заместителю директора вполне ровно, поддерживая обычные рабочие отношения. И только этот наглый и неотесанный калифорнийский варвар всем своим видом показывал, что ему абсолютно плевать на всех. На всех в общем, и на нее, Татьяну Николаевну, в частности.

Особенно явно это проявилось во время их единственной беседы, когда она попыталась отчитать его за посещение занятий без назначенного ординарца. Так и в тот раз он отнесся к ней как к назойливой девочке-администратору, походя отбрив и даже не обратив на это внимания.

После этого случая дежурная неприязнь к этому невысокому и худощавому голубоглазому пареньку у Татьяны Николаевны перешла в стойкое злое раздражение. С того момента она постоянно искала, как бы его можно зацепить и поставить на место. Но после начала суеты с переездом подобных возможностей все никак не представлялось. И вот сейчас он сам к ней пришел — да еще каким образом!

Мысли об Артуре Волкове помогли Татьяне Николаевне немного отвлечься от напряжения момента. И сейчас она решила — если останется на свободе после всей этой карусели, теперь уже, обладая подобными знаниям о Волкове, шанса его зацепить она никак не упустит, и сделает она…

Смутно формирующаяся идея мелькнула и исчезла будто и не было после того, как на экране возникло очередное входящее сообщение, своим приоритетом затмив все остальные. Этот запрос проигнорировать было никак нельзя, отправив дежурный ответ.

Соединения ждал Тайный советник граф Александр Александрович Безбородко, совсем недавно назначенный генерал-губернатором Бессарабской губернии. Не ответить ему Татьяна Николаевна не могла, но только потянувшись к интерактивно кнопке приема вызова она задумалась о том, почему именно тайный советник в четыре часа утра интересуется причиной инициации чрезвычайного специального протокола.

Вздохнув и задержав дыхание, подрагивающими пальцами заместитель директора ответила на входящий вызов. И взглянула в глаза графу Александру Александровичу.

— Марьяна… — начал было явно взволнованный тайный советник, но осекся на полуслове.

— Марьяна Альбертовна улетела в Пермь на конференцию по передовым образовательным технологиям и внедрению генетических программ, — отчеканила Татьяна Николаевна, возблагодарив бога за столь длинные слова, которые можно произносить, оттягивая время по-настоящему неудобных вопросов.

— Представьтесь, — бросил граф еще до того, как заместитель директора закончила фразу.

— Зорина Татьяна Николаевна, заместитель директора императорской гимназии имена барона Александра Витгефта.

— Что у вас произошло? — снова спросил Безбородко, не дожидаясь окончания длинной фразы.

— Ваше сиятельство, я не могу комментировать и разглашать детали происходящего без дозволения руководства, — произнесла Татьяна Николаевна. При этом она чувствовала, как с каждым последующим словом у нее садится голос.

После того, как заместитель директора начала говорить, у нее возникло чувство прыжка в бездонную пропасть. И сейчас она словно стремительно летела вниз, ожидая удара о дно.

Озвученный универсальный ответ мог подойти десятку любых чиновников из самых разных ведомств, но никак не тайному советнику Собственной Е.И.В. канцелярии. Говорить ему правду Татьяна Николаевна также не могла и понимала, что сейчас возможно совершает самую большую ошибку в своей жизни. От осознания этого чувство неприязни к Волкову переросло в нечто близкое к ярости отчаяния. Был бы он рядом, она бы сейчас вцепилась ему в глаза ногтями. Или просто бы плюнула в лицо, напоследок.

Граф между тем блеснул глазами и едва не произнес что-то резкое. Татьяна Николаевна заранее вздрогнула, краем глаза отмечая все более многочисленные, наслаивающиеся друг на друга запросы отчетов и входящие видеозвонки. Растущие в геометрической прогрессии — стопка вызовов в отображении дополненной реальности уже напоминала колоду карт.

— Это все Волков? — неожиданно спросил тайный советник.

— Ваше сиятельство, я не могу комментировать и разглашать детали происходящего без дозволения руководства, — во второй раз произносить эту фразу, отказывая в информации графу, который считался одним из влиятельнейших людей Юга России, было гораздо легче.

— Ты хоть моргни два раза, если это он, — огорошив, быстро произнес Безбородко.

Татьяна Николаевна была настолько ошеломлена услышанным, что непроизвольно моргнула два раза. И еще два раза.

— Все живы? — тут же задал следующий вопрос граф.

— Я… я н-не знаю, — уже не в силах справиться с накатывающим страхом, произнесла Татьяна Николаевна, чувствуя, что дно пропасти в стремительном полете все ближе.

— Так узнай! — повысил голос Безбородко. Его негромкий выкрик стеганул по ушам так сильно, что Татьяна Николаевна вздрогнула и не осознавая, что делает, попыталась вскочить. Каблук подломился, нога подогнулась, и пытаясь удержать равновесие она больно ударилась локтем о край стола. Так сильно, что руку мгновенно пронзило нестерпимой болью до плеча.

— Быстро! — подогнал ее тайный советник. — Как только узнаешь, сразу же свяжись со мной. Остальные запросы игнорируй, от кого бы они не были, мой секретарь сейчас настроит тебе выделенку.

Кивнув, Татьяна Николаевна выскочила из кабинета. Уже в коридоре она сбросила с ноги туфлю со сломанным каблуком, и также на бегу же сняла вторую. Шлепая босыми ногами по паркету, заместитель директора побежала по лестнице.

Сбегая по ступенькам последнего пролета, она увидела в дополненной реальности вызов на личный терминал. Ответила, понимая, что указание тайного советника проигнорировать никак не может. И также понимая, что если Безбородко и Волков находятся по разные стороны стола в этой странной игре, ей без вариантов конец.

Запрыгнув в криво припаркованную у главного крыльца машину, Татьяна Николаевна рванула с места, выезжая прямо на пешеходную дорожку.

Чтобы узнать о том, что происходит на малой арене, единственным вариантом сейчас было физически добраться туда, потому что после инициации протокола все системы слежения были отключены. Более того, поднятая по тревоге охрана гимназии и дежурная смена стихийных одаренных пятого курса уже заняли места на оборудованных позициях по периметру малой арены, в готовности никого не впускать и никого не выпускать.

Специальный чрезвычайный протокол в гимназии применялся до этого всего лишь в двух случаях, оба произошедших больше, чем четверть века назад. И каждый раз проблемы случались на «практических занятиях по Славянскому язычеству».

Сама Татьяна Николаевна до этого слышала истории о прорывах темных сил и спасении (или гибели) одержимых, но это все для нее было из разряда мифических городских легенд и анекдотов, никак не воспринимаясь всерьез. Что-то совершенно далекое и чуждое, как кратеры и моря на Луне. Но именно сейчас Татьяна Николаевна неожиданно ощутила присутствие всего этого ставшего реальным ужаса рядом с собой — в особенности вспоминая заполненный Тьмою взгляд Волкова.

В этот момент перед ее глазами появилось экстренное сообщение. Гласившее, что на закрытую после инициации протокола территорию гимназии совершено несанкционированное проникновение. Остановить нарушителя не удалось, на требование остановиться он не реагирует — вскользь мазнув глазами по тексту, увидела Татьяна Николаевна. И тут же, рядом с мигающим красным оповещением, висела личная идентификационная карта нарушителя: к малой арене приближалась слушатель третьего года обучения княжна Анастасия Юсупова-Штейнберг.

Огонь на поражение служба охраны гимназии не открывала, как и не использовали магические способности дежурные одаренные — ждали подтверждения от Татьяны Николаевна, которая сейчас на территории гимназии была главной. Подтверждения заместитель директора давать не стала. Несколько секунд, и Анастасия Юсупова-Штейнберг уже вышла из зоны прямой видимости занявших позиции бойцов охраны.

Татьяна Николаевна, которая отвлеклась на экстренное оповещение и противный писк зуммера, со всем этим пропустила нужный поворот. Ее спорткар, вывернув сразу несколько ровно подстриженных кустов, высочил с гравийной пешеходной дорожки и сметая элементы ландшафтного дизайна, понесся к малой арене напрямую.

Не сдерживая ругательств, Татьяна Николаевна крутила руль, стараясь избежать столкновений с голыми березами — и у нее почти получилось. Лишь одно дерево она не пропустила, зацепив боком, вмяв дверь и заднее крыло. Одновременно с этим ее машина пересекла линию невидимой зоны отчуждения у малой арены.

Пересекла беспрепятственно — статус позволял. Никто другой из находящихся в гимназии здесь и сейчас права приближаться к малой арене не имел. Как и права ее покидать — Татьяна Николаевна отдавала себе отчет в рисках посещения территории. Но запрос ожидающего на линии графа Безбородко — это тот фактор, который помогает игнорировать возможный вред здоровью и даже жизни.

Пролетев последние несколько сот метров по газону, оставляя на промерзлой пожухлой траве следы колес, искореженный красный автомобиль затормозил прямо у входа на арену. Татьяна Николаевна выскочила из машины и устремилась в здание, спиной чувствуя направленные на себя взгляды одаренных и вооруженной охраны гимназии.

Забежав в холл, Татьяна Николаевна бегом преодолела одиннадцать пролетов лестницы, ведущей вниз, к площадке арены. То, что здесь не все в порядке, она поняла сразу — снизу слышались истошные крики. Нет, даже вопли — настолько сильные, что издающий их вряд ли сможет завтра говорить даже шепотом.

— Holy fucking shit! — оборвав бессвязный вопль, визгливо заорал чернокожий ординарец Волкова, охваченный паническим страхом.

Сейчас он пытался подняться на ноги, и как можно быстрее убежать прочь. Но так как пытался сделать это — подняться и убежать, одновременно, получалось у него не очень хорошо.

Татьяна Николаевна лишь мазнула взглядом, отпечатав в мозгу картинку как Василий Ндабанинга, не прекращая богохульствовать на смеси английского и африкаанс, толкается ногами, руками, падает и словно получившая разряд электрического тока гигантская гусеница передвигается прочь от центра арены. И пытался ординарец Волкова удалиться как можно дальше от того места, где сейчас поднимался на ноги барон Максимилиан Иванович фон Колер.

Сам профессор выглядел очень плохо. Волосы всклочены, на месте нижней челюсти видна подсохшая мешанина плоти и раздробленных костей, сквозь дыры в пиджаке проглядывают оголенные ребра, а остатки одежды прибиты красноватой пылью, словно фон Колера долго валяли по полу. Причем валяли прямо здесь — на синтетическом покрытии площадки Татьяна Николаевна заметила россыпи булыжников и красного песка, словно здесь кто-то высыпал и раскидал целый самосвал крошащихся каменных обломков.

— Валера! — вдруг пронзительно закричала Эльвира Зарипова. Она сейчас стояла на коленях рядом с бившимся словно в эпилептическом припадке Волковым — Татьяна Николаевна видела только его высокие ботинки, но узнала их. Форменная обувь полевой экипировки ЧВК инквизиторов, которую Волков зачем-то нацепил на себя, и в которой был во время визита к ней.

Рядом с девицей Зариповой на коленях рядом с Волковым сидела нарушитель — княжна Юсупова-Штейнберг, которая сейчас зачем-то его морозила. Даже отсюда Татьяна Николаевна слышала ледяной треск и видела голубые всполохи, окружавшие фигуру Юсуповой-Штейнберг. А еще слышала шипение — словно раскаленная лава встретилась с морем. И все это происходило на фоне непрекращающихся воплей ординарца Волкова.

Только сейчас Татьяна Николаевна заметила остальных гимназистов — постоянный оруженосец Зариповой Модест стоял поодаль на четвереньках и силился подняться. Еще дальше, среди обломков булыжников и каменной пыли на полу были распростерты Надежда Кудашова и Ильи Агаев. Оба они начинали понемногу шевелиться.

И у всех присутствующих, кроме княжны Юсуповой-Штейнберг, форма была в красноватой пыли. Словно они все валялись по полу вместе с профессором бароном фон Колером. Который, кстати, уже поднялся на ноги и руками пытался вернуть на место сбитую в сторону нижнюю челюсть.

— Валера иди сюда! — еще раз пронзительно закричала Зарипова, поднимая голову. В это момент она мельком заметила Татьяну Николаевну, которая замерла у входа словно в столбняке.

— Валера сюда иди! — не своим голосом вдруг прокричал Волков и тут же засмеялся страшным смехом, который иначе как «демонический» было не назвать. — Да сраный Твенте им трешку отгрузил, с Бруну Алвешем! И с Данни, епта! — снова закричал Волков абсолютно не своим голосом, явно кого-то пародируя.

Татьяна Николаевна заметила, что Артур Волков уже пытается встать, но девица Зарипова и княжна Юсупова-Штейнберг удерживают его силой, прижимая к полу. И все это происходило под аккомпанемент истошных воплей Ндабанинги. Которые вдруг прекратились, словно отключили звук. Впрочем, так оно и было: рядом с орущим паникером мелькнула смутная тень и тот рухнул без чувств.

Выключившая чернокожего ординарца тень вдруг упала на четыре лапы и стремительно переместилась по паркету. За краткий миг преодолев немалое расстояние, тень затормозила. Проскользив на заднице и вскрывая синтетическое покрытие когтями, огромная черная пантера вдруг превратилась в объятую сумраком фигуру, сквозь дымку которой проглянули черты Валерия Медведева, обернувшегося человеком.

«Мамочки!» — только и прошептала Татьяна Николаевна, которая никак не ожидала что сегодня ее еще что-либо сможет удивить. Особенно после наполненного мраком взгляда Волкова.

Княжна Юсупова-Штейнберг в этот момент издала надсадный кашляющий звук и как-то вдруг обмякла. Девица Зарипова тут же оказалась с ней рядом, подхватив за плечи и заставляя выпрямиться. Княжна встряхнула головой, приходя в себя после обморока, и мгновением позже погасшее сияние вокруг ее рук вновь налилось ледяным отсветом.

Из-за того, что Зарипова переместилась, Татьяна Николаевна наконец увидела Волкова. И обомлела — он, и так худощавый, сейчас вовсе напоминал мумию. Его кожа туго обтягивала скулы, став пергаментно бледной, и эта бледность контрастировала с ярким огнем в глазах.

Вполне обычные, прозрачно-голубые глаза Волкова сейчас были наполнены живым огнем, и сам он словно фонарь светился изнутри. Казалось вот-вот, и фигура подростка исчезнет в яркой вспышке пламени. Но этому препятствовала княжна Юсупова-Штейнберг: как стало понятно сейчас, именно она своей силой льда гасила бушующий в теле Волкова пожар. Вернее, сдерживала — в том месте, где она положила руки ему на грудь, на коже виднелась морозная изморось, но огонь внутри у нее явно погасить не получалось.

— Пришел, и что? — громко поинтересовался у Зариповой Медведев, который уже полностью принял человеческую форму.

Татьяна Николаевна только сейчас глядя на обоих заметила, что они выглядят предельно изможденно. Словно после долгого утомительного перехода под палящим солнцем.

— Валера, сделай же что-нибудь! — нервно выкрикнула Зарипова. И Татьяна Николаевна вдруг поняла, что — невиданное дело, слышит в ее голосе нотки отчаяния.

— Валера! Валера! Любовь, надежда и вера! — вставил свой комментарий и Волков, неожиданно запев песню. Голос его был похож на разудалые крики пьяного человека. Вернее, был бы похож, если не видеть лица с ужасающими горящими глазами.

— Что сделать?! — также нервно, как и девица Зарипова, поинтересовался Медведев. И тут же подхватил вновь потерявшую сознание Юсупову-Штейнберг. Он встряхнул ее, пытаясь привести в чувство, но это не помогло — княжна оседала, как падающий осенний лист.

— Василий, да быстрее же ты! — обернувшись к фон Колеру, прокричал Медведев, зачем-то назвав профессора Василием.

Снова кричала Эльвира, вновь заголосил пришедший в себя Ндабанинга, уже что-то говорил Валера, обращаясь к Анастасии — все эти звуки проносились мимо Татьяны Николаевны фоном, потому что она во все глаза наблюдала за бьющимся на полу худеньким пареньком, которого сейчас сжирал всепоглощающий магический огонь.

Неожиданно громко, перекрывая весь шум, прозвучал хлесткий звук пощечины — отчаявшийся Медведев закатил оплеуху княжне, которая после этого пришла в себя. Сразу после этого он подхватил с пола один из небольших камней и швырнул его в сторону кричащего ординарца. Тот, получив камнем в лоб, снова рухнул как подкошенный; только яркие кроссовки, совершенно неуместные в сочетании с его классическим костюмом, взлетели вверх.

Пришедшая в себя после пощечины княжна бросила что-то резкое Медведеву, и вновь положила руки на грудь Волкову, пытаясь погасить бьющийся в его теле пожар пламени. В этот момент рядом с суетящейся группой оказался профессор фон Колер — Татьяна Николаевна отметила, что барон залечил свои многочисленные раны и сейчас выглядит почти здоровым. Только одежда по-прежнему рваная и грязная.

Откровенно заметно было, что с каждым мгновением профессор возвращает себе контроль над телом. Барон фон Колер словно избавлялся от сковывающей одеревенелости, и уже опустился на одно колено рядом с Волковым.

— Убери ее, — негромко произнес профессор и резким движением подбородка дернул… прямо в ее сторону, поняла Татьяна Николаевна. Сама она в этот момент, словно опомнившись, вгляделась в меню дополненной реальности и быстро набрала сообщение для графа Безбородко: «Предварительно все живы, у Волкова проблемы со здоровьем»

— Кого? — между тем машинально переспросил Медведев, уже оборачиваясь. И только сейчас заметив застывшую у входа Татьяну Николаеву. Она, обомлев, столкнулась со взглядом желтых кошачьих глаз и заметила, как лицо Медведева удивленно вытянулось.

Наблюдающая за происходящим на площадке заместитель директора видела и прекрасно понимала, что Валера превращается в оборотня. Словно в череде стоп-кадров его фигура, окутываясь дымкой, падала на четыре лапы и срывалась с места по направлению к ней. Но в то же время Татьяна Николаевна не могла отвести глаз от лежащего Волкова и опустившегося рядом с ним на одно колено барона фон Колера.

Профессор в этот момент сделал резкий жест, словно стряхивая воду с руки. Вернее, словно взмахнув выкидным ножом. Вот только клинка у этого ножа не было, а огромным, подернутым Тьмой лезвием стала вся распрямленная кисть фон Колера. И этим сотканным из лоскутов мрака ножом барон фон Колер быстро взмахнул, делая два глубоких надреза через грудь Волкова.

Сверкнула яркая вспышка, взвихрилось вверх, освещая весь зал яркое пламя, но тут желтые глаза огромной черной пантеры оказались совсем рядом и вдруг перед взором Татьяны Николаевны стало темно.

Глава 12

Чужие голоса пробивались будто сквозь вату, глухо доносясь словно издалека.

— Валера, ты идиот?

— Так этот мне сказал ее убрать!

— Кто этот?

— Ну этот, Василий мать его Иванович!

— И ты ее наглухо уработал!

— Да жива она, не переживай!

— Она улетела метров на сто!

— Ой все, не усложняй.

— Валера!

— Да какие сто, метров десять пролетела, говорю же не усло…

— Она не одаренная, Валера!

— Как не одаренная?

— Вот так! Думай теперь, как будешь объяснять здесь труп Зориной с твоими когтями на хлеборезке!

Возвращавшиеся ощущения тела кроме как погаными не назовешь. Еще и во рту сушило так, словно я пил неделю и проснулся после суток беспамятства.

— Да она и умом не одаренная, если решила сюда припереться в такой момент!

— Ohh holy fucking shit… — в гомон голосов вклинилось узнаваемое стенание Ндабанинга. Словно он тоже пил и гулял вместе со мной неделю, и тоже очнулся после долгого коматозного беспамятства. Вот только я в беспамятстве не был, и все прекрасно помнил. Вообще все, что произошло со мной после того момента как опустил вниз кукри, раскалывая череп демоническому лорду-повелителю.

Сморщившись, я едва слышно зашипел. Не от боли, а от давным-давно забытого чувства, которое можно уместить в одну фразу: «Ну и пусть утром стыдно, зато вчера было весело».

Уровень моей ангел-хранительницы намного превосходил мой и забрав всю оставшуюся от убитой инферналом баньши энергию, я немного погорячился. Вернее, совсем не немного — на все деньги погорячился. Так, что вспоминать даже не хочется продемонстрированный сеанс демонстрации удали молодецкой и силушки богатырской.

Песню ведь еще эту дурацкую пел про Валеру, совмещая с выкриками выгравированных в граните российского футбола мемов «Валера верим» и «Фалькао к нам не поедет, епть».

Вот что значит потерянный контроль. Один неосторожный поступок, и можно поломать вообще все. Конечно, не как Джон, которого больше никто и никогда не назовет строителем или кузнецом, но все равно я прошел по очень тонкому льду.

— Ааа… — не в силах справиться с «похмельным» стыдом, преобладающим над саднящей жжением болью и мучительным измождением, просипел я.

Только раздающийся рядом голос Эльвиры заставил удержаться от более крепких комментариев. Хотя по тому, как сибирская царевна сейчас отчитывала персидского принца становилось понятно, что крепким словцом ее не удивишь.

Попытавшись подняться, я наткнулся на преграду. Расположившийся рядом… еще недавно Максимилиан Иванович, который сейчас неожиданно стал Василий Ивановичем, мягко положил ладонь мне на плечо.

Столкнувшись с демоном глазами, я увидел, как он отрицательно покачал головой. И показал взглядом, что шевелиться мне сейчас не стоит. Но хотелось — тело изнутри жгло, в груди наливалась муторная тяжесть.

Кроме саднящей боли от ожогов все тело было словно утыкано ледяными шипами — невесть как появившаяся рядом Анастасия, задерживая распространение демонического пламени, ставила ледяную блокаду столь же деликатно, как и совсем недавно в Питере. Так, что от ее лечения я мог замерзнуть навсегда с таким же успехом, как и исчезнуть во вспышке пламени.

Но демоническое пламя, спасибо ей большое, княжна задержала — как раз к тому моменту как пришел в себя Василий демон Иванович, и вскрыв мне грудь, просто слил излишек бушующего пламени.

По мере того, как я постепенно приходил в себя, слушая пререкания Эльвиры и Валеры, все сильнее накатывал страх оттого, какую глупость только что совершил. У меня появилось вполне четкое осознание, что в обычном своем состоянии с лордом-повелителем я бы не справился — просто не по зубам мне столь сильный демон.

Да, после того как я забрал энергию погибшей баньши, это еще было вполне выполнимой задачей. Если бы не одно но — та самая молодецкая удаль, которая просилась наружу. И умирающий лорд-повелитель, когда услышал мои пренебрежительные комментария про убитого Рагнароса, взъярился.

Хищник, загнанный в угол, опаснее всего — тем более лорд-повелитель знал, что умрет, без вариантов. Но я же не просто нанес последний удар, а сделал это с пафосным пренебрежением. Что пятнадцать лет, что тридцать пять — для демона, прожившего сотни лет, разница в возрасте непринципиальна, а срок ничтожный. А тут еще решивший прикончить его юнец собирается это сделать с пафосом «дядь, подержи мое пиво». На месте инфернала я бы и сам возмутился, постаравшись умереть вместе с этим наглецом. К счастью, ему это не удалось — а момент бодания душ мне не захочется вспомнить никогда. Слишком уж близко к краю я прошел.

— Да жива она, жива… — прокричал между тем Валера из дальнего конца зала. — Вроде как целая даже…

Скосив глаза, я увидел что он стоит на трибуне между скамей. Совсем рядом с ним были видны две босые ноги. Татьяна Николаевна — узнал я ее ножки. И вспомнил, что когда мы выходили с ней из ее дома, она все же была обута. Это ее Валера так приложил, что у нее в полете туфли соскочили? Вот отморозок.

Еще чуть повернув голову, я увидел лежащую рядом Анастасию. Ее длинные ресницы были подернуты ледком, словно она гуляла в Арктике по морозному утру; кожа бледная, до белизны, и оттого на ней особенно ярко алел возвращающийся румянец.

Лежала княжна не так, что решила отдохнуть и улеглась удобно, прежде чем закрыть глаза. Она лежала так, словно сначала заснула, а только потом упала. Впрочем, ее ресницы уже начинали подрагивать, а глаза понемногу приоткрываться. Но даже сквозь закрытые веки заметно, как ярко горит в ее глазах ледяное пламя.

В этот момент где-то грохнула дверь и зазвучал многочисленный топот шагов. Еще больше скосив глаза и приподнявшись, преодолевая сопротивление прижимавшего меня к полу демона, я увидел бойцов в черной с серебром броне.

Черные, или «бессмертные» гусары из знаменитого 5-го Александрийского бронекавалерийского полка. Полк, который в русской армии в первую очередь предназначается для ведения боевых действий против владеющего даром противника — также, как и королевские гуркские стрелки, сопровождавшие меня совсем недавно в нижнем мире.

При виде бессмертных гусар я вздохнул с облегчением. Неудивительно, что у полка с такой эмблемой, репутацией и боевыми традициями командир был из одержимых — об этом как-то в беседе с нами вскользь упоминал Максимилиан Иванович, пусть земля ему будет пухом.

Поэтому, увидев серебряные черепа шевронов, я со спокойной душой закрыл глаза и провалился в беспамятство, которому уже давно сопротивлялся. Пора хотя бы немного отдохнуть, а то последний урок как-то очень уж затянулся. Да и вообще устал я как-то за последние сутки.

Глава 13

Пробуждение оказалось неожиданно приятным. Вынырнув из беспамятства, словно поднявшись с большой с глубины, я ощутил ни с чем не сравнимое наслаждение легкости отдохнувшего тела. Еще присутствовало ощущение, словно не сам проснулся, а меня разбудили. Но так это или нет, не понял — если кто-то и будил меня, то это осталось там, за пройденной границей сна.

Глаза я пока не открывал, понемногу осознавая себя и окружающую реальность. Совсем рядом доносился едва слышный голос, словно кто-то напевал тихую и незатейливую колыбельную. И это оказалось действительно так — постепенно приходя в себя, я почувствовал легкие касания, словно мне делали расслабляющий массаж.

Прикосновения были приятными, доставляя неподдельное удовольствие; чьи-то умелые руки скользили по моим плечам и груди вдоль энергетических каналов, словно выправляя все то, что было сожжено демоническим пламенем и заморожено Анастасией.

Прислушавшись к ощущениям, я вдруг понял, кто находится рядом со мной. Неожиданно. Неожиданно потому, что это было Ольга, дочь герцогини Мекленбургской — я узнал ее по неповторимому почерку способностей. Очень уж своеобразная аура, которая запомнилась мне в тот вечер, когда Ольга лечила меня в особняке Карловой.

Чуть погодя я увидел склонившуюся надо мной девушку. Увидел так и не открывая глаз, глядя внутренним зрением. Причем картинка была предельно четкая. Единственное, что без цветов — все в оттенках серого. Вот если бы открыл глаза хоть на миг, запоминая цветовую гамму, окрасилась бы и картинка. Но показывать Ольге что я проснулся не хотелось — очень уж она красиво и успокаивающе напевала.

Открывать глаза пока так и не стал. Как и показывать, что проснулся. При этом как-то неосознанно получилось, что сейчас мое сознание словно разделилось. Основной «я» так и лежал на больничной койке в забытьи, а надо мной склонилась восстанавливающая энергетический каркас Ольга. Одновременно с этим я осознавал себя… только частью разума, отдельно от тела. Причем отдельно не только от тела, но и от абсолютно всех эмоций. Странное и максимально спокойное оценочное состояние; какое-то бездушное, что ли.

Раздумывая над отсутствием эмоций и железобетонным спокойствием, я подумал, что подобное состояние ведь могло бы быть невероятно полезно. Потому что может позволять контролировать себя в моменты принятия решений вне зависимости от напряжения окружающей обстановки — хоть в горящем танке сиди, хоть за покерным столом.

Это было очень похоже на «холодный разум» — способность, приобретенная мною в числе прочих первые недели освоения в новом мире, когда я под руководством Мустафы тренировался на стимуляторах, сживаясь с новым телом. И которую так неожиданно использовал только сейчас. Причем я четко осознавал, что это уже новый, причем запредельный уровень способности.

До этого, если я в ходе тренировок достигал подобного состояния, у меня не наблюдалось столь явного разделения личности. Эмоции просто глушились, а сам я оставался единым целым — в отличие от того, что происходило сейчас. Слово «шизофрения» про себя я пока не произносил, но в уме держал. На всякий случай.

Подумал, кстати, об этом совершенно спокойно. И вдруг обратил внимание — Ольга совершенно не чувствовала того, что я очнулся. Я для нее все еще находился в беспамятстве, и она беспрепятственно продолжала править мои энергетические каналы.

Осмотревшись и полностью осознав себя, в том числе оценив и раздвоение… нет, разделение личности, я отстраненно — безо всяких эмоций и переживаний принялся вспоминать недавние события. Ровно с того момента, как совсем недавно закрыл за собой дверь малой арены, где собралась сборная гимназии по практической стрельбе. Вспоминая и размышляя, я раскладывал все по полкам, обдумывая и осмысливая.

Надо сказать, что отсутствие ненужных эмоций очень серьезно помогало, не давая мыслям теряться на развилках ассоциаций и уходить в сторону симпатии или антипатии. К примеру сейчас, думая о Саманте Дуглас, в первую очередь я вспоминал не удивительные голубые глаза смуглянки, а размышлял о возможных истинных первопричинах ее согласия оказать мне помощь.

Вспоминая и анализируя поведение красномордого сэра Галлахера, также в первую очередь думал не о его мерзком пренебрежительно-язвительном отношении к окружающему миру, вызывающем стойкое раздражение, а пытался понять подноготную его интереса в действиях проведенной спасательной операции.

Шаг за шагом я вспоминал создание бароном фон Колером гексаграммы; анализировал последующий разговор с ангелом-хранительницей, которая спасла не только меня, но и нас всех, как оказалось. После неожиданного появления этого знания самым главным моим вопросом сейчас было — действовала ли она самостоятельно, или кто-то ей помог?

С ответом на этот вопрос мог бы помочь Василий, если бы рассказал мне каким образом он оказался свернут артефактной компрессией в виде статуэтки. Вот только Васи пока рядом нет. И нужен мне именно Вася Ндабанинга, а не демон Василий Иванович Мархосиас, который занял тело профессора Максимилиана Ивановича фон Колера. Потому что в правдивости услышанной от демона информации я не сильно уверен.

Смог же Мархосиас так долго таиться, скрыв даже от профессора свое истинное происхождение. Несмотря на плотное общение с ним — ведь это фон Колер выступил посредником, когда демон под личиной Васи пожелал остаться рядом со мной, не требуя отправки домой во исполнение нашего с ним договора.

Сейчас мне совершенно очевидно, что барон даже и не предполагал, что под личиной чернокожего гангстера скрывается лорд-повелитель, силой ничем не уступающий инферналу, которого только общими усилиями мы смогли победить на арене крепости Карраг. Фон Колер видимо также как и я взял как данность, что приблудный демон из нижних миров усилился несколькими сожранными человеческими душами. Ладно бы меня еще демон обмануть в этом смог, но если уж и фон Колер купился… А это все значит, что в разговоре с демоном правда мне вряд ли светит, если он не захочет ее раскрывать.

Понимание истинного статуса демона Мархосиаса, как и знания о его способностях, я получил вместе с частью памяти убитого лорда-повелителя демонического пламени. Вот только истинное имя убитого инфернала, как и большинство его знаний и возможностей, оказалось мне недоступно — очень уж яростная ментальная схватка у нас была перед тем, как он окончательно умер на арене нижнего мира, где каждая смерть является истинной.

И сейчас, пользуясь холодным разумом, я разбирал полученные от него «трофеи». Большая часть которых мне пригодиться никак не могла — существующий в иной реальности демон имел совершенно отличную от меня как человека систему координат. Мой понятийный аппарат просто не мог охватить все то, что видел я доставшимися в наследство обрывочными знаниями и воспоминаниями лорда-повелителя инфернала.

Из того, что смогу когда-нибудь использовать, осталось совсем немного. Из возможностей вовсе мне досталось единственное умение, заключающееся в плетении копья из демонического пламени. С одной стороны звучит, как и выглядит этот конструкт достаточно просто, а вот с другой — я не уверен, что на Земле кто-либо еще так умеет. Как вряд ли умеет и создавать змееглавую плетку, которую два раза демонстрировал нам фон Колер во время занятий, или повторить стрелу Тьмы, которую сформировал сэр Галлахер. Да, выглядела его темная стрела довольно устрашающе, особенно вспоминая раскрывающийся в полете клыкастый череп, но еще совсем недавно я бы не сказал, что ее плетение кажется невероятно сложной задачей.

Сейчас же, после того как получил слепок умения с демоническим копьем, понимал насколько это штучный, сложный и эксклюзивный конструкт. И насколько отличается он от создаваемых одаренными. Если владеющие даром управления стихиями создавали свои конструкты, просто улучшая и увеличивая силу, словно… словно тяжелоатлеты штангисты, раз за разом в ходе тренировок поднимающие все больший вес, то плетение одаренных можно было охарактеризовать как горнолыжный слалом, в процессе которого необходимо играть в шахматы с гроссмейстером мирового уровня. Не обязательно при этом выигрывая, но с обязательным условием не проигрывать.

А еще получение слепка умения убитого инфернала не давало мне возможности сразу его использовать. Для того, чтобы повторить создание демонического копья, мне теперь необходимо было работать и работать. Причем, что очень удачно, первичные основы я мог почерпнуть в стихии Огня, в которой инициирован мой источник.

Вот только где на это все взять время? Особенно с учетом еще одного доподлинного знания, доставшегося мне в наследство от убитого лорда-повелителя демонического пламени. Знания, которое по своей важности затмевало даже получение способности создания конструкта копья демонического пламени: из памяти убитого инфернала я узнал, что атака, как и говорила мне ангел-хранительница, действительно была не на меня. Эта атака была на всех нас.

Никто не должен был вернуться живым из крепости Карраг. Мы, все шестеро, должны были там сгинуть навсегда, а наши души должны были послужить материалом. Вот только не знаю, для чего и для кого. Знаю лишь, что лорд-инфернал действовал с профессором темных искусств бароном Максимилианом Ивановичем фон Колером заодно. И еще знаю, что после проведенной в плену гексаграммы ночи в пекле Второго Инферно, который русские называют Муспельхейм, никто из нас не смог бы оказать достойное сопротивление пожирателям душ. Кто это такие я пока тоже не знал, а имел лишь смутное представление — опять же, из обрывков памяти убитого инфернала.

Так и оставаясь в состоянии холодного разума, я постепенно собрал воедино все, что узнал из наследства лорда-повелителя и вновь принялся размышлять о произошедшем, восстанавливая хронологию событий уже посекундно.

Теперь у меня не было никаких сомнений, что это не фон Колер внес изменения в создание гексаграммы. Сделала это мой ангел-хранитель, с усыпанным веснушками носом. Юная девушка, которая не прожив на этом свете и двадцати лет, принесла себя в добровольную жертву, отдав свою жизнь на первый слепок для Олега. И именно при виде нее фон Колер потерял душевное спокойствие и откровенно испугался. Даже запаниковал — вспомнил я его выражение его лица за миг до того, как Тьма в его руках вышла из-под контроля.

Сэр Уильям Джон Галлахер и Саманта Дуглас, когда я рассказывал об инфернале, повелевающем демоническим пламенем, принимали мои слова к сведению, но эмоциями отказывались в них верить. Потому что изучающие темные искусства и исследующие нижние миры до этого момента с подобным не сталкивались. Как никто и никогда раньше не сталкивался с тем, что произошло на малой арене.

Мать Олега при жизни была невероятно сильной одержимой. И — вспоминая ее вполне человеческие эмоции, я теперь понимал, что пожертвовав свою жизнь, она каким-то образом сохранила душу. Может быть не сама — допускаю, что к этому руку приложил Астерот, который и мою душу перехватил по пути в один из нижних миров. Куда меня давным-давно, еще в прошлой жизни, отправила Ангелина Владимировна, гореть ей в аду веки вечные.

«Она одна из младших слуг моей жены» — вспомнил я слова, сказанные о ней князем Тьмы. Лукавил он? Не знаю. Но если Астерот говорил правду, то тогда боюсь представить какой силой обладают старшие слуги его жены. И надеюсь, в этом мире их нет — вот с кем с кем, а с подругами убиенной Олегом Ангелины Владимировны встречаться здесь мне точно не хотелось бы.

Могло ли жертвоприношение юной девушки, которая отдала свою жизнь за меня четырнадцать лет назад, быть частью плана Астерота, в которую укладывалось вчерашнее приключение? Вполне. Могла вся развеселая и удалая карусель быть спонтанной импровизацией? Тоже вполне могла.

Но сейчас, если обдумывать все произошедшее холодным разумом, я все же надеюсь — это была часть продуманного плана Астерота. Потому что если нет, раз за разом ходить по краю пропасти без гарантии не упасть меня совершенно не улыбает. Сейчас, без эмоций если, мне больше нравится перспектива быть частью его плана «прожить жизнь по законам божьим и человеческим». Желательно жизнь долгую и счастливую.

Но это только сейчас — уверен, что когда отступит холодный расчет, вектор моих желаний сменится совершенно в другую сторону. Потому что я человек, а значит в первую очередь право имею. И на собственные решения, и на собственные ошибки — а быть марионеткой в чужой игре совершенно не привлекает.

Тут в мыслях появился довод насчет собственных игр. Я подумал о том, что фон Колер вот тоже решил разыграть собственную партию. А сейчас так бесславно доигрался. И по факту его гибели меня заботит один нюанс: ведь делая последний шаг, покупая нашими душами себе что-то у инфернала, он ведь в бессмысленной в общем-то уже лекции не отступил от своей обычной манеры общения. Профессор потратил достаточно много времени, делясь с нами знаниями и подводя к ответам на вопросы, важные для адептов темных искусств. Вопросы, которые нам уже никогда — по его плану, никогда было не суждено задать или получить на них ответы: о природе астральной проекции и эфира, схожести души человека и мира. Те ответы, которые я совсем недавно получил от Саманты.

Зачем профессор это делал, безусловно теряя время? Ответ просился вполне очевидный — для менталистов и некромантов. Наши души должны были умереть на арене крепости, но наши тела, как понимаю сейчас по обрывкам воспоминаний инфернала, должны были вернуться обратно, в этот мир. И видимо на случай того, если в наших головах кто-то соберется покопаться, фон Колер подготовил себе алиби. Именно поэтому он не отошел от привычной манеры начинать любое обсуждение очень издалека — то-то сэр Галлахер понимающе хмыкал, когда я пересказывал ему содержание столь печально закончившегося практического занятия.

Несмотря на холодный разум, я постепенно начал ощущать тяжесть умственной усталости. Совсем плохо было то, что воспоминания убитого лорда-повелителя достались мне очень размытыми. Поэтому для того, чтобы получить очередную крупицу его знаний, приходилось всерьез напрягаться. К сожалению, ясность с воспоминаниями демона была лишь в его мыслях и эмоциях в пределах наших с ним встреч на арене. Очень уж он акцентировал внимание на моей фигуре в последние секунды жизни.

Ни единого намека не было на знание или воспоминания о том, что именно должно было случиться с нами, и действовал ли фон Колер самостоятельно, или в сговоре с кем-то. А вот эхо случившегося на самой арене я воспринимал вполне ясно; и когда Максимилиан Иванович фон Колер вывалился из межпространственного туннеля на песок арены в разобранном состоянии, умирая, инфернал всерьез удивился. К подобному развитию событий он точно готов не был — как и к тому, что одна из дерзких тварей попробует сбежать…

В этот момент я поймал себя на мысли о том, что мое отношение как человека к демонам примерно похоже на отношения демона к представителям человечества. Только если я воспринимал инфернала как особо опасную тварь, ставя его много выше костяных мутантов бурбонов и воющих гиен, то люди для лорда-повелителя были как гиены для меня, низшими существами. И это, на самом деле, очень хорошо — недооценка твоих возможностей противником лишней никогда не бывает.

Чуть позже я осознал, почему именно знания и умения убитого инфернала достались мне в столь размытом состоянии. И еще осознал, что всего этого можно было бы избежать: если бы не пренебрежение к лорду-повелителю знаний, возможностей и умений мне насыпало бы гораздо больше. А так все оказалось сожжено в демоническом пламени ярости, которое едва и меня с собой не захватило. Да, очень сильно я погорячился. И с этим показательным «дядь, подержи мое пиво» совершил серьезную ошибку, едва не ставшую для меня фатальной.

Между тем Ольга уже заканчивала работу с энергетическими каналами. Мне их никогда раньше не восстанавливали (и не разрушали так), но ошибиться я не мог — ее лечение подходило к концу.

Все еще не открывая глаз, я внутренним зрением вглядывался в сосредоточенное лицо девушки. Ольга была максимально напряжена, от ее глаз расходились яркие всполохи магической силы. Если бы я не был сейчас разделен личностями, наблюдая за происходящим в отстраненно холодном спокойствии, наверное, мог бы заволноваться — от осознания серьезности происходящего.

Ожидая, когда Ольга хоть немного отвлечется, я лежал и ждал момента, когда можно будет «прийти в себя». Потому что вернуться в единое сознание не получится незаметно для собравшей и починяющей мой энергетический каркас девушки. Слишком уж ментально она рядом сейчас, и…

— Мне вот интересно, — неожиданно громко прозвучал ее голос. — Как у тебя получилось вернуться в сознание так, что я этого не заметила?

В серых красках внутреннего зрения Ольга откинула со лба непослушную прядь и внимательно посмотрела мне в лицо.

— Ты должен был очнуться еще семь с половиной минут назад. Но я не чувствую изменения твоей ауры, — продолжала между тем Ольга. — В то же время и не очнуться ты не мог. Значит, у тебя каким-то образом получилось от меня закрыться, когда я напрямую работаю с твоим энергетическим каркасом. Это какой-то неопознанный феномен, и мне очень интересно было бы узнать его природу.

«Доктор, скажите, я фэномэн?» — очень невовремя подсказал внутренний голос фразу из пошлого анекдота.

Полежав пару секунд, я обдумал происходящее и вернулся в себя. Оставаться в недосягаемости ментального осязания Ольги можно было, но она ведь уверенно догадалась, что я очнулся. И оставайся я от нее закрытым, картина могла стать похожей на ту, как девушка стучится в комнату к молодому человеку с просьбой открыть дверь, а он не открывает. Причем она знает, что он внутри, а он знает, что она это знает.

Когда я «воссоединился» сознанием, Ольга удивленно воззрилась на меня. Произошедшее явно ее поразило. Потому что посмотрела она на меня так, словно увидела привидение.

— Привет, — негромко сказал я. Не только для нее, но и для себя тоже — хотя бы голос собственный услышать.

— Доброе утро, — вернув самообладание, произнесла Ольга.

Фиолетовые магические лоскуты, вившиеся вокруг ее глаз, постепенно развеивались, а яркий огонь угасал. Сейчас она смотрела на меня очень внимательно, словно изучая в первый раз.

Глубоко вздохнув, я пошевелился. Сразу сморщился от неудобства затекших мышц и попробовал приподняться, намереваясь сесть и опереться спиной на изголовье кровати. Ольга была против — она прянула вперед, положив ладони мне на грудь и мягко надавила, удерживая на месте.

— Подожди, тебе пока нельзя двигаться, — голосом, в котором явно чувствовалось волнение, произнесла она.

Я же в этот момент зацепился взглядом за оказавшуюся совсем рядом нашивку «Нелидова А.» на левой стороне ее груди. И вдруг понял, что Ольга в том самом наряде, в котором была во время моего пробуждения после воскрешения.

Когда она убрала руки и выпрямилась, я скользнул по ней глазами, осматривая серый функциональный комбинезон конфедератов, обтягивающий плотной тканью женственный силуэт; заглянул в манящий клинообразный вырез декольте, специально созданный расстегнутой до самой грани приличий молнией.

Заметив, что Ольга видит куда и как я смотрю, смущенно кашлянул. Когда поднял взгляд, встретился с ее огромными глазами, которые уже вернулись в привычный вид, избавившись от магического сияния. Ну, насколько у глаз с фиолетовой радужкой может быть обычный вид.

— С возвращением, — негромко произнесла Ольга.

— Ты меня снова починила? — поинтересовался я.

— В этот раз было посложнее, чем в прошлый, — едва заметно улыбнулась она.

Чуть поведя плечами, пытаясь разогнать кровь по телу, я поморщился от скованности мышц.

— Ты сказала: «Доброе утро». Я сутки провалялся?

— Двое.

— Ух ты, — уважительно к самому себе покачал я головой.

— Действительно, быстро очнулся, — еще раз легко улыбнувшись, удивила меня Ольга.

— Это быстро?

— Для того состояния, в котором ты был, это невероятно быстро. А для того состояния, в котором был твой энергетический каркас, это просто нонсенс. С такими повреждениями не живут.

В ответ на мой взгляд Ольга подтверждающе кивнула, словно говоря, что действительно все было настолько серьезно.

— А если живут, то не долго, — снова произнесла она.

Глядя в глаза девушки я вдруг увидел, что когда она говорит губы ее остаются неподвижны. И только в этот момент понял, что весь наш разговор происходит при помощи мыслеречи. А еще понял причину ее волнения, когда я попробовал встать, а она удерживала меня на месте. Да, это вот наверняка опасно было. Для нее.

Ольга, как сама призналась, присутствовала при том, как у пытавшегося влезть в мое сознание менталиста взорвалась голова. И сейчас она, несмотря на знание опасности, не только восстанавливала мой энергетический каркас, но и делала это используя ментальные практики, работая максимально близко к моему сознанию. Смелая девушка — ведь для нее это было сродни передвижению по минному полю.

Что в особняке Карловой Ольга явно рисковала расположением семьи, да и не только, что сейчас она по-настоящему рискует жизнью. И снова у меня возникает актуальный вопрос. Зачем она это делает?

— Тебе необходимо поспать, — мягко произнесла Ольга, и накрыла мою ладонь своей.

Я хотел было возразить, сообщив что чего-чего, а вот спать мне уже никак не хочется, но в глазах девушки прочитал: говорить этого точно не стоит. Ольга смотрела на меня с удивительным спокойствием, а взгляд ее манил куда-то. Более того — глаза Ольги вновь разгорелись магическим сиянием. Я вдруг понял, что мне не оторвать от нее взгляда, а мгновением позже меня словно вывернуло из тела и понесло прочь.

Очень знакомое ощущение, которому я и не думал сопротивляться — понял теперь, что манил меня взгляд Ольги в изнанку мира. Действительно, несколько секунд полета и я вновь ощутил себя в… Нет, не в серой мгле Изнанки. Да, я находился в собственной астральной проекции, но по ощущениям максимально приближенной к физической оболочке, а окружающий мир вокруг играл яркими красками.

Очень неожиданно. Ольга смогла меня сейчас удивить не меньше, чем я ее совсем недавно. Потому что о том, что кто-то может вытянуть чужую астральную проекцию я раньше не слышал. Вернее слышал о том, что подобное невозможно.

Осмотревшись вокруг, осознал себя стоящим на застекленной панорамной террасе огромного пентхауса. Пол под ногами был прозрачным, и я видел как снизу разбиваются свирепые волны северного моря о покатые валуны каменистого пляжа. Бросив взгляд вдоль побережья, оценил суровое величие открывающейся картины. Ни разу здесь не был, но меня не оставляло ощущение, что оказался на Кольском полуострове — вгрызающиеся в море клыки скал, свинцовые воды, хмурое даже в безоблачном состоянии небо, с которого порывистый ветер прогнал все облака.

По правую руку вдоль берега, насколько хватало глаз, возвышались белые ветряки, медленно вращая гигантские лопасти. Слева же по всему побережью виднелась многоуровневая конструкция жилых куполов из стекла и бетона, соединенных галереями переходов.

В спину мне между тем дохнуло теплым влажным воздухом. Обернувшись, я не удержался от восхищенного восклицания. Неподалеку, у небольшого водопада в тени раскидистого тропического дерева расположилась Ольга.

В этот момент она как раз грациозно поднялась с плетеного шезлонга, направляясь ко мне. Девушку было не узнать — если несколько секунд назад она была в серой форме, то сейчас вид ее разительно изменился. Простой на первый взгляд наряд — белая туника, греческие сандалии, золотая диадема в волосах и широкие золотые же браслеты на запястьях. Но выглядела в этом наряде Ольга поистине царственно. О чем я и не преминул ей сообщить.

Комплимент она встретила как должное. И подойдя ближе, замерла, ожидая закономерных вопросов. Хотел было удивить ее, как умею, но сейчас решил перца в беседу не добавлять.

— Мы сейчас где? — просто поинтересовался я, осматривая не только ее, но и свой наряд. На мне оказался черный мундир с воротником стойкой, безо всяких знаков отличий.

— Это называется ловушка сознания, — пояснила между тем Ольга.

— Иллюзия? — обвел я рукой вокруг, подразумевая так поразившее меня окружение.

— В некотором роде. Это слепок сознания, воссозданный с реальной местности. Он существует только здесь и сейчас, и когда мы его покинем, исчезнет навсегда.

Кивнув, я осмотрелся вокруг уже другими глазами. Если подобное сооружение существует в реальности, хотел бы я его посетить.

— Зачем мы здесь? — оглянувшись, посмотрел я фиолетовые глаза девушки рядом со мной.

— Закончить наш разговор.

— Сегодня у нас есть время?

— Да, сегодня времени достаточно.

— Что сейчас происходит там, в реальности?

Вместо ответа Ольга едва слышно озвучила незатейливый, но цепляющий мотив успокаивающей колыбельной, которую напевала во время восстановления моего энергетического каркаса. В этот миг мир словно раздвоился, и я увидел нас обоих со стороны — я по-прежнему лежал на койке в больничной палате, а Ольга расположилась рядом и продолжала работу по восстановлению моего энергетического каркаса.

Снова настала моя очередь удивляться. В прошлый раз, когда в особняке Карловой Ольга за считанные мгновения восстановила мое здоровье, я только подозревал об истинном уровне ее способностей. Сейчас же то, что ее уровень не ниже магистерского, стало для меня очевидным.

Судя по выражению глаз Ольга заметила, как я отреагировал на ее демонстрацию. Вместо дежурного комплимента способностям мне почему-то захотелось сделать ей приятное, поэтому я поинтересовался с нейтральным видом:

— Кто-нибудь в этом мире знает, что ты так умеешь?

На несколько долгих секунд повисла пауза, во время которой Ольга пристально смотрела мне в глаза.

«Шарик, ты балбес» — коротко охарактеризовал произошедшее мой внутренний голос.

В кои то веки я был с ним полностью согласен. Вот что мне стоило сказать ей, что ее способности в мистической школе уровнем могут посоперничать только с ее красотой? Или просто озвучить дежурный комплимент про то, как удивлен ее умением? Нет же, надо было… показать нечто экстраординарное. И ведь сумел, как ни крути: прямо «one man show». Причем получилось именно «один мужик показал», а не «театр одного актера», как изначально было задумано исполнить.

— В этом мире, — выделила интонацией фразу Ольга, — об этом теперь знаешь только ты.

Неопределенно пожав плечами, я отвел взгляд. Да, Штирлиц никогда не был так близко к провалу, иначе и не сказать. К счастью, Ольга развивать тему не стал. Она, как я уже успел заметить, очень умная девушка и наверняка догадывалась, что ответа на заданные мне вопросы об иных мирах просто не получит.

— Если когда-нибудь надумаешь делать мне комплименты… и если вдруг решишь сообщить мне, что я самая прекрасная девушка в мире, уточняй теперь в каком мире, — как будто в шутку произнесла Ольга, уже откровенно показывая, что все поняла. А еще, что к этой теме не против будет еще вернуться.

Кивнув, я вновь встретился с фиолетовыми глазами. И взглядом показал, что готов продолжать наш прерванный в особняке Карловой разговор.

— Тебе здесь нравится? — широким жестом обвела вокруг себя Ольга.

— Удивительное место, — не покривив душой, охарактеризовал я собственные ощущения.

Удовлетворенно кивнув, Ольга подошла ближе и недвусмысленно приподняла руку. Мне осталось только предупредительно выставить свою, согнутую в локте, беря ее под руку. Причем получилось у Ольги все это настолько естественно, что со стороны произошедшее могло бы выглядеть не как ее, а как моя инициатива.

Но со стороны на нас смотреть было некому. Зато было куда смотреть по сторонам, чем я и занялся, когда мы вышли из пентхауса и двинулись по широкой панорамной галерее неторопливым прогулочным шагом.

Мне здесь действительно понравилось. По-настоящему удивительное место. И близость суровой природы придает особенный шарм — лично мне нравится наблюдать за ливнем, метелью или иным буйством стихии на расстоянии вытянутой руки, но из уютного безопасного дома. Здесь за уютный безопасный дом выступал огромный многоуровневый комплекс, в котором даже навскидку могло комфортно существовать несколько десятков тысяч человек.

Контраст климата за окном и внутри походил на благополучные экваториальные страны, где для сохранения комфорта перемещаешься из одного кондиционированного помещения в другое, не находясь долго на беспощадном солнцепеке, или во влажной уличной сауне. Только здесь наоборот, на улице неудобство мог принести холод, а не жара. Да и то с оговорками — любая местная экипировка даже начального уровня, по типу тренировочных комбинезонов нашей гимназии, способна предоставить настройки терморегулировки.

Так и двигаясь с Ольгой под руку мы вскоре свернули в одно из ответвлений. Несколько минут ходьбы по переходам и шлюзовым отсекам, которые в реальности наверняка строго охранялись, и мы пришли в погруженный во мрак просторный кабинет, расположенный прямо в толще скалы. Ольга щелкнула пальцами, загорелись неяркие лампы, а освещенное помещение стало похоже на командный пункт. О чем я вполголоса и сообщил.

— Это кабинет командующего Русской Арктической экспедиции, так что ты не ошибся, — согласилась Ольга.

На табличке двери должность записана не была. Заходя, я мельком обратил на это внимание. Как обратил внимание и на то, что указанная на табличке фамилия хозяина сего кабинета, что не удивительно, Мекленбург.

Русская Арктическая экспедиция — это очень серьезно. Это как Северный флот Российской Федерации в моем мире, только с гораздо более широкой зоной ответственности и еще большими возможностями.

— Именно отсюда наша Родина диктует свою волю всему мировому сообществу, — совершенно серьезно процитировал я, оглядываясь вокруг.

В первую очередь рассматривал пол, на котором была изображена путеводная звезда. Привычная мне больше как символ НАТО, Северо-Атлантического альянса, в этом мире четырехлучевая звезда была символом Русской Арктической экспедиции, в состав которой входила и Северная флотилия — ни к Российскому императорскому флоту, на к Армии Конфедерации, кстати, структурно не принадлежавшая.

Ольга между тем отпустила мою руку и прошла к немалому столу. Легкий жест и на огромной столешнице возникла удивительной четкости рельефная карта мира. Повинуясь жестам девушки, масштаб увеличился и сейчас мы смотрели на планету со стороны Северного полюса, с полярным кругом в фокусе внимания.

— Ты знаешь, что такое Арктика? — поинтересовалась Ольга.

Что такое Арктика, я прекрасно знал. Потому что у меня дома мировое сообщество только готовилось делить этот регион, с таянием льда приоткрывший доступ к своим богатым ресурсам. В этом же мире разговор о ресурсах Арктики не настолько на слуху, несмотря на развитие Северного Морского пути. Да и других тем обсуждения хватает — тем более что Большая Четверка полным ходом пока делит сферы влияния в Африке и на Ближнем Востоке.

Но как мне охарактеризовать свое знание кратко, чтобы Ольга поняла, что мне не требуется долгих объяснений?

— Арктика — это место силы, — просто произнес я, найдя подходящий ответ.

Ольга понимающе поджала губу, ясно давая понять, что мой ответ ей более чем нравится. Но тем не менее она принялась рассказывать, не будучи совсем уверена в том, что я на самом деле понимаю истинное значение региона. Причем начала издалека — с грядущего увеличения темпов глобального потепления, запоздавшего в этом мире, и открывающихся вместе с этим перспектив.

По мере того, как Ольга говорила, на карте одна за другой загорались четырехлучевые звезды, показывая местонахождение военных баз Арктической экспедиции, а также императорских школ для одаренных. Каждая из которых — это я только совсем недавно осознал, была для страны весьма значимым активом. Сравнимым как минимум с авианосцем, если примерять на реалии конца двадцатого века в моем мире.

Пункты постоянной дислокации Северной флотилии на карте также отобразились, как и базы Ледового отряда, предназначенного для поддержания работы Северного морского пути. Напротив каждого отмеченного Ольгой на карте объекта возникала плашка с пояснениями. И после очередной, когда в Архангельске отобразился штаб Северного Морского пароходства, я совсем не удивился, когда увидел, что возглавляет его один из Мекленбургов.

Рассматривая сияющие голубым звезды пяти императорских школ для одаренных, расположенных по черте полярного круга от Архангельска до Камчатки, глубоко задумался. Потому что, как уже знал, большинство выпускников этих школ являлись адептами водный стихии, с уклоном в изучении школы Льда.

Тысячи одаренных, повелевающих водной стихией и ледяным пламенем. Обучаемых для того, чтобы поддерживающих пропускную способность Северного морского пути. При мыслях об этом мне вдруг вспомнилась лубочная аналогия про СССР, которую я встречал однажды. Мол, если в названии завода встречается слово «тракторный», то кроме танков он производит еще и тракторы. А если завод имеет просто номерное название, что можно быть уверенным — кроме танков он ничего больше не производит.

Количество одаренных каждой державы ограничено Стихийным пактом, попытаться денонсировать который — верный путь к мировой войне. И пусть количество одаренных даже близко не подошло к разрешенной отметке, довольно скоро (относительно) это все же произойдет. Если мыслить десятилетиями, которые для одаренных этого мира совсем не срок.

Как раз к тому времени, как ограниченное Стихийным пактом количество одаренных приблизится к разрешенной отметке, ледяная шапка Арктики уменьшится, а количество кораблей Ледового отряда наоборот увеличится. И это значит, что огромное количество одаренных, повелевающих ледяной стихией, окажется без занимающей сейчас все время работы… и в распоряжении правящих Севером Мекленбургов, если называть вещи своими именами.

За последние недели в гимназии я узнал более подробно об адептах школы Льда, к которым принадлежала и Анастасия. Очень своеобразное магическая школа, сильная именно в суровых климатических условиях севера. В остальных же регионах котирующаяся по боевой эффективности не очень высоко, будучи на пике развития конкурентоспособной только против боевых магов огненной стихии.

Почему школу Льда выбрала для инициации Анастасия, пока оставалось для меня загадкой. Зато не являлось тайной, почему ледяную стихию выбирали многочисленные ученики новой гимназии Витгефта, а также оставшийся в школе Аврора контингент. Среди которого, как оказалось, практически не обучалось представителей знаменитых имперских фамилий.

В северные школы охотно шли представители не слишком влиятельных и богатых родов старой аристократии, попадая под крыло к Мекленбургам. Становясь частью огромной… наверное, корпорации. Магической.

Об этом я и размышлял, разглядывая карту под объяснения Ольги. Вскоре, впрочем, новая и интересная информация для меня закончилась, потому что девушка начала озвучивать доступные мне знания о наличии в Арктике богатства природных ресурсов. Прервав ее взглядом, я подошел ближе к карте. Найдя взглядом южную оконечность Новой Земли, ткнул пальцем чуть левее, в середину Печорского моря.

— Я в курсе, о чем ты говоришь. Допустим только вот здесь, на шельфе, сосредоточено более семидесяти миллионов баррелей извлекаемой нефти.

Судя по взгляду Ольги, после моих слов соревнование по тому, кто кого сильнее удивит я теперь выигрывал с запасом.

— Откуда ты знаешь? — негромко поинтересовалась девушка.

Не отвечая, я только пожал плечами и развел руками, показывая, что очень бы хотелось мне это рассказать, но не имею права.

— Это секретная информация, — добавила чуть погодя Ольга.

Секретная информация в этом мире. В моем мире о Приразломном месторождении, где уже ведется добыча нефти, говорят по телевизору, причем довольно часто.

— Секретной эта информация и останется, будь уверена, — успокаивающе произнес я. — Просто к слову пришлось, чтобы ты не рассказывала мне очевидных вещей.

— К слову значит пришлось, — понимающе покивала Ольга, очень внимательно на меня глядя.

Некоторое время помолчали, возвращая в беседу душевное спокойствие. Ольга в задумчивости вновь прикусила нижнюю губу, я же рассматривал карту. Сейчас, после структурирования как озвученной, так и известной мне до этого момента информации, я смотрел на Арктику новыми глазами.

Встроенный в мировую торговлю регион, причем от мира при этом максимально изолированный. Богатый, несмотря на бескрайние ледяные просторы, и как наблюдал совсем недавно, при этом ставший комфортным для жизни. Регион, который — учитывая роль Архангельска здесь, — вскоре может стать в некотором роде Швейцарией. Очень зубастой и одновременно очень тихой гаванью.

— Ты знаешь о том, что уже совсем скоро будет изменен закон о наследовании и старшинстве мужской линии? — отрывая меня от мыслей, задала неожиданный вопрос Ольга.

— Слышал, — кивнул я.

Находясь в компании с Валерой и Эльвирой очень сложно не быть в курсе грядущих значительных изменений в Империи, Конфедерации, да и во всем остальном мире.

— Может быть ты знаешь еще и о том, почему молодежь всегда в конфронтации с правящей властью? — позволив себе полуулыбку, поинтересовалась Ольга, присаживаясь боком на стол.

— Не могу сказать, что обладаю вселенским знанием, — вернул я ей ее улыбку. — Но у меня есть теория.

— Какая же?

— Три-четыре поколения — это как правило разница между правителем и тем срезом общества, который называют молодежью. А любой правитель реализует в первую очередь мечты своего поколения. Которые, как ты понимаешь, с учетом темпов технологического прогресса, от актуальной потребностей молодежи сейчас часто отстоят друг от друга ненамного ближе, чем Земля с Венерой.

Ольга даже восхищенно взмахнула ресницами, при этом устроившись на столе поудобнее. Не удержавшись, я скользнул глазами по ее фигуре, которую тонкая ткань туники в этот момент показала в подробностях всех манящих изгибов.

— Мне на удивление комфортно и легко с тобой общаться, — вдруг произнесла Ольга. И, реагируя на мое скептическое выражение лица, моментально взметнула вверх брови в немом вопросе.

— К сожалению, не могу сказать того же, — разочарованно покачал я головой.

— Почему? — заметно напряглась Ольга.

— Ты заметно умнее и образованнее меня, не говоря уже об уровне владения магическими искусствами. А кроме того, ты обладаешь значительно большими знаниями и информацией о текущей повестке. Поэтому чтобы не ронять планку в общении с тобой, мне приходится предпринимать буквально титанические усилия.

После короткой паузы Ольга не сдержалась и звонко рассеялась. При этом я смотрел на нее совершенно новым взглядом. Ведь до этого момента я видел ее в предельно официальной или рабочей обстановке. Сейчас же, несмотря на обсуждаемые темы, наше общение было максимально неформальным.

— Умеешь ты делать небанальные комплименты, — все еще широко улыбаясь, произнесла Ольга. — Думаю, в этом ты один из лучших в этом мире.

— Приятно, что ты оценила, — изобразил я полупоклон.

— Ты слышал определение homo deus?

— Да, — коротко ответил я, вспоминая лекцию фон Колера о «человеке божественном».

— Нас не так много, как может показаться на первый взгляд, если оценивать общее количество одаренных. Особенно учитывая разность статусов.

Возражать я не стал, просто вспомнив печальную судьбу Антона Аверьянова и Сергея Готфрида. Принадлежность к касте владеющих стихийным даром счастливее и дольше их жизнь отнюдь не сделало.

— Еще меньше среди нас тех, что по-настоящему может принимать решения, находясь у руля. Ты, при удачном стечении обстоятельств, можешь стать одним из этих людей. Как и я, — добавила чуть погодя Ольга.

После ее слов на некоторое время воцарилась тишина. Девушка молчала, я внимательно смотрел в ее яркие фиолетовые глаза.

— Техническое бессмертие одаренные обрели всего два поколения назад… — после паузы продолжила было она, но увидев мой изменившийся взгляд, замолчала.

Я немного расстроился, что не справился с эмоциями догадки. Но, с другой стороны, в последние наши встречи именно Ольга все больше делится со мной знанием. Поэтому молчать не стал, а озвучил пришедшее в голову совпадение.

— Если это было два поколения назад, то хронологически совпало с возвышением одержимых, — пояснил я под взглядом Ольги. — Ты же знаешь, когда одержимые научились накладывать слепки душ без прежних рисков?

Девушка даже чуть побледнела. Не отвечая, она просто кивнула, но вскоре продолжила прежним тоном.

— Правители, которые находятся на вершине мира сейчас, и тот ближний круг, кто готовится их сменить или заменить, собираются реализовывать мечты своего поколения.

— Ты знаешь какие?

— Ты тоже их знаешь, но в большинстве они для нас несущественны. Но среди желаний нынешних и грядущих повелителей мира есть и те, которые затрагивают наши с тобой жизни напрямую.

— Какие же?

— Ты знаешь, сколько лет в восемнадцатом веке на престоле Российской Империи находились императоры, а сколько императрицы? — неожиданно поинтересовалась Ольга.

— Тридцать лет даже на троих императоров не набралось, — кивнул я, имея ввиду не только Петра I и Павла, но и не правившего даже год Петра III.

— Может быть ты еще и слышал, как иногда называют Семилетнюю войну?

— Когда старину Фридриха спасла только смерть Елизаветы Петровны? — ответа на вопрос я не ждал, просто дал им понять, что понимаю, о чем речь. Потому что историю восемнадцатого века, во время которого состоялось возвышение Российской Империи, знал хорошо. В том числе историю и «войны трех юбок», как иногда называли войну за австрийское наследство.

— Знаешь, я и не сомневалась, — кивнула между тем Ольга. И добавила, заставив меня глубоко задуматься: — Только в нашем мире фигуре такого масштаба теперь умереть будет непросто.

Некоторое время мне понадобилось, чтобы обдумать сказанное. По глазам увидев, что к некоторым выводам я пришел, Ольга продолжила.

— Ты помнишь, как очаровал меня комплиментами, и я забыла задать тебе вопрос в особняке Карловой? — напомнила мне Ольга о нашей предыдущей встрече, когда она явно решила начать свою личную партию в чужой игре.

— Такое не забывается, — ответил я, благодарно склонив голову.

— Твое происхождение, если не заведет тебя в могилу, гарантирует тебе место на самой вершине мира. Вот только и там в чужих планах тебе предстоит быть пешкой в игре сильных. В игре, которая совсем скоро перейдет на новый уровень, когда…

То, что сейчас собиралась произнести Ольга, могло стоить ей не только репутации, но и жизни — я это видел и понимал прекрасно. И совершенно спокойно воспринял ее заминку. Даже не заминку, а возникший страх — она все еще молчала, не решаясь озвучить последние слова.

— Когда… допустим, тайная ложа влиятельных дам соберется воссоздать матриархат среди небольшой касты людей божественных? — вдруг догадался я.

И догадался правильно, судя по выражению лица Ольги. Отвечать она не стала, только кивнула. И, как я заметил, едва заметно выдохнула, в попытке скрыть нешуточное волнение. Совсем неудивительное, когда ставишь на кон свою жизнь и репутацию.

Да, Симона де Бовуар здесь свой «Второй пол» не написала, но в обществе, сохранившем и преумножившим традиционное преклонение мужчин перед женщинами, тем не менее все же имел место запрос даже не на феминизм, а на нечто большее. Вернее запрос этот был в обществе одаренных — учитывая перекос полов в количестве владеющих даром.

В принципе, грядущая попытка установить матриархат среди владеющих для меня совсем неудивительна. Особенно учитывая, что на одного одаренного мужского пола приходится четверо владеющих девушек.

— А ты, получается, не сторонница… ведущей роли в войне юбок? — осторожно произнес я.

— Рожать детей — обязанность и право женщин по рождению, — отрицательно покачала головой Ольга. — Но еще максимум тридцать лет, и возможность родить одаренного ребенка станет не правом или обязанностью, а привилегией. И если этот мир не сгорит в пламени второй великой войны, мы действительно станем как боги из греческих мифов. Мы будем заводить детей обычных, без искры дара, и наблюдать как они растут, взрослеют, умирают. И как растут, умирают и взрослеют наши внуки и правнуки.

Кое-кто, получив власть и безграничную силу, не в силах заглянуть в будущее чуть дальше, чем дают влажные подростковые мечты. Возвышать род женский для того, чтобы повелевать мужчинами… это совсем не относится к списку моих голубых мечтаний, — пожала плечами Ольга. — Тем более сейчас, когда каждая девица может набрать себе свободы столько, сколько в силах унести. У меня более практичные устремления.

— Приоткроешь завесу тайны?

— Как минимум, я очень не хочу участвовать в грядущей войне.

— Тебе нужен мир?

— Да.

— Желательно весь?

— Нет, — понимающе улыбнулась Ольга. — Подобные желания я могу себе позволить лишь в отдаленном будущем, но сейчас это русская рулетка, свеч игра не стоит. Для начала мне хватит всего трети мира, — обернувшись, очертила она границы Арктики, Русского Севера и отхватив немалый кусок Европы вместе со Скандинавией.

— Мне импонирует твое жизненное кредо, — не покривив душой, произнес я.

— Наше с тобой поколение самое многочисленное среди одаренных, и именно наше поколение в перспективе станет владеть всем миром. Наши родители привыкли погибать на полях сражений, наши дети и внуки от сражений будут максимально далеки. И у них уже не будет инстинкта убийц. Потому что окончательно забрать власть над этим миром предстоит нам. И каким этот мир будет — решать тоже нам, и уже довольно скоро.

— Ты хочешь забрать себе треть планеты, но при этом не собираешься участвовать в войне, — негромко произнес я. — Хочешь стать королевой Севера и создать тихую гавань?

— Мне на удивление комфортно и легко с тобой общаться. Я тебе уже об этом говорила? — усмехнулась она.

— Да, было такое.

— Ты буквально на лету ловишь мои мысли, — с удовлетворением кивнула Ольга, обернувшись к карте, осматривая Арктику по-настоящему хозяйским взглядом.

— Ну… могу сказать, что план отличный. И звучит впечатляюще, — произнес я, подходя к карте с другой стороны стола.

— Сложно было ожидать другого от столь умной и образованной девушки, — напомнила мне о моих словах Ольга.

В задумчивости я смотрел на снежную шапку планеты, очерченную полярным кругом, и думал о том, что ведь в действительности у нее может получится создать столь масштабную тихую гавань, стоящую в стороне от общемировых разборок. Причем тихую гавань настолько зубастую, что кто сюда с мечом придет, тот здесь с мечом и замерзнет.

И понял — с кристальной ясностью, еще и то, почему Ольга так откровенна со мной, и почему вот уже второй раз подвергает себя такой высокой степени риску. «Младшенькая» — назвала ее герцогиня Мекленбургская в разговоре со мной. Старшенькой в заданных условиях ей никогда не стать, если она не сделает такой себя сама. А вспоминая разговор с Анастасией о дефиците мужей, можно понять, что я — единственная достойная для устремлений Ольги партия. Безродный, и в то же время самого высокого происхождения. Тот, за кем при созданных условиях как за иконой пойдут люди, и тот, за кем не стоит влиятельный род, который будет ограничивать пространство для маневра.

— Ну и самое главное, — подняв взгляд от карты, посмотрела на меня своими яркими фиолетовыми глазами Ольга, собираясь озвучить теперь мне очевидное.

— Весь внимание.

— В отличие от твоей… подружки, — с некоторой заминкой намекнула она на Анастасию, — я не снежная королева, и в груди у меня не осколок льда. Поэтому мне совсем небезразлично, кто займет место короля Севера рядом со мной.

Глава 14

Вариант выйти на пенсию, жить в Байи, гнать самогон и танцевать с енотами постепенно становился недосягаемой мечтой. И если совсем недавно он еще занимал некоторое место в моих планах, то с момента получения правдивой информации о своем происхождении я прекрасно понимал, что в покое меня не оставят. В вечном покое если только. И то без гарантии — если вспоминать, что наши тела должны были вернуться в мир после авантюры, которую не получилось провернуть у фон Колера.

А еще в последнее время у меня появилось все более стойкое понимание взрослого человека, что свое счастье придется ковать более чем усиленно. Тоже без гарантий результата.

После того, как мы с Ольгой вернулись из ловушки сознания, я провалялся на больничной койке до самого вечера, пока она заканчивала лечение. И когда девушка наконец полностью завершила восстановление моего энергетического каркаса, впервые поднялся с кровати. Чувствовал себя необычайно свежим и бодрым. В отличие от Ольги: она наоборот выглядела так, будто готова упасть прямо здесь и сейчас — настолько была истощена выполненной работой.

Все то время после возвращения, пока Ольга правила и выравнивала восстановленные каналы, я раздумывал о ее предложении. Прямого согласия она от меня пока не требовала. Что и естественно — озвученные ей перспективы дело не завтрашнего, и даже не послезавтрашнего дня. Это вопрос двух-трех десятилетий, как минимум. И для того, чтобы принять ее предложение, мне самому предстоит преодолеть много ступеней вверх по лестнице.

Вот нужно оно мне? Не знаю. Король Севера, хм… В моей истории все короли Севера заканчивали не очень хорошо.

Ольге зато это точно нужно, сомнений в этому у меня не было. Как не было сомнений и в том, что от своего она не отступится — несмотря на ангельскую внешность, действовать она могла как асфальтобетонный каток, это очевидно. Тем более что прекрасно понимал — ей жизненно необходим такой союзник как я. Для того, чтобы ее притязания обрели легитимность, позволив без крови создать собственную вотчину в виде тихой гавани в границах Конфедерации. Пока другие собирались бороться за власть над миром, она намеревалась создать нечто похожее на Канаду в составе Британской Империи.

Причем еще я прекрасно понимал: самостоятельно, как независимый игрок Ольга действовать точно не будет. Наверняка намеревается встраивать свой план действий в планы влиятельного герцогского рода, который — «по-родственному», уже на меня в какой-то мере рассчитывает. Не зря же герцогиня Мекленбургская сходу сосватала мне роль кавалера Ольги на бал дебютанток. Очень уж вовремя сосватала кстати, что заставляет задуматься — а случайно ли произошел захват яхты штабс-капитаном Измайловым? Который до сих пор, кстати, находится неподалеку от меня как наблюдатель.

Когда Ольга попрощалась и ушла, заметно покачиваясь от истощения, я подумал немного и решил в больнице не оставаться. Вернее не в больнице, а в медицинском блоке гимназии, за территорию которой меня даже не вывозили — оказывали помощь в непосредственной близости от малой арены.

Мой ассистант нашелся на прикроватной тумбочке, и я вызвал себе такси «от Элимелеха». Заявившись в холл медицинского блока в сопровождении Иры — индианка, как оказалась, все время находилась неподалеку от моей палаты, я поставил на уши весь персонал. Подтвердил прилетевшему из дома и.о. главного врача (не одаренному) желание покинуть лечебный блок гимназии вопреки рекомендациям, и поставив где необходимо свою подпись, вышел на улицу.

Здесь, вплотную к крыльцу, меня уже ждала колонна из трех машин. Два внушительных внедорожника тольяттинского автозавода, применяемых пограничниками и ССпН Армии Конфедерации, только полностью черные, и памятный микроавтобус на котором Элимелех скрытно забирал меня совсем недавно из аэропорта.

Поехали мы в Холмогоры — в усадьбу, доставшуюся мне в наследство от полковника Французской колониальной армии, которому я приходился внучатым двоюродным племянником.

До усадьбы Делашапель, как ее здесь уже называли на русский манер, ехать было чуть менее ста километров. Изначально катать туда-сюда каждый день на такие расстояния мне показалось не очень здравой идеей, и я уже собирался подыскивать жилье в Архангельске, но после нескольких поездок неожиданно успокоился. Дорога «Холмогоры», связывающая Архангельск с Москвой через Вологду, имела статус государственного шоссейного пути, и была скоростной восьмиполосной трассой. Причем с выделенной полосой, по которой я — как имеющий титул одаренный аристократ, или владетельный владеющий, как это здесь называлось официально, имел право передвигаться.

Ограничения скорости на трассе не было, поэтому от гимназии до поместья расстояние преодолевалось за пятьдесят минут — меньше, чем дорога в час пик с работы до дома из одного района Питера в другой в моей прошлой жизни.

Я привык к поездкам на машине, а вот Анастасия в отличие от меня добиралась до гимназии по воздуху. Из Елисаветграда к нам прибыло два конвертоплана Юсуповых-Штейнберг, один из которых прибрала Ада для моей охраны и сопровождения, а второй использовался группой штабс-капитана Измайлова.

Вчерашние головорезы «бешеного взвода» ССпН Армии Конфедерации также в полном составе переехали в Холмогоры, будучи зачисленным в личную гвардию рода Юсуповых-Штейнберг, и став отрядом сопровождения княжны. Думаю что те, кто увольнял штабс-капитана из армии и направлял его плотно приглядывать за моей персоной совсем не на такой результат рассчитывали. Но по итогу Измайлов и его бойцы постоянно были рядом со мной. Так что в принципе, пока никто ничего менять не собирался, насколько я понимал сложившуюся ситуацию.

В отличие от Анастасии, по воздуху добираться желания я не имел. Если безальтернативно, то да, а так — совсем не моя стихия. Тем более, дел у меня всегда было достаточно, а дополненная реальность вполне позволяла устроить в салоне микроавтобуса комфортное рабочее место. Но обычно время в пути я банально тратил на отдых, очищая сознание от мыслей и просто ни о чем не думая, глядя на мелькающие за окном сопки.

Как и сейчас. И темнота за окном не была мне помехой — я уже привычно смотрел на темный мир кошачьим зрением. Отвлекся только один раз — когда выезжали через ворота гимназии, попросил Элимелеха вызвать Валеру и Эльвиру в поместье. Причем упомянул, что и связываться с ними необходимо по закрытому каналу, и прибыть в поместье им необходимо сохраняя конфиденциальность.

Усадьба Делашапель располагалась на невысоком обрывистом берегу Северной Двины, которая здесь расходилась на множество проток. Размерами она много уступала поместью Юсуповых-Штейнберг. И в отличие от него моя усадьба напоминала не загородный дворцовый комплекс, а скорее укрепленный блокгауз. И не случайно: как я уточнил, архитектор по заданию двоюродного дедушки полковника вдохновлялся фортификационными сооружениями Ново-Архангельска, когда-то основанном русскими на Аляске.

Главное здание усадьбы представляло из себя два прямоугольных параллелепипеда, положенных неровно друг над друга; сверху возвышалась коническая крыша. Постройка была сложена из грубых каменных блоков и издалека напоминала средневековую башню. И только при близком рассмотрении было видны современные технологии в виде стекла и бетона.

От основного здания отходили крытые галереи, соединяющие главное здание с остальными, одноэтажными строениями усадьбы. Одно из них, вынесенное над водой на сваях неподалеку от небольшого каменного причала, мне нравилось больше всех — именно в нем я устроил себе рабочий кабинет.

Территория усадьбы была огорожена высоким и массивным забором, также сложенным из грубых булыжников. Парк внутри был совсем небольшим — не чета тем угодьям, по которым я привык совершать утреннюю пробежку в Елисаветграде. Так что утром и вечером здесь я бегал по лесам. В сопровождении Иры, а также уже привычно барражирующей в небе на конвертоплане Ады.

Когда проезжали через массивную арку ворот я заметил подсвеченный холодным белым сиянием герб — оскаленную голову волка на серебряном щите. Желтый волчий глаз также ярко светился в темноте, так что акцентированный вертикальный зрачок был прекрасно виден.

Симпатично получилось. Когда уезжал отсюда в гимназию на такой долгий учебный день, щита с гербом еще не было. И если честно, я не надеялся, что он появится так скоро.

Недооценил я Фридмана. Или наоборот, переоценил косность бюрократов из Гофинтендантской конторы — в ведении которой после смерти двоюродного дедушки находился особняк, дарованный с барского императорского плеча Алексею Петровичу Штейнбергу, тогда еще простому поручику. Насколько, конечно, в этом мире может быть прост поручик синих кирасир — одного из столичных полков лейб-гвардии.

Ввиду того, что императорские чиновники некоторое время ведали этим поместьем, оно получило статус культурно-исторического наследия — видимо, не нашли фондов на обеспечение здесь хозяйственной деятельности. И в результате не снятого пока статуса каждый чих здесь требовал немалого количества согласований, каждое из которых приходилось словно клещами вытягивать.

По-моему, Моисей Яковлевич уже третью жалобу в приемную Императора отправлял, решив пойти по тропе войны, а не мирных и смазанных взятками отношений. Его решение, его личная война — в деятельность юриста я не вникал. Показательно контролировал лишь результаты, а в дела практически не лез.

Фридмана я проверял только пару раз по мелочам. Причем так, что он оказывался в курсе проверок постфактум. Но делал это больше дежурно — в юристе, в общем-то, не сомневался. Моисей Яковлевич со времени нашей первой встречи в Кобрине получил неожиданный трамплин и входной билет на недосягаемый до этого момента для себя уровень. После этого он готов был просто зубами и когтями выгрызть себе это право сохранить и приумножить.

С мыслями об этом я вышел из машины, и проскользнул через приоткрытую створку тяжелой, обитой железными полосами двери главного входа. И сразу услышал голоса: несмотря на поздний час, в здании кипела жизнь. Не привлекая внимания, я прошел в холл и увидел, как Зоряна распекает кого-то из персонала. Весь коллектив которого был принят на работу совсем недавно — до нашего прибытия усадьба находилась на консервации, и здесь посменно присутствовали только нанятые охранники.

Мое появление пока никто не заметил. Жестом показав следующей по пятам Ире подождать, я встал в тени стараясь не привлекать внимания. И привалившись плечом к массивной колонне, принялся с интересом наблюдать за Зоряной.

За те два месяца как она прибыла сюда, поднявшись с самого дна жизни в протекторате, девушка изменилась кардинально. Для начала Зоряна полностью обновила гардероб, выбрав за образец постоянной формы одежды деловой стиль женских классических костюмов. И после она постоянно по столичным каталогам пристально следила за веяниями моды в этой нише.

Новый имидж внешне прибавил ей возраста, но несмотря на это она все равно выглядела очень молодо. Вот и сейчас, стоя перед шеренгой людей, самый младший из которых был минимум лет на пять старшее нее, Зоряна выглядела оскорбительно юно даже несмотря на серый деловой костюм и очки с простыми стеклами.

Но кроме внешнего вида, с Зоряной происходили и другие перемены. Иной образ жизни и немалая ответственность преобразили девушку, вдохнув в нее дополнительные силы. И обретя доступ к благам первого мира, Зоряна не расслабилась, а совсем даже наоборот. Вставала она по-прежнему в пять утра, за час до меня. Самостоятельно завтрак и одежду мне она больше не готовила, но все приготовления контролировала. И после того, как я отправлялся на утреннюю пробежку в соседний лес, Зоряна отправлялась на беговую дорожку в спортивный зал усадьбы, под который был отведен целый корпус.

Претерпел изменения и рацион ее питания — несмотря на доступ к любым деликатесам, в ее рационе преобладали разные зеленые листья салата, брокколи, овощные смузи и прочая неправославная пища по типу тофу на пару. Нет, бывало, что Зоряна позволяла себе и сладости, и блюда от шефа во время ставших здесь традиционных пятничных званых ужинов, но в основном она двигалась по узкой и тяжелой дорожке здорового образа жизни.

Кроме того, что Зоряна принялась усердно подготавливать фундамент своего здоровья, она проходила многочисленные курсы обучения, а еще заканчивала среднюю школу, задав себе целью поступление в институт. Никуда для этого ей переезжать не было необходимости — у обычных людей весь учебный процесс мог проходить удаленно.

Несмотря на загрузку здоровым образом жизни и обучением, с организацией жизни в поместье Зоряна справлялась отлично. Опыта управления ей было не занимать — в Высоком Граде, заправляя борделем в Яме, она работала зная, что цена любой ошибки будет слишком велика. Хочешь не хочешь научишься продумывать все ходы и решения на пару шагов вперед. Здесь дамоклов меч над ней не висел, но Зоряна отдавалась работе полностью, участвуя в жизни поместья двадцать четыре часа в сутки, стараясь вникать и контролировать все процессы.

И думаю, что несмотря на взятый бешеный ритм жизни ей было гораздо проще и легче, чем в Высоком Граде. А узнав о ее желании учиться и получать образование, я решил предоставить ей полный карт-бланш в пределах полученных полномочий. Пусть все шишки, которые можно собрать, она соберет сейчас, в более-менее тепличных условиях.

Отдал ей дела на откуп со спокойной душой. Если уж доверял юристу, то о Зоряне и говорить нечего — в ней, в ее лояльности я был абсолютно уверен. После того, как она принесла мне клятву личной присяги казалось, что скажи я ей забраться на крышу башни и вниз спрыгнуть, сделает не задумываясь. И каждую свою даже малейшую ошибку она переживала как вселенскую катастрофу, несмотря на мои уверения в обратном.

— Что значит «ты забыл»? — как раз сейчас негромко говорила Зоряна.

Обращалась она к широкому румяному парню, который несмотря на размах плеч сейчас съежился и опустил взгляд перед миниатюрной по сравнению с его размерами девушкой. Он, как я помнил, числился хозяйственным работником и был ответственен за причал. Звали парня — неожиданно для меня, Адольф. Но неожиданно только для меня — в этой России это имя было весьма популярным, в силу исторических причин. Вернее, в силу их отсутствия.

— Я подумал, что…

— Думать тебе нет необходимости! У тебя есть должностная инструкция, а также указания непосредственного руководителя, которые ты просто обязан исполнять. В этом нет ни капли сложного, и для этого необязательно иметь IQ выше восьмидесяти!

За спиной в чем-то проштрафившегося парня выстроились все остальные семь человек из персонала усадьбы. Прямой необходимости в них у меня никакой не было — с их функционалом вполне могла справиться автоматика. Но законы Российской Конфедерации, которым я подчинялся как владеющий и владетельный одаренный, обязывали меня нанимать живых людей на работу, выбирая квоту согласно площади владения.

Со всеми из недавно принятых людей я проводил краткие собеседования, и иллюзий никаких не питал. Профессиональные работники никогда на дороге не валяются, тем более в таком количестве, поэтому собирать персонал, даже восемь человек, пришлось буквально со всей Конфедерации. Это в поместье Юсуповых-Штейнберг уже сложилась целая каста профессиональных работников, держащихся за свое место и даже передающих его по наследству, здесь же Зоряне еще предстоит много забот, пока подберется достойный коллектив.

В прошлой жизни мне довелось провести сотни собеседований, и я был уверен, что в ближайший год из всех восьмерых останется хорошо если половина, а через пару лет коллектив может и вовсе полностью смениться, прежде чем станет отлаженным механизмом или даже в некотором роде семьей. Об этом я давно предупредил Зоряну, которая не сразу нашла общий язык с нанятым персоналом — настолько мировоззрение граждан Конфедерации отличалось от восприятия жизни людьми в протекторатах.

— Ты не в социальном приюте псковской богадельни, Адольф! — продолжала между тем негромким, но очень внушительным голосом отчитывать Зоряна румяного громилу. — Если у тебя память как у воробушка, залетело-вылетело, записывай на бумажку и носи с собой. Лучше тупой карандаш, чем острая память, ты согласен?

— Зоряна Сергеевна, вы не имеете права… — подняв взгляд, розовощекий Адольф начал было говорить, но запнулся на полуслове, когда девушка посмотрела на него с прищуром.

— Что? — перебив его, вкрадчиво поинтересовалась Зоряна.

— Вы не имеете права меня оскорблять, — собравшись с силами, расправил плечи и заявил ей парень.

Зоряна некоторое время молча смотрела на него, с интересом изучая. Я по-прежнему сохранял молчание и старался не привлекать к себе внимания, ожидая чем закончится представление. В Зоряне, если честно, не сомневался — был уверен в том, что она сейчас поставит Адольфа на место.

Общаясь здесь с избалованными благополучием людьми, я уже давно заметил, что жизнь без стрессов, с гарантированным доступом к благам прогресса и безбедному, комфортному существованию, способствовала появлению уже третьего по счету поколения… наверное, вечных детей — верящих в добрый, вечный и всегда справедливый мир.

Нечто подобное существовало и у меня дома — помню атмосферную и весьма точную заметку знаменитого русскоязычного блогера, едва не убитого в азербайджанской тюрьме, где он описывал свои впечатление от общения со сверстниками из Европы и Америки. Говоря о том, что несмотря на взрослую внешность, зрелые по годам европейцы тридцати-тридцати пяти лет в некоторых моментах уровнем развития соответствуют несовершеннолетнему подростку постсоветского пространства. И для удобства общения с этими людьми просто нужно отнимать от их возраста лет пятнадцать-двадцать, и тогда можно общаться без возникающего когнитивного диссонанса. А иногда не просто делать скидку на возраст, а включать «режим любви к детям» — настолько выросшие в тепличных условиях люди наивны и инфантильны.

В этом мире несоответствие физиологического и личностного развития граждан благополучного первого мира для меня оказалось заметно гораздо более сильно, чем дома. Молодежь здесь росла в любви и заботе со стороны государства, без уличных разборок и даже опасных развлечений. Здесь не существовало различных пограничных с уголовным правом течений, по типу околофутбола или нелегальных уличных гонок.

Для достижения подобного результата еще в начальной школе потоки учеников рассекали — всех, кто имел в психоматрице ярко выраженную авантюрную жилку, как будто невзначай отправлялись в сторону военизированных классов, и далее они существовали ближе к армии — уважение к которой здесь культивировалось весьма серьезно. И по итогам точечной, индивидуальной политики воспитания, весь пограничный и протестный дух молодежи направленно уходил либо в сторону красивых картинок с пунктов вербовки, либо в спорт, в том числе кровавый — по типу той же городской охоты, сверхпопулярной во всем мире вне зависимости от благополучия и развития страны или территории.

Те же, кто выбирал спокойное русло течения жизни, оказывались в ограниченных рамках золотой клетки, вместо окон которой были экраны мониторов с жестко цензурируемыми новостями. Эдакий Солнечный город, где веселые и неконфликтные люди день за днем отмечают очередной день рукавичек. Или круизный лайнер, идущий по незнающему штормов заливу, с красивыми декорациями по берегам.

Как контраст, совсем рядом с благополучным бытом большинства в Конфедерации существовали одаренные аристократы, которые с юных лет приучались разрушать и убивать других людей безо всяких душевных терзаний. Впрочем, находясь максимально близко, сословия при этом практически не пересекались. Владеющие даром обычных людей замечали мало, а обычные люди на владеющих смотрели редко, и как на небожителей.

Зоряна сейчас, выросшая в жестоком и беспощадном мире протектората, разговаривала с явно в чем-то накосячившим Адольфом именно включив режим любви к детям, намереваясь и отчитать его за провинность, и при этом слишком сильно не ранить психику. Но когда Адольф с претензией заявил о своих правах, забыв при этом об обязанностях, девушка — видевшая за свои годы столько, что хватило бы переживаний на десяток благополучных жизней, явно разозлилась.

— Как я тебя оскорбила, сообщи пожалуйста, — произнесла она негромким звонким голосом.

— Вы сравнили меня с воробушком, а также поставили под сомнение величину моего IQ, который составляет сто восемь единиц, так что от этих ваших слов я испытал серьезные моральные страдания, — произнес Адольф, постепенно расправляя плечи. — Меня не устраивает ваша манера общения, и, если вы сейчас же не извинитесь, я намерен подать жалобу в Трудовую инспекцию.

Еще до того, как Адольф закончил говорить, Зоряна уже совершенно утратила к нему интерес. Она внимательно осмотрела остальных семерых работников, многие из которых под ее взглядом опускали глаза.

— Я хочу знать, кто из вас, — начала чеканить она, — нанеся ущерб чужому имуществу на сумму более трехсот рублей, в первую очередь будет не задумываться над мерой собственной ответственности и сожалеть о халатности, а получать моральные страдания от манеры моего общения.

— Зоряна Сергеевна… — начал было Адольф.

— Я не к тебе обращаюсь! — резко осадила его Зоряна, повысив голос.

Парень вздрогнул и замолчал, а Зоряна поочередно осмотрела каждого из присутствующих, все еще ожидая ответа. Но все сохраняли полное молчание, в большинстве пряча глаза. Зоряна вновь принялась говорить, звонким от сдерживаемой злости голосом чеканя слова.

— Сейчас Адольф выйдет за ворота свободным человеком. Вернется он сюда только завтра, для того чтобы уладить формальности увольнения, как непрошедший испытательный срок сотрудник. Но, кроме этого, Адольф получит досудебную претензию на возмещение ущерба, который он причинил своими действиями лорду Артуру Волкову.

Сделав паузу, Зоряна перевела дыхание. Девушка выглядела совершенно спокойно и даже безмятежно, но я прекрасно слышал, как ее голос подрагивает от скрываемого напряжения.

— Если Адольф намерен обратиться в Трудовую инспекцию, могу предугадать последствия. После рассмотрения ваших показаний комиссией по этике я, может быть, заплачу штраф. Кроме этого есть вероятность, что меня обяжут пройти курсы бесконфликтного общения с персоналом. За свой счет, но мне подобные курсы лишними точно не будут — знания, тем более по профильной деятельности, на дороге не валяются.

Адольф же, получив судебное решение о выплате компенсации, еще и имея в личном деле обращение в Трудовую инспекцию, после этого вряд ли заинтересует иных работодателей, кроме муниципальных служб, где для уборки улиц всегда не хватает персонала. Это вам всем для информации. Адольф, — обернулась она к румянощекому парню, который понемногу начинал понимать происходящее, — дверь выхода там, за ней ворота. Прошу покинуть поместье Делашапель, а завтра жду тебя к одиннадцати утра для оформления документов.

— Зоряна Сергеевна, вы не так поняли, я…

— Адольф, не заставляй меня вновь употреблять слова и выражения, которые заставят тебя испытывать моральные страдания. Убедительно прошу покинуть территорию поместья.

— Зоряна Сергеевна, простите меня пожалуйста, — на парня было уже больно смотреть.

Его картина мира сейчас трещала порванным шаблоном — он просто не мог осознать, что кто-то воспримет угрозу получения штрафа от Трудовой инспекции с настолько безразличным спокойствием, как Зоряна. И то, как мимоходом она об этом упомянула, а также озвученная перспектива получить иск на триста золотых рублей уверило его в серьезности происходящего.

Я подумал было вмешаться в происходящее, но у Зоряны как понял присутствовал вполне ясный план беседы, которого она и придерживалась. Перестав замечать Адольфа, она отступила чуть в сторону, привлекая внимание остальных работников.

— Многие из вас, пересекая порог нашего поместья, приносят с собой стойкое понимание, что у вас есть права. Среди вас нет ни одного подданного, вы все граждане Конфедерации, и ваши права действительно записаны в Конституции — русским по белому. Вот только, к сожалению, не все из вас при этом знают, что права всегда… всегда! — запомните это, неотделимы от обязанностей.

К сожалению, родители и учителя не объяснили этого вашему бывшему коллеге. Адольф! — вновь повернулась Зоряна к парню, — если ты оглянешься вокруг, и найдешь в себе силы подумать о происходящем, ты поймешь, что в этом мире никому ты не нужен, не интересен и не важен. Кроме самого себя и, может быть, мамы и папы, если они у тебя есть. Это печально, но факт.

Мне очень неприятно быть именно тем человеком, кто тебе впервые это озвучивает, но думаю лучше поздно, чем никогда. А сейчас я все же хочу, чтобы ты как можно быстрее покинул территорию усадьбы, или я буду вынуждена попросить охрану помочь тебе удалиться.

В этот момент в противоположном конце холла от стены отделился Гек, который как и я подпирал одну из колонн, расположившись в тени. Когда датчанин подошел к Зоряне, встав у нее за плечом, Адольф невольно попятился.

Гекдениз Немец, в новой жизни ставший Денисом Иноземцевым, уже начал приходить в норму. Он все еще был довольно худой, так и не отойдя полностью от истощения заключения в виртуальной капсуле, но прежний вид себе понемногу возвращал. И уже сейчас, несмотря на спокойный и даже в чем-то туговатый вид флегматичного датчанина, было ясно — выкинет за ворота нарушителя спокойствия не раздумывая. Ни над указанием Зоряны, ни над моральными и даже физическими страданиями Адольфа.

С Геком последнее время мы практически не пересекались — я довольно серьезно был занят учебой и сопутствующими процессами, датчанин же либо тенью следовал за Зоряной, будучи ее телохранителем, либо пропадал в спортзале или медицинском блоке, возвращая былые кондиции.

Глядя в спину Геку, я обратил внимания на его форму — он был в черно-красной экипировке охраны поместья Юсуповых-Штейнберг. И только при виде этой формы я вспомнил о том, что у меня, в общем-то, есть еще незаконченные дела с моим отрядом варлорда. Такие как утверждение формы одежды, чем я еще не соизволил озаботиться. А мне никто, ввиду некритичности, об этом пока не напомнил.

Весь мой отряд пока состоял из четырех человек — к Элимелеху, Ире и Аде добавился Гекдениз. Но в официальных мероприятиях они не участвовали, задания по найму не брали, и организационные вопросы отряда повисли в воздухе.

— Адольф, ворота там, — снова произнесла Зоряна и показала в сторону выхода. — Еще раз прошу, не заставляй меня повышать голос или заставлять Дениса делать тебе больно.

Глядя над плечом Зоряны на Гекдениза, Адольф сощурился и порывисто дернулся, собираясь уходить. Но едва двинувшись с места, остановился. Парень явно хотел что-то сказать, но присутствие датчанина за спиной девушки ему мешало, заставляя страшиться последствий. Я видел, как Адольф злится на Зоряну, будучи крайне возмущенным несправедливостью этого мира. По ауре парня — на удивление легко мной читаемой, я прекрасно чувствовал его эмоции.

— Да кто ты вообще такая? — возмущенно, едва не сорвавшись на фальцет, произнес Адольф.

Он уже понял, что решение Зоряна не поменяет, и его злость все более усиливалась — особенно учитывая хрупкость юной девушки по сравнению с ним. Зоряну, впрочем, расстройство молодого человека ничуть не волновало.

— Я управляющая усадьбой Делашапель и тот человек, которому ты обязан подчиняться в пределах установленных должностной инструкцией обязанностей, — совершенно спокойно ответила Зоряна. Адольф, глядя на нее сверху вниз, от этого спокойствия вовсе потерял голову.

Последнее время я общался лишь с одаренными или к ним приближенными, поэтому успел отвыкнуть от шлейфов аур обычных людей. В гимназии ауры большинства учащихся и преподавателей были закрыты, или они хотя бы следили за ментальной гигиеной.

Сейчас же, особенно понемногу теряя контроль из-за злости, обиды и раздражения, румянощекий парень читался мною как открытая книга даже без малейшего усилия с моей стороны. Градус его желчи и злобы повышало еще и то, что он пробовал просить прощения у девушки перед всеми, а она на это даже не обратила внимания, еще и совершенно проигнорировав факт нанесенного ему этим оскорбления.

Чтобы предупредить грядущие проблемы Адольфа, я решил выйти из тени. Сделав первый шаг вперед подумал о том, что озвученная фон Колером концепция homo deus — человека божественного, не так уж далека от истины. Если я сейчас, при желании, как открытую книгу могу прочитать мысли обычного человека, то что будет когда я наберу достаточно знаний, которые пока только собираю по вершкам?

Вмешаться я, кстати, не успел.

— Управляющая она… знают все, чем ты отлично управлять умеешь, — изобразил очень неприятную улыбку румянощекий парень, произнеся фразу с премерзкой интонацией пренебрежения. Высокомерно вздернув нос, Адольф теперь уже окончательно собрался уходить.

Очень неприятная ситуация. И я пожалел, что сейчас находился здесь. Потому что без меня все разрешилось бы немного иначе, а я вот теперь не смогу это оставить просто так. Уровень немного не тот — и где Зоряне было бы достаточно извинений после вмешательства того же датчанина, то в моем присутствии подобное спускать было нельзя.

В том, что все разрешилось бы я убедился тогда, когда Гекдениз шагнул вперед, закрывая Адольфу проход, отчего тот отшатнулся. Датчанин, как и все присутствующие, по интонации и пренебрежительной ухмылке прекрасно понял, на что намекал Адольф, и явно собирался попросить у него объяснений. Но я уже был рядом — преодолев десяток метров в скольжении, возник для всех остальных в центре холла словно из ниоткуда.

Датчанин увидев меня удивился, но виду не подал. Повинуясь короткому взгляду, он отступил на шаг. Я же встал перед открывшим от удивления рот Адольфом и резко выбросил вперед руку с расправленной ладонью, коснувшись подушечками пальцев его лица. Рука сразу словно прилипла, причем как магнитом притянутая — неожиданно легко у меня получилось зацепить его ауру.

— Ты не договорил, — мягко произнес я, заглядывая Адольфу в глаза.

Одновременно с этим я чуть придушил его дух. Причем действовал так, как обучал меня фон Колер ментальным практикам применительно к одержимым. И явно переборщил: очень четко я ощутил мягкую преграду воли парня. Словно свежая паутина в лесу, когда раздвигая ветки чувствуешь ее рукой, разрывая с легкостью.

Интуитивно я осознал, что могу сейчас полностью подчинить разум стоящего передо мной человека, или вовсе убить его или превратить в безумца легким усилием воли.

Так, стоп. А почему интуитивно? Нет, это было вполне полное знание: я сейчас неосознанно прошел по проторенной дороге умений, доставшихся мне в наследство от лорда-повелителя инфернала. Слепок его знаний инициировался сейчас, в момент использования, и я прекрасно понял теперь, каким образом тот же демон Василий Иванович подчинял тело Васи Ндабанинга.

Сам бы, кстати, повторить подчинение со вселением демона я не смог — потому что с этой физической оболочкой моя душа связана неразрывно, и собственное тело мне не покинуть. Но принцип понял хорошо. И даже без полного контроля разума я почувствовал себя сейчас словно кукловод, впервые взявший в руки деревянной крест с ниточками.

Подтверждая возникшее впечатление, стоящий напротив Адольф дернулся и как-то вдруг сломался, а в глазах его расплескался неподдельный ужас. Знакомое состояние — мне ли этого не знать. Очень неприятное чувство, когда тело полностью ощущается, но тебе не подчиняется.

— Адольф. Давай честно и без утайки расскажи всем, что не договорил про госпожу Зоряну, — прежним мягким тоном произнес я. — Почему тебе не понравилось работать под ее руководством?

Смотреть на него пришлось снизу вверх, причем задирая голову — Адольф прилично меня выше. Но слишком мягкий оказался. Его дух аморфный какой-то, и неприятный как просроченное желе.

— Потому что она шлюха! — не в силах противится ментальному давлению, громко произнес Адольф, все же сорвавшись на фальцет.

В принципе, я подспудно ждал подобного. Но, честно сказать, окончательно не был уверен. Все же неприкосновенность частной жизни и все такое — я просто не рассчитывал, что слухи про прошлое Зоряны вообще начнут распространяться.

«А еще не рассчитывал, что кто-то намеренно начнет их распространять» — сухо подсказал внутренний голос наверняка истинную причину случившегося.

Да, в этом я серьезно ошибся, просто не приняв подобный вариант в расчет.

Сразу после слов Адольфа я отдернул руку, ослабляя хватку и отдавая парню контроль над телом. При этом сам не справился с эмоциями: вырвал руку, что называется наживую — стоявший рядом со мной парень прянул вперед, упав на колени и плюнув кровью, словно я с мясом вырвал из него рыболовный крючок.

Часть крови попала мне на ладонь, и я брезгливо встряхнул рукой, избавляясь от тягучих багровых капель. Как оказалось, контроль над телом Адольфу вернул не полностью — от моего резкого жеста он дернулся, словно это я им встряхнул, как невесомой куклой. И в тот момент, когда я махнул рукой вниз, он с глухим шлепком впечатался лицом в пол.

От удара Адольф потерял сознание, а под его головой начала натекать лужа крови. Стараясь успокоиться, я подошел ближе, примерился и наступил ребром каблука ему на палец, резко перенеся вес тела на одну ногу. Раздался хруст и под сводами холла эхом зазвучал истошный вскрик — парень очнулся.

— Адольф, убедительно прошу тебя, прекрати кричать и поднимись, — прежним мягким тоном произнес я, убирая ногу. — Или я вновь буду вынужден сделать тебе больно. Поверь, мне это неприятно едва ли не сильнее, чем тебе.

Моих заботливых интонаций Адольф испугался больше всего — я понял это по эху его эмоций. Негромко подвывая от боли, больше не решаясь громко кричать, он поднялся. Встал съежившись и согнувшись, баюкая руку со сломанным пальцем, и одновременно пытаясь вытереть с подбородка натекающую из разбитого носа кровь. На Адольфа я уже не смотрел, оглядывая остальной персонал усадьбы.

— Зоряна Смит принесла мне клятву верности личной присяги. Ее жизнь теперь принадлежит мне, целиком и полностью. Забрав ее жизнь, я забрал себе и ее честь — и если кто-то решит оскорбить ее разными домыслами, он сделает это в первую очередь в мой адрес. Надеюсь, вам всем это понятно?

Говорил я сейчас с долгими паузами, очень тщательно подбирая слова. Потому что предназначены они были не только тем, кто стоял сейчас напротив.

Под моим взглядом расположившиеся в шеренгу люди закивали. При этом только трое не опустили глаза. Одной из них оказалась пожилая женщина, нанятая на вакансию фельдшера. Забыл я как ее зовут, хотя нас представляли на собеседовании. Но у меня с именами вообще не очень. Да и до того момента как нанятые сотрудники не прошли испытательный срок смысла грузить память их именами я вообще не видел.

— Адольф, — продолжил между тем я, — который сейчас решил, что может без последствий оскорбить Зоряну Сергеевну, совершил очень большую ошибку. Которая усугубляется тем, что я нахожусь рядом, и не могу не отреагировать на его слова.

Вновь сделав паузу, я — показательно игнорируя взгляд парня с перекошенным гримасой боли и испуга окровавленным лицом, вновь поочередно осмотрел всех остальных.

— Вы знаете, я ведь вовсе не бездушный, — с показательным сожалением покачал я головой. — И новомодные идеи неофеодализма… даже криптофеодализма, которые культивируются в обществе владеющих даром аристократов, мне глубоко чужды. Я ярый противник решения вопросов путем физического воздействия, дуэлей как способов решить спор, телесных наказаний и прочих пережитков вернувшегося варварского прошлого. Более того! Могу вам сказать, что я вида крови-то даже боюсь.

Столь неожиданное признание вызвало негромкий, едва-едва слышный гомон, и прекрасно чувствуемый мною всплеск эмоций. Только ауру сухонькой женщины фельдшера я не ощущал — она явно знала толк в базовой ментальной защите.

— И я сейчас очень не хочу жестко… даже жестоко наказывать Адольфа за свершенное по глупости столь грязное оскорбление Зоряны Сергеевны. — Тем более не желаю оттого, что когда Адольфу будут оказывать медицинскую помощь, он сообщит каким образом получены травмы, меня будут пытаться вызвать на допрос, и в конце концом накажут — вероятно, обяжут возместить ему моральный ущерб. Если он наймет хороших юристов, сумма морального ущерба возможно даже покроет стоимость лечения. Хотя это вряд ли.

О встречном иске об оскорблении чести и достоинства я не упомянул. Владеющие даром в подобных случаях в суды не обращались, решая вопросы несколько иначе. И большинство присутствующих об этом знали. Я меж тем продолжал вещать убаюкивающим тоном:

— Так что самый, по моему мнению, лучший вариант сейчас — просто показать Адольфу на дверь, удовлетворившись его разбитым носом и сломанным пальцем. Но ведь в чем проблема? — повысил я голос. — Если о моем столь воспитанном и вежливом поведении узнают… не поймут-с.

В диком варварском, даже зверином мире, где царствует грубая сила, вежливость и сострадание всегда принимают за слабость. И это вот пренебрежение со стороны владетельных владеющих гарантированно станет моей гораздо большей проблемой, чем счет на лечение Адольфа и отобранное чиновниками Конфедерации время. С волками жить, по-волчьи… ну, вы понимаете, — доверительным произнес я, еще раз осматривая всех собравшихся.

С негромким стуком парень приземлился на колени, явно собираясь просить просто отпустить его. И еще он собирался сообщить, что никуда и никогда не пойдет жаловаться. И, наверное, если бы я разрешил ему сейчас говорить, Адольф бы сам себе верил. Но внимания на его полнящийся страхом и ужасом взгляд я не обратил, обращаясь только к остальным семерым недавно нанятым работникам.

— Вы все, здесь присутствующие, пока не стали теми людьми, чья судьба меня хоть сколько-нибудь волнует. Кого-то из вас я вижу второй или третий раз в жизни, и кроме краткосрочного контракта на время испытательного срока нас ничего не связывает. Но могу с уверенностью сказать, что если вы станете частью моей команды, проблемы каждого из вас станут моими проблемами. Вне зависимости от того, принесете вы мне личную присягу, или нет…

Я вдруг почувствовал незримое присутствие Иры за спиной, даже оборвав незаконченную речь. Неожиданно — змееглазая индианка после моих слов не сдержалась, дав волю эмоциям; а ведь обычно ее аура настолько незаметна, что я привык уже забывать о том, что она неотступно следует за моим плечом.

— К счастью, мне не придется сейчас наказывать Адольфа, — сдержанно обрадовавшись, сообщил я собравшимся, даже забыв то, о чем собирался сказать совсем недавно. Сейчас же выразительно посмотрел на Зоряну, а после коротко стрельнул глазами в сторону фельдшера.

— Августа Бернардовна, — одними губами произнесла Зоряна.

Кивком поблагодарив девушку, я вернулся взглядом к остальным.

— Сейчас Адольф выйдет из дома и на улице Ира, — обернулся я, кивнув змееглазой телохранительнице, — отрежет ему язык. Августа Бернардовна, — обернулся я уже к женщине-фельдшеру, — окажите пожалуйста первую помощь Адольфу и постарайтесь сохранить его жизнь до того момента, как не прибудет карета скорой помощи…

Стоявший на коленях парень попытался что-то сказать, но рядом оказался датчанин. Двумя жесткими тычками под ребра погасив зарождавшийся крик, Гек поднял Адольфа за шиворот и повел к выходу. Я бросил короткий взгляд в спину датчанину — ударами от точно сломал Адольфу пару ребер. Раньше за флегматичным Гекденизом подобной столь явной злости в действиях не замечал. Но подумаю об этом позже, надо уже заканчивать представление — обернулся я к семерым оставшимся нанятым работникам.

— Я прекрасно видел по вашим взглядам, что каждый из вас в курсе тех грязных слухов, что стали причиной увечий Адольфа. Разбираться, кто распространяет эти слухи, я не намерен, — соврал я. — Как и бороться с тем, что называется народной молвой. Правило «собака лает караван идет» никто не отменял.

Но сейчас, вне зависимости от того, останетесь ли вы здесь работать или нет, у меня есть ко всем вам просьба: не останьтесь в стороне от произошедшего здесь и сейчас. Буду вам всем благодарен, если произошедшее с Адольфом не останется тайной, как и последствия его опрометчивых заявлений. Можете рассказывать о случившемся совершенно свободно.

Со двора в этот момент раздался глухой визг, переросший в захлебнувшийся вопль. Я невольно даже плечами передернул, при этом увидев, как заволновались и побледнели почти все присутствующие. Кроме фельдшера, Августы Бернардовны — пожилая дама пришла по рекомендации Андре, и почему-то у меня было ощущение, что несмотря на ее вид божьего одуванчика, она сама кому хочешь может язык укоротить.

— Спасибо всем за внимание, — кивнул я собравшимся, и обернулся к сохранявшей неподвижное спокойствие сухонькой женщине. — Августа Бернардовна, окажете Адольфу посильную помощь?

Кивнув, фельдшер быстро вышла из зала.

— Зоряна Сергеевна, — повернулся я в другую сторону, — вызовите пожалуйста для Адольфа скорую помощь. Без оглядки на его медицинскую страховку — этот вызов оплатим из собственных средств. После жду вас с докладом у себя в кабинете. Ко мне есть какие-либо вопросы? — повернулся я ко всем остальным.

Вопросов ко мне не было и без задержек направился к себе. Впервые здесь, в этом мире, захотелось накатить грамм пятьдесят. Или сто.

Глава 15

С желанием выпить удалось справиться довольно легко. Одернул себя, удивившись и застыдившись минутной слабости, после чего быстро вернул душевное спокойствие. Произошедшее немного выбило из колеи, но это теперь моя жизнь, и никуда от ее пограничных рамок не денешься.

Едва устроился за столом и открыл экран управленческого меню с удивлением прочитал оповещения — и Валера, и Эльвира уже прибыли. Оба добрались до усадьбы по воздуху, и маркеры их только что приземлившихся двух машин отобразились на посадочной площадке.

Подобная оперативность действий принца и царевны — с отправленного Элимелехом запроса прошло едва больше часа, напомнила мне о серьезности происходящего вокруг нас. О чем, находясь в спокойном одиночестве больничной палаты, я как-то подзабыл.

Нахождение в безмятежной обстановке меня расслабило, создав ощущение защитного кокона, из которого не заставил выбраться даже серьезный разговор с Ольгой. Она столь спокойно рассуждала о далеких масштабных перспективах, что я непростительно расслабился, отодвинув на задворки сознания проблемы сегодняшнего дня.

Поэтому и ошибся сейчас с Адольфом, который получил увечье не из-за своей несообразительности, наивной глупости или инфантильности, а больше по моей вине — я ведь мог почувствовать, предугадать. Просто мозг выключил после разговора с Ольгой, и забыл обратно включить, когда вышел из медицинского блока гимназии.

Хорошо еще, что ошибку совершил такую, а не какую посерьезней — подумал я, усиленно массируя руками виски. После еще и мочки ушей потер, окончательно возвращая себя в бодрое состояние духа. Вернулся в тонус настолько, что вдруг ощутил, что не чувствую присутствия в усадьбе Анастасии. Посмотрел ее статус — действительно, княжны здесь не было: Анастасия в данный момент находилась в родовом поместье, в Елисаветграде, причем со вчерашнего дня.

Промотав вереницу оповещений, письмо от нее нашел в почте почти сразу — княжна сообщала, что неотложные дела рода заставляют ее отбыть на пару дней. Никакого подвоха или намека в тексте я не увидел (из того шифра, которые мы обговаривали на случай непредвиденных ситуаций), так что сильно задумываться над ее отъездом не стал. Она все же наследница как-никак, а последний месяц безвылазно в Архангельске сидела, так почему бы и не слетать в Елисаветград по делам.

Валера появился первым, и зашел в кабинет без стука. Бросив на меня короткий взгляд и приветственно кивнув, он прошел к столу и занял гостевое кресло. Я почувствовал в движениях принца некоторую скованность, но внимания почти не обратил. Потому что, все еще разбирая стопку оповещений личной почты, увидел совершенно неожиданное сообщение:

«Артур Сергеевич, Ваш аккаунт и личный кабинет слушателя второго года обучения ограниченно заблокированы, доступ к посещению гимназии закрыт.

Для восстановления доступа Вам необходимо обратиться к и.о. директора императорской гимназии имени барона Александра Витгефта

г-же Татьяне Николаевне Зориной»

Неожиданно. Как блокировка, пусть и ограниченная, так и персона исполняющей обязанности директора. Быстро открыв личный кабинет ученика, я чекнул наличные возможности. Никаких ограничений не заметил, за исключением предупреждения об ограничении посещения гимназии, которое могло состояться лишь с санкции директора гимназии.

«О воин, службою живущий, читай Устав на сон грядущий» — вспомнил я мантру, которая неплохо помогала мне жить после того, как уставы и инструкции я научился читать не только тогда, когда читать больше нечего или что-то перестало работать.

— И ото сна восстав, читай внимательно Устав, — пробормотал я уже едва слышно себе под нос, задумавшись.

Еще до первого посещения гимназии я внимательно прочел устав гимназии, а также закон об образовании в редакции Российской Конфедерации, гражданином которой являлся по факту личности Артура Волкова; также изучил закон об образовании в редакции Российской Империи, подданным правителя которой стал как получил баронский титул. Кроме того, уже после получения титула я прочел все нормативные акты, касающиеся обучения владетельных владеющих.

И сейчас, обладая достаточными знаниями, прикинул обстоятельства блокировки доступа и понял, что именно в такой форме не пустить за порог гимназии Татьяна Николаевна меня не может. Просто не имеет права.

Что это вообще тогда? Непродуманная попытка показательной обструкции, как маленькая месть за унижение в собственной спальне, или подобным образом Татьяна Николаевна завуалированно вызвала меня на приватную беседу?

Немного подумав, так и не отдал приоритета ни одной версии. Поэтому, воспользовавшись «ограниченно заблокированным» функционалом личного кабинета, я без оглядки на время запросил аудиенции у и.о. директора гимназии. Запрос ушел, и даже был сразу напрямую доставлен адресату — Татьяна Николаевна находилась в сети, судя по статусу.

Как раз в этот момент, едва тренькнуло оповещение доставки, в кабинет зашла Эльвира. Она, как и Валера, была в функциональном контактном комбинезоне — поддоспешнике, являющимся первым уровнем базовой защиты экипировки Шевалье.

Видимо, мое сообщение выдернуло их обоих с тренировки. Ну да — посмотрел я на часы, — если бы не рекомендации врачей воздержаться в ближайшие три дня от физических нагрузок, я сам бы сейчас по лесу бегал убивая, гоняясь и убегая от призрачных врагов, которых в дополненной реальности нам последнее время все чаще и чаще подкидывал генератор тактического анализатора.

Эльвира — увидев интерактивные экраны передо мной, как и Валера поздоровалась просто кивком. Оглянувшись, она прошла за стол, присев с другой стороны от принца. Смахнув интерактивные экраны, я оставил один — с настройками безопасности, и активировал максимальный режим защиты от чужого внимания.

Панорамное окно на реку сразу пошло рябью, а где-то под полом загудели генераторы сопротивления магическому проникновению. Аппаратуру настраивал Элимелех, а по просьбе Анастасии пробовал ее преодолеть Накамура из группы Измайлова. Надо сказать, преодолеть у него получилось, а вот сохранить при этом скрытность нет — поэтому в конфиденциальности предстоящей беседы я был уверен.

— Привет, — только после того, как включил еще и генераторы помех, произнес я.

— Добрый вечер, — негромко произнесла Эльвира.

Выглядела царевна сейчас непривычно — ее коса была расплетена и шикарные волосы рассыпались по плечам. Первый раз она предстала передо мной в таком виде, и надо сказать я немало удивился.

— Если он добрый, — в тон Эльвире пожал плечами Валера.

— Ну, мы хотя бы живы, — исполнил я похожий жест.

— За что должны сказать тебе спасибо, — добавила Эльвира и повернулась к принцу: — Валер, можешь пересилить себя и сказать «спасибо, Артур». Это несложно.

Валера сверкнул ставшими на миг желтыми глазами, так что я сразу понял причину его скованности. И не сдержавшись, я звонко рассмеялся — после чего Валера насупился, явно жалея что не сказал «спасибо, Артур» сразу.

Оборвав смех, я посмотрел на Эльвиру и развел руки в жесте, мол «да, я такой». И взглядом остановил царевну, которая собралась было что-то сказать.

— Где… Максимилиан Иванович? — паузой и интонацией намекнул я на истинную природу того, кто сейчас был в теле погибшего профессора.

— Дурака включает в ТАТИ, — коротко бросил Валера, заставив меня на миг понервничать.

— Максимилиан… Иванович, — также паузой выделила имя Эльвира, отвечая на мой вопросительный взгляд, — в данный момент находится в Тайной Академии Темных искусств в Москве, где проходит углубленное обследование с целью выяснения причин случившегося чрезвычайного происшествия, имевшего место вследствие его ошибки в построении конструкта.

— Это плохо? — только и спросил я.

— Ну… их он гарантированно сможет ввести в заблуждение, — неопределенно пожала плечами Эльвира.

— Расскажи мне пожалуйста кратко, что произошло.

— После того, как ты убил инфернала…

— Прости, — прервал я царевну. — Давай коротко, но с самого начала лекции, как будто я не помню ничего. Это очень важно.

Совершенно не удивившись, Эльвира кивнула и начала рассказывать. Кратко, сжато и по делу. Совсем как я сам недавно в беседе с сэром Галлахером. Слушал я не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы, стараясь никак не реагировать на озвучиваемое Эльвирой.

— …в процессе создания гексаграммы Максимилиан Иванович судя по всему почувствовал, что на арене крепости нас ожидают враги. Ему удалось прервать плетение конструкта и оставить одну из вершин гексаграммы, с тобой, незакрытой…

Периодически кивая, я продолжил слушать дальше, хотя самое главное услышал. После этого Эльвира довольно емко, но подробно рассказала о времени, проведенном на сковородке арены, и описала произошедшее после появления штурмового отряда, возглавляемого сэром Галлахером.

Когда она рассказывала о моем выступлении, я немного застыдился — чувствуя себя как студент, которому рассказывают о вчерашнем непотребном поведении после неумеренных возлияний.

— Чья идея с… Ивановичем? — прервал я царевну вопросом, когда она упомянула вернувшегося на арену демона, который принес в когтях труп профессора.

В ответ Эльвира просто показала взглядом на Валеру. Ну да, я почему-то и не сомневался.

Остальное рассказанное царевной уже было гораздо более интересно для меня, потому что освещало произошедшее после того, как я отправился в блаженное беспамятство.

Контроль расследования произошедшего, как оказалось, при намеренном бездействии императорской канцелярии перешел к ФСБ. Отличный ход, не мог я не признать: Эльвира и Валера принадлежали к высоким родам, и фээсбэтмены без личного согласия не имели возможности их даже допросить.

Демон Василий Иванович же, занявший тело профессора Максимилиана Ивановича, отправился в ТАТИ и, как емко характеризовал Валера, действительно включил дурака, сообщив всем о выгорании памяти под воздействием Тьмы. Московские специалисты необходимой квалификацией — достаточной для того, чтобы обнаружить подмену, просто не обладали, так что мы получили некоторую спокойную передышку на согласование действий.

Надежда, Модест и Илья также были недоступны для агентов ФСБ. Все трое находились в медицинском блоке гимназии, как оказалось в соседних с моей палатах. Доступ к ним, как и ко мне, абсолютно всем кроме медицинских работников был запрещен. Тем более сотрудникам конторы — гимназия была императорским учебным учреждением, и ведомствам Конфедерации имела право подчиняться выборочно и по желанию.

Так что ситуация сложилась достаточно забавная — агенты ФСБ вели расследование происшествия, не имея возможности общаться с фигурантами и даже не в силах провести на месте случившегося оперативные мероприятия. На малую арену агентов тоже не пустили — якобы закрыли на восстановительные работы.

Самое интересное в складывающейся ситуации оказалось то, что российские одержимые высшего ранга — действуя в координации с родственниками Валеры и Эльвиры, с подменившим фон Колера демоном не пересекались, и его не проверяли. То есть для Русского Географического общества, ответственного за путешествия в другие миры, профессор был жив и здоров. И неожиданно наша авантюра — моя просьба помощи у англичан, и Валерина импровизация с демоном, оказалась равноудалена от всех контролирующих органов, а ответственность за ЧП летала между ведомствами как горячая картошка в детской игре.

Эльвира с Валерой, кстати, потому так быстро и прибыли — оба понимали, что отдав демону тело одного из влиятельных российских одержимых и никому об этом не сказав совершили, возможно, далеко не самый умный поступок.

Меня происходящее сильно не удивило. Даже, если начистоту, совсем не удивило — давно известно, что миром правит не тайная ложа, а я явная лажа, поэтому подобные ошибки возможны на любых уровнях жизни. А уж на высоких эшелонах влияния и власти тем более. Просто на высоких должностях подобные ошибки люди совершают со значительно более серьезным лицом, чем это делается обычными людьми.

— Почему Татьяна Николаевна? — поинтересовался я, когда Эльвира закончила описывать каким образом оказалось отсечено внимание к случившемуся.

— Ты знаешь, что Марьяна Альбертовна была недоступна для связи с самого начала лекции? — задала вопрос Эльвира.

После слов царевны я, если честно, немного оторопел.

«…!» — высказался мой внутренний голос, всего в шесть букв уложив выражение «Удивительное дело!»

— Ее сейчас тоже допрашивают? — поинтересовался я негромко, чувствуя даже как чуть задрожали руки от напряжения.

— Ее зачем? — удивилась Эльвира, заметившая мое состояние.

— Так почему ее тогда сняли?

— Ты же обещал Зориной благодарность за поддержку, вот и воспользовались поводом, — обтекаемо ответила Эльвира.

— Поводом поставить у руля гимназии свою марионетку, — тут же ехидно поддел царевну Валера.

По тому, как она посмотрела на принца, я понял, что в этом вопросе интересы их родов явно пересеклись, и семья Эльвиры просто успела первой воспользоваться ситуацией. Завербовав… или нет, поделикатнее можно выразиться — «договорившись» с Татьяной Николаевной.

— Контракт с госпожой Зориной подписан до конца учебного года, — холодно произнесла Эльвира в ответ на ухмылку Валеры. Своим тоном укрепляя мою уверенность в возникшей догадке.

В другой ситуации последить за тем, как влиятельные рода борются за неожиданную возможность получить влияние над одной из школ для одаренных мне было бы невероятно интересно. Но не сейчас.

— Фон Колер нас не спасал, — произнес я, опередив царевну, собравшуюся в ответ на очередную ухмылку сказать колкость Валере.

— Что? — в один голос произнесли оба, обернувшись на меня.

— Профессор темных искусств, барон Максимилиан Иванович фон Колер, был инициатором и исполнителем умерщвления наших душ, для чего заключил контракт с лордом-повелителем демонического пламени. Эта информация появилась у меня вместе со слепком знаний убитого демона.

Некоторое время стояло тяжелое молчание.

— Что еще ты с инфернала поднял? — поинтересовался Валера. Эльвира тут же обожгла его взглядом, после чего принц поднял руки в извиняющимся жесте.

— Нет, я не в плане этнографического интереса, — произнес он с оправдывающимися интонациями в голосе. — Просто по нашей теме может что еще расскажешь, — добавил Валера, поясняя.

После его своеобразного тона я понял, что заданный им вопрос о «трофеях» с убитого демона был на грани приличий. Почему так я пока не понимал, но что для Валеры, что для Эльвиры это было очевидно.

— Больше практически ничего, — ответил я, не покривив душой.

После рассказал о своих соображениях насчет лекции фон Колера — столь долгой из-за создания алиби для менталистов, а также о полученном знании, что наши души должны были погибнуть в нижнем мире, а тела вернуться. На эту тему рассказал абсолютно все, что знал.

Тишина после окончания моего рассказа воцарилась поистине гнетущая. Что Эльвира, что Валера моментально прочувствовали все серьезность положения.

— Марьяна Альбертовна имела со мной продолжительную беседу в день лекции, — произнесла вдруг Эльвира.

— Насчет чего?

— Насчет репутации гимназии, — пояснила царевна, явно не желая углубляться.

— Со мной тоже, — неожиданно произнес Валера.

Принц с царевной переглянулись, а после посмотрели на меня. Ожидания их я не обманул.

— И со мной, — усмехнулся я, кивнув.

— На совпадение это не очень похоже, — с максимально серьезным видом покачала головой Эльвира.

— Зачем это фон Колеру? — задал я вопрос, который неожиданно сумел удивить обоих.

— В смысле? — вновь в один голос поинтересовались принц и царевна.

— Зачем ему было впрягаться в эту авантюру, не очень могу понять. Стоила игра свеч?

Эльвира с Валерой опять же синхронно посмотрели друг на друга, а после удивленно, уже на меня.

— Власть? — осторожно произнесла Эльвира, на мгновенье опередив собравшегося что-то сказать Валеру.

Да и правда, чего это я. Это мне возможность свалить на край света вместе с доской, чтобы покататься на волнах или пухляке милее острых корпоративных разборок. Тем же, кто находится неподалеку от вершины пирамиды власти, подобные желания могут показаться глупыми или вовсе преступными.

Действительно, Максимилиан Иванович был одним из самых опытных и умелых одержимых в мире. Причем в игре сильных он — даже мне это понятно, играл отнюдь не первую скрипку. И пока не подросла юная поросль, готовящаяся стать молодыми львами, фон Колер просто решил попробовать взять от жизни все.

— Ты бы смог, обладая сравнимыми с его возможностями быть постоянно в роли запасного второго эшелона? — поинтересовался Валера, частично облекая в слова мелькнувшие у меня мысли.

Но после слов принца я понял еще одну вещь: это для них фон Колер влиятельнейшая фигура в изначальном понимании, пусть и не из первого ряда. У меня же в памяти стойко сохранилось первое впечатление о профессоре, как изгнанного из Петербурга за шашни со студентками преподавателя. И через призму первого впечатления я и смотрел на Максимилиана Ивановича. Из-за этого, в чем-то пренебрежительного отношения к нему, и совершил ряд ошибок в общении с фон Колером.

Под взглядами собеседников я кивнул, показывая что все понял. И чуть погодя приподнял руки, призывая к вниманию.

— Возникает вопрос, — произнес я. — Действовал ли фон Колер самостоятельно, или созданная им ловушка была лишь частью чужой игры? И будем ли мы это выяснять самостоятельно, или воспользуемся помощью зала? — намекнул я на родственников царевны и принца.

— Марьяна, — после некоторого раздумья произнесла Эльвира. И пояснила: — Она позавчера полностью передала дела Зориной и уехала на воды, восстанавливать душевное равновесие. Надо выждать немного, и расспросить ее с пристрастием. После этого уже решим, что делать, пока же действуем самостоятельно.

Царевна прямо не спрашивала, но нашей реакции ждала. Мы с Валерой переглянулись, и оба кивнули.

— В курсе только мы трое. Остальных знанием не озадачиваем, — добавила Эльвира.

— Согласен, — кивнул предельно собранный сейчас Валера.

— Еще вопрос, — также кинув, произнес я. — Фон Колер намеревался вернуть наши бездушные тела обратно. Зачем?

Валера молчал, пожав плечами в ответ на мой вопросительный взгляд. Эльвира отвела глаза. Она тоже молчала, но мы с Валерой уже внимательно на нее смотрели. Было видно, что Эльвира сейчас очень напряженно о чем-то раздумывает. Несколько секунд ей потребовалось, чтобы принять решение, после чего она заговорила.

— Возможно, он желал стать кукловодом, — произнесла это сибирская царевна, так и не глянув на нас.

Сразу после того, как расширились глаза ошеломленного Валеры, я понял — только что услышал экстраординарную вещь. Потому что само определение «кукловод», судя по реакции персидского принца, этому миру практически незнакомо; судя по реакции Валеры слышит он его впервые, но при этом моментально сообразил в чем дело.

Буквально пара мгновений, и уже я совершенно ясно осознал — услышанное из разряда тех знаний, которыми просто так не делятся; знаний, который ценились на уровне самых важных государственных тайн. Но, кроме этого, в словах царевны угадывалось и еще кое-что.

«Эльвира Рафаэловна, учитывая положение ее семьи в последние пять лет, сейчас никак не может быть в центре внимания» — как вживую прозвучали у меня недавние слова, сказанные Марьяной Альбертовной.

Вот она и причина, по которой влиятельнейший род сейчас находится в опале. «Кукловод», значит: видимо, кто-то из сибирских царевичей ступил на скользкую дорожку злоупотребления темными искусствами, решив применить их в целях личной выгоды.

— Эльвир, у меня есть один вопрос, — осторожно произнес я. Осторожно потому, что понимал — царевна сейчас поставила наши совместные интересы выше интересов семьи.

— Только один? — все еще глядя в сторону, усмехнулась она.

— Пока да. Если специалисты из ТАТИ не могут заметить, что демон захватил тело фон Колера… есть какие-то пути страховки от того, чтобы знать: разговаривая сейчас друг с другом, мы общаемся именно с реальными личностями, а не с чьими-то марионетками?

Валера после моих слов едва вздрогнул. Судя по распахнутым глазам именно об этом он сразу не подумал, будучи занятым размышлениями о тайнах семьи Эльвиры.

— В Императорской канцелярии точно есть способы это определить. Какие, я не знаю, — невесело усмехнулась Эльвира, явно вспоминая причину опалы своего рода. — В учебных учреждениях… есть стойкое подозрение, — после краткой заминки сформулировала она, — что в учебных учреждениях стоят датчики, считывающие ауру. И сигнализирующие о ее изменениях, так что скрытно получить контроль над юным одаренным невозможно. А одаренный высокоранговый сам успешно может сопротивляться кукловоду, — неожиданно выдала она еще одну тайну, за которую иные люди или ведомства могли бы подкатить телегу с золотом.

— Если это так, то сговор Марьяны и фон Колера более очевиден, — произнес моментально ухвативший суть Валера.

— А нам… у нас, есть возможность как-то подстраховаться? — поинтересовался я.

— Насколько я знаю, у одаренных — кроме внешнего контроля ауры, такого способа нет. А у нас есть, — ответила Эльвира. И только после этого она посмотрела поочередно в глаза сначала мне, а после заметно побледневшему после ее взгляда Валеры.

«Ты знала!» — словно говорили глаза принца. И вновь по его эмоциям я многое понял.

Эльвира, прежде чем выдать тайну своей семьи, все прекрасно просчитала. И сейчас у нее наверняка есть решение, которое гарантированно купирует проблему утечки информации о причине опалы ее рода. И это решение очевидно Валере. Но не мне — не родившись в магическом мире, до сих пор не понимал многих элементарных для одаренных вещей.

— Какой способ? — поинтересовался я.

— Кровавый союз, — просто ответила Эльвира.

Тут уже немного сбледнул и я, понимая о чем идет речь. Посмотрев мне в глаза, Эльвира перевела взгляд на Валеру. Потом снова посмотрела на меня, потом снова на Валеру.

— Мальчики, вы чего? — поинтересовалась сибирская царевна с нескрываемым удивлением. — Мы чернокнижники, не в игрушки играем. У нас с самого начала все по-взрослому, могли бы и привыкнуть уже.

Глава 16

— …до конца сентября он точно был студентом первого курса, — закончил я рассказывать Элимелеху все, что знал о Степане. Кивнув, танцор удалился — задача найти моего старого друга ему была поставлена с обязательным условием сделать это как можно скорее.

Едва за Элимелехом закрылась дверь, как из нищи в стене к столу шагнула Зоряна.

Раздумывая над поиском помощника для создания своей части ритуала кровавого союза, я почти не обращал внимания на девушку. А зря — Зоряна, как оказалось, уже была на грани срыва или даже истерики.

Едва посмотрев ей в глаза, я увидел все то, что она хочет мне сказать. О том, что является слабым звеном, и что ее репутация и прошлое могут стать для меня проблемой, и что она поняла это только сейчас. Еще Зоряна явно собиралась озвучить просьбу рассчитать ее, вернуть клятву и расстаться навсегда, чтобы она никогда больше не стала причиной возникающих у меня проблем.

В общем, пока я разговаривал с Валерой и Эльвирой, надумать всякой ерунды Зоряна успела остаточно. Предвосхищая ее первую фразу, я поднес палец к губам, призывая к молчанию. Жест оказался катализатором — девушка всхлипнула, и по ее щекам потекли крупные слезы. Все же не сдержалась.

Вздохнув, я подошел ближе и взяв Зоряну за руку, подвел ее к столу и усадил в кресло. Так удобнее — она все еще выше меня.

— Ты знаешь… — заговорил я, глядя в наполненные слезами глаза. — У меня память не как у воробушка, и я никогда не забуду, как ты закрыла меня от пуль. Тсс! — вновь приставил я палец к губам и сжимая ее ладонь, которую так и не отпустил.

— Зоря, ты умная девушка, и все сама прекрасно понимаешь. И даже, если я выслушаю сейчас всю чушь, которую ты намеревалась мне сказать, проникнусь и ты выйдешь за ворота свободным человеком… представь, что станет с моей репутацией, когда узнают о том, как легко я раскидываюсь своими людьми.

Зоряна всхлипнула еще громче, и я притянул ее к себе, обнимая и гладя по волосам.

— Сейчас ты отправишься к себе в комнату, примешь снотворное, и ляжешь спать. Завтра у тебя выходной.

— Но…

— Без всяких но, считай это распоряжением непосредственного руководителя, — произнес я с ее же недавними интонациями.

Потянув Зоряну, я заставил ее подняться и легко поцеловал в соленую от слез щеку. Потом поправил ей волосы, достал салфетки, и когда она привела себя в порядок, подвел к двери.

В большом зале, играющем роль приемной, ожидали Гек и Ира. Датчанин стоял неподалеку, подпирая стену, Ира расположилась на кресле, перед которым была расстелена медвежья шкура.

— Гек, проследи чтобы Зоряна приняла снотворное, и хорошо выспалась. Завтра у нее выходной, поэтому необходимо обеспечить ей культурную программу. Подумай над этим, — произнес я, и жестом заставил Зоряну сохранить молчание.

Еще раз успокаивающе кивнув девушке, я показал им обоим на выход.

Когда Зоряна шла по залу, освещенному мягкими светильниками и отблесками горящего камина, я с грустью смотрел на ее стройные ноги, и привлекательные ягодицы, обтянутые серой юбкой-карандашом. И не удержался от разочарованного вздоха, когда за датчанином и Зоряной закрылась дверь.

Да, печальная история. После лечения Ольги чувствовал необычайный прилив сил, и отсутствие Анастасии можно было бы прекрасно использовать для отдыха, духовного и телесного. Может быть стоит спросить у Валеры, он же как-то решает вопрос…

— Мой лорд? — негромко поинтересовалась вдруг Ира, поднимаясь с кресла.

— Да? — отвлекаясь от тяжелых дум, повернулся я к змееглазой индианке. Которая сейчас выглядела немного смущенно.

— Вы никогда не смотрите на меня как на женщину. Я вам не нравлюсь?

— А….

Вопрос телохранительницы поставил меня в тупик. Не то чтобы она мне не нравилась — фигура у нее, надо сказать, невероятно сексапильная. Но иначе как опасную хищницу до этого момента я ее не воспринимал, любуясь не женской красотой, а эстетикой исходящей от индианки ауры опасности.

Так и не закрывая рот, еще не решив что сказать, я смотрел на Иру, которая в обтягивающем комбинезоне действительно привлекала внимание женственными формами. Она восприняла мое молчание ошибочно — приняла за раздумья. Легкое движение, и одежда девушки словно змеиная кожа соскользнула вниз, а телохранительница предстала передо мной во всей красе, отчего у меня перехватило дыхание.

Освободившаяся от одежды индианка, не скрывая волнения, между тем потупила взор и ждала моей оценки ее женской привлекательности.

«Хорошая девочка, заняться любовью предлагает. А могла бы и убить» — невовремя подсказал внутренний голос, переиначив цитату из моего мира.

— Знаешь… если смотреть на тебя как на женщину, то ты просто космос, — не покривил я душой, уже оценивающе оглядываясь по сторонам и лихорадочно пытаясь принять решение куда направиться — на диван, или на расстеленную на полу медвежью шкуру.

Глава 17

Подходя к двери, Ира двигалась с удивительной грацией. Взгляд было не оторвать еще и оттого, что индианка была полностью обнажена. Причудливые тени ложились на ее бронзовую кожу отблесками огня в камине, блестящие волосы струились по плечам иссиня-черным водопадом. Одной рукой Ира придерживала свой комбинезон, который словно сброшенный плащ волочился за ней по полу, а в другой держала пояс с кобурой. Который, кстати, она ведь предусмотрительно сняла перед тем, как задать мне вопрос о своей женской привлекательности.

Наблюдая за совершенной фигурой девушки, я едва сдержался, чтобы не окликнуть ее — мелькнула мысль попросить остаться еще ненадолго. Но сдержался — дел слишком много. Правда, для того чтобы промолчать, дождавшись момента, когда за ней закроется дверь, пришлось приложить определенное усилие.

Было отчего: секс с индианкой оказался просто невероятным. Да, в отличие от занятий любовью с Зоряной от Иры я не чувствовал никаких эмоций; то, что испытал с индианкой, было отдаленно похоже на секс с некоторыми подругами в прошлой жизни — секс, который случался ради самого секса.

Как занятие в фитнесс-клубе, после которого испытываешь удовлетворение от хорошо проделанной работы. Но похоже это было именно что отдаленно — с Ирой происходило все гораздо ярче. С ней процесс походил больше на важное соревнование; яркости которому добавляло то, что индианка явно практиковала тантрические практики. Причем практиковала экспертно, без сомнений.

Наверное, сейчас — с уходящей расслабленной негой, уступавшей место здравому размышлению, произошедшее между нами можно было сравнить с горнолыжным спуском. Причем по черной трассе, где соревнуешься с самим собой, преодолевая уклоны круче чем на австрийской «Харакири», и раз за разом совершая безумный стартовый прыжок в расщелину на американском «Кулуаре Корбета».

Еще и взгляд ее… Это нечто. В какой-то момент змеиные, горящие в полумраке желтым глаза Иры подернулись дымкой самой настоящей Тьмы, что добавило в действие незабываемых эмоций.

И для себя я еще даже не решил до конца, что круче — эмоциональный секс, когда ты на одной волне с чувственной партнершей, или вот такая прогулка над пропастью на самом пределе своих возможностей.

Вот только мелькнувшая в глазах индианки Тьма заставила меня задуматься (как все закончилось, конечно же). Потому что змеиные глаза Иры оказались по-настоящему змеиными — только в тот момент, когда увидел в них лоскуты мрака, я понял, что это не импланты. И если честно, был момент, когда мне показалось что за индианкой возникла четкая тень, очень похожая на раскрывшую капюшон атакующую кобру. Впрочем, сам процесс меня настолько захватил, что тогда на все эти тени было абсолютно плевать.

Случайно у Иры получилось потерять контроль над Тьмой, или намеренно? Послал индианку (индианок) ко мне кто из высших сущностей, или наемницы не обладая даром сами нашли путь к сверхъестественным возможностям с помощью своей богини-покровительницы Кали?

Очень интересные, и совершенно не важные пока для меня вопросы. «Работает, не трогай» — хороший принцип, его пока и буду соблюдать, пока разгребаюсь с многочисленными делами. Своими и чужими, а также и их последствиями.

— Твои глаза… скорей закапай их визином, — сбивая серьезный настрой мыслей о змеином взоре Иры, открыл я управленческое меню. И вызывая Валеру, продолжал негромко напевать немного видоизменную версию популярного в моем мире попсового хита.

— …ты палишься, а я в очках, по мне не видно, — успел я озвучить еще пару строк, когда напротив, на специально предназначенном месте за столом, возникла объемная голограмма в образе персидского принца.

— Как у тебя? — произнес я вместо приветствия.

Валера вместо ответа только утвердительно кивнул. Второй вопрос вслух я задавать не стал, взглядом поинтересовался. Валера ответил также взглядом, причем изобразил такое выражение лица, что я понял — незаданный вопрос о готовности Эльвиры он считает глупым.

Конечно, ставить под сомнение возможность царевны найти жертву я не собирался, тем более именно она предложила провести ритуал кровавого союза. Но спросить был обязан. И когда Валера подтвердил, что у них обоих все готово, я удовлетворенно кивнул. Мгновением позже жестом показал, что все идет по плану и прервал соединение.

Тут же на первый план перед глазами выскочило оповещение о входящем вызове. Хм, неожиданно — увидел я имя вызывающего меня на беседу абонента. «Татьяна Николаевна Зорина, и.о. директора императорской гимназии имени барона Александра Витгефта».

02:18 — бросил я взгляд на часы. Увидела, что я в Сети и решила пообщаться?

Пару секунд посмотрев на окно оповещения, завис немного, задумавшись. Но вздрогнул, опомнившись — что думать, разговаривать с ней надо. Но прежде, отвернувшись к открытым на другой стороне стола многочисленным окнам глубинной Сети, отбил кратко сообщение в древнем на вид пиксельном экране чата: «Работаем».

Увидев краткое подтверждение, закрыл все окна и вернулся ко входящему вызову.

После того как нажал на кнопку приема, на месте — где недавно сидел Валера, возникла удивительной четкости голограмма и.о. директора. Татьяна Николаевна предстала передо мной в деловом костюме и с тщательно уложенными волосами. Нога на ногу, так что юбка опасно высоко, до середины бедра, блузка застегнута под горло, взгляд из-за стекол простых очков внимательный, выражение лица — воплощение строгой чиновницы.

Вообще, функционал софтфона позволял загружать любой свой образ, а иногда даже и не один — в зависимости от статуса аккаунта. Для того, чтобы при случае не беспокоиться о внешнем виде и разговаривать в выбранном аватаре. Но — о чем знали совсем немногие, на линиях связи с максимальным уровнем защиты, а также на платиновых аккаунтах, аватары можно было снимать без ведома собеседника. И на закрытых форумах Сети я (памятью Олега) встречал подборки фотографий — некоторые люди, скрывая внешний вид за личиной аватара, общались в весьма интересном виде, не заботясь приведением себя в порядок или даже одеванием.

И.о. директора, работающая в гимназии с одаренными, явно знала про эту особенность защиты связи, поэтому одета была с иголочки в реальности, несмотря темную ночь за окном. Быстро стрельнув взглядом, я вновь посмотрел на часы. Почти полтретьего, ну надо же. Очень странная женщина — все нормальные люди спят в это время.

— Татьяна Николаевна. Приветствую, — преувеличенно бодро поздоровался я.

Татьяна Николаевна сразу мне не ответила. Хотя ее молчание говорило о многом. Но на ее месте злиться на меня… такое себе, наверное. Потому что именно благодаря моему ночному визиту она неожиданно получила место, которое в обычном течении событий занять у нее вряд ли получилось бы в ближайший десяток дет. Если вообще получилось бы. Ну а сопутствующий риск вопрос размера ставок, тут уж выбирать — или на елку забираться, или о сохранности кожи на ладошках заботиться.

Хотя, кого я обманываю — будь на ее месте, вряд ли испытывал положительные чувства к нарушителю спокойствия. Все же деликатностью и вежливостью наше с ней общение не отличалось.

— Артур Сергеевич. Здравствуйте, — в тон мне, только без напускной жизнерадостности, произнесла и.о. директора гимназии.

— Татьяна Николаевна, поздравляю вас с очередной ступенью карьерной лестницы, — широко и фальшиво улыбнулся я. Но почти сразу перешел на нормальный тон и добавил уже вполне серьезно: — Видите, я не ошибся в ваших экстраординарных способностях. Так что, думаю, скоро уже можно будет с титулом поздравлять.

На несколько секунд повисла тишина.

— Какой же ты наглец, — с нескрываемым удивлением произнесла и.о. директора.

— Не я такой, жизнь такая, — развел я руки в стороны в извиняющемся жесте.

— Артур Сергеевич, я получила запрос, — вновь перешла на официально-деловой тон Татьяна Николаевна. — Жду вас сегодня у себя в кабинете в…

— Татьяна Николаевна, — прервал я ее. — Прошу простить, но отправляя запрос, я не знал…

«О чем не знал?» — быстро спросил я сам себя в поисках достоверной отмазки.

…не знал о том, что у меня ухудшится состояние здоровья и на ближайшие двое суток врачами мне будет рекомендован постельный режим. Как только приведу себя в норму, готов явиться пред ваши очи.

Татьяна Николаевна едва заметно нахмурилась и чуть сузила глаза. И.о. директора сейчас явно размышляла — в действительности ли у меня нет возможности прибыть к ней (в версию о постельном режиме она явно не поверила), или я над ней издеваюсь просто потому, что могу.

Видимо, в ее мыслях второй вариант превалировал. Она даже едва сдержала эмоции — ожгла меня взглядом, и чуть было не прервала соединение. Но в последний момент все же взяла себя в руки — и вместо того, чтобы хлопнуть по столу, прерывая связь, ее рука изменила движение и поправила непослушный локон, заправив его за ушко.

— Как только у вас появится возможность, сообщите, будьте любезны, — язвительно произнесла и.о. директора.

По моему внимательному взгляду она прекрасно поняла — я догадался, что она только что, повинуясь импульсу, едва не рубанула соединение. Хотел было ей ответить, хоть как-то показав, что не специально у меня над ней издеваться получается, но не успел — Татьяна Николаевна все же хлопнула по столу и картинка погасла.

Да, неудачно получилось — расстроился я на пару мгновений, после чего об и.о. директора гимназии благополучно забыл. Откинувшись на спинку кресла, я глубоко вздохнул, еще раз посмотрел на часы и вызвал Фридмана по каналу экстренной связи.

Очень быстро юрист ответил, и в полном параде появился на том месте, где только что я видел голограмму Валеры, а после Татьяны Николаевны. Только вот рядом с окном меню вызова у меня появилась красное предупреждающее сообщение, что Моисей Яковлевич воспользовался заготовленной аватаркой.

Оповещение я небрежно смахнул в сторону, убирая — опрометчиво ждать от юриста, что он будет в половину третьего ночи выглядеть не как человек, который только что продрал глаза и вскочил с кровати. Даже если этот юрист — железный человек Моисей Яковлевич, ко многому привыкший за последние пару месяцев. Да и как он выглядит сейчас в действительности мне в общем-то совсем не интересно. Пусть хоть в кожаной портупее и с литаврами в руках по квартире пляшет в свободное время, главное чтобы цепкость хватки в делах не терял.

— Моисей Яковлевич, доброе утро.

«Доброе утро» случайно вырвалось. Как-то забыл я, что ночь на дворе. Фридман же коротко глянул в сторону, явно на часы. Когда он снова посмотрел на меня, вопроса во взгляде не было. Вот уважаю — сказано, что утро, значит утро.

— Добгое, Агтуг Сег-геевич, — с хрипотцой ответил Фридман, пытаясь совместить свое сознание с реальностью и избавиться от последних объятий сна.

— Моисей Яковлевич, у меня есть важный вопрос. Вчера вечером один из работников оскорбил Зоряну Сергеевну, назвав ее шлюхой. Я сломал ему палец и приказал отрезать язык, после чего вызвал карету скорой помощи. Хочу знать, какие возможные проблемы меня ожидают из-за этого и как скоро.

Моисей Яковлевич на мгновенье потерял контроль, и на краткий миг беззвучно раскрыл рот, словно выброшенная на берег рыба. Мог бы уже и привыкнуть кстати, что со мной не соскучишься.

— Свидетели есть? — закрыв рот и справившись с удивлением, спросил Фридман уже деловым тоном.

— Да, — кивнул я подтверждающе.

— Кто с ними договагивался о молчании? — все тем же деловым тоном поинтересовался Моисей Яковлевич. — Или этим необходимо заняться мне? — добавил он, уже полностью собравшись и включившись в работу.

После его слов я почувствовал, что дело дрянь. Так иногда бывает — когда будучи уверен, что действуешь абсолютно правильно, спокойно следуешь в определенном направлении. Но в какой-то миг понимаешь, что прежними действиями совершал серьезную, даже непоправимую ошибку, которая может поставить крест на всем деле.

— Никто пока не договаривался, Моисей Яковлевич. Наоборот, я попросил работников не держать произошедшее в секрете, — ровным голосом произнес я.

Фридман неожиданно громко кашлянул — явно поймав на выходе удивленное восклицание. Но юрист быстро справился с собой, приняв сказанное мною к сведению и обдумывая услышанное. Говорить он начал через несколько секунд.

— Агтуг Сег-геевич, даже в бгитанской агистокгатии, известной своими жестокими нгавами, подобные способы наказания в публичном поле не пгактикуются. Боюсь, что последствия могут быть самыми серьезными для вас. Если, конечно, на то будет желание в импегатогских ведомствах, кугигующих ваш путь.

Поняв, что не ошибся в недавнем озарении, я коротко выругался, воззвав к падшей женщине. После, глубоко вздохнув, прикрыл глаза и глубоко задумался, лихорадочно пытаясь понять, где и в чем ошибся, и что сейчас надо делать. Эффект от вспышки психоэмоционального напряжения оказался неожиданный — это было похоже на то состояние, которое впервые я смог достичь при разговоре с Мюллером, в его кабинете в Яме.

Тогда, во время беседы, время для меня замедлило свой бег, и я успевал услышать и разложить слова собеседника на отдельные слова и фразы, анализируя и накладывая на его эмоциональный фон. Сейчас же эта способность к анализу активизировалась вместе с холодным разумом, и удивительно легким доступом к глубинам памяти.

Словно профессиональный крупье, одну за другой идеально ровно выкидывающий на сукно стола карты, перед внутренним взором у меня ложились многочисленные картинки воспоминаний. Вот несколько бравирующих гимназистов, с которыми пересекался случайно, вот недвусмысленные комментарии фон Колера, вот случайно услышанный разговор двух чиновников в архангельском благородном собрании, а вот уже несколько новостей, на которые переходил из окна рекламы в ходе серфинга по Сети…

Десятки невзначай брошенных слов и комментариев, упоминаний и ремарок сложились в определенную картину: мое восприятие мира по отношению к нанятым работникам было сформировано искусственно. Причем произошло это после того, как я переехал в Архангельск — ни одной картинки с будто бы случайным упоминанием сторонними людьми показательного наказания людей из наемных работников прислуги, я не запомнил. Подобного просто не происходило за все то время, пока жил в Елисаветграде.

Отлично я выступил. И те, кто это организовывал, прекрасно знали, на чем делать акцент: ведь с Адольфом я неосознанно повторил то же самое, что относительно недавно сделал с Антоном Аверьяновым — крайне жестко ответил на завуалированное оскорбление, так чтобы у других не было никакого желания повторять подобное. Вот только сегодня, вернее вчера уже, я значительно перегнул палку в том, что столь открыто решил сделать случившееся общественным достоянием.

Сразу после осознания случившегося я всерьез разозлился. До этого момента в произошедшем вчера вечером винил только себя, считая, что именно из-за моей ошибки бездействия Адольф получил увечья. Которых, вмешайся я в происходящее раньше, можно было бы избежать, как избежать и оскорблений с его стороны. Как я думал; и до этого момента Адольфу я даже искренне сочувствовал — как сочувствуешь человеку, выигравшему премию Дарвина.

Сейчас же осознал, что румянощекий парень сознательно выступил катализатором, триггером. Время вокруг меня уже окончательно остановилось, а в фокусе внимания оказалось увеличенная картинка воспоминаний того, как я наблюдал за произошедшем.

Посекундно — как недавно я раскладывал действия фон Колера при построении гексаграммы, я наблюдал в памяти произошедшее в холле главного здания усадьбы. И вновь пережив случившееся, я осознал: Адольф меня заметил.

Он единственный из всех собравшихся в зале стоял лицом ко входу, глядя примерно в мою сторону. И сейчас только я обратил внимание на несостыковки в его поведении — испуганную зажатость в самом начале, вписывающуюся в образ обиду и наивную попытку отстоять свои права, а также последовавшее после оскорбление в сторону Зоряны, брошенное якобы в порыве отчаянной злости и обиды.

Рискованный парень этот Адольф — судя по искусственной сформированной у меня в восприятии картины, он знал ведь, на что идет. А вот если бы я знал на что он идет, приказал бы Ире его убить. Проще бы все вышло — нет тела, нет и дела, как говорят умные люди.

Открыв глаза, возвращаясь к обычному состоянию, но еще полностью не избавившись от ледяного дыхания холодного разума, проанализировал собственные эмоции. Сейчас я был… не то, что зол, а стоял буквально на границе ярости: совсем недавно я контролировал румянощекого Адольфа, держа его словно неопытный кукловод; сейчас же понял, что последний месяц также, только гораздо более профессионально, дергали за ниточки меня. Только вот зачем?

Обязательно узнаю. А пока, снова прибегну к старому, проверенному приему — сломать чужой шаблон, расширив обозначенные границы противостояния. Способ, помогающий с детства — когда в безнадежной ситуации хватаешь кирпич с криком «а мне пофигу, я психический».

«Спокойствие, только спокойствие» — подражая Карлсону, вовремя подсказал внутренний голос. Но несмотря на попытку взять себя в руки, клокочущая в груди злость никуда не уходила. Просто трансформировалась в холодную ярость.

Ладно, не я первый это начал. Да умоются кровью те, кто усомнится в нашем миролюбии, как говорится. Еще раз выдохнув, пытаясь взять под контроль эмоции, я покачал головой. Посмотрел на Фридмана и поднял руку, указывая пальцем в небо — этим жестом попросив юриста подождать. И вызвал Валеру по каналу экстренной связи.

— Ну что еще? — недовольным голосом произнес принц, который в виде голограммы почти сразу появился на соседнем от Фридмана стуле.

— У нас проблемы, — отвлеченно произнес я, все же проглотив вступительное «Хьюстон»

— А подробнее? — насторожился Валера.

— Я вчера искалечил своего наемного работника. Как только ему пришьют на место язык, он даст показания полиции о произошедшем.

— Ты… — не нашелся даже сразу что сказать Валера.

— Я, я, — согласно покивал я головой. — Скажи лучше, где теперь точка рандеву.

— Давно он в госпиталь уехал?

— Вечером.

— Страховка какая?

— Обычная, он на испытательном сроке был. Скорую я ему оплаченную вызвал, по расширенной.

— Значит хорошо еще если через пару дней заговорит, время есть, — произнес Валера после краткого раздумья.

— Да, но я убедительно попросил остальных работников не молчать о произошедшем.

— Ты пьяный что ли был? — только и смог поинтересоваться Валера.

— Я не пью, — отрицательно покачал я головой. — Случайно получилось, потом объясню.

— Удивительный ты человек, — только и нашелся что сказать Валера. — Помнишь, как его зовут?

— Адольф его зовут, фамилия Иванов. Больница нужна, в которую он уехал?

— Разберусь, дальше полярного круга не увезут. Пять минут, жди, — быстро произнес Валера, отключаясь.

— Моисей Яковлевич, — обернулся я к юристу. — вы все слышали. Прошу, рассчитайте возможные варианты действий.

Фридман только кивнул, и я прервал сеанс связи с ним. И притянув к себе другой экран, начал следить за шкалой прогресса операции Элимелеха, отображаемой в тактическом анализаторе. Она уже приближалась к зелено-желтому сектору — что показывало, что пока была возможность отзыва.

Следующие несколько минут я наблюдал за тем, как полоска прогресса медленно увеличивается, одновременно примеряя хронометраж к плану операции, визуализируя как к ничего не подозревающему Степану приближается группа захвата.

За минувшие после моего приказа Элимелеха найти и захватить Степана прошли считанные часы — обнаружили и обложили беглеца очень легко. Да, в Конфедерации не было всевидящего ока социального рейтинга; но не было официально, как части государственной политики — как происходило в Европейском Союзе или в Трансатлантическом Содружестве. И, официально, перемещения граждан Конфедерации никто не отслеживал, а взгляд Большого Брата отсутствовал как понятие.

Но и без социального рейтинга и Большого брата вся система муниципального видеонаблюдения была объединена в общую сеть, контролируемую полицией. Частные камеры контролировались полицией частично — доступ к видео владельцы были обязаны предоставить по формальному запросу, который как правило отправлялся и выполнялся в автоматическом режиме. Если же брать уровень императорской охранки, или ФСБ, то никаких запросов делать не было необходимости — у них доступ был к любой системе слежения, хоть государственной, хоть частной.

Понятие торжества личной свободы и защиты частной жизни культивировалось в Конфедерации весьма успешно. Но в Конфедерации, как и Британии, где работала похожая система, обычный человек просто не знал, что вся его жизнь контролируется едва ли не плотнее, чем максимально зарегулированная флажками социального рейтинга жизнь гражданина Европейского Союза. А вся информация, начиная от оценок в начальной школе и заканчивая служебными выговорами и поощрениями хранится в личном деле, якобы никому для ознакомления недоступном.

Даже более того — как я узнал недавно, в торговых центрах, на улицах, в лифтах и холлах муниципальных домов стояли скрытые камеры с интеллектуальной системой социального контроля (якобы обезличенного), в автоматическом режиме отслеживающего «ненормальную» активность.

Речь даже не о вандализме в лифтах, а о выводах о гражданине, которые делал искусственный интеллект системы контроля: модель поведения на работе и вне ее, пристрастие к напиткам или ограниченно разрешенным веществам (как тот же никотин), хобби и увлечения, посещение любовников или любовниц, визиты к проституткам, полный круг общения и прочие вещи, которые в общем составляют собой понятие частной жизни. И с определенного уровня доступа в карточке личного дела гражданина можно было узнать о нем практически все что угодно.

Единственная возможность скрыться от всевидящего государева ока — это уйти в лес, как это получилось кратковременно у нас с Анастасией. И то подобный вариант совсем не гарантировал успеха: по последней точке входа, а также картинке со спутника найти можно было любого, вопрос только в желании и сроках. Да и если укрыться в землянке под елкой, при нужде человека можно легко обнаружить — стоит лишь поднять поисковые отряды беспилотников с тепловизорами.

Так что скрыться от чужих глаз, по-настоящему, можно было лишь в протекторатах, где как раз-таки официально заявлялось о контроле каждого шага граждан. В странах же Большой Четверки доступность личной информации была лишь вопросом уровня запроса.

У запросов Элимелеха уровень вполне соответствовал — пусть и несанкционированный, так что о местонахождении Степана он знал. Сам же Степан, пусть и обладая чутьем многолетнего жителя протектората, ото всех камер спрятаться не смог, и его путь — полтора месяца назад, когда он бежал из Петербурга после встречи со мной, частично попал в поле зрения, задав направление поиска.

Точное же местонахождение Степана вычислено было именно с помощью автоматической системы социального контроля: осел он в Мурманске. И когда появилась информация о регулярном прибытии курьеров доставки еды, а также девушек из эскорт-агентств в квартиру, которая официально числилась пустующей, мимо окон дома — опять же в автоматическом режиме, в стелс-режиме полетал дрон.

В результате лицо Степана было срисовано, как и информация о его местонахождении. Но из-за того, что Степан в розыске не значился, речи о заведении дела по административному правонарушению — о нелегальном съеме жилой площади, даже не шло. Для государства было значительно дешевле не замечать подобных мелочей, дабы не подогревать лишний раз все же гуляющие в народной молве «мифы» о тотальной слежке и контроле каждого шага подданного и гражданина.

Мурманск Степан выбрал для того, чтобы залечь на дно, явно неслучайно. Связей у него было вполне достаточно, а чутья на опасность не занимать — так что он наверняка узнал с кем именно я был в Доме моды мадам Оссейн при нашей встрече. Поэтому — видимо прикинув, что Анастасия княжна с Юга России, и возможно взяв версию, что она является моей покровительницей, Степан решил свалить на Север. И к Европе поближе — в случае чего, до Королевства Норвегия, с которым у Российской Конфедерации последнее десятилетие отношение совсем недружественные, от Мурманска рукой подать.

И сейчас, глядя за высчитываемой тактическим анализатором бегущей полосой прогресса я ждал, когда Валера выйдет на связь — чтобы, если что, отменить захват Степана. Ждал не напрасно — появилось окно вызова, и чуть погодя напротив возникла голограмма немного взъерошенного Валеры.

— Точку сбора не меняем, — сходу произнес принц.

Кивнув, показывая что понял и принял, я чуть погодя вопросительно дернул подбородком.

— Крестник твой в больнице, дело в полиции завели. Показания на тебя уже есть, от кого-то из работников…

— От кого?

— Не запомнил, сам посмотришь, сейчас скину тебе файл. Раньше того как Адольф твой не придет в норму, и как не снимут его показания, поли́сменты тебя дергать не будут.

— Если они форсируют работу? — задал я вопрос, раздумывая о том, рассказывать ли Валере свои догадки о созданной у меня искусственно картинке восприятии отношения аристократов и наемных рабочих.

— Если они форсируют работу, информация у меня сразу появится. Все под контролем, — успокоительно произнес Валера, а чуть погодя добавил: — Ну, кроме твоей удивительной непредсказуемости. Прошу, сохраняй спокойствие до нашего прибытия. Будь спокоен и жди русских, — хохотнув, произнес он, озвучив популярный и в этом мире в определенных кругах слоган, после чего отключился.

Едва голограмма Валеры истончилась и исчезла, я практически без паузы на раздумья вызвал Фридмана. Юрист ответил почти сразу, и снова скрывшись за аватаром. Судя по возникшим, и с некоторым опозданием заглушенным характерным звукам, Фридман в момент вызова принимал душ.

— Моисей Яковлевич, план меняется, — начал я сходу. — Оборону не держим, я послушно отправлюсь по всем инстанциям на допросы, просто будьте готовы обеспечить мне сопровождение адвоката на всем пути. Желательно… профессионала со стороны, или не боящегося риска молодого специалиста, потому что с ним может случится всякое.

— С нашей стороны? — моментально переспорил Фридман.

— Нет-нет-нет. Если все пойдет как я предполагаю, мой будущий адвокат в этом деле может стать опасным свидетелем, и наши оппоненты могут пожелать его убрать. Так что подряжайте или того, кого не жалко, или того, в ком абсолютно уверены и готовы взять своим доверенным сотрудником, сделав частью команды.

— Понял, — кивнул юрист.

Отключившись, я посидел немного, успокаивая дыхание. Потом медленно поднялся, и внимательно осмотрел стол. Взгляд упал на приличных размеров бронзовую статуэтку Петра I в образе Медного всадника. Валера недавно презент сделал, намекая на недавние мои петербургские приключения. Персидский принц стебался так завуалированно — после подарка рассказал, что Сенатская площадь — это его излюбленное место для прогулок, и он очень мне благодарен, что я памятник не тронул, оставив в целости и сохранности.

Подхватив статуэтку, я покачал ее в руке, оценивая приятную тяжесть, и резко запустил в стену. С глухим ударом царь Петр вошел в бревна, вонзившись неожиданно глубоко — остался торчать только постамент и лошадиный хвост. Неожиданно — Силы в бросок я не добавлял. Зато добавил эмоций — не удержал в себе желание что-нибудь сломать.

Удивление от того, насколько легко статуэтка вошла в бревенчатую стену, чуть помогло успокоиться. Был уверен, что магической силы в бросок не вкладывал. Как же тогда чуть бревенчатую стену чуть не пробил? Ладно, не до этого сейчас, потом можно будет еще чем-нибудь покидаться — подумал я, удовлетворенно отметив, что получилось успокоиться.

Усевшись обратно в кресло, быстро открыл список сохраненных контактов, и впервые набрал очередного адресата, чей контакт записан был уже давно. Ответ получил практически мгновенно, и напротив меня в кресле возникла голограмма неожиданно молодой девушки в песочного цвета полуофициальном костюме. Что еще неожиданно, несмотря на время собеседница была бодра, свежа и настроена на деловой лад.

Напротив меня сейчас сидела колумнистка московского журнала Сатирикон — ее контакт дал мне Власов во время нашей беседы в его усадьбе. После этого мы с князем, который отказался от титула и принял постриг, так и не виделись — хотя сейчас он находился совсем неподалеку, в Онежском Крестном монастыре.

— Артур Сергеевич, — чуть склонила голову девушка. — Рада, что вы наконец решили со мной связаться.

Сразу узнала, надо же. Хотя до этого мы с ней не встречались, и даже не общались ни разу. Наводила справки, значит. И как она быстро ответила, кстати. После этой мысли я едва мазнул глазами на пустое пространство, где обычно возникало предупреждение об используемой собеседником аватаре. Который колумнистка не использовала. В полтретьего ночи не спит, и одета по-деловому?

— Я сейчас в Лиме, у меня половина восьмого вечера, — моментально поняла мой взгляд девушка. — Если вы в России, могу быть не раньше, чем через… восемнадцать часов, — быстро прикинула она.

Во время беседы Власов передал мне визитку этой, оказавшейся на удивление молодой и милой на вид журналистки, сообщив только номер АйДи, но не имя. И хорошо бы для начала узнать, как к ней обращаться.

— Ах да, простите, ваше благородие, — вновь по взгляду угадала мои мысли девушка. — Меня зовут Лада.

— Лада, мне нужна от вас статья, которая скорее всего никогда не будет опубликована.

— Интересное предложение, — блеснула глазами девушка. Она хотела было продолжить, но тут уже настала моя очередь угадывать ее мысли с полувзгляда.

— Кулинарный клуб, — произнес я и в ответ на взгляд расширившихся глаз пояснил: — Да, в виде компенсации неопубликованной работы, а также платы за профессиональный риск, я дам вам информацию по восточноевропейской кухне, с персоналиями из самых разных уровней исполнителей.

— Мне вылетать в Холмогоры? — поинтересовалась колумнистка.

— Да, жду вас в усадьбе Делашапель.

— Уже лечу, ваше благородие, — не вставая, изобразила поклон Лада.

Закончив сеанс связи, я откинулся на спинку кресла.

Халид, которому я передавал информацию об Эдгаре Уэлче, начальнике патрульной полиции Высокого Града, курирующего торговлю людьми, эти сведения пока не опубликовывал. Но мы и договаривались, что это будет сделано не сразу — и по идее, горячий вброс сенсации, который будет стоить карьеры и жизни очень и очень многим, должен состояться уже совсем скоро. Так что информация, переданная Ладе, мне ничего не будет стоить. Даже более того — если поговорить с Халидом, можно будет подать это и вовсе как услугу для него с моей стороны.

А созданная, но неопубликованная колумнисткой статья о моей манипуляции со стороны подставных лиц, будет одним из тех «кирпичей», который в случае чего я буду готов бросить в тех, кто необдуманно решил в меня потыкать острой палкой.

— Вы еще узнаете, волки позорные, как связываться с Ваней Уфимцевым из Дворца пионеров, — пообещал я невидимым пока кукловодам, дергающим за ниточки безо всякой магии. И после бросил взгляд в сторону экрана тактического анализатора. Где по статусу операции увидел, что Элимелех и Ада уже упаковали Степана и поднялись в воздух, направляясь в Холмогоры. Отлично.

Откинувшись на спинку стула, я принялся размышлять о сформировавшемся у меня плане действий. Возникшем импульсивно, но придерживаться которого я тем не менее собирался.

Практически уверен, что неизвестные пока господа искусственно сформировали у меня в голове картинку поведения аристократии с людьми третьего сословия, а после Адольф получил приказ сработать триггером. И если это действительно так, то этих самых неизвестных пока господ ждет небольшой сюрприз.

Потому что обычным манером оправдываться, как от меня наверняка ожидают, я не собираюсь — и на допросах расскажу все как на духу. Что от кого слышал, при каких обстоятельствах, и как картинка этой грани реальности у меня была сформирована. Еще и менталиста официально запрошу, для того чтобы можно было полностью подтвердить отсутствие злого умысла, и всего лишь попытку жить в общепринятых рамках. Понятно, что в этом случае от наказания я не уйду — но титул дает мне право оплатить свою ошибку деньгами. Если, конечно, не вмешается император.

Но думается мне, что неизвестным господам кукловодам лишняя огласка вряд ли будет нужна, поэтому стоит только обозначить намерения, как у меня наверняка состоится серьезный разговор с кем-либо из ответственных лиц.

Вот только один момент у меня пока в голове не укладывался.

— Моисей Яковлевич? — произнес я, когда уже в третий раз напротив появилась голограмма юриста. В этот раз, кстати, уже без аватара, в естественном виде.

— Агтуг Сег-геевич? — отреагировал Фридман после того, как я сделал паузу, раздумывая над формулировкой вопроса.

— Моисей Яковлевич, скажите пожалуйста… — проговорил я, в это время в голове окончательно выстраивая фразу. — Скажите пожалуйста, а каким образом происходит разборка одаренного с людьми третьего сословия, если одаренный был ими публично оскорблен?

— Агтуг Сег-геевич, пгошу пгостить, но я пока не в кугсе пгецендентов оскогбления владеющих магическим дагом со стогоны тгетьего сословия. Идиотов не встгечал.

— А если это было не прямое оскорбление, завуалированное? Или оскорбление действием, пусть даже непреднамеренным? Или в Сети неосторожный комментарий, или вброс информации, когда анонимность вдруг дала сбой?

— На подобное пгинято не обгащать внимание. Но после с инициатором пгоисходят пгенепгиятнейшие истории, как пгавило несчастные. Совершенно случайные несчастные случаи.

— То есть, если кто-то назвал мою домоправительницу шлюхой, по принятой парадигме действий я должен был ему сказать, чтоб он немедленно убирался с глаз моих, а за непристойное поведение его Бог накажет? А после этого этот кто-то кончает жизнь самоубийство, воткнув себе три раза нож в сердце…

— В данной модели ситуации скогее случайно упав и канцеляг-гским ножом отгезав себе гениталии, — поправил меня Фридман.

— Ну да. И я тут же даю комментарий, какое пренеприятнейшее известие, но deus vult, а я же удаляюсь молиться за спасение души несчастного?

— Пгимегно так, Агтуг Сег-геевич, — кивнул Фридман.

После разговора с юристом я надолго задумался. Картинка произошедшего, как и подготовки к нему, уже была мне предельно ясна. Но еще присутствовали несостыковки, которые меня всерьез заботили — и, если бы не назначенное здесь рандеву для ритуала Кровавого союза, я бы уже озаботился организацией беседы с Адольфом. Но пока оставил это на потом — борт с Элимелехом уже приземлился на территории усадьбы.

Переодевшись в полевую форму инквизиции — очень уж мне костюм с белой эмблемой понравился, даже попросил его восстановить после приключения в Инферно, я вышел из кабинета. Ира, ожидающая за дверью, безмолвной тенью привычно заняла место за правым плечом.

Едва глянув на такую сейчас невозмутимую индианку, я направился к посадочной площадке. Встречать. Не утерпел — эхо памяти Олега, ставшее неотъемлемой частью моей души, слишком просилось поскорее поприветствовать своего убийцу.

У выхода из галереи, ведущей на посадочную площадку, я встретил Элимелеха и Аду, которые вели под руки согнувшегося в три погибели моего старого друга.

— Здорово, Степан! — не сдержав эмоций, поприветствовал я желанного гостя. И сорвал мешок с его головы.

— Да еш-матреш, — тут же устало произнес я совсем другим тоном, глянув в пронзительно голубые испуганные глаза. По моим эмоциям и возгласу Элимелех с Адой поняли — что-то не в порядке.

— Это не он, — негромко произнес я, обращаясь к переглянувшимся наемникам. — Посадите его пока где-нибудь, чтобы не отсвечивал.

Элимелех собрался было что-то сказать, но я жестом остановил его — что уж сейчас.

Но Степан, каков красавец! Еще раз выругавшись, я вспомнил как увидел его «впервые», когда находился в теле Олега безмолвным наблюдателем. Добродушный бойкий толстячок, со сметанными щечками и чмокающим разрезом губ — внешность, на которую легко купиться, оценив Степана как недалекого простачка. Недооценил старого друга и я.

Получается, совсем не бездумно Степан из Петербурга сбежал после нашей встречи: нашел ведь кого-то на роль куклы, отредактировал ему внешность под свою и отправил по ложному следу. Интересно, сколько ему это стоило.

Между тем наемники с пленником — который внешне был абсолютным двойником Степана, скрылись, а я остался стоять, прислонившись к стене и глядя на посадочную площадку, над которой уже заходили на посадку два конвертоплана: Валера и Эльвира прибыли для того, чтобы провести ритуал кровавого союза. Для которого мне нужна жертва.

Глубоко вдохнув и выдохнув, я начал лихорадочно размышлять о собственных дальнейших действиях. Опять необходимо принимать сложные решения в условиях дефицита времени. И как это все привычно — я ведь уже, грешным делом, и соскучиться успел по такому состоянию. Расслабился даже.

Глава 18

— У нас опять проблемы? — поинтересовался Валера, едва подошел ближе.

Кивнув, я с интересом посмотрел ему за спину. И столкнулся со спокойным уверенным взглядом бывшего сержанта службы патрульной полиции Высокого Града Анжелы Шиманской, держащей под руку пленника в простом спортивном костюме. На него я даже внимания особого не обратил, разглядывая Шиманскую, которую не видел уже очень давно.

Если бы сам суматошно не бинтовал ее окровавленное лицо, с провалами на месте самоуничтожившихся имплантов, ни за что бы не догадался сейчас, что глаза ненастоящие. Выглядело все предельно натурально: нынешние ее импланты были без характерной подсветки, что доступно очень и очень не многим — прилично Валера, или его семья, раскошелились. Интересно только зачем.

— Олег, — между тем скупым, но благодарным жестом склонила голову Анжела.

Она прекрасно помнила, что обязана мне жизнью. Но сейчас не та ситуация, когда можно вести пространные беседы. Поэтому приятно поболтать, вспомнить былое и вместе поохать о случившемся, к сожалению, вариантов не было. А жаль, я бы не отказался.

— Артур, — поправил я Шиманскую.

— Прости. Артур, — быстро поправилась Анжела, повторяя только что исполненный кивок.

— Два поворота направо, лестница вниз, — показал я ей вдоль коридора. Кивнув, она прошла мимо в указанном направлении, ведя за собой пленника.

— Раздеть, обездвижить, одежду забрать с собой, — в спину бывшей патрульной добавил Валера, имея ввиду действия с ее подопечным.

Только сейчас я обратил на того внимание. Вполне обычный человек средних лет, руки скованы пластиковыми наручниками. Причем качественно так — широких одноразовых стяжек было целых три: на запястьях, предплечьях и локтях.

Когда Шиманская проходила мимо, я заглянул в лицо пленнику. И впервые в этой жизни увидел (самостоятельно, не памятью Олега) как выглядит человек с неактивными, заблокированными имплантами: у него они были матово белыми. Почти как глаза озаренных, только без сияния отсвета. Полностью безжизненная матовая стекляшка. И из-за белесого неодушевленного отсвета выглядело это даже неприятнее, чем полнящиеся мраком абсолютно черные глаза одержимых. Или это мне так кажется, потому что к темноте уже привык, а белый свет наоборот пугает.

Проводив взглядом удаляющуюся Анжелу, я еще раз посмотрел в спину пленника. На удивление спокойного. Что неудивительно — только по ограниченному числу статей заключенных, получивших смертный приговор, в ожидании казни лишают не только свободы, но и зрения. Так что человек точно с историей.

— Ты себе новую телохранительницу нашел? — поинтересовался я у Валеры, едва Анжела скрылась за углом коридора.

Принц только удивленно руками развел, удивляясь моему вопросу. Ну да, его выбор Анжелы как своего сопровождающего и доверенного лица вопросов у меня, если немного подумать, в принципе не вызывал.

Шиманская приговорена к смерти весьма влиятельными людьми. Только двойное чудо — в виде брошенной мною взрослой игрушки, сбившей выстрел Войцеха Ковальского, а после предусмотрительности Элимелеха, направившей в другую сторону выстрел снайпера, позволило Анжеле избежать гарантированной пули в голову. И для нее сейчас стать для Валеры тем человеком, кому он может доверить деликатные поручения, один из самых выигрышных вариантов. Если не самый — а других хороших, я если честно вовсе и не видел для нее пока. Впрочем, я и о ее жизни сильно до этого не задумывался.

Кстати, вполне вероятно, выполняет она не только обязанности хранительницы тела принца — вспомнил я ее крутые бедра. А также крутой темперамент, свидетелем которого невольно стал в ночь нашей первой встречи. Первой встречи, если не считать воспоминания Олега, конечно же.

— Пани Шиманская подписала со мной контракт и сейчас выполняет некоторые деликатные поручения. Дама-телохранительница для меня не цель и не фетиш, как для некоторых, — улыбнулся Валера. На Иру при этом он старательно не смотрел, и именно поэтому я понял, на что он намекает.

Да и действительно: о незримом присутствии индианки за правым плечом я опять забыл напрочь, воспринимая ее сопровождение даже уже не как должное, а как нечто совершенно естественное.

Пока мы с принцем пытались будто невзначай словесно уколоть друг друга, конвертоплан на котором он прибыл поднялся над площадкой. Машина свечкой ушла вверх, освобождая место для посадки следующему конвертоплану. Боковая дверь которого отъехала в сторону еще до того, как стойки шасси коснулись поверхности.

Эльвира выпрыгнула на площадку, не дожидаясь полного приземления. Легко удержав равновесие, она без задержек двинулась в нашу сторону. В руках царевна держала длинный тканевый сверток. Оружие для ритуала — мы договаривались, что именно царевна его привезет.

Я невольно задержал взгляд на девушке, рассматривая — очень уж эффектно выглядела. Ее шикарные волосы вновь были собраны в тугую косу, которая сзади опускалась ниже талии. Плечи расправлены, подбородок вздернут — истинная валькирия, буквально сошедшая с небес. Дополняло впечатление то, что Эльвира, как и Валера, по-прежнему была в контактном костюме от экипировки Шевалье. Удобно, практично, и защита серьезная — если б не мое желание выделиться полевым костюмом инквизитора, я бы тоже первый уровень защиты надел.

Следом за Эльвирой из конвертоплана, с небольшим опозданием, выпрыгнуло двое сопровождающих. Серьезные парни, внушительные. А еще они не были настоящими людьми: в посадочную площадку ударили ботинки неасапиантов. Я понял это по неуловимой, чуждой обычным людям пластике движений, и своеобразной ауре. Ну и взглядам — когда они подошли ближе, я обратил внимание на характерные импланты — без радужки, и с горящим неоном логотипом корпорации «CNT».

В отличие от виденных мною ранее неасапиантов, эти были больше похожи на сапиенсов — черепа почти нормальной формы, не вытянутые звериные, и черты лица больше приближены к европейскому типу. Но явная чужеродность все же в них чувствовалась.

— У нас проблемы, — практически с радостью сообщил принц царевне, едва та оказалась рядом.

«В чем дело?» — посмотрела она на меня, едва приподняв брови.

— У меня нет кандидата, — просто ответил я.

Пару минут назад, опомнившись, я дал задание Аде — как более сдержанной из пары индианок, вдумчиво спросить двойника Степана «кто он и что он». Но не думаю, что все сложится вот прямо удивительно удачно, и это человек прямо настолько плох, что здесь и сейчас заслуживает смертной казни.

Вариант с тем, чтобы безоглядно применить его в качестве жертвы я не рассматривал. Дело было и в моральной стороне вопроса — каким бы я талантливым адептом темных искусств не был, безвозвратная одержимость не фантом. Причем она ведь бывает разная — можно внешне остаться человеком, а по сути, стать кандидатом на командира «команды уродов», за которой гонялся небезызвестный в моем мире Сергей Крамцов.

Но кроме того, даже обладай я полной беспринципностью в этом вопросе, от подобного решения меня удержал бы еще и договор с Астеротом. Выполнение «законов божьих и человеческих» в этом случае мне даже Фридман обосновать не поможет. Хотя это не точно — Моисей Яковлевич, как я уже понял за минувшее время, человек без шуток страшный для своих оппонентов.

— Валер? — между тем негромко произнесла Эльвира, поворачиваясь к принцу.

— У Валеры всегда все в порядке, в отличие от, — фыркнул он с показательным возмущением оттого, что Эльвира могла заподозрить его в невыполнении взятых обязательств.

Кивнув, Эльвира обернулась к одному своим телохранителей и показала два пальца. Неасапианты — оба, без вопросов и задержек развернулись на месте и ускорились, побежав к конвертоплану. Заскочив в боковую дверь, они вновь появились почти сразу же, ведя за собой пару пленников.

— Ты двоих взяла, про запас? — поинтересовался Валера.

— Я взяла троих, — без задержек ответила Эльвира.

Почему-то я даже не удивился ее словам. Отметил просто мысленно очередную галочку напротив ее предусмотрительности, наблюдая при этом за пленниками. Двое молодых людей, парень и девушка. Оба лет двадцати, вряд ли больше. Лица затравленные, одеты в простые серые бесформенные робы. Штаны у обоих коротковаты, и на босых ступнях и голенях видны ссадины.

Парень выглядел вполне обычно. А вот девушка выделялась — юный беззащитный олененок, с огромными глазами трепетной лани. Заметив внимательный взгляд, обреченная на смерть девушка пронзительно на меня посмотрела. Ее огромные глаза наполнились слезами и душераздирающей мольбой, а сама она сбилась с шага. Я видел — заметив и почувствовав мой интерес и сопереживание, она готова была сейчас упасть на колени в мольбе о спасении, цепляясь за малейший шанс. Но ведущий пленницу неасапиант ее удержал, сжав руку — отчего пленница болезненно вскрикнула, а после и всхлипнула, с трудом сдерживая рыдание.

После ее берущего за душу вскрика я невольно посмотрел на Эльвиру, с невысказанным вопросом.

— Хорошая девочка? — поинтересовалась царевна, и кивнула, прочитав в моих глазах ответ. — Я тоже сначала удивилась. Если будет кошмары потом сниться, скажи мне, я покажу тебе видео с ней. Не факт правда, что кошмары тебе после этого сниться перестанут.

Я с интересом посмотрел в глаза уводимого олененка, но считать ее эмоции и ауру, как собирался, не успел. Помешало то, что обратил внимание как Валера с Эльвирой понимающе переглянулись, а после посмотрели на меня со скрытым удовлетворением от обладания тайным знанием. Ну да, на аукционе смертников база одна, общая, и Валера наверняка знаком с личным делом олененка.

— Два поворота направо, лестница вниз, — между тем дала указание неасапианту Эльвира, которая прекрасно знала расположение алтарного зала в усадьбе. — Раздеть, обездвижить, одежду забрать с собой и уничтожить, — добавила она вдогонку уходящим.

Когда два искусственно возвращенных в этот мир неандертальца скрылись за поворотом, в коридоре показалась Анжела. В руках она держала сверток с одеждой пленника, которого для ритуала привел Валера.

— Ира, — обернулся я к индианке. — Проводи пани Анжелу в красный гостевой зал, предложи ей чай-кофе. Одежду уничтожить, — показал я на сверток в руке Шиманской, — меня пока не беспокоить без явной необходимости.

«Если в течении часа не вернусь, считай наш контракт исполненным. Сообщи об этом остальным, и дальше можете действовать по своему усмотрению, — на всякий случай произнес я, используя мыслеречь.

Сверкнув глазами, индианка посмотрела на меня. Но ничего не сказала — кивнув, Ира удалилась, уводя бывшую патрульную. Мы же втроем двинулись по коридору следом за неасапиантами. Направлялись в подвал — при постройке усадьбы планировавшийся для создания места силы, родового алтаря. Который был у каждого владеющего магией рода.

Полковник Венсан де-ла-Шапель даром владения не обладал, но усадьбу строил с сопутствующим помещением. Или надеялся на генетическую коррекцию несостоявшихся отпрысков, или просто держал в уме возможность усадьбу продавать при случае, не вычеркивая одаренные рода из списка потенциальных покупателей.

Зал, предназначенный для места силы, мало отличался от похожего в усадьбе Юсуповых-Штейнберг — такой же купол под землей. Только без наполнения: здесь не было ни обелисков олицетворяющих стихии, ни самого родового алтаря. Освещение немагическое — по периметру купола мерцали светильники, озарявшие зал мягким желтым светом.

Когда спустились в подвал, неасапианты заканчивали упаковку привезенных Эльвирой пленников. Оба уже были обнажены и положены лицом в пол. Одна за другой громко вжикали стяжки, стягивая руки и ноги смертников. Закончив пеленать подопечных, неасапианты поднялись, подхватив снятую с них одежду.

Мужчина средних лет, приехавший с Валерой, уже был подготовлен Анжелой: также полностью обнажен и положен лицом вниз. Теперь не только руки, но и ноги его были стянуты одноразовыми пластиковыми наручниками. Сильно и безжалостно, не заботясь о комфорте пленника.

К неасапиантам Эльвира вслух обращаться даже не стала. Просто подняла вверх два пальца пистолетом, и сделав пару круговых движений, в указующем жесте раскрыла ладонь, направив ее в сторону выхода. Безо всяких дополнительных толкований показав неасапиантам «на взлет», словно сигнализирующий пилоту оператор палубного расчета авианосца. Когда неасапианты покинули зал, я подошел к арке входа и после нескольких манипуляций каменная глыба двери сдвинулась, полностью закрывая нас от внешнего мира под подземным куполом.

Эльвира с Валерой за это время уже начали вымерять площадку для ритуала. Начерченный на полу круг нам не подходил — это была заготовка под Круг Стихий, слишком большой для нас сейчас. Принц с царевной сейчас вымеряли идеально ровный круг гораздо меньших размеров, в самом центре зала. Благо нулевая отметка, для создания алтаря, была нанесена уже заранее. Кроме этого, идеально ровный круг нам необходимо было поделить на три опять же ровные части.

Вскоре заключенная в круг трехлучевая звезда, привычная мне больше как эмблема концерна Даймлер, была предварительно нарисована белым мелом. По выставленным меткам Эльвира теперь рисовала широкие линии — никто из нас пока не обладал набитой рукой, как у фон Колера, чтобы рисовать геометрический фундамент создаваемых конструктов сразу набело в ходе создания плетения.

После того, как черновик оказался готов и прорисован мелом, мы переглянулись. Пора было начинать. Валера перехватил за пластиковую стяжку на плечах своего крестника, и затащил его в один из секторов, положив ровно по центру. Посмотрел, потом аккуратно чуть подвинул вперед, так чтобы голова и ноги жертвы находились равноудаленно от центра круга и края окружности.

Эльвира в это время волоком затащила в соседний сектор молодого парня. Смертник пытался что-то сказать, но выходило лишь мычание: пока мы с царевной окончательно прорисовывали мелом трехлучевую звезду, Валера заклеил всем троим рот широким скотчем.

Мне для ритуала в роли жертвы досталась девушка-олененок с ангельской внешностью. Когда я только собрался ее подхватить, она вдруг выгнулась всем телом и рывком перевернулась на спину. Ее длиннющие ресницы затрепетали, из глаз потекли крупные слезы, а взгляд наполнился непередаваемой мукой.

Аура девушки легко читалась. Ни следа обиды, злости или раздражения, как было совсем недавно с Адольфом. Только всепоглощающий страх и мучительное чувство несправедливости. Прислушавшись к эмоциям девушки, я вдруг понял — она не только не хотела умирать, но и не понимала за что ей предстоит лишиться жизни.

Есть цена, которую я не всегда готов заплатить. Как вот сейчас — потому что, глядя в глаза олененка, начал сомневаться в том, что лежащая передо мной девушка заслуживает смерти.

— Артур, — окликнула меня Эльвира, привлекая внимание.

Оторвав взгляд от наполненных слезами глаз будущей жертвы, я посмотрел на царевну. Которая сейчас показалась мне воплощением железных дев-валькирий с картин Константина Васильева. Я сейчас не видел в ней ни следа приятной женственности — одна угловатая строгость неуклонности и верности долгу. А еще теперь мне виделась в ней какая-то жесткость.

— Артур, она собственноручно проломила голову молотком трехлетнему ребенку, — произнесла вдруг Эльвира. — И это только для того, чтобы он не мешал, когда они вот с этим, — легонько пнула по голени лежащего рядом парня, — пытались разобраться с родителями, выясняя, где в доме спрятаны основные ценности.

После слов царевны я посмотрел в заплаканные глаза распростертой и беззащитной смертницы передо мной. Эльвира не врала. Страх, заполонивший распростертого у моих ног олененка, просто помещал мне разобраться в считываемой ауре: обреченная девушка действительно ощущала мучительную несправедливость. Заключающуюся в том, что она не хотела умирать здесь и сейчас, такой молодой. А сомнений в правильности своих действий, которые привели ее сюда в роли смертницы, она не испытывала, считая приговор несправедливым; или просто я не чувствовал этих сомнений за липким, всепоглощающим страхом.

Подхватив приговоренного олененка, я перевернул ее и как сумку донес до своего сектора в разделенном круге, положив посередине. Эльвира в это время отошла на несколько шагов, и развернула тканевый сверток — в котором оказалась практически прямая кавалерийская сабля. Избавив клинок от богато украшенных ножен, Эльвира положила их под стену в отдалении и вернулась в круг.

Я бросил взгляд на оружие в ее руках. Вообще, насколько знал о создании кровавого союза, нам подошла бы любая заостренная железка, годная чтобы пустить кровь — но видимо Эльвира не привыкла довольствоваться малым. Эфес и рукоять сабли украшала резная фигура крылатой богини, а клинок был вороненым с золотым рисунком — узнаваемая златоустаовская гравюра, о которой слышал даже я, далекий от мира холодного оружия. И в своем мире подобную саблю я мог бы увидеть лишь за музейным стеклом Оружейной палаты или Эрмитажа, а здесь такое оружие использовалось вполне утилитарно.

Рассматривая саблю, не сразу заметил, что Эльвира явно волновалась. Еще бы — нам сейчас предстояло не только применять магию Крови, но и построить конструкт третьего ранга. Причем конструкт трехсоставной, из трех частей — каждая из которых создается отдельно. То есть при создании плетения мы должны доверять свои жизни друг другу. И дело не в том, что можно подозревать злой умысел, нет; просто цена ошибки при построении — возможная гибель сразу всех троих.

Практически все о создании кровавого союза я узнал от Эльвиры и Валеры — в ходе бурного обсуждения, после того как Эльвира предложила провести ритуал. Собственные знания, данные мне фон Колером, были поверхностны и обрывочны, а вот принц с царевной обладали непосредственно конкретикой. В чем-то их знания пересекались, но некоторые моменты оказались сюрпризом друг для друга — к примеру, Валера не знал, что кровавый союз кроме создания новой ауры, на небольшом расстоянии дает возможность обмениваться энергией, усиливая одного из своих членов за счет остальных.

Да, наше общее решение провести ритуал было спонтанное, неподготовленное — торопливое даже, но вполне осознанное. Нас всех хотели не просто убить, а более того — убить, и использовать даже после смерти. И в скорости принятия решений нас подстегивало осознание едва не настигнувшей участи, когда наши души едва не погибли на сковородке Инферно.

Кроме этого, ни царевна, ни принц дураками отнюдь не были. И оба вполне допускали, что их жизни могли быть ценой, которую в числе прочих платят их семьи — хоть самому Императору. Мне такая идея тоже приходила в голову, в контексте скрытого противостояния одаренных и одержимых, но в недавнем обсуждении не я это озвучил первый. Об этом сначала высказалась Эльвира, а Валера — судя по реакции, сам держал в уме подобный вариант.

Наша спешка еще была обусловлена тем, что мы оказались в ситуации, когда один неверный вопрос может стоить жизни. И, что удивительно, рассчитывать на прямую помощь, явно недешевую, пока нам можно было только в лагере геополитического противника — если называть вещи своими именами, говоря об англичанах. Потому что ни одной персоналии из Русского Географического общества мы пока даже не знали. Ни имен, ни даже намеков на них. А прийти в приемную и спрашивать: «Ребят, а кто здесь высокопоставленный одержимый?» — кажется не очень хорошей идеей.

Так что возможность установить между нами троими связь, благодаря которой мы будет чувствовать друг друга, обезопасив от возможности превращения в куклу, казалось решением хотя бы одной серьезной проблемы. Даже несмотря на опасность выбранного варианта. Мы, как недавно сказала Эльвира, чернокнижники — и не в игрушки играем.

Мне принимать решение, кстати, было легче всех. Это Валера с Эльвирой… не Ромео и Джульетта, конечно, но вот из семейств Монтекки и Капулетти точно. Их династии давно и открыто соперничают за влияние в ближневосточном регионе, и не думаю, что известие о кровавом союзе отпрысков сильно обрадует влиятельные рода.

— Готовы? — прерывая мои размышления, негромко поинтересовалась Эльвира внезапно севшим голосом.

— Готовы, — также негромко произнес я. Валера промолчал и только звучно выдохнул, словно перед прыжком с вышки.

Переглянувшись, мы обратили свое внимание на лежащих у ног смертников. Опустившись на колено, я ребром ладони ударил в основание черепа такой обманчиво красивой девушки — оказавшейся на лицо прекрасной, и совсем недоброй внутри. Почти сразу неподалеку последовал сдвоенный глухой звук, и остальные будущие жертвы также потеряли сознание. Необходимая мера — если кто-то решится дернуться в момент построения конструкта, завершится история очень печально. Для всех.

— Мне начинать? — сглотнув, поинтересовался Валера, озвучивая очевидное и ранее уже обговоренное. Свое волнение он сейчас даже не пытался скрыть. Понимал, что не получится.

Эльвира в ответ на его вопрос молча кивнула. Валера несколько раз выдохнул, входя в максимально сосредоточенное состояние, а после сделал короткое движение рукой. За его кистью сразу, материализуясь в воздухе, потянулись лоскуты Тьмы. Сделав короткую паузу, словно прервавший разбег для пенальти футболист, Валера положил свою линию. Слитно, одним идеальным движением — очертив треть окружности, и нарисовав от нее первый луч звезды, оградив себя от Эльвиры. Я, когда увидел, что Валера сделал все без ошибки, облегченно выдохнул — с ритуалистикой у него не очень хорошо шло обычно. Царевна — обычно невозмутимая, также не смогла скрыть облегченного вздоха. Да, способности Валеры — это был один из тонких моментов плана.

Быстро взяв себя в руки и вернув бесстрастное выражение, Эльвира передала мне саблю, а я уже протянул вороненый клинок принцу. Короткое движение, и Валера — даже не поморщившись, взрезал себе ладонь. Но сразу крепко сжал кулак, не давая крови пролиться на пол.

После он перекинул клинок мне, и я снова отдал саблю Эльвире. Ей предстояло самое сложное — сначала пустить себе кровь, а только после положить линии Тьмы — потому что после этого она оставалась заключена в своем секторе.

Царевна справилась прекрасно. Впрочем, я в ней не сомневался. Да, перед началом ритуала Эльвира заметно нервничала, но как только началось действие, стало понятно — в критические моменты такие чувства как сомнение и волнение ей совсем незнакомы.

После того, как царевна, сжав кулак с порезанной ладонью, также положила свою часть защитного конструкта, теперь уже я потянулся к истинной Тьме, в последнюю очередь. Завершил построение защитного конструкта невероятно легко — концентрация, движение, и ровно ложащаяся на линии черновика Тьма. Я словно не задумываясь скорость переключил на механической коробке передач.

Вновь знание убитого повелителя помогло — догадался я, оценивая необычайную легкость построения. Перехватив саблю правой рукой за клинок, приложил режущую кромку к ладони левой, после чего резко и коротко дернул вниз. Из глубокого пореза потекла кровь, но я сразу сжал кулак, удерживая ее.

Внимательно наблюдая за тем, чтобы ни одна капля крови не упала, я присел и положил саблю на пол. Когда поднялся на ноги, огляделся вокруг, оценивая целостность плетения создаваемого конструкта. И увидел, что Валера стоит с поднятой рукой. Не сразу понял в чем дело, но потом догадался — он так сделал, чтобы не уронить капли крови из сжатой в кулак порезанной ладони. У него, как у первого начавшего, натекло уже больше всех; сквозь окутавшую нас дымчатую пелену я заметил багряные струйки, которые стекали по его запястью, исчезая в рукаве заранее ослабленного манжета контактного комбинезона.

— Готовы? — произнесла между тем Эльвиры. — Давайте, на счет три… Два, три!

По ее команде мы все одновременно стряхнули кровь в центр звезды. Моментально вокруг, показалось что отовсюду, раздался невероятной силы инфернальный визг. Тьма в линиях звезды налилась силой, обретая плоть и объем — и вся нарисованная конструкция стала напоминать анаконду, заключенную в узкий желоб. Головы только не видно, но налившееся жизнь глянцевое тело — почти один-в-один. Впрочем, созданному нами симбионту, казалось, голова и зубастая пасть не нужны — он оказался готов усваивать чужую жизнь напрямую. Только коснись рукой и с ней можно попрощаться.

Выглядела оживленная тварь, стиснутая в круге трехлучевой звезды, по-настоящему пугающе опасно. Тьма и добровольно пролитая Кровь — это из разряда запрещенных приемов. И сейчас я почувствовал, как побежал ледяной холод вдоль позвоночника. Одно дело знать об опасности, а совсем другое — пробовать на прочность созданную конструкцию. Потому что, если при рисовке звезды мы совершили ошибку, придется напрямую столкнуться с безумной яростью рожденного нами симбионта.

Неожиданно волнами начал накатывать панический страх. Не мой, а возникший словно извне, и липнущий к сознанию. В ушах зазвенело, а после появилось ощущение, что стоишь совсем близко от летящего мимо поезда — даже упруго в лицо воздухом толкнуло. Захотелось отшатнуться, и большим усилие мне удалось удержаться.

Разбуженная добровольно пролитой кровью Тьма, материализовавшаяся в неразумном симбионте, между тем бурлила ярившийся змеей, всеми силами желая вырваться на волю. И к счастью, у нее это не получалось. Держал конструкт — удовлетворенно отметил я, продираясь сквозь мешанину спутанных липким страхом мыслей.

Опомнившись — оторвавшись от созерцания обретшей с помощью нашей крови плоть Тьмы, я посмотрел на Эльвиру и Валеру. Царевна пришла в себя раньше — все же женщины и мужчины совершенно разные; у женщин и болевой порог выше, и эмоции (а часто и логика) совершенно по-другому работают. Что и подтвердил взгляд Эльвиры, которая уже ждала пока мы с Валерой соберемся с мыслями. Что, не скрою, было довольно сложно — рвущий сознание инфернальный визг никуда не уходил, мысли путались, словно попавшие в водоворот куски расколовшегося айсберга, а двигаться приходилось словно находясь в толще воды. Даже глазами шевелить непросто.

Вновь Эльвира исполнила жест оператора катапульты авианосца, показав нам, что пора. Переглянувшись в Валерой, мы опустились на колени рядом с лежащими рядом смертниками. Правда, сначала я сорвал со своего рукава заранее заготовленную широкую полосу скотча, которым залепляли пленникам рот и заклеил себе порез на ладони. После большим пальцем надавил девушке в ямочку за ухом, и почти сразу она вздрогнула всем телом, приходя в себя. Перехватив обреченного олененка, взялся за пластиковые стяжки. Глянув на Валеру и Эльвиру, по кивку царевны, я рывком поднял смертницу, словно длинный сверток и положил ее так, что голова девушки оказалась в центре звезды, в самом центре оживленной кровью Тьмы.

Тело смертницы дернулось, все мышцы напряглись, ясно сейчас видные под кожей. Почти сразу от шеи по спине и рукам побежали черные змейки вен; из груди жертвы раздался глухой стон, а после она вдруг стала истончаться, буквально высасываемая изнутри, и за считанные секунды превращаясь в мумию.

Как только созданный нами симбионт принялся пожирать жизненную энергию жертв, я моментально отшатнулся, поднимаясь на ноги. Вновь по ушам рвануло многократно усилившимся инфернальным визгом, пространство вокруг словно схлопнулось, а после закрутилось как в воронке смерча. Больших усилий мне стоило устоять на ногах и удержаться от паники — в голове шелестом зазвучали голоса, доносившиеся словно из ада. Это было похоже на эффект от наблюдения гравюр Доре — вот только глядя на них, я видел ад, а сейчас я его слышал.

Тело на полу между тем уже оказалось полностью иссушенным — прошло еще пара секунд, и недавно полная отчаянных сил девушка превратилась в прах. Симбионт же в звезде усилился многократно. Так, что мне уже дышать было тяжело, не говоря уже о том, чтобы адекватно воспринимать действительность.

Магия Крови — самая древняя сила, подвластная человеку. И когда фон Колер в ходе индивидуальных лекций рассказывал мне о ней, я увидел некоторую параллель в истории. Но когда задал вопрос о том, связана ли сила крови с тем, что Святая Инквизиция применяла пытки со строжайшим запретом ее пролития, наткнулся на очень жесткую отповедь. Профессор в тот раз мне в очередной раз сказал, что есть в мире вопросы, которые не стоит задавать — если ты из тех людей, которые заботятся о собственном здоровье.

Сейчас же, сопротивляясь накатывающему сонму шепчущих голосов, я вернулся мыслями к возникшим параллелям — словно за якорь цепляясь в волнах ментального шторма. Пытавшие своих жертв палачи инквизиции вытягивали из своих жертв невероятное количество энергии. Которую даже обычный, не наделенный магическим даром человек не может не почувствовать. Насильственная же, мученическая смерть высвобождает столько энергии, что можно словно копьем проткнуть сразу все слои миров — если знать, как этой энергией управлять. Церковные инквизиторы, высвобождая эту энергию и наверняка ее чувствуя, управлять ей все же не умели. Или, как вариант, я не все знаю.

Впрочем, и мы — при всей своей способности к темным искусствам, также далеки от управления. Зато мы, в отличие от палачей, могли эту энергию собрать с помощью подвластной Тьмы: созданный нами монстр, заключенный в рамки разделенного трехлучевой звездой круга, буквально выпил жизнь из трех жертв, сожрав их и напитавшись высвободившейся в ходе жертвоприношения энергией.

Глянцевое тело симбионта, сожравшего все доступное в пределах сдерживающей клетки конструкта, уже яростно билось на полу. Для меня это происходило беззвучно — уши уже давно заложило, отсекая звуки мира, оставляя только перекликающийся гул шепчущих голосов. Больше я сейчас просто ничего не слышал; руки подрагивали, мысли путались — и, если бы не ассоциации с застенками Святой Инквизиции, даже не знаю как мне удалось бы их собрать.

Сквозь разделяющую нас дымку пелены я видел Эльвиру и Валеру. Им явно приходилось непросто, также как и мне: у царевны под глазами появились серые тени, а сами глаза необычайно ярко выглядели на осунувшемся, и практически побелевшем лице; Валера вовсе закусил губу до крови — тоненькая струйка сбегала по подбородку. Глаза его сейчас были желтыми, кошачьими — с круглыми, расширившимися зрачками. В окружающей нас пелене его взгляд горел словно глаза лесного хищника в ночи.

Шагнув вперед, я перехватил переданную Эльвирой кавалерийскую саблю. Валера, учитывая его небольшие успехи в ритуалистике, уже совершил маленький подвиг, безукоризненно создав свою часть конструкта; Эльвира, рисуя Тьмой свою часть, делала это с порезанной рукой, очень сильно рискуя нашими жизнями. Мне же сейчас предстояло не менее сложное, чем у них обоих, дело. Я должен был в самом центре звезды поймать концентрированный момент биения жизни созданного нами безликого существа и нанести удар.

Занося клинок над центром трехлучевой звезды, я думал о том, что инквизиторы знали многое из того, что доступно сейчас семи поколениям одаренных. К примеру, в их пытках не только не проливалась кровь, но и в вершимых казнях не использовалось созданное из металла оружие.

Железо принадлежит к стихии Земли — самой малопопулярной среди тех, кто выбирал направление боевой магии. Очень непростая в освоении универсальная сила, которая может быть как дружелюбна, так и враждебна сразу ко всему.

И вороненый клинок, как теперь догадываюсь, Эльвира взяла не просто потому, что может взять такое эксклюзивное оружие: только сейчас я почувствовал в сабле мягкую, но в то же время неотвратимую силу.

Не знаю, почему удар обычным клинком должен был убить созданного из Тьмы и Крови симбионта. Да, страшное существо, которое — выпусти его наружу, разметало бы в щепки всю усадьбу, перед обычным железом беззащитно. Если конечно знать, как и куда бить.

В голове у меня вдруг с предельной четкостью зазвучал голос фон Колера:

«…если говорить о моей вере, то я верю в Бога. Верю, как в нечто высшее, в силу, которой подчиняются процессы нашего мира. И я верю в то, что наш бог — это весь обитаемый мир. Вся наша планета как единый организм, а мы в нем — отдельные клетки. И я верю в то, что наше предназначение как владеющих темной силой, удерживать равновесие…»

Гея. Мать-Земля — подумал я вдруг, накладывая свои догадки на слова профессора.

Озарение словно помогло мне максимально сосредоточиться, и взять себя в руки. Себя, и клинок — готовясь нанести удар недрогнувшей рукой. Абстрагировавшись от происходящего, стараясь не обращать внимание на шелест голосов в голове и окутывающую ватную пелену.

Примериваясь, тщательно вымеряя удар, вдруг понял — действия, и биения жизни в симбионте я вижу с запозданием. Воспринимаемое мной время реагировало с задержкой, словно не сразу откликающаяся на движение руля яхта. И от осознания этого у меня вновь пошли по спине мурашки — как бывает в тот момент, когда понимаешь, что только что избежал смертельной опасности.

Тьма, на первый взгляд, абсолютна бездушна. Но в то же время она является частью чего-то большего, обладая разумом, недоступным нам к пониманию. И разбуженная нашей кровью часть истинной Тьмы, оживленная в симбионте, не хотела умирать. Тьма не хотела умирать также, как совсем недавно девушка со взглядами трепетной лани. Девушка, которая оказалась самой настоящей, не знающей жалости душегубкой — в этом они с Тьмой невероятно схожи.

Наблюдая за ритмом биения оживленной нашей кровью Тьмы, я поймал запаздывающий ритм. И когда опустил клинок в центр звезды, еще за миг до удара понял — я молодец, и все у меня получилось.

Ладони ожгло, словно попал под удар тока — так, что встряхнуло и пробрало до самых кончиков зубов. Едва сдержавшись от вскрика, я преодолевая боль еще крепче сжал рукоять, и тут же сверху легли руки Валеры и Эльвиры — которые помогали мне удерживать саблю.

Не желающая расставаться с жизнью Тьма, материализовавшаяся в безголовой змее симбионта, забилась в предсмертных конвульсиях. Вновь стегануло по ушам идущим словно отовсюду криком, но мы держали клинок крепко — и постепенно ватная пелена ослабевала, сонм голосов в голове утихал.

Из созданного нами неразумного симбионта Тьмы и Крови постепенно уходила жизнь. Очень медленно, чем еще более в моем представлении усиливая сходство со змеей: однажды я наблюдал, как анаконде вбили охотничью пулю в голову — так, что разнесло в клочья. Это было утром, а когда я проезжал мимо после полудня, безголовая змея еще активно шевелилась.

Впрочем, созданный нами симбионт «умирал» быстрее. Шли долгие минуты, постепенно складывающиеся в четверть часа. Все это время симбионт бился в слабеющих конвульсиях, а мы все находились в неподвижности, придерживая воткнутый в сердце звезды клинок.

Вскоре сквозь пелену раздался прочувствованный мною каждой клеточкой полустон-полувздох, ватная пелена полностью исчезла, а шелест сонма голосов в голове пропал. Остался только непрекращающийся звон натянутой струны: чистой энергии в созданном нами конструкте было невероятно много.

Жизнь из симбионта ушла, а вот то, зачем он был создан и усилен, осталось. И наша защитная конструкция предназначалась не для того, чтобы оградить нас от созданного существа (хотя это и присутствовало как функция), а в первую очередь для того, чтобы аккумулировать энергию, высвобожденную в ходе жертвоприношения.

По обговоренному плану, начинать сейчас должна была Эльвира.

— Стоп, — используя мыслеречь, произнес я. И почувствовав на себе взгляды, поднял глаза и покачал головой.

— Ждем, — одними губами сказал я, когда принц с царевной на меня посмотрели.

Медленно потянулись секунды, складываясь в минуты. Мы по-прежнему все втроем сидели, опустившись каждый на одно колено, и придерживали воткнутый в центр клинок — который едва заметно вибрировал от силы собранной в конструкте энергии.

Ноги понемногу начали затекать. Звенящий гул в ушах, пришедший на смену ватной пелене, умолкать и не думал. Это даже не звон струн, а напряжение металлического вантового троса, удерживающего многотонную конструкцию. И этот звук, если честно, страшил — казалось, что трос вот-вот лопнет, а напряжение вырвется наружу, круша все на своем пути. Но это был страх иррациональный — если было место, где тонко, уже бы все порвалось, еще во время инициации Тьмы нашей кровью.

Когда прошло больше трех минут, постепенно начал чувствовать растущее удивление и Валеры, и Эльвиры. Даже царевна, чья выдержка вполне соответствовала ее внешности невозмутимой северной валькирии, поглядывала на меня с вопросом в глазах.

— Ждем, — еще раз одними губами произнес я.

Мне не давало покоя замедление времени — не заметь я которое, мог бы совершить непоправимую ошибку при попытке убить жизнь в симбионте. И я готов был ждать и ждать, несмотря на неудобства.

Прошло еще семь минут. Невероятно долгих. Я уже было начал сомневаться в своих опасениях, как вдруг раздался громкий нечеловеческий вой. В лицо дохнуло словно порывом ветра, а созданный нами монстр крупно вздрогнул в предсмертной судороге, и окончательно умер. Теперь уже точно оставив после себя лишь чистую энергию.

Моментально на мне скрестились взгляды царевны и принца. Оба побледнели как плотно — хотя до этого казалось, что дальше некуда. Да я и сам, если честно, невольно вздрогнул всем телом от запоздалого страха.

О магии крови мало известно не потому, что она запрещена — запрещена именно по-взрослому, а не как темные искусства. Убийства ведь тоже запрещены законом, будучи монополией государства, но люди нарушают этот закон без особых душевных терзаний.

О магии крови так мало известно потому, что не каждый прибегающей к ней может после об этом рассказать. Семьи Валеры и Эльвиры обладали знаниями, собрав которые воедино, мы смогли начать ритуал, и даже успешно его уже почти завершить. Шли по проторенной дорожке, по которой уже не раз прошли до нас. Но это было сродни восхождению на Эльбрус, в каждом из которых принимаешь участие без гарантии возвращения.

— Теперь поехали, — беззвучно произнес я.

Несколько секунд потребовалось Валере и Эльвире, чтобы прийти в себя, после чего царевна первая — зубами, отодрала скотч с ладони, и положила руку на середину клинка, сильно его сжав. Резкое движение вверх, и по вороненому металлу потекли крупные капли. Следующим был Валера — также положив ладонь на середину клинка, он также сильно сжал руку и резким жестом поднял ее вверх, одновременно собирая текущую кровь Эльвиры.

Настала моя очередь. Невольно поморщившись — очень уж не люблю это ощущение, когда металл режет кожу, я повторил действия царевны и принца. Поднимая руку, одновременно собирая и поднимая вверх с клинка уже натекшую чужую кровь.

В моментально ставшей мокрой от горячей влаги ладони неприятно и тянуще запульсировало. Все, теперь только ждать и надеяться, что мы все сделали правильно. Переглянувшись с остальными, я опустил взгляд и выжидающе наблюдал, как тягучие струйки, обгоняя друг друга, скатываются вниз.

В тот момент, когда первая из них достигла центра полнившейся мраком звезды, сверкнула вспышка. Причем не светлая, а темная — словно на миг залив все мраком. Время словно остановилось, наступила полная тишина.

— Ах-ху… — не удержавшись, начал было Валера, но тут же осекся под взглядом Эльвиры.

«Ах удивительное дело!» — сказал нам взгляд Валеры, когда он извиняющееся пожал плечами. Но и мы с Эльвирой были ошарашены — неожиданно, у нас все получилось.

Нет, мы, конечно, в этом не сомневались, как не сомневаются альпинисты у подножия Эльбруса. Но именно за этим чувством они и отправляются на вершину.

— Меня зовут Амира, — нарушая полнейшую тишину, произнесла царевна.

Ее слова звучали здесь, в этом месте, по-иному. С величественной простотой, и торжественной обыденностью — как, наверное, могут звучать обычные слова в иных местах иных миров, где никогда не ступала нога человека.

— Меня зовут Дмитрий, — сразу за царевной произнес вернувшийся в берега событий Валера.

— Меня зовут Артур, — настала моя очередь называть свое истинное имя.

Говорить неправду в ходе ритуала было опасно, поэтому оба посмотрели на меня с удивлением. Впрочем, удивлением мимолетным — Артур, так Артур, никто не спорил.

— Я, Амира, — начала Эльвира, — связываю своей кровью свою судьбу с Артуром и Дмитрием, создавая нерушимый союз.

— Я, Артур, связываю своей кровью свою судьбу с Дмитрием и Амирой, создавая нерушимый союз.

— Я, Дмитрий, связываю своей кровью свою судьбу с Амирой и Дмитрием, создавая нерушимый союз.

Простые, обговоренные ранее слова эхом звучали в полнейшей тишине, напомнившей мне мимолетно замок Астерота в Междумирье. Говорили мы, двигаясь по часовой стрелке — в том же направлении, что и плели конструкт. Только начинала в это раз Эльвира, а не Валера.

— Я… — вновь начала Эльвира, и с кратким, буквально на мгновение опозданием, мы с Валерой к ней присоединились, и в абсолютной тишине прозвучало дружное:

— …принимаю вашу клятву.

Сразу после — на краткий миг, чувствительность тела полностью пропала, а я осознал себя в полной пустоте, среди бескрайнего ничто. Это было точь-в-точь ощущение, как во время наложения на меня слепка души. Вот только тогда я был — до того момента, как не появилась мать Олега, в этой пустоте совсем один. Сейчас же рядом я не только видел, но и ощущал практически как себя и Валеру, и Эльвиру.

Вспышка мрака, унесшая нас в место, что можно охарактеризовать как «никогде», моргнула и исчезла. Реальность вновь начала обретать привычные очертания, и с возвращающейся чувствительностью по всему телу начинала растекаться энергия. Словно ускорившись, привычное чувство тяжести собственного тела вернулось рывком, так что я вздрогнул — похожее ощущение бывает, когда в полусне чувствуешь как падаешь, а после просыпаешься в суматошном порыве.

Быстро взяв себя в руки, я почувствовал, как все тело наполнила легкость эйфории усвояемой энергии. И одновременно появилось ощущение инородного тела — как бывает, когда под наркозом тебя режут и титановые спицы вставляют. Прислушался к себе и понял — это созданная и собранная нами сила крови растекалась по каналам, дублируя энергетический каркас Источника.

При этом я не переставал прекрасно чувствовать рядом Эльвиру и Валеру — и даже закрыв глаза, отчетливо мог видел их силуэты. Это было даже нечто большее, чем наша ментальная связь с Анастасией. Связывающую нить которой, все же, мы с ней могли порвать в любой момент. Кровавый союз, который мы только что создали втроем, был неразрывен, и теперь между нами была связь, узы которой крепче родственной.

Никогда не мечтал о братике или сестренке, а теперь вот получил неожиданно в «свои пятнадцать».

Постепенно анализируя ощущения, я осознал не только то, что связующий нас союз крепче ментальной связи как забетонированный дот крепче спешно возведенного шалаша. Прислушиваясь к ощущениям обновленного тела, я понял: мы создали каждый себе новую ауру, напитав силой свой энергетический каркас. В некотором роде это было похоже на стихийные шиты одаренных, только вот думаю, что наши щиты защищать будут от астральных атак.

Вот так — создавали кровавый союз для того, чтобы чувствовать друг друга и помогать при случае возможности, а в результате получили еще и удивительной крепости астральные щиты. Не уверен, что теперь мне — если задастся такой целью, сможет причинить вред оперирующая мистической школой Ольга. Да и не уверен, что целая бригада способных мистиков сможет это сделать. Первым натиском, как минимум.

Поднимаясь на ноги и переглядываясь с Эльвирой и Валерой, я видел — они также учатся заново ощущать себя в изменившейся для нас реальности, и также как я оценивают новые возможности.

А вот интересно — мелькнула у меня мысль — если это астральный щит, будет ли он работать в изнанке? Или в нижних, мертвых мирах, где физическое и астральное тело едины? И смогли бы сейчас нам причинить вред пожиратели душ, опасность которых я помню обрывочными знаниями воспоминаний убитого инфернала?

Несмотря на звучность и важность вопросов, их я оставил на потом. Потому что в здесь, в родном и истинном сейчас мире, после завершения ритуала меня ждало достаточное количество проблем, которые необходимо было решать. Причем как можно скорее.

И, как оказалось, часть проблем не дожидалась моего решения, а пришла сама: на выходе из зала нас уже ожидала крайне напряженная Ира. В полной экипировки брони и с со штурмовой винтовкой за спиной. Без комментариев индианка протянула мне планшет ассистанта, где я увидел схематичный план усадьбы, по внешнему периметру которой многочисленными красными маяками горели значки опасности.

Едва бросив взгляд понял, что техники по периметру забора нагнали достаточно для преодоления наших защитных систем. Еще и на воде наблюдалось сразу два патрульных катерах, сейчас стоявших за излучиной реки. Но самое неприятное в сложившейся ситуации было то, что — судя мигающим оповещениям, мы оказались в полной информационной блокаде. Все это я рассматривал уже на бегу, поднимаясь на второй этаж башни, где находился кабинет, используемый Элимелехом как рабочее место.

Собирающий информацию наемник сохранял невозмутимость, но сразу два экрана разных тактических анализаторов, которые он развернул ко мне, ни одного «зеленого», и даже «желтого» варианта действий не предполагали.

— Кто? — только и спросил я.

— ФСБ, — только и ответил Элимелех.

— Чего хотят?

Чернокожий танцор только пожал плечами и отрицательно махнул головой. Вернувшись вниманием к основному экрану, он быстрым жестом вывел на совещательный стол проекцию усадьбы и расположение многочисленной техники, идентифицированной нашими системами слежения.

Даже без взгляда на оценку тактических анализаторов становилось понятно — действительно, готовится штурм. С одной стороны, в ФСБ вряд ли наличествуют идиоты, которые будут сходу пытаться взять штурмом усадьбу владетельного владеющего, кем я являлся после получения титула. Вот только подобная уверенность в действиях означает, что может быть им известно что-то, после чего штурм будет оправдан.

И если у них получится попасть за периметр, вернее в подвальный зал, дело плохо. Потому что в ближайшие пару часов эхо ритуала еще можно считать. А подтвержденное применение темных искусств, плюс магия крови… Дело не просто плохо, дело дрянь.

Понятно, что те оперативники ФСБ, которые все это затеяли, сами рискуют головой — но видимо ребята из тех молодых и дерзких, кто предпочитает побороться за возможность открыть шампанское. Не думаю, что за ними стоит Демидов; скорее всего отдельная группа, решившая разыграть карту темных искусств… Но только как они об этом узнали?

Или это те, кто связан с торговлей людьми? — вдруг мелькнула у меня догадка-воспоминание о высоких чинах, которым я отдавил больную мозоль. И о существовании которых непростительно не то что забыл, а не уделял должного внимания. Тогда что их сюда привело? Двойник Степана же, которого пасли в Мурманске — это же очевидно. Вернее, теперь мне это очевидно — особенно если вспомнить о том, что здесь и сейчас находится Анжела Шиманская. Да, отлично я всю ситуацию считал. А главное — вовремя. Хорошо быть умным раньше, как моя жена потом — говорит нам одна хорошая английская поговорка.

Похищение человека — гражданина, если за ним ФСБ прибыло, вполне веский повод (с оговорками) вломиться в усадьбу владеющего. Но недостаточно веский для того, чтобы рисковать карьерами и даже жизнями исполнителей — имперская охранка подобной самодеятельности конторе не простит, и тут моя личность роли не играет: ФСБ на чужую территорию ломится, а такое без ответа не оставят. Но и цель штурма — не опасение за судьбу отдельно взятого гражданина Конфедерации, похищенного мною двойника Степана. На кону карьеры и даже жизни весьма «уважаемых» людей. И, если причина в заметании следов работорговли, игра свеч явно стоит.

Наблюдая расстановку блокировавших нас сил, я лихорадочно оценивал имеемые ресурсы. Кольцо блокады уже полностью замкнулось — даже катера появились из-за излучины и вышли на исходные позиции. Но одна за другой бежали секунды, и пока ничего не происходило.

— Знают, что мы в коробочке, и предоставляют нам право понервничать, — озвучила вдруг Эльвира вариант, который показался мне очевидным.

Обернувшись к спутникам, я увидел, как они практически синхронно отрицательно качнули головами — ни у одного, ни у другой не было запасного варианта действий на случай, если они исчезнут с радаров. Ну да, направлялись сюда они не на простые посиделки — и афишировать это ни Валера, ни Эльвира не стали, действуя полностью самостоятельно. Еще наверняка и меры приняв, чтобы родственников — в случае чего, направить по ложному следу.

— Запрос на видеосвязь, — вдруг повернул один из экранов ко мне Элимелех.

Эльвира, Валера и Ира разошлись в стороны, так чтобы за моей спиной осталось пустое пространство.

Ответив на вызов, я увидел знакомое лицо. Надо же, снова встретились: на меня смотрел корнет Феликс Тимофеевич Изотов — тот самый, что пытался арестовать меня в усадьбе Юсуповых-Штейнберг.

— Артур Сергеевич, — холодно улыбнулся мне жандарм. — Доброе утро.

Арестовать он меня тогда хотел по подозрению в применении темных искусств — мелькнула мысль. Не за «Степаном» пришел?

— Феликс Эдмундович, — вернул я жандарму его холодную улыбку. — Не могу сказать, что утро доброе. С чем пожаловали?

Корнет, отчество которого я намеренно назвал неправильно, от этого даже не расстроился.

— Артур Сергеевич, у меня на руках ордер на ваш арест. Соблаговолите в течении одной минуты выйти за ворота поместья, один и без оружия. В ином случае я отдам команду к началу штурма. Время пошло, ваше благородие, — возвращая мне долг испытанного унижения, теперь уже вполне искренне улыбнулся жандарм.

Глава 19

— Эль, — обернулся я к танцору, едва погас экран связи с жандармом. — Сделай так, чтобы к началу штурма, если он случиться, усадьба перестала существовать. Сможешь?

Чернокожий танцор на пару мгновений впал в ступор вычислительных процессов, после чего кивнул. Не очень уверенно — явно имея что сказать. О чем я догадался, оборвав Элимелеха резким жестом — и необходимое время, которое ему потребуется на подготовку, уточнять не стал. По банальной причине — у меня не было на это времени.

— Работай, — бросил я Элимелеху, поворачиваясь к Ире и Аде: — Постарайтесь сделать так, чтобы все выжили. Только не в ритуальном зале собирайте людей, он должен быть завален максимально.

Когда индианки синхронно кивнули, я уже смотрел на Эльвиру с Валерой.

— Валер, а кошаны плавать умеют? Жаль, — сморщился я, не дожидаясь ответа. — Если начнут штурм, сваливай в истинной форме. Сможешь с ним силой поделиться? — обернулся я к Эльвире.

Максимально сосредоточенная царевна вместо ответа вытянула руку, едва коснувшись пальцами шеи Валеры, после чего отошла на пару шагов. Последовало несколько быстрых и мягко-гибких пассов — Эльвира словно искала возможность сопряжения аур. Пока она сосредотачивалась, я повернулся к Элимелеху.

— Покричи в эфир что я выхожу, чтобы не стреляли, — бросил я танцору, который мгновенно уловил суть и обернулся к экранам. Лучше действительно дать знать — а то я выйду в обозначенное время, а штурм все равно начнется. Нехорошо получится.

— Оу-оу-оу! — в этот момент буквально подскочил Валера. Отреагировал он так, словно ему за шиворот плеснули ледяной воды. По расширившимся глазам принца я понял — прилив энергии он ощутил вполне неиллюзорный.

— Отлично, — отреагировал я моментально, посмотрев на царевну. — По лесу уйдешь за границу купола, — произнес я едва мазнув глазами по Валере, а заканчивал говорить, уже снова глядя в глаза Эльвире: — Я выхожу сдаваться, если станет горячо, свалю от них. Вы здесь по ситуации, — торопливо добавил я и устремился к выходу.

У меня оставалось не больше двадцати секунд.

В том, что в форме черной пантеры Валера даже без помощи Эльвиры сможет сделать за пределы колпака безмолвия ноги, вернее лапы, я не сомневался. Да, опасная затея, но у нас и слепки души на каждом. С возможностями же новосозданного кровавого союза думаю Валера пролетит черной кометой через все заслоны. И возможно даже кометой незамеченной.

Ему главное быстро добраться за границу действия глушащих связь установок — а дальше кавалерия не заставит себя ждать. Даже объяснять ничего не надо будет — если я сдамся, а ФСБ пойдет на штурм, это будет совсем игра без правил. За такое красные карточки выдают не глядя.

Собирая подобным образом обрывки мыслей в кучу, я пронесся по винтовой лестнице и выскочил во двор. Входя в скольжение, ускорился, и едва не вышиб калитку. Извернувшись в пируэте, чтобы не выйти за территорию вместе с дверью, гася скорость вернулся в нормальный поток времени. По инерции сделал еще несколько шагов, чувствуя при этом, как на мне скрестились десятки глаз. Не у всех была идеальная ментальная защита, так что долю удивления своими действиями, по направленному на меня вниманию, я считал.

После моего, оказавшегося столь неожиданным выхода, некоторое время ничего не происходило. Стояла полнейшая тишина, только вдали шелестели под легким ветерком листья деревьев. По всей видимости, никто просто всерьез не ожидал, что я выполню требование.

— Йоооо-жик! — не удержавшись, вполголоса крикнул я, привлекая к себе внимание.

Еще несколько очень долгих секунд ничего не происходило. Вдруг из придорожных зарослей поодаль, сминая кусты выскочила шестиколесная приземистая бронемашина. По броне шли полупрозрачные всполохи деактивированного стелс-режима, и постепенно четко проявлялся силуэт. Удивительно похожая компоновкой на камазовский «Выстрел» машина помчалась ко мне.

На какой-то момент я подумал было, что это все же штурм начался — настолько быстро массивная туша летела в мою сторону. Казалось, что так и проедет без остановки во внутренний двор вместе с воротами. Но резко затормозив, проехав несколько метров юзом, бронеавтомобиль встал как вкопанный совсем рядом. Неплохо водитель исполнил — невольно оценил я, когда прямо напротив увидел боковую дверь.

Отмахиваться от клубов поднятой пыли предусмотрительно не стал — не хочется пулю получить от «испугавшегося» снайпера. Из распахнувшихся задних десантных дверей броневика между тем выскочило четыре оперативника в темной экипировке. Безо всяких церемоний меня подхватили и сложили как конструктор. Одновременно развернули и направили к уже открывшейся боковой двери. Действовали бойцы быстро и резко, так что я даже оглянуться не успел, как оказался уложен на рифленом полу.

А ведь никто меня допрашивать и предъявлять обвинения не собирается. По крайней мере, в ближайшее время — понял я, когда в шею укололо, и в организме оказалось кубиков двадцать сильнодействующего препарата. Голубой лед, или как его еще называют Антимагистр — как понял по ощущениям. Доза была достаточная для того, чтобы превратить меня в замороженный овощ как минимум на сутки.

Если бы не холодный разум, инициировавшийся во время лечения Ольги, я бы и отправился в тяжелое беспамятство заморозки. Но сейчас остался в сознании. Причем в прошлый раз в похожем случае у меня бодрствовал лишь холодный разум, сейчас же мое сознание уже целиком словно спряталось в обнаруженный ранее отнорок. Состояние, в котором находился, явно нечто из практик менталистов. Причем высшей школы — вспомнил я удивление Ольги после того, как она столкнулась с моими только инициировавшимися способностями.

Я сейчас почувствовал и ощутил себя точь-в-точь также, как было когда впервые оказался в этом мире — в теле еще живого Олега, наблюдателем. И сейчас тело также не подчинялось, а глаза закрылись. Вот только при этом внутренним зрением я продолжал видеть всех, кто находился в машине. Перед взором стояла объемная схематичная картинка происходящего, за которой я наблюдал будто сверху, как в изометрической проекции.

Со сдерживаемым (с усилием) беспокойством, удивлением и холодной злостью я смотрел за тем, как меня быстро освобождают от одежды, еще и просвечивая на наличие вшитых маяков. При этом о сохранности моей тушки никто особо не заботился — довольно быстро организовали пару ссадин. Да и после швыряли и кантовали так, что синяков прилично появится, как только заморозка пройдет.

Наблюдая за происходящим я понял, что у всех оперативников активирован полный режим защиты, предназначенный в том числе и для зашиты опознания личности. Работали и генераторы ментальной защиты, но несмотря на это я все равно чувствовал напряженную ауру конвоиров.

Захватившие меня люди играли со смертью — видимо, риск стоил того. И несмотря на введенную убойную дозу препарата, меня спеленали гораздо качественнее, чем мы сами недавних смертников. Видимо, захватившие меня ребята умеют подстраховываться от самых разных случайностей. Потому что даже наручники были не пластиковые одноразовые, как использовали мы для ритуала, а самая настоящая система кандалов — почти экзоскелет, причем с анитмагической защитой.

Оценивая действия оперативников я предположил, что все четверо понимают — они идут по тонкому льду, который уже начинает потрескивать. И явно они хотят как можно скорее покинуть это узкое и опасное место. По крайней мере, все то время после того как меня обездвижили, а после раздевали и упаковали в кандальную конструкцию, пол подо мной брыкался весьма активно. Явно водитель летит с предельной спешкой — подобная шестиколесная бронемашина даже по пересеченной местности должна идти мягко и валко. Если на гашетку не топить, как будто уходя из-под обстрела.

Я пока продолжал наблюдать за происходящим и попыток «ожить» не предпринимал. Да, мое тело мне сейчас не повиновалось и бодрствовал только разум. Но те, кто вколол мне лошадиную дозу препарата, которая могла гарантированно убить обычного человека, а одаренного или одержимого надолго обездвижить и лишить сознания, просто не предпринимал в расчет, что я совсем недавно участвовал в ритуале кровавого союза.

Созданный силой крови энергетический каркас, дублировавший мой Источник, оказался не просто очередной аурой. Это был словно резервуар, накопленной энергией которого я мог воспользоваться. Причем по-разному — начиная от того, чтобы просто вдохнуть силу в безжизненное сейчас тело, а заканчивая… преображением.

В очередной уже раз частицы знаний, словно паззл, сложились в цельную картину. Словно вживую я увидел, как профессор сэр Галлахер — краснолицый и несмотря на свою язвительную въедливость смешной на вид хоббит, принимает ужасающий демонический облик двухметрового крылатого монстра. За последующим водоворотом событий вопрос «а как он это сделал?» я себе даже не задавал. Некогда было. Зато сейчас получил на него ответ.

Сила крови. Сэр Уильям Джон использовал заемную силу крови для того, чтобы трансформировать свое тело. Вот так вот.

Рядом со мой в полной боеготовности находились четыре оперативника в активной броне, я закованный в экзоскелет кандальной конструкции был обездвижен смертельной для обычного человека дозой препарата, и везли меня с такой спешкой, словно убегали от смерти. Но волновался я почему-то совершенно не об этом. Потому что получается, я стал обладателем весьма опасного знания.

Человеческая жизнь никогда особой ценности не имела, а уж сейчас — когда вот-вот настанет момент окончательного раздела мира между Большой Четверкой, тем более. И вполне возможен вариант, когда жертвенные пирамиды вернутся в массовую культуру. Слишком уж велика сила крови, которая… Которая что?

Святая Инквизиция не проливала кровь. Тьма при контакте с кровью видоизменяется. Кровь и Тьма. Свет.

Ни одна религия за пять тысяч лет существования нынешнего варианта человеческой цивилизации не обходится без жертвоприношений. А какая-то — как христианская, и вовсе началась с добровольной жертвы.

Не только Тьма, но и Свет питается жертвоприношениями — и если Тьма забирает кровь, то Свет принимает что? Молитвы, покаяние, духовные жертвы. Так, стоп.

Каждая мысль словно высвечивала темное пятно на общей картине, и я чувствовал, как будто шаг за шагом приближаюсь к очень важному ответу.

Покаяние…

«Я вырос в бедной семье и часто молил Бога о велосипеде. Но потом понял, что это работает по-другому: я украл велосипед и стал молить Бога о прощении» — как обычно невовремя подсказал внутренний голос. Мысленно выругавшись, я попытался вернуться в покинутое русло течения мыслей.

Тьма забирает жизнь. Свет забирает… душу? Перед взором как вживую встали белесые глаза Елены Николаевны, которой стали чужды обычные человеческие желания и эмоции.

«Кровь — это все, что отделяет свет от тьмы» — тут же возникла у меня в памяти запомнившаяся откуда-то, скорее всего из воспоминаний моей прошлой жизни, фраза.

Или не так? Или Свет — все, что отделяет Кровь от Тьмы? Свет и Тьма на одной стороне?

Черт, если бы я был в обычном состоянии, у меня наверняка был от напряжения сейчас уже голова раскалываясь.

Пока я размышлял о глобальных фундаментальных знаниях, неожиданно ставших мне чуточку более доступными, бронемашина остановилась. Меня подхватили, и без задержек перебросили в конвертоплан, который моментально поднялся в воздух. Невысоко — машина пошла, судя по всему, на предельно низкой высоте петляя по руслу реки.

Рядом со мной остались все те же четверо оперативников, которые предельно внимательно следили не только за мной, но и за окружающей обстановкой. Напряжение у бойцов возрастало, и невольно я отвлекся от судеб мира. Вне зависимости от степени грозящей цивилизации опасности, сейчас все же на первом плане судьба одного человека. Прости, человечество, я пока немного занят.

Итак. Меня куда-то везут. Скрытно, и явно не на планировавшийся по ходу развития событий допрос. При этом, чтобы получить повод к моему задержанию, использовался ордер на арест. И я не думаю, что сообщая о его наличии, Феликс Эдмундович блефовал. Просто потому, что без наличия ордера ему никто бы не дал санкции задействовать столь серьезные ресурсы в виде целой карманной армии, подогнанной к забору усадьбы.

Явно, что получал ордер на мой арест жандарм Изотов используя веский довод. Какой? Это могло быть как похищение Степана, так и увечье Адольфа — тем более, что тот сам подставился, причем целенаправленно. А может быть вообще всплыло убийство Аверьянова.

Тоже вариант: ведь Власов удалился в скит, власть в клане взяли другие люди, а как и где похоронен Антон Аверьянов, я не знаю. Вполне могли провести эксгумацию, и «обнаружив» (а может и без шуток обнаружив) след темных искусств, пришили его к делу. Ведь жандарм Изотов еще в первый раз намеревался забрать меня именно по подозрению в применении темных искусств.

Да, ордер получить невыполнимой проблемой не стало. Вот только очевидно, что сразу после моего выхода за ворота идущая до этого по рельсам законности операция с этих рельс сошла. Потому что меня транспортируют явно очень далеко и максимально скрытно. И очень спешно: как раз сейчас конвертоплан в момент гася скорость встал на дыбы, выполнив кобру Волка-Пугачева. Обо мне не позаботились, так что я, громыхая кандальной системой, криво прокатился по рифленому полу и остановился только запутавшись ногами в грузовой сетке, собранной у борта.

Когда машина вновь подружилась с верхом и низом, меня почти сразу вынесли через грузовой люк. Я оказался в аэропорту, в непосредственной близости от немалых размеров самолета. Здесь мой внутренний радар заработал не так ясно, как в грузовых отсеках бронеавтомобиля и конвертоплана.

Я наблюдал окружающее словно в тумане; мне были «видны» лишь ближайшие ориентиры — крыло, откинутая грузовая аппарель, стойка шасси и часть двигателя самолета. Все остальное тонуло в окружающей мутной пелене. Но вскоре туман мглы пропал — после того, как меня без промедлений закинули в брюхо огромного самолета. Причем не по грузовой аппарели, открытой как я «заметил» до этого, а занесли в неприметную дверь под крылом. Избегали систем слежения? Да наверняка.

Загудели двигатели, пол подо мной мелко-мелко завибрировал, где-то в чреве самолета раздался скрежет. Мягко поднялась, закрываясь, грузовая аппарель. В это время сопровождающие меня оперативники начали без суеты, но и без лишних задержек экипировать «крылья» — систему десантирования, напоминавшую гибрид вингсьюта и реактивного ранца. И судя по кратким скупым жестам, один из них был ответственен за то, чтобы прикрепить к себе кандальную конструкцию со мной.

Теперь я уже точно уверился, что меня банально выкрали, для старта операции использовав вполне законный повод. Будут допрашивать? Может быть, почему нет. Но, уже нормы закона явно на соблюдая. Или… нет? А зачем меня вообще допрашивать, что я знаю? Неожиданная догадка мелькнула и попыталась ускользнуть, но я словно поймал вьющуюся ниточку, выстраивая версию.

Если работает жандарм Изотов, то скорее всего меня приняли те, кто каким-то образом причастен к ФСБ. Кто у меня из серьезных врагов в той стороне? Правильно, работорговцы. А не имеет ли смысл мое похищение в том, чтобы банально сейчас прикрыть себе хвост? Зачем вообще меня допрашивать, если можно использовать как заложника?

Моя ценность — как фигуры, для кого-то неоспорима. Вон хоть для привечающих меня «по-родственному» Мекленбургов. И если меня сейчас увезут далеко-далеко и где-то спрячут, возможно моя жизнь может стать гарантией того, что замешанные в работорговле люди смогли купить себе билет. Куда? Да хоть в Латинскую Америку, под крыло Трансатлантического Содружества. Это как предположение, но я уверен, что пока мир многополярный, на планете можно найти места, где «с Дону выдачи нет». Если, конечно, есть средства оплатить туда билет.

Еще версия — меня везут, чтобы убить. Тоже вариант. Обычная пуля в голову в моем случае не сработает; просто так меня не отправишь ни в рай, ни в ад — только на перерождение. И сейчас, запутывая и заметая следы, меня привезут к умелому менталисту или одержимому (озаренному), который сможет лишить меня жизни. Вариант? Вариант. Даже могут перевести в глухое место, бросить в зиндан на год-другой, а когда станет ясно, что не нашли, тогда уже умелый менталист может меня прикончить. Я бы сам так сделал, будь на месте организаторов — потому что, если меня действительно похитили, всех способных убить меня менталистов я бы прошерстил, окажись на месте следователей имперской охранки.

Или я все же представляю ценность как источник информации? О чем? Да о тех же чужих мирах. В ФСБ не плюшевые мальчики работают, и по обрывкам полученных знаний вполне могли составить картину недавних событий на малой арене гимназии. Хотя бы то, что мы в ходе происшествия гарантированно посещали чужие миры. И действия сейчас со мной могут быть продиктованы не только личной выгодой замазавшихся работорговцев. А наоборот, самыми настоящими соображениями государственной безопасности.

ФСБ контролирует одержимых Конфедерации. Но контролирует только одержимых самых низких рангов: все обретшие какую-никакую силу становятся частью имперской аристократии. И если фон Колер недавно заявлял, что понимает предназначение нас, одержимых, как аналог Ночного Дозора — защитников цивилизованного мира от надвигающейся Тьмы, то фээсбэтмены вполне могут воспринимать одержимых как часть этой самой Тьмы. Что, учитывая антураж работы чернокнижников, да и опасности профессиональной деформации, совсем неудивительно. Да я бы и сам увидев — как Татьяна Николаевна, делового партнера с абсолютно черными, заполненными мраком глазами, всерьез задумался бы нужен ли мне такой деловой партнер.

В общем, догадок много и на самый любой вкус. И будь я Итаном Хантом, Джейсоном Борном или на худой конец Бонд-Джеймс-Бондом, дождался бы прибытия на место назначения. Там бы выждал положенное время, при этом найдя возможность освободиться от кандалов. После чего подготовившись и встретив пленивших меня злодеев, всех бы победил с особым цинизмом, по ходу вызнав личности и все планы неприятелей.

Но столь глупо рисковать свободой и жизнью с эфемерными шансами на успех готов я не был — это не покер, и ставки тут выше. Поэтому, когда через вибрацию пола почувствовал ускоряющийся ритмичный перестук шасси по стыкам бетонных плит взлетной полосы, я вдохнул полной грудью. Спящая во мне сила крови, дублирующая энергетический каркас источника, вернула в тело жизнь. И практически сразу же я потянулся разумом к той части себя, которая осталась в конвертоплане.

В успех попытки я, если честно, на сто процентов уверен не был. Но получилось идеально — сверкнула темная вспышка, и я телепортировался в грузовой отсек не успевшего далеко улететь конвертоплана. Где, как раз в тот момент, когда машина аэродинамическим торможением задрав нос гасила скорость, я прокатился по полу. И тогда, влив в руку чуть-чуть энергии, заставил материализоваться клинок кукри, и коротким движением зашвырнул его под скомканную сетку у борта.

Материализовавшись внутри конвертоплана, я рывком освободился от крепежной паутины и перекатился по ставшему вдруг таким холодным рифленому полу. Вскочив, быстро оглядел полностью пустой грузовой отсек. Очень жаль, что снятую с меня в бронемашине форму никто не озаботился сюда принести. И полностью голым я чувствовал себя сейчас очень и очень неуютно.

Осмотрелся вокруг еще раз. Дверь в кабину пилотов закрыта — вскрыть ее с одним ножом в руке? Нереально. Да и если пробовать это сделать — много я навоюю сейчас. Единственная возможность произвести впечатление на пилотов — применить силу темных искусств. Идея отличная. Особенно учитывая, что машина принадлежит ФСБ, и в записи визоров пилотов мое выступление останется. И подобный поступок будет гораздо более «умный» чем тот, что я совершил совсем недавно с Адольфом.

Ждать? Или бежать? Но бежать куда — вниз, в лес? Даже если смогу приоткрыть одну из дверей, чтобы выкинуть кукри за борт, глупо надеяться, что экипаж этого не заметит. И вся кавалерия, которая блокировала усадьбу, найдет меня вполне быстро. Потому что весть о моей пропаже уже разнеслась — не думаю, что оперативники приняли как должное оказавшийся пустой кандальный экзоскелет.

Да, бегаю я быстро, даже в темноте и по лесу, но пытаться открыть дверь — о чем гарантированно получат сигнал пилоты, и сигать вниз, все же вариант не очень. Был еще один, в случае успеха гарантировавший полный успех, но он меня если честно немного пугал, и… В этот момент, избавляя от мук выбора, створка двери в кабину начала отходить в сторону. И за ней угадывался силуэт в тяжелой броне. С оружием.

Датчик объема сработал? Вполне вероятно. Впрочем, выяснять я этого не собирался, как и не собирался устраивать разборки в грузовом отсеке. Уже входя в скольжение, швырнул кукри прямо в проем открывшейся двери. Успел заметить только красный отблеск на матовом стекле забрала пилота, и всей своей сущностью потянулся к клинку.

После того, как я убил инфернала, у меня в рукаве оказался не просто козырь, а целая колода. Не знаю, получалось ли убить лорда-повелителя у кого-либо другого в этом мире, но вполне возможно, что нет — если даже профессор сэр Уильям Джон Галлахер не слышал о подобных демонах. И сейчас, несмотря на суматоху и напряжение момента, у меня получилось все удивительно легко: клинок, с которым я слился в единое целое, исчез из этого мира за считанные сантиметры до столкновения с забралом пилота, в голову которому летел.

Кукри пробил ткань миров — отправившись прямо к маяку, и через мгновение я материализовался в ином мире. На том самом месте, где я вбил этот самый клинок в затылок инфернала, лорда-повелителя демонического пламени.

Пролетев пару метров в воздухе, я приземлился на песок арены. И сразу же не удержавшись, вскрикнул от боли: приземление, по ощущениям, походило на прыжок на раскаленную наждачную бумагу. Прокатившись по песку после падения, ругаясь сквозь зубы, я вскочил на ноги и пробежал несколько шагов, ища хоть какое-то укрытие.

Вновь я словно оказался в раскаленном сухом воздухе финской сауны. Вот только в прошлый раз я был здесь в спортивной форме гимназии, которая от беспощадного жара защищала. Причем отлично защищала — как я понял только в этот момент. Потому что сейчас я был абсолютно голый и уже чувствовал себя как индюк, когда тот понял — приглашали в сауну, а привели в духовку.

Небо мертвого мира закрывали багряные облака — здесь еще ночь. Но даже сейчас спасения от жара просто не было — я оказался словно в центре бесконечного пляжа с раскаленным песком. И теперь прекрасно и со всей полнотой чувств понял, почему этот мир называют «сковородкой».

В очередной раз зашипев от боли — бегать по обжигающему песку занятие малоприятное, вдруг удивился сам себе и швырнул кукри вперед. Раз, другой, третий — череда телепортаций, и я уже на высокой ограждающей стене арены. Да, пока летал вспышками, осмотрелся: трибуны были пустынна. Лишь виднелись следы недавней схватки и неубранные, высушенные жаром тела костяных мутантов и гиен.

В другой ситуации я бы наверняка на смог сдержать в себе авантюрный интерес первооткрывателя. Но в таком виде, тем более без какой-либо защиты шляться по откровенно враждебному месту — чувствуя при этом, как покрываются волдырями ожогов ступни, я не готов. Даже с учетом авантюрного интереса первооткрывателя не готов.

Кукри полетел в пропасть, и я уже привычно потянулся к нему, становясь с клинком единым целым для того, чтобы пробить ткань миров. В этот раз я даже смог почувствовать переход и сгруппироваться перед тем, как материализоваться в зале с родовым алтарем усадьбы Юсуповых-Штейнберг. Словно умелый паркурщик поймал ступнями массивный камень, и погасив инерцию полета спрыгнул вниз.

Все. I made it. Я сделал это — как говорят англичане. У меня получилось все совершенно так, как и планировал во время перегрузки в аэропорту: из нутра самолета переместиться в конвертоплан, избавившись от навязчивого внимания конвоиров, после отправиться по маяку смерти инфернала в Нижний мир, и уже оттуда, проторенной дорожкой к алтарю рода Юсуповых-Штейнберг.

В пределах одного мира подобный трюк у меня бы не получился. Столь дальнее перемещение, каким бы ни был сильным маяк, в пространстве одного мира невозможно: не знаю почему, но я это знал доподлинно. А вот так, с пересадкой из одного мира в другой, проблем никаких нет.

Вот только для того, чтобы пробить ткань миров в мертвый мир, я использовал немалую часть запаса силы крови, которую приобрел в ходе недавнего ритуала. Сейчас я прекрасно это ощущал. И это не было внешним знанием, как полоска бара маны или здоровья в компьютерной игре: энергетический каркас, как и Источник, были естественной частью меня, как и полученный в ходе ритуала запас энергии. Уже более чем наполовину израсходованной.

Блаженно выдохнув, переступая обожженными ступнями по приятно холодившему полу, я осмотрелся. И похвалил себя: очень предусмотрительно задумался о том, чтобы в этот раз телепортироваться на алтарь рода направленно и подготовлено. Жидкость в бассейне алтаря — чистая энергия, сейчас была окрашена в лазурно-голубой. А это значит, что последней алтарный зал посещала Анастасия.

В прошлый раз я приземлился в оранжевую жидкость, созданную Огнем, который мне родной по выбранной стихии в инициации. И тогда я даже залечил все свои раны. Думать, а тем более натурно проверять, что было бы если бы я приземлился в голубую, стихийную энергию Воды, даже более того — Льда, еще более сильного антипода Огня, желания не было совсем.

Периодически морщась и изредка шипя от боли в обожженных ступнях, я проскочил через алтарный зал и направился к выходу. Даже возможная встреча здесь с Еленой Николаевной не пугала меня так, как вероятность наткнуться на владельцев усадьбы в моем нынешнем наряде Адама.

Взбежав по освещенной голубым магическим отсветом лестнице, очень быстро оказался в кабинете папа́, Петра Алексеевича. Который, совершенно неожиданно, взирал на меня со стены — глядя с искусно выполненного в полный рост портрета.

— Ух ты, — машинально пробормотал я под его строгим взглядом.

В прошлый раз портрета здесь не было. Или может быть и был — но в минувшие посещения помещения я его не видел, потому что мебель, как и сам портрет, были завешены и накрыты тканью. Сейчас же рабочий кабинет Петра Алексеевича был в гораздо более обжитом состоянии, и явно использовался. И не являлся, как раньше, просто вестибюлем-тамбуром прохода к алтарному залу.

С чего бы такие изменения, интересно? — мельком подумал я, задумчиво осматриваясь по сторонам.

Если честно, то на закрывающую мебель светлую ткань возлагал некоторые надежды — голым бегать по усадьбе совершенно не хочется. Так бы закутался как в тогу, и выглядел бы как сенатор — хоть какая-то одежда до того момента, как доберусь до первого доступного прет-а-порте принтера.

Можно, конечно, сейчас содрать с карниза штору. Но в отличие от простой светлой ткани — закутавшись в которую, можно хоть как-то стать похожим на римского патриция, если содрать с карниза штору и в нее закутаться, то будешь выглядеть не как патриций, а как человек, закутанный в содранную с карниза штору.

Недолго думая, я прошел вдоль стен и вполне быстро обнаружил шкаф с одеждой. Открыв двери, увидел набор мундиров. Все «отцовские», причем разных размеров. Явно память: мундиры гимназиста, воспитанника Пажеского корпуса, на самом видном месте парадный мундир полка синих кирасир с наградами. Поискав немного, выбрал самый неброский (по сравнению с остальными) мундир «Легиона юных разведчиков» — российского скаутского движения. По размерам подошел отлично, и отлично же я себя в нем почувствовал. Да, не зря людей на серьезные допросы голыми приводят — сразу немалая часть уверенности в себе теряется.

Закрыв шкаф, обернулся было к двери — пора искать кого-либо из хозяев. Но хозяева нашли меня сами. Щелкнул замок, и в распахнувшуюся дверь заскочила Анна Николаевна. Княгиня была в черно-красном обтягивающем комбинезоне боевого мага, глаза ее горели пламенным отсветом, а руки окутывало оранжевое сияние подготовленных конструктов. Да, чужое вторжение в алтарный зал Анна Николаевна несомненно почувствовала.

Я открыл было рот предупредить, что пришел с миром, и все как обычно у меня случайно получилось. Но не успел — Анна Николаевна остановилась. Причем замерла она так резко, словно налетела на стеклянную стену. Глаза ее вспыхнули, пламенеющее сияние пропало, а на лице оказалось написано чувство невероятного изумления. И на несколько мгновений мне показалось, что княгиня настолько ошарашена, что вот-вот готова упасть в обморок.

Глава 20

— Анна Николаевна, прошу простить за столь бесцеремонное вторжение, — едва начав говорить, я опустил взгляд, чтобы не стать свидетелем эмоций хозяйки усадьбы. Запомнит ведь.

Княгиня вздрогнула, освобождаясь от морока — я это почувствовал, и попыталась взять себя в руки. У нее получилось не сразу, причем я прекрасно считывал обуревающие ее эмоции. И очень неприятно себя ощущал при этом — так бывает, когда становишься свидетелем чего-то глубоко личного, для чужих глаз не предназначенного. Догадаться о причинах ошеломления княгини труда мне не составило — настолько открыты и искренни были чувства Анны Николаевны, когда она ошибочно увидела во мне Петра Штейнберга.

Надо сказать, княгиня справилась с эмоциями быстро. Плохо было то, что Анна Николаевна каким-то образом уже знала, что я ментат. И то, что полностью прочитал ее эмоции, она знала. А еще знала то, что я знаю, что она это знает.

— Артур, мне хотелось бы услышать от вас объяснения происходящему, — холодно произнесла княгиня, окончательно взяв себя в руки.

— Всенепременно, ваше сиятельство, — по-прежнему не поднимая глаз, произнес я. — Разрешите только добраться до прет-а-порте принтера и переодеться?

— Жду вас в своем кабинете через пять минут.

Развернувшись, Анна Николаевна вышла, оставив меня в задумчивости. Мне же сейчас был нужен не только прет-а-порте принтер, сколько канал связи с внешним миром. Подумав немного, я подошел к рабочему столу папа́, и коснулся рукой сенсорной поверхности. Отклик получил мгновенный, и в воздухе повисло холодное голубое свечение интерактивного меню. Странно, но управленческого доступа в усадьбе Юсуповых-Штейнберг меня пока так никто и не лишил. Ну и отлично.

Пальцы забегали по проявившейся на столешнице виртуальной клавиатуре, и пространство передо мной одно за другим заполнили открываемые окна. Несколько десятков секунд, загрузка соединения, и я вновь на глубине Сети в пиксельном окошке закрытого чата.

В прошлый раз, когда общался подобным образом с Элимелехом, писал шифром. И был уверен, что меня никто не найдет — просто потому, что тогда не искали целенаправленно. И запроса не было, да и кто вообще мог подумать, что из нижнего мира я перемещусь в усадьбу Юсуповых-Штейнберг?

Сейчас же ситуация совершенно иная. Только что я ушел из-под крыла серьезной организации. И может даже так получиться, что как все съехало с законных рельс, так на них обратно и вернется — и маховик поиска сейчас уже раскручивается на полную мощь.

Причем ситуация для меня из серии «вот когда убьют, тогда и приходите» — потому что тот факт, что меня собрались захватить и спрятать, в общем-то недоказуем. Тем более если штурма не случилось, организация вообще не при делах — сделают крайнего Изотова, к примеру, как превысившего полномочия. И если это действительно так, то сейчас меня ищут, причем очень и очень вдумчиво, используя для этого масштабные ресурсы.

Вы страдаете паранойей? Нет, я ей наслаждаюсь. Часто жить помогает.

И как тогда действовать? Да вот так — принял я решение, и едва коснулся пальцами клавиатуры.

«hru?» — тут же появилось в окне чата.

Несколько напряженных секунд ожидания, и вдруг выскочил ответ, в таком же ключе: «kk&u?»

Отлично. Элимелех ответил, что дела у него ок, причем целых два раза, и поинтересовался как у меня.

«pеrfecto» — от избытка чувств даже написал я.

Все же известие о том, что в усадьбе все хорошо, настроение подняло. В принципе я предполагал, что с моим пленением осадившие усадьбу блокаду снимут, как только окажусь вне зоны досягаемости обнаружения. Потому что уже после пересадки из бронемашины в конвертоплан меня отследить становилось практически нереально, а после посадки в грузовой самолет уж точно. Но все равно точил червячок сомнения, не случится ли обострения в виде штурма после моего бегства. И даже мысли о том, что штурмовать становится незачем, если меня внутри нет, не успокаивали. К счастью, штурма не случилось.

Мысли эти мелькнули за пару мгновений, и я дописал быстро в чате: «g2g brdy».

Сообщив таким образом чернокожему танцору, что мне нужно идти и дав ему команду быть готовым к следующему выходу на связь, разрывая соединение начал в определенной последовательности одно за другим закрывать висящие перед собой окна сайтов глубинной Сети.

С Элимелехом в общении сейчас я использовал даже не шрифт, а банальные сокращения, принятые в чатах социальных сетей. Здесь они получили гораздо более широкое распространение, чем в моем мире, где еще ближе возвращались к истокам — постепенно начиная общаться картинками и пиктограммами, максимально упрощая коммуникацию. Как это было на заре цивилизации, в том же Древнем Египте — ничто не ново под луной.

В любом сегменте Сети запустить индексацию проблемой не было, и если меня ищут, то обучаемая нейросеть вполне может зацепить в обработку не только любую фразу типа «как дела в поместье?» или «не было штурма?», но и туманные на это намеки. Стандартные же распространенные сокращения использовались повсеместно, и, если поиск начался, по ним меня зацепить в терабайтах, или какой объем текстовой переписки в глубинных чата, просто нереально.

Да, в отличие от моего мира, в этом прогресс шагнул гораздо дальше, и для общения применялся не только голосовой набор с возможностью конвертации текста в речь, или наоборот, а переписка посредством набора уже даже мысленного. Но в простоте удобства крылись и костыли тотальной цензуры — по голосу в Сети найти человека легче легкого. Даже при условии использования шифратора задача вполне реальная, и более того — подобная попытка скрытия личности наоборот как маяк работает. Так что здесь, в этом мире, несмотря на более серьезный научно-технический прогресс, общались все больше по старинке. А уж использовать мысленный набор, открывая доступ к своей голове, не догадывался никто, кто хоть как-то задумывался о соблюдении информационной гигиены.

Ладно, в усадьбе сейчас все хорошо, а это главное. И связаться Элимелех со мной сможет, когда будет надо. Сейчас же необходимо решить проблему дальнейшей доступности усадьбы Юсуповых-Штейнберг как перевалочного пункта. Потому что будь я на месте Анны Николаевны, если реально смотреть на вещи, такому неожиданному и нежданному пассажиру, который может заявиться в любой момент, был бы откровенно не рад.

Значит, в первую очередь сейчас нужно переговорить с княгиней. Чем я и занялся, в первую очередь без задержек добежав до прет-а-порте принтера — общение с Анной Николаевной будучи в мундире ее мужа, к которому она питает такие противоречивые и странные чувства, идея не самая лучшая.

Ближайший прет-а-порте принтер оказался совсем недалеко, и в нем меня уже ждал костюм гимназиста — на печать я его отправил еще из кабинета. Руководствовался соображением: не знаешь, что надеть — надевай форму, никто слова не скажет. Будь я чуть постарше, мне бы сейчас подошел и обычный классический костюм, или офисный кэжуал, но для моих «пятнадцати» это будет выглядеть как откровенная попытка казаться старше. Так что наряд гимназиста, думаю, самый сейчас подходящий.

Анна Николаевна ждала меня в кабинете, куда я вошел через четыре минуты сорок семь секунд из выделенных мне пяти. Княгиня осмотрела меня тяжелым взглядом, больше никак на мое появление не реагируя и не предлагая присесть.

Будь ситуация несколько иная, я бы присел сам, безо всяких душевных терзаний. Но сейчас лишний раз раздражать княгиню не хотел. Тем более, что некую шаткость позиции за собой чувствовал. И дело было даже не в прошлом исполнении трюка «Вжух!», когда забежал в усадьбу и тут же уехал.

Сейчас у меня присутствовало, без шуток, чувство вины перед княгиней — облачившись в мундир Петра Алексеевича, я разбудил в ее душе давно забытые эмоции. Очень хорошо почувствовал ее горечь и тянущую тоску утраты. Еще более усугубляющуюся тем, что по моим ощущениями присутствовала некая недосказанность. Так бывает, когда люди после серьезной ссоры теряют близких, а потом всю жизнь сожалеют о том, что расстались навсегда на такой ноте.

Несмотря на то, что я старался об этом не думать — как будто в чужом нижнем белье копаешься, настолько считанные недавно эмоции княгини были из разряда личных, не думать об этом не получалось. Потому что прекрасно помню, с каким настроем она отнеслась ко мне, когда я только появился в поместье. И еще помню, как Анна Николаевна относилась к Петру Алексеевичу. Так же, как и ко мне — с презрением, находящимся на грани отвращения. И также прекрасно помню ее «…я сохранила и преумножила».

Уверен, Анна Николаевна тогда не играла, а относилась столь неприязненно и ко мне, и к моему папа́ совершенно искренне. Сейчас же отношение к нему сменилось кардинально. Как будто она узнала что-то такое, что в корне изменило ее мнение о нем. Вернув те чувства, которые присутствовали в тот момент, когда священник благословлял заключаемый брак на земле и небесах… Так, стоп. Опять лезу в слишком уж личное. С такой женщиной как княгиня это может быть банально опасно.

— Артур, что же вы молчите? — холодно поинтересовалась Анна Николаевна. — Я жду вашего рассказа, какие обстоятельства непреодолимой силы вновь заставили оказаться вас в подземелье алтарного зала.

Про обстоятельства непреодолимой силы княгиня произнесла с особенным выражением. Явно намекает на сухость фраз моего торопливо написанного в прошлое посещение усадьбы послания.

«Серьезные обстоятельства» — чуть было не произнес я. Вовремя одернул себя: уже привык смотреть на всех в этом мире немного свысока. Ну как же, я пятый в очереди наследования престола страны, которая на карте мира лучше всех видна, у меня кровные брат и сестра теперь принц и царевна, а лорд-повелитель демонического пламени пал от моей руки.

Ошибка начинающего автомобилиста — который поездив год, начинает думать, что все знает и все умеет. А потом выясняется, что на дороге случатся всякое. И это всякое выливается в серьезные, иногда даже страшные дорожные аварии — из-за таких вот, которые все знают и все умеют.

Еще и доставшийся мне в наследство осколок души Олега мешает трезво оценивать ситуацию — он, несмотря на неуверенность и даже стеснительность в общении с противоположным полом, в других своих действиях сомнений никогда не испытывал и обычно пер вперед как танк. На каждый из которых, как известно, всегда ПТУР найдется, так что мне уже надо приходить в себя и очень внимательно жить, стараясь не терять берега.

— Анна Николаевна, — произнес я, начиная осторожно и вдумчиво формулировать первые фразы. — За последнюю неделю произошло много всего, что, став достоянием государственных служб, получит гриф секретности. Для начала, я в числе нескольких представителей видных царских фамилий стал частью направленной атаки, в результате которой, к счастью, никто не погиб. Для этого мне пришлось прибегнуть к помощи самых разных сил, в том числе… неизвестных этому миру ранее. В результате я освоил технологию пространственного перехода, в котором за маяк работает алтарь рода Юсуповых-Штейнберг. Как вы помните, инициацию я проходил достаточно спешно, без долгих раздумий…

Княгиня слушала внимательно и не перебивая. Сделав паузу на середине фразы, я выразительно на нее посмотрел. Ведь инициацию я проходил в то время, когда Анастасия лежала в больнице после прорыва демонов, а я решал, как ответить князю Власову за разнесенную усадьбу.

Обо всем этом Анна Николаевна помнила прекрасно, что и дала понять кивком.

— Честно скажу, будь у меня возможность сделать все спокойнее и как-то… упорядоченно, что ли, я бы не стал устраивать здесь такое кино, в результате которого вот уже второй раз за неделю мне приходится насиловать пространство. Часть из произошедших событий вы, наверное, знаете, ведь Анастасия непосредственно присутствовала при развязке первого акта…

Княгиня снова кивнула, показывая, что знает о роли дочери в произошедшем на малой арене. Вопрос только, насколько Анастасия поняла подноготную там происходящего.

— И как эхо тех событий, обстоятельства сложились так, что я вновь был вынужден спасать свою жизнь, что вновь привело меня сюда. Сейчас, в разговоре с вами как с владетельницей и главой рода Юсуповых-Штейнберг, я готов ответить на все ваши вопросы, без утайки рассказав о причинах происходящего. Вот только информация эта очень опасна, и вам решать — готовы ли вы принять на себя подобную ношу.

Княгиня моргнула и отвела взгляд. Ну да, понимает, что некоторые доступные знания не стоят того, чтобы их поднимать.

— Куда вы намереваетесь отправиться сейчас? Вы ведь не планируете затягивать нынешний непреднамеренный визит? — поинтересовалась предельно напряженная княгиня, явно обдумывая все мною сказанное.

— Не планирую, — покачал я головой, сознательно проигнорировав первый вопрос.

Обещая ей честно отвечать на вопросы, я не стал упоминать о том, что готов делиться информацией только моей личной, не касающихся благополучия третьих лиц. Анна Николаевна это прекрасно понимала, и наверняка обдумывала — стоят ли осколки знаний того, чтобы вполне вероятно самой стать мишенью. А подобная вероятность, учитывая круговорот событий, присутствовала неиллюзорно — даже в этом, знающим магию мире, пространственные перемещения нечто из ряда вон. Как в общем-то и все то, что совсем недавно произошло на малой арене.

— Артур, я сейчас задам вам всего несколько вопросов… — показала княгиня мне на стул, жестом попросив присесть.

«Не прокатило» — доверительно сообщил мне внутренний голос. На самом деле, я не рассчитывал, что Анна Николаевна прямо сейчас скажет мне до свидания, но надежда, хоть и слабенькая, была.

— …и если планируемый ответ приблизит меня к опасной черте, будьте добры, предупредите, — будто бы приняла решение княгиня. Не только предельно напряженная, но и заметно волнующаяся.

Ну-да, ну-да — прикоснись к опасности, мысленно съехидничал я, усаживаясь. Для нее сейчас возможны удивительные откровения, а я ведь в этом во всем живу. Двадцать четыре часа в сутки.

— К вашим услугам, — удобно устроившись на стуле и выпрямив спину, между тем кивнул я, сохраняя бесстрастный вид.

— Способ, которым вы переместились в алтарный зал, доступен мне или… Анастасии? — поинтересовалась княгиня.

Взгляд после вопроса она сразу отвела в сторону. Причем не надменно, как она всегда это делала, а с каким-то внутренним напряжением, волнением даже.

Анна Николаевна, вы серьезно? — так и захотелось воскликнуть мне. Это она настолько сильно разволновалась, прикасаясь к опасным знаниям? Хотя, почему бы и нет, собственно? Это я, тем более обретя частичку Олега, часто действую под девизом «Мы летим, колеса сдутые, а нам все…» все поровну, в общем, потому что мы со справкой. А у Анны Николаевны семья, род, дети и планируемое место королевы Юга Руси.

— Насколько я понимаю окружающий мир, нет. Не доступен, — после недолгого раздумья ответил я.

— Какова механика процесса?

После этого вопроса я задумался. С одной стороны, раскрывать подобные вещи глупо. С другой — усадьба Юсуповых-Штейнберг место, куда волею судеб мне возможно придется возвращаться снова и снова, и хранить гордое молчание просто потому что могу, будет банально невежливо.

— Я проходил инициацию Огнем… — произнес я, тщательно раздумывая над каждым словом. Анна Николаевна при этом в очередной раз чуть вздрогнула, а взгляд ее заметно полыхнул оранжевым отблеском пламени. Ну да, воспоминания не из приятных, она ведь тоже через это прошла.

— …в тот момент, когда шагнул в истинный огонь, принимая стихию, со мной был не только перстень.

Замолчав, я увидел взлетевшую вверх бровь. Какой до боли знакомый жест, уже отвыкнуть от него успел.

Словами пояснять не стал, а просто вытянул руку и заставил материализоваться в ладони клинок кукри. Княгиня с удивлением смотрела на происходящее, но сразу от комментариев воздержалась. Потом, все также сохраняя молчание, она задумчиво покачала головой, внимательно и с вопросом на меня глядя.

Пожав плечами, я поднялся и запустил кукри в сторону дальней стены кабинета. Телепортировавшись, руками спружинил удар, причем едва не снес антикварную китайскую вазу наверняка неприличной стоимости, после чего вернулся в кресло.

Княгиня понимающе кивнула, и собралась было задать вопрос, но я ее опередил.

— Обстоятельства же того, каким образом у меня получилось телепортироваться к алтарю рода, находятся уже за опасной чертой знаний, — заранее предупредил я.

Снова кивнув, напряженная и явно находящаяся не в своей тарелке княгиня чуть закусила губу. Я видел, что оранжевый отсвет в ее глазах постепенно угасает — признак того, что она пытается максимально контролировать свои чувства и эмоции. Ну да, пламенный импульс совсем не то, с чем желательно участвовать в серьезном разговоре.

— Неужели никто до меня не пробовал проходить инициацию с чем-либо, кроме перстня? — поинтересовался я во время затянувшейся паузы. Озвучив, собственно, давно интересовавший меня вопрос. — Или сила традиций настолько сильна?

— Нет, — покачала головой Анна Николаевна. — Связать свой Источник с чем-либо, кроме перстня, пробовали, и не раз.

— И как?

— Так, что мало кто теперь решает это пробовать вновь, — покачала головой княгиня, интонацией сказав достаточно. Я же в этот самый момент вспомнил братьев Дорошкевичей, Бориса и Бо́риса. Вот красавцы — это ж надо было настолько мне довериться, безропотно создавая истинный огонь для инициации, видя что я собираюсь начать ритуал с клинком в руке? Получается, что они сознательно подвергали себя опасности… Или наоборот, сознательно подвергали меня опасности?

— Вы знаете, кто ваша мать? — чуть невпопад между тем спросила уже почти до неприличия разволновавшаяся княгиня. Смотрела она в стол, и сейчас явно находилась в душевном раздрае. Мне вновь стало немного неловко, потому что совсем недавно наблюдал самое страшное, что может позволить себе показать сильный человек — собственную слабость.

— Надежда Иванова, из мещан, одна из самых потенциально сильных одержимых в мире, — спокойно озвучил я слышанное раннее, будто механическое воспроизведение включив.

— Она такая же Надежда Иванова, как вы — Олег Ковальский, — грустно усмехнулась Анна Николаевна.

А ведь она в курсе настоящей личности моей матери — мелькнула у меня мысль.

— А кто ваш отец, вы знаете? — вдруг подняла княгиня взгляд.

Ни следа волнения, напряжения или расхлябанной слабости. Глаза жесткие, без единой искорки оранжевого отсвета. Причем перемена с княгиней произошла настолько резко, что я невольно вздрогнул и выпрямился в кресле.

Вот так вот, учись Артур. Ты — молодой и глупый, а Анна Николаевна — взрослая и умная; глядя в глаза княгине я сейчас отчетливо понял, что ей было абсолютно плевать как на способы пространственного перемещения, так и на всех царственных особ, на кого совершали покушения вчера, сегодня, и будут совершать завтра.

Княгиню волновал ответ всего на один вопрос, ради которого и затевалась беседа. Вот только глядя мне в глаза Анна Николаевна сейчас поняла, что ответа на него не получит. Вернее ответ — честный, она от меня получит, потому что соврать я уже не смогу, она это почувствует. А вот точного знания нет.

— Если мой отец не Петр Алексеевич, то кто он — я не знаю, — ответил я, не покривив душой.

Тяжело вздохнув, Анна Николаевна отвела взгляд, который вновь налился оранжевым пламенеющим отсветом.

Вот ведь семейка — что Анастасия здесь меня развела, накидавшись виски за этим самым столом, что княгиня сейчас сымитировала нерешительную неуверенность и волнение, после чего подловила меня на откровенный ответ.

«Или не сымитировала?» — подсказал внутренний голос опасный вопрос. Опасный, если задавать его вслух.

— Вы знаете, кто моя мать? — спросил я, всерьез задумавшись над последним своим предположением.

— Знаю, — кивнула Анна Николаевна.

Действительно знает. Интересно только, откуда. От кого, вернее. Скажет? Вряд ли. Не потому, что жалко поделиться информацией, а чисто принципиально прогибаться не станет. Получается, что я пользуюсь ее усадьбой как перевалочным пунктом без зазрения совести, еще и отказываясь рассказывать подноготную причин, а она мне сразу в одну калитку подобное знание выкатит. Нет, к сожалению это так не работает, а княгиня в числу благотворителей не принадлежит. Подобное меняется на что-то более существенное, чем большое, и даже искреннее спасибо. Да и сам бы я на ее месте принципиально рассказывать бы не стал.

— Анна Николаевна.

— Да? — насквозь привычным, но уже немного позабытым мною жестом приподняла она бровь.

— У меня будет возможность достоверно узнать, отец мне Петр Алексеевич, или нет, — опять же раздумывая над каждым словом, произнес я. — Но представится она, думаю, ближе к весне.

Моя ангел-хранитель потратила много сил, давая мне возможность выжить. И когда я с ней увижусь, неизвестно. Но уверен, она знает кто именно мой отец. Отец Олега, вернее — одернул я себя, понимая, что уже начинаю сживаться с прежней жизнью воспоминаний.

Тщательно скрывая волнение, подавляя рвущийся наружу огненный магический отсвет во взгляде, княгиня медленно кивнула.

— И как только я узнаю об этом, сообщу вам.

Анна Николаевна еще раз кивнула, уже прикрыв глаза.

— Куда вы сейчас? — поинтересовалась она через полминуты примерно.

— В Киев, наверное, — пожал я плечами.

— К Александру Александровичу?

— Да. Приглашал, — кивнул я.

Граф Безбородко, правда, приглашал меня к себе почти два месяца назад, когда мы с Анастасией бегали по Петербургу скрываясь от преследователей. Но он же тогда не сказал — обязательно зайдите сегодня, или в крайнем случае завтра. Так что сейчас, думаю, самое время. Особенно учитывая, что только что меня пытались выкрасть под эгидой спецоперации ФСБ.

Кстати.

— Анна Николаевна, а княжна Анастасия в поместье? — поинтересовался я.

В Киев мне, наверное, надо лететь как можно быстрее, но свалить из усадьбы, не поздоровавшись с княжной и не поблагодарив ее за недавнее спасение будет совсем уж перебором.

— Да, — кивнула княгиня, мельком бросив взгляд на часы.

Посмотрел и я — ну да, в такое время нормальные люди еще спят. Хотя…

— Она уже вышла на утреннюю пробежку. Было бы замечательно, если бы вы составили ей компанию, у нее наверняка есть вопросы.

«Вот даже как? Неожиданно» — удивился я синхронно с внутренним голосом.

— Компанию на пробежке к сожалению составить не смогу, у меня много неотложных дел, но почтение засвидетельствую. Позвольте поблагодарить за гостеприимство и… — начал было подниматься я.

— Артур, — вновь встретился я с хлестким как неожиданный удар хлыстом взглядом.

Ух ты, а ничего еще не закончилось, как оказывается.

— Анна Николаевна, — взгляд я выдержал, глаз не отвел. И уселся обратно.

— Двери нашего дома всегда открыты для вас. Вне зависимости от того, станете ли вы частью рода, или нет, — произнесла княгиня. — И у меня к вам будет одна просьба. Всего одна. Если вы, конечно, понимаете о чем я.

Еще бы я не понимал. И состоявшийся у нас с Анастасией в лесу разговор прекрасно помнил, и по тону собеседницы полностью осознал, что она сейчас имеет ввиду.

«Аннет уже сосватала тебе свою Настеньку?» — вспомнились мне слова герцогини Мекленбургской, сказанные при нашей с ней первой встрече. Еще не сосватала, но насчет планирования семьи уже пытается договориться — мысленно ответил я незримой герцогине.

Несколько десятков секунд мы с княгиней смотрели друг на друга. Вот она и плата подъехала за избавление, когда они вдвоем с Анастасией выжигали во мне Тьму. Ланнистеры всегда платят свои долги, как звучит поговорка. Не знаю как насчет Ланнистеров этого мира, а вот стребовать свои долги здесь готов каждый.

Когда пауза стала уже совсем неприличной, я нарушил молчание.

— Анастасия?

— Да, — просто кивнула Анна Николаевна.

— Она в курсе этой… просьбы?

Слова давались с трудом — произносить каждое было гораздо тяжелее, чем закидывать с земли на плечо пятидесятикилограммовый мешок с сахаром.

— Она знает, что такой вариант мною рассматривается.

— И она… согласна?

В ответ получил такой взгляд, что понял — вопрос неуместен. Ну да, на таком уровне вопрос согласия или несогласия основываясь на личных желаниях в общем-то не рассматривается. Хотя о своих личных желаниях Анастасия мне и так все рассказала и показала действиями в лесном домике.

— Когда? — уточнил я, задумавшись о том, что княгиня рекомендовала мне найти княжну на пробежке. Это же не прямо сейчас надеюсь необходимо, да и прямо сейчас для меня точно не вариант, потому что сам еще не…

— Это будет зависеть от политической ситуации в регионе.

Ясно-понятно, мысленно выдохнул я. Будет зависеть от того, найдет ли княгиня старшей дочери достойную партию. Со всем этим ее практически юношеским переживанием и рефлексиями по поводу Петра Алексеевича я и забыл совсем, что передо мной сидит женщина, которая сейчас является по факту главой сепаратистского региона, прямо рискнувшего выступить против центральной власти Российской Конфедерации. Не говоря уже об озвученных территориальных претензиях к Галицко-Волынскому княжеству, поддерживаемому Королевством Польским, которое в свою очередь поддерживает Великобритания.

— Какой же будет ответ? — предельно по-деловому поинтересовалась Анна Николаевна.

Так спрашивает легко, как будто надо решить — курицу я буду на обед или рыбу.

Под венец меня никто не тянет. Даже не намекает, что в принципе хорошо. Потому что отказывать не хочется, а соглашаться еще рано. Но если подумать — Анастасия, если у ее матери сейчас получится выстоять против двух Империй и двух сильнейших родов в регионе, в перспективе станет королевой Юга.

Анастасия Ланнистер и Ольга Старк — выбирай не хочу, мысленно хмыкнул я.

«Размечтался» — тут же подсказал мне внутренний голос. Ну да, тоже верно, в общем-то. Может оказаться так, что я вообще окажусь никому не нужен. Или меня все же завалят.

Просьба княгини, кстати, совсем удивительной не была: общение с Валерой и Эльвирой за последнее время для меня не прошло даром, и я узнал достаточно о тех вещах, о которых не говорят вслух. От Анастасии я уже знал, что самый сильный ребенок у женщины — первенец. Вот только мужчин как оказалось это правило не касалось, и на практике сильный одаренный мог появиться и у любой «грязной» одаренный. И в теории, демографии и развитию одаренных ничего не угрожало. Ничего, кроме патриархальных традиций. Которые уже весьма звучно потрескивают, о чем и свидетельствует просьба Анна Николаевны. И если я сейчас соглашусь, никакой ценности как владеющий даром жених не потеряю.

Согласиться? Не лежит у меня душа к этому, вне зависимости от того, как в дальнейшем у нас сложатся отношения с Анастасией.

Отказаться? Так веских причин как таковых нет. Род мне теперь не чужой, и если Анастасия выйдет замуж за, как она выражалась «низкоранговую клановую пешку, выращенную как товар», что плохого в том, что у нее будет сильный первый ребенок? От меня, да.

А если так вдруг случиться, что…

— Артур, если вам нужно подумать, скажите сколько времени необходимо.

— Я согласен, — коротко кивнул я. — Если доживу, — тут же добавил на всякий случай. Чувствовал себя при этом несколько странно — никогда вот так не договаривался ни о чем подобном.

— Уж постарайся, — кивнула княгиня, перейдя вдруг на ты. После чего она демонстративно потеряла ко мне всякий интерес, делая вид что погрузилась в раздумья о насущных проблемах.

Теперь уже точно все слова были сказаны и поднявшись, я направился к выходу.

— Анна Николаевна, — обернувшись у самой двери окликнул я княгиню, заставив ее едва вздрогнуть. Правильно, пусть совсем не расслабляется — где я, и где предсказуемость.

— Да? — вновь вопросительно взлетела вверх бровь.

— Как адепт огненной стихии, подскажите мне пожалуйста учителей, которые помогут мне стать в этом деле лучшим.

— Лучшим? — сбил княгиню с толку мой вопрос.

— Да, лучшим.

— Лучшим в гимназии?

— Желательно лучшим в Конфедерации. В идеале — лучшим в мире.

— Хорошая цель. Достойная, — поджала губы княгиня. — Вот только звучит как желание капризного ребенка, уж извини.

— Отнюдь, — покачал я головой. — Я реалист, поэтому всегда требую невозможного. И да, вопрос серьезный, и от этого зависит доживу ли я до возможности выполнить нашу договоренность, или нет. Уж извините, — вернул я ей шпильку. Ввернул даже, судя по мелькнувшей по лицу княгини тени.

— Лучшие в мире учителя… — неожиданно усмехнувшись, покачала головой Анна Николаевна. — Лучшие одаренные, владеющий огненной стихией, у Атлантов и на Ближнем Востоке, но среди них ты вряд ли найдешь хорошего учителя.

— Почему?

— Это Огонь. Он учит сам, — произнесла Анна Николаевна, и видя мое недоумение, пояснила: — Мне не объяснить. После того, как ты начнешь знакомиться с азами управления стихией, поймешь сам.

— Ясно, благодарю, — кивнув, я покинул кабинет.

Глава 21

В прихожей подхватил брошенный на скамью бойскаутский мундир папа́, который как теперь понимаю возможно мне и не папа́, после чего направился в его кабинет. Надо бы обратно повесить, нечего такими вещами разбрасываться.

Когда мундир оказался на своем месте в шкафу, я осмотрелся и не особо парясь, снова присел за рабочий стол Петра Алексеевича. Мне же обещали гостеприимство, так что не грех и воспользоваться.

Первым делом вызвал Элимелеха. Танцор был готов, и после того, как я отправил ему маяк в чате на глубине Сети, ответил практически сразу же. Видимо «brdy» Элимелех воспринял близко к сердцу и к сеансу связи подготовился настолько хорошо, что обеспечил даже видеозвонок по закрытому каналу.

— Эль, я там же, где и в первый раз после недавнего забега.

— Принял, — кивнул Элимелех.

— Свяжись с секретарем графа Александра Безбородко, сообщи что я прошу об аудиенции. Если будут вопросы, сообщи что договорная ситуация вышла из-под контроля.

— Принял, — встроил чуть более глубокий кивок в ритм своего космического танца Элимелех.

— Еще мне нужен трек одной леди, которая по идее сейчас летит в Россию из Латинской Америки. Из Лимы, — вспомнил я слова девушки. — Вот номер ее АйДи, — быстро отсканировал я визитку колумнистки московского Сатирикона. — Если она действительно летит из Лимы, будь готов сделать так, чтобы я с ней пересекся.

— Принял.

— Еще… моими руками выцепи из местного архива прямо сейчас все, что есть о фон Колере. Одновременно с этими словами я положил руку на мерцающий круг, подтверждая доступ у Элимелеха на его рабочем месте к управленческому меню усадьбы.

Вряд ли здесь есть что-то серьезное, что может навести меня на след или даже обрывки знаний. Но если есть возможность выбрать весь касаемый профессора темных искусств массив данных для анализа, почему бы и не воспользоваться?

«Да он чертов демон!» — только и сказал я мысленно, когда у меня перед глазами замелькали вереницы открываемых виртуальных и интерактивных окон. Я их замечать то успевал с трудом, не то чтобы хоть как-то визуально считывать информацию. Такое ощущение, что Элимелех работая с массивами данных локально ускорял время, входя в скольжение.

Одна за другой на периферии зрения возникали полосы загрузки, наслаиваясь друг на друга — видимо, Элимелех ни в чем себе не отказывал, пользуясь полным правом доступа. Через пару минут окна одно за другим начали закрываться, а когда осталась всего парочка, щелкнул замок и в кабинет зашла Анна Николаевна.

Княгиня аккуратно прикрыла за собой дверь, и подошла ближе, нависая над столом и пристально на меня глядя. Вслух она ничего не говорила, но и так было понятно, что за вопрос ее интересует.

Ну да, без спроса выкачать столько данных — это откровенная наглость. Если ты, конечно, не варвар из британской Калифорнии, который может похлопать глазами и поинтересоваться «А чего такова?». Но делать я так конечно же не стал, решив все объяснить.

— У меня есть подозрения, что Максимилиан фон Колер причастен к организации покушения на мою жизнь, в результате которого я первый раз оказался у вас в усадьбе… проездом, — пояснил я, глядя в глаза с оранжевым магическим отсветом. — И я достал всю информацию с систем слежения, касающуюся его.

— Ко второму посещению профессор, значит, не причастен? — холодно поинтересовалась княгиня.

— Этого не знаю, — покачал я головой. — Но вряд ли.

Кивнув, Анна Николаевна потеряла ко мне всякий интерес и прошлась вдоль стены. Словно так и было задумано, и она — вольная в поступках в своем доме, вдруг решила полюбоваться собранной ее мужем коллекцией оружия.

Странная ситуация. Вроде усадьба ее, я здесь проездом, а она словно гость в этом кабинете. И оба мы друг к другу с таким видом, словно «сидите-сидите, вы мне не мешаете». Впрочем, от княгини я быстро отвлекся, когда Элимелех подал голос.

— Аудиенция у графа Безбородко подтверждена, рейс в Киев через пятьдесят шесть минут, — сообщил мне танцор. — Зеленый коридор, прямо к трапу. Машина прибудет к воротам усадьбы через двадцать три минуты.

Как бы меня на утилизацию эта машина не отвезла, с графа станется. С другой стороны, я сейчас как в каноничный «Сапер» играю — когда без возможности расчета опасности необходимо выбрать клетку для того, чтобы сделать очередной шаг. И оставаться на месте нельзя, время ведь тикает.

С такими тяжелыми мыслями я наблюдал за Анной Николаевной, которая неторопливо двигалась вдоль стены с оружием. Каких-то экземпляров она касалась рукой, какие-то просто долго разглядывала. Причем делала она это так, словно встречалась со старыми знакомцами — словно бы хорошо знала все предметы коллекции.

Я в этот момент почувствовал неправильность картинки, и сконцентрировавшись, присмотрелся к княгине. Нет, не в ней неправильность. Кивком попрощавшись с Элимелехом, я вырубил связь и поднялся.

Анна Николаевна наконец обратила на меня внимание. И тут же заметила, что смотрю не на нее. Я же сделал несколько шагов и оказавшись у стены, дотронулся рукой до наградного кортика с орденской лентой, который расположился между кавалерийской шашкой и парой индийских катаров с широкими лезвиями и богато украшенными странно-непривычными рукоятями.

Княгиня пристально смотрела, как я коснулся ножен с дарственной гравировкой. Кортик, кстати, здесь находился словно бы на своем месте и отлично вписывался в композицию.

— Ваше сиятельство, недавно повесили? — поинтересовался я, вновь едва коснувшись черной кожи ножен.

— Этот кортик вручил Петру Алексеевичу великий князь Николай Николаевич за Мазари-Шарифскую операцию. С тех пор кортик здесь и висит, ни разу не будучи снятым.

Что-то в голосе княгини подсказало мне, что не все в порядке или с великим князем Николаем Николаевичем, или с Мазари-Шарифской операцией. Уточнять я не стал, конечно.

— Ясно, благодарю вас, — кивнул я.

Замечательно. Ни разу не будучи снятым, значит. Вот только прекрасно помню, что на этом самом месте висел клинок кукри, который я взял с собой, направляясь на инициацию.

Очень странные дела. Хотя, чему я удивляюсь — если в этот мир меня отправил Князь Тьмы Астерот, а Анастасии покровительствует сам Князь Света Люцифер?

— До свидания, ваше сиятельство, — посмотрел я на княгиню, бочком-бочком направляясь к двери.

— До свидания, Артур, — кивнула княгиня, едва мазнув по мне взглядом.

Времени у меня оставалось не так много, поэтому я без задержек направился в парк. И выйдя на широкое парадное крыльцо, первым делом приятно удивился комфортной, несмотря даже на столь ранний час погоде. Да, не Архангельск, здесь и в ноябре нормальная осень.

Пройдя по главной аллее вдоль расставшихся с листвой деревьев, обогнул фонтан у которого когда-то произошло эпичное столкновение с тварью из нижних миров. Постоял, оглядываясь по сторонам, и вскоре заметил вдали бегущую девичью фигурку. Даже спектр зрения менять не пришлось — княжна в белом, ее прекрасно в темноте видно.

Прикинув обычный маршрут Анастасии, срезал путь и встал у старой липы на краю дорожки. Девушки пока видно не было, но в утренней тишине я слышал, как равномерно похрустывает гравий под ее подошвами. Вскоре она показалась из-за поворота. Со стянутыми в тугой хвост на затылке волосами, в лазурных обтягивающих леггинсах и белоснежном топе она выглядела совершенно по-домашнему. И в то же время необычайно ярко среди голых деревьев и пожухлой листвы парка. Но и красива конечно же, не отнять — невольно оценил я приближающуюся девушку.

Заметив меня, княжна как на воздушную стену наткнулась, замедляя шаг. Надо же — еще меня не почувствовала, хотя я ее ментально давно уже ощущал. Видимо, голова мыслями занята настолько, что даже не смогла почувствовать моего присутствия рядом — понял я, глядя в удивленные ультрамариновые глаза княжны.

Видимо, знаковый разговор с мама́ — на ту же тему, что состоялся и со мной только что, у Анастасии произошел совсем недавно. Потому что эмоции свои скрыть она не смогла.

— Привет, — нарушая молчание, приветствовал я княжну.

— Привет, — негромко ответила она, подходя ближе.

Странная ситуация.

Начинать разговор было не с чего. Нет, я конечно умею заполнить любую тишину вереницей размытых формулировок ни о чем и обо всем сразу, но сейчас это будет совершенно не к месту.

Излишним стеснением также не страдаю, вот только и лаконичные конкретные вопросы по делу сейчас могут сильно обидеть девушку. Хорошо это чувствую: после того как поднял с пола то злополучное полотенце, наши доверительные отношения и так на волоске висят. С другой стороны, не поднял бы я его, все могло сейчас быть гораздо хуже.

— Рад тебя видеть, — произнес я после короткой паузы. — Спасибо за то, что спасла мне жизнь на малой арене.

Анастасия только грустно усмехнулась и махнула ладонью коротким жестом, будто бы показывая «ты мне — я тебе».

Кстати я, когда говорил, видел выходящий у себя пар изо рта. У нее ничего подобного не было, да и в одном топике ей сейчас совершенно не холодно. Она, как одаренная и владеющая ледяным пламенем, в таком виде и на северном полюсе может бегать, ей комфортно будет.

— Анна Николаевна упомянула, что у тебя есть ко мне несколько вопросов.

— Да, — кивнула Анастасия. Оглянувшись по сторонам, она поставила над нами легкую завесу, отчего ее глаза полыхнули магическим отсветом. Но почти сразу вернулись в обычное состояние. А это значит, что источник у нее почти пуст, и энергии практически нет. Сливала в родовой алтарь? Вероятно, да.

— Помнишь в Петербурге ты мне рассказывал некоторые детали управления активами?

— А… ну да, помню.

— Мне нужен твой совет.

Коротко оглянувшись по сторонам, я вопросительно глянул на княжну. Она только плечами пожала, показывая что мол да, вот так. Непростые времена требует непростых решений.

— Всегда к твоим услугам. Только сейчас у меня мало времени, через десять минут за мной уже прибудет машина.

— Анна Николаевна в ближайшее время передаст мне все полномочия, и я стану главой рода Юсуповых-Штейнберг, — произнесла Анастасия.

Неожиданностью услышанное не стало — к этому все шло. О перипетиях политической жизни получившего статус свободного города Елисаветграда я был не сильно в курсе, но примерно предполагал, что так и сложится. Потому что если Анна Николаевна действительно примеряет на себя роль королевы Юга, рассчитывая на победу в грядущем конфликте, то дела рода будут ее всерьез тормозить.

И теперь же стало понятно, почему Анастасия не почувствовала моего здесь присутствия — явно мысли княжны были заняты открывшимися перспективами.

— О чем ты хочешь попросить совета?

— Я опасаюсь того, что может начать происходить из тобой предсказанного. И хочу спросить, что мне делать чтобы этого избежать, — со каким-то показавшимся обреченным выражением произнесла Анастасия.

Как ни странно, несмотря на размытость определения, я ее прекрасно понял. И понял еще и то, почему именно она обращается ко мне. Все же Анна Николаевна, сколько бы она не «сохранила и преумножила», в конце концов оказалась за решеткой.

— Не только, — вдруг произнесла Анастасия.

Ну да, она же чувствует меня гораздо лучше, чем я ее. Вслух добавлять ничего не потребовалось — хватило одного взгляда и пары мыслеобразов.

Да, об этом я как-то сразу не догадался: ведь о том, что род Юсуповых-Штейнберг обречен, как разменная монета, мы с ней говорили давным-давно, причем открыто. И Анна Николаевна, ввязавшись в игру с гораздо более крупными ставками, скорее всего помогать юной княжне не будет. И если на род действительно планируется серьезная атака, то шестнадцатилетняя девушка, вставшая у руля, и совершающая ошибки в управлении, никого не удивит. Так что урону репутации не будет ни княгине, ни Анастасии, когда род под управлением неопытной девушки растеряет все активы.

Вот только Анастасия, как сейчас понимаю, совершать ошибки не хочет. Как не хочет и выполнять роль безвольной куклы для битья. И обреченность, послышавшаяся мне в ее голосе вовсе не обреченность, а злая уверенность и нежелание отступать.

— Я всегда готов тебе помочь, в случае возникающих проблем, — проговорил я.

Еще бы — в активах рода и моя доля тоже, причем немалая. И терять ден