Темный пакт (СИ) (fb2)


Настройки текста:



Сергей Извольский Варлорд-1. Темный пакт

Глава 1

— Я умер? — вырвалось у меня, едва вынырнул из забытья и осмотрелся по сторонам.

— Непростой вопрос, — покачал головой незнакомец напротив.

На меня смотрел седой мужчина европейской внешности. Его стильная стрижка и полуофициальный деловой костюм совсем не соответствовали окружению — мы восседали за грубым деревянным столом в круглом зале каменной башни, за окнами которой виднелись звезды.

— Вопрос простой, как и варианты ответа, — сдержанно проговорил я, пока совершенно не понимая, как себя вести. И не понимая, что вообще происходит.

— Мне отвечать с эссенциальной точки зрения? Или экзистенциальной? Или вовсе начнем с вопроса «что есть сущее?» — позволил себе покровительственную полуулыбку собеседник. — Чай, кофе? Может быть что покрепче?

Проигнорировав вопрос, я осмотрелся по сторонам. Неплохой закидон сознания. Что со мной произошло — инсульт? Кирпич на голову упал? Или то, что я видел на последних секундах жизни действительно произошло в реальности?

— Кирпич никогда и никому просто так на голову не падает, — усмехнулся странный незнакомец.

Услышав цитату, я сам улыбнулся шире, окончательно перестав обращать на собеседника внимание. Улыбнулся без веселья. Да, удивительный выверт сознания — оказаться в башне средневекового замка, наблюдая за окном пейзаж бескрайнего космоса. Еще и незнакомец этот — в пиджаке, потертых джинсах и кедах.

Где я сейчас? Все, уже на небесах? Или еще на больничной койке, увешанной датчиками? А может так и лежу на грязном кафельном полу, где упал совсем недавно?

Незнакомец между тем пружинисто поднялся. Запахнув пиджак, он подошел ближе и протянул мне руку, так что я поднялся, отвечая на рукопожатие.

— Меня зовут Астерот, — произнес неожиданный собеседник.

Миг — и моя кисть оказалась словно в кипящем масле. Улыбка с лица Астерота исчезла, и он внимательно — даже оценивающе, смотрел на меня. Я старался не показывать боли, но чувствовал, как невольно дергается от напряжения щека — ощущение, что с руки пластами слезает кожа, а плоть отделяется от костей словно хорошо проваренное мясо.

От неожиданного и странного собеседника исходила аура могущества и нечеловеческой силы. Любые мои действия сейчас — попытка вырваться или прописать ему левой в челюсть обречены на неудачу — с необычайной четкостью, первобытным звериным чутьем — благодаря которому тысячи лет выживали мои предки, понял я. Кисть все сильнее терзала чудовищная боль беспощадного пламени, и только гордость не позволяла просить его прекратить.

— Предлагаю относиться серьезнее к разговору, — мягко сказал Астерот, — и не ставить под сомнение реальность происходящего. Договорились?

Он отпустил мою руку и боль моментально пропала. Остался лишь пугающий фантом воспоминания.

— Договорились, — произнес я негромко.

— С реальностью происходящего разобрались. И поздравляю — второе испытание ты прошел.

«Уже второе?»

— Теперь с вопросом, — продолжал Астерот, — судьба твоей телесной оболочки. Там, где ты ее оставил, она пока жива. Твой дух — здесь, тоже жив. Точно не хочешь ничего выпить? — поинтересовался Астерот.

— Лучше перейдем к делу, — пожал я плечами, присаживаясь обратно. И только сейчас глянул на руку. Все в порядке, кожа здоровая, кисть целая — не обуглена и не дымится. Но при воспоминании о боли я вздрогнул, и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Несмотря на кажущуюся бредовость происходящего мучительное испытание оказалось именно тем, что заставило меня безоговорочно поверить в происходящее. Не зря люди просят их ущипнуть, чтобы проверить снится им происходящее или нет — боль лучшее подтверждение реальности.

— Важное уточнение. Если наш разговор не увенчается успехом, твое тело окажется мертво — уже окончательно. А твой дух отправится туда, куда и был направлен — в очень, очень плохое и недружелюбное место, — внимательно посмотрел на меня Астерот, изучая реакцию.

— Вопрос.

— Внимательно.

— От чего я умер? Там?

Астерот вдруг посмотрел на меня нечеловеческим, демоническим взглядом — отчего я невольно вздрогнул. Но почти сразу он моргнул, возвращая себе человеческий облик.

— Так это было на самом деле?

— Это было на самом деле, — покладисто кивнул собеседник. — Мы сейчас разговариваем с тобой потому, что в двух мирах причиной двух смертей была излишняя самоуверенность.

Вот оно что. Излишняя самоуверенность — дернул я щекой со злостью. И вспомнил, события последних часов, которые привели к моей гибели. Началось все с того, что…

…уперев локоть в стол и положив подбородок на ладонь, с максимально возможной внимательностью я слушал директора департамента внутреннего контроля. Старательно при этом воспроизводя выражение лица Джина Уайлдера из мема «Ну давай, расскажи мне…».

Безопаснику, в недавнем прошлом прокурорскому работнику, выражение моего лица не нравилось, так что он с трудом сдерживался. Мне, в свою очередь уже было не просто плевать — его искренние эмоции, вкупе со злобными ужимками, начинали забавлять все больше. Интереса к предмету разговора, да и вообще к происходящему не было. Если сам собственник хочет потерять бизнес, доверившись такой команде эффективных управленцев, то могу лишь пожелать ему удачи на пути и сойти с этого веселого паровозика.

— Артур Сергеевич, что же вы молчите? — когда безопасник закончил обличительную речь, выразительно и недобро улыбаясь поинтересовался исполнительный директор холдинга — он же двоюродный брат собственника.

— Ну а что ему говорить? — неприятным голосом произнесла Ангелина Владимировна, финансовый директор.

Эх, Ангелина Владимировна… Я отстранено скользнул глазами по симпатичному лицу финансового директора — результату тщательной работы хирургов. Невольно взор спустился вниз, задержавшись взглядом на красном камне медальона в манящей ложбинке, открытой весьма смелым декольте делового костюма.

И ведь еще полгода назад она, обращаясь ко мне, говорила куда более приветливо — особенно во внерабочее время. Но за последние месяцы вся ее страсть и влечение совершенно неожиданно для меня трансформировалась в жгучую ненависть, густо перемешанную с показательной неприязнью, отвращением даже.

Камень медальона Ангелины вдруг едва-едва запульсировал — в такт ударам сердца. Удивленно подняв глаза, я обомлел — на меня смотрели два темных провала, в которых алым светилось два жгучих огонька. Столкнувшись с самым настоящим демоническим взглядом, я обомлел. Видимо, мое лицо изменилось — все присутствующие обернулись на финансового директора. Крепко зажмурившись, я сморгнул наваждение — и встретился с совершенно обычным взглядом холеной деловой леди.

«Это еще что на меня нашло?»

— Молчит, — между тем всплеснув руками, презрительно повторила финансовый директор холдинга, больше не являющаяся по совместительству моей любовницей. — И так понятно, что вся логистика у нас — говно!

Исполнительный директор и безопасник покивали синхронно — как болванчики, и также синхронно посмотрели на собственника, взглядами и короткими возгласами выражая полное согласие с позицией финансового директора.

«Вот это подача» — мысленно удивился я, уже забыв об удивительной галлюцинации — мало ли что привидится терзаемому стрессом большого города менеджеру. Зато от меня не укрылось, как собственник поморщился, не прекращая пристально разглядывать свои ногти.

Несмотря на неожиданные галлюцинации, настроение становилось все лучше. Я не хотел идти на конфликт, честно — был план посидеть, покивать, а потом просто покинуть столь славную организацию. Без слов было понятно, что сейчас я ухожу в отпуск, из которого на рабочее место уже не вернусь. Но если они решили меня показательно размазать… Говно, значит. Ладно, не я это начал — принялся было закипать, но моментально одернул себя. Спокойствие, только спокойствие.

— Ну тогда хоть скажите спасибо, что во всем этом дерьме прикрываю вас я! — конец фразы произнес раздельно и с выражением. Вот не смог удержался — даже интонацию цитаты воспроизвел.

— Да ты что себе позволяешь, щ-щенок! — взвился безопасник. Он же, кстати, по совместительству — в недавнем прошлом сослуживец исполнительного директора холдинга.

— У-ух ты! — показательно ясным взором посмотрел я на безопасника. — Вы значит за старую псину будете?

Этого бывший прокурорский работник не выдержал, и под грохот упавшего кресла вскочил на ноги — еще больше ярясь от моего насмешливого взгляда. За улыбкой я сам спрятал злость и даже ярость.

— Сядь… те, Анатолий Борисович, — поднял, наконец, взгляд от своих полированных ногтей собственник. Безопасник кивнул, поднял кресло и присел — едва не во фрунт вытянувшись. Не прекращая, впрочем, буравить меня взглядом, в котором мешалась откровенная злоба и возмущение.

— Артур, — посмотрел на меня собственник, — будь добр, объяснись по существу.

— По существу чего?

— По существу доклада Анатолия Борисовича, — недовольно дернул губой собственник.

— Вы сами этот доклад читали? — по взгляду понял, что не читал. — Я пробовал и не вижу смысла обсуждать эту дичь, которая лишь для имбецилов годится.

— Ты… ты следи за языком, молокосос, — вновь взъярился безопасник. Отвечать я ему не стал, только похлопал ладонью уточкой, демонстрируя бывшему государеву человеку свое к нему отношение. В ответ безопасник недвусмысленно выругался, намекая на физическое воздействие, на что я ему сам с улыбкой пообещал вскрыть лицо, уже не стесняясь в выражениях.

— Артур! — хлопнул ладонью по столу собственник, еще и позвав емким возгласом падшую женщину. — Ты доиграешься сейчас, — нахмурился он, не очень-то и испугав, впрочем.

Я доиграюсь? Дружище, да это у тебя уже с бизнесом серьезные проблемы! И почему только я доиграюсь — безопасник ведь первый начал?

Какая несправедливая избирательность.

— Валерий Евгеньевич, — спокойным голосом начал я. — Сейчас лето, самый пик сезона, а мне сразу две аудиторские проверки залупили. Одна с аутсорса, ладно хоть грамотные ребята, а вот вторая от собственной безопасности, там более печальная история. Скажите, это нормально?

Собственник, поджав губы, посмотрел на безопасника — в процессах он соображал достаточно и понимал, что в пик сезона грузить логистику аудитом, тем более параллельным, весьма спорное решение.

— Он ворует деньги Компании! — не выдержал безопасник, приведя железобетонный, как ему казалось, аргумент. Зря он так — настолько на госслужбе привык в одни ворота играть?

— Смотрите, вот вы не только обзываетесь, показывая уровень своей культуры, но и пустыми обвинениями кидаетесь, — покачал я головой, — а я могу рассказать, за что вас из органов поперли, основываясь на реальных знаниях. За воровство в том числе — причем за беспардонно наглое. Мерить всех под свою гребенку неправильный подход, Анатолий Борисович. Вот вы как думаете, Валерий Евгеньевич? — обернулся я к собственнику.

Безопасник примолк, покраснев как рак под внимательным взглядом удивленного собственника. Зато остальные двое загомонили возмущенно, рассказывая и показывая на толстую подшитую кипу бумаг на столе.

— Ну хорошо, доклад аудиторов с аутсорса на собрание почему-то не принесли, почитаем что есть, — взял я толстый документ, и пролистав с десяток страниц, открыл — будто бы случайно, в нужном месте. — Итак: «…получается, едет четыре наемных машины грузоподъемностью полторы тонны. Итого четыре ходки, шесть тонн товара. Вопрос — почему мы не можем вызвать шеститонную фуру для доставки этих клиентов одной ходкой, сэкономив на оплате трех ходок наемных машин…»

Захлопнув доклад, я с показательной брезгливостью бросил его на стол.

— Клиенты с жестким ограничением по времени, доставка у всех строго с утра, иначе нас на штрафы выставят. И в центре города — вы представляете грузовой шарабан у Казанского собора, перегородивший Невский, чтобы две коробки в кафе выгрузить? В этой писульке подобной ересью каждая страница пропитана, причем этим Пинкертонам, — кивок на безопасника, — все объяснялось на пальцах. Я этот детектив, — еще раз тронул пальцами доклад, — даже не дочитал, у меня кровь глазами хлынула. Анатолий Борисович! — с вызовом глянул я на бывшего прокурорского работника. — Вы теперь в бизнесе, а здесь надо прикладывать хотя бы минимум интеллекта в работе, чтоб дураком не выглядеть.

Безопасник готов был меня убить прямо сейчас — по глазам заметно. Улыбнувшись, заговорщицки ему подмигнул. «Сделал гадость — весь день на сердце радость». Может быть я энергетический вампир, но чужие, горящие по моей вине задницы, всегда поднимали настроение.

Под возмущенный гомон собравшихся собственник — как и я ранее, двумя пальцами — еще более нарушив душевное равновесие безопасника, взял толстый документ. Открыв, он начал бегло просматривать страницы.

— Но раз уж собрались, давайте по существу, — перешел я на деловой тон. — На мое место решили продвинуть нового человека. Он стажируется даже, отдел ему собственный выделили, коммерческих перевозок. Три месяца работает, расходы на отдел уже к миллиону, из которых половина — его зарплата. Выручка коммерческого отдела? Ноль целых, ноль десятых рублей. Кто же он, этот талантливый менеджер? Ваш младший сын? — посмотрел я в глаза исполнительному директору.

Старший сын которого, кстати, уже не менее успешно трудился в отделе продаж.

— Но ваш сына работает, ничего сказать не могу, клиентов ищет, даже в командировки ездит. В Москву! — выразительно поднял я палец вверх. — В интернете тоже ищет…

Исполнительный директор занервничал, увидев мое выражение лица. Но не догадался из-за чего.

— …но ищет не клиентов и не заказы. По традиции моего департамента айтишники каждый месяц предоставляют в общий доступ траффик всех работников. Лидеры запросов нашего дарования, который придет ставить логистику на ноги после меня — проститутки Питера, проститутки Москвы. Надо же как-то время в командировках проводить…

Безопасник уже сидел красный как рак, исполнительный директор теперь от него особо не отличался.

— Господа, здесь частный капитал, не госкомпания — тут Аллах денег не дает, их зарабатывать надо. Но вы, видимо, этого не понимаете, — еще раз открыто улыбнулся я коллегам, всем видом показывая, что собираюсь откланяться.

— Артур, — попробовал меня остановить собственник, — не торопись.

— Да я не тороплюсь. Заявление напишу последним днем отпуска, сегодня зайду в отдел кадров, — хлопнув ладонями по столу, я все же поднялся. — Удачи вам с этими блаженными, Валерий Евгеньевич.

Насчет передачи дел даже не переживал — банда эффективных только рада будет поскорее от меня избавиться. По поводу возможных проблем тоже не беспокоился — холдинг работал в черно-белую, и меня проще с миром отпустить и забыть.

— Артур, — коротко произнес собственник, взглядом указывая мне сесть обратно.

— Знаете что…

— Что?

— В Ростове, шикарные плюхи… Размером, с бо-ольшую печать, — я даже показал какие плюхи в Ростове. И подмигнув собственнику, направился к двери, напевая: — В Москве [восхитительно] нюхать, в Челябинске только торчать…

Так и напевая привязчивый мотив, спустился с управленческих небес четвертого офисного этажа на первый, где располагались большинство кабинетов моего департамента. Оказавшись в коридоре, шел, размашисто открывая одну за другой двери и громко хлопая в ладоши, привлекая внимание. Из кабинетов выглядывали сотрудники, провожая меня недоуменным взглядами.

— Собрание! Общее собрание! — повысив голос, прокричал я на весь отдел.

— Когда, Артур Сергеевич? — спросил кто-то.

— Десять минут назад началось. Быстрей, быстрее, всех жду!

Еще раз похлопав в ладоши, прошел в центр помещения — по пути забрав из рук и положив на станции несколько трубок, а после кратко рассказал, что с организацией мне больше не по пути, и это дело надо обмыть всем департаментом так, чтобы не стыдно было вспомнить. Озвучил экшн-план, назначил ответственных за организацию банкета, распределил задачи и бюджеты, а после направился к себе в кабинет.

Заканчивать карьеру здесь было немного грустно, но, во-первых, я тут уже и так на одном месте засиделся. Во-вторых — были очень уж заманчивые планы на ближайший год — пусть все острова давным-давно открыты, на значительном большинстве из них я пока еще не был. Мне тридцать пять лет, а режим работы двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю утомил, честно. У меня за последние три… или четыре? месяца даже нормального секса не было. Это вообще законно?

Кстати о законном.

— Светик, чай сделаешь?

Секретарши у меня не было. Как правило, чай я мог сообразить себе и сам, но когда встречал гостей или проводил совещание здесь, на земле, а не в штатных переговорных — просил помочь с кофе-чаем девчонок. Никто не отказывался, даже более того — пользуясь царящей у нас свободной атмосферой, постоянно слушал намеки о том, что мне не мешает почаще прибегать к чужой помощи. Вот и сейчас воспользовался служебным положением — пока можно.

Когда Света принесла чай, подарив застенчивую улыбку, невольно проводил ее взглядом — задержавшись на обтянутых юбкой аппетитных бедрах.

— Артур Сергеевич, хотите тортика к чаю? — заглянула в кабинет Вика — так, чтобы я смог оценить ее обтягивающее красное платье. — У меня день рождения сегодня, я вот принесла.

«Нет, Вика, спасибо, я не ем тортики»

— Почему про день рождения я не знаю? Неси конечно.

Озарив кабинет яркой улыбкой, Вика убежала за тортиком.

На работе никаких отношений, особенно с подчиненными — так гораздо проще существовать в корпоративном пространстве. Случай с финансовым директором не в счет — там я был просто поставлен перед фактом после одного из совещаний, оставшись с ней наедине в кабинете.

Но ведь я здесь уже, по сути, больше не работаю.

Остался только один вопрос. Света или Вика? Света, несмотря на юный возраст удивительно грамотна в работе, зато в обычном общении напоминает трепетную лань. И гораздо ближе к тому типажу, который мне нравится. Вика — роковая женщина, привлекательная опасной красотой. А еще у нее день рождения.

Это будет сложным решением.

Я себя недооценил. В десять вечера, заставляя воздух звенеть от смеха мы укладывали в телегу не менее звенящие пакеты у кассы гипермаркета. Мы — это я, Вика и Света. Оставив девушек у входа ждать такси, я решил сбегать в уборную.

Белый кафель, нержавейка раковин и с гулким треском мигающий свет в пустом помещение — из шести или семи ламп работало только две. Но я справился даже без помощи фонарика и уже через минуту мыл руки.

— Черт! — не удержался я от возгласа и даже вздрогнул от неожиданности, когда увидел в зеркале за спиной чужое отражение.

Резко обернувшись, столкнулся взглядом с Ангелиной. Как она вообще здесь оказалась? Видимо очень задело Ангелину Владимировну произошедшее, что аж здесь решила со мной поговорить. И ведь придется, судя по всему, отношения сейчас выяснять.

Отношения выяснять не пришлось. Ангелина шагнула вперед, закрывая глаза на несколько секунд. А когда открыла — я встретился с уже знакомым, так испугавшим меня на собрании демоническим взглядом. Изящная рука с длинными ногтями — успел заметить красно-черный, в цвет глаз маникюр, метнулась к моему горлу. Удара не последовало — но в лицо мне была брошена фраза на незнакомом и грубом, по-настоящему чужом языке.

Грудь от плеча до пояса хлестнуло плетью невыносимой боли, взорвавшейся где-то внутри — но я застыл как изваяние, не в силах даже застонать. Рот едва-едва дергался, как у выброшенной на берег рыбы, тело стало ватным, абсолютно непослушным. Под черепом взорвался очаг боли, и появилось чувство, что мозг превратился в кипящую лаву и сейчас вместе с кровью выходит из носа, глаз, ушей.

— Закончить земной путь в обоссанном сортире. Какая печальная судьба, — негромко проворковала Ангелина, мягко коснувшись моей щеки. — Но еще страшнее то, что ждет тебя впереди, малыш…

Прежде чем рухнуть перед ней на колени, я успел заметить раздвинувшиеся в хищной улыбке карминовые губы — обнажившие острые, нечеловеческой формы клыки. Когда падал на пол лицом вперед с удивительной ясностью осознал, что все — я умер.

Глава 2

— Она не человек? — проговорил я.

— Она не человек, — подтвердил Астерот. — И благодаря ей ты сейчас здесь.

После этих слов я нешуточно напрягся и даже коротко глянул по сторонам. В голове словно вживую прозвучали слова демонессы, обещающую мне после смерти еще более страшную участь.

— На этот счет можешь не переживать, — заметив мое состояние, успокоительно произнес Астерот. — Убившая тебя тварь одна из младших слуг моей жены, с которой мы сейчас… в состоянии раздела имущества.

Услышанное немного успокоило. Немного, потому как ничего просто так не делается. И если расположившийся напротив меня Астерот перехватил мою душу, значит я ему для чего-то нужен. Причем явно не для того, чтобы угостить напитком в этом странном замковом зале. Как знать, не окажется ли уготованная им для меня роль страшнее того, что прочила демонесса?

В XVII веке, когда в британском флоте столкнулись с острой нехваткой матросов, преступникам часто ставили выбор — или тюрьма, или служба на парусном корабле. Умные люди без раздумий выбирали тюрьму — кормят вкуснее, условия содержания лучше, да и соседи по камере приличнее. Так что может вечное забвение будет гораздо лучше приготовленной для меня участи?

Демон напротив меня молчал, глядя с полуулыбкой. Да, он же читает мои мысли как открытую книгу — вдруг вспомнил я и успокоился.

— Испытания еще продолжаются или мне уже можно услышать вводную? — поинтересовался я.

— Информация о множественности миров для тебя откровением не будет, — ровным голосом проговорил Астерот. — Как и об измерениях каждого мира. Сейчас углубляться не буду — если ты справишься с задачей, мы сможем продолжить разговор на эту тему. К тому же лишняя информация тебе не нужна — от магистров-ментатов я смогу закрыть лишь малую часть твоего сознания.

Демон коротко взмахнул рукой, и над грубым столом возникла проекция планеты Земля.

— Твое измерение. Убившая тебя демонесса была слишком самоуверенна, поэтому я смог перехватить тебя прежде, чем ты оказался в… очень неприятном месте.

«Из-за самоуверенности демона» — прищурился я, глядя на Астерота. Я то думал, что причиной смерти стала моя излишняя самоуверенность.

— В возникшей ситуации ты действовал в рамках своего мира, — произнес он в ответ на мои мысли и сделал еще одно короткой движение. Изображением Земли раздвоилось, и теперь планеты было две.

— Это также один из средних планов твоего мира, — вышла на первый план другая проекция планеты. — В этом слое находится небезразличный мне… человек, чья физическая оболочка неожиданно умерла. Мне нужно, чтобы ты вселился в его тело и прожил его жизнь.

— Его дух тоже умер? — после краткого раздумья задал я вопрос.

— Его дух возродится в твоем теле.

Воу. Зарабатывал на старость я, а тратить значит будет кто-то другой. Не такой жесткий обман как у пенсионного фонда, конечно, но даже более обидный.

Астерот мягко пошевелил пальцами, масштаб проекции увеличился, приближаясь скачком, и вот я уже смотрю на панораму улицы. Изображение сфокусировалось на молодом худощавом парнишке. Узкое скуластое лицо, модная прическа с деланным беспорядком волос. Школьник самый настоящий — выглядит не старше шестнадцати. Вот только смотрит на мир цепко, с хищным прищуром голубых глаз. По-взрослому смотрит.

— Ему четырнадцать, — подтвердил Астерот, — и он был излишне самоуверен.

— Если его дух не умер, как и мой… рокировка обязательна? — не мог не спросить я.

— Да. Я слишком упустил ситуацию в этом измерении, и сам он не справится — ему не хватит опыта и выдержки, а излишняя самоуверенность сыграет злую службу.

— Не справится с чем?

— Со своей жизнью. У него впереди не так много вариантов, среди которых ни одного хорошего. И ни одного, который бы меня устроил.

— В моем теле он справится? — кольнула меня забота от оставшемся там моей физической оболочке — с которой я, если честно, все еще воспринимал себя как одно целое.

— Думаю, что жизнь с двумя женами для него будет более трудным испытанием, чем убийство одной обиженной демонессы из нижнего плана, — усмехнулся Астерот.

Вот так вот. С двумя женами, значит. И на мои деньги, которые я пятнадцать лет зарабатывал. Информацию о двух женах я воспринял с долей обиды, но параллельно еще почувствовал облегчение после услышанного об убийстве демона. Туда милой Ангелине и дорога.

— Что предстоит мне в его теле?

— Долгий и непростой путь. Который, не скрою, будет сложно пройти — и твоя полная смерть будет считаться невыполнением нашего соглашения. Ты согласен?

Прямо передо мной в воздухе соткалось изображение листа контракта. Время вопросов прошло — я почувствовал это интуитивно. Глянув в глаза Астерота я понял, что каждый следующий вопрос может стать последним.

Вглядевшись в лист, внимательно прочитал контракт — благо текста не так много. Князь Астерот обязался обеспечить перемещение моего духа в тело, избавляя от участи мученичества в геенне огненной, куда я был отправлен демонессой из нижнего плана бытия. Артур Волков обязался прожить жизнь во вверенном ему теле, соблюдая законы божьи и человеческие так, как понимает их.

«Божьи и человеческие», значит — мысленно усмехнулся я, вспомнив демонический взгляд Астерота.

— Я согласен.

Неожиданно на изображении листа бумаги, в нижнем правом углу, возникла огненная линия, расчерчивая мою подпись. Вот так вот, подписал контракт с дьяволом.

— Не с дьяволом. Если использовать привычную тебе систему координат, то с архидемоном, — улыбка у Астерота вышла такой, что у меня по спине мурашки пробежали.

Впрочем, собеседник почти сразу вернул себе человеческий вид, так что пугающая на подсознательном уровне аура пропала. Короткий жест и замершее изображение с парнишкой уменьшилось, и я теперь вновь смотрел на изображение планеты. Вот только теперь отображалась политическая карта мира.

— Развитие этого измерения пошло по другому пути с 1900 года, — начал говорить Астерот. Я же в это время внимательно рассматривал карту и архидемон, увидев мой нескрываемый интерес, сделал паузу.

Зеленый цвет. Российская Конфедерация, причем раскрашенная разными тонами — с ярко-выраженной территорией метрополии, и явно обособленными участками, вероятно автономными территориями в европейской части, а также на Дальнем и Среднем Востоке. Оу, и Япония в составе. Неожиданно.

Красный цвет. Британская Империя. Сам остров, и многочисленные сохранившиеся колонии — Индия, Канада, Австралия, анклавы на Ближнем и Среднем востоке, значительные владения в Африке. И, надо же — территория Канады увеличилась, занимая почти все Западное побережье Северной Америки. Герцогство Калифорния под эгидой британской короны. Сильно.

Голубой цвет. Трансатлантическое содружество. Испания, Франция и США — территория которых была значительно купирована, без Западного побережья и Техаса. Кроме того, американо-франко-испанский союз контролировал Западную Африку и страны Магриба — бывшие французские колонии, а также часть Латинской Америки.

Темно-синий Цвет. Европейский союз. Германия, Италия, Австрия, Богемия, Венгрия, страны Бенилюкса и Скандинавия. Почти как в нашем мире, за исключением Франции, Испании и Польши. Зато в этом мире ЕС прирос территориями Турции и Палестины.

Азия и Африка напоминали лоскутное одеяло. Кроме территорий Большой Четверки и более-менее привычных очертаний национальных государств из моего мира, часто присутствовал серо-стальной цвет.

«Территория, находящаяся вне юрисдикции «Организации Объединенных Наций» — присмотрелся я. Это еще что за зверь? Неужто корпорации?

Широкая серо-стальная полоса территорий, кстати, ограждала Европейский Союз от Российской Конфедерации. Балканы, Румыния, часть привычной Польши. Которая, кстати, потеряв в одном месте, приросла в другом — в этом измерении включая Прибалтику и называясь Речью Посполитой. Практически Великопольша от моря до моря, как им предки и завещали — только на минималках.

— По другому пути это измерение твоего мира пошло в 1900 году, с появлением на свет первого одаренного. Но за точку бифуркации — развилки, можно взять 1916 год. Княгиня Фредерика фон Валленштайн, дева пятнадцати лет отроду, уничтожившая файерболом в битве на реке Сомме английский танк Марк-I. На тот момент Фредерика была не самой лучшей и не самой сильной одаренной, но именно ее имя осталось в истории.

В шестнадцатом году на фронтах войны у Антанты было техническое превосходство, перевес сил и стратегическая инициатива, а у Тройственного союза — одаренные. После применения магии Первая мировая война превратилась в битву богов и титанов — и если до этого война велась за право владеть миром, то после шестнадцатого года началась война за само выживание.

Центральная Европа была превращена в выжженные земли, а война закончилась в 1923 году. Победителей в привычном смысле в ней не было. Англия, Россия и Франция были готовы заплатить огромную цену за победу над Германией и Австро-Венгрией, где появились одаренные. Австро-Венгрия и Германия же предпочли почетный проигрыш полному уничтожению. Несмотря на более продолжительный и жестокий конфликт, ни одна Империя после Первой мировой не погибла столь разрушительно, как в твоем варианте. Российская устояла на краю пропасти, преобразовавшись в Конфедерацию, а Австро-Венгрия, Германская и Османская стали сооснователями Европейского союза, потеряв в территории и влиянии. Самый главный результат мирового соглашения — по итогам войны Англия, Россия и Франция получили своих одаренных.

Из-за возникновения Европейского союза на сорок лет раньше, Второй мировой в этом измерении не случилось. Поэтому экономика США — единственного ее бенефициара в твоем измерении, не получила так необходимый ей трамплин. Экономический кризис, поддерживаемое англичанами восстание латиноамериканцев на юге, франко-канадский конфликт и битва за Техас подкосили Штаты. Так что в этом измерении в Северной Америке дела лишь чуть лучше, чем в Африке или Китае, где в открытую ведут борьбу за ресурсы Империи и Корпорации. В Трансатлантический союз Соединенный Штаты вступили совсем недавно, и на правах младшего партнера.

Несмотря на неслучившуюся Вторую мировую, локальные конфликты не прекращались по всему миру. Вошедшие в силу одаренные — страшный противник на поле боя, но даже они могут отступить перед большими или подготовленными батальонами — так что наука и техника развивалась гораздо быстрее, чем в твоем измерении. Именно из-за наличия магии — поиска способа ей противостоять, техника ушла далеко вперед от уровня твоего мира. В то же время, из-за отсутствия глобальных конфликтов и войны на уничтожение уровень жизни в Большой Четверке покажется тебе непривычно высоким. Многие обыватели первого мира не знают не только лишений, но и забот — у них есть постоянный безусловный доход и возможность очень долгой и здоровой жизни.

Без разрушительной Второй мировой войны, с вынесенными на другие континенты разборками сильных уже в шестидесятых годах двадцатого века уровень жизни первого мира достиг уровня двадцать первого века твоего измерения, а сейчас далеко опережает. Но война всегда требует жертв, и это послужило толчком к развитию генетики и евгеники.

— Создание сверхчеловека?

— Не совсем. Эволюция человека. Если в твоем измерении нацисты озвучили цель избавиться от худших грубым способом, то в этом слое мирового пугала не возникло, а Европейский Союз, вышедший из Первой Мировой пусть почетным, но проигравшим, работал с другой стороны — не уничтожая, а улучшая. Но кроме изменения генетического кода был создан новый вид.

— Неосапианты, — пробормотал я невольно, вспомнив старый мультик.

— Неасапианты, — поправил меня Астерот. — Искусственно выращенные неандертальцы, усиленные разного рода имплантами. Именно они, являясь ограниченно разумными, составляют основу всех штурмовых подразделений и частей, предназначенных для противостояния одаренным.

Не обращая внимания на мое нескрываемое удивление, Астерот продолжал:

— Кроме того, в этом измерении не было слома колониальной системы и борьбы за всеобщее равенство под знаком гуманизма. Поэтому жестокость окружающего мира может тебя шокировать, будь к этому готов. В этом измерении много контрастов — от беззаботных обитателей рая, которые не знают, что такое лишения, до жителей второго и третьего мира, чья жизнь ничего не стоит, а «…правосудие для всех» лишь насмешка сильных.

Здесь всеобщие права человека подразумевают лишь плава человека из первого мира. Перед смертью у тебя будет некоторое время, чтобы познакомится со своим новым телом и некоторыми реалиями мира. Это все, что сейчас я могу для тебя сделать. Удачи.

— Перед какой смертью? — только и успел выговорить я.

Миг в тягучей серой пелене, растянувшийся во времени и пространстве рывок, и я вдруг осознал себя сидящем на стуле в приемной напротив холеной, очень неприятного вида женщины.

— Как погиб? — произнес я чужими губами.

Произнес я. На английском. Но это были не мои слова — я оказался в чужом теле. Причем в роли наблюдателя, бесплотного духа. Очень страшное и пугающее чувство бессилия — как в воплотившимся в реальность кошмаре.

Тот, в чьем теле я был, посмотрел на полицейского рядом. Сержант Ольгерд, сидевший на самом краешке гостевого кресла директорского кабинета, опустил взгляд. Чувствовал он себя неуютно и что сказать, не знал. Тот, в чьем теле я был, перевел взгляд на директора. Майя Александровна, сухая женщина с неестественно прямой спиной, знала, что сказать. И неудобства, как напарник отца, никакого не ощущала.

Осознание происходящим появлялись из глубин памяти. Не моей памяти — нынешнего владельца тела. Я видел и чувствовал его мысли, а он судя по всему даже не догадывался о моем присутствии. Или не замечал, ошарашенный ужасной новостью.

— Олег, я понимаю твое горе и поверь, искренне и глубоко ему сочувствую. До конца недели я освобождаю тебя от занятий. Указание подготовить соответствующее распоряжение дам сейчас же, — лишенный всяческих эмоций голос директора центра образовательной подготовки был также сух, как и она сама.

Еще не до конца осознав происходящее, Олег снова перевел взгляд на напарника отца.

— Как его убили? Когда?

Сержант снова опустил взгляд, поведя неестественно широкими — в стандартном облачении патрульного, плечами. Вздохнув, он открыл было рот, но директор опередила.

— Господин сержант, не могли бы вы довезти юношу домой? Если нет, я сейчас вызову ему такси.

— Да. Могу.

Заметно было, что простые ответы на простые вопросы давались сержанту Ольгерду сейчас гораздо легче.

— Тогда не смею больше вас задерживать. Олег, еще раз прими мои глубочайшие соболезнования, я скорблю вместе с тобой.

Облегченно вздохнув и тут же смутившись этого, напарник отца торопливо поднялся, громко захрустев сочленениями брони. Я в чужом теле тоже машинально встал, машинально кивнул, машинально двинулся к выходу на ватных ногах. Невероятное ощущение. Я сживался с телом, чувствовал его, но оно мне не принадлежало — я просто не мог влиять на происходящее.

Коридор был пуст, гулкие тяжелые шаги сержанта отдавались эхом. Шагая, Олег невидящим взглядом смотрел перед собой, смаргивая настырные слезы.

«Рано или поздно это обязательно случится. Ты знаешь, что должен делать. И помни — в жизни рассчитывай всегда на самый худший вариант, так будет гораздо легче со всем справиться, а победы окажутся легче» — возник перед внутренним взором моложавый мужчина в черной форме полицейского. Широкие скулы, короткие светлые волосы — худощавый паренек почти его копия. Взгляд спокойный, и удивительно грустный. Как у того, кто понял жизнь. Воспоминание произвело впечатление не только на меня — Олег сжал зубы, расправил плечи и спрятал эмоции за маской невозмутимости.

Миновав пустые — время занятий, коридоры подготовительного центра, я (мы) с гремящим позади сочленениями доспехов сержантом вышли на улицу. Патрульный автомобиль был припаркован совсем рядом с широким крыльцом. Не глядя на провожатого, Олег сел на пассажирское сиденье и уставился в окно.

— Восточный район, второй квартал, строение двадцать девять, — адрес напарник отца знал.

Двигатель мягко завелся и автомобиль двинулся с места. Двинулась и метка на отображенном на проекции лобового стекла маршруту. Почти сразу исчезла позади зелень парка с белым забором образовательного центра, и патрульная машина проехала к КПП на административной границе районов. Ее пересекли без остановки — сержант лишь включил на пару мгновений сирену, и переведя управление в ручной режим, объехал куцую очередь в пять машин.

Картина за окном сразу разительно изменилась — на смену заборам со спрятавшимися за ними аккуратными особняками пришла равномерная нарезка улиц и серо-бетонные свечи однотипных домов. На улицах периодически встречались прогуливающиеся люди. Восточный район был русскоязычным, являясь достаточно благополучным — с обязательным условием положительного социального рейтинга адаптации для возможности проживания. Согласно статистике, не более двенадцати процентов населения Восточного жили на гарантированное пособие и днем тут, в отличие от других окраин Высокого Града, можно было передвигаться практически без опасения за свою жизнь.

Миновав два квартала безликого муравейника высоток, патрульная машина подъехала к одной из них. Когда машина остановилась у нужного дома, и система навигации оповестила о прибытии, молчавший весь путь Олег посмотрел на напарника отца.

— Мистер Ольгерд, как это случилось? Когда?

Напарник еще раз громко сглотнул.

— Олег, кхм… — замялся Ольгерд, но после заговорил мерзким дежурным тоном: — Все подробности запрещены к разглашению в связи с проведением внутреннего расследования по произошедшему… инциденту. Организацию похорон возьмет на себя служба патрульной полиции, все подробности узнаешь, как только будут завершены следственные действия. С тобой обязательно свяжутся в ближайшее время.

Олег не сдержался — презрительно дернув щекой, отчего Ольгерд невольно вздрогнул. Исподлобья глянув на замявшегося сержанта, Олег кивнул и вышел из машины. Поднявшись в квартиру, он, едва закрыв за собой дверь, отбросил маску невозмутимости, по-звериному закричал, завыл, выплескивая всю свою тоску и боль. Мне было при этом очень неловко — я невольно стал свидетелем очень личного, причем не мог уйти в другую комнату или переключить канал.

Прокричавшись, выплескивая в вое и рыданиях боль потери, парень кое-как взял себя в руки. Забившись в угол, он поднял левую руку и легким нажатием активировал меню личного кабинета. Да, победивший киберпанк — думал я, глядя на возникшую прямо в воздухе проекцию.

Выйдя в сеть, Олег вышел на новостной портал территории Волынского протектората. Нигде упоминания о гибели полицейских, тем более в элитном районе Града, не было. Просмотрев всю ленту новостей за минувшие сутки и не увидев искомого, Олег вышел из Сети.

Забившись в угол, он долго плакал, уткнувшись лицом в колени. Чуть погодя, перебравшись на кровать, парень провалился в забытье, периодически выныривая и снова засыпая с отголоском отчаянной надежды на чудо — разбитая ваза склеится, мама найдется, а отец вернется со смены.

Проснувшись вечером, Олег бесцельно побродил по комнате и остановился у окна, вглядываясь в вечерние сумерки. Квартира была на последнем, двенадцатом этаже, и из окна открывался неплохой вид. Дом стоял на перекрестке двух основных магистральных проспектов. Проспект Вишневецкого, проходя через весь Восточный район уходил в Южные. Там было темно — в прямом и переносном смысле. Редкие фонари заканчивались на границе районов, и за КПП царила тьма, разбавленная лишь парочкой подсвеченных линий наземки да яркими оазисами света на высоте. Немногие в Южных могли себе позволить оплачивать счета за освещение, а те, кто мог, обитали как можно выше от земли, занимая целые этажи зданий.

Проспект Валленштайн прямой широкой лентой уходил в сторону Центральных районов, прямо на гору, давшую название молодому городу. Там света было несоизмеримо больше — холмистая местность сияла многочисленными лентами монорельсов, уличной иллюминацией, подсветкой особняков. На самой горе и вовсе сверкало буйство красок — сегодня там проходило сразу несколько крупных ивентов, в том числе международный конкурс певцов ртом. Там сейчас должен был быть его отец — обеспечивать охрану правопорядка — подумал Олег и заскрипел зубами.

Я по-прежнему находился в роли стороннего наблюдателя с ограниченным доступом — чувствуя эмоции и осознавая мысли паренька. Олег же размышлял о том, что вчера ночью у отца точно была не левая подработка: он сам сказал вечером, что попросили подмениться. Согласился отец с удовольствием, смена предстояла хорошая — патрулирование на Горе, синекура; знай сдерживай зевоту да любуйся с завистью на особняки администрации комиссариата и усадьбы аристо.

Раз смена числилась официальной — а не одна из постоянных полулегальных подработок в арабском гетто, значит погиб отец при исполнении. И патрульная служба не только возьмет на себя все затраты по организации похорон, но и до грядущего совершеннолетия будет перечислять Олегу пособие по утере кормильца. Сумма небольшая, всего двести кредитов в месяц, но этого хватит на оплату аренды квартиры здесь, в Восточном квартале. Переезжать в более неблагополучные районы желания у Олега не было совершенно — элементарно опасно для жизни и здоровья.

Справившись с эмоциями и горечью утраты, Олег начал прикидывать расходы. Аренда квартиры сто шестьдесят кредитов в месяц. Обязательная оплата Сети — еще пятнадцать, плюс пятнадцать вирт. Остается десять кредитов, которых в месяц на еду никак не хватит, даже если питаться только порошковыми сублиматами. Десять кредитов в месяц даже на качественную воду не хватит.

До окончания обучения в Высшей школе образовательного центра оставалось пять полных месяцев. Один месяц обучения стоил триста пятьдесят кредитов, плюс еще пятьдесят на оплату обязательных дополнительных занятий. Сто пятьдесят кредитов — пять месяцев оплаты проезда. Минимум сотню на еду. Две тысячи двести пятьдесят кредитов. И заработать их он сейчас легальными способами не может. Вся его подработка в вирте — буст нубов на Арене, могла принести не больше пары сотен кредитов в месяц, и то если из капсулы не вылезать. А если не вылезать из вирта, то вниз поползет рейтинг социальной адаптации, что совершенно нежелательно для завершения обучения.

У отца были деньги. Много — Олег знал об этом. Но доступ к его счетам он может получить не раньше первого совершеннолетия, после пятнадцатилетия — через полгода. А эти полгода надо как-то прожить.

Олег вздохнул, придя к неутешительном выводу — придется распродаваться. А также придется забыть про дополнительные занятия, доступ к обучающим сетям и занятия в тренажерном центре Охранного Корпуса по специальной программе. Еще раз прокрутив в уме варианты, Олег смирился с продажей накопленного за пять лет на Арене имущества. На два месяца поддержания необходимого минимума от привычной жизни хватит, а за это время он что-нибудь придумает.

Быстро, будто боясь передумать, Олег жестом активировал проекцию меню личного терминала. И тут же вздрогнул всем телом и шепотом выругался, вместо привычного меню увидев оповещение:

«Ваш аккаунт и личный кабинет гражданина ограниченно заблокирован, доступ к операциям закрыт. Оставайтесь по месту регистрации и ждите прибытия представителя службы социальной адаптации»

Глава 3

Доступ к счетам заблокирован, к подтвержденному аккаунту в социальных сетях заблокирован. Чувствуя, как крупно дрожат руки, Олег на ватных ногах дошел до кровати.

Вот так вот. «Всегда рассчитывай только на худшее» — вновь прозвучали слова погибшего отца. Я только поразился его проницательности — паренек уже распланировал все на полгода вперед, а тут такая подстава.

Несмотря на ошарашившее оповещение, Олег не потерял присутствия духа. Парень открыл тумбочку и достал небольшой плоский блок, похожий на внешний хард. Путем сложных манипуляций с личным терминалом отодвинул его в сторону. Потом из открывшегося вживленного под кожу чипа достал провод с разъемом, и подключил его к загадочному плоскому блоку.

Минута ожидания, и в воздухе вновь возникла проекция. Выглядела просто и функционально — собранные из крупных пикселей слова, древний вид меню. Несколько движений, и Олег активировал состояние «сон».

Я наблюдал за происходящим с удивлением, а Олег в это время достал из тумбочки очки, внешне похожие на стрелковые. Надевая, он коснулся концов дужек так, что те почти сразу превратились в тонкий обруч, смыкающийся на затылке. Олег не убирал пальцев, пока не раздался короткий звуковой сигнал — очки начали интегрироваться, подстраиваясь под его Сеть.

Подобные очки с проекцией дополненной реальности и интегрированной обманкой стоили серьезных денег на черном рынке, вот только благодаря отцу Олегу они достались бесплатно. Проблема приобретения состояла не столько в стоимости, сколько в возможности найти. После того, как очки дополненной реальности начали массово заменяться имплантами в сетчатку или, как у большинства населения Территории, проекционными контактными линзами, подобные очки постепенно уходили в небытие, как когда-то исчезли смартфоны. Уходили в небытие в благополучных районах — население тех же Южных поголовно ходило в подобных — без обманок, естественно. Публике с отрицательным социальным рейтингом не то что импланты, обычные линзы были не по карману — не предусмотрены уровнем социального пакета.

Для Олега, с его регистрацией личного АйДи на линзы, использование очков, тем более с обманкой, было незаконным поступком — за это грозил штраф и административное взыскание с падением социального рейтинга, но что еще хуже — несмываемое пятно в личном деле. Но парня сейчас это не сильно волновало — потому что, насколько я понял по эмоциям, делал он подобное далеко не в первый раз. И сейчас ему было очень важно узнать причину блокировки собственного аккаунта.

Все мысли парня буквально занимало возмущение — отец! погиб! при исполнении! В этом случае не должно быть блокировки личного АйДи и аккаунтов, и тем более, указания оставаться по месту регистрации и дожидаться социалов.

Совсем скоро Олег еще один раз услышал мелодичный сигнал, сообщивший о готовности девайса к работе. Все, теперь со включенной обманкой для всего информационного пространства он спал. Если целенаправленно искать будут, сильно не поможет, но кому он нужен сейчас, чтобы целенаправленно его АйДи отслеживать?

Завтра утром прибудет соцработник и проводит его в Южный квартал в приют или интернат — в зависимости от покрытия страховки. Ограниченная блокировка подразумевала домашний арест — и до утра у Олега было время для того, чтобы попробовать узнать, что же все-таки случилось и попробовать избежать отправки в гетто.

Совершив еще несколько манипуляций, Олег вновь активировал личный терминал, но теперь вошел в Сеть уже под левым аккаунтом, зарегистрированном на одного из жителей Южного гетто. Функционал у этой личной учетки был ограниченным, но доступ к новостям имелся.

На местных порталах все было пусто. Но так не бывает — когда погибают полицейские, и об этом нет никакой информации вообще. Олег открыл уже десяток вкладок, и вскоре нашел искомое — на русских сайтах. Затаив дыхание — с бьющимся сердцем, парень вчитался в одну из проходных, не вызвавших особого интереса у конфедератов новостей на желтом сайте:

ШОК! Наследник княжеского рода Юсуповых причастен к гибели пяти патрульных полицейских Волынского протектората!

Ранним утром четверга Высокий Град всколыхнула трагическая весть — во время патрулирования Центрального района уничтожены пять силовиков: трое полицейских и двое бойцов Охранного Корпуса. Но стоило только информации начать распространяться, как вступили в работу цензоры, и все имеющиеся о происшествии сведения исчезли из информационного поля. Несмотря на завесу тайны над происшествием, нашему изданию удалось добыть больше сведений.

В Градской Страже сообщили, что сотрудники полиции погибли от руки юного князя Юсупова, Андрея Яковлевича, который якобы возвращался в принадлежащий дипломатической миссии Российской Конфедерации особняк с приема у генерал-протектора Волынского протектората Станислава Каминского. Происходил вояж юного князя после полуночи, и, по мнению полицейских, аристократ вел себя подозрительно. Полицейские попытались применить силу и задержать наследника княжеского рода Юсуповых. Итог оказался печален — машина патрульных уничтожена и причинен значительный ущерб городской собственности. Сам его сиятельство от комментариев отказался, как и пресс-служба княжеского рода.

Есть основание предполагать, что в случившемся виновны сами так называемые правоохранители — во время патрулирования элитного района превысившие свои полномочия: проверенный источник в Градской страже сообщил нашему изданию под условием анонимности, что прорабатывается, в том числе, версия, что сотрудники правопорядка пытались ограбить принадлежащий дипмиссии особняк. Якобы, операция давно была ими спланирована, и лишь неожиданное появление его сиятельства Юсупова, который воспользовался гостевым домом, нарушило планы недобросовестных правоохранителей…

После того как Олег прочитал часть текста, случилось что-то странное и страшное.

Словно темные щупальца метнулись вокруг, окрашивая мир в серые цвета, а из утробы паренька раздалось самое настоящее рычание. Это не было безумием, хуже — скорее холодная всепоглощающая ярость. Усилием воли парень справился с собой, сжав кулаки так, что ногти впились под кожу.

Я не слишком представлял реалии этого мира. Но даже мне информация о том, что группа полицейских решилась ограбить особняк, в котором случайно оказался возвращающийся с приема князь, казалось натянутой, как сова на глобус. А посмотрев несколько размытых фотографий с места событий — превращенную в обуглившуюся железку патрульную машину на площади, я согласился с глотающим слезы парнем — вряд ли это было ограбление.

Вероятно, его сиятельство решил побузить на улице, а несколько холопов в форме сделали попытку его урезонить. Деньги у рода Юсуповых наверняка водятся — поэтому ущерб муниципалитета они покроют, как моральный, так и материальный. Думаю, что и начальнику Градской стражи, открестившемуся от своих сотрудников, тоже хватит.

Несколько минут потребовалось Олегу, чтобы прийти в себя. После этого я увидел еще один уровень интернета, по исполнению и наполнению весьма похожий на наш даркнет. Работал он также значительно медленнее, чем легальная сеть, но вскоре Олег нашел обсуждение произошедшего. Комментариев было достаточно, самых разных — но общая картина становилась понятна. «Псы» — как здесь называли полицейских, прибыли на вызов в ресторан, где немного побуянил юный наследник, рассорившийся со своей спутницей. Дело дошло до рукоприкладства, полицейские пытались попробовать решить дело миром. По словам очевидца, только один из них, когда вокруг заплясало огненное торнадо, успел достать оружие.

Олег жадно вчитывался в комментарии, пытаясь восстановить картину произошедшего. За это время, уже в который раз, в углу экрана появилось оповещение о сообщении. Я уловил краем мысли паренька — об этом аккаунте знали немногие, и опять же, немногие могли вообще ему сюда написать.

Стараясь сдержать слезы, парень несколько раз глубоко выдохнул, стараясь принять обычный вид. Собравшись с силами и натянув маску невозмутимости, он ответил на сообщение.

— И куда пропал? — проекция широкого и располагающею румяного лица появилась перед глазами.

Выражение лица у Степана всегда было чуть удивленным — что вкупе со сметанными щечками и чмокающим разрезом губ придавало ему вид добродушного и неуклюжего увальня. Вот только купиться на его внешность могли только те, кто совсем Степана не знал.

На вопрос друга-напарника Олег не ответил, просто пожал плечами. Говорить сейчас что-либо не хотелось. Даже Степе.

— Олега, тема есть, бабла срубить по легкому.

Парень снова промолчал. Лишь дернул вопросительно подбородком.

— Триста минимум, — продемонстрировал Степа широкую улыбку. Несмотря на ямочки на его пухлых щеках, выглядела она по-настоящему хищной.

— Каждому?

— Каждому.

— И как можно заработать триста кредитов по-легкому?

— Можно и больше, дружище. Гораздо больше. Ты вписываешься?

— Подробности?

— Надо жизнь показать двум инфантилам.

Олег лишь дежурно хмыкнул.

Триста кредитов — хорошие деньги. Но риск — когда наложено ограничение по перемещению, неоправданно велик. В то же время он и так уже ограничен, к тому же попал в прицел адаптантов — а это практически приговор. Надежда только одна: работающие в службе адаптации специалисты как привратники ада или рая — могут впустить, а могут и выпустить. Могут сломать жизнь, а могут поднять ее на недосягаемую — для обитателей социального дна, высоту. Нужны лишь деньги, и свободные от учета триста кредитов на руках лишними точно не будут. К тому же они могут помочь найти заинтересованного человека, который за долю в отцовских накоплениях попробует вытащить его счет из блокировки раньше, чем наступит совершеннолетие Олега. Шанс призрачный, но все же…

— Олега, ты чего завис? Ты в теме?

— Да.

— Через два часа, «На углу». Валеру не забудь.

Почему древний, кургузый Глок-17 отец называл Валерой, он никогда не говорил. Олег не спрашивал, чтобы лишний раз не привлекать внимание — пистолет он уже брал с собой несколько раз, и все время по просьбе Степы. Несколько раз брал без спроса, а вот на стрельбище, в том числе и с этим Глоком, они с отцом катались регулярно.

Пистолет спрятался в поясной кобуре, сдвинутой назад и скрытой широкой толстовкой, а нож уместился в ножнах на голени. Накинув капюшон, Олег вышел на улицу. Через полчаса он уже сидел в небольшом кафе «На углу», попивая чай. Забегаловка была расположена у самой границы Второго квартала и Южных. Здесь постоянно паслась колоритная публика — патрульные, таксисты, сутенеры, проводники.

Сейчас посетителей было чуть больше чем обычно. Только заметив это, Олег понял, что связано это с песенным конкурсом, на который в Высокий Град съехалось достаточно народа с материка — как называли здесь Европу первого мира. Поэтому, именно в эти несколько дней, возможности заработка вырастали в разы — кроме обычных, знающих маршруты с расценками посетителей, на Территорию съезжалось в поисках впечатлений стадо непуганых идиотов — как называл подобных пассажиров Степан.

Волынский протекторат представлял собой часть бывшей территории Польши, о принадлежности которой во время второго раздела, в начале восьмидесятых годов, не смогли договориться Речь Посполитая и Российская Конфедерация. Сам же прецедент протекторатов был создан раньше — при решении иммиграционного кризиса. И так как каждое государство в то время взяло на себя обязательства, то именно эта территория совместным решением польского и российского правительства была выведена из-под эгиды ООН и отдана корпорациям, силами которых иммиграционный кризис и преодолевался.

Будучи созданными по образу и подобию остальных протекторатов, Волынский протекторат и сам Высокий Град были очень популярны у особого рода туристов. Искушенных отдыхом жителей первого мира влекла возможность пожить пару дней без оглядки на социальный рейтинг. Несомненное преимущество Территории Восточных протекторатов, кроме отличающей их цивилизованности — здесь можно было приобрести все то, что в Европе покупать было нельзя без учета в рейтинге. Наличные деньги для обычных людей уже давно исчезли из обращения в первом мире, здесь же это не было препятствием — осуществить покупку помогали проводники.

— Здорово, — присел напротив парня за стол Мустафа.

Олег приветственно кивнул. Именно Мустафа сегодня будет расплачиваться по счетам там, где это можно сделать, а также договариваться об оплате там, где нельзя сделать это напрямую.

Мустафа жил на гарантированное пособие, что обязывало его проводить не менее восьми, но не более двенадцати часов в вирте ежедневно. Из-за гарантированного пособия и регистрации в Южных у него не было причин бояться за свой социальный рейтинг — ниже уже некуда, дальше только отказ от пособия и криминал. Зато именно в вирте он смог, не без помощи многочисленных родственников, устроиться на работу в Метелицу, поэтому у него был достаточно высокий рейтинг, чтобы появляться даже в Восточном квартале Высокого Града.

— Ты в курсе происходящего?

— Инфантилы, двое вроде, — сморщился Мустафа.

К жителям первого мира отношение на территориях протекторатов было своеобразное. Смесь ненависти и презрения — эти люди, чьим единственным достоинством было лишь место рождения, имели в жизни то, о чем любой негражданин мог только мечтать. Здоровье, красоту, социальное обеспечение, безусловный доход, позволяющий просто жить и наслаждаться жизнью. В то же время инфантилы находились словно в золотой клетке, будучи ограничены во многом социальным рейтингом. И появляясь на территориях, они словно погружались на глубину к акулам под защитой своей блестящей и дорогой клетки.

— Кто, откуда? — поинтересовался Олег.

— Двое, больше ничего не знаю, — покачал головой Мустафа.

— А больше и не надо, — Степа появился неожиданно. Удивительная его способность, учитывая, что сам он большой, широкий и громкий.

— Докладываю, други. Два белых гражданина, из Франции.

— Сраные лягушатники, — непроизвольно вырвалось у Мустафы.

— Хотят очень много всего посмотреть и попробовать, — даже не обратил внимания Степа, — начинаем предположительно с Ямы, дальше как пойдет. К шлюхам их точно ведем, также возможны прогулки под луной и прочие незабываемые приключения. Наши гости уже готовы выезжать из отеля, явку подтвердили, поэтому Мустафа — подряжай извозчика.

— Сколько?

— Часов шесть минимум, вполне вероятно, что на всю ночь. Доставка туда-обратно. На КПП желательно договориться — я сегодня только на «SE4» смогу, это другой конец географии. По деньгам таксисту — для начала полтинник. Дальше как сложится.

Кивнув, Мустафа поднялся и пошел к группке земляков в углу зала — искать машину. Настоящих таксистов, конечно, там не было — все городские службы такси эксплуатировали беспилотные автомобили, но в Южных очень редко можно было увидеть их стандартную желтую окраску. Один из максимально популярных и почти легальных способов заработка — после обмена кредитов на натуру, конечно, в Южных был частный извоз. Им и промышляла значительная часть обитателей, не обремененная обязательным виртом, идущим в связке с минимальным гарантированным пособием.

Олег проводил Мустафу взглядом и посмотрел на Степу. Тот встрепенулся.

— Сегодня ночь возможностей, Олега — если получится, с этих пассажиров можно срубить столько, что триста на рыло мелочью покажутся!

Глаза Степы горели энтузиазмом. В душе Олега, правда, отражения он не нашел — все его мысли заполняла черная тоска. Но парень, надо отдать ему должное, не показывал своих чувств и сосредоточился на деле.

— Ты их знаешь?

— Да, я одного из них уже водил два раза. Но без особых изысков — только у нас, в Восточном. Он распробовал, так что сегодня они заряжены по-полной, а с деньгами у них полный порядок.

— Нас только трое?

— Этого мало?

— Я для информации.

— У тебя отец дежурит сегодня?

— Нет.

— А как-то он может…

— Степа, нет. Не может.

Вышло резковато.

— Окай, окай, май ангри гай, — Степа внимательно посмотрел на Олега, но спрашивать ничего не стал. — Ладно, через Мустафу пробьем — зафиналить их по-любому надо бы.

«Зафиналить» — означало после расставания и расплаты подогнать возможность подзаработать и полиции — когда туристы провоцировались на мелкое правонарушение, и расставались с немалой суммой денег в обмен на отказ от составления протокола.

Олег на ремарку Степана кивнул, отвернувшись, стараясь выглядеть невозмутимо. Напарник на его состояние внимания больше не обращал, копаясь в сети и решая задачу по поиску сговорчивых патрульных, готовых прибыть на запах денег ближе к утру.

— Степ, зачем тебе все это? — мысли старающегося отвлечься Олега забрели в самом неожиданном направлении.

— Не понял?

Олег знал, что Степан стараниями отца поступил аж в императорскую гимназию в Петербурге, но после второго курса приехал в Волынский протекторат — место, где родился, как волонтер «Красного креста». Здесь и остался — обитая на территории уже почти два года.

— У тебя бабушка в Екатеринодаре, отец в киевской администрации, мать с отчимом в Швейцарии. Мог бы давным-давно уже уехать отсюда, и жить как люди. Зачем ты здесь?

— Сын-червяк спрашивает отца: Пап, ты в яблоках жил? Жил. И как там? Прекрасно. А в апельсинах? Вообще рай! Пап, а чего мы сейчас в говне живем? Есть такое слово — Родина, сынок, — быстро проговорил Степа анекдот и коротко заржал.

Олег даже не улыбнулся, Степа, глядя на него, тоже перестал смеяться.

— Окай, окай. А ты думаешь, почему тебя отец еще отсюда не отправил?

— Кому я нужен в Европе?

— Россия тебя чем не устраивает?

— У отца там не все ладно, ты же знаешь.

— Олега, друг. Ты же не тупой, честно. Я правда не считаю чужие бабки, но между прочим отец вкладывает в тебя каждый год столько денег, что за глаза хватило бы состряпать целую грядку родственников, даже московских, и пойти по программе возвращения соотечественников, ты не думал об этом?

«Вкладывал» — мелькнула с горечью мысль. Но, несмотря на тоску утраты, Олег встрепенулся — об этом он как-то не думал. Действительно, кроме оплаты образования в центре подготовки, на которые парень худо-бедно зарабатывал сам в вирте, все свои заработки отец вкладывал в дополнительное образование сына. И сумма ежемесячно получалась более чем серьезная. Конечно, на зарплату простого патрульного подобного обеспечить он бы не смог, но его официальный оклад не шел ни в какой сравнение с неофициальными подработками. Без которых оплачивать полное образование Олега возможности никакой бы не было.

— Кому мы там нужны, Олега? — между тем продолжал Степа, — вот приеду в Европу — хоть к трансам, хоть в Союз, и что? Гением родиться не повезло, так что кем я там, массажистом пойду — старперам передергивать, или официантом? А свое дело с нуля начинать, так окупаемость после выплаты кредита только моим детям светит, и то не факт. Двадцать лет в загоне прожить, чтобы начать получать хоть какой-то доход? Который, к тому же, мне в любой момент из налоговой перекрыть могут, еще и дело вшить? А с рейтингом что делать — за развлечениями на территории кататься? Так смысл тогда отсюда уезжать?

— В России с рейтингом гораздо проще. Тем более в Вольных княжествах.

«Вольные княжества». Те самые автономные территории по границам Конфедерации, даже на политической карте отличающейся цветами от метрополии — сделал я себе отметку.

— Окай, май стьюпид гай, — продемонстрировал Степан губами дребезжащий звук, даже закатив глаза от непонятливости собеседника. — Проще, не спорю. То есть даже в Вольнице ты спокойно идешь такой в центр развития и покупаешь себе программу адаптации тела под возможности своего арена-перса? Не, ну купить ты ее может и купишь, но что фээсбэтменам расскажешь, которые тебя из разгонной капсулы сразу вынут?

— А… да уж нашел бы, что сказать.

— Ага, нашел бы… — глумливо передразнил Олега Степан, — а зачем? Зачем что-то придумывать и вилять, если здесь ты и так можешь делать то, что считаешь нужным, без необходимости отчитываться перед кем-либо? Здесь окно возможностей шире, понимаешь? Да, дети мои, если доживу, будут в первом мире жить и учиться, но для того чтобы они жили хорошо, стартовый капитал и даже титул я собираюсь заработать здесь.

— Мужчины, сорян что прерываю, но может уже начнем? Зарабатывать? — Мустафа уже стоял за спиной Степы в ожидании, — карета подана.

Глава 4

В салоне древнего минивэна стоял густой дух благовоний и арабских напевов. Везде, где можно, висела ткань с бахромой, а на торпеде было несколько проекций, изображающих гордых муджахидов с АК-43, а также Мечеть Парижской Богоматери.

Олег зарубился бы на любую сумму, что Мустафа специально для спесивых французов нашел подобного извозчика, ностальгирующего по Нарбоннскому халифату шестьдесят восьмого. В ходе ликвидации которого и возник Трансатлантический франко-испанский союз: в большинстве цветных гетто протекторатов население до сих пор искренне верило, что совсем чуть-чуть не хватило, чтобы старая Европа пала под натиском халифата.

Таксист, судя по стеклянным глазам, был не первый день под веществами. На его профессиональных навыках, впрочем, это не отражалось — машина в безаварийном стиле ехала туда, куда надо, а большего от него и не надо было.

Из всех троих сильнее всех волновался Олег — его, заряженного обманкой и оружием сразу по нескольким статьям, серьезно беспокоил проезд через КПП в Южные. Мустафа на вопрос только рукой махнул — не волнуйся мол, все под контролем.

Я же в это время, абстрагировавшись от волнения парня, наблюдая за происходящим со стороны, стоило лишь взгляду парня скользнуть по Степану, пристально всматривался в обманчиво-добродушного пухляка.

Олег, в теле которого я оказался, удивил несмотря на возраст. Этот худощавый, даже щуплый паренек обладал весьма незаурядными способностями — чего стоит только ясность мыслей при расчетах будущего. И даже несмотря на тяжелую потерю, его спокойная работа с обманками. При всем при этом, Олег не замечал очевидного — того, что Степа его банально и беззастенчиво использует, впрочем как и Мустафу, подставляя вместо себя. Только один Степан находился на территории кварталов легально — как волонтер «Красного креста» и не нес никакой ответственности за происходящее. При этом получая еще и максимальную прибыль — я не верю, что доход от туристов он делит по-честному.

Пока я размышлял, поражаясь удивительной доверчивости одного и наглости другого, машина заехала в глухой переулок. Минута ожидания и с другой стороны улицы появилось приземистое желтое такси — официальное. Наш извозчик, игнорируя возмущенно замигавший индикатор нарушений ПДД, подъехал почти вплотную к дверям такси. Оба туриста под приветственные и громкие возгласы Степана быстро пересели в микроавтобус, и извозчик тронулся, напоследок показав датчику парковки интернациональным жестом средний палец. Желтое такси осталось на месте, в ожидании возвращения туристов.

— Меня вы уже знаете, это Олег, это Мустафа, — заговорил между тем Степа. — Парни, знакомьтесь, это Жан, это Жак.

Олег, обернувшись на туристов, кивнул. Оба были невысокого роста, темноволосы и кучерявы — типичные французы. Олега и Мустафу они наградили отстраненно-заинтересованными взглядами жителей первого мира, приехавших посмотреть на папуасов. Извозчика Степан представлять не стал, но тот вообще мало внимания обращал на происходящее.

— Господа, прошу вас, — протянул туристам Степа очки точь-в-точь как те, которые были на Олеге, — обязательный предмет гардероба протекторатов.

— Это же не балаклава? — продемонстрировал эрудированность тот, которого Степа назвал Жаком.

— За балаклавой вам в исторический музей — мы тут не настолько технологически оторваны, — рассмеялся Степа.

Олег отвернулся, вглядываясь в окно — парень удивлялся, как Степа свободно общается с людьми. Судя по обрывкам мыслей, которые я выхватывал, паренек кажется — при всей своей цепкой хватке, был нелюдимым и даже стеснительным.

— Активная защита, все работает? — поинтересовался Жак, примеривая аксессуар.

— Да, ни одна камера вас не идентифицирует.

Французы, нацепив очки, начали негромко переговариваться, наблюдая за пейзажами за окном. Перевод их беседы Олега сейчас не интересовал. Если бы личная сеть была активна, слушать бы пришлось — встроенный в имплант переводчик автоматически переводит чужую речь, глуша ее для восприятия и передавая вибрацией звуки напрямую. Но личный айди Олега сейчас был заблокирован обманкой, и французская речь отображалась перед глазами бегущей строкой в дополненной реальности.

Олег, нервничая, практически не всматривался в текст перевода — машина подъезжала к КПП и он все больше нервничал. Несмотря на то, что Мустафа был железно уверен в водителе, Олега вид обдолбанного извозчика не вдохновлял. Но, несмотря на его опасения, все прошло благополучно — на КПП оказались полицейские-земляки таксиста, который лишь махнул им рукой и проехал на территорию другого района под шлагбаум без намека на досмотр и даже сканирование.

Французы тут же оживились. Еще бы, посмотреть было на что — после одинаковых серо-бетонных коробок Восточного района Южный поражал контрастом нищеты и криминала. Многочисленные зажегшиеся в ночи вывески — от дешевых ламповых до полноценных голопроекций, соседствовали со щербатыми фасадами, щурящимися выбитыми окнами. В некоторых из пустых проемов мелькали отсветы живого огня.

Одежда шатающихся по улице людей также привлекала внимание: от ярких костюмов чернокожих щеголей и кожи с камуфляжем блатных молодчиков, до откровенного рванья и минимума одежд уличных проституток, среди которых встречались как чернокожие обоего пола, так и белые, вконец опустившиеся личности.

Зазвенело стекло и хлопнули пробки — Степа, открыв пару бутылок с наркопивом кислотно-зеленого цвета, протянул их туристам. В салоне сразу потянуло духом каннабиса. В этот момент машина медленно ползла совсем рядом с одной из проституток. Когда та, одетая лишь в рваные черные колготки и кислотного цвета майку, оказалась достаточно близко от машины и попыталась заглянуть в окно, туристы загалдели громче, возгласами выражая отвращение. Но всматриваясь с болезненным любопытством.

— Эй-эй, парни, спокойно, вы со мной! — тут же проговорил Степан, успокаивая их — девочки будут не с улицы.

— Ты обещал, Степан.

— Жак, мы с тобой уже давно знаем друг друга. Если я обещал, что сделаю по высшему разряду, значит сделаю.

— Это точно будут настоящие русские блондинки? Учти, как в прошлый раз ты меня больше не проведешь!

— Жак, в прошлый раз были плохие девочки? Нет, вот видишь. В этот раз я договорился, они специально для тебя во время процесса споют «Боже, Царя храни»!

Успокоенные, французы вернулись к осмотру проплывающих за окном достопримечательностей. Извозчик, планомерно накручивающий круги по району, то и дело кидал вопросительные взгляды на Степана. Тот же периодически посматривал расфокусированным взглядом в пространство — в видимый только ему интерактивный интерфейс. После очередного отвлечения он чуть кивнул сам себе и сам поймал взглядом таксиста, едва заметно кивнул.

«Готово» — тут же беззвучно шепнул он, обращаясь к Олегу.

Микроавтобус, еще попетляв по улицам, подъехал к «Яме» — большому торговому центру. Бывшему торговому центру — сейчас этажи флагманского молла Южных районов занимали совершенно разные заведения, все под контролем местных группировок и банд. Здесь можно было как продать практически все, так и купить — от человека и психоактивных веществ до оружия и новой личности.

Машина остановилась максимально далеко от общей парковки, на которой кучковались группы мутных личностей.

— Выходим парни, выходим! — легко выпрыгнул Степа на асфальт, разминая ноги. Олег с Мустафой выбрались следом и застыли, ожидая пока туристы осмотрятся вокруг.

— Друзья, минутку внимания! — поднял Степа обе руки с раскрытыми ладонями в знак важности произносимого. — Послушайте, это очень важно.

Туристы внимательно слушали.

— Мы сейчас находимся в Южных. Тут не работает глобальная RecFace, здесь вы не получите штрафа за анонимность действий, и здесь вы можете найти впечатления, какие никогда не найдете дома. Законы первого мира здесь больше не властны над вами, их тут нет. Цена за это — опасность для здоровья и даже жизни, которая стоит здесь не очень дорого. Но! Вы гости, а гостям тут рады. Законов тут нет, но есть простые правила поведения — главное их соблюдать.

Правило первое и единственное — никуда не теряйтесь от меня и делайте так, как я говорю. Если вдруг что, запомните — в Южных работает закон фонаря. Видите, мы стоим в круге света? Если окажетесь вне освещенных улиц, ваше здоровье и сбережение подвергнутся большой опасности. Жители Южных очень рады гостям — вы привозите сюда деньги и возможность заработать, но большинство из них не откажутся просто забрать не только все ваши деньги, но и органы. В темноте улиц правило гостеприимства Южных не действует.

Чтобы не нарваться на проблемы на ровном месте, ни с кем сами не говорите. Ни с проститутками, ни с вышибалами, ни с барменами. Только через меня — здесь не действует закон, но действуют правила поведения. Нарушать их не надо, а…

— Степан, мой друг, ты повторяешься! Мы все поняли! Давай, веди нас навстречу приключениям! — Жак махнул рукой с почти пустой бутылкой. Тут же он сосредоточил внимание на ней, и одним большим глотком допил остатки.

— Куда выкинуть? — посмотрел турист на Степана.

— Прямо здесь бросай. Давай, давай, здесь можно не только это!

Видно было, что сознание выбравшегося в чужой и дикий мир Жака сопротивлялось столь кощунственному поступку. За подобное в его системе координат можно было не только штраф схлопотать, но и получить несмываемое пятно в личное дело — француз банально боялся, не в силах перешагнуть через себя.

— Здесь вам не там, — со смехом произнес Степан и, выхватив из рук Жана бутылку, разбил ее об асфальт.

Не завыли сирены, не пришло оповещения на личный терминал — и второй турист, Жак, чуть подумав, вдруг размахнулся и с силой бросил бутылку на землю.

Громкое «Вау!» от обоих французов сопроводило разлет осколков. Эмоции у туристов били через край — уже от одного осознания безнаказанности подобных действий сносило крышу, а пары наркопива лишь добавляли радости и счастья.

— Э-э, вы че творите, мрази! — послышался пропитый голос.

К группе приближалось две закутанные в лохмотья фигуры. На одном из незнакомцев была замызганная оранжевая жилетка муниципальной службы. Он продолжал говорить сиплым голосом — уже больше непечатными выражениями.

Олег внимательно глянул на французов. Понимали они явно не все — вряд ли интерпретатор переводчика справлялся с выражениями типа «ща набалдажник вскрою» и «херабора гомодрищенская», но оба туриста были явно испуганы.

— Дружище, дружище, мы готовы все уладить! — закричал Степа, загораживая туристов.

— Я те ща улажу! — не встретил муниципал понимания. Более того, в руке дворника показался видавший виды кухонный тесак, покрытый ржаво-бурыми пятнами.

Олег был готов к подобному развитию событий — сделав два быстрых шага вперед, он направил на агрессивного дворника пистолет.

— Э, э, ребят, я же ничего, я не против! — тут же попятился тот и едва не упав, споткнувшись, бросился прочь. Второй тоже отбежал на десяток метров, но вдруг остановился, с угрожающим воплем потянувшись за пазуху. Моментально грохнул выстрел и выскочившая из Глока гильза запрыгала по асфальту. Дворник в жилетке даже не глянул на упавшего товарища, лишь дернулся, ускоряясь в желании как можно быстрей скрыться за помойкой.

— Уходим, уходим, — потянул за собой туристов Степа. Олег, то и дело поглядывая на недвижимое тело, двинулся следом, убирая пистолет.

— Одно из правил поведения Южных — если на тебя лезут с оружием без предварительного разбора, ты свободен в действиях самозащиты, — пояснял ошалевшим французам Степа, — теперь вы понимаете, что здесь все серьезно? Пойдемте еще пива возьмем, надо стресс запить.

— Он его действительно убил?

— Так просто взял и убил? — на разные голоса голосили туристы.

— Да, взял и убил, что тут такого? — спокойно покивал Степан. — Вон бар, надо еще пива взять.

— Он его убил, — ошарашенно произнес оцепеневший Жак, не в силах сдвинуться с места.

— Слушайте, да здесь постоянно кого-то убивают, что же вы так разнервничались, — голосом любимой бабушки продолжал увещевать Степан, подхватывая французов под руки.

Когда все пятеро входили через двери молла — когда-то автоматические, а сейчас разбитые и навечно застывшие в открытом положении, Олег, идущий последним, оглянулся. Он смог разглядеть, что упавший, якобы получивший пулю, и слупивший со Степы за представление пятерку кредитов на двоих с местным дворником, уже поднимался.

После первых глотков алкоголя в баре туристы слегка расслабились. Залив шок наркопивом, они вскоре уже практически безбоязненно взирали на местную колоритную публику. Спокойствия и развязности французам постепенно добавляло осознание, что они здесь не одни пришлые — то и дело в пестрой толпе мелькали жители первого мира, также прибывшие в Яму за развлечениями. Некоторые, уже потеряв контроль, зажигали на танцполе в компании как друзей-подруг, так и местных работниц индустрии отдыха — выглядящих на порядок лучше, чем уличные проститутки.

Пока туристы накачивались наркопивом, приходя в себя, а Степан пел им на уши чудные истории, Олег с Мустафой стояли рядышком, в готовности отшить мутных личностей, если таковые появятся. Но двое туристов в сопровождении адекватных проводников никого не привлекали — благодаря международному ивенту сегодня в Яме было достаточно пассажиров при деньгах и даже без сопровождения.

Слова об опасности, сказанные Степой, были произнесены для настроя и атмосферы. Для гостей из первого мира Яма была абсолютно безопасна. Несмотря на всю ненависть к обитателям рая, они несли на территорию деньги — очень большие деньги, и дураков, способных как-то им навредить, не находилось. В случае любого несчастного случая проводилось пристрастное расследование не только полицией, но и теневыми владельцами районов, поэтому страшная участь однажды покусившихся на пришлых нескольких идиотов отпугивала потенциальных нарушителей неписанных правил.

Но французы этого не знали, иногда с опаской оглядывались по сторонам. Впрочем, уже через полчаса туристы были вновь готовы к впечатлениям. Мустафа к этому времени исчез — пошел искать зрительские места на арене. Яма не зря называлась Ямой — все самое интересное происходило здесь на трех подземных этажах, бывших когда-то спортивными клубами и помещениями паркинга. И именно за развлечениями нижних этажей и прибыли сюда туристы.

— Степан! Настоящий кровавый спорт, Степан! Ты обещал! — с пьяной настойчивостью повторял Жан, то и дело тыкая в Степу пальцем с французским маникюром.

— Все что обещал, сегодня получите. Если я обещал, значит я делаю, — подхватил Степа под руки туристов.

Олег пристроился чуть впереди, во избежание — французы вместе с алкоголем и намешанным в него веществами приобрели бодрость духа и готовность не только к впечатлениям, но и к самостоятельным приключениям, чего проводникам было совершенно не нужно.

До арены Ямы добрались быстро — спустившись по пандусу на нулевой этаж, прошли по коридорам и оказались в помещении бывшего фитнесс клуба. Здесь в части пола была с некоторой долей аккуратности пробита огромная дыра, как раз под размер бассейна, находившимся этажом ниже. Арена-бассейн, в котором со времени тестовой прогонки при постройке здания не появлялась вода, была закрыта куполом пуленепробиваемого стекла. Для антуража в получившейся чаше были установлены парочка рифленых транспортных контейнеров, старый погрузчик, несколько штабелей из деревянных ящиков и паллет. Кафель на стенах во множестве мест был выщерблен пулевыми отметинами, на полу виднелись застарелые бурые пятна. Особенно привлек туристов тянущийся широкий след, теряющийся за одним из входов.

На экраны Арены транслировалась информация о предстоящих сегодня поединках. Время высокорейтинговых боев еще не пришло, но Степа с туристами начал бурное обсуждение участников и коэффициентов ставок. Туристов рейтинг бойцов не интересовал совершенно — они впервые вживую присутствовали на кровавом спорте, и сильно возбудились от осознания предстоящего действа. Очередная дуэль ожидалась совсем скоро, и туристы пожелали попробовать удачу в ставках.

— Мустафа! Друг мой, ставочку сообрази! — обернулся Степа, на котором двумя пьяными бесами висели французы.

— Сколько?

— Жак сотню на красного, а Жан сто десять на синего.

«Сто, мать его, десять!» — прочел я удивление мелочности туриста в глазах Мустафы, прежде чем тот отправился к терминалам букмекерской конторы.

На Арене между тем в ближнем, синем углу, появился один из бойцов, разминаясь. Это был невысокий парень в деловом костюме и видавшим виды пистолет-пулеметом в руках. Появление поединщика зрители встретили приветственным гомоном.

Олег — и я вместе с ним, коротко всмотрелся в незнакомого бойца. Лицо с нездоровой кожей, не первой свежести мешковатый костюм, явно надет для пущего антуража. Реальный персонаж разительно отличался от того белого воротничка с нулевым пока рейтингом, который надменным взглядом взирал на зрителей с экранов. Наверняка новичок из Южных, или даже из трущоб, подписавший с промоутером контракт сразу на несколько боев, чтобы счета семьи оплатить. А может просто в банде первую кровь попробовал, и на кураже шальных денег захотелось.

— Олега! — на этот раз Степа легко освободился от настойчивых туристов — оба француза направили все свое внимание на человека, которому сейчас предстояла смертельная схватка. Степан подошел к Олегу и заговорил ему прямо в ухо, прикрывшись ладонями — чтобы туристы не слышали.

— Олега, эти дятлы себе хотят девочек первого класса — русских блондинок, ты слышал, наверное, а еще мальчика. Мальчика желательного большого, черного и полноприводного обязательно. Сделай прямо сейчас, а то я смотрю сегодня в Яме народа столько, что потом придется этим доказывать, что третий сорт не брак.

— Ты один тут как, справишься? Может Мустафу дождаться?

— Да нормально все, они ручные, я думал хуже будет.

— Ладно, я пошел.

— Давай, братиш, не подведи.

Кивнув, Олег направился к выходу, где аккуратно просачиваясь, а где проталкиваясь через пребывающих зрителей — в зависимости от их статуса. Покинув по пандусу нулевой этаж, он поднялся по широкой лестнице на второй. Здесь в одном из крыльев молла располагались бордели — в парочке витрин танцевали местами одетые работницы индустрии плотских развлечений, некоторые заведения не поскупилось на голограммы в человеческий рост. Стены везде были украшены граффити разного качества, изображающих в большинстве случаев женщин разной степени одетости.

Олег прошел мимо нескольких заведений, игнорируя зазывающие оклики и даже стряхнув с себя парочку настойчивых рук. Он направлялся в «Лядскую Лавру» не только потому, что это заведение выделялось антуражем — все девочки и мальчики заведения носили униформу, намекающую на принадлежность к служителям церкви. И не столько потому, что качество услуг в Лярве отличалось в лучшую сторону от большинства местных борделей — не считая заведений третьего этажа, конечно. Олег шел туда, потому что знал в этом заведении всех администраторов, что позволяло заработать лишних кредитов, которые, как известно, никогда не лишние.

Зайдя в небольшую дверцу, охранявшуюся двумя бугаями в инквизиторских рясах, под которыми угадывалось спрятанное оружие, Олег оказался в огромном помещении с высокими арочными сводами. Сразу же его окружило пространственным звучанием приятной мелодии, поодаль послышался мелодичный смех привлекательных смоковниц; одна из них, приветливо махнув рукой, скрылась на балконе, с которого открывался невероятный вид скалистого берега моря.

Естественно, помещения борделя было не настолько большим, да и моря за балконом не было — эффект достигался установленными голо-экранами.

— Приветствуем тебя в нашей обители, путник! Желаешь ли ты… — буквально полилось в уши бархатный голос. Впрочем, почти сразу дежурный оттенок голоса изменился: — Олежа, привет! Ты ко мне по делу, или мы наконец-то с тобой покувыркаемся, мой сладкий?

За стойкой администратора, стилизованной под окружающий антураж, сидела Зоряна. Впрочем, она уже стояла, профессиональным жестом уместив грудь на стойке так, что та была вот-вот готова выпрыгнуть из тугого корсета.

— По делу, — стараясь смотреть девушке в глаза, кивнул Олег.

Они с Зоряной когда-то учились в одном классе средней школы. Потом Олег перешел в высшую, а Зоряна нет — ее отец потерял работу, и не смог оплачивать обучение. Теперь девушка работала в Лярве и оплачивала не только обучение своей сестре, но и кредиты отца.

— Олежек, сладкий, ну что ты все по делу, да по делу? Может все-таки договоримся? Я уж так и быть поработаю, специально для тебя. И скидочку сделаю!

Олег только покачал головой. Но я уловил тень его мысли о том, что в других условиях он не стал бы вот так прерывать разговор.

— Тебе жалко пятьдесят шесть кредитов на свою школьную любовь? — кокетливо улыбнулась Зоряна.

— Пятьдесят шесть? Ты меня по туристическим расценкам что ли считаешь? — не мог не переспросить Олег.

— А по каким еще тебя считать? Ты же у нас белая кость, из Восточного района.

— Зорь, за пятьдесят шесть кредитов меня в вирте половина вашей богадельни ублажать будет.

— Так это же в вирте, сладкий, — покачала головой девушка.

Зоряна еще в средней школе была предметом вожделения для большей половины класса. Вот только она уже в то время цену себе знала, и в ответ на искренние ухаживания влюбленного парня только посмеялась.

После того, как в квартиру семьи Зоряны постучались адаптанты, одним росчерком пера опустив несколько человек на социальное дно, девушка оказалась на панели, но не потерялась и здесь. Быстро поднявшись до администратора и прекратив торговать телом, последние полгода Зоряна провела за стойкой борделя как старший администратор, постепенно прибирая к рукам молодых девочек и понемногу забирая каналы мелких наркодилеров.

В Лярву в это время зашло еще несколько человек, сразу перехваченных дежурной девочкой, которая повела их в зону ожидания, выразительно зыркнув на Зоряну.

— Ну не хочешь как хочешь, — сразу изменила девушка тон на более деловой. — Рассказывай, сладкий, только быстренько.

— У нас со Степой два европедика в попутчиках, надо исполнить их по максимуму. Хотят двух блондинок русских — только чтобы без обмана, и одного черного, чтоб большой был и заднеприводный при необходимости.

— Где я тебе двух блондинок со знанием русского найду?

— Мне в другое место идти?

— Ой, да ну тебя! Марьянка будет, и Блажена вернется из-под пана лейтенанта скоро, ее перекрасим быстро, — прикинула Зоряна для себя, — еще какие пожелания?

— Да больше нет, в общем-то. Накидывай по максимуму от стандартной ставки, на сколько наглости хватит — пассажиры при реальных деньгах. Будем через пару часов.

— Ой, сладенький, я тебя люблю, — обрадовалась Зоряна грядущему заработку. — Подумай про скидку, солнце, — стрельнула она напоследок глазками.

— Угу, — буркнул Олег, разворачиваясь к выходу.

Парень вышел из борделя, сразу окунувшись из приятного лаунжа в гомон Ямы, сдобренный смесью запахов алкоголя, дыма, веществ, немытых тел и ядреных духов местной публики. Перепрыгивая по несколько ступенек, Олег спустился на первый этаж, направляясь к пандусу. Внутри у него появилось тягучее тревожное ощущение, и по пандусу к арене он почти бежал.

Бой уже закончился — труп «костюма» с многочисленными пулевыми отверстиями на груди как раз выволакивали из чаши. Олег бросил на него только мимолетный взгляд, ощутив холодок страха в груди — судя по организованной группе, окруживших Степу, Мустафу и испуганных туристов, тревожное предчувствие его не обмануло.

Вокруг, явно предвкушая интересное действо, на некотором расстоянии начали собираться заинтересованные зеваки, отвлекаясь даже от бесновавшегося в красном углу победителя минувшего боя.

Олег подошел к сгрудившейся толпе как раз в тот момент, когда квадратный чернокожий тип в арафатке закончил говорить. Испуганные французы, избавившись от хмельной удали, под его взглядом были готовы провалиться под землю. Степа, обычно невозмутимый, также явно нервничал — яркие пятна румянца лишь подчеркивали его побледневшее лицо.

Во внушительной группе чернокожих оппонентов Олег с удивлением заметил знакомое лицо. Это был Халид — бригадир двух точек по продаже секс-услуг и веществ в районе «трех дураков», где они пару раз пересекались. Халид едва заметно кивнул Олегу, но тут же перевел взгляд на чернокожего, который буравил взглядом одного лишь Степу.

Пауза затягивалась, а Олег внимательно перескакивал взглядом по недружелюбным лицам. Он не понимал, как в группе из черного гетто оказался Халид: молодой сириец был не на последних ролях в молодежной банде, контролирующей практически весь Юго-Запад Высокого Града, а эта публика с черным гетто обычно никаких дел не имела.

— Джон, да? Слушай, Джон, согласен, косяк на нас. Мы готовы заплатить, давай решим вопрос, — заговорил между тем Степа.

— Степан, да? — скопировал интонацию Джон. — Слушай, Степан, косяк реальный, деньгами такое не решишь. То, что это иблисово семя тут своим поганым ртом…

Радикальность суждений и упоминание иблисого семени чернокожим громилой как-то объясняло нахождение рядом с ним Халида — чернокожие оказались братьями-мусульманами. Но никак не проясняло ситуацию — в черных гетто Града никаких последователей джамаатов из Центральной и Западной Африки давно не было — ушли из города, будучи вытесненными как раз сирийцами. Олег, пользуясь секундной паузой, пока на Степу лились непереводимые идиоматические выражения, шагнул вплотную к Мустафе, спросив почти беззвучно.

— Что было?

— Да этому дятлу, — короткий кивок на одного из туристов, — не понравилось, как на него из этой коблы смотрят. Включил потомка африканского колонизатора, обозвал их по-разному.

— И все?

— Плюнул еще пару раз в них.

— Дебил, ептыть. Хорошо хоть ботинком не кинул.

— …только кровью это смыть можно, Степан.

— Э, друг, нет-нет извини! Ты не в своем протекторате, тут Территория, тут закон есть. Это турист, к ним другое отношение — они сюда деньги приносят. Он оскорбил, он заплатит — все по-честному, люди видели, люди подтвердят.

Толпа зевак становилась вокруг все плотнее. Загалдели — даже те, кто не видел. Но подтвердить были готовы. Олег быстро скользнул взглядом по сонму лиц; никого из праворадикалов, хоть бы даже из отморозков из Свободы в толпе видно не было, а это было очень плохо — поддержки можно не ждать.

— Э, Степан, нет. Кто их сюда привел — ты. Кто за них ответственен — тоже ты. А этот, — Джон между тем выразительно глянул на туриста, — оскорбил не только меня, но и моих предков.

— Серьезно? — шепнул Олег Мустафе.

— Про обезьян что-то лопотал, было дело, — ответил тот, с явным презрением во взгляде на чернокожего. В уничтожении Нарбоннского Халифата активно участвовали британские колониальные части, набранные в большинстве из африканских провинций, так что отношения черных и арабов — выходцев из Магриба, были далеко не дружественными.

— Закон для них, и для тебя. Отвечай за их слова, Степан. Вон там, — показал Джон на Арену.

Окончание его фразы тут же были подхвачено гомоном толпы зевак, почувствовавших предвкушение развлечения. Олег пробежался глазами по окружающим — мелькнула мысль, что как-то уж слаженно раздались крики.

Степа задумался — румянец на его щеках налился сильнее, заиграли желваки. Олег знал, что Степан уже два раза выходил на арену, одержав две победы. Вот только в его статистике это не отображалось — лишняя информация, как считал сам Степан.

Олег легким движением руки развернул перед глазами информационное окно. Он уже отправил запрос по скану лица чернокожего громилы, и на периферии зрения давно мелькало оповещение о завершении поиска по учетным записям соцсетей. Профиль Джона был не только в «Бойцовском Клубе» и «Арене», но и в глобальном рейтинге. Олег лишь охнул мысленно, увидев количество и винрейт реальных поединков.

Лучше уж Степе сейчас дать себе показательно большие пальцы отрубить — их хоть пришить, хоть регенерировать. Правда после такого позора не регенерируешь авторитет. Дорога Степе в Южные будет закрыта, но зато живым останется. И судя по его виду, он также чекнул профиль собеседника и внутренне согласился пожертвовать авторитетом ради жизни.

— Понимая наш разный уровень, я готов выставить вместо себя замену, — произнес вдруг Джон.

Окружающие его спутники расступились, и вперед вышел смуглый парень. Кандидат, предложенный Джоном, был совсем молод — даже не старше Олега. Практически идеальные черты лица — как у дженериков, которых изредка можно было встретить на Территории. Вот только для этого молодого парня кроме генетиков явно поработали поколения предков, находившихся на иерархической вершине и выбиравших себе в жены самых красивых наложниц.

Данные в соцсетях на юного воителя под ником «Амин» отсутствовали. А вот профиль на арене был создан, причем пока с нулевой статистикой. Все моментально встало по своим местам — и отказ Джона от денег, вкупе с навязчивой идеей смыть оскорбления кровью; и согласованность действий в толпе — сгрудившиеся вокруг зеваки, подзуживаемыми заводилами, уже в голос требовали кровавого решения, хотя в Яме такое практиковалось нечасто. И даже присутствие Халида среди чернокожих становилось понятно.

Юный аравийский аристократ вышел на охоту за первой кровью. Родственники его наверняка о похождениях не в курсе — модная забава золотой молодежи по всему миру совершенно не пользовалась популярностью у их родителей. Столь разношерстная группа поддержки, которая использовалась для того, чтобы обеспечить ему достойного кандидата, лишь подтверждала самодеятельность юного аравийца. Француз кстати тоже мог не просто так среагировать — может и этот инфантил в деле? Олег перевел взгляд на испуганного кучерявого туриста, и все-таки решил, что тот в процессе вряд ли участвовал.

— Откажешься, мы все равно возьмем свое, — прозрачно намекнул Степану Джон.

Степа явно нервничал. Соглашаться на поединок с молодым аравийцем — а это наверняка был представитель если не саудовской, то катарской аристократии, означало смертельный риск. Но не столь гарантированный, как в случае с Джоном.

Аравиец не одаренный — владеющие магией одаренные были только в аристократии Большой Четверки. Но остальным, кто обладал влиянием и силой, оставалась генетика и импланты. Наверняка у юнца был полный набор, усиленный тренировками. Вкупе, конечно же, с желанием начать список побед с русского: несмотря на то, что армия Конфедерации покинула полуостров, в заочном споре уступив британцам, это можно было считать пирровой победой — Колониальная администрация боролась до последнего аравийца. Умывшись кровью — и своей и противника, русские ушли с полуострова, но смогли сохранить за собой морскую базу на Сокотре, так что болезненное поражение не превратилось в жесткую оплеуху и полную потерю влияния в регионе.

— Уважаемый, — вдруг выступил вперед Мустафа, пристально глянув в глаза аравийцу. — Отец знает, что ты, юный амир, собрался стать муджахидом? Но если что-то пойдет не так, и вместо муджахида ты станешь шахидом, нам ведь придется перед ним за это отвечать. Или ты за это ответишь? — перевел взгляд Мустафа на Джона. — Или все будем перед его отцом отвечать?! И ты, и ты, и ты, — начал Мустафа, тыкая пальцем в зевак. Что характерно те, на кого он показывал, сразу пытались исчезнуть из первых рядов. Но те, кто стоял позади, продолжали требовать схватки.

— Мой отец знает, что я здесь. И никому за мое решение отвечать перед ним не придется, — выступил вперед юный аравиец. Весь его вид выдавал сдерживаемый гнев — глаза сощурены, губы поджаты. — Так ты выйдешь на арену, или готов поджать хвост как собака и умереть на коленях?

Степа тяжело сглотнул — Олег явно видел, как заходил у него кадык на шее. То, что ситуацию мирно решить теперь не удастся, становилось ясно. Но и умирать Степану тоже совершенно не хотелось.

— Я готов, — негромко произнес Степа.

Пусть юный амир и дженерик, шансы против него есть — в отличие от поединка с Джоном. Степан добавил что-то еще, но Олег не расслышал — все перекрыли крики собравшейся толпы. Спонтанные бои случались на Арене, но довольно редко, и наблюдать за ними было едва ли не интереснее чем за контрактными бойцами — ведь буквально только что вон тот самый парень или девушка стояли рядом с тобой, а сейчас бегают от смерти за стеклом.

Олег вдруг столкнулся глазами со Степой.

Широкое лицо друга и напарника перекосила напряженной гримасой, в глазах стоял самый настоящий страх.

— Заменишь? — прочитал по губам Олег.

«Нет»

«Нет!»

«Нет-нет-нет! Не делай этого!» — попытался достучаться я до разума парнишки. Потому вспомнил, что для того чтобы я появился в его теле, он должен умереть. А если сейчас он меня услышит, откажется и не умрет? Я так и проведу всю сознательную жизнь сторонним наблюдателем? От этих мыслей мне стало по-настоящему страшно.

Несколько долгих мгновений Олег и Степа смотрели друг на друга.

Я видел, что Степа боится. Олег же напряженно размышлял. На удивление, он принимал решение рационально. Ход его мыслей был таков — утром к нему приходят адаптанты и практически гарантированно выписывают билет на социальное дно — пособие и вирт. Да, можно будет попробовать с ними договорится, но сейчас — отойдя от первого шока потери, парень понимал — это будет сложно. Покушение на жизнь князя Юсупова — это черная метка для отца и для самого Олега.

Сейчас же появлялся удивительный шанс выкупить себе билет в нормальное будущее — пусть и со смертельным риском.

Олег поднял руку, жестом попросив у Джона минутную паузу и шагнул вплотную к Степе.

— У тебя сколько на кармане, максимум?

— Да черт его…

— Степа!

— Куска три может наскребу.

— Поставишь все на меня? Тебе десять процентов с выигрыша.

— Братиш, я себе только ставку заберу обратно, — даже задрожала нижняя губа Степы.

Три тысячи. Даже если рассчитывать на самый низкий кэф, прибыль будет больше десятки — а это хорошие деньги. Новый АйДи — с рейтингом выше нуля, и возможность начать жизнь с чистого листа в другом протекторате.

— Ставь на меня.

— Сейчас сделаю. Спасибо, братишка, — с жаром прошептал Степан.

Олег кивнул и отошел, оборачиваясь к Джону.

— Ты выставил вместо себя бойца, — заговорил между тем Степан. — Вместо меня также выйдет другой. Вот он, — показал Степан на Олега.

— Что, в натуре что ли? — удивился вполголоса Мустафа. — Ну Олега, ну ты дебил…

Глава 5

— Ты в натуре такой дурной? Или ты герой? Не, ну какой дебил, вот где таких берут, а? — не унимался Мустафа, расхаживая по комнате, где они вместе с Олегом ожидали выхода на арену.

— Я лучше него на арене.

— Это головняк Степы. Он прикрыл тобой свою жопу, ты понимаешь?

— Да.

— Он накидывает нам по триста кредитов, а сам забирает в три раза больше. Он использует нас, как гандоны, Олег!

С Мустафой, кстати, лично я был полностью согласен.

— Мне нужны деньги, — спокойно ответил паренек.

— Всем нужны. Но только дебилы впрягаются за чужие жопы! Олега, еще можно отыграть назад, они не в своем праве.

— Я лучше Степы, и я не проиграю.

— Да у вас со Степой винрейт одинаковый!

— Ну конечно, мы же в одной пати бегаем. А так я намного лучше, и шансов у меня больше.

— Дерьма у тебя в башке больше! Послушай притчу: падает дирижабль. На борту из пассажиров Иванов, Грицко и Рабинович. Из кабины пилот: Надо срочно уменьшить вес, или разобьемся! Выкинули все что можно. Из кабины снова: спасайте корабль, надо еще совсем немного веса сбросить. Иванов орет: «За Расcею матушку!», и кидается за борт. Пилот снова, мол давайте, совсем еще чуть-чуть облегчить надо. Грицко орет: «За Расcею матушку!», и выкидывает за борт Рабиновича!

Олег, откинувшись в кресле, посмотрел на Мустафу полуприкрытыми глазами.

— Это ты к чему рассказал?

— К тому, что ты дебил! Откажись, я все решу сейчас, не будет поединка!

— Слушай, Мустафа, ты секундантом пошел со мной, чтобы мозг выедать?

— Я пошел, я! Где Степа?

Паренек только кивнул, не отвечая. Очуметь выдержка у парня — когда он горевал об отце, этого не было заметно, а сейчас, перед лицом смертельной опасности, абсолютно спокоен.

И вместо него мне надо прожить здесь жизнь?

— Ай, — лишь махнул рукой Мустафа, продолжая расхаживать по комнате. — Олега, ты…

Открылась дверь, и в комнату зашел распорядитель арены. Перед собой он держал простой пластиковый поднос, как из фастфуда. Впрочем, вероятно оттуда поднос и был. На нем лежал видавший виды пистолет Макарова и два магазина с патронами.

— Заказывали. Принимайте.

Большинство выступавщих на арене приходили со своим, но у тех, кто не мог, было право на бесплатное оружие. Олег поднялся, забирая пистолет. Оттянув затвор, он критически присмотрелся, хмыкнув — похоже, ПМ не чистили со времен корейской войны семьдесят девятого. Вставив магазин и дослав патрон, Олег поставил оружие на предохранитель.

— Он хоть стреляет?

— Ни разу не жаловались.

— Было бы кому жаловаться.

— Свое оружие имеется? — пропустил мимо ушей шпильку распорядитель.

— Да, сканируйте, — показал Олег распорядителю Глок, а чуть позже нож.

Правила допускали использование двух пистолетов, как и холодного оружия. Тем более холодного оружия.

— Что там у… как его кстати? — задал не менее важный вопрос Мустафа.

Распорядитель ответил не сразу — сначала сбросил информацию о вооружении Олега в сеть.

— Назвался Амином, — пожал он плечами чуть погодя, легким жестом правой ладони проведя по левому запястью, и продемонстрировал участникам экран, с которого смотрел поясной портрет молодого аравийца в белых одеждах.

— Олега, да это блудняк реальный! Я тебе говорю…

— По оружию у него что? — раздраженно поморщился Олег.

Распорядитель движением пальцев увеличил экран, акцентируя внимание на оружии. Вооружен Амир был компактным бельгийским FN, с интегрированным блоком кинетического щита.

— Гранаты нельзя, да? — спросил Олег, зная, что получит отрицательный ответ.

— Правила поединков на нашей арене использование гранат не предусматривают. Напоминаю, что нарушение правил, которые вы подписали пятнадцать минут назад, ведут к применению мер наказания, в том числе ликвидации участника. Список мер вы можете найти в тексте правил. Желаете еще раз ознакомиться с документом?

— Да в курсе я, просто спросил.

— Моя помощь еще требуется?

— Когда выход?

— Начало поединка через семь минут, на арену можете выходить уже сейчас, не покидая пределы синего угла.

— Больше вопросов нет.

Распорядитель вышел, а Олег обернулся к Мустафе.

— Да подожди ты, — тут же пришлось ему поднять руку, прерывая словесный поток — Мустафа нервничал так, как будто это ему предстояло выходить на арену против упакованного по максимуму противника. А нервничать было отчего — кинетический щит был не просто дорогой, а очень дорогой игрушкой, защищая даже от калибра 7,62 в упор. Площадь его была чуть больше квадратного метра, напоминая по форме щит римских легионеров, так что при стойке на полусогнутых ногах он закрывал бойца полностью.

— Мустафа, будь другом. Сходи, поставь на меня триста кредитов из своих. Если не сыграет, заберешь их у Степы — он мне как раз обещал триста за сегодняшний прогон. Сделаешь?

— Хорошо.

— Все, иди уже. Я не проиграю, верь мне.

— Удачи, Олега.

— Угу.

Мустафа вышел, Олег двинулся следом. Только Мустафа двинулся направо, к лестнице, а паренек налево, к находившемуся рядом выходу на арену. Подождав, пока охранник откроет массивную дверь, он вышел в чашу, стараясь не наступать на подсыхающий кровавый след, оставшийся от «костюма».

Глухо скрипнула за спиной дверь, отделяя его от остального мира.

Олег уже был здесь. Тысячи раз выходил сюда на одиночные дуэли. Вот только первый раз он попал сюда в реальности, а не в виртуальном пространстве; на «Арене», как и в «Городских боях», существовало ограниченное количество лицензированных карт, и все площадки реальности повторяли их. Не была исключением и эта, предназначенная максимум под формат поединков три на три.

Олег заметил, как после закрытия двери поменялось восприятие действительности — накрывший чашу плексигласовый колпак был звуконепроницаемым, полностью изолируя площадку. Бросив взгляд наверх, на мутную непрозрачную поверхность купола, парень на миг представил, как выглядит с той стороны, где бесновались многочисленные зрители.

Представил и постарался забыть, вернувшись взглядом к осмотру арены. То, что у аравийца нет импланта на усиление слуха с эхолокацией, он не надеялся. А усиленное имплантами восприятие, вкупе с технологиями дополненной реальности покажут аравийцу местонахождения противника, стоит тому произвести даже незначительный шорох.

Продолжая осматриваться, парень в очередной раз продумывал свои действия. Постепенно он подмечал, что реальная площадка чаши бывшего бассейна отличается от виртуальной. Здесь были более выщербленные стены со следами многочисленных заплат, хрустела под ногами бетонная крошка. Деревянные ящики и контейнер также неуловимо, но отличались от знакомых декораций.

По мере того как Олег подмечал эти мелкие детали, на него вместе с осознанием реальности происходящего накатывал липкий страх. Ведь в этот раз — если проигрыш, то все, конец. Несколько раз глубоко вздохнув, паренек попытался успокоиться. Не получилось — спина стала мокрой, руки ощутимо задрожали, а сердце уже стучало где-то в горле.

Да, вот тебе и спокойствие, и расчет — подумал я.

Олег — теперь уже полностью осознав во что ввязался, присел на корточки, прислонившись спиной к деревянному ящику. Держа в руках оба пистолета — Глок в левой, а ПМ в правой, он упер локти в колени, спрятав лицо в ладонях. Сердце все не успокаивалось, руки начали мелко дрожать в мандраже.

Когда через несколько минут прозвучала сирена минутной готовности, парень поднялся. Когда и как это произошло, он сам не понял, но липкий страх незаметно ушел, а сам Олег оказался настроен на рабочий лад. Даже мысли успокоились, а переживания по поводу возможной гибели переместились далеко на второй план. Мельком отметив свое состояние, Олег выглянул в один из проходов. Противника видно не было. Значит или-или — стрельнул глазами парень по местам возможного нахождения аравийца.

В тот момент, когда прозвучал пронзительный ревун начала боя, Олег начал стрелять в противоположную стену из ПМ — туда, где вероятнее всего находился аравиец. Судя по виду, тот не был левшой, значит вероятнее всего уйдет правее. Там выгоднее, да и с кинетическим щитом чего ему бояться.

В быстром темпе разрядив первый магазин, Олег перезарядился и кинул его на железный контейнер. В несколько прыжков парень сменил позицию, снова выпуская все имевшиеся пули. К частью, ПМ не подвел — отстрелявшись без единой осечки. После последнего выстрела полетел вместе с пустым магазином — все туда же, в сторону железного контейнера. Чтобы шуму было побольше.

Когда пистолет и магазин еще только летели, Олег уже бежал. В правой руке у него вместо ПМ теперь был нож. В нужный момент Олег притормозил в падении, выскакивая из-за железного контейнера. Противник мог быть сейчас в двух местах. Вся проблема была лишь в том, чтобы угадать в каком из них. Парень угадал. И даже успел метнуть нож, прежде чем упасть. Очередь аравийца всколыхнула воздух над головой, но тут же пули ушли вверх.

Кинетический щит, который защищал аравийца, был практически прозрачным. И наверняка он на тренировках не один и не два раза смотрел в лицо тем, кто стрелял в него, приучаясь без страха отражать щитом пули. Вот только к броску ножа он, к счастью для Олега, оказался не готов — машинально увел оружие совсем немного в сторону, на рефлексах защищаясь от летящего предмета.

Рухнувший на пол Олег уже стрелял, практически по линии пола. Щит приподнялся совсем чуть-чуть, но этого хватило — брызнула кровь и раздался треск ломаемых пулями костей. Аравиец, несмотря на то, что поймал ногами четыре пули, пришел в себя практически моментально. Вот только Олега на месте уже не было, и очередь из FN лишь выбила крошку из пола.

Аравиец благодаря имплантам и дополненной реальности знал, где находится Олег. Тот уже был практически в своем углу. Оказавшись за синей линией, он сразу поднял руку ладонью вверх, подтверждая, что не будет добивать противника, если тот сдастся. Аравиец в это время попробовал передвигаться самостоятельно, но морщась от боли прополз всего пару метров. Не принимая предложения, о котором оповестил звуковой сигнал, он в ярости расстрелял оба магазина примерно в том направлении, где сейчас находился Олег. Пули прошивали деревянные ящики, вышибали искры из контейнера. Парочка даже после рикошетов прискакало по полу к укрывшемуся пареньку.

Молодой аравиец не привык проигрывать. Он даже не думал о том, что после того как кончатся патроны, его можно легко добить. Олег и сам об этом не думал — когда противник расстрелял последний магазин, еще раз поднял руку. Аристократы — пусть и не одаренные, пусть из британских колоний — не те люди, с которыми можно ссориться в этом мире, убивая молодую поросль.

Несколько невероятно долгих мгновений ничего не происходило, а потом сверху обрушилась какофония звуков — противник сдался, изоляцию с арены сняли.

По правилам Олегу полагалось минута на выражение радости и прием поздравлений от толпы. Но из открывшийся двери в синем углу его достаточно активно поманил нежелающий показываться на глаза охранник, поэтому парень, даже не посмотрев на зрителей, покинул чашу.

Охранников оказалось сразу трое — кроме дежурного, еще двое выступили из-за закрывшейся двери. Один из них быстро и без особых церемоний разоружил паренька. Сразу последовал ощутимый тычок в спину, и вся группа двинулась по коридору. Лестница наверх осталась по правую руку — парня вели к лифту. После очередного тычка к открывшимся створкам, Олег серьезно занервничал — не совсем понимая, что происходит.

Поехали вместе с ним на лифте только двое. Очередной жесткий тычок в бок практически сразу намекнул об излишнем любопытстве, и Олег больше не пытался откровенно смотреть по сторонам.

Я чувствовал, как нервничает парень. Сам же я переживал гораздо сильнее — а если он сейчас должен был умереть, и этого не случилось? Что тогда мне делать? Или его сейчас убьют? Учитывая, что чувствовал и воспринимал мир тактильно я так, как если бы тело было мое, перспектива смерти пугала — это ведь, как минимум, может быть больно.

Лифт между тем направляется на пятый, последний этаж Ямы. Олег никогда не поднимался даже на третий, не говоря уже о пятом.

Мягко остановившаяся кабина распахнула створки. Тычка в этот раз не последовало — парень шагнул вперед заранее, и, не оборачиваясь на охранников, двинулся вперед по примыкающему коридору.

Пятый этаж разительно отличался от нижних уровней Ямы. Здесь было чисто, а белые стены и элементы металлического декора создавали ощущение стерильности. В своем типичном для городских окраин наряде Олег чувствовал, что выглядит здесь чужеродным элементом. Как и шагающие позади охранники, облаченные в броню.

Пройдя несколько дверей без табличек, Олег был остановлен окликом у одной из них. Шагнув вперед, охранник подождал немного, расфокусированным взглядом глядя в только ему одному видимый интерфейс, и зашел первым. Следом — после очередного дежурного тычка, переступил порог парень, за ним сразу же вошел второй охранник.

Кабинет был обставлен деревянной мебелью. Из настоящего дерева. У одной из стен стоял кулер с водой. С настоящей, артезианской водой. На столе стояла кружка с чаем, и рядом блюдце с дольками лимона и яблока. Настоящего лимона и настоящего яблока.

Олег, пораженный увиденным — натуральные продукты могли себе позволить очень немногие, даже не сразу обратил внимания на хозяина кабинета. Тот, впрочем, внимания особого и не привлекал — ни внешностью, ни одеждой. Обычный серый человек лет сорока, встреть такого в Восточном квартале, глаз не зацепится.

На появление гостя, впрочем, хозяин кабинета также не отреагировал. Сидел себе и сидел, вглядываясь в видимые только ему одному образы дополненной реальности перед глазами. Сам Олег внимания к себе старался не привлекать — по царившей вокруг обстановке он понимал, что влияние сидящего за столом распространяется не только на криминальные южные районы. Как бы даже и в комиссариате это не последний человек, а может даже и в самом протекторате.

Ожидание затягивалось. Олег продолжал стоять перед столом, аккуратно рассматривая интерьер.

— Мне нравятся такие резкие мальчики как ты, — неожиданно проговорил хозяин кабинета. — Но не совсем понятно, как ты исполнил это со своим рейтингом, и вот это мне не нравится. Объясни, так что бы я все понял и не потерял время.

— Зарабатываю бустом нубов до легенды с любого ранга на рейте в пять ппл.

— Не настолько коротко, мой хороший, и человеческим языком.

— Вместе с тиммейтами за деньги помогаем тем, кто хочет на Арене получить ранг «Легенда» в рейтинговых боях пять на пять. Нас четверо, поднимаем с самого низа любого рака… неопытного игрока, — моментально исправился Олег под жестким взглядом. — После выполнения для следующего клиента постоянно приходится сливать ранг, поэтому винрейт только пятьдесят пять.

— Вот прямо так и любого.

— Любого.

— До «Супер Новы» понятно. Но до «Легенды» как, там же алгоритм подсчета рейтинга совсем другой?

— Даем возможность совершать результативные действия. По фрагам сложнее, приходится по сложности почти как сегодня исполнять, но дело опыта.

— Зачем кому-то получать «Легенду», если он не соответствует рангу?

— Крылышки навсегда остаются в профиле аккаунта. К тому же на «Легенде» большинство гораздо слабее, чем на «Супер Нове» — туда ведь можно прямой доступ покупать, и открывается премиум экипировка, она реально решает. А до «Супер Новы» без доступного эквипа только на скиле тащить.

— Зачем нужны вы, если доступ к «Легенде» можно и так купить?

— Во-первых, это в десять раз дороже, чем наши услуги. Во-вторых, после сотрудничества с нами в профайле хорошая статистика. В-третьих, купленный ранг виден в профайле, это считается зашква… напрямую купленные ранги не очень уважают.

Хозяин кабинета ненадолго задумался, после, будто ставя точку в размышлениях, хлопнул ладонью по столу.

— Значит так. У тебя сейчас будут проблемы с аравийцем и с адаптантами — я знаю кто твой отец, и что за история приключилось с русским мажором. Для тебя я вижу лишь два реальных пути — или бежать с территории, или присоединиться к сильной организации. Ты мне интересен — если решишься работать на меня, приходи на арену, или к девочке своей подойди из борделя. Скажешь, что к Хозяину. Свободен.

Кивнув, продемонстрировав небольшой поклон, Олег развернулся и вышел из кабинета. У черного выхода, куда привели его охранники, они же заставили его подождать. Кого ждали, стало понятно минут через пятнадцать — когда неподалеку появился Степа. Глаза напарника горели, а сам он источал радость и энтузиазм. Видимо, размер выигрыша на ставках оказался настолько хорош, что Степа даже не мог удержать чувства в себе.

«Мустафа увез» — одними губами ответил Степан на вопросительный взгляд Олега, удивившегося отсутствию французов. Чуть погодя подъехала машина миссии «Красного креста», в которую и погрузились Олег со Степой.

Парень при виде машины миссии сдержанно обрадовался — значит выигрыш в тотализаторе определенно немаленький, что Степа даже машину миссии вызвал как такси.

— Братишка, красавчик! — едва захлопнулась дверь, громко закричал Степа, обнимая Олега.

Парень думал о том, какая же сумма досталась ему, и в какую сторону бежать из протектората — в Конфедерацию или ЕС. О том, чтобы искать покровительство у этого «Хозяина» у Олега даже не мелькнуло мысли — он понимал, что тот легко сдаст его аравийцам, если те предложат хорошую цену.

Я думал о том, что Олег удивительно трезво оценивает ситуацию. А еще немного о том, что Степа переигрывает.

Сам же Степан явно думал о прибыли — разряд парализатора застал Олега врасплох.

Наверное, он сейчас почувствовал тоже самое, что и я в последние часы — полное ощущение тела вкупе с невозможностью малейшего самостоятельного движения. Убравший с лица радость и улыбку Степан присел рядом.

— Олега, ты был хорошим другом. Спасибо тебе, братиш, — улыбка растянулась на все широкое лицо.

Вновь в худенькое тело ударил парализатор, и меня трясло до тех пор, пока сердце не остановилось.

Олег умер. Надеюсь, его дух улетел в другое измерение — в гипермаркет, у дверей которого ждали меня веселые Вика и Света. Очень переживаю и опять-таки надеюсь, что Астерот не соврал — парень проживет счастливую жизнь и не потеряет всего того, что я успел заработать.

Я же по-прежнему оставался в его теле, уже физически мертвом.

Стало еще страшнее — если до этого я чувствовал все, что происходило с пареньком, то сейчас — когда из тела ушла жизнь, было ощущение, что меня с ног до головы обкололи обезболивающим.

По мере того, как тянулись минуты, мой разум заметался в клетке безжизненной оболочки. Внутреннее состояние, если честно, постепенно приближалось к панической истерике.

Если что-то пошло не так, и план возрождения не сработает? Тело умерло, а я навсегда в нем останусь? Если меня так и закопают, это что, теперь навсегда? Что со мной будет, когда труп начнет разлагаться — останется мой дух привязан к скелету, или…

Вскоре машина остановилась. Глаза умершего Олега оставались открытыми, и я видел все, что происходит. Степан исчез, а двое молчаливых санитаров грубо кинули меня на каталку и повезли по длинному коридору.

Привезли в морг, где и бросили на каталке в едва освещенной морозильной камере.

Провести несколько часов в морге — то еще испытание. А если разум еще заключен в мертвом теле — в чужом мертвом теле…

Это были часы, которые я никогда не хотел бы вспоминать. Поэтому, когда открылась массивная дверь и вспыхнул яркий свет, даже обрадовался. Вот только когда меня увезли в соседнее помещение и положили на операционный стол в центре зала, паника вернулась с новой силой. Похоже, я теперь буду знать, как от страха сходят с ума люди.

Словно океанской волной меня накрыл животный, всепоглощающий ужас — потому что в руках у одетых в белых халаты специалистов были хирургические инструменты. По обрывкам фраз, взглядам и замеченному вскользь оборудованию я понял — меня сейчас разберут на органы.

Скальпель главного по разделке вошел в безжизненное тело чуть ниже шеи и скользнул вниз, вскрывая грудь и живот. В этот момент раздался громкий хлопок — такой, что все присутствующие мгновенно оказались дезориентированы. В помещении появилось несколько темных фигур, двигающихся быстро и слаженно — практически моментально все белые халаты оказались уложены на пол и, судя по всему, успокоены парализаторами.

Надо мною склонился молодой офицер с зелеными каплями имплантов в глазах. На нем был функциональный комбинезон, усиленный броневыми вставками, а в руке компактный пистолет-пулемет. А еще он разговаривал с трупом, причем по-русски.

— Не волнуйся, свои, — похлопав по плечу, глянул он на меня. Еще и кивнул успокаивающе при этом.

— Вашбродь, с падальщиками что делать? — обратился к моему «собеседнику» один из пришельцев. Точно офицер оказался, я не ошибся, еще и «ваше благородие». Неужели действительно русские?

— Семенов, Накамура! — после секундного раздумья офицер обернулся и пнул кого-то на полу. — Всех мразей допросить пристрастно, после уходите по второму варианту. Остальные со мной, пакуем пассажира.

— Домой летим, — успокаивая, снова похлопал мне по плечу офицер.

Меня очень быстро одели в комбинезон, практически не отличавшийся от облачения неожиданных спасителей. Разнился цветом — у них темные, у меня серый и без усиливающих броневых вставок.

Когда поднимали и выносили, я успел увидеть, что означало допросить с пристрастием: у резавшего меня человека из уха торчал высокотехнологичный штырь, явно считывающий мыслеобразы напрямую. Семенов крепко держал вивисектора за плечи, а сидящий рядом Накамура внимательно смотрел в экран небольшого лэптопа, к которому и был подключен штырь в голове пленника. Сам допрашиваемый выглядел очень плохо — он дергался в конвульсиях, изо рта и носа у него текли слюна, сопли и кровь. После пережитого зрелище меня не удивило, не шокировало, даже больше того — можно признать, что очень порадовало.

Спасители двигались тесной группой — я при этом передвигался как мешок на плече одного из них.

Перед глазами мелькнула территория миссии Красного Креста, глухой салон машины. Быстрая езда по городу, несколько остановок, каталка — и вновь я еду по коридору. Судя по форме нескольких мельком увиденных людей, я оказался в государственном учреждении. В дипломатической миссии Российской Конфедерации — догадался я, когда увидел герб на одной из дверей. Узнаваемый, но в то же время непривычного вида — здесь он отличался от варианта в моем мире.

Меня доставили в лазарет, и оставили в отдельной палате — причем не на каталке, а уже на широком операционном столе. Даже простынь не потрудились кинуть. Кроме суетящихся рядом со мной специалистов, в палате появилось несколько сторонних гостей — один из них, в парадном мундире, прошел в угол, где и устроился в кресле, ожидая.

Остальные осмотрели меня ближе, и после отмашки главного одетые в белые функциональные комбинезоны специалисты, используя серьезного вида аппаратуру, приступили к работе.

В меня втыкались иголки, мигали многочисленные датчики, переговаривались специалисты — и через некоторое время я стал ощущать себя. Причем очень странно — невесомо, и по-прежнему инородно. Перед глазами все подернулось серой пеленой, вокруг появились блуждающие всполохи, и мой дух неожиданно разъединился с телом. Теперь я ощущал себя плотными лоскутами мрака, которые среди серой пелены взвихрились, и вдруг закружившись вихрем, собрались в единое целое.

Мир закружился, приобретая вес и реальность. Когда я вместе с первым вдохом распахнул глаза, увидел напротив лицо мертвого паренька. Причем его тело очень быстро истончалось, усыхая. Не больше минуты — и на соседнем операционном столе уже взвихрилась горстка праха, исчезая в небольшом водовороте.

Произошедшее поражало — механику я осознал постфактум. Насколько понял, мой дух обрел живую форму в виде лоскутных сгустков мрака, полностью скопировав форму убитого тела, а после покинул мертвую оболочку и воплотился в новой копии. Как феникс.

Нет, не так. Феникс восстает из пламени. Я же восстал из праха.

Очень странное ощущение.

Меня между тем перенесли на кровать у стены, осмотрели и даже напоили. Внушительный господин в парадном темно-синем мундире выслушал доклад главного специалиста по оживлению и вышел, даже не глянув в мою сторону.

Следующие несколько часов меня осматривали, сканировали, кормили, поили. И когда удостоверились, что я реагирую на внешние раздражители, задали несколько простейших вопросов. Имя, фамилия, кто-откуда — все стандартно и даже без дежурного интереса. Явно проверяли, сохранил ли я разум и насколько адекватно реагирую на происходящее и внешние раздражители.

Что вокруг происходит, я абсолютно не понимал. Все то знание, что осталось у меня от памяти Олега, никак не могло помочь в происходящем — если об укладе жизни на территориях протекторатов остались какие-то сведения, то вот с конфедератами парень ни разу не сталкивался. Но мысли об этом были далеко не на первом плане — я был ошеломлен и неожиданным воскрешением, и тем, что окружающие меня специалисты восприняли это как должное.

Вечер и ночь превратились для меня в пытку. Рядом постоянно находились люди — наблюдатели в белом, скрывающие лица за медицинскими масками. Они часто интересовались моим самочувствием, пытались втянуть на беседу. Меня понемногу кормили, поили, успокаивали и говорили, что теперь все будет хорошо.

Наверное, это было бы необходимо для Олега. Для меня — побывавшего в гостях у архидемона, не особо. К факту смерти и воскрешения я был готов, поэтому произошедшее наоборот принесло больше облегчения, чем шока.

Внимание на внешние раздражители в лице сиделок я обращал не сильно. Занимался больше тем, что пытался освоить память Олега. Это было непросто; я пробивался словно сквозь тягучую пелену, причем каждое усилие, каждое воспоминание отдавалось сильной болью в висках, затылке, темени — казалось, что мозг пронзают раскаленные штыри. При этом я не мог отказаться от чужой памяти и чужого знания — это была как ноющая и заживающая рана, которую невозможно не тревожить и не обращать на нее внимания. Как разваливающийся зуб — когда терпеть боль уже невозможно, а обезболивающие не помогают.

К утру с меня сошло семь потов, я вконец обессилел — словно истязаемый пленник после ночи в застенках инквизиции. Наблюдатели-сиделки контролировали меня, несколько раз предлагали снотворное, но я отказывался. Результат того стоил — новый рассвет нового для себя мира я встретил, открыв практически все аспекты памяти, доставшиеся мне по наследству. И только после этого провалился в тяжелый, беспокойный сон.

Глава 6

Проснувшись, некоторое время лежал не открывая глаз. И по-настоящему наслаждался самостоятельным дыханием. Невероятное чувство.

Проведенные в чужом теле, еще и в роли бесплотного наблюдателя двенадцать часов едва не стоили мне полной потери душевного равновесия. Особенно в морге — еще немного, и конфедераты воскресили бы к жизни пускающего слюни дурачка, напрочь лишившегося разума. Я даже вздрогнул, отгоняя прочь пугающие воспоминания.

Воистину, по краешку прошел — меня даже в холодный пот кинуло от запоздалого страха.

Избавившись от неприятных мыслей, я продолжил наслаждался жизнью: чувством собственного тела, ощущением чистых простыней и свежестью воздуха.

Судя по суете вокруг — не открывая глаз, я слышал находящихся рядом специалистов, мое пробуждение не прошло незамеченным. Вскоре меня деликатно тронули за плечо и предложили завтрак. Открыв глаза, я столкнулся с предупредительным взглядом молодой сиделки.

Девушка. Лет двадцать пять. Черты лица идеальны, но больше всего притягивают взгляд необычные глаза — огромные, и с фиолетовой радужкой.

Внимательно рассмотрел наряд сиделки — уже ставший привычным функциональный комбинезон, как и на окружающих меня ранее специалистах, вот только… более женственный. Невысокий каблук, обтянутый плотной тканью силуэт, клинообразный вырез декольте — неглубокий, но необычайно манящий. Особенно учитывая приятные округлости, которым явно тесно в плену футуристической формы.

«Нелидова А.» — на русском гласила нашивка на ее груди.

Для медсестры не осталось незамеченным то, как я ее рассматриваю — почувствовав внимательный взгляд, я отвлекся и посмотрел девушке в ее удивительные фиолетовые глаза. Не удержался, и приветливо улыбнувшись — чувствуя, как трескаются ссохшиеся губы, подмигнул.

В ответ получил недоуменный взгляд, едва заметный наклон головы и чуть приподнятую бровь. Не сразу понял в чем дело. Дошло лишь через пару секунд.

Я — это не я. Мой откровенно заинтересованный взгляд явно выбивается из образа, ведь я — внешне, теперь четырнадцатилетний подросток.

«Мне уже скоро пятнадцать!»

— Вы слышите меня?

Упс, она что-то говорила?

— Простите? — сделал вид, что смутился. Без особых усилий, щеки действительно загорелись прилившей кровью.

«Нелидова А.», оказывается, в очередной раз поинтересовалась насчет завтрака. Отказываться не стал, и уже через минуту сидел на кровати, а на подносе передо мной стояла каша и йогурт. Каша на настоящем молоке. Йогурт с натуральными фруктами.

Я не Олег, но ночь пыток стоила того — мне удалось весьма плотно сжиться с его памятью. Дух парня улетел — очень надеюсь на это — в соседний мир. Я больше не испытывал его эмоций, но догадывался, что сейчас Олег был бы поражен — в протекторатах подобный натуральный завтрак мог позволить себе лишь ничтожный процент населения. Причем вопрос даже не в средствах на счету. Даже при наличии больших денег не каждый мог достать натуральные продукты — важную роль играло не только богатство, но и социальный статус. «Не по Сеньке шапка» — примерно так все здесь и работает.

После того, как приветливая и предупредительная «Нелидова А.» убрала посуду, она вышла — впервые за сутки оставив меня в одиночестве. Ненадолго — дверь отворилась, и в палату зашло двое. Один из гостей, представительный господин в мундире, был мне уже знаком. В прошлый раз видел его мельком, находясь живым духом в мертвом теле, поэтому особого внимания не обратил. Сейчас же рассмотрел внимательнее.

Мундир пожилого чиновника больше не казался излишне вычурным — как украшенные золотом позументов наряды генерал-адмиралов нашего мира. Костюм напоминал функциональные комбинезоны местных специалистов — эргономика и футуристичный крой, в то же время сохраняя ретроградный дух. В моем мире так выглядели облачения высших должностных лиц в хорошей космической фантастике, воплощенной на экране.

Второй гость оказался значительно моложе, в похожем наряде — но даже без намека на регалии, украшающие мундир чиновника. По сравнению с седым гостем выглядел он неприлично молодо, осматривая меня легким и ясным взглядом. Глядя на него я вдруг понял, что таким же взглядом он может смотреть и на то, как булавка глубоко под ноготь заходит. Опасный парень.

— Тайный советник Собственной Его Императорского Величества канцелярии граф Безбородко, Александр Александрович, — представился седовласый чиновник.

— Специальный агент Федеральной Службы Безопасности ротмистр Демидов, Андрей Сергеевич, — в свою очередь произнес оскорбительно молодой безопасник.

«Охренеть» — даже в мыслях у меня это прозвучало слишком громко.

— Э… Олег Ковальский. Здравствуйте… — по-настоящему растерялся я.

В памяти Олега напрочь отсутствовали не только намеки на возможность воскрешения из мертвых, но и малейшие причины того, что им (уже мною) могли заинтересоваться подобные люди.

Тайный советник — это третий ранг российского Табели о рангах. Люди в таком звании решают, как будут жить миллионы подданных государя-императора и граждан Конфедерации. Тайный советник Собственной канцелярии — это не просто высший эшелон власти, для такого как я это заоблачный уровень, стратосфера буквально!

Так, стоп. Надо успокоится, выдохнуть. Еще раз выдохнуть, и посмотреть на мир новым взглядом.

За несколько секунд проанализировав свои чувства — включая растерянность, я списал это на эхо памяти Олега. Ну пришли ко мне комитетчик и граф, который уровнем влияния может соперничать с любым министром одной из четырех ведущих мировых держав, что в этом такого? Граф Безбородко обычный человек — две ноги, две руки, внутри воды больше чем две трети.

Пиететом перед вышестоящими на социальной лестнице я никогда не страдал, так что сейчас даже слегка устыдился всплеску эмоций, и приветственно кивнул неожиданным гостям.

— Прошу простить, но… я не могу понять, чем вызвал интерес столь влиятельных особ.

Чиновник и специальный агент переглянулись, впервые прямо обратив друг на друга внимание. Несмотря на успокаивающееся волнение растерянности (и возрастающее деловое напряжение) я все же заметил, что оба они относятся друг к другу как к неизбежному злу. Между тайным советником и специальным агентом, казалось, даже словно невидимая стена воздвигнута.

— Обладание запретным даром для вас недостаточная причина? — не скрывая интереса поинтересовался ротмистр Демидов.

— Запретный дар?

Видимо, мой взгляд им обоим многое рассказал, поэтому чиновник с агентом переглянулись снова.

— Ваш опекун поставил вас в известность о наличии у вас… особого дара?

— Мой опекун? Мой отец ничего не говорил и не… — начал было я, но оказался прерван.

— Ваш отец? — едва обозначил улыбку тайный советник. — Господин ротмистр, — повернулся граф к специальному агенту.

Демидов кивнул, и взял небольшую паузу. Всего несколько секунд — видимо размышляя над тем, как строить разговор.

— Для полного понимания происходящего всеми участниками беседы, — посмотрел на меня ротмистр. — Вы Олег Ковальский, белый мужчина, четырнадцать полных лет, место рождения — Волынский протекторат.

«Так точно» — взглядом подтвердил я.

— Рейтинг социальной адаптации сто десять, рейтинг лояльности тридцать три.

«Верно» — сверился я с воспоминаниями Олега.

— Оконченное с отличием обучение в средней школе, в этом году успешное поступление в Высшую школу при администрации Восточного района.

«Да. да…» — уже немного раздраженно подтвердил я очевидное.

— Отец Войцех Ковальский, сержант патрульной полиции Высокого Града, погиб при исполнении обязанностей. Мать Анжела Ковальская, без вести пропавшая с две тысяча шестнадцатого года. Все верно?

— Все верно, — только и кивнул я, еще раз сопоставляя сказанное с воспоминаниями Олега.

— Олег Ковальский вымышленное имя, — неожиданно огорошил меня ротмистр. — Настоящее — Алексей Петрович Юсупов-Штейнберг. Вы родились в Санкт-Петербурге, и ваш отец — князь Петр Алексеевич Юсупов-Штейнберг. Войцех Ковальский — отставной вахмистр Гвардейского Жандармского эскадрона, по поручению князя выполнявший обязанности вашего опекуна.

— Оу, — беззвучно выдохнул я.

Кажется, жизнь начиналась понемногу налаживаться.

— Вы незаконнорожденный, но князь в завещании упомянул вас и даровал право на родовой герб Юсуповых-Штейнберг с левой перевязью, также называемой бастардовой, — добавил ложку дегтя ротмистр.

Да, не так все радужно, как хотелось бы. Но уже право на герб в этом мире значит очень, и очень многое. Так, стоп. Он же что-то говорил про запретный дар…

— Ваше появление на свет стало в некотором роде неожиданностью для многих, — начал было ротмистр, как вдруг осекся после едва заметного полувзгляда тайного советника. Граф явно не хотел сейчас касаться этой темы, и специальный агент удивительно четко уловил эмоциональный посыл, уводя рассказ в сторону:

— После первичной инициации у вас обнаружилось предрасположенность к искусствам, связанных с Темной магией. Вы один из одиннадцати в подтвержденной мировой практике, на кого в младенческом возрасте получилось наложить заклятие слепка души, — произнес Демидов, продолжая разрушать все то хорошее, что я надумал себе после известий о гербе и княжеском роде.

Темная магия, запретный дар. Применение темных искусств было запрещено резолюцией Совета Безопасности ООН, и каралось строго — вплоть до смертной казни.

Олег — а теперь и я, практически ничего не знал об особенностях магии и талантах одаренных. Сведения об этом в общедоступную сеть просачивалось слишком мало. Вероятно, потому что любопытным, сующим носы в дела одаренных, очень быстро этот самый нос обрубали, причем сразу по шею.

Даже «шок-контента» и фейковых новостей по теме одаренных было немного — как понимаю, это очень опасная тема в моем новом мире. Зато о темной магии — о ее запрете, знали все. Об относительно недавней — двадцати лет не прошло, резолюции ООН по использованию темной материи, по любому случаю трубили из каждого утюга. По темным искусствам писали книги, снимали сериалы и составляли самые разные конспирологические теории в многочисленных ток-шоу популярных каналов.

Да, дела. Мало того, что незаконнорожденный, так еще и с запретным даром.

Вот это поворот — мысленно поморщился я, чувствуя, как вдруг возносившая меня на самый верх общества вагонетка неожиданно ринулась со свистом вниз. Даже мысли о том, что благодаря темному искусству я выжил и смог быть воскрешен, прошли незаметным фоном.

Несмотря на расстройство, старался держаться невозмутимо — легко пришло, легко ушло как говорится. Но обуревавшие чувства полностью скрыть был не в силах. Какая судьба уготована мне? Клетка у вивисекторов? Существование в загоне, или…

— Алексей Петрович, насколько понимаю ваш опекун не поставил вас в известность ни о вашем происхождении, ни о предрасположенности к темным искусствам. Так? — правильно понял мое состояние Демидов.

— Да, — коротко ответил я, думая совсем о другом.

«Алексей Петрович». Как непривычно. Олег, Алексей, а сам я вообще привык себя Артуром считать. И ощущать на тридцать пять, а не на четырнадцать.

«Уже почти пятнадцать!» — подсказал мне внутренний голос.

«Да заткнись ты нахрен!» — подсказал уже я внутреннему голосу.

Да, просто не будет.

Пока размышлял, мои собеседники обменялись парой негромких фраз — которых я не расслышал.

— Будьте любезны, ротмистр, — легким кивком ответил Демидову тайный советник.

В свою очередь благодарно кивнув графу, ротмистр вновь повернулся ко мне. И когда он начал говорить, я навострил уши — потому что специальный агент начал рассказывать вещи, которые в этом мире узнать дано далеко не каждому:

— Большинство одаренных оперируют силой четырех стихийных элементов, так называемой элементарной магией. Но кроме этого, повсеместно распространенного дара, есть и другие искусства. В том числе Темная магия, доступная одержимым.

В отличие от магии стихий это более сильное, но в то же время более опасное и сложное в освоении искусство. Темная магия запрещена резолюцией Совета Безопасности ООН, как вы знаете, — ротмистр сделал паузу, чтобы удостовериться что я действительно об этом знаю. — Так говорят несведущие люди. На самом деле, запрещено всего лишь два вида Темной магии — демонология, в том числе все виды призыва, и так называемый дар проклятья, или проклятый дар.

«Запретный дар» — такой термин употреблял Демидов, говоря о моих способностях. Запретный, а не проклятый — так что может быть все еще не так плохо…

— Согласно вашему генетическому паспорту, именно в демонологии и даре проклятья вы можете достичь небывалых успехов.

Вздохнув, я даже сильно расстраиваться не стал — лишь мысленно дежурно выругался. Грязно. Но как оказалось, все самое интересное только начиналось:

— Все, что вы услышите далее, относится к секретной информации, прошу иметь это ввиду, — ровным голосом продолжал Демидов. — Запрет двух видов искусств Темной магии — дипломатическое поражение Российской Конфедерации. Очень болезненное — именно мы добились на этом поприще значительных успехов, далеко опередив остальные страны Большой Четверки.

Мировой запрет легального использования способностей одержимых — демонологов и чернокнижников, серьезно ударил по нашей обороноспособности. Но как вы понимаете, никто не будет отказываться от столь сильного оружия, поэтому изучение Темной магии ушло в тень, простите за невольную тавтологию. Да, демонология и проклятый дар изучаются по-прежнему не только в России, но и в других странах — теперь это лишь происходит без ненужного освещения.

— Алексей, — перебил вдруг ротмистра тайный советник, — вы обладаете зачатками уникального дара, который необходимо изучать и развивать. По личному указу государя-императора каждый одержимый должен быть поставлен на учет и проходить адаптированный курс обучения. Для обсуждения этого я и нахожусь здесь и сейчас.

— По личному указу президента Российской Конфедерации Федеральная служба безопасности является курирующей структурой, в чьем ведении обучаются и совершенствуются в своим искусстве одержимые граждане Российской Конфедерации, — произнес Демидов. Причем специальный агент умудрился сказать это так, что вроде бы и не перебил тайного советника — поймав его краткую паузу, но при этом явно помешав графу продолжить.

Незримая стена между присутствующими практически зримо накалилась.

Мои же мысли после услышанного на краткий миг смешались в кучу, словно взбалтываемый в шейкере коктейль. Впрочем, почти сразу же — практически озарением, я определился с системой координат.

Государь-император и президент Российской Конфедерации — это одно и то же лицо. Как только это знание появилось из чужой памяти, я понял в чем дело. Собственная императорская канцелярия и ФСБ — напрямую подчиняющиеся государю структуры, в некоторых аспектах деятельности сталкивающиеся на одном поле и при этом явно соперничающие. От этого осознания сразу стала понятна и показательная неприязнь императорского тайного советника и федерального агента.

— Вы, как обладатель герба и признанный потомок князя Петра Алексеевича имеете безусловную возможность поступления в высшие императорские учебные заведения, — мягко произнес граф Безбородко, справившись с секундной вспышкой раздражения и похоже смирившись с присутствием специального агента как свыкаются с писком комара. Как оказалось, зря. Стоило только графу сделать паузу, ротмистр вновь заговорил:

— Где у вас несомненно будут проблемы как с сокурсниками, так и с окружением — высшие императорские учебные заведения не то место, где с распростертыми объятиями примут вчерашнего плебея. Если называть вещи своими именами, — открыто улыбнулся Демидов. — Необходимо еще учитывать то, что именно Федеральная служба безопасности способствовала вашему обучению и развитию с самого момента рождения, — ротмистр вновь едва улыбнулся, — и вряд ли в перспективе это останется тайной для ваших будущих однокашников… в высших императорских учебных заведениях, — выделив интонацией, добавил он после небольшой паузы.

«С самого момента рождения», значит. Получается, что обнародованное завещание князя стало сюрпризом для Канцелярии, но никак ни для конторы — мысленно усмехнулся я. Вот ведь… как их там этот обреченный называл? Фээсбэтмены, как есть.

Обреченный — это Степа, если что. За Олегом должок ему немалый остался. Олег в другом мире, так что отдавать мне придется по собственному разумению.

— Вы дворянин с правом на собственный герб, — прежним мягким тоном произнес граф Безбородко, бросив очень короткий, но весьма говорящий взгляд на оппонента. — Для аристократа даже мысль о перспективе тесного сотрудничества с подобной организацией…

Граф не договорил, но в его тоне слышалось ледяное презрение действительного императорского чиновника к шпикам из жандармского ведомства.

Да они меня уговаривают! — пришло неожиданно понимание. Получается, мне сейчас необходимо сделать выбор между императорской службой или обучению и карьере под эгидой федералов?

Картина все более прояснялась. И сейчас я понял, почему именно я в этом теле, а не отчаливший к моим (вот обидно до сих пор) накоплениям парнишка. Опекун, отец, право на герб — информация, которая шокировала бы Олега, для меня шла фоном. Биологический отец, опекун, неизвестная мать — это были абсолютно чужие люди. В размышлениях я сосредоточен сейчас только на личной выгоде, и лишние эмоции мне не мешают. Но показывать полное безразличие было бы неправильно, поэтому я решил взять паузу за счет естественных вопросов.

— Кто моя настоящая мать и где она сейчас?

— Вашу мать звали Надежда Иванова, — ответил ротмистр. — Она из мещан, являлась одной из самых сильных одержимых в мире. Была представлена ко двору, имеет государственные награды и привилегии. По принятой ранее как основной версии, Надежда не смогла справиться со своим даром, и почти сразу после вашего рождения покончила жизнь самоубийством, наложив на вас заклинание слепка души.

Демидов сделал паузу, и глядя жестким взглядом — не обратив внимание на откровенно предостерегающий жест графа, продолжил:

— Информация о связи Надежды с князем Петром Алексеевичем стала широко известна в узких кругах совсем недавно — после публикации его завещания. И считаю нужным предупредить — будьте готовы, что о смерти вашей матери циркулирует большой спектр самых разных слухов.

После слов ротмистра тайный советник поджал губы и коротко глянул на оппонента — с выражением, не предвещающим тому ничего хорошего. Демидов на графа Безбородко не посмотрел, но настрой точно почувствовал — я заметил это по его блеснувшему сталью взгляду.

Сам я в это время думал о том, что моя биологическая мать могла ведь и не самостоятельно отойти в мир иной. Из-за невозможности контролировать одержимость, или из-за того, что стала неудобной фигурой для «моего» отца, или для его политических противников. Или противников неполитических… да, дела.

С каждой фразой, с каждой крупицей знаний я словно делал шаг вперед по натянутому над пропастью канату. Впереди густая мгла — неизвестно, получится ли выйти на твердую землю. И развернуться теперь никак — вперед и только вперед.

После всего услышанного мыслей о том, что можно попробовать откосить и забыть, как страшный сон, даже не появилось. Каждый одаренный (или одержимый) — это ценный государственный актив. А уж если я в числе известных в мире лишь одиннадцати уников, то любая моя попытка попросить «дяденьки, а можно мне просто пойти домой» закончится вполне обыденно и печально. Или наоборот, очень даже нетривиально — вполне может быть. Но в том, что закончится плохо — сомнений нет.

Тайный советник и специальный агент между тем внимательно на меня смотрели.

Императорский чиновник сохранял беспристрастный вид, но я — с удивительной ясностью усилившейся эмпатии, чувствовал его недовольство. Причем направленное не на внешний раздражитель, а больше вглубь — тайный советник был раздражен как будто даже самим собой.

Всего несколько секунд размышлений, и я понял почему. В привычной графу Безбородко системе координат жандарм из ФСБ не стоил даже толики его внимания. Где Собственная Его Императорского Величества канцелярия, и где какой-то шпик, тем более всего лишь ротмистр — это же абсолютно разные, несопоставимые уровни.

Готов поспорить, что граф Безбородко прибыл сюда, на территорию — не ради меня. Вчера я видел его в другом, явно парадном мундире, и скорее всего его визит в протекторат случайно совпал с операцией по моему освобождению.

Тайный советник мужик явно непростой — на этой должности ответственность серьезная и ум немалый нужен, это не министр культуры и спорта. Но сейчас он явно совершил просчет. И видя, что я не завилял хвостом только от одного упоминания перспектив герба и императорской гимназии, явно не знает, что делать. Ну не уговаривать же меня на глазах у оскорбительного молодого жандарма из ФСБ?

Показательная молодость ротмистра, кстати, также сыграла злую шутку — передо мной сейчас сидел один из влиятельнейших людей в Конфедерации, а специальный агент прямо при нем спокойно гнул свою линию, еще и показательно делая акцент на обособленности императорских и федеральных ведомств.

Натянутый над пропастью канат привел меня на развилку, покрытую очень и очень тонким льдом — по которому мне сейчас предстояло пройти.

Иногда обыденный с виду диалог бывает сложнее смертельной схватки.

Вдох, выдох. Ладно, погнали.

— Господа. Мне всего четырнадцать лет, и кроме Восточного района Высокого Града и нескольких гетто жизни я больше не видел. Все это время, насколько понимаю, меня вели специалисты федеральной службы безопасности, обеспечивая мое обучение, — посмотрел я на Демидова, и тот спокойно кивнул. — Так получилось, что я вырос в определенной среде, в которой аристократия представляется чем-то мифическим и недостижимым, как чудеса из детских сказок, — посмотрел я в свою очередь на тайного советника.

Граф Безбородко едва сощурился, внимательно меня разглядывая. Как занимательный экспонат.

— Остаться под эгидой федеральной службы для меня сейчас кажется самым очевидным и простым решением. Ведь я не воспитывался в дворянской среде, и среди аристократов без должного образования и знакомств буду выглядеть жалко. В то же время — кровь не водица, а от княжеского герба, пусть и с бастардной лентой, отказываться поступок весьма глупый.

Демидов показательно хмыкнул — причем явно соглашаясь, Безбородко еще более сощурился — по-прежнему меня разглядывая, скрывая чувства за кривой усмешкой.

— Я сейчас полностью не понимаю даже того, каким образом возвратился к жизни после смерти, как вы узнали о том, что я умер и меня начали разбирать на органы, как меня нашли офицеры из вашей группы быстрого реагирования. Я не представляю, что есть темная магия, даже еще не знаю кого именовать ваше превосходительство, а кого ваше высокопревосходительство…. Вопросов десятки, если не сотни, а от меня уже требуется сделать судьбоносный выбор. Поэтому самый главный сейчас вопрос — есть ли у меня возможность получить немного времени на то, чтобы осознать происходящее и принять взвешенное и логичное решение?

После моих слов наступила тишина. Тайный советник и специальный агент внимательно меня рассматривали, уже не скрывая интереса.

— Ваше сиятельство? — вдруг повернулся к Безбородко Демидов. Граф, несмотря на уже показательную, небрежную неприязнь, все же ответил ротмистру взглядом — вопросительно изогнув бровь.

— Елисаветград. Отправить его к княгине Анне Николаевне на год, пусть закончит высшую школу. Без раскрытия факта происхождения, а уже после первого совершеннолетия наш подопечный примет решение.

«Ах ты ж сукин сын!» — на миг лицо графа потеряло беспристрастное выражение, и его эмоции я считал словно открытую книгу.

— Соглашусь, пожалуй, — после короткой паузы ответил Безбородко и сразу повернулся ко мне, возвращая себе привычную невозмутимость. — Вы удивительно верно охарактеризовали себя в возникшей ситуации, поэтому я склонен поддержать предложение ротмистра.

«Елисаветград. Княгиня Анна Николаевна. Год в школе».

Звучало привлекательно на фоне всего услышанного ранее, но я чувствовал — есть подвох. Все точно будет не так просто, как звучит, и грядущий год вряд ли покажется легким.

С другой стороны, у меня будет целый год перед тем, как выбирать из перспектив работы в федеральном ведомстве или императорской службой. Или и вовсе попробовать соскочить — но это уже из области фантастики. Мне надо жизнь прожить в «вверенном теле», и пока контракт не выполню, путь на другой глобус закрыт. А скрыться от двух столь могущественных организаций в этом мире задача нереальная, если трезво оценивать положение вещей.

— Алексей Петрович, — прощаясь, кивнул мне граф Безбородко. — Ротмистр, легенда и организация на вас, — посмотрел он на специального агента, уже поднимаясь.

— Так точно, ваше сиятельство, — незамедлительно встал со своего места и ротмистр. Договаривал он уже в спину — тайный советник вышел из помещения.

«Легенда?»

— О твоем происхождении будут знать считанные единицы, — заговорил Демидов после небольшой паузы. — В их числе, княгиня Анна Николаевна.

Анна Николаева Юсупова-Штейнберг. Мою биологическую мать здесь звали Надежда Иванова. Значит Петр Алексеевич заделал меня на стороне, а в завещании одарил признанием и правом на герб. После такого глупо предполагать, что Анна свет Николаевна будет рада моему появлению.

Мда. Необходимой к усвоению информации свалилось на меня настолько много, что простейшие логические цепочки выстраивались с большим запозданием.

— Ты прибудешь в Елисаветград в имение к Юсуповым как сирота, отцу которого князь пообещал покровительство во своей время службы в… в Туркменистане, допустим, — ротмистр говорил не торопясь, явно на ходу собирая мою новую историю. — Через месяц, в сентябре, ты пойдешь в частную гимназию барона Витгефта, в выпускной класс. По окончании обучения, после выпуска, мы — со всеми заинтересованными лицами, вернемся к разговору о дальнейшем твоих перспективах.

— Как быть с моим… даром? — осторожно поинтересовался я

— В гимназии есть специальный класс для обучения особенных одаренных и одержимых. Иногда бывает так, что лучше всего прятать что-то тайное на самом виду.

«Прятать тайное на самом виду». Еще один нюанс, который явно может выйти мне боком — по интонации Демидова понял я, но переспрашивать не стал. Слишком было много других, более важных вопросов.

— Княгиня сейчас в имении одна, все ее дети проводят каникулы в Европе, а последний фаворит отставлен неделю назад. Перед школой у тебя будет несколько спокойных недель и наставник для того, чтобы подтянуть необходимые знания и манеры поведения в непривычном тебе обществе. Спрашивай, — увидел невысказанный вопрос в моем взгляде ротмистр.

— Удивительная осведомленность о жизни княжеского рода, — пожал я плечами.

— В ведении моего отдела находится Высокий Град. В том числе я держу на контроле и твое дело, так что ничего удивительного. Подобной информацией о других княжеских родах Империи я не обладаю, — чуть склонил голову Демидов. Взгляд его при этом говорил совершенно иное. Увидев, что я понял его правильно, ротмистр усмехнулся, но быстро вернул себе серьезный вид, продолжив:

— Олег Ковальский — имя потрачено, это ненужный след из прошлого. Алексей Петрович Юсупов-Штейнберг — перспектива будущего. Тебе пока — еще как минимум год, рано жить под этим именем.

Завещание Петра Алексеевича наделало много шуму в столице, поэтому даже просто взять другую фамилию и жить под своим настоящем именем тебе не рекомендуется: появление в окружении княгини Алексея Петровича вызовет совершенно ненужный интерес. Именно поэтому будь готов, что твоя легенда будет не очень комфортна для проживания в гостях у Юсуповых — дабы не вызывать ненужного интереса и подозрений.

«Настоящее имя» — усмехнулся я. Усмехнулся краешком — думая о том, что еще один подводный камень показался на виду. «Не очень комфортна для проживания» — замечательная формулировка. Очень даже говорящая, можно сказать.

— Документы и подтвержденную легенду тебе сделаем в течении двух дней — вплоть до дальних родственников, пары административных штрафов и даже упоминания в сети. От тебя сейчас мне нужно лишь имя. Или могу выбрать сам — тебе есть разница, под какой личиной прожить следующий год?

— Артур Сергеевич Волков, — с грустной полуулыбкой озвучил я свое новое «вымышленное» имя.

— Ну что ж, Артур Сергеевич. Добро пожаловать в новую жизнь.

Глава 7

Пробуждение в первый самостоятельный день новой жизни оказалось неожиданным. Уж очень неожиданным.

Проснулся оттого, что в ванной комнате кто-то громко избавлялся от содержимого желудка. Полежав немного, не совсем понимая — чудятся мне звуки или слышатся на самом деле, отрыл глаза.

Да, нахожусь все там же — в выделенной мне комнате загородной усадьбы Юсуповых-Штейнберг под Елисаветградом, куда прибыл вчера вечером. Приподнявшись на кровати я — сквозь предрассветный полумрак, всмотрелся в дальний угол комнаты. Дверь ванной оказалась приоткрыта, и оттуда с новой силой начали раздаваться изгоняющие внутренних демонов заклинания.

Судя по интонациям и тональности звуков, перемещаемых едва слышными стонами и тяжелым дыханием, кто-то очень сильно перепил. И этот кто-то был женского пола — услышал я болезненный протяжный возглас, сопровождавший звучный шлепок тела о кафель. Видимо, смена позиции у белого трона не удалась.

Желание узнать кто находится в ванной комнате отсутствовало. Категорически — ну блюет и блюет кто-то, пусть его. Ее, вернее. Главное, чтобы убралась за собой — закрыл я голову подушкой и перевернулся на другой бок.

Полежал не более минуты — сон не шел. Тело молодое, сил полно — и даже несколько часов сна оказалось достаточно для того чтобы вновь почувствовать себя свежим и бодрым.

Несомненный плюс — я ведь уже напрочь забыл, как это — проводить по двое-трое суток на ногах, не теряя времени на сон, потому что оно слишком дорого. Причем без потери тонуса, наслаждаясь жизнью. Единственный момент, с которым не мог свыкнуться в новой ипостаси — телосложение; непривычно низкий рост, тоненькие, как тростинки, руки ноги. В связи с этим испытывал определенные неудобства рассинхронизации — вчера, к примеру, долго пытался открыть дверь, машинально вместо ручки хватая воздух. Раза с пятого только получилось.

Доведенные до автоматизма движения сбоили — так бывает, когда едешь на машине с ручной коробкой передач и переключая скорость начинаешь думать о своих действиях и не можешь вспомнить, с какой передачи снял, а какую надо включить. Приходилось привыкать заново двигаться и ориентироваться в пространстве — к примеру, не пригибаясь там, где так и так прошел бы в своем новом теле.

Откинув в сторону подушку, я лег на спину. Закинув руки за голову и абстрагировавшись от неприятных звуков из ванной, всмотрелся в лепнину потолка, вспоминая.

Прибыл в усадьбу я вчера, поздним вечером. Встретили меня… как дорогого гостя. Внешне. На деле, буквально кожей чувствовал исходящее от княгини презрение. Анна Николаевна — невысокая, статная женщина, показалась лишь на пару минут, чинно поздоровавшись и после перепоручив меня прислуге.

Княгиня при встрече со мной улыбалась очень приветливо, при этом глядя как на полное ничтожество. Тоже уметь надо, плюсик ей. Хотя, о чем это я — у аристократов подобные навыки с молоком впитываются, без этого в высшем свете свою нишу не занять.

Вспоминая мимолетную встречу с княгиней, размышлял. Опять же, различие в восприятии мира мной и Олегом. Если бы сам парень был здесь, он наверняка принимал бы происходящее близко к сердцу. Мне же холодное презрение, даже нескрываемое омерзение княгини было из разряда «ехало-болело».

Более того — я ее прекрасно понимал. В некотором роде даже сочувствовал — родовая иерархия четко выстроена и структурирована, активы поделены, а тут всплывает завещание гульнувшего муженька, а чуть погодя и нежданчик в виде признанного бастарда. Более того, всплывает из небытия таким образом, что по высочайшему повелению княгиня обязана обеспечить радушный прием, не показывая на людях истинного ко мне отношения.

В том, что повеление высочайшее, не сомневался. Это не бахвальство, просто констатация факта — и чем раньше это признаю, тем легче будет жить. Никогда не старался завышать свои достижения, умения и заслуги, но при этом и не занижал. Даже если эти способности, в данном случае, достались мне просто по праву рождения, а не тяжелым трудом или учебой.

Да, в общем не позавидуешь Анне свет Николаевне. Но это ее головная боль и ее проблема. У меня же и своих хватает.

Последние два дня промелькнули ярким калейдоскопом. После беседы с графом Безбородко и ротмистром Демидовым я целый день проходил медицинские обследования. Череда анализов, тестов, десятки докторов — как привычных по общению и действиям, так и напоминающих экстрасенсов повадками.

Личного терминала у меня больше не было. В ходе воскрешения — когда в вихре лоскутных всполохов восстановилось мое тело, оно оказалось в дефолтном состоянии, без вживленных в левое запястье имплантов.

Линзы с проекцией мне тоже никто не предлагал. На мой вопрос ответ был дан отрицательный. Причем без пояснений — не положено. Сюрпризом стало — память явно говорила о том, что в первом мире линзы и глазные импланты дополненной реальности, интегрированные с аккаунтом в Сети, распространены повсеместно. Даже более того — у каждого гражданина и подданного был личный помощник фамильяр с ИИ — выполнявший за владельца многие обязанности гражданина, а также берущий на себя лишние заботы. Оплата коммунальных счетов, заполнение холодильника, подписки в Сети, бронирование билетов, даже сделки купли-продажи недвижимости — большинство текущих дел владельца выполнял или подготавливал фамильяр, а его хозяину оставалось только подтверждать намерения и наслаждаться жизнью.

С отсутствием доступной Сети я смирился. Понимая, что это значительно ограничивает меня в действиях — память Олега подсказала. Я уже полностью сжился с его воспоминаниями, воспринимая их полностью легко и как свои. Память со знаниями остались, а чувства и эмоции парнишки ушли. И хорошо — потому что в данной ситуации, лишившись доступа к Сети, он точно бы запаниковал. Меня же пока даже привычный по старому миру информационный голод не трогал — необработанных знаний в голове и так накопилось на неделю вперед. Не разгрести.

Покинул территорию дипломатической миссии я в этот же день. Ближе к ночи ко мне заявилось несколько сопровождающих, вручивших небольшой чемодан со сменой белья и набором одежды на все случаи жизни. После чего мы вместе с молчаливым конвоем ехали несколько часов на посольской машине. Потом закрутилась карусель пересадок — перелет на бизнес-джете с дозаправкой, вновь наглухо тонированный микроавтобус, снова частный аэродром.

Сопровождающие меня фээсбэтмены менялись, но все были неуловимо похожи друг на друга — телосложение, пластика движений, даже рост одинаковый. «Генетический паспорт» — вспомнил я услышанную фразу, рассматривая очередных конвоиров, похожих как братья из ларца.

В ночной беспокойной полудреме в голову лезли самые разные мысли. К примеру о том, что в полки лейб-гвардии Российской Империи новобранцев отбирали по внешнему виду. В Семеновский — высоких голубоглазых блондинов, блондинов невысоких и курносых(!) в Павловский, брюнетов покрасивее лицом в Измайловский, пострашнее — в Гренадерский, а допустим в Московский полк забирали рыжих.

Традиции отбора сохранились? Или просто совпадение, что за неполные восемь часов все сопровождающие меня нижние чины ФСБ одинаковы ростом, манерой поведения и телосложением? А если не совпадение, то их отбирают при приеме на службу, специально выращивают или уже корректируют хирургически после отбора?

«Генетика. Евгеника» — вспомнил я слова Астерота. «Генетический паспорт» — как вживую прозвучал обрывок фразы Демидова из недавнего разговора. «…уже в шестидесятых годах двадцатого века уровень жизни этого измерения достиг…» — вновь Астерот.

Я попал в сословный мир, в котором не было слома колониальной системы. Это уже самостоятельный вывод, тут же продолженный логической цепочкой: при непрекращающихся локальных конфликтах войне по всей периферии первого мира здесь не было великих потрясений. И здесь невозможно перемещение по социальной лестнице так, как у нас — когда в двадцать ты продаешь ваучеры у проходной завода, а в сорок уже решаешь, как будет жить страна. Вернее, возможно — но не на потоке.

Интересно, рост вес и внешние данные закладываются при зачатии?

В полудреме, как это часто бывает, лезли в голову казавшиеся гениальными мысли. Потом уже, с пробуждением, они могут показаться глупыми, но глядя в иллюминатор я упивался своей догадливостью. Ведь если, к примеру, задать всем членам какого-то сословия определенные рост и телосложение, можно экономить государственные деньги путем единообразия размеров формы и амуниции. Тем более, что здесь корректировка генетического кода не запрещена, как в нашем мире.

Пока мы переходили по бетонке взлетно-посадочной полосы от одного бизнес-джета к другому, я даже головой помотал, пытаясь очистить голову. И недоумевая, к каким безумным выводам пришел во время короткого полета.

Сказывалась прелесть новизны — любая мысль или незначительная деталь уводила меня в такие дебри рассуждений и предположение о незнакомом мире, что избавиться от них было далеко непросто.

Когда взлетали, и под крылом мелькнул удаляющийся аэродром на фоне заалевшей полосы рассвета, смог немного разгрузиться. Несмотря на темноту во время перелетов, я примерно ориентировался — запутывая следы, меня прокатили по всей европейской части России, перевозя из одного аэропорта в другой.

Предпоследним пунктом отправления стал железнодорожный вокзал Царицына, куда меня доставили под утро. И откуда на скоростном поезде я должен был отправился в Елисаветград.

На вокзале, покинув микроавтобус с немногословными комитетчиками, предварительно был нагружен краткими, но емкими инструкциями. И когда за спиной захлопнулась дверь, впервые оказался предоставлен сам себе. Наверняка за мной присматривали, конечно, но к взгляду большого брата я и в своем мире привык, так что даже не думал об этом.

Оставшись наедине с окружающим миром, испытал сразу три потрясения.

Первое — на вокзале не было некрасивых людей. Тихая российская провинция встретила меня так, словно на улицы Царицына выпустили калифорнийскую массовку сериала «Спасатели Малибу».

Оглядываясь вокруг, я понял — в этом мире мы стали не только красивее одеваться, но и просто стали красивее. Вернее, нет, не так. Женской красотой и в моей старой России никого не удивишь, а вот здесь просто не было некрасивых людей с внешними дефектами — слишком низкого, высокого роста, с непропорциональными фигурами и неправильными лицами.

Второе — вокруг был повсеместный бизнес-класс.

Я привык к цивилизации. Вернее, к ее благам. Последние пятнадцать лет у меня был неплохой доход, позволяющий в обмен на упорную работу обеспечивать себе комфортный уровень жизни. Здесь же… я почувствовал себя так, словно купил горящий пакетный тур за копейки на Черное море, а привезли меня в лакшери отель на Карибах.

Оглядываясь по сторонам, я смотрел и удивлялся небольшим деталям, подчеркивающим плюсы от обладания подданства или гражданства Конфедерации. Дьявол кроется в деталях, а вокруг деталей было множество — непривычная ненавязчивость таксистов, повсеместная чистота и организованность навигации и общественных пространств, широкие улицы и удобные пешеходные зоны — следствие чего кажущаяся немноголюдность. Да всеобщая вежливость, в конце концов — высокий уровень жизни просто не допускает в себя образ жизни низших социальных страт. Тем же, кто готов с этим поспорить, всегда были готовы ответить полицейские. Особого рода потрясение я испытал, увидев на лице стража закона приветливую улыбку, когда он терпеливо объяснял что-то испаноговорящему туристу. Непринужденно улыбающийся при исполнении патрульный полицейский — одно это вызвало у меня культурный шок.

Оглядываясь вокруг, гуляя по привокзальной площади и вокзалу в ожидании отправления, я вспоминал слова Астерота. Да, действительно, при внешнем сходстве уровень жизни меня откровенно поразил. Не только высокий уровень — но и воспоминание о ничтожно низком, существующем совсем недалеко отсюда, в «родном» протекторате, а также других похожих местах.

На контрасте воспоминаний Олега о жизни в Волынском протекторате разница была еще более заметна. Здесь, в этой России, уровень жизни был многократно выше. Понятие эконом-класс напрочь отсутствовало — да, кроме обычных в продаже были билеты первого класса, но то стандартное, что я получил за небольшую сумму, тянуло на самолетный бизнес-класс моего мира.

На потрясение от малозаметных, но в то же время столь значительных отличий между мирами наложилось еще одно происшествие в поезде, когда в вагоне-ресторане поезда я увидел нацистскую символику на мундирах. На несколько секунд даже застыл как столб, не веря глазам — но быстро взяв себя в руки, прошел и присел за столик неподалеку, присматриваясь.

Рядом со мной расположилась компания армейских офицеров. И среди них двое в черной форме, с узнаваемыми значками дивизии СС «Мертвая голова» — адамова голова, оплывший череп на скрещенных костях. Причем ни у кого из присутствующих удивления господа в черных кителях не вызывали. Я словно оказался в московском метро конца девяностых, когда по нему свободно разгуливали молодчики со свастикой.

У подавшей мне чай официантки поинтересовался ненавязчиво, не знает ли она к каким родам войск относятся господа офицеры — особливо те, что в черных мундирах. Шок у среднего возраста дамы вызвал вопросом не меньший, чем был мой после лицезрения эсэсовской эмблемы на черной форме. Но официантка лишь на мгновенье показала удивление, после чего рассказала, что в интересующей меня компании офицер в зеленом берете принадлежит к пограничным отрядам, юные гости ресторана в светлом — юнкера Елисаветградского кавалерийского училища, а господа в черных с серебром мундирах — офицеры знаменитого 5-го Александрийского бронекавалерийского полка.

Получив ответ, дальше расспрашивать не стал. Чай допивал без удовольствия — черные мундиры напротив порушили все удовольствие от процесса. Расплатившись наличными деньгами, которые на территории Конфедерации были вполне в ходу, вернулся на свое место и зашел в Сеть через общий терминал. И удивился вновь. Как оказалось, череп и скрещенные кости на фоне мальтийского креста — давняя и широко известная эмблема русских гусар Александрийского полка, полученная еще в ходе наполеоновских войн.

Из местного аналога википедии узнал, что вообще гусары исстари отличались от других кавалерийских, а ныне бронекавалерийских частей армии отвагой и презрением к опасности. При этом Александрийский полк — официально еще в девятнадцатом веке прозванный «Бессмертными гусарами», участвуя во всех войнах сначала Империи, а после и Конфедерации, выделялся безбашенностью даже на фоне остальных разведывательных и штурмовых частей императорской армии.

Черные, они же бессмертные гусары, своей выражавшей презрение к смерти эмблемой гордились, всячески ее подчеркивая в форме и экипировке, а ныне и раскраске боевых машин. Даже на здании офицерского собрания в Николаеве — куда из города Калише переехал штаб полка после потери Российской Империей Царства Польского, по старой традиции по-прежнему висел металлический череп с подсвеченным красным огнем глазницами.

По запросу на меня вывалились тысячи картинок — от вековой давности изображений статных воинов в черно-серебряных доломанах и отороченными красной поддевкой ментиках, до современных бойцов, отдаленно напоминавших ССО-шников российской армии в полном обвесе. Присутствовали в том числе фотографии с мест недавнего аравийского конфликта — из-за которого, опосредственно, в частности и был убит Олег, а я оказался в его теле.

После ознакомления с исторической справкой стало понятно крайнее удивление официантки вопросу — в моем мире на меня могли бы посмотреть также, если бы спросил о войсковой принадлежности господ в тельняшках и голубых беретах.

Как обычно бывает, серфинг в Сети завел меня совсем далеко от первоначального интереса. Всю дорогу я провел у голо-экрана, изучая информацию о новом мире. Поэтому вечером на перрон вокзала Елисаветграда вышел слегка осоловевшим и с шумящей головой — от потока необходимых к усвоению знаний. Обязательно необходимых — потому что, как выясняется, одинаковые на вид в двух мирах вещи могут нести противоположный смысл и наполнение. От вызывающей неприятие эмблемы у меня дома, до легендарного и уважаемого символа здесь — и так ведь во многом.

Голова буквально кипела — поэтому вечером, даже не почесавшись от показательного презрения и недовольства княгини, я долго не мог заснуть, ворочаясь на кровати. Периодически засыпал, но после ярких снов в полубреду — в которых по моргу миссии Красного Креста за моим бесплотным духом гонялись черные гусары каркающе покрикивая на немецком, а по посольству «Нелидова А.» преследовала меня с большим шприцом, сверкая фиолетовыми глазами, просыпался и вновь размышлял о новом для себя мире и моем в нем месте.

По-настоящему заснул только под утро, и вот тебе на, сюрприз — поморщился я от очередного продолжительного «буэ» из ванной комнаты.

Спасибо тебе добрый человек за прекрасное пробуждение. Кстати, может эту синявку мне специально княгиня подослала, чтобы пробуждение было изысканно-приятным? Да нет — почти сразу отогнал я мысль — не верю, что Анна Николаевна может быть настолько мелочна и неизобретательна. Предположу, что она совсем по-другому продемонстрирует мне свое отношение, более изощренно. В том, что это точно случится, я кстати даже не сомневался.

Неожиданная гостья между тем притихла, и продирающих до глубины души звуков больше не раздавалось.

Откинув одеяло, легко соскочил с кровати. Боже, как прекрасно вновь вернутся в юность, пусть и пограничную с детством! Состояние — как у космонавта перед взлетом, хоть сейчас через тесты на орбиту.

Надев футболку и легкие штаны — из натуральных тканей, как подсказала мне память Олега необходимость удивиться, я осмотрелся.

Так. Входная дверь приоткрыта. На замок я не закрылся, и это явно было опрометчивым решением. Быстро подойдя в выходу, выглянул в коридор.

Ну да, часов шесть-семь утра, никого рядом. Кнопки вызова прислуги также не наблюдалось. Да я и сам был на месте прислуги: имение Юсуповых-Штейнберг поражало размерами и великолепием, прямо скажем. Вот только даже несмотря на темноту и усталость я вчера догадался, что апартаменты мне выделили в крыле, предназначенном для проживания обслуживающего персонала.

Из ванной, кстати, звуков по-прежнему больше не доносилось.

Алкоголь, вернее его неконтролируемые возлияния — страшная тема. Особенно последствия. «Зато вчера было весело» — это конечно хорошо, но умереть захлебнувшись рвотой — не столь уж редкое происшествие.

Интереса к происходящему в ванной у меня по-прежнему не имелось, но движимый беспокойством за жизнь и здоровье неизвестной гостьи я решил все же посмотреть, как она там.

Думаю, обслуга тоже люди, и после праздника жизни кто-то просто перепутал двери. Или наоборот, специально проследовал в нежилое помещение — зная, что здесь никто не живет и гостей не предполагается. Не думаю, что о моем грядущем визите трубили в каждом уголке усадьбы.

Дверь ванной была приоткрыта, и едва толкнув створку, я заглянул внутрь.

«Статья» — коротко охарактеризовал я увиденное. Передо мною валялось без сознания «от восьми до пятнадцати с лишением права занимать определенные должности до двадцати лет».

Меня посадить могут только за то, что я в дверном поеме стою — моментально сработал инстинкт самосохранения, и появилось желание оказаться как можно дальше отсюда. «А вот и нет!» — торжествующе возразил голос разума. Мне самому еще и пятнадцати нет — постоянно забываю об этом, оглядывая окружающий мир с позиции тридцатипятилетнего циника. И постоянно ошибочно полагая, что мир на меня смотрит также.

Только после того, как осознал безопасность нахождения рядом с полуодетой девушкой, смог спокойно рассмотреть возмутительницу спокойствия. Горничной на вид было ну никак не больше шестнадцати. Одета так, словно только что из клуба — короткое смелое платье, отброшенные в экстазе объятий с унитазом лабутены с красной подошвой.

Утихомирившаяся гостья — избавившись от излишка алкоголя в желудке, свернулась калачиком и лежала на мягком коврике для ног. Весь пол, да и она сама были… не очень чистыми, прямо скажем.

Даже несмотря на неприглядную экспозицию, было заметно, что девушка красива. В шестнадцать лет вообще некрасивых не бывает, но — избавившись от дамоклова меча грядущей статьи за несовершеннолетнюю, я присмотрелся внимательнее. Округлившаяся там, где надо фигура — привлекающая внимание даже несмотря на юношескую еще угловатость. Длинные ноги, рассыпавшиеся по полу иссиня-черные волосы, правильные черты бледного — на контрасте с темными волосами, лица.

Олег на моем месте может быть даже слюнку пустил. Я же спокойно, без лишних эмоций рассматривал горничную, нарушившую мой покой. Сомнений в том, что это приблудившаяся обслуга, у меня не возникло. На вокзале Царицына я поглядел на уровень жизни людей, и красота и наряд юной горничной у меня удивление не вызывали.

— Это ж сколько выпить надо было… — негромко буркнул я.

Осторожно — стараясь не вляпаться, приблизился к перебравшей обслуге.

Брезгливо поморщившись, присел, осматривая бессознательное тело. Дышит. В состоянии тяжелой алкогольной интоксикации, но помощи врача вроде не нужно прямо сейчас.

Позвать кого-нибудь? Самый правильный вариант вроде бы. Но. Если для девушки это будет стоить работы? Я вспомнил Зоряну — которая своим телом купила будущее младшей сестре. Если эта подгулявшая девчонка также в непростой ситуации, а работа для нее билет в нормальную жизнь?

Ошибки совершают все. Ну перепила, с кем не бывает. Если я сейчас позову местного главного по обслуге, карьере и репутации девочки может наступить бесславный конец.

В ситуациях, когда мог сломать другим жизнь — к примеру, уволить сотрудника предпенсионного возраста за пограничный поступок, всегда действовал по правилу одного шанса. Один шанс исправиться — если проступок не уголовщина конечно, я всегда давал. А после — если не срабатывало, действовал уже жестко и без душевных терзаний.

— Эй, подруга? Ты жива? — даже не надеясь на результат, я потрепал горничную за плечо.

Предсказуемо безрезультатно. Освободив лицо от волос, достаточно бесцеремонно приподнял веко. И увидел яркий глаз удивительного цвета — королевская синь или даже ультрамарин. Интересно, это имплант, линза или запланированная мутация?

Осмысленного выражение в необычного цвете глазу не наблюдалось. Но гостья среагировала — что-то невнятно пробурчав, попыталась отмахнуться. Очень неловко, с большим трудом, и даже без возможности к полностью осмысленным движениям.

«Пусть тут валяется?» Холодно, да и оставлять живого человека в таком состоянии, на столь грязном полу и коврике тоже не следует. Приняв решение, бесцеремонно поднял девушку и загрузил в ванную. Реакции практически не последовало — очередное невнятное бормотание и попытка устроится поудобнее.

Когда начал поливать ее из душа, попыталась выбраться. Также неудачно — видимо, утренняя гостья дошла до пустующей — по ее разумению комнате, на автопилоте. Который, доведя ее до ванной отключился, а сама она перешла в глухое бессознательное состояние. Так бывает — в невменяемом состоянии люди добираются до дома, и открыв входную дверь, обретают на коврике в прихожей покой на несколько часов, не реагируя на внешние раздражители вовсе.

Споласкивая горничную я надеялся, что она очнется. Но даже на контрастный душ, к моему расстройству, девушка не реагировала. Да, тем хуже для нее перспектива пробуждения — снял я с приблуды мокрое и грязное платье. Не обращая внимания на небольшую девичью грудь — ну почти не обращая, закутал бессознательную незнакомку в пушистое полотенце и отнес на кровать.

Доставшееся мне тело Олега было легким. Но сильным — надо сказать, что тренировки парня, занимавшегося по программе корректировки возможностей под способности арена-перса впечатляли.

Выйди я своем прежнем обличие против паренька — и на себя не поставил бы. Дома, в своем мире, я два раза в неделю поколачивал грушу и друзей на тренировках, так что представлял наши общие возможности в сравнении. Нет, конечно если мы будем на ринге, в перчатках и рамках правил, я бы его массой задавил, но в настоящей схватке против него у меня шансов не было. Даже с оружием. Вернее, тем более с оружием — которым Олег в свои четырнадцать владел на запредельном для моего понимания уровне.

Скорость, реакция, выносливость и главное умение — в активе у худощавого подростка было много всего разного. На миг я даже смутился от осознания того, какое тело оставил в наследство своему преемнику. Но только на миг — потому что в моем окружении, мое старое тело актив весьма ценный. И в моем мире нет одаренных и усиленных имплантами, а также достижениями генной инженерии противников.

Мысли о рокировке помогли не обращать внимание на подопечную — которая, будучи помытой и вытертой, оказалась на моей кровати. Очень красивая юная девушка — бросил я взгляд на рассыпавшиеся по подушки темные волосы. Пришлось преодолеть соблазн задержать в руках одеяло, рассматривая обнаженную гостью. Но человек существо разумное, и способен не идти на поводу естественных желаний, поэтому — не пользуясь предоставленными возможностями, торопливо накрыл девушку.

Мда, «вверенное тело» отреагировало предсказуемо. Перчику добавили еще непрошенные размышления. О том, что в принципе — находиться я буду здесь в статусе гостя, поэтому если в усадьбе все горничные столь милы и симпатичны, вполне можно будет замутить с кем-нибудь интрижку. Без сбрасываемого напряжения знакомиться с новым миром будет непросто, да.

Тяжело вздохнув — немалого усилия стоило сосредоточится на чем-либо ином, чем стоящий перед глазами образ напившейся гостьи, направился в ванную комнату.

Если уж принял решение не подставлять красотку, то надо до конца доделывать. И оставлять беспорядок в ванной комнате не получится. Позвать кого — раскрыть накосячившую горничную. Ждать пока она проснется и заставить убрать за собой? Я не в президентском люксе, у меня здесь совмещенный санузел, всего один. А без утреннего душа начинать день не привык. Тем более если это первый самостоятельней день в новом мире.

Выдохнув и выругавшись — помянув добрым словом юную гулящую особу, взял тряпку и быстро привел ванную в порядок. После принял душ, и с поднявшимся настроением был готов направился навстречу новым знаниям и впечатлениям.

Когда чистил зубы, услышал, как в комнату завалилась немаленькая делегация.

«Блин, этого только не хватало!» — единственное что приличное подумал я. Остальное было о себе — не догадался закрыть дверь, и симпатичной синявке, которую черт в эту дверь привел.

Мое решение помочь горничной было спонтанным. За нее — ее карьеру, репутацию, если честно я не переживал вовсе. Каждый сам выбирает свой путь, и накидываясь выпивкой до состояния слюнявой свиньи, она должна быть готова нести ответственность за свои поступки. Даже если не думала об этом, опрокидывая очередной шот или коктейль.

Было одно «но». Взявшись за любое дело, я привык выполнять его качественно, и, что немаловажно — завершать. Поэтому поставить крест на своих действиях с переносом бесчувственного тела и помывкой изгвазданной ей ванной комнаты, не завершив аферу с сокрытием поступка напившейся девчонки, был не готов. И вследствие этого очень быстро появился в комнате, из одежды и экипировки имея при себе лишь обмотанное на бедрах полотенце и зубную щетку в руке.

«Ух ты» — удивился я.

Присутствующие, кстати, удивились не настолько сильно. Но тоже удивились.

Всех четверых навестивших меня поутру гостей зрелище спящей девушки на моей кровати явно не оставило равнодушными.

Эмоции высокого и худого как жердь местного управляющего — видел его вчера, имя не запомнил, выражали сдержанное удивление и холодный интерес.

Анна свет Николаевна оказалась раздражена — презрение ко мне мешалось с неясной злобой. Ее чувства даже без обострившейся эмпатии для меня тайной не были. И опять же — я ее прекрасно понимал. Возникающий в размеренной жизни неудобный участник раздела наследства, еще и живое напоминание измены мужа. Который в первую же ночь в гостях тащит в свою кровать местную прислугу — вот у меня от такого поведения бы тоже полыхнуло.

И кстати. Гормоны, бурлящие в моем юном теле еще не угомонились, поэтому я невольно засмотрелся на хозяйку всего окружающего великолепия, впервые получив возможность хорошо ее рассмотреть.

В своем старом мире и в старом теле, случись возможность выбирать между доступностью юной горничной или попыткой завладеть вниманием такой женщины как княгиня, без раздумий попытал бы счастья на втором варианте. Анна Николаевна невероятно красивая женщина, привлекательность которой подчеркивают стать и манеры.

Но это конечно все просто размышления, помогающие преодолеть общую нервозность от происходящего. И взгляд княгини вышиб все мысли о ее привлекательности — заметив мое пристальное внимание, она резко посмотрела на меня.

Столкнувшись с прямым взглядом только сейчас понял, что и у княгини глаза непривычного, нечеловеческого цвета. Насыщенная желтизна, но не звериная с зеленью — как у кошек или змей, а темнее, ближе к оранжевому. Подобный нереальный цвет глаз я встречал за последние несколько дней уже третий раз. Фиолетовый у сиделки «Нелидовой А.» в посольстве, ультрамарин у валяющейся на кровати бессознательной горничной, и вот сейчас глубокий желтый оттенок у княгини. Все остальные виденные люди обладали вполне обычными глазами. За исключением спасшего меня офицера конфедератов — но у него явно просматривались зеленые капли имплантов, здесь же естественная радужка с ненатуральным цветом.

Снова мелочь, отличная от моего родного мира увела мысли в сторону от происходящего. Странный выборочный цвет глаз наверняка важная вещь, но не здесь и не сейчас, продолжил я осматривать неожиданных гостей.

Третий из них был коренастым дядькой с широким красным лицом и бульдожьими щеками. На профессора похож — прищуром, аурой даже. Смотрел он без сильного удивления. «Ну лежит девка в кровати у мальца, что в этом такого?» — словно прочитал я его мысли. Краснолицый профессор, также как и долговязый управляющий усадьбой, обозревал происходящее со сдержанным интересом. Только вот если главному распорядителю дел в княжеском имении были интересны подробности произошедшего, то профессорский интерес был направлен на меня и только на меня.

Четвертым гостем оказался Мустафа. Несмотря на чужую внешность — его лицо неуловимо изменилось, явно с помощью косметической хирургии, я легко узнал взгляд старого знакомого. Мой недавний партнер по незаконным делишкам в протекторате одобрительно, напоказ даже, покивал выразительно — мол «Олега, красавчик, быстро сориентировался».

Присутствие сирийца меня не удивило — я помнил, что он часто являлся компаньоном Олега в прошлом, и неудивительно что Мустафа оказался связан с ФСБ. Уверен, что именно как наблюдатель или помощник от федералов он и прибыл сюда. Кстати, Мустафа как бы и не «товарищ майор» окажется — учитывая мою уникальность в роли государственного актива.

— Что здесь происходит? — зазвенел льдом голос Анны Николаевны.

— Ваше высочество… — попробовал я было перевести внимание княгини. Мустафа после моих слов скривился как от запаха дуриана.

— Ваше сиятельство, — синхронно с подсказкой-шевелением его губ исправился я. Чуть не оконфузился — потому что Мустафа прибавил к «ваше сиятельство» уточняющее междометие.

Но что говорить дальше, я не знал, лихорадочно соображая.

— Я требую от вас ответа, что за девка лежит в вашей кровати и как она там оказалась, — словно молотком по латуни чеканку отбивая, произнесла княгиня.

— Ваше сиятельство, у каждого человека есть право на личную жизнь… — попробовал я было перевести происходящее в иную плоскость выяснения.

Это сработало бы в случае, если б я находился в своем теле и равном окружении. Но перед княгиней сейчас стоял вооруженный зубной щеткой четырнадцатилетний подросток, устроивший непотребство на ее территории, в ее доме! Был бы кто другой, она может быть и закрыла глаза, но я ведь был беспардонным приветом из прошлого, бельмом на глазу рода.

Не слушая, княгиня порывисто двинулась вперед. Мне хватило ума не пробовать ее остановить. Подойдя к кровати, Анна Николаевна рывком сдернула с бедняжки горничной одеяло.

Секунда, другая, третья. Отпущенное одеяло упало, а ко мне обернулась самая настоящая фурия.

Раньше подобное я видел только в кино — глаза княгини превратились в два горящих огнем провала, а кисти объяли языки пламени. Верхняя губа Анны Николаевны ощерилась, а на лице появилось маска ярости.

В этот момент вновь сработал инстинкт самосохранения — как было совсем недавно с Астеротом. Тот самый инстинкт, который тысячи лет помогал моим предкам выживать. Еще секунда и я труп — мелькнуло отчетливое понимание.

В этот раз от моих действий ничего не зависело — не надо было терпеть боль, и находить нужные слова — я просто смотрел в глаза собственной смерти. Сам я не мог сделать ничего, но в этот момент начало действовать мое тело. Начало действовать, несмотря на полную неподвижность — мобилизуя возможности и способности организма. Я стоял как стоял, но время вдруг словно остановилось, замирая во мгновенье. Все вокруг подернулось серыми всполохами и мглистой пеленой, в которой ярким пятном горела фигура княгини.

В остановившимся мгновенье остались только мы вдвоем — и при этом я принял более удобную оборонительную стойку. Не знаю, сколько прошло времени. Вероятно, всего несколько секунд — но они показались мне вечностью.

Объявшее кисти княгини пламя постепенно исчезло, глаза потухли — став просто чуть темнее, храня память о плескавшемся в них огне. Я моргнул, и серость вокруг приобрела прежние оттенки яркого мира. Может быть показалось, но вроде прямо перед глазами мелькнуло два черных, истончающихся в воздухе лоскутных языка.

Инстинкт самосохранения, кстати, сработал не только у меня. Ввалившейся вместе с княгиней ко мне в комнату троицы не было видно. Но я чувствовал их присутствие — худой и длинный как жердь управляющий лежал в углу, стараясь вжаться в стену за шкафом, Мустафа и профессор предпочли ретироваться в коридор.

Тишину нарушило пьяное бормотание моей гостьи — которая заворочалась и попробовала вернуть на себя одеяло. По тому, как княгиня накрыла девушку, я догадался — в моей кровати лежит вовсе не горничная.

«Цвет ее глаз» — всплыло в памяти красивое название одной из книг моего мира.

Да, необычный цвет глаз, как оказывается, в этом мире точно значит очень и очень много. И похоже — судя по вновь разгорающемуся огню во взгляде Анны (вот уж действительно свет) Николаевны, я очень крупно встрял.

Глава 8

Выражение лица княгини не предвещало ничего хорошего — никому. Но, к счастью для всех присутствующих, она смогла взять себя в руки. Разгорающееся в глазах пламя погасло, окутавшие кисти всполохи истончились.

— Через полчаса жду вас обоих у себя в кабинете, — процедила Анна Николаевна и направилась к выходу.

Когда княгиня проходила мимо, в лицо дохнуло жаром — словно у большого костра оказался. Серьезного усилия стоило остаться на месте и сохранить невозмутимость — и по краткому, едва заметному взгляду княгини я вдруг понял, что она наблюдала за моей реакцией.

Следом за Анной свет Николаевной комнату покинул управляющий. Выбирался из угла он на четвереньках, а мне не хватило ума отвести взгляд. На то, что управляющий всерьез испугался за свою жизнь и забился в угол мне было все равно. Я думал совершенно о другом, просто вперившись взглядом в пространство. Как назло, именно в точку, где гарцевал на четырех костях седовласый господин. Столкнувшись с ним взглядом, мысленно выругался — вот так на ровном месте получил еще одного врага.

Худой как жердь дядька был насквозь знакомой и узнаваемой породы — обитатель курятника. Пихать ближнего, гадить на нижнего и подмахивать вышнему. Вышколенный и любезный с руководительницей (или правильнее — хозяйкой?), с подчиненными он наверняка строг и предвзят. И не зная о моем истинном статусе, проблем может принести гораздо больше чем княгиня. Она до мелких пакостей точно не опустится, а вот этот товарищ наверняка сподобится. Трусливые и злопамятные до мелочей люди — очень опасные противники.

Важный вопрос, но подумаю об этом позже — продолжал я смотреть сквозь поднявшегося и торопливо, суетливо даже выходящего в коридор управляющего, который очень умело прятал злобу во взгляде.

Анна Николаевна сказала, что нам обоим необходимо быть у нее через полчаса. Обоим, это как понимаю вместе с прекрасной незнакомкой, которая посапывает под одеялом. Мне ее на себе что ли принести?

Мустафа и краснолицый профессор, кстати, в комнату заходить не торопились. Да, сами себе они не враги, как понимаю. И не желают даже приближаться к «горничной» на моей кровати.

Мда. «Анна Николаевна, вы все не так поняли».

Дочь? Почти наверняка. Отлично я выступил тогда с «каждый имеет право на личную жизнь», что при наличии голого и пьяного в стельку тела на кровати сложно трактовать двусмысленно. Мда, инцест дело семейное — прекрасно я начал обживаться на новом месте.

Ладно, посмеялись сквозь слезы и хватит — оборвал я лезущие в голову мысли. Если станет совсем невмоготу, можно будет… Что можно будет? — тут же жестко спросил сам себя. Принять решение и сократить годичный срок, выданный мне ведомствами на раздумья?

Без вариантов. Легко не будет нигде. Я незаконнорожденный — и если буду работать на федералов, мне об этом будет вслух напоминать каждый второй. Если на имперцев — каждый первый, но молчаливо. Поэтому стоит отставить пораженческие мысли в сторону и разбираться с происходящим здесь и сейчас, не рассчитывая пути отхода. Отступать некуда, позади Москва.

«А вот Кутузов Москву оставил» — подсказал мне внутренний голос.

В очередной раз подсказав внутреннему голосу заткнуться, я вышел в коридор к ожидавшим меня профессору и Мустафе.

— Олега, я тебе говорил, что ты… — начал было сириец, но осекся после моего взгляда.

Мустафа сильно изменился. Не только внешне, но и в плане отношения к миру — если в протекторате он мимикрировал под окружающую действительность, не выделяясь из безликой и опасливой толпы, то сейчас излучал внутреннюю уверенность.

Да, здесь его принадлежность к федеральному ведомству — не покрытая полным мраком тайна, поэтому уверенности и внутреннего достоинства в его действиях и словах точно прибавилось. Особенно на фоне присутствия рядом краснолицего профессора, явно принадлежащего к конкурирующему ведомству.

— Барон Максимилиан Иванович фон Колер, — слегка склонил голову профессор. — Алексей Петрович, с сегодняшнего дня по указу графа Безбородко я ваш мастер-наставник и навигатор.

Открыв рот, но не найдя что сказать, я просто кивнул.

— Рад знакомству, — смог наконец произнести хоть что-то. Замялся не из-за удивления или робости, а от свалившихся на голову вводных.

— Предлагаю отложить знакомство на более поздний срок, и встретится после того, как вы вместе с княжной Анастасией закончите разговор с Анной Николаевной, — покладисто произнес профессор. — Пока же думаю вам стоит привести себя в надлежащий вид, — взглядом он указал на зубную щетку у меня в руке.

Да, надо бы — мысленно согласился я с ним, но зайти обратно в комнату не успел. В коридоре появилось еще одна незнакомка. Судя по цвету глаз — пугающе светлых, практически белесых, принадлежала она к числу обладающих магическим даром.

Прошагавшая мимо и даже не глянувшая на нас сударыня была неуловимо похожа на Анну Николаевну — только чуть постарше. Сестра наверное — подумал я, провожая ее глазами. И наверняка именно она должна привести в чувство «княжну Анастасию» на моей кровати.

Догадка оказалось верной — вот только увидеть, как лечат алкогольную интоксикацию с помощью магии я не сумел. Машинально шагнул вперед, но незнакомка резким движением захлопнула дверь прямо перед моим носом.

— Алексей Петрович, — негромко произнес профессор, когда воздух успокоился от потрясшего стены удара. — Предлагаю воспользоваться моим гостеприимством.

Выбора у меня особо не было — коротко посмотрел я на зубную щетку в руке, и мы втроем двинулись прочь. Мустафа посмеивался, я с интересом оглядывался по сторонам, Максимилиан Иванович сохранял показательное спокойствие.

Помещение в этом же крыле усадьбы, в которое он меня привел, удивило размерами. Барону выделили апартаменты с гостиной, несколькими спальнями, даже балконом с выходом на галерею.

— Воспользуетесь? — поинтересовался у меня Максимилиан Иванович, указывая на вполне обычный с виду шкаф-купе. Благодарно кивнув, я открыл дверцу.

Предсказуемо, никаких вешалок и развешанных костюмов внутри не было. Только прет-а-порте принтер. Загрузочная воронка, ростовой сканер, пустая ниша для готовых предметов гардероба.

— Максимилиан Иванович, подскажите как мастер-наставник… — негромко поинтересовался я, отправляя в приемную воронку зубную щетку. Коротко мигнуло — оповещая о переработке изделия в ноль.

— К вашим услугам, Алексей Петрович, — скрывая смешинку о взгляде, ответил незамедлительно барон.

— Я не знаток порядков и норм поведения высшего общества Российской Конфедерации, к которым несомненно относитесь и вы, и княгиня. Мне нужен совет по поводу формы одежды на предстоящую беседу.

Мустафа, кстати, без приглашения уселся за стол и уже помешивал кофе в чашке — явно своей бесцеремонностью стараясь произвести впечатление на фон Колера. Тот на сирийца внимания не обращал, опять же показательно, и задумался над моим вопросом.

— Вы уже зачислены в штат Елисаветградкой гимназии имени Александра Витгефта, а разговор предстоит весьма серьезный. Думаю, форма гимназиста в этом случае подойдет больше всего.

— И безопасней будет, — хмыкнул Мустафа.

— Ваш невоспитанный друг на удивление прав, — кинул фон Колер. — Одно дело покалечить мою прислугу, другое — гимназиста.

«Покалечить?»

— Прислугу? — удивленно приподнял я бровь.

— Вас не предупредили? — в свою очередь ответил зеркальным жестом профессор.

По моему взгляду он понял, что нет — не предупредили. Я, кстати, смог сдержаться. Плюсик мне — потому что в моей прошлой жизни очень просящаяся на язык резкая фраза выглядела бы от тридцатипятилетнего менеджера вполне естественно, а вот от четырнадцатилетнего подростка не уверен.

Начинаю привыкать постепенно.

— Я предупрежден только о том, что федеральное ведомство предоставит новую версию моей прошлой жизни, — сдержанно ответил я. — Больше информации никакой не получил, кроме адреса усадьбы Юсуповых и денег на карманные расходы.

— Юсуповых-Штейнберг.

— Что? — не понял я.

— Вы находитесь в имении княжеского рода Юсуповых-Штейнберг, главой которого является Анна Николаевна. К княжескому роду Юсуповых, главой которого является Феликс Феликсович, Юсуповы-Штейнберг больше прямого отношения не имеют.

«Пресс-служба княжеского рода Юсуповых», — всплыло в памяти. Где я это видел или слышал?

— Будьте впредь внимательней, подобные ошибки могут привести к серьезным последствиям, — мягко добавил Максимилиан Иванович.

— Буду внимателен, благодарю, — кивнул я, и тут же озвучил одну из догадок, — как понимаю, вы направлены его высочеством Александром Александровичем…

— Его сиятельством, — поправил меня фон Колер.

«Да как вы мне все сиятельно дороги…» — полыхнуло у меня на мгновение раздражение. Но вспышка прошла очень быстро — медведей в цирке учат на велосипеде кататься, а уж запомнить формы обращения светского этикета мне большой сложности не составит. Надо просто это сделать, безо всяких раздумий и мысленного нытья — приняв правила поведения.

Если на приеме с озвученным строгим дресс-кодом собрались джентльмены в смокингах и цилиндрах, одиночка в гавайской рубахе и стоптанных кедах будет выглядеть глупо. И в лучшем случае подвергнется насмешкам и получит роль шута — поэтому как мне старомодные титулованные расшаркивания и не нравятся, выбора просто нет. Или принимать правила, или становится парией.

— Прошу прощения, — изобразил я извиняющийся кивок. — Как понимаю, вы направлены его сиятельством с целью обучить меня в том числе и правилам поведения в незнакомом мне обществе.

— Все верно, — кивнул барон.

— Тогда будьте любезны, поясните ремарку про «прислугу».

Мустафа после этой моей фразы внимательно посмотрел с легким прищуром. Удивленно: я довольно легко и без усилий перешел на стиль общения, больше подходящий в разговоре с профессором — чего привыкший к другому «Олегу» сириец явно не ожидал.

— Я прибыл в Елисаветград, подписав годичный контракт с гимназией Александра Витгефта, и буду официально читать Славянское язычество. Неофициально — теорию темных искусств.

Однако — поджал я губы, новым взглядом посмотрев на барона.

— По организованной для вас…для нас коллегами легенде, — продолжал фон Колер, — вы сын давнего соратника почившего Петра Алексеевича. Поступаете в гимназию под моей протекцией, оттого что князь персонально меня попросил позаботиться о вашем будущем.

Княгиня Анна Николаевна милостиво предоставила мне гостеприимство в имении, вы же — официально, будете проживать здесь в качестве моего личного помощника. Несмотря на то, что озвученная легенда не нравится мне и наверняка не привлекает вас, не могу не признать, что задумка коллег вполне облегчит и логически объяснит наше частое совместное времяпрепровождение.

Акцент профессора на «не нравится ни мне и не вам» я показательно не заметил. Но хорошо запомнил.

— С этим ясно, благодарю, — кивнул я. — Еще один важный вопрос. Господин Демидов упомянул, что моя легенда будет… не совсем так скажем сиять положительной репутацией. Какие моменты еще я должен знать по этому поводу?

— Большое количество нелицеприятных слухов, — по-моему, смутился Максимилиан Иванович. Лицо у него, по крайней мере, покраснело еще сильнее.

— Каких же? — поинтересовался я.

Барон молчал несколько секунд, и заполняя паузу заговорил Мустафа.

— Для начала, ты прибыл сюда из Гонконга, где обучался в частной школе. Откуда тебя вежливо попросили из-за не очень хорошей репутации.

— Не очень хорошей репутации? — вздохнул я, понемногу начиная закипать.

Фон Колер отвел взгляд, Мустафа лишь пожал плечами — мол не я это придумал.

Еще раз глубоко вздохнув и протяжно выдохнув, я зажмурился на краткий миг, а после посмотрел на Мустафу прямым взглядом.

— Господа, через двадцать минут меня ждет Анна Николаевна. Мы все это время так и будет заниматься словесным онанизмом, или кто-то из вас все же соблаговолит разъяснить мне происходящее кратко и по делу? По моему разумению, — повысил я голос, не давая заговорить синхронно вскинувшимся «наставникам», — вы оба прибыли сюда от ваших ведомств для того чтобы направлять и помогать мне, а не для того чтобы иметь мой мозг многозначительными паузами. Я услышу сейчас полную версию, или мне уже надо думать как связаться с вашим начальством, дабы рассказывать о том, что дело не клеится оттого что исполнителям, то есть вам, идея «не нравится»?

Лицо фон Колера побагровело, Мустафы вытянулось. Чувства обоих меня не сильно волновали, и в этом также было мое отличие от Олега. Парень перед бароном наверняка бы робел, а с Мустафой… Тут было даже гораздо сложнее. Не только дружеские, но даже и приятельские отношения коллег очень мешают в работе в случае если один становится руководителем второго. Сложно давать задания и требовать ответа и отчета беспристрастно, если подчиненный с тобой привык, допустим, пиво по пятницам пить.

Мустафа и Олег, кроме постоянных совместных делишек, побывали в нескольких весьма щекотливых ситуациях. А совместное нарушение закона, как известно, связывает достаточно крепко. Но для меня сириец был чужим человеком — я ведь не Олег. И интерес у меня сейчас только один — личный. Все эти «дружище, ну мы же с тобой когда-то ух!» я и раньше, в другой жизни, мог легко откинуть в сторону в рабочем общении, а сейчас тем более.

— Мы поняли друг друга? — вопрошающе склонив голову, для пущего эффекта я еще и руки в сторону развел. Зря — пришлось подхватывать едва не свалившееся полотенце.

— Мы поняли друг друга, Алексей Петрович, — проговорил фон Колер. — Я готов дать вам ответ по всей картине происходящего, только будьте любезны — запустите печать одежды, а то аудиенция к княгине может быть сопровождена трудностями.

Полотенце, кстати, для работы сканера снимать было не обязательно. Мои точные размеры и общественный принтер мог рассчитать, даже если бы я стоял в мешковатой робе. Простой общественный принтер, без доступа к Сети — этот же агрегат, как понимаю, в отличие от общественных и вовсе уже имел доступ к моему базовому аккаунту.

Полученных от Олега знаний для работы с принтером оказалось вполне достаточно. Открыв интерактивное меню, убедился — мой аккаунт, с размерами и доступам к уровням нормативной одежды и униформы Конфедерации, принтер видел. В разделе «Форменная одежда» вариант «Форменный костюм «Гимназии имени барона Александра Витгефта» для 1-го года обучения» был единственным в списке активных. Присутствовало еще два подпункта «Спортивная форма гимназиста» и «Полевая форма гимназиста».

Ниже увидел несколько архивных, серых табличек. Глянул, оценил — действительно, хорошо поработали над легендой — в списке было сразу несколько школ британской Калифорнии и даже одна Гонконгская, откуда я недавно якобы прибыл.

Негромко загудев, принтер выдал классический костюм с эмблемой Гимназии на лацкане, форменную рубашку и красно-оранжевый галстук — все прямо на вешалке, идущей в комплекте. Как и вставленные в ботинки шнурки — обувь появилась из нижнего зева камеры готовой одежды. Нижнее белье, как и носки, к наряду гимназиста также прилагались.

Выбросив полотенце в окно переработки, куда ранее отправилась зубная щетка, я начал одеваться.

— Максимилиан Иванович, можете начинать рассказ, — попросил я, натягивая штаны.

— Мне пришлось покинуть Петербург совсем недавно из-за неприятной истории. Несомненно, вы услышите ее отзвук в нелицеприятных слухах о моей связи с юной студенткой высокого рода. Именно согласие быть вашим наставником и гарантировало мне то, что происшествие было замято, — сдержанно произнес фон Колер.

Оборачиваться я не стал, но беззвучно хмыкнул — ай да господин барон, красавец какой. Учудил со студенткой, а когда булки загорелись, его услугами воспользовались цепкие господа из Собственной Е.И.В. канцелярии.

Так и не оборачиваясь, застегивая рубашку, я усмехнулся. «Не нравится мне», надо же! Припомню господину барону я это при случаю, точно припомню. Никогда не был злопамятным — просто злой и память у меня хорошая, а в общении и работе с карьеристами это важно.

В высшем же свете важность шпилек и простых на первый взгляд фраз не может быть недооценена. Даже безобидная ремарка может быть оскорбительнее плевка в лицо — и оставлять это никак нельзя. Если принимаешь правила игры, конечно. Впрочем, Максимилиан Иванович продолжал рассказ, так что мысли о мести за его показательное ко мне пренебрежение я оставил. На время.

— По созданной коллегами легенде, — я не видел, но догадался что профессор кивнул на Мустафу, — вы подвержены тягой к нарушению дисциплины, а также запятнали свою репутацию продажей наркотиков.

Плохо. Вот это очень плохо — скривился я, словно от дольки лимона.

— Факты продажи подвержены?

— Нет, все на уровне слухов серого сегмента Сети.

Серый сегмент Сети. Могло быть и хуже.

Всемирная паутина — в том понимании, к которому я привык в родном мире, здесь отсутствовала. Сеть — официальная, полностью контролировалась правительствами, являясь государственным элементом управления, как федеральные телеканалы в России. Повестка дня на новостных и развлекательных порталах, в справочниках, энциклопедиях формировалась согласно политике партии — не только в Российской Конфедерации, но и в других странах Большой Четверки.

Порталы других стран были полностью открыты к посещению, но если уделять время чужим ресурсам (за исключением развлекательно-популярных) больше чем посконным, это могло привлечь ненужное внимание Агентства Национальной Безопасности.

Какая ирония — АНБ, полностью контролирующее российскую Сеть, в этом мире появилось в Российской Конфедерации, а не в США. Впрочем, у всех остальных — Европейского союза, Трансатлантического содружества и Великобритании были аналогичные контролирующие службы для своих сегментов домашней Сети.

Кроме первых двух уровней — свой и чужой, был еще серый сегмент Сети, еще называемый «грязным». Если продолжать аналогию с российскими каналами — в своем роде аналог Рен-ТВ, только потяжелее. Здесь уже присутствовали «шок-контент», откровенная дичь, и даже легкая противоправная деятельность. Контролировался, конечно, серый сегмент государственными ведомствами также полностью. И именно в нем наличествовала грамотно составленная информация о моих похождениях в прошлой жизни. Причем наверняка названия учебных заведений, которые я по легенде посещал даны в заметках неверно — не те, где действительно в учетных данных значилась мое имя. Так что раскрытия истории можно не бояться — думаю, что господа из ФСБ сделали все красиво.

Тот же, кто рискнет копать глубоко насчет меня, совершит большую ошибку. В мире полностью контролируемой Сети — с регистрацией по биометрии, сохраняющей любые следы истории активности пользователей, попытки раскопать мою историю сразу станут явными, и привлекут ненужное внимание. Риск того не стоит — даже в Волынском протекторате активность положительного гражданина в сером сегменте сети может принести ему проблемы с рейтингом. Здесь же, в Конфедерации, посещение грязного сегмента может аукнуться еще хуже. Тем более, что Сеть и «товарищ майор» все помнит. Вернее, если по духу нового для меня мира — «господин ротмистр». Так что можно быть вполне спокойным — те, кто будет черпать слухи обо мне, серым интернетом и ограничатся.

Был еще темный, глубокий сегмент Сети. Именно в нем Олег искал информацию о подробностях гибели отца — но только одно его посещение уже грозило серьезными последствиями. При воспоминании о ярком пиксельном тексте на темном фоне, и нелегальном форуме я вспомнил. Новостная заметка, «Трагедия в Высоком Граде». Именно наследник рода Юсуповых убил моего опекуна. Сразу же в памяти прозвучали слова фон Колера: «Род Юсуповых-Штейнберг к роду Юсуповых больше отношения не имеет».

Больше не имеет отношения, значит. Раньше, получается, имел.

Сразу два вывода из сопоставления.

Первое. Еще один камешек к тому, что в теле Олега сейчас я, а не сам парнишка. Олег любил Войцеха Ковальского как родного отца, и наверняка на ближайшие годы месть наследнику Юсуповых стала бы для него смыслом жизни. Мне, опять же, что убийца, что убитый — люди посторонние, и это знание жить и мыслить не сильно помешает.

Второе. Подобных совпадений не бывает. А если даже бывает, то это уже не совпадения. Я вспомнил холодный взгляд специального агента Демидова. Молодой по сравнению с графом Безбородко ротмистр был хищником не менее опасным, чем тайный советник. Даже, учитывая методы, может даже и поболе.

ФСБ ведет меня с момента рождения. Уверен, что убийство наследником Юсуповых моего «отца», и последовавшее воскрешение — часть ведущейся ими партии. Даже если действительно это совпадение, но оно уже наверняка встроено в план происходящего со мной.

Интересно, Безбородко знает о том, что моего опекуна убил именно наследник рода Юсуповых? Если еще нет, это значит, что у него очень плохие аналитики.

Или я переоцениваю свою значимость? Да нет вроде, и присутствие на разговоре именно тайного советника, его эмоции, как и все последующие со мной действия по создании легенды это подтверждают. Или мое участие просто элемент клановых разборок, а я очередная карта, даже не козырная?

Вопросов много, ответов пока нет. Но надо работать над этим.

— Еще что-то по теме я должен знать? — поинтересовался я задумчиво, завязывая красно-оранжевый галстук. Гриффиндорф практически — хорошо хоть герб не похож совершенно, у гимназистов Витгефта орел и солнце, а не лев из популярной у меня дома серии книг.

— Может быть вам еще интересно, что господин Мустафа по легенде состоял в подчинении у вашего отца, и также обладает не лучшей для общества Елисаветграда репутацией, даже учитывая его статус.

«Какой статус?» — обернулся я с молчаливым вопросом во взгляде.

— Ваш денщик, — ответил за сирийца Максимилиан Иванович, а Мустафа лишь развел руками и кивнул подтверждающе.

— Ясно, благодарю, — поправил я галстук и одернув пиджак, наблюдая за собой в отражении. На меня смотрел бледный худой подросток, с красными от румянца щеками. Выбивался из образа взгляд — слишком, наверное, взрослый. Но убирать и добавлять волоокости не стоит — трудное детство, недавние потрясения — и так сойдет.

Весьма положительный момент в том, что я оказался в окружении общества, абсолютно незнакомым с прежним Олегом. И мне совершенно не нужно подстраиваться под его старую модель поведения. Можно жить так, как привык — с поправкой на возраст и отношение окружающих, конечно.

Ровно через полчаса после утренней встречи с Анной Николаевной я стоял у двери ее рабочего кабинета. Как сюда попасть, подсказал и даже проводил Мустафа — в его личном терминале был план поместья с предметным указателем. У меня вот личного терминала до сих пор не было — еще один вопрос, который надо срочно решить.

Постояв немного, собираясь с мыслями, я стукнул два раза в дверь, по привычке уже отметив что материал — натуральное дерево.

Тишина.

Хм. Наверняка если сейчас зайду без спроса, буду отчитан как маленький и выставлен в коридор ожидать. Подождав секунд пятнадцать, постучался еще раз, и только после этого услышал «войдите».

Анна Николаевна расположилась за рабочим столом, внимательно глядя в немалых размеров монитор. Судя по внимательному взгляду и эмоциям, дела там серьезные. На мое появление княгиня не отреагировала, продолжая изучать что-то на экране.

Не привлекая внимания и не занимая предназначенные для гостей места, я встал недалеко от двери, заложив руки за спину.

Стоял и спокойно думал о том, что определение «как мальчика» для меня уже не работает как раньше. Если для того, старого меня подобное ожидание с показательным безразличием могло показаться оскорбительным, то здесь и сейчас я — простой гимназист на ковре у княгини. Могу и постоять, и подождать без потери достоинства. Небольшой, но плюсик.

За долгим ожиданием потянулись секунды, складываясь в минуты. Неудобства никакого ожидание мне не доставляло — сведений, которые надо обдумать, информации, которую надо усвоить, очень много. Так много, что иногда хочется воскликнуть: «Астанавитесь!» и взять так необходимую мне паузу.

Княгиня, кстати, на меня внимания не обращала абсолютно. Краем глаза то и дело на нее поглядывая, я видел — действительно занята. Явно именно она занимается прямым управлением делами рода — судя по напряженной ауре. Она, как показалось, даже забыла про меня, пока пару раз погружалась в чтение или писала ответы или приказы — и тогда комнату заполнял тихий шелест клавиш под ее тонкими пальцами.

Вокруг происходило столько странного и неожиданного, что обострившуюся эмпатию, позволяющую определять чувства других, я принял спокойно и без удивления. Очень удобно — чувствовать искренние эмоции и настрой собеседника. Интересно, остальные одаренные и одержимые также обладают подобной способностью, или это определенный эксклюзив?

Обязательно надо будет поинтересоваться у «мастера-наставника и навигатора» Максимилиана Ивановича. Сделать это только необходимо осторожно и невзначай — вдруг действительно эксклюзив, тогда лишняя огласка способности ни к чему.

Минут через двадцать ожидание наконец было прервано. Дверь кабинета распахнулась без стука и в кабинет зашла княжна Анастасия. При взгляде на девушку я подумал о том, что увидь ее впервые в нормальном состоянии — мысли о том, что она принадлежит к обслуге, ни в жизнь бы не возникла.

— Мама? звала? — негромко произнесла вошедшая, в слове «мама» делая ударение на французский манер, на последний слог.

На меня она, кстати, внимания обратила не больше чем на предмет мебели. Хотя точно заметила — но единственный брошенный взгляд даже не коснулся толком, пройдя вскользь.

Зато я, пользуясь тем что на меня не смотрят, беззастенчиво разглядывал девушку.

Осанка, выражение лица — даже с показательной маской вины, манеры, взгляд — в движениях черноволосой девушки читалась порода. Причем не показательная «элитарность», которая прет у тех, на кого неожиданно свалились большие деньги. У вошедшей властные манеры казались естественными, ей не надо было обучатся вести себя как аристократ, она была им с рождения — как и ее предки на протяжение десятка поколений.

Вот только заметен ее врожденный аристократический флер был только сейчас, а не при первой встрече в моей ванной, когда темноволосая сударыня скорчилась на коврике, забывшись в тяжелом сне опьянения. Этиловый спирт не просто уравнял юную небожительницу с обычными людьми, он низвел ее до уровня бессознательного организма. Да, будь девушка не настолько пьяна, подобной — кажущейся сейчас глупой ошибки, я бы не допустил.

Юная княжна по-прежнему держалась настороженно, при этом всеми силами стараясь сохранить непринужденный вид. Она не знает обстоятельств, которые привели к вызову для нее лекаря — понял я. Того, что она была обнаружена матерью в чужой кровати в, так скажем, небрежном виде, ей никто не рассказал. Одаренная лекарка, так похожая на княгиню, думаю не сочла нужным, остальные — прислуга, вероятно просто не рискнули.

Заметив пристальное внимание, девушка второй раз скользнула глазами в мою сторону. Причем опять посмотрела не на меня, а на занимаемое мною место.

По ауре легкого презрения, отсутствию интереса и легкой настороженности я предположил, что возможно юная черноволосая красавица приняла меня за пострадавшего в процессе ее гулянки, и пришедшего требовать моральной компенсации безымянного гимназиста.

Анастасия, внимательно глядя на мать, выждала паузу и как ни в чем не бывало двинулась через кабинет в сторону кресла. Анна свет Николаевна в этот момент наконец отвлеклась от монитора и наградила дочь таким взглядом, что юная княжна словно пощечину получила. Девушка дернулась даже, вытягиваясь по струнке и отходя на несколько шагов — мысль занять гостевое кресло она оставила моментально.

Княгиня, откинувшись на спинку стула, посмотрела на дочь бесконечно усталым взглядом.

О, я хорошо знаю подобное состояние — когда у тебя невероятно много проблем, ты их переводишь в задачи, решая одну за другой, и думаешь, что все плохо… а потом бац, и узнаешь — оказывается только что была белая полоса, а настоящие проблемы еще только начинаются. Но при этом, вместо того чтобы спасать положение, ты вынужден заниматься всякой ерундой, которая возникает на ровном месте, по чужой глупости. Причем если не обращать внимания, то именно эта мелочь способна вырасти в очередной, огромный снежный ком.

Голая дочь в кровати незваного гостя конечно не ерунда, но настроение и эмоции княгини я четко считал — для Анны Николаевны это сейчас было далеко не первостепенной проблемой. Не первостепенной, но несомненно важной.

— Рассказывай, — ледяным голосом произнесла княгиня, обращаясь к дочери.

После ее слов в ушах зашумело и меня повело враздрай по отношению к окружающему пространству. Княгиня словно задействовала генератор поля вестибулярной стимуляции — когда человеком можно управлять с пульта, как игрушечной машинкой. Даже в нашем мире такие есть — как достижения науки. Здесь же, видимо, способность одаренных.

Вновь среагировало доставшееся мне тело, активируя способности — перед глазами мелькнули сполохи как у летчика при перегрузке, только серые, и ощущение чужого контроля пропало.

Анастасия рядом со мной также попала под воздействие княгини. Она явно оказалась ошарашена подобным тоном и ментальным напором. Отступив на шаг, юная красотка зарумянилась, но почти сразу побледнела как полотно и начала говорить.

— Мама? мы с друзьями спонтанно приняли приглашение князя Андрея посетить Высокий Град, куда прилетели из Ниццы. Несколько дней провели в Волынском протекторате, а вчера вечером прибыли в Елисаветград. Здесь мы немного повеселились в салоне у мадам Белоглазовой. Прошу простить, в нарушение запрета я позволила себе буквально пару коктейлей, а после…

Черноволосая княжна замялась. Очень кратко, но емко изложив предшествующие обстоятельства, она оказалась в тупике — не думаю, что в ее памяти остались детали того, как она оказалась в родном имении.

Можно сейчас постоять пару минут, наблюдая как попеременно краснеет и бледнеет девушка, но толку от этого — кроме лишних эмоций, точно не будет.

— Анна Николаевна, вы все не так поняли. Позвольте объясниться, — произнес я, заполняя паузу.

Взгляд ультрамариновых глаз впервые оказался направлен прямо на меня. Княжна смотрела так, словно заговорила часть меблировки. Княгиня — после увиденного, воспринимала меня более внимательно. Правда, гораздо более недоброжелательно.

— Объяснитесь, — процедила Анна Николаевна.

— Утром был разбужен звуками из ванной. Заглянул и увидел там, — легкий кивок в сторону стоявшей рядом девушки, — неожиданную гостью, в состояние алкогольного опьянения, до бессознательности. Я принял ее за подгулявшую горничную, сполоснул под душем и перенес на кровать. Иначе действовать не мог, это было бы… негигиенично по отношению к княжне и к чистой кровати.

«Принял меня за горничную?» — говорили ультрамариновые глаза напротив.

Это она еще остальное не осмыслила — подумал я про себя, понимая, что за утро нажил себе третьего серьезного врага. Но продолжал:

— После уборки беспорядка в ванной я принимал душ, и в этот момент появились вы со спутниками. Сказанная мною фраза была в контексте озвученных догадок о принадлежности гостьи к горничным, поэтому я пытался отвратить от нее опасность увольнения, ошибочно приняв за прислугу. Все произошедшее заняло не более пяти минут, и иных толкований и домыслов мои слова и увиденная вами картина иметь не могут. Готов подтвердить свои слова ментальной проверкой, — добавил я под пристальным взором княгини.

Княжна Анастасия, кстати, судя по ауре, уже вполне осмыслила и представила картину в подробностях. Я чувствовал, что она готова превратиться в разъяренную фурию — но смотрел только на княгиню.

— Пшел вон, — сказала, и тут же забыла обо мне Анна Николаевна, оборачиваясь к дочери.

Фраза стеганула хлыстом и повисла в воздухе.

Я же лихорадочно размышлял, что делать. Чем выше уровень, тем острее зубы хищников — забыл я об этом, непозволительно расслабившись. Княгиня наверняка изначально рассчитывала поставить меня на место. На полагающееся мне по ее мнению место, которое находится в каморке неподалеку от уборной. Лишь ее явная загруженность проблемами и шок от встречи с дочерью в столь неожиданных обстоятельствах подтолкнули ее к тому, чтобы сделать это так топорно.

Уверен, будь у нее немного времени и чуть больше спокойствия, в подобном униженном положении я непременно оказался бы совсем скоро. И даже без случившегося. Причем наверняка оказался бы продумано, и без возможности маневра. Так что мне, наверное, даже стоит поблагодарить судьбу, что все так получилось — быстро и спонтанно.

Княгиня, не дождавшись в течении нескольких секунд ответа или действий с моей стороны, посмотрела с неприязненным прищуром. Выигрывая время на размышления, я нахмурился в задумчивости и даже обернулся показательно — глянув, не стоит ли за моей спиной кто-либо.

— Это мне было? — с показательным удивлением поинтересовался я, наблюдая как взметают брови княгини в гримасе сиятельного недовольства.

Развернуться и уйти? Это значит утереться и расписаться в статусе.

Попытаться как-то возразить? Все идущие на ум слова, кажущиеся правильными для меня старого, из уст подростка прозвучат глупо, и цели не достигну. Только смешным покажусь.

— Пошел. Вон, — глаза княгини опасно сузились, когда она повторила сказанное, уже глядя мне прямо в глаза.

— Благодарю за урок. Я хорошо запомню ваше гостеприимство, — изобразив полупоклон, медленно проговорил я, разворачиваясь к выходу.

По общественному восприятию мне всего четырнадцать. В другом статусе и другом возрасте подобное поведение не прокатило бы, но сейчас вариант действий и ответа — в цейтноте, наверное, я выбрал самый лучший.

Но несмотря на решение попытаться тихо уйти и сохранить лицо, сдерживаемая ярость окутала взор темными сполохами. Неожиданно появилось четкое представление — открыть дверь я сейчас могу даже не прикасаясь к ней. Причем так, что ее просто вынесет с петель. И больших усилий мне стоило сдержаться от разрушений.

Медленно я повернул ручку, перешагнул через порог и уже на выходе обернулся.

— Честь имею, — произнес я всплывшую из глубин памяти фразу и еще раз поклонился княгине. Даже улыбнулся, хотя кривоватая гримаса больше напоминала звериный оскал.

Показательно аккуратно закрыв за собой дверь, пошагал прочь. Покинуть усадьбу Юсуповых-Штейнберг я собирался как можно скорее, и в ближайшее время — минимум год, сюда не возвращаться.

Глава 9

Истерично суетиться и показательно убегать прочь из имения не стал. Мальчик что ли? Четырнадцатилетний, хм…

Не спеша вернулся в выделенные Максимилиану Ивановичу покои, поинтересовался насчет завтрака. Пока накрывали стол, перекинулся с Мустафой парой ничего не значащих фраз. И только после трапезы, уже за кружкой чая, перешел к серьезному обсуждению.

— Господа. Прошу вас отыскать гостиницу или апартаменты в пределах города, желательно не очень далеко от гимназии. Согласуйте в ведомствах бюджет как можно скорее. Если оперативно это сделать не получится, оплату за первый месяц произведите из собственных средств, наверняка у вас есть предусмотренная статья на непредвиденные расходы. Переехать нам необходимо… максимум через три дня. Но желательно сегодня-завтра.

Фон Колер, пока я говорил, внимательно на меня смотрел. Его эмоций я кстати не ощущал. Хм, а ведь и у Мустафы эмоциональную ауру я также больше не чувствовал.

Да, оба моих спутника далеко непросты — я и так об этом догадывался, сейчас же еще больше утвердился во мнении.

— Позвольте поинтересоваться, в чем нужда подобного поиска? — сделав маленький глоток кофе, поинтересовался Максимилиан Иванович.

— Княгиня отказала мне в гостеприимстве. Можно конечно рассмотреть вариант с тем, что вы, Максимилиан Иванович, останетесь жить в имении, а я буду являться сюда на занятия. На ваше усмотрение.

Барон недовольно поморщился. Показательно. Как я заметил, владел он собой отменно — сохранить невозмутимость у него не получилось лишь в случае, когда вынужден был самостоятельно рассказать о своих шашнях со студенткой. Хотя может там не интрижка, а настоящая любовь, и от этого столь серьезное смущение? Впрочем, мне это не важно.

Между тем фон Колер коротко переглянулся с Мустафой. И, невиданное дело, оба вперились в меня одинаково осуждающими взглядами.

— Алексей Петрович, — произнес барон.

— Олег, — одновременно сказал Мустафа.

Мои спутники вновь переглянулись, и сириец чуть отстранился, всем видом показывая, что говорить стоит фон Колеру.

— Алексей Петрович, вариант с убытием из имения Юсуповых-Штейнберг рассматривать мы не можем.

— Почему же? — спокойно поинтересовался я.

— Я надеюсь вы не забыли причину столь сильного к вам интереса?

— Нет, не забыл. Но пока не думал об этом, миа кульпа, — добавил я извинение ради приличия.

— Елисаветград город небольшой. И найти здесь место с подобной материальной базой, тем более такое где мы сможем без боязни огласки изучать и совершенствовать ваши способности, нетривиальная задача.

«С материальной базой», «без боязни огласки». Внушает, конечно. Но менять решение покинуть усадьбу не собирался, поэтому двоим товарищам напротив меня придется напрячься. Только я набрал в грудь воздуха, подбирая нужные слова, как фон Колер заговорил, опережая.

— Алексей Петрович, давайте так. Вы нам сейчас детально расскажете, что произошло между княжной Анастасией и вами, а мы вместе подумаем и решим, как загладить вину перед княгиней.

Оу. Ну да, спутникам-наставникам я же ничего и не объяснял. И формируют картину произошедшего они из того, чему стали свидетелями.

— Вопрос отказа в гостеприимстве решен. С княжной Анастасией, — пресек я попытку возразить, — у нас не произошло ничего из того, что вы себе надумали. Моей вины перед княжной и княгиней нет, отказать нам в гостеприимстве — личное решение Анны Николаевны. Останемся здесь, в усадьбе, мы только в случае ее извинений, чего не предвидится.

— В случае извинений? — приподнял бровь фон Колер.

— Вы все правильно поняли, господин барон. Поэтому прошу сосредоточится на необходимости нашего переезда в самое ближайшее время.

— Позвольте мне попробовать самому переговорить с Анной Николаевной? — внимательно посмотрел на меня профессор.

— Как я могу вам это запретить? — пожал я плечами. И почти сразу ответил на его молчаливый вопрос: — Еще раз. С княжной Анастасией нас связывает знакомство в несколько минут, а все увиденное — истолковано превратно.

Фон Колер, оставив на столе чашку с недопитым кофе, вышел.

— Да. Олега, дела… — протянул Мустафа.

— Ты в каком звании? — не принимая предложенный тон, поинтересовался я.

— Специальный агент, — посерьезнев, ответил Мустафа.

— Звание в смысле — капитан, майор, лейтенант?

— ФСБ гражданская организация, у нас нет воинских званий. Обычная разрядная сетка.

— Как так? Демидов же ротмистр?

— Воинские звания сохраняют те, кто пришел из армии и флота — если не уволены со службы, конечно. Ротмистр может работать в ФСБ, но ротмистром ФСБ от этого он не становится.

— Ясно. Мустафа… Мустафа же?

— Ну а как? — усмехнулся сириец. — Это ты у нас тысячеликий Олег-Алексей-Артур, а я просто Мустафа.

— Окей, — кивнул я, собираясь продолжать. Но осекся на полуслове:

«Окей?» — вопросительно смотрел на меня собеседник.

Оба-на, вот это я накосорезил. Здесь не англоцентричный мир, и привычное мне «ОК» здесь, по крайней мере на территории Конфедерации, не распространено повсеместно. Французский-немецкий-русский в приоритете по линии Лиссабон-Петербург-Токио, а английский в ходу в британских колониях.

Да, осторожнее надо быть, шпионы валятся на мелочах.

— Тренируюсь, по легенде, — беззаботно пожал я плечами, вспомнив об архивной истории посещения школ в Гонконге и британской Калифорнии.

— Ясно, — покладисто кивнул сириец.

Интересно, считывает Мустафа эмоции также, как и я? Если да, то это очень плохо. Не критично, конечно, но пристальное внимание навязанного постоянного спутника — единственного, знающего предыдущего Олега, мне совершенно не нужно. В этом случае придется кооперироваться с фон Колером и сливать Мустафу — чтобы прислали другого фээсбэтмена. Но это на совсем крайний случай — с бароном слишком близко дружить желания большого нет.

— Мустафа, как мне получить личный терминал?

— Он перед тобой. Я теперь твой личный терминал.

Денщик же, да. Выполняющий личные поручения. Ординарец, стюард — можно по-разному назвать.

— Другие варианты есть? — посмотрел на свою левую руку.

— Подождать до шестнадцати лет. Но это неточно.

— Подробнее.

— При успехах, или наоборот провалах в обучении, срок получения личного терминала может быть увеличен.

— А если серьезно?

— Я вполне серьезно, рисковать не стоит.

— Рисковать?

— Тебе доступна Сеть со стационарных терминалов. Все, что требуется оперативно и нельзя доверить общественной Сети, помогу сделать и узнать я. Ученикам элитных учебных заведений Конфедерации запрещено иметь личные терминалы с прямым доступом в Сеть до момента окончания обучения. Я конечно могу организовать тебе левый терминал, но импланты нейрошунтов просто так не спрячешь, а рисковать практически неминуемым отчислением ради бесконтрольного входа с Сеть… стоит оно того?

Обдумав услышанное, я подумал, что смысл в отсутствии у обучающихся личных терминалов есть. По сути, это те же смартфоны, только с гораздо большим функционалом. Без них нет отвлечения от учебы, лишних соблазнов и самое главное — ненужной огласки. Как говорил на российском ток-шоу один популярный голливудский актер: «Я был очень туп в свои четырнадцать, но у меня не было ни фейсбука, ни твиттера, поэтому об этом мало кто знал».

Даже в моем мире многим деятелям, в том числе государственным, социальные сети испортили карьеру или подмочили репутацию — в том числе не только своей собственной деятельностью, но и активностью детей. Здесь же, в сословном мире репутация имеет гораздо более серьезное значения, а за оскорбления часто приходится отвечать кровью. Да, дуэльный кодекс никто не отменял — он лишь совершенствовался с годами.

В общий доступ легальной Сети, — продолжал я «вспоминать», — лишней информации об аристократах попасть было практически нереально, тем более информации о несовершеннолетней молодежи. Изнутри это контролировалось нормами поведения — отсутствием активности в социальном пространстве Сети, а также присмотром родственников. Снаружи — законами. Обсуждение, а тем более вторжение в частную жизнь одаренных новой аристократии этого мира, было под строжайшим запретом.

Закон «О вторжении в частную жизнь» работал, и работал очень хорошо. Даже если «княжна Анастасия» в пьяном виде шла домой по главной городской улице, распевая в чаде кутежа и угара матерные частушки, все увиденное свидетелями вместе со свидетелями и остается. Максимум, щупальца слухов расползутся на пару кварталов среди соседней, родственников и знакомых. Но и то — с оглядкой. Связываться с Девятым отделением Собственной Е.И.В. канцелярии, занимающимся контролем информации, дураков не было. А ведь кроме государственного ока были еще и юристы высоких родов, которые очень быстро помогали расстаться со всеми сбережениями и приятными жизненными перспективами.

Порочащую аристократов информацию можно было найти только в двух местах. Первое — в темном, глубинной сегменте. Но учитывая его нелегальный статус, посещали черную Сеть совсем не за «скандалами-интригами-расследованиями». Поэтому заметного урона чести даже жареные новости в этом сегменте принести не могли, будучи прерогативой очень небольшого числа пользователей.

Кроме этого, неприятные новости и фотографии могли всплыть в сером, грязном уровне Сети. В двух случаях — активизировавшиеся слабоумие и отвага борца за доступность правды, которые оперативно сменялись тюремным заключением, или вовсе жирной точкой в жизненном пути. Либо, жареная информация оказывалась в Сети с подачи самих аристократов в ходе интриг, или даже клановых войн. В которых — при эскалации конфликта, в ход уже шло все что можно.

В памяти всплыли очередные «воспоминания»: Олег, относительно недавно, в ходе серфинга на большой глубине натолкнулся на заметки очень и очень пикантного содержания, порочащие честь сразу двух графских родов. Мда, на фоне этого пассаж княжны Анастасии, если она просто засветилась в подобном состоянии на людях, кажется детской прогулкой — подумал я, вглядываясь в мыслеобразы ставших уже моими воспоминаний.

Олег, благодаря стараниям отца-опекуна, знал намного больше, чем средний обыватель. Знал он и о том, что система распознавания лиц ни в одной точке планеты программно не замечает аристократов. Негласный кодекс. Здесь, в этом мире, подобных неписаных, но жестких правил, существовало гораздо больше чем у нас — во многих аспектах жизни.

Так что уверен — сведения о княжне Юсуповой-Штейнберг, замеченной в непотребном виде, нигде не появятся дальше прямых свидетелей. Но информация о ее… ошибке, так скажем, с сохраненными в ручном режиме фото и видео подтверждением, уже есть у очень и очень многих. И, если представится случай, будет пущена в ход.

Знания, доставшиеся от Олега, накладывались на элементарную логику, с которой я вполне дружил — и картина окружающего мира вырисовывалась достаточно четкая.

Пока раздумывал о конфиденциальности высших каст общества, и осмысливал перспективу провести следующий год-два без личного терминала, вернулся фон Колер.

— Алексей Петрович, Анна Николаевна ждет вас, — произнес барон, едва переступив порог. Выглядел Максимилиан Иванович устало — словно вагон разгрузил, а не с княгиней беседовал. Хотя готов поверить — энергии в разговоре с княгиней он мог потратить не меньше, чем на погрузочно-разгрузочные работы.

Кивнув барону, несколько секунд посидел, размышляя. Не знаю, как повел бы себя Олег в данной ситуации. Со мной осталась полностью его память, но не эмоции. Может быть, он импульсивно отказался бы, и разговаривать с княгиней не стал. А может и нет.

Да, дело дрянь — вопрос с княгиней, который я уже считал было решенным, возник снова. Не очень люблю возвращаться к уже закрытым делам. И тем более, не люблю менять принятые решения. Но категоричность — первый приют неудачников, поэтому компромиссы наше все.

Взрослые ведь люди. Мне и вовсе уже почти пятнадцать.

Задумчиво пожав плечами, жестом показал Мустафе на выход. Сириец молча поднялся и последовал вперед. Несмотря на то, что дорогу я примерно помню, пусть не расслабляется — раз назвался денщиком.

И кстати. Имя Мустафа — в декорациях родных березок, мне не нравится. Как специальный агент ФСБ отнесется к тому, что у него появится новый оперативный позывной? Как придумать новое имя для ординарца? Тоже легче легкого, идеи на поверхности лежат, в классике. Имя слуги Арамиса я забыл. Но помню, что у Атоса — Гримо, у Портоса — Мушкетон, а у гасконца — Планше.

Планшет! Почему бы и нет, и звучит неплохо — весело глянул я на сирийца. Мустафа в этот момент думал о своем, и заметив его сосредоточенное выражение лица, озвучивать пришедшую в голову идею я не стал. Понял как-то вдруг, что все происходящее сейчас действительно серьезно — и если я с княгиней не договорюсь, видимо нас ожидают некоторые трудности. Даже не ощущая эмоции проводника, я заметил, что он крайне напряжен.

Странная ситуация. С одной стороны, у меня буквально информационный голод от недостатка сведений — коснись любого конкретного дела или проблемы. С другой, информации в общем настолько много, что в голове просто не хватает оперативной памяти для того, чтобы осмыслить даже малую ее часть.

И сейчас — по виду Мустафы, по желанию фон Колера договориться с княгиней, понимал — я явно что-то упустил. Что-то очень серьезное.

С такими мыслями и подошел к дверям кабинета княгини. В этот раз стукнул два раза и зашел сразу. Перспектива вновь общаться с Анной Николаевной мне претила — но я сумел отставить эмоции в сторону, подходя к разговору с холодным разумом. Несмотря на это, в ушах периодически еще звучало сочное «Пшел вон». Поэтому если сейчас Анна Николаевна выставит меня за дверь, можно будет уже с чистой совестью сообщить мастерам-наставникам что попытка примирения не удалась.

Княгиня за порог меня не выставила. В кабинете она была уже одна. Сидела откинувшись в кресле, внимательно на меня глядя. Под ее пристальным взглядом я не торопясь прошел к столу, и присел в гостевое кресло.

За Анной Николаевной наблюдал краем глаза, рассматривая портрет цесаревича Алексея за ее спиной, стилизованный под работы художников восемнадцатого века. На картине, кстати, наследник трона был в черной форме Александрийского полка бессмертных гусар, в списках которого видимо числился.

Пока смотрел на будущего правителя одной шестой части суши даже не заметил, как молчание затягивалось. Мне пауза неудобств не доставляла, в отличие от княгини — только обратив на нее внимание, я ощутил взрывную гамму чувств — от настороженной опаски до раздраженной злости.

Ух ты! Княгиня то и не знает, что говорить.

Не знаю, какие аргументы приводил фон Колер, но Анна Николаевна наступила на горло собственной песне — в буквальном смысле слова, и вызвала меня для того, чтобы извиниться. Но сделать это сейчас просто физически не может, не в силах перешагнуть через себя.

Устроившись в кресле поудобнее, я положил руку на столешницу и дробным перестуком выбил ритм имперского марша из звездных войн. Вместе с княгиней вздрогнули одновременно.

Она — от удивления моей наглости. Я — от запаха денег. Звездные Войны, Гарри Поттер, Оттенки серого — в этом мире ничего подобного нет, и это же золотая жила! Золотая жила, для разработки которой нужны деньги, и немалые — тут же осадил я себя. Забыли пока, к тому же далеко не факт, что популярные в моем мире истории выстрелят здесь.

Кстати, хорошо, что не стал углубляться в размышления, подвиснув совсем ненадолго — судя по виду и эмоциональной ауре, выстрелить в меня уже была готова сама княгиня.

Да, я бы подобному поведению у себя в кабинете и сам был не рад.

Ладно, раз сама она говорить не может — явно не зная, как начать, придется ей помочь. Обиду я запомнил, записал и забыл — при случае верну, сейчас же мне открытый конфликт не нужен.

— Четырнадцать, почти пятнадцать лет я жил в Волынском протекторате и знать не знал о том, что Войцех Ковальский — мне не отец, а назначенный опекун.

Говорил я медленно, глядя над плечом Анны Николаевны. Она смотрела прямо на меня, внимательно слушая.

— Всего три дня назад бойцы специального подразделения армии Конфедерации спасли меня от смерти и вывезли с территории протектората. Почти сразу у меня состоялась беседа с высокопоставленными чиновниками из Собственной Его Императорского Величества канцелярии и Федеральной службы безопасности Российской Конфедерации. В ходе беседы я узнал, что Петр Алексеевич Юсупов-Штейнберг — мой биологический отец.

Княгиня — внешне, сохраняла невозмутимость. Но ее эмоции бушевали огненным смерчем — словно гоночный болид, перевернувшийся на скорости триста километров в час.

— Тайный советник от канцелярии и специальный агент ФСБ в беседе со мной были заинтересованы в том, чтобы я выбрал организацию, под эгидой которого буду служить государю-императору, — кивком показал я на портрет монарха, висевший рядом изображением цесаревича.

— Оба беседующих со мной господина преследовали разные цели, но в одном были единодушны — предлагая сразу принять полагающиеся мне герб и титул.

Сделав паузу, дав несколько секунд княгине на осмысление, я продолжил:

— Не могу точно сформулировать причину, но делать это я пока не готов. Возможно… возможно, — еще раз повторил я, — от полагающего мне герба я откажусь. Не потому что благородство или иные чувства, нет. Не очень люблю находится на коротком поводу у других. Видите, я с вами предельно откровенен, — переведя взгляд с портретов монархов, впервые посмотрел я в глаза княгине.

Старый, но действенный прием — делать вид, что избегаешь чужого взгляда, а после прямо смотреть в глаза. Княгиню взгляд отвести не заставил, конечно, но она слегка сощурилась, и едва-едва кивнула, отдавая дань моей прямоте.

— Я вам неприятен. Вы мне безразличны. Sad, but true, — пожал я плечами.

Это ей, чтобы не расслаблялась слишком сильно.

— Вариант с проживанием в вашем имении меня совершенно не прельщает, но это не мой выбор, и не мое решение. Вы выставили меня из кабинета как мальчика…

«Сам-то ты кто сейчас? Большой дядечка?» — мысленно спросил я сам себя.

… подавальщика в кабаке, — тут же исправился. — И я вынужден реагировать, потому что нельзя никому позволять вытирать об себя ноги. Согласны?

Княгиня, не отводя взгляда, сцепила пальцы и медленно изменила позу, положив локти на стол.

— Вы необразованный и беспардонно наглый молодой человек, — медленно проговорила она.

— Я должен был сказать «согласны, ваше сиятельство?» — моментально догадался я. Память Олега помогла.

— Именно, — едва кивнула княгиня.

— В том, что не образован — вины не чувствую. Не я такой, жизнь такая. Обвинения в том, что беспардонно наглый — отвергаю. Вот если бы я спросил «согласны?», обладая навыком светской беседы, это была бы сознательная шпилька. Я же просто сделал ошибку. Так что, согласны, ваше сиятельство?

— Согласна, — кивнула княгиня.

«Ну и?» — выжидающе глянул я на нее.

— В недавней нашей беседе я вела себя излишне резко, и возможно вышла за рамки.

Пять секунд. Десять. Сохраняя молчание я продолжал смотреть в глаза княгини.

«Это что, все?» — через полминуты задал всем своим видом невысказанный вслух вопрос.

Речь вообще-то шла об извинениях. Компромисс компромиссом, но так это не работает. Как кость собаке бросила, и…

— Для Алексея Петровича Юсупова-Штейнберга это ничтожно мало, признаю. Для Артура Волкова — уже непозволительно много с моей стороны. Согласны?

Вот же ж… И не поспоришь. Один-один.

В тот момент, когда я невольно усмехнулся и покачал головой — признавая ее правоту, княгиня деликатно отвернулась. Причем в моих мыслях в этот момент прозвучал голос Смехова: «Для Атоса это слишком много, а для графа де Ла Фер слишком мало…» Все, точно Мустафа теперь Планшетом будет.

Ладно, это раунд закончили. Начинаем следующий.

— В моей судьбе сейчас два явных интересанта — Канцелярия и ФСБ. Я, как уже говорил, сейчас даже слабо представляю в какой мир попал. Мне не хватает знаний, опыта, образования. Я даже не знаком с текстом завещания, в котором упомянут.

Впервые во взгляде княгини промелькнул интерес.

— Я не уверен, что через год, который мне отвели на знакомство с новым для меня миром, я приму титул. Как вы возможно знаете, я…

Пауза. Темная магия — совсем не то, о чем говорят вслух, я это прекрасно понимал.

— О ваших способностях мне известно, — кивнула княгиня. Говорила она, кстати, уже вполне деловым тоном, а ее эмоции слегка улеглись.

— Прекрасно. Если знаете, значит не можете не понимать, что собственная судьба целиком мне больше не принадлежит. Но. То, что мое — отдавать я не намерен.

Губы княгини сжались в тонкую линию, побелев, а сама она напряглась.

— Я не знаю, что по завещанию мне полагается к титулу и гербу. Может быть кроме титула это еще и доля в наследстве…

Не ошибся. Анна Николаевна смогла внешне сохранить невозмутимость, но ее эмоции мне рассказали — в завещании князя мне полагается не только герб, перечеркнутый лентой незаконнорожденного.

— При этом я понимаю, что мое вступление в свои права может нести вашему роду серьезные проблемы. И готов предложить сделку.

Настало время княгини смотреть мне в глаза с немым вопросом.

Пять, десять секунд. Когда дождался ответного молчаливого «Ну и?» от нее, удовлетворенно кивнул и заговорил.

— Я хочу ознакомится с завещанием Петра Алексеевича. После этого мы можем обсудить варианты — к примеру, замена моей доли на денежную или консолидированную имущественную компенсацию. Возможно — еще раз, возможно, я и вовсе буду готов отказаться от титула. Вопрос цены.

— Несмотря на юные годы, не могу не отдать дань вашей деловой хватке, — медленно произнесла Анна Николаевна.

— Тяжелое детство, дефицит игрушек, — пожал я плечами. — Приходилось книги читать.

— Можете многого добиться и превратиться в опасную фигуру. Если доживете, — улыбнулась уголком губ княгиня. Взгляд ее при это оставался серьезным.

Не понял, это вот сейчас была прямая угроза с ее стороны? Но уточнять не стал, обдумаю это позже. Вновь демонстративно пожал плечами, уже без комментария.

— Я подумаю над вашим предложением, — после небольшой паузы произнесла она, снова откидываясь на высокую спинку кресла.

— Когда я смогу ознакомится с завещанием? Или чтобы узнать размер моей доли мне необходимо обратиться к наставникам?

— Я могу с этим помочь, и ваши наставники будут лишними в этом… нашем семейном деле, — с некоторым усилием произнесла княгиня. — Но для вас же будет лучше, если мы вернемся к этому вопросу во время ближайших школьных каникул. К этому моменту я смогу сформировать для вас предложение.

— Через… три месяца? — не смог я скрыть удивление.

— Что-то не так? — также искренне удивилась княгиня.

— Срок на формулировку предложений еще могу понять и принять. Но три месяца ждать, чтобы ознакомится с текстом завещания?

— При всей похвальной деловой хватке, вам не хватает ни знаний, ни опыта, ни образованности. У нас впереди как минимум год. Именно столько вы выиграли себе время на раздумывание? Три месяца не играют никакой роли, тем более что у вас не будет возможности уделить вопросу своего наследства должного внимания.

Глядя мне в глаза, княгиня — судя по ее виду и эмоциям, вдруг осознала, что я не понимаю, о чем речь.

— Когда вы использовали поле подавления, это заметили только я и фон Колер, — уже другим тоном произнесла она.

«Когда это я использовал поле подавления?» — мысленно спросил сам себя. И тут же получил ответ, вспомнив ярость княгини и объявшее ее пламя, потухшее тогда, когда мир передо мною окрасился в серую пелену, расчерченную теневыми всполохами.

— Применение своих способностей при неинициированном источнике… — медленно произнесла собеседница. И дальше заговорила, уже не скрывая удивление: — Вы этого не знаете? Использование своих способностей при неинициированном источнике может быть очень опасно. Смертельно опасно. Для вас, — внимательно смотрела Анна Николаевна, делая паузы мне на осознание сказанного.

Оу-оу-оу. Снова появилось стойкое желание воскликнуть «Астанавитесь!»

Даже в груди защемило грустью о прошлой жизни. Заливисто смеющаяся Вика, улыбающаяся Света — специально сделавшая вид, что покачнулась — для того, чтобы прильнуть ко мне на пару мгновений. От осознания, что не могу вернуться на другой глобус — где нет вот этого вот всего, стало тоскливо.

Но при всей накатившей тоске по прошлой жизни информацию о смертельной опасности воспринял совершенно спокойно. Еще одна вводная — уже настолько привык к шокирующим новостям, что появился некий фатализм. Даже азартный интерес — а чем еще меня сможет удивить этот мир? Княгиня между тем продолжала:

— Инициация источника до достижения шестнадцати лет — лотерея, самая настоящая русская рулетка. Думаю, первые три месяца — с учетом загруженности в школе, точно не то время, когда вы сможете думать о разделе нажитого мною имущества. У вас и кроме этого будет достаточно забот.

«Нажитого мною имущества».

Вот это поворот. Если я правильно понял полыхнувшую сейчас злость и обиду, Петр Алексеевич подложил женушке самую настоящую свинью. Но даже и без четкого восприятия ее эмоций, об этом можно было догадаться даже на акценте, который княгиня сделала на слове «мною».

— Все настолько печально? — поинтересовался я.

Княгиня не ответила. Но, с учетом того, что ее глаза полыхнули пламенем, я понял — она прекрасно поняла подтекст вопроса. Поняла то, что я имел ввиду совсем не свои проблемы. И ее ответ — в горящем самым настоящим огнем взгляде, получил самый исчерпывающий. Кстати, в этот раз смог не вздрогнуть от неожиданности.

Наверное, мне даже стало ее по-человечески жалко. Но эмоции отдельно, дела отдельно — это взрослая жизнь. Особенно с этими акулами. Нет, не так. Тем более с этими акулами. It’s all about business, как говорят прагматичные англосаксы.

— Можно обсудить вопрос о моем переезде, — предложил я.

Отнюдь не из чувства жалости предложил. Пожалел и забыл — это не мои проблемы. Просто жить целый год под одной — пусть и большой, крышей с ненавидящей тебя владетельной аристократкой…

— К сожалению, этот вариант не рассматривается.

— Почему же?

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам… Вы удивительно хваткий молодой человек, но при этом вам не хватает ни знаний, ни опыта, ни образованности… ни даже логики.

Вот сейчас обидно было — про логику. По больному бьет. Тем более обидно, что про отсутствие образования и знаний сам подтвердил вслух — теперь наверняка часто это слышать от нее предстоит. Оценивая состоявшийся разговор, уверен — княгиня не обладает эмпатией на том уровне, который появился у меня. Но она женщина, и явно безошибочно считала, что эти слова трогают меня за живое.

Отвечать не стал. Проглотил, но запомнил — ждал продолжения.

— Вы разве не задумывались о том, почему за использование темных искусств во всех странах Первого мира введена смертная казнь?

«Ч-черт…»

— Не задумывались, — кивнула княгиня. — Так что, Артур, ступайте скорее к Максимилиану Ивановичу, и дабы не поддаться одержимости, учитесь, учитесь и еще раз учитесь. В точности так, как завещал нам святейший патриарх Владимир.

В моем мире учиться завещал тоже Владимир, но работавший чуть по другому профилю. Подумал об этом вскользь — старался лицо держать.

Ладно, Анна свет Николаевна, я научусь — и еще отвечу тебе достойно. Но потом.

Поблагодарив кивком княгиню за информацию, поднялся и направился к выходу.

— Артур! — окликом был остановлен у самой двери.

— Это была наша с вами первая, пробная сделка. От меня — уже озвученная информация, от вас — жду обещание.

— Слушаю внимательно.

— Держитесь подальше от Анастасии.

— Обещаю держаться от княжны Анастасии как можно дальше, — низко склонил голову я, скрывая улыбку. И уже приоткрыв дверь, обернулся.

— Ваше сиятельство. Бонусом, нижайшая просьба.

— Слушаю внимательно.

— Пусть княжна Анастасия также держится от меня подальше.

Широко улыбнувшись, вышел в коридор и закрыл за собой дверь. После того как щелкнул замок, постоял несколько секунд. Не зря — услышал приглушенный звукоизоляцией двери звук удара. Или ладошкой о стол саданула, или в стену что-то кинула.

Два-два.

Еще раз улыбнувшись, развернулся и двинулся прочь, барским жестом подозвав ожидающего поодаль Мустафу.

О разговоре с княгиней уже не то, чтобы забыл — отложил в сторону. Теперь мне надо узнать — из-за чего, действительно, за использование темных искусств положена смертная казнь. Догадок было много — в популярной массовой культуре тема темных искусств активно освещалась — сериалы, кино, книги. Но использовать информацию из масс-медиа в оценке подлинной подноготной темной магии — как изучать работу полиции, основываясь на сериалах «Ментовские войны».

А ведь еще одна новая вводная — о смертельной опасности использования способностей при неинициированном источнике. Еще бы знать, что такое источник…

«Вангую, друг Горацио, впереди тебя действительно ожидает еще много сюрпризов», — подсказал мне внутренний голос. Впервые сразу и не нашелся, что ответить.

Глава 10

Глухие звуки ударов эхом отдавались под сводами. Две фигуры — коренастый смуглый сириец, и тонкий белокожий подросток вихрем кружились по площадке спортивного зала.

Анна Николаевна Юсупова-Штейнберг, урожденная Разумовская, расположилась на галерее и наблюдала, как занимается этот… ублюдок. Княгиня удивилась своим чувствам и эмоциям, сосредоточившись на странной заминке. Возникший из небытия привет из прошлого оказался весьма неприятен и болезненно обиден. Настолько, что она даже не сумела сразу размазать его тонким слоем грязи. И сейчас это подспудное к нему снисхождение, даже терпимость, удивило княгиню.

Между тем на площадке снизу в затянувшемся поединке сириец по-прежнему не атаковал, лишь отражая натиск противника. Он еще периодически подсказывал — резким окриком, жестом, даже взглядом. Подросток молчал — в краткие мгновенья пауз было видно, что он уже измотан, на пределе сил. Но несмотря на это, поединок по-прежнему продолжался на скорости, недоступной человеческому глазу.

На скорости, которой обладают лишь усиленные имплантами бойцы армии Конфедерации. Хотя никаких имплантов у него точно не было. Сверхъестественные способности противники при этом тоже не использовали.

Худощавый, болезненный на вид юноша — вечно бледный, пытающийся скрыть высокое нервное напряжение, оказался неожиданно колючим и хватким. Неприятно удивившись при знакомстве, но представляя обстоятельства жизни в протекторате, Анна Николаевна даже, наверное, его жалела. Но эмоции отдельно, дела отдельно. Chacun pour soi, et Dieu pour tous. Каждый за себя, один Бог за всех — как говорят расчетливые французы. Пусть Господь пожалеет слугу своего, а Анна Николаевна ограничится лишь молитвой о спасении его души.

Которую — молитву, судя по безрассудной прыткости юноши придется читать очень и очень скоро.

«Тайный советник». Несмотря на кажущуюся уверенность, граничащую с опасной самоуверенностью и рассудительность, этот ублюдок наговорил столько лишнего и опасного для себя, что у княгини теперь было достаточно пищи для размышлений.

Тайный советник — Безбородко или Ушаков. Скорее всего Александр Александрович — Волынский протекторат его родная вотчина. Пусть даже этот… этот ублюдок находится в десятке потенциала русских одержимых, стал бы граф сразу с ним общаться напрямую, еще и без обиняков высказывать заинтересованность? Одержимые, тем более не на территории метрополии — прерогатива ФСБ, и вмешательство канцелярии уже выглядит странно.

Да пусть даже — по потенциалу, этот ублюдок самый способный в мире одержимый, не стал бы Безбородко вмешиваться. Адепты темных искусств — сильное, но часто одноразовое оружие. Никто еще не смог научиться полностью использовать свой потенциал, сохранив при этом разум.

Не стал бы граф иметь с ним дело. Просто так не стал бы.

Значит, с ним может быть связано что-то еще. Теперь вопрос. Если это действительно так, стоит игра свеч?

Безумная догадка ударила вдруг, словно хлыстом, яркой вспышкой озарения. Двенадцать лет назад, на ее последнем балу у государя-императора. Глупая, но отчего-то запомнившаяся ей шутка канцлера Корбелова. Тогда Анна не придала услышанному значения, но случайно брошенная фраза глубоко запала в память, и даже сейчас звучала как вживую.

А если… да нет, не может быть. Но если… если это действительно так, можно будет отдать ему Анастасию. Кровного родства у них нет.

«Ты готова поставить на карту все?» — спросила сама себя княгиня. Это была шутка. Всего лишь глупая шутка — вместо ответа подумала Анна Николаевна.

Игра стоит свеч — после недолгого раздумья безоговорочно решила княгиня.

Сейчас, чтобы просто остаться на месте, ей надо бежать в два раза быстрее. Максимум, что у нее есть — еще десять, пусть даже пятнадцать лет. Не больше.

Николай и Александра, а тем более Анастасия, не справятся. Ни по отдельности, ни тем более вместе. Их просто сожрут — слишком много у рода Юсуповых-Штейнберг «союзников». Видеть как угасает, или даже исчезает собственный род — страшная пытка. Поэтому если есть хоть маленький шанс вырваться из безумной карусели, надо рискнуть и попробовать.

Если это была не шутка.

Пух! Дробный, не прекращающийся уже четверть часа перестук ударов пресек звонкий шлепок — сириец наконец атаковал, причем издевательски. Худое тело подростка после оплеухи сложилось, как потерявшая нити управления кукла и отправилось в полет.

Анна Николаевна даже поморщилась, когда прокатившийся по полу подросток, полностью потерявший ориентацию, врезался в гребной тренажер. Поморщилась, правда, княгиня от того, что в полете бледный юноша снес кадку с ее любым фикусом.

Несколько секунд подросток лежал на полу, после чего попробовал подняться. Для того, чтобы продолжить наблюдать за ним, Анна вынуждена была сделать небольшой шажок вперед. Ошеломленный юноша между тем подтянул под себя колено, со стоном — беззвучным, но Анна чувствовала его, подогнул локти и попытался встать. Почти получилось. Опорная рука поехала, и он упал, ударившись лицом о пол.

Княгиня было презрительно дернула уголком губ, но юнец после падения перекатился, и плавным движением поднялся — видимо вернув себе контроль над телом и ориентацию в пространстве. В этот момент он поднял взгляд, глядя прямо на княгиню.

Растрепанные светлые волосы, прищуренный взгляд, алые кляксы крови на щеке и подбородке. Внешне Анна сохранила невозмутимость. Но сердце словно попало в сжимающиеся щупальца тисков.

Перед ней стоял Петр — точь-в-точь, как двадцать лет назад, когда он дрался за нее на дуэли в первый раз. Год ненависти и три еще более ранящего безразличия не смогли убить воспоминания. Этот… этот, между тем, не отводя взгляда сделал пару шагов, и неожиданно поднял кадку с фикусом. Когда он отвернулся, разворачиваясь к сирийцу, княгиня вздрогнула — словно нить порвалась со звоном.

«Он эмпат» — поняла она вдруг со вспышкой ярости. Причем эмпат неопытный, сырой, но невероятно высокого уровня, а значит… значит… Порывисто отвернувшись, Анна Николаевна пошла, почти побежала прочь. Она даже не заметила, что на перилах остались оплавленные отметины от ее рук.

Покинув фитнесс-зал и миновав холл спортивного комплекса усадьбы, едва скрывающая ярость княгиня направилась через парк к главному зданию. Не обращая внимания на услужливого управляющего, она практически бегом поднялась по лестнице и направилась в свои покои. Туда, где находился ее второй, личный рабочий кабинет.

Проходя через гостиную, она уже шагала не так быстро. Прогулка по парку помогла собраться с мыслями и привести в порядок эмоции. Относительно — невозможно сразу укротить бурю, тем более пламенеющую — княгиня была мастером огненной стихии.

Жан-Поль — проверенный, и совсем недавно нанятый мальчик из эскортного агентства, эмпатом к его сожалению не был. А опыта общения с княгиней ему не доставало — потому что внешне она обуревающих ее чувств не выказывала. И еще он не видел ее пламенеющего взгляда, подойдя со спины.

— Ma cherie, когда же мы наконец…

Прочувственная фраза прервалась на полуслове — раздался дикий крик, и объятая пламенем фигура покатилась прочь, с силой ударившись в стену. Короткий взмах, и простейшим импульсом Анна потушила занявшиеся огнем гардины, под которыми корчилась в конвульсиях фигура. Несчастный умер быстро, от болевого шока — его правая рука уже превратилась в пепел, а одна сторона тела выглядела так, словно его долго жарили над костром, не переворачивая вертел.

Равномерные вдох-выдох, вдох-выдох — совсем как учили на первом курсе Академии, когда аколитки овладевали искусством контроля энергии. С последним выдохом Анна полностью взяла себя в руки, и внимательно посмотрела на обезображенное тело в углу. И поморщилась от запаха паленой ткани и горелого мяса.

Уже через минуту в ее покоях был начальник службы безопасности.

— Несчастный случай, — кивнула Анна на дымящееся тело. — Соболезнование, компенсация, прошу — сделайте все как полагается, Роман Игоревич. — Скажите… ну, в ванной с электроприборами обращался неосторожно, и…

— Я разберусь, ваше сиятельство, — спокойно кивнул начальник службы безопасности княжеского рода.

Убийство легального эскортника в родовой усадьбе — даже для славящейся жесткостью нравов английской аристократии поступок неординарный, не говоря уже о российской. Пусть и в Вольных княжествах, славящихся свободомыслием и широтой нравов. Но Роман Игоревич поступок хозяйки комментировать не стал, ожидая дальнейших распоряжений.

Анна же, глянув на безопасника, замерла. Она едва-едва вернула себе душевное равновесие, но сейчас почувствовала, как вновь перехватило дыхание. Перед ней стоял самый настоящий профессионал экстра-класса, служивший еще ее деду. И выбравший службу главе опального рода взамен блестящей карьеры, которую ему прочили после успешно проведенного десанта в Анкоридже.

— Роман Игоревич.

«Неужели это действительно правда?» — лег еще один камешек в фундамент казавшегося изначально бредовым предположения.

— Весь внимание, — когда пауза затянулась, скрестил руки за спиной безопасник.

Княгиня молчала. Если она действительно права в своей дикой догадке… После того, как она велит узнать все подробности и слухи о связях Петра пятнадцать лет назад — в предполагаемую дату рождения этого… этого, она может получить ответ. Если соратник и кровный брат ее деда действительно остался с ней из-за рождения этого.

Вот только добровольно ли он остался, или в приказном порядке? И настолько ли он ей верен, чтобы информация осталась только между ними двумя? И сможет ли он — при условии непоколебимой верности роду организовать поиск так, чтобы не привлечь ненужного внимания?

Никаких поспешных решений. Ей надо очень многое обдумать.

— Спасибо вам, Роман Игоревич, за все что делаете для рода и для меня лично. Организуйте уборку здесь как можно быстрее, а как закончите, вызовите ко мне господина Кальтенбруннера. Будьте любезны.

Развернувшись на каблуках, княгиня — провожаемая внимательным взглядом серо-стальных глаз с капельками неактивных армейских имплантов, зашла в свой кабинет. Присев в кресло, она активировала проекцию голо-экрана, и внимательно всмотрелась в изображение.

Здесь, в реальном времени, на объемной карте части Европы и Азии отображалось все, что есть у рода Юсуповых-Штейнберг. Двигались по карте машины транспортной компании, подсвечивались объекты недвижимости, торговые площади, складские терминалы, а также принадлежащие роду три завода, с отображением всего хода производства. При желании, можно было увеличить масштаб и посмотреть на работу любого исполнителя — от рядового оператора до управляющего.

Глядя на свой — созданный своими и только своими руками холдинг, Анна Николаевна думала об условиях сделки. Избавиться от проблем, но сохранив капитал и прибыль — непростая задача. Но вполне решаемая. Причем, судя по хватке, просто так этого… неожиданного гостя не объедешь, и придется прорабатывать сразу несколько вариантов.

Разных по исполнению, но одинаковых по результату — выбор без выбора. Скорее всего, пугающая догадка о происхождении ублюдка чепуха, но он и без этого сможет помочь роду, взяв на себя его проблемы. Забрать себе ненужные ей сейчас проблемы, обеспечив так нужную ей отсрочку.

Глава 11

«Бойся своих желаний» — говорили умные люди.

В детстве моим любимым героем был ведьмак Геральт. В школе я даже писал сочинения по аннотациям, а сам в это время зачитывался сагой про охотника на чудовищ. Не без того, конечно же, чтобы не мечтать попасть в похожий мир и овладеть подобными способностями.

Чуть погодя, уже повзрослев, в очередной раз перечитывая книги и уже играя в популярные игры, посмотрел на Геральта немного по-другому. Если отбросить все лишнее, то ведьмак — это созданная под конкретную цель машина, мутант на веществах. Профессиональный убийца на сильнейшем допинге. Впрочем, данное озарение моей любви к ведьмаку не поколебало.

Кроме этого долго — очень долго, я недоумевал. Сжившись с Геральтом и принимая его проблемы как свои, я никак не мог понять почему ведьмак — при всех открывающихся возможностях, совершенно, даже оскорбительно не амбициозен. У него было невероятно много возможностей, милость монарших и влиятельных особ, а он — раз за разом оказываясь в полушаге от влияния и власти, всегда возвращался на большак к упырям и утопцам.

Не сразу, но с годами я понял — Геральт понимал суть окружающего мира гораздо лучше юного меня.

Ганфайтера, каким бы он специалистом в своем деле не был, никто и никогда не пустит к настоящему влиянию и власти. Чем выше твои способности, тем чаще и хм, глубже, тебя банально будут использовать. Беловолосый убийца монстров просто не желал менять иллюзию свободы на самый настоящий короткий поводок.

Можно быть лучшим в мире (одним из), служить в сильнейшей армии мира, убивать десятки, сотни противников в любых уголках планеты, а потом бац — одна ошибка, или вовсе очередная реформа, и вот ты уже устраиваешься на работу в охрану. Пусть даже это охрана высших должностных лиц — но ты будешь ходить и молчать как дисциплинированный сторожевой пес, выполняя команды. Страдающий одышкой пожилой господин, или боящаяся мышей леди могут быть в сто, тысячу, миллионы раз опаснее для окружающих людей, чем охраняющий их профессиональный убийца, способный свернуть за доли секунды шею любому в зоне прямой видимости.

Примерно эти мысли промелькнули у меня в тот момент, когда я лицом встретился с фикусом — непонятно что делающим в спортивном зале, а после причинил механические повреждения гребному тренажеру.

Мустафа — мой Планшет, оказался самым настоящим демоном. Нет, демон — неверное определение. Иносказательная суть этого слова — в моем мире, здесь имеет вполне реальную основу. Стать самым настоящим демоном — это ветка развития, доступная лишь одержимым. Вернее, апофеоз развития и в то же время печальный конец пути.

Сириец ни одержимым, ни одаренным не был. Зато его психоматрица позволяла грузить организм имплантами практически на уровне неасапианта. Вероятно, именно поэтому его заметили в ФСБ — и сейчас бывший пустынный сокол, гроза британской колониальной армии, занимается тем, что извлекает из скучной рутины моих тренировок хоть какие-то для себя развлечения.

Не выходить из себя у меня получалось только размышляя о том, что истинным ганфайтерам настоящая власть недоступна. Весьма помогало сохранять душевное равновесие — даже получая обидные, болезненные и неотразимые плюхи. Как обычно, Мустафа ввалил мне показательно неторопливо — так, чтобы я успел понять, что и как он делает, но при этом не смог среагировать.

Может действительно демон в человеческом обличье?

Когда пытался подняться, оскользнулся. Окровавленная ладонь поехала, и я со всего маху влепился лицом в пол, после чего неожиданно вышел из боевого транса. И моментально ощутил направленное внимание княгини. Да, я уже и забыл, что она наблюдает за тренировкой — давно стоит, не ушла еще, надо же.

Поднявшись перекатом, запрокинул голову и посмотрел в глаза Анне Николаевне. Даже вздрогнул — настолько сильными оказались направленные на меня ее эмоции. Изумление, злость, тоска, страх, и… надежда?

Когда взгляды разошлись, я не удержался и крупно вздрогнул — нас на пару секунд словно связала невидимая нить, сейчас звонко лопнувшая. Анна Николаевна тоже что-то почувствовала — краем глаза я заметил, как она дернулась.

— Неплохо. Но ты можешь лучше, — подошел ко мне Мустафа.

— Если б я имел коня, это был бы номер… если б конь имел меня, я б, наверно, помер, — только и прошептал я выученный еще в детском садике стишок.

Последние восемь дней для меня превратились в настоящую карусель утомительного, упорного труда. Я так не крутился даже тогда, когда по молодости мне не хватало опыта, и приходилось тратить на работу по пятнадцать часов ежедневно, семь дней в неделю. А еще ведь необходимо было выкраивать время на развлечения — в ущерб сну.

Даже несмотря на подобный опыт, если бы не готовность доставшегося мне подросткового тела, я бы просто не вытянул такого ритма — ни физически, ни морально.

Только в процессе тренировок начал понимать, какую работу проделал опекун Олега. Парень с малых лет сражался на Арене — в виртуальности, после чего занимался в тренажерном центре, подтягивающем возможности тела под возможности персонажа. Кроме этого, Олег хорошо учился. Не зубрил ради оценок, а именно учился — опекун не только сумел мотивировать его на интерес, но и расширил программу вплоть до чтения Илиады в оригинале, еще и с последующим дискурсом.

Так вот, возвращаясь к мутантам на веществах. К моему ужасу, сбылись детские мечты. В несколько извращенном виде, конечно, но… распишитесь и получите, как говорится. Я, конечно, не мутант… но обладаю иными, отличными от человеческих способностями, и сейчас плотно сижу на сильном допинге.

Одаренным полагался магический дар. Само слово уже несло в себе теплый, положительный оттенок. Одержимость — даже на слух агрессивней, злее, опаснее.

Одаренные не только многократно превосходят обычного человека возможностями, но и защищены практически до неуязвимости — доспех духа, каменная кожа, стихийные щиты и защитные ауры — все это позволяет чувствовать себя в безопасности. Кроме того, у каждого одаренного — обладающего золотом любого ранга выше третьего, в наличии парашют телепорта. Это не считая еще уровней защиты последнего шанса, типа ледяной глыбы у адептов водной стихии.

В отличии от одаренных у одержимых нет никакой защиты. Только шкура демона, но ее создание — это лотерея, настоящая русская рулетка. И без прокачанной специализации демонолога русская рулетка лишь с одним отсутствующим патроном в револьвере, в отличии от оригинальной версии развлечения.

Одержимые отличались от одаренных так, как пилот вертолета отличается от пилота самолета. Даже далекие от авиации люди способны увидеть разницу между ними. Самолет хочет летать по своей природе, а их пилоты олицетворение ясноглазых рыцарей неба.

Вертолет — конфликт сил и средств управления, лишь тонкая грань равновесия между которыми позволяют этой адской машине подниматься в воздух. Пилотирование вертолета — это доли секунды на реакцию, когда малейшая ошибка или промедление оборачивается неминуемой катастрофой. Упрощенно, полет на самолете — это как поездка на велосипеде. Полет на вертолете — удержание равновесия на стоящем велосипеде, держа при этом ноги на педалях. Это еще если без маневров.

Инициированные одержимые — как вертолетчики, которые отправились в свой первый, и единственный полет длиною в жизнь. Мой начался еще до инициации, в тот самый момент, когда я смотрел в горящие глаза княгини. Тело, активизировавшее способности, теперь не принадлежало мне полностью — я ведь был одержимым.

Все способности темных искусств в первую очередь были направлены на то, чтобы уничтожить своего владельца. При этом в любой схватке даже самый способный одержимый сражался в первую очередь за контроль над своими способностями. Противник всегда был в приоритетах строчкой ниже.

Из всех близких к магии только одержимые занимались боевыми искусствами ради того, чтобы выжить. Для остальных умение владеть своим телом было статусной обязанностью — дуэли ведь никто не отменял.

Одержимых сторонились. Да и сами одержимые в большинстве — как я уже сам понял, не стремились к широкому круг общения. В большинстве своем, но были и исключения — фон Колер показывал мне вечерами репортажи мировой светской хроники, и как оказалось при любом дворе было немало тех, кто смог укротить свою одержимость. Был, правда, один нюанс: те, кто полностью брал под контроль свои способности, останавливались в развитии. Становясь при этом еще и полностью предсказуемыми противниками, что как известно при должном уровне подготовки и планировании не оставляет шансов в поединке.

Понемногу узнавая подробности темных искусств от фон Колера, я понял почему именно в России достигли таких успехов в их освоении. Постоянный внутренний конфликт, сама парадигма «придумать себе неприятности, чтобы их преодолеть» идеально вписывались как база для освоения темной стороны магии.

— Можешь лучше, — повторил между тем Мустафа. — Но результат радует, завтра попробуем без ускорителей.

Скрывая облегчение, я кивнул. И взглядом попросив разрешения, доковылял до скамейки и грузно опустился на нее, с удовлетворением вытянув ноги.

Последнюю неделю я плотно — даже активнее чем американские летчики, бодрящиеся амфетамином, сидел на препаратах, ускоряющих метаболизм и восприятие мира. Плюс к этому, в дозе большей чем американские гимнастки принимал аналог как понимаю метилфинидада — препарата для контроля поведения и достижения концентрации.

Забыл сказать. Да, конечно же, у меня был выбор. Целых три варианта.

Можно было просидеть несколько месяцев в четырех стенах, дожидаясь пятнадцати лет. Избегая при этом эмоциональных всплесков и переживаний — не давая возможности одержимости вырваться на свободу. Вариант не подходил, потому что это остановка развития. Контроль одержимости — как спорт высших достижений. Если ты устал, в любой момент можешь сесть и отдохнуть. Но есть нюанс — в этом случае ты никогда больше не станешь первым.

Следующий вариант — плотно присесть на психоактивные препараты. Несколько месяцев на веществах, выжигающих эмоции и радость жизни, взамен — концентрация внимания и безопасность перед одержимостью. В возрасте, когда окончательно формируется базовая личность, смерти подобно. Вернее, нет, не так. Это путь в сон разума — есть очень большой шанс встретить первое совершеннолетие лишенным человеческих эмоций и эмпатии биороботом.

И последний вариант — загрузить организм на полную. Мустафа с фон Колером составили карту приема препаратов — жесткую, многократно более сильную, чем во втором варианте. Но гораздо короче: первый курс девятидневный, а вот дальше по состоянию и результатам.

Этот вариант предполагал дать мне костыль. Даже не костыль, а альпинистский ледоруб — вместе с предложением отправляться карабкаться по склону самому, а не добраться до вершины на канатной дороге.

Многоступенчатая система приема препаратов и тренировок, призванная помочь мне справляться с организмом в критических ситуациях, управляя концентрацией внимания и своим телом. Часто действуя при этом на запредельной, нечеловеческой скорости — и следствие чего, в условиях постоянного дефицита времени на принятие решений.

Тренировки в зале начинались с утра, после чего плавно перерастали в теоретические занятия с фон Колером. Начало занятий с бароном кстати вовсе не всегда означало, что Мустафа прекращал меня бить.

Последнюю неделю я был загружен двадцать часов в сутки — отупением изматывающей работы необходимо было заглушить активировавшиеся способности. И похоже, это получилось — я только сейчас понял, что вышел из боевого транса сам, без помощи своего Планшета.

Минувшая неделя промелькнула ярким калейдоскопом — вроде недавно вышел из кабинета княгини, моргнул, и вот я уже здесь, сижу и пытаюсь понять сломаны ли у меня ребра.

— Мустафа, — негромко позвал я, оглядываясь. Спарринг неожиданно закончился еще до того, как появился фон Колер, и я не мог не воспользоваться возможностью задать несколько вопросов.

Конечно, об этом можно было спрашивать и в присутствии барона, но я всегда старался минимизировать чужие знания о себе. Или, хотя бы, разделять их.

— Слушаю, — подошел ближе Планшет.

— Укорители, это вообще законно?

— Это совсем незаконно, — открыть улыбнулся сириец, внимательно меня осматривая.

Понятно, почему незаконно. Смертельный для неподготовленного человека стимулятор, ускоряющий реакцию и увеличивающий выносливость. При этом позволяющий полностью контролировать эмоции — искусственно отправляя в так называемое состояние «холодного разума» и контроля времени, позволяя ненадолго становится способным противостоять одаренным. При наличии хорошей экипировки, конечно же.

— Вот меня и интересует, до какой именно степени незаконно, — уточнил я, удобнее устраиваясь на скамейке.

— Зависит от обстоятельств, — обозначил легкую улыбку Мустафа.

На некоторое время повисла пауза.

«Ну же» — взглядом попросил я у сирийца продолжение.

— Что позволено Юпитеру, не позволено быку. Аристократу за использование ускорителей не грозит даже общественное порицание, — заговорил Мустафа.

— А для тебя? — задал я провокационный вопрос.

— Как специальному агенту мне ничего не грозит.

— Если ты не будешь специальным агентом? Гипотетически.

— Случайные люди распространением ускорителей не занимаются. А каждому герою, решившему рискнуть заиметь большие и легкие деньги, всегда находится применение.

— Применение?

— Этот вопрос — прерогатива господина барона. Он сам тебе все объяснит в ближайшее время. Если же говорить об ускорителях — я никому бы не советовал с ними связываться.

— Даже так, — протянул я, думая о «применении».

Всегда найдутся те, кто из-за желания выпить шампанского пойдет на риск. Ни в одной из стран Первого мира не была отменена смертная казнь, но серьезность наказания за нарушения многих законов не останавливала тех, кто желал получать от жизни все и сразу. Поэтому кандидаты на «применение» были всегда, даже в благополучных странах. Это не говоря уже о втором и третьем мире, где человеческая жизнь ценилась гораздо меньше.

Факт того, что человеческая жизнь в этом мире, вернее человеческая смерть, используется как инструмент, я уже знал: слишком много высвобождается в процессе энергии. И даже в ходе бесед с бароном понял — не было большим секретом для общества то, что Корпус Смерти — как называли в Конфедерации некромантов, всегда испытывает нужду в человеческом материале. И некромантия, кстати, не была запрещена ни в одной из стран Первого мира.

За прошедшую неделю я жадно поглощал информацию, практически не задавая вопросов. Ведь очень часто тот, кто задает вопрос рассказывает о себе непозволительно много — а занятия с фон Колером не давали мне повода к информационному голоду. Поэтому очень важный вопрос, почему в отличие от той же некромантии демонология и дар проклятья запрещены в Первом мире, и даже более того — караются смертной казнью, пока оставался без ответа.

Барон появился в этот раз не как обычно. Даже если не обращать внимания на то, что он значительно припозднился. Несмотря на то, что внешне он сохранял невозмутимость, и его эмоции по-прежнему были мне не доступны, я заметил — фон Колер сильно напряжен.

Обычно после его прихода занятия продолжались, но сегодня фон Колер жестом отозвал Мустафу в сторону, и они коротко обменялись парой фраз. За это время дежурный целитель Юсуповых-Штейнберг, опять же вопреки обыкновению, занялся мной еще до первичной лекции барона, которую я обычно слушал в любом состоянии.

Сириец же после короткого разговора с бароном кивнул мне, и, удивительное дело — направился в раздевалку. Я, как только целитель закончил приводить меня в порядок, по жесту фон Колера двинулся следом. Через пару минут — приняв душ и переодевшись, вместе с бароном уже шагал по аллеям парка к одному из корпусов усадьбы.

Фон Колер молчал, я ничего не спрашивал. Зачем, если сейчас и так все узнаю. И вероятно узнаю немало интересного.

Насчет интересного не ошибся — понял, когда фон Колер открыл дверь, пропуская меня вперед. В комнате, похожей на зал для совещаний за круглым столом расположился ротмистр Демидов, Андрей Сергеевич. Специальный агент кивком поприветствовал меня, и указал на стул. Фон Колер уселся на равном удалении от нас, так что просто трехсторонние переговоры получаются.

— Артур, наша встреча санкционирована его сиятельством графом Александром Александровичем, и Максимилиан Иванович присутствует здесь как гарант осведомленности Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, — без предисловий начал ротмистр.

Неплохо так начал.

— За последние восемь дней ты показал просто ошеломительный результат, прими мои поздравления, — неожиданно зашел с другой стороны Демидов.

Да, вот такой я молодец — кивком согласился я со специальным агентом. Ни следа эмоций от него. Или сознательно постоянно закрыт от других, или Мустафа доложил. Хотя и то и другое вероятно верно.

— Ты подтверждаешь свою уникальность, — продолжал между тем ротмистр. — Даже более того, удивляешь.

Ничего не говоря, я и с интересом посмотрел на ротмистра.

— Нет оснований не верить Анне Николаевне и Максимилиану Ивановичу, поставивших нас в известность о том, что ты использовал поле подавления уровня доступного лишь одержимым, достигшим третьего золотого ранга.

«Нет оснований не верить?» Это он так пошутил сейчас? — бросил я взгляд на фон Колера. Барон мой взгляд не заметил, что странно — потому что ротмистр сейчас…

— Артур, не удивляйся, я еще не закончил, — Демидов, в отличии от фон Колера на мой взгляд отреагировал. — Дело в том, что за минувшие дни у тебя не произошло ни одной попытки срыва или самопроизвольной активации способностей. Такого просто не бывает. При неинициированном источнике для четырнадцатилетнего подростка это из разряда невозможного. Как и предположение о том, что слова Максимилиана Ивановича и Анны Николаевны не соответствуют действительности.

Наша работа заключается в том, чтобы не отвергать возможность невозможного, поэтому нашу организацию так и не любят в… обществе, — все же позволил себе предназначенную барону шпильку Демидов. Вернее, предназначенную тому, кому фон Колер будет докладывать о содержании беседы.

— Теперь понимаешь, что мои слова про твою уникальность не были дежурным реверансом? — поинтересовался ротмистр.

«Невозможно для четырнадцатилетнего подростка». Ну конечно, все просто потому что психика моя совсем не соответствует четырнадцати годам. Поэтому и ни одной попытки срыва. Даже более того — наверняка ведь княгиня думает, что это фон Колер погасил созданное мной поле подавления, а барон наоборот считает, что мои действия пресекла Анна Николаевна. А на самом деле в тот момент, в комнате, из серого сумрака я вышел самостоятельно!

— Последние три дня вы занимались с Мустафой Аляминым принимая вместо ускоряющих психостимуляторов пилюли с сахаром.

Так-так-так. Стоп. Еще раз — прокрутил в уме я фразу Демидова.

— А-астанавитесь…

Да, я все же сделал это — произнес вслух.

— Понимаю ваше удивление, — кивнул ротмистр.

— Но… холодный разум, боевой транс…

— Это ваше самостоятельное достижение.

— Ускорители отсутствовали полностью?

— Практически, лишь самый минимум — разогнать вас до боевого транса. Понимаете, ваша уникальность сама по себе ничего не значит. Мы вели вас с самого детства, и видите результат — помноженные на волю и многолетний упорный труд и обучение, ваши способности имеют весьма внушительный фундамент. Будь у вас инициирован источник, экзамен на первый, если даже не на второй ранг, вы могли бы сдавать уже сейчас.

От услышанного испытал смешанные чувства. Конечно, облегчение — сидеть на веществах радости не приносит, даже несмотря на возможность полностью обновить организм; разум-то не обновишь. Но кроме облегчения, почувствовал настороженность и даже тревогу: просто так подобные разговоры не ведутся. Да и вряд ли бы Демидов стал приезжать сюда просто для того, чтобы засвидетельствовать мне свое удивление.

Как показали дальнейшие слова ротмистра, я был прав:

— Коллеги из Его Величества Канцелярии, — кивок в сторону фон Колера, — предоставили нам весьма ценную информацию. Это… бомба замедленного действия в мировом масштабе. Если, конечно, мы сможем ее получить, как и возможность использовать.

При упоминании мирового масштаба я пристально посмотрел на фон Колера. Шашни со студенткой значит, ну-ну. И столь умело разыгранное смущение — даже покраснеть ведь тогда сумел. Обычный профессор, даже темных искусств, попавшийся на интрижке с подопечной не обсуждает бомбы замедленного действия мирового масштаба. Тем более, не обсуждает их как уполномоченный представитель Собственной Е.И.В. Канцелярии.

Но в тот момент, когда я только перевел взгляд на барона, понял — даже без слов могу рассказать ему о своих догадках. Поэтому вытворив сложную фигуру, словно отказывающийся от лягушки журавль, кашлянул и побарабанил еще пальцами по столу, демонстрируя нервное напряжение.

И да. Такие как я тоже не обсуждают бомбы мирового масштаба. За исключением одного случая — если сами являются исполнителями.

— Артур.

— Слушаю внимательно, — прекратил я маскировать догадку о роли и статусе фон Колера за маской напряжения, и посмотрел на Демидова прямо.

— В Высоком Граде Волынского протектората через полторы недели произойдет нелегальный выставочный турнир, сопряженный с закрытой вечеринкой для избранных.

— Как это связано со мной? — дежурно поинтересовался я, в принципе заранее зная ответ. По поводу моих последних дней жизни я рассказывал на беседах, больше напоминающих допросы после воскрешения поминутно — и о том, что после поединка в «Яме» некий господин с позывным «Хозяин» пригласил меня заходить на огонек, я не промолчал.

— Ответственный за организацию вечеринки — Герхард Шикльгрубер, он же Герхард Мюллер, более известный в Высоком Граде как Хозяин.

Ну да, несложно было догадаться.

— И вы предлагаете мне вернуться в протекторат и обратиться к Мюллеру по старой памяти чтобы поучаствовать в этой закрытой вечеринке? Вернее, в нелегальном турнире?

— Именно так.

— То есть, — решил я подытожить, — Канцелярия узнает супер секретные сведения о… вероятно важных гостях на вечеринке, и мне надо добыть какие-то сведения или…

— Ничего добывать нет необходимости. Тебе нужно лишь поучаствовать в турнире, и потом, возможно, подтвердить увиденное.

— Перед кем?

— Перед заинтересованными людьми. В идеале без огласки.

— Не очень понимаю. Я — единственный, кто способен попасть на этот турнир и вечеринку? Вот так легко пришел и попал?

— Турнир тематический, проводится в честь начала учебного года. Так что да, сложностей с попаданием не будет, учитывая твой возраст. Насчет первого вопроса. Да, ты единственный, кто сможет попасть на эту вечеринку. Из наших сотрудников там не будет никого. Абсолютно никого, и никто не сможет тебе помочь.

Ротмистр говорил это таким тоном, как чиновник рассказывает о том, что он против коррупции, успешный спортсмен осуждает допинг, а лоббист табачных компаний агитирует за здоровый образ жизни.

— Все ясно, — прервал я пытающегося достучаться до меня ротмистра.

Понятно, что на этой вечеринке точно будет не один и даже не два агента ФСБ — если была бы только парочка, Демидов с таким выражением «никого-никто» не повторял бы раз за разом.

— Возвращаясь к вопросу. Почему именно я?

— Твой будущий герб. То, что ты должен увидеть через неделю, сможет пригодиться нам не ранее чем через десять-пятнадцать лет, когда ты будешь обладать силой и влиянием. Безотносительно ведомства, — короткий взгляд на барона, и вновь прозрачные глаза смотрят на меня: — Я не зря упомянул, что это бомба замедленного действия. Кроме того, шанс ее использовать, будем честны, невысок. Мы с коллегами свои ордена получим сразу, а вот для тебя выгода негарантированная.

— То есть мне орден полагаться не будет?

— Будет. Если ты перед операцией определишься с решением о том, под чьей эгидой начать службу государю-императору. Сейчас твой статус несколько усложняет…

— Может денежное вознаграждение?

— Обсуждаемый вопрос, — кивнул ротмистр. Фон Колер, кстати, в этот момент посмотрел на меня с нескрываемым одобрением.

— Турнир — кровавый спорт?

— Да. У всех участников будет защита, кроме того на площадке предполагаются дежурные целители. Стандартная смертность на мероприятии такого формата не более двадцати процентов — убийство противников не самоцель.

«Не более двадцати процентов?!» Да и действительно, ни о чем.

— Твоя гибель на турнире крайне нежелательна, — не обратил внимания на мою гримасу Демидов. — Мы, конечно, тебя вытащим, но это будет сопряжено со значительными трудностями, и возможно будет стоить жизни и легенды нашим людям. После окончания турнира Шикльгрубер гарантированно продаст тебя аравийцам, и именно после осуществления сделки мы уже вмешаемся.

В ином случае спрашивать я бы не стал — и так понятно. Но здесь вопрос жизни и смерти, поэтому лучше выглядеть глупо и все же уточнить.

— Моя гибель подразумевает воскрешение?

— Максимилиан Иванович в случае согласия ответственен за создание нового слепка души на тебе. И, Артур, хочу напомнить.

— Да.

— Это дело государственной важности.

— Угу, — кивнул я, опуская взгляд и положив подбородок на сплетенные пальцы.

Пока думал, ротмистр и барон молчали, не мешая мне. А думал я долго.

Десять-пятнадцать лет. Негарантированная выгода. Возможность болезненного проигрыша. И зачем это мне? Дома я даже улицу переходил, если видел пьяные и шумные компании на тротуаре. Нужны мне проблемы на ровном месте? Самая лучшая драка это та, которую ты сумел избежать.

— Я согласен, — изрек я после продолжительного размышления.

«Ну Олега, ну ты дебил…» — как вживую прозвучал голос Мустафы из воспоминаний.

Нерациональное решение. Неправильно. Но в то же время… рациональное и правильное.

Я — в прошлой жизни, никогда бы самостоятельно не прыгнул с парашютом или не полетел на вингсьюте. Именно по желанию, для развлечения. Зато, допустим, в клетке к акулам спуститься — почему бы и нет? Безопасная опасность манит.

В Первую мировую гвардейские офицеры, в том числе аристократы, шли в атаку впереди пехотных цепей. В этом мире, когда Первая мировая закончилась, аристократы — благодаря магии, в первых рядах и остались.

Да, дома я колотил в зале грушу и других людей, но это совершенно не то. В этом мире выражение, что решение вопросов насилием удел варваров, неприемлемо. Никто просто не поймет. А если кто-то поймет, на дуэль вызвать может — здесь это в порядке вещей до сих пор. Поэтому сейчас мне просто надо проверить себя.

— Прекрасно, — кивнул ротмистр. — Максимилиан Игоревич, после наложения слепка души мы готовы начать работу по обеспечению операции.

Фон Колер кивнул и степенно поднявшись, двинулся к выходу из зала совещаний. За весь разговор он, кстати, ни слова не проронил. Шагая за бароном понял, что направлялись мы в подвал здания. И пока спускались по лестнице я четко почувствовал — именно сейчас получу ответ на вопрос, почему за использование темных искусств введено наказание смертной казнью.

Когда барон открыл массивную дверь камеры, я первым шагнул вперед. Находившегося в заточении узника видел впервые. В тот момент, когда столкнулся со взглядом необычных, неестественного цвета глаз и почувствовал ауру обреченности, без лишних слов осознал причину так давно волнующего меня вопроса.

Глава 12

— Способности делятся на два вида: созидание и разрушение. Для созидания нужна энергия. Самая распространенная, доступная и легкая в освоении — это энергия стихий. Именно ее операторов, наделенных даром, количественно больше среди всех, обладающих сверхчеловеческими способностями. Стихийное созидание — первое из высоких искусств, которое стало доступно человечеству…

— Максимилиан Игоревич, а покороче и попроще можете объяснить? — неожиданно перебив профессора, поинтересовался пленник.

Фон Колер едва заметно вздрогнул. Прервавший его заключенный лишь едва улыбнулся, блеснув яркого, ультрамаринового цвета глазами:

— Всегда мечтал вам об этом сказать.

С незнакомцем, кстати, я был согласен. Барон в своих лекциях страдал… не то, чтобы излишним словоблудием, но он не передавал знания окружающим, а скорее разговаривал сам с собой, получая истинное удовольствие от процесса.

— Уж простите, когда если не сейчас, — извиняющимся жестом развел руками пленник.

— Эх, Сережа, Сережа, — с искренним, как мне показалось, сожалением вздохнул фон Колер, — если бы ты уделял моим лекциям больше внимания, не оказался бы сейчас здесь.

Пленник в этот раз промолчал. Он подтверждающе пожал плечами, а после опустил взгляд и принял равнодушный вид.

Эмоции чужих людей я безошибочно чувствовал, когда они были направлены именно меня. Сейчас же незнакомец даже не обращал на меня внимания, но при этом я уже явственно ощущал окутывающую его ауру безнадежной тоски.

— Вам решать, Алексей Петрович, — вдруг обернулся ко мне барон. — Как популярно по последней моде в кругах молодежи, спрошу: правда или действие?

Мустафа, княгиня, Демидов — все, кто был в курсе моей личности, называли меня Артуром. И только фон Колер, при отсутствии лишних ушей, продолжал именовать меня на «вы», обращаясь «Алексей Петрович». Подчеркивая наше — пусть и не гарантированное, будущее сословное равенство.

Пока я мельком подумал об этом, ощутил, что после слов барона невозмутимый на вид пленник вдруг преисполнился отчаянной надеждой. Его чувства были настолько сильны, что я не выдержал.

— Давайте перейдем к действию, а правду оставим на потом.

— Уверены, Алексей Петрович?

То, что находящийся в камере пленник обречен, сомнений у меня не вызывало. Как и то, что именно его жизнь послужит средством для создания слепка души на мне — подобного тому, что спас мне жизнь совсем недавно. И я просто не смогу со всем вниманием слушать профессора, ощущая рядом чужой страх смерти.

— Уверен.

— Ваш выбор, — даже, как мне показалось с уважением, покивал фон Колер. — Ну-с, начнем.

А вот после последней его фразы я напрягся. Барон покивал с уважением, но это было похоже на уважение перед слабоумием и отвагой.

Неожиданно воспрянувший духом пленник поднял взгляд и несмело улыбнувшись, легким шагом подошел к барону. Белый мужчина, не старше тридцати — уже внимательно осмотрел я его. Одет так, словно только прибыл с великосветского приема — только пиджака и галстука не хватает. Мельком глянув на запонки и часы, я мысленно прикинул стоимость. Неплохо.

— На Петра как похож, — впервые глянул на меня незнакомец. Он хотел было что-то спросить у барона, но фон Колер взглядом заставил его замолчать.

— Прощай, Сережа, — мягко проговорил Максимилиан Иванович.

— Прощайте, Максимилиан Иванович, — склонил голову пленник.

Барон шагнул вперед, и взявшись за воротник рубашки, резким жестом дернул ткань в стороны, так что по полу покатилось несколько пуговиц. Фон Колер, не снимая полностью рубашку с обреченного, просто разведя отвороты, положил ладони на плечи пленнику и оглянулся на меня.

— Сюда встаньте, Алексей Петрович, — показал барон взглядом место поодаль чуть в стороне от себя, по правую руку. — Опуститесь на одно колено, подбородок вверх. Вот так, постарайтесь не шевелиться.

«Дышать-то можно?»

— Дышать можно.

«Я это вслух сказал?»

— Помолчи… те, пожалуйста, — раздраженно буркнул фон Колер, отворачиваясь. Хорошо, что отвернулся — потому что лицо у меня застыло в глуповатом, надо сказать, выражении.

Ладони барона уже потемнели и подернулись дымкой — просачивающейся даже сквозь покрывающую их тонкую ткань рубашки. Фон Колер напрягся, и неожиданно стал словно выше ростом, а вокруг него возникла пугающая до ужаса аура. Пленник в этот момент растерял невозмутимость — я видел, как лицо его все же перекосила испуганная гримаса. Он даже попытался зажмуриться, но вдруг дернулся словно от электрического разряда и широко раскрыл глаза. Причем явно против воли; из его тела сразу ушла плавность жизни — так выглядят люди на картинках неопытных еще художников. Деревянно, плоско, ненатурально.

Верх рубашки уже пошел прахом, и сейчас я видел, что руки фон Колера объяты темными лоскутными всполохами, словно кислота прожигавшими кожу. Распахнутые глаза жертвы вдруг ярко полыхнули синим пламенем, которое моментально укротилось, а чуть погодя в нем проявились темные, чернильные языки. Несколько секунд, и фигуру пленника полностью окутали всполохи синего пламени, которые почти сразу стали чернильно-синими, а после и вовсе полностью потемнели.

Фон Колер, находясь в состоянии высочайшей концентрации, плавя и сжигая черным пламенем кожу пленника повел ладонями вверх по плечам, шее обреченного, уже касаясь лица. Страшное зрелище, но я смотрел не отрываясь.

Еще одно явное напряжение сил, и барон немного подался назад. Совсем немного, но в этот момент мне… нет, не по ушам ударило. Истошный и пронзительный вопль раздался словно из другого измерения, или астрала — я слышал его, но при этом понимал, что это точно не местный, естественный звук.

Вновь где-то за кромкой реального мира раздался крик обреченного на смерть, и еще один. Барон в этот момент еще больше подался назад, отнимая руки от лица пленника. При этом к его ладоням оказалась словно приклеена призрачная маска. Барон в буквальном смысле вытягивал дух из тела — отступая назад совсем по чуть-чуть, он удерживал призрачную, сотканную из черных лоскутов фигуру, отделяющуюся от тела обреченного. Призрачную фигуру, в которой концентрировалась вся жизненная энергия жертвы.

Я наблюдал за происходящим, забыв как дышать. Еще несколько секунд, и вот уже фон Колер высоко поднял руки. Его ладони по-прежнему были на лице вытянутой из тела призрачной фигуры, которая сейчас дрожала в темно-сером мареве. Вновь зазвучал инфернальный вой — громко, так что меня словно током ударило. Но крик постепенно становился тише — по мере того, как бледнела, истончалась лоскутная тень, теряя форму человеческого тела. Как густой дым на легком ветерке. Нет, не так — присматриваясь, понял я свою ошибку. Призрачная фигура не истончалась — энергетические всполохи словно втягивались в маску.

Я, не отрываясь, смотрел на происходящее, но краем глаза заметил, что тело пленника постепенно превращается в прах. Вся жизненная сила и энергия, что присутствовали в одаренном, сейчас полностью сконцентрировались в руках барона. А именно — в посмертной маске, которая все сильнее наливалась глубоким мрачным отсветом.

Крики умирающего прервались, и лишь на периферии слышимости я ощущал словно шелест, приглушенное перешептывание. Но сконцентрироваться на этом не успел — барон обернулся ко мне. Я невольно вздрогнул — лицо у фон Колера было бледное, белее мела. И от этого еще более сильно на нем выделялись абсолютно черные глаза, которые заполонил мрак.

— Я ослабил его, насколько можно. Удачи в бою, — негромко, и вполне обычным своим голосом произнес фон Колер.

Никогда. Никогда больше я не стану никого жалеть в этом мире. Если еще хоть раз появится мысль пренебречь знаниями, то…

— Сосредоточься, просто не будет, — вдруг резко произнес барон.

Вовремя он. Я собрался, и даже кивнул:

— Поехали.

Когда барон плавным, но быстрым и резким движением прислонил маску мне к лицу ощущение было — на краткий миг, словно кожи коснулся тонкий и мокрый полиэтиленовый пакет. Но почти сразу чувствительность тела полностью пропала, а я осознал себя в черной пустоте, в виде призрачного силуэта среди бескрайнего ничто. Приготовился было к отпору — но ничего не происходило.

Секунда, две, три… Вот оно, началось. Возвращая чувствительность, от лица по телу начала растекаться чистая энергия. Ощущения подобны тому, как теплеет внутри от выпитого алкоголя. Теневые всполохи, возвращающие чувствительность, опускались от лица вниз по шее, груди. Руки ноги, теперь спина — проходя по кругу, и в последнюю очередь задний отдел шеи и затылок.

Яркая вспышка, и я вновь полностью ощущаю и осознаю себя, по-прежнему находясь в абсолютной пустоте. Вот только сейчас я был не один. В меня словно по всему телу вцепились коготки, пытаясь разодрать, утянуть за собой в абсолютное ничто. На миг я ужаснулся перспективе, но практически сразу сосредоточился, сопротивляясь чужой умирающей душе.

Состояние абсолютной собранности и концентрации — совсем как тогда, когда в теле Олега сидел на Арене, ожидая начала поединка. Опаска перед неизведанным пропала, а я полностью успокоился — фон Колер сказал, что максимально ослабил противника, поэтому мне просто надо решить поставленную задачу.

Все происходящее дальше напоминало призрачный армреслинг, только вместо рук были щупальца, которыми противник цеплялся за осколки своей оболочки. Несмотря на напряжение момента я видел и безошибочно чувствовал что сильнее. Появилось внутреннее спокойствие — мне предстояло много грязной и сложной работы, которую просто необходимо выполнить.

Ошибся. Не предстояло.

Передо мною вдруг возникла призрачная фигура невероятно красивой женщины, от которой повеяло теплом и любовью. Ее аура оказалась настолько сильной, что чужое, сопротивляющееся окончательной смерти сознание мигом сдуло прочь, словно невесомую пыль порывом ветра. Последний пронзительный крик растворился в окружающей пустоте и оставил призрачное тело, сотканное из лоскутов энергии, в мое единоличное пользование.

Еще миг, и я открыл глаза, осознав себя стоящим на одном колене на холодном бетонном полу камеры.

«Я всегда буду рядом» — еще звучал в ушах шепот незнакомки. Хотя кто это, я догадался с легкостью — наверняка настоящая мать Олега. Узнала ли она, что в его теле чужая душа? Вероятно, нет — очень уж наполнены настоящей любовью ее прощальные слова. Разумный ли это был дух, или только слепок чужой памяти? Если она разумна и узнает, что я не Олег, как отреагирует?

— Похвально быстро, — отвлекая от мыслей, протянул фон Колер, одобрительно поджав губы.

Отвечать я пока не стал. Перед глазами все еще стоял прекрасный образ с искренней любовью во взгляде, и я всеми силами пытался закрыться, абстрагироваться от мира. Это — Олега, личное. А также уже мое, как ни крути. И появившееся видение, играючи отправившее в небытие чужую душу, совсем не то, о чем нужно знать присматривающему за мной барону.

— Не волнуйтесь, Алексей Петрович, — негромко произнес фон Колер, заметив мою сосредоточенную отстраненность. — Ваши мысли я могу читать так явно лишь тогда, когда нахожусь в астральной форме. И тогда, когда объект чтения открыт так же, как и вы перед поединком, даже без активации ментальной защиты.

— Следующее занятие мне очень хотелось бы посветить именно практике ментальной защиты, — ровным голосом проговорил я.

— Всенепременно, — кивнул барон. — Как ваше самочувствие?

Прикрыв на мгновенье глаза, прислушался к себе.

— Легкость… даже эйфория, — негромко озвучил я. — Радость, природа которой мне пока не очень понятна. Облегчение. Отсутствие усталости. Словно заново родился, — открыв глаза, осмотрелся я по сторонам.

Удивительное чувство.

Впрочем, меньше чем за минуту эйфория прошла — энергетический слепок чужой души, из которого эта самая душа оказалась изгнана, оставив только энергию, интегрировался с моим телом, растворившись в нем.

Все, сохранился.

За счет чужой жизни. Даже более того — за счет жизни одаренного. Вот он и ответ, почему применение способностей темных искусств карается смертной казнью.

— Максимилиан Иванович.

— Слушаю вас.

— Это же было смертельно опасно для меня. Этот… Сергей, — кивнул я на кучку праха среди остатков одежды, — он же всеми силами пытался воспрепятствовать мне.

— Сережа был одаренным мальчиком. В прямом и переносном смысле, — кивнул фон Колер своим воспоминаниям, — но завладеть твоим телом, тем более поработить или даже изгнать разум он бы не смог. Максимум — забрал бы тебя с собой.

— То есть я сейчас мог умереть полностью и бесповоротно.

— Именно так.

— А вы…

«Не предупредили» — хотел сказать я. Но не сказал — профессор даже переспросил меня, уверен ли я в первичном действии, а не в правде. Мда, если я еще хоть еще раз…

— Что я? — с полуулыбкой поднял бровь фон Колер, заполняя паузу.

— А вы не опасались того, что если обреченный на смерть заберет меня с собой, у вас будет выговор от руководства за сорванную операцию?

— Сережа был одаренным, а не одержимым — даже без предварительной подготовки вы сильнее, потому что это игра на нашем поле. Ну а кроме того… — барон на мгновенье задумался. — Послушайте историю. В отделе кадров Тайной канцелярии сидят двое сотрудников: опытный в возрасте, с чистым столом, и молодой, недавно начавший карьеру, буквально заваленный стопками личных дел. Опытный сотрудник, отвлекаясь от чтения утренней газеты, предлагает свою помощь, и конечно же получает благодарное согласие. После чего берет ровно половину дел со стола молодого, и закидывает их в шредер. «Но как же так, я ведь еще даже не просмотрел этих кандидатов!» — изумленно восклицает молодой. «Нам в Тайной канцелярии неудачники не нужны», — отвечает ему на это опытный, и возвращается к прерванному чтению. Доступно объяснил? — после небольшой паузы поинтересовался фон Колер.

Намек профессора, кстати, прекрасно понял, и в принципе — принял. И этот его короткий рассказ еще раз подтвердил мне, что участие в турнире на территориях протектората — мое правильное решение. Аристократия этого мира более явно, чем у нас, находится на вершине мира, отделившись от низших сословий, и при этом готова умирать, защищая свое высокое положение. И показательная легкость, с которой барон позволил мне подвергнуться смертельной опасности здесь в порядке вещей, а отказ от риска в некоторых ситуациях может неприятно удивить окружающих, отразившись на репутации.

— В наш век цифровизации личные дела в Тайной канцелярии хранятся на бумаге, в папках? — поинтересовался я. Намек барона прекрасно понял, вот только в ответ захотелось фон Колера поддеть. Но тот в ответ лишь улыбнулся:

— Вот именно, Алексей Петрович, вот именно. В наш век цифровизации — какое удачное определение, кстати, в Тайной канцелярии личные дела хранятся только(!) на бумажных носителях, во избежание, так сказать. Но имейте ввиду — это информация внутреннего пользования.

Мда, поддеть не получилось.

— Благодарю за доверие, — кивнул я. — Что ж, настало время правды. Продолжите лекцию здесь, или вернемся в зал?

Фон Колер после этих слов как-то странно на меня глянул.

— Что-то не так? — спросил я.

— Хм. Видите ли, Алексей Петрович, не могу не признаться — вы сумели меня удивить.

«Удивить?» Ну да, действительно. О смерти неизвестного «Сережи» я не то, чтобы забыл… Просто больше волновался о том, что мне неожиданно помогла мать Олега, и сопутствующих этому проблемах.

— Я, наверное, должен был поинтересоваться кто это, и почему именно он? — кивнул я на кучку праха.

— Вам не интересно?

— Это не первоочередной интерес, но конечно же я желаю знать кто это был, и какие обстоятельства способствовали тому, что он оказался здесь.

— К теме нашей сегодняшней лекции это имеет прямое отношение. Сергей Готфрид. В недавнем прошлом — мой ученик, подающий весьма серьезные надежды. Вот только он решил не двигаться по дороге обуздания одержимости, ограничившись использованием стихийного дара.

«Одержимость и одаренность связаны между собой?»

Вслух спрашивать не стал — фон Колер сильно не любил, когда его перебивали. Любой уточняющий вопрос — об очевидном, часто приводил к тому, что уже ранее сказанное нудно повторялось несколько раз. И если обычно барон делился информацией разными словами, по сути повторяя одно и тоже, но хоть как-то разнообразя объяснение, то после ненужных на его взгляд вопросов банально переключался в режим заевшей пластинки.

— У вас несомненно возник вопрос о связи одаренности и одержимости, — произнес между тем фон Колер. — Это действительно так. Каждый одержимый может освоить искусство управления стихией и стать одаренным. Даже более того — развивая навыки управлениями стихиями, можно укротить собственную одержимость.

Но есть нюанс. Любой, абсолютно любой одержимый, может стать одаренным. Но ни один развившийся до получения первого ранга одаренный никогда не сможет стать одержимым.

«Получается, что я могу избавиться от одержимости?»

— Освоив контроль и концентрацию, каждый одержимый может овладеть искусством управления стихиями. В этом случае, правда, настоящих высот не достичь — тем, кого коснулась одержимость, выше пятого ранга не подняться.

Фон Колер сделал паузу, дожидаясь пока я взглядом дам понять, что усвоил сказанное, и продолжил:

Последние годы после резолюции ООН, запрещающей изучение темных искусств, освоение управлением стихией для нас необходимое условие. Потому что чернокнижникам, как и демонологам, приходится маскироваться под слабых одаренных. Основная стихия, которой учатся владеть одержимые — огонь. Он близок к темной ветке развития «разрушение», а для того чтобы скрывать темные искусства достаточно получения первого ранга способностей стихийного огненного мага. Как правило, демонологи останавливаются на первом, чернокнижники могут развивать владение огнем вплоть до третьего, без потери сил в основных талантах.

Сережа был очень способным учеником, но во время прохождения практики на факультете стихий он решил выбрать синицу в руках. Четвертый серебряный ранг водной стихии. Его потолок.

Фон Колер замолчал, сделал два шага к кучке истлевшей одежды и выудил из нее запонку, а также перстень с гербом.

Неожиданно. Я прекрасно помнил, как оценил часы и запонки пленника. И готов поклясться — перстня на руке обреченного не было. В кармане лежал? — пришло вдруг на ум простейшее объяснение.

— У одаренных негласная традиция — иметь при себе отличительный знак ранга, сопряженный с гербом — если герб есть, конечно же. У нас негласная традиция этот знак забирать.

Барон продемонстрировал мне запонку, на которой я даже на таком удалении заметил римскую цифру «IV» на синем фоне. Запонка оказалась брошена в кучу полуистлевшей одежды, а вот перстень полетел ко мне. Поймав, я раскрыл ладонь, изучая его. Печатка в виде синего щита, а поверху, как и на запонке, серебряная римская цифра «IV».

Четвертый серебряный ранг управления водной стихией. Просто и понятно.

— Почему он оказался здесь, обреченным на смерть? — кивнул я на кучку праха.

— Вот этого я не знаю, — пожал плечами фон Колер, — приехал по моему запросу, а в разнарядке причину приговора не указывают. В новостях ничего не было, да я сейчас и не слишком слежу за хроникой.

Это мне показалось лукавством — барон, который свободно участвовал в обсуждении «замедленных бомб мирового масштаба» никак не может не держать руку на пульсе событий в государстве. Хотя дальнейшие слова фон Колера вполне убедили меня в том, что о причинах приговора Сергею Готфриду он действительно мог не слышать:

— Четвертый ранг, даже серебряный, совсем не тот уровень владения, который помогает добиться многого благодаря своим способностям. Сережа был способным учеником, но он всегда искал легкие пути — обещающие мало работы, и несопоставимо более высокий результат. Такие пути как правило предполагают опасность, и видимо очередная ставка не сыграла. Может быть стал жертвой клановых разборок, может купил жизнью благополучие семье.

— Благополучие семье?

Никогда не стеснялся переспрашивать. Одно дело задавать уточняющие вопросы по известной теме, а совсем другое — по тому, чего совсем не понимаешь.

— Сережа из мещан. А как ты уже знаешь, ни один одаренный не может существовать сам по себе, без привязки к роду либо императорской службе. Государь-император дает гарантии долгих лет жизни и стабильность, но не обещает славы и богатства. Принося же присягу верности одному из владетельных родов шанс увеличить свое влияние и благосостояние несоизмеримо выше. Как и уровень риска, конечно же.

— Он очень спокойно отнесся к своей смерти, — глянул я на кучку праха в истлевшей одежде.

— А как еще ему было относиться, кроме того как принять ее с достоинством? — показательно не скрывая удивления, посмотрел на меня фон Колер. — К тому же не забывайте, ему ведь выпал шанс, пусть и призрачный, забрать вас с собой. Сережа за него и уцепился.

Опустив взгляд, я всмотрелся в перстень на ладони.

— Где мне его хранить? С собой носить, или как трофей на стенку повесить?

— Алексей Петрович, — даже с некоторой укоризной протянул фон Колер.

— Да? — посмотрел я на барона.

— Ваше небрежение извиняет только то, что вы росли в протекторате. Перстни одаренных это традиция близкая к культу, поэтому впредь старайтесь не высказываться вслух в подобном тоне. Чревато, знаете ли. Этот артефакт, — продолжал барон, — выдается после подтверждения своего первого ранга, в торжественной между прочим обстановке, — фон Колер поднял левую руку, и вдруг на его безымянном пальце появилось призрачное массивное кольцо, формируясь из серых лоскутов. — Перстень остается с владельцем навсегда, и видоизменяется с каждым полученным рангом.

До конца перстень на пальце профессора не материализовался — барон опустил руку, и кольцо растворилось, как не было. Я не успел заметить ни ранг, ни даже цвет щита — только темное свечение вокруг гербового поля.

Пока храните в шкатулке. Редко кто становится обладателем подобных трофеев в столь юном возрасте, не пройдя инициации. После того как получите свой первый ранг, уже будете знать, что с ним делать. Итак, мы остановились на том…

— Максимилиан Иванович.

— Да? — прервался профессор темных искусств, явно демонстрируя недовольство. Кроме вопросов об очевидном, он очень и очень не любил, когда его прерывали.

— Почему перстень мой трофей, а не ваш?

— Мне нравится этот вопрос, — даже улыбнулся фон Колер. — Но ответ вы дадите на него себе сами. Итак, способности делятся на два вида: созидание и разрушение…

Барон, по своему обыкновению, вновь начал пространную лекцию. Долгую, и в этот раз весьма нудную — даже несмотря на важность озвучиваемых тем.

В своих догадках, кстати, я оказался прав лишь частично. Применение темных искусств — доказанное или ставшее достоянием широкой общественности, действительно карались смертной казнью в тех случаях, когда ценой становилась жизнь одаренного. Которая как компонент была необходима для создания большого количества заклинаний высших рангов у чернокнижников. Поэтому действуя даже под эгидой государства — любого из Большой Четверти, каждый чернокнижник, получается, всегда находился у правительства на коротком поводке.

Демонологам для применения способностей жизнь одаренных была не нужна. Им столь серьезное наказание грозило по иным причинам — они использовали заемную силу, будучи самыми настоящими операторами и повелителями сущностей из иных планов мира, а не заклинателями. И цена ошибки в управлении демонами была очень и очень высока — настолько, что каждая ошибка каралась смертной казнью. Впрочем, по оговорке фон Колера я понял, что из ошибившихся демонологов выживал кто-то очень редко.

Кроме того, много времени в своей лекции барон уделил этикету. Вкратце если, то слово заклинание в «приличном» обществе употреблять категорически не рекомендовалось. Повелители стихий использовали определение «конструкт», сходное по смыслу. Потому что элементарная, стихийная магия, базировалась только на созидании.

В то же время, в узком обществе одержимых считалось моветоном называть одаренных повелителями — элементарные маги могли повелевать только в своей песочнице, как со всем чувствующимся классовым пренебрежением пояснил барон. Настоящие повелители — именно одержимые, которые по-настоящему управляют и повелевают, используя чужие ресурсы, силы и даже души.

Кроме всего этого, фон Колер наговорил еще много слов, но более ничего важного я не почерпнул. Когда мы закончили, барон вспышкой самого настоящего адского пламени (как мне показалось) уничтожил оставшиеся от Готфрида вещи — в том числе так привлекшие меня запонки и часы, оставшиеся лужицей расплавленного металла.

После мы покинули камеру и направились было обратно в спортивный зал, но на пути нас ждал посыльный княгини.

— Артур Сергеевич, — склонился в полупоклоне дюжий молодец из охраны, с размахом плеч словно у богатыря из былинных сказок. — Анна Николаевна просила передать, что была бы рада видеть вас сегодня на ужине.

Неожиданное приглашение. Еще и сформулировано неожиданным образом.

Только посыльный закончил говорить, как я подавил желание глянуть на фон Колера. И после этого удивленно прислушался к себе.

Не нравится мне это. Очень не нравится. Не приглашение не нравится, а моя на него реакция. Понятно, если бы на моем месте оставался Олег — и ему, учитывая возраст и неопытность в данном случае просто необходим совет или банально иллюзия поддержки. Но мне-то это зачем? Тем более что понятно — отказываться от приглашения княгини не рекомендуется ни в коем случае.

Нет, конечно можно выразительно глянуть на фон Колера, и барон расскажет богатырю из охраны, что программа тренировок у меня настолько серьезно загружена, что нынешним вечером мне полагается только смузи из сельдерея, здоровый сон, а всякие волнения наоборот, противопоказаны. Но ежу понятно, что это будет отмазка, и хорошего отношения княгини ко мне не прибавит. Мне оно, собственно, не сильно и нужно, но зачем на ровном месте обострять конфликт?

Так почему я, словно испугавшись ответственности решения, едва не глянул на фон Колера в поисках поддержки? Начинаю сживаться с ролью четырнадцатилетнего парня?

«Тебе уже скоро пятнадцать!»

«Ну в пятнадцать-то совсем другое дело, ума палата сразу прибавляется», — пошел я на этот раз в разговоре со внутренним голосом другим путем, и похоже поставил его в тупик.

Понятно, что на меня часто посматривают с удивлением, из-за несоответствия суждений и образа подростка. Опасность в этом сейчас только одна — меня по-настоящему начнут принимать всерьез. Что может сильно усложнить жизнь. Получается, что мне необходимо выдержать тонкую грань. Не прогибаться лишний раз перед чужим авторитетом, при этом не слишком выделяясь, но и не повторять того, что исполнил только что. Как это вообще произошло? — продолжал я злиться на самого себя. Неужели фон Колер в этом случае помог бы мне принять правильное решение? Тем более что оно в единственном числе, без вариантов?

— Передайте сиятельной Анне Николаевне, что почту за честь принять приглашение, — едва склонил я голову. Не перед терминатором с простецким лицом, а демонстрируя почтение к княгине.

— Девятнадцать ноль-ноль, Красный зал главного корпуса. Обратитесь к любому из прислуги, вас всенепременно проводят.

Вот это не оговорка, а тонкий намек, что приходить без Планшета. У Мустафы в личном терминале вся план-схема немалой усадьбы есть, и найти Красный зал с его помощью я могу без особого труда.

Еще более неожиданный поворот даже, чем само приглашение — настолько явно посоветовать мне приходить одному, без спутников. Или я уже загоняюсь на ровном месте?

После того, как посыльный удалился, мы с фон Колером направились в его апартаменты. Барон явно ждал от меня вопросов, или комментариев.

Не дождался.

Времени до ужина оставалось совсем немного, и его я потратил в интерактивном каталоге прет-а-порте принтера. Помощи у барона просить не стал, уже примерно представляя моду нынешнего века, которая от нашего не сильно и отличалась. Может быть чуть больше в сторону официоза и мундиров — потому что столь сильного разрыва между элитой и армией, как у нас, не произошло. И все признаки национального русского костюма остались как и в начале двадцатого века — имея в основе темно-зеленый мундир с воротником стойкой. Опционально черный или белый китель для морских прогулок, синий доломан с ментиком для верховой езды, и конечно же шинель — которую, правда, следует не забывать оставлять в гардеробе.

К высшему обществу здесь я не принадлежал (пока), еще и будучи при этом выходцем из другого мира. Из территорий протектората — которые для жителей Первого мира были совершенно другой реальностью, чужим измерением. Поэтому без опаски нарушить этикет остановился на вполне нейтральном варианте — синие джинсы, плотная черная водолазка и темно-серый пиджак.

Ни Мустафа, ни барон мой наряд никак не прокомментировали. Я же почувствовал себя в привычной одежде уверенно. Обычный офисный кэжуал словно наделил меня дополнительными очками харизмы и стойкости. А мой юный возраст хорошо сочетался с этим, возможно провокационным для более старших лет, наряде.

Красный зал удивил. Небольшая уютная гостиная, в оформлении которой красного практически не было. Внимание сразу привлек немалых размеров камин, над которым висел щит с гербом Юсуповых-Штейнберг. Кроме герба, на стенах расположились головы охотничьих трофеев и холодное, явно недешевое оружие. Предварительно сервированный для ужина стол пуст, а примечательная, видимо ожидающая только меня компания собралась на нескольких диванах у камина.

В центре, конечно, сама Анна Николаевна — в строгом темном платье, закрывающем шею и руки полностью. Анастасия стояла слева за плечом княгини, в таком же строгом по духу платье. Взгляд княжны скользнул в сторону приоткрывшейся двери, но ультрамариновые глаза посмотрели сквозь меня, и никаких направленных эмоций я даже не почувствовал. Холодное равнодушие.

С княжной мы, кроме памятного знакомства, уже встречались несколько раз — случайно, в коридорах усадьбы и аллеях парка. Судя по всему, девушка после своего вояжа попала под домашний арест, и пределов имения больше не покидала. Обе наши встречи проходили одинаково — ни малейший толики внимания в мою сторону.

Может быть это черта характера юной черноволосой княжны, либо Анна Николаевна хорошо умеет убеждать, но Анастасия внимания на меня обращала даже меньше, чем на прислугу. Вернее, вовсе не обращала. Вот и сейчас, едва глянув сквозь меня, вернулась к разговору с матерью.

Зато остальные двое мое появление показательно заметили. Белокурый худощавый юноша в форме поднялся со своего места. Двубортный черный китель с золотыми пуговицами и якорями на воротнике-стойке, широкий белый ремень и белые же перчатки. Морской кадетский корпус — определил я, потому как форму военных учебных заведений фон Колер мне за минувшие дни не только показывал, но и заставлял изучать, ориентируясь в многообразии мундиров и отличительных знаков.

Морской кадетский корпус — еще раз повторил про себя. Что-то при этом шевельнулось смутной догадкой, но ухватить я ее не успел, столкнувшись взглядом с сыном княгини. Кадет смотрел приветливо, не скрывая интереса. При взгляде на него я почувствовал легкую неправильность. Понял почти сразу же — потому что очень и очень часто видел похожего товарища последние дни после перевоплощения. В те моменты, когда смотрелся в зеркало.

Сидевшая рядом с кадетом девушка вставать не стала, но развернулась, открытым жестом вытянув руку вдоль спинки дивана. Она была в строгом наряде, вероятно являвшимся формой одной из частных закрытых школ — бордовый китель-жакет, клетчатая юбка, форменный бант красного цвета на светлых волосах. Единственное откровенно-красное кстати, в этом Красном только по названию зале.

Всегда мечтал о брате. А здесь и брат сразу, и сестра — развернувшаяся ко мне на диване девушка также была очень похожа на… меня. Законные дети Петра Алексеевича, значит. И первое мое впечатление о них оказалось обманчиво.

Стать и внутренняя уверенность, вместе с аурой официоза обманчиво завысили их возраст в моих глазах. И кадет, и воспитанница школы благородных девиц были одного со мной возраста или даже младше — лет тринадцать-четырнадцать, не больше. Кроме того, глаза у обоих обычно голубые — без неестественного отсвета, который появляется после инициации. Или близняшки, или разница в год — подумал я, осматривая неожиданных биологических родственников.

Анастасия выглядела старше всех нас. Держится как взрослая, даже слишком показательно — и скорее всего ей шестнадцать, не больше. Слишком уж пытается подчеркнуть свой статус одаренной. Может и вовсе еще шестнадцати нет, и только перешла на второй год обучения, пройдя инициацию.

Юная княжна, глядя необычными глазами, видя обращенное на меня внимание всех остальных «родственников», все же впервые глянула прямо в глаза. Без тени эмоций, ровно-изучающе. Ни намека на ярость, которую я чувствовал во время первого разговора с княгиней, на котором Анастасия присутствовала.

— Знакомьтесь, — ровным голосом заговорила Анна Николаевна. — Артур Волков, наш гость на ближайший год. Артур личный помощник Максимилиана Ивановича, и совсем недавно зачислен в штат воспитанников Высшей школы имени барона Витгефта. А это мои младшие дети, Николай и Александра, — улыбнулась княгиня, плавным жестом показывая на белокурых близнецов. — Ну а с Анастасией вы уже знакомы, хотя и не были представлены.

— Рад знакомству, — шагнул вперед кадет, протягивая мне руку. Белокурая девочка за его спиной в этот момент приветливо улыбнулась. Это настолько хорошая игра, или они действительно так открыто-благожелательны к незнакомцу, которого мать назвала гостем?

В тот момент, когда ответил на рукопожатие кадета, княгиня заговорила вновь. И сумела удивить, даже ошарашить всех присутствующих. Меня в том числе:

— Артур вымышленное имя, подаренное нашему гостю жандармским ведомством, вместе с весьма сомнительной легендой. Настоящее — Алексей Петрович Юсупов-Штейнберг, и это сын Петра Алексеевича.

Николай ощутимо вздрогнул, юная гимназистка за его спиной широко распахнула глаза. Но удивление младших членов семьи ни шло ни в какое сравнение с реакцией Анастасии, чей взор на миг вспыхнул синим пламенем.

— Прошу за стол, — Анна Николаевна легко, одним движением, поднялась с дивана. Проводив ее глазами, я столкнулся со взглядом Николая. Смотрел тот без явной неприязни, больше с усилившимся интересом. В ответ я неопределенно пожал плечами — мол, сам не ожидал, что так получится.

Самое юное здесь белокурое создание и вовсе несмело улыбнулось, поднимаясь. Лицо же Анастасии словно окаменело, и справившись с эмоциональной вспышкой, она вновь перестала обращать на меня какое-либо внимание.

За столом устроились интересно. Во главе, естественно, расположилась Анна Николаевна, по левую руку Анастасия и Александра, по правую Николай. Причем мне княгиня указала место рядом с ним, напротив девушек. Странно, я ожидал, что окажусь напротив княгини, с другой стороны стола. Получилось так, словно и не отделен от остальной части семьи.

— Завещание Петра Алексеевича стало достоянием узкого круга лиц совсем недавно, — заговорила княгиня, — и стало сюрпризом как для меня, так и для… Алексея.

Княгиня неожиданно едва-едва улыбнулась, впервые с того момента как мы сели за стол прямо обратив на меня взгляд.

— Всю свою сознательную жизнь Алексей не знал о том, что связан… с нашей семьей, — сделала многозначительную паузу княгиня. Информация для него, — уже смотрела на своих детей княгиня, — стала не менее неожиданной, чем и для вас, и для меня. Надо отдать ему должное — столкнувшись с шокирующей новостью, Алексей не стал принимать необдуманных решений. Год, который он проведет у нас, он выторговал себе как время на раздумья.

Княгиня прервалась, вновь посмотрев на меня.

— Раздумья о чем, мама?? — холодно поинтересовалась Анастасия.

— По завещанию, составленному Петром Алексеевичем, Алексею полагается право на герб Юсуповых-Штейнберг, с бастардной перевязью. А также доля в наследстве.

За столом воцарилась полная тишина. Я не видел взгляда Николая, но чувствовал его напряжение. Анастасия, все же отлично владевшая собой, сейчас смотрела на меня, сознательно не скрывая всю гамму чувств. Приязни среди них не было. И только белокурый ангел напротив глядела распахнув глаза с надеждой — на то, что сейчас все будут радоваться новому родственнику, а не ссориться.

— За время, которое есть у Алексея, он планирует закончить первый год обучения в гимназии барона Витгефта, пройти инициацию, а после уже принять решение. Отказаться ли от полагающегося ему герба и имущественной доли взамен на вознаграждение, либо… стать частью нашей семьи.

Воу. А она умеет удивить — причем я, наверное, даже гораздо больше изумился, чем остальные присутствующие. Был бы дома, в прошлой жизни — кашлянул бы, или хмыкнул показательно. Здесь уже привык, что подобные проявления чувств не приветствуются в высшем обществе, поэтому так и сидел с каменным лицом.

— При посторонних людях прошу обращаться к нашему гостю по имени Артур, дабы избежать кривотолков, — проговорила княгиня. — Анастасия, тебе отдельная просьба — так как вы обучаетесь в одной гимназии, при необходимости оказывай Алексею посильную помощь.

Выражение лица княжны при этом явно рассказало о том, что она думает о возможности «посильной помощи». Но лишь краткий миг — девушка, возвращая себе холодно-отстраненный вид, кивнула.

— Конечно, мама?.

Не знаю каким образом, но Анна Николаевна видимо отдала команду — потому что двери открылись и в проеме появилась прислуга с подносами и блюдами. Я на это даже не обратил внимания. Ко мне вернулась недавняя смутная догадка — причем вернулась уже знанием.

Морской кадетский корпус. Именно так — просто Морской кадетский корпус, а не Его Императорского Высочества наследника цесаревича Морской корпус.

В моей России в феврале семнадцатого года оркестры разучивали парадные марши, и шилась форма по эскизам Васнецова для торжественного входа войск в Константинополь. Который, как и проливы, должен был отойти Российской Империи. В это самое время, когда Россия была в шаге от по-настоящему великой победы, открывающей дорогу на вершину мира, первым из царской семьи нарушил присягу великий князь Кирилл, двоюродный брат Николая, перейдя на сторону Государственной думы вместе с возглавляемым Гвардейским экипажем, флотской элитной частью лейб-гвардии. Великий князь Кирилл был одним из многих, кто нацелился в то время на высшую власть — активный дележ которой среди высшего руководства страны и армии привел по итогу к гибели монархии.

В этом мире февраля семнадцатого не случилось. Именно в семнадцатом. Сведения, на которые я натыкался были обрывочными, скудными, а глубже я еще копать не пробовал. Опасался ненужного внимания и вопросов, да и времени пока не было — задача не первостепенной важности. Но с большой долей уверенности предполагал, что без смуты под конец Первой войны не обошлось, и наверняка амбициозный великий князь Кирилл попытался и здесь отжать себе власть, опираясь именно на флотских офицеров. Как следствие — просто Морской кадетский корпус, а не вот это вот все.

Хотя может я и не прав, а все гораздо роще — наличие одаренных с начала двадцатого века наверняка кардинально повлияло на тактику сражений. Не совсем уверен, но думаю к тому что «большой корабль равно большая цель» здесь пришли гораздо раньше, чем у нас. Вообще по устройству и истории Российской Конфедерации у меня было немало вопросов. Вплоть до лежащих на поверхности — почему Конфедерация, а служба безопасности — федеральная. Но опять же, все это вопросы не первостепенной важности.

Романовы в этом мире по-прежнему на троне, но ни одного Кирилла в списках, новостях, исторических справках я не видел. Здесь Первая мировая длилась дольше, и гораздо жестче — по мере вхождения в силу одаренных. И, вполне вероятно, именно жестокость ведения войны позволила династии Романовых сохранить за собой трон. Учитывая еще, что уже в начале двадцатых годов у стран Антанты — России, Англии и Франции начали появляться свои одаренные, присоединяясь к местной аристократии. В основном это были те, кто безошибочно понял, что Тройственный союз даже несмотря на наличие одаренных войну на уничтожение не выдержит.

Но. Это все были мои догадки. А вот доподлинным знанием было то, что ни Морской кадетский корпус, ни гимназия имени барона Витгефта не принадлежат к категории учебных заведений первого и даже второго эшелона. То есть это не те места, куда отправляет учиться отпрысков высшая российская владетельная аристократия. Более того, гимназия в которой мне предстояло учиться, пользуется отнюдь не самой лучшей репутацией. А княжна ведь, как только что узнал, обучается именно в ней.

Форма белокурого ангела напротив, по-прежнему смущенно мне улыбающегося, также не вызывала отклика в памяти. А значит и учебное заведение, где числится самая юная из Юсуповых-Штейнберг к элитным также не принадлежит. Безоговорочно уверен — по той теме фон Колер меня два дня гонял.

Княгиня, кстати, молодец. Без шуток.

Конечно, я не принял всерьез и безоговорочно ее неожиданную подачу про «стать частью семьи». Но и в корне отметать сразу не стал — потому что Юсуповы-Штейнберг явно не на вершине родовой российской аристократии, мягко говоря, и для княгини банально дешевле может быть на полном серьезе со всей проснувшейся родственной любовью принять меня в семью, минимизировав издержки. Что в свою очередь не исключает и того, что выждав лет пять, а может быть даже все десять-пятнадцать, она выключит родственные чувства и оставит меня без штанов. Или еще хуже, под монастырь подведет.

Сложно это все. И с каждым новым знанием понимаю и принимаю — Олег бы здесь точно не вывез. Да, там он прибавил себе двадцать лет, но ведь… эх, ладно, пора уже забыть об оставшихся в том мире перспективах и накоплениях.

За столом между тем потекла неспешная и вначале несмелая беседа, но атмосфера понемногу разряжалась. Чему прямо способствовала княгиня — играя радушную хозяйку, и демонстрируя мне явное расположение. При всем при этом она еще подарила мне удивительный взгляд, и, по-моему, даже вложила несколько своих мыслей. Мол, «улыбаемся и машем, но ведь ты умный мальчик, а мы с тобой вдвоем все понимаем…»

Поэтому перестав грузить голову тяжелыми размышлениями, я просто отдал должное мастерству повара — сомневаюсь, что на кухне княгини работает пищевой принтер, а не живые виртуозы кулинарного дела.

Николай, как и Александра, вели себя благожелательно и приветливо. Здесь опять же я без иллюзий — их благожелательность, даже искренняя, может быть выключена в одно мгновенье. Мир здесь гораздо жестче, чем кажется на первый взгляд.

Одна Анастасия в разговоре участвовала мало, обращаясь лишь к младшему брату и сестре, по-прежнему не показывая в мою сторону ничего, кроме холодного равнодушия.

Как хорошо, что в ближайшее время мне предстоит просто съездить пострелять, стараясь попасть в цель, и при этом избегать того, чтобы другие попали в меня. Удивительно, но перспектива скорого участия в смертельном сафари кровавого спорта у меня даже некий энтузиазм вызвала — хоть голову разгрузить.

Господи, как же я ошибался.

Глава 13

— What is the purpose of your visit to the Protectorate Volyn? — откинувшись в кресле, прокручивая между пальцами мой айди, с ленцой поинтересовался сотрудник визового контроля.

«Конференция по новым компьютерным технологиям и защите компьютерных программ» — возник у меня сильный соблазн ответить, как можно более тщательно выговаривая слова. Сдержался.

— Там написано, — по-русски произнес я, показав взглядом на карту-носитель в руках пограничника.

Личного терминала у меня не было, поэтому я проходил в том числе и визуальный контроль. Правда, двигаясь по практически пустому зеленому коридору.

— Jaki jest cel panskiej wizyty w Protektoracie Wolyn? — выпрямившись на стуле, уже по-польски спросил уязвленный моим вызывающим поведением пограничник.

— А!? Не, не понимаю я, — уже не удержался, и все-таки копируя интонацию процитировал я памятную сценку из кино моего мира.

Официальными языками общения в Волынском протекторате были английский и польский. Поэтому сотрудник визовой службы, в принципе, в своем праве. Хотя русский наверняка знал. Как знал и то, что и я могу легко на английском говорить.

Конечно, можно было и нормально ему ответить, но препятствовало этому несколько факторов.

Во-первых, передо мной сидел поляк, а я — по легенде, выходец из британской Калифорнии. Пусть и получивший недавно гражданство Российской Конфедерации. И если у поляков с русскими отношения были вполне нормальными — с учетом географии, конечно же, то с британцами все обстояло сложнее.

После окончания Первой мировой Россия потеряла Царство Польское при активном участии британцев, которые — пользуясь смутой в России, создали в стране полностью контролируемую администрацию. Ослабленным Австро-Венгрии и Германии в то время было не до этого, а вот британцы, нацелившись на возрождение Речи Посполитой на словах, а по факту традиционно неся управляемый хаос, явно собирались сражаться со всем окружающим миром в Восточной Европе. Причем сражаться до последнего поляка.

Как понимаю именно тогда, в середине двадцатого века, только из-за британцев Польша и не попала в первый мир. Сменив название на Речь Посполитую, с претензией на Великопольшу, она осталась во втором — ни в Европейский Союз, ни обратно в Российскую Империю, ставшую Конфедерацией ее не пустили британцы, а как самостоятельной державе путь в большой мир ко взрослым дядькам полякам был заказан — никто в здравом уме себе конкурентов плодить не будет. И так Большой Четверке явно тесно на планете — даже я это уже понял, с весьма ограниченным доступом к информации. Поэтому естественно, о любви между островными англосаксами и рядовыми поляками речи не шло, даже совсем наоборот. Вернее, существовала односторонняя нелюбовь — большинству англосаксов на чувства поляков было по большему счету плевать. Хотя шутки про «польского сантехника» ходили именно с их подачи, почти как и в моем мире.

Во-вторых, причиной моего показательного небрежения был сословный фактор. У меня отсутствовал личный терминал, и пограничник просто обязан был спросить меня о цели визита. При этой проверке важен не ответ даже, а сам факт диалога — это у меня еще от Олега знания. Пограничник обязан был спросить, а я при этом не обязан отвечать. И тем более в такой форме, словно отчитываясь перед ним.

Дома, у себя в родном мире, я бы подобным совершенно не запаривался. Мне и официанта, как и дворника, не переломится поблагодарить за работу искренним спасибо. Но здесь, к сожалению, не там.

Мой новый мир сословный, и это просто одна из многих случайных тренировок. Я ученик высшей школы Конфедерации, гражданин одной из четырех держав. Держава по-английски — «Power», сила. Передо мной же сидит рядовой исполнитель из нижнего мира, который, пусть и без умысла, посмел требовать у меня отчета. Не здесь, и не сейчас, но в подобной и похожей ситуации любое другое поведение — кроме высокомерного удивления чужой наглостью, может принести мне репутационный ущерб.

Пограничник, выдержав максимально возможную паузу — старательно играя мне на нервах, но при этом пройдясь по лезвию — я ведь мог и старшего смены позвать, требуя ответа, просканировал карточку с визой. Пока он по-прежнему старательно медленно — насколько возможно, вносил данные, мимо проследовала шумная компания молодежи.

Отвлекаясь, присмотрелся — две девушки и три парня. Заметив изучающий, пристальный взгляд, одна из девушек на миг замерла, сама меня рассматривая.

Я же немного подзавис. Очень примечательная, и привлекательная внешность. Яркие голубые глаза, смуглая — не загорелая, а именно смуглая кожа, иссиня-черные прямые волосы, несколько заметных веснушек на носу. Не удержавшись, я приветливо подмигнул. Девушка в ответ подарила мне белоснежную улыбку, засмеялась и двинулась дальше, догоняя своих.

Улыбалась она мне, кстати, как маленькому, смеялась тоже. Опять я неверно оценил ситуацию. Это для меня «старого» они молодежь — восемнадцать лет всем плюс-минус. Я же для них сам как «молодежь».

Никак привыкнуть не могу к несоответствию собственного восприятия мира и его ответного отношения. И не принимать это отношение на свой счет — мне тридцатипятилетнему такая снисходительная улыбка и смех как обидная и злая шутка, а мне четырнадцатилетнему совсем наоборот.

Шумную компанию, кстати, никто не проверял и не собеседовал дежурным диалогом. Судя по идеальным лицам и фигурам — аристократы или дженерики. И кто-то из оставшихся четверых спутников улыбнувшийся мне девушки точно охранник и ходячий личный терминал — как мой Планшет. Может даже и не один.

— Welcome to the Protectorate Volyn, — отвлекая от созерцания обтянутых тугой тканью удаляющихся женских бедер, ровным голосом произнес между тем пограничник, отдавая мне карту айди.

— Сэнк ю вери мач, — широко улыбнулся я. Забрав карту, одновременно работающую как паспорт, виза и кошелек, двинулся к выходу из терминала.

Уже сидя в такси, внимательно осматривался по сторонам. Смотрел как гость, а не как недавний житель, ограниченный в правах вплоть до отсутствия возможности покинуть территорию.

Сейчас я прибыл сюда как Артур Волков. Все свидетели и участники событий в миссии Красного Креста — когда я мертвый лежал на каталке в операционной, перестали существовать. Все, кроме Степы. Надеюсь, и Степан не сильно задержится на этом свете. А кроме него — и то бездоказательно, о моей «смерти» никто и не знал.

Ответственными фээсбэтменами все было подготовлено идеально. Даже исчезновение Мустафы в новую историю укладывалось: по дополненной легенде именно он помог мне в краткий срок договориться с сотрудником социальной адаптации и вытащить сбережения отца. На которые я сумел приобрести себе новую, совсем недешевую личность. Очень важный момент, на самом деле: здесь, в протекторате, проверить истинность легенды Артура Волкова гораздо проще. И можно найти гораздо больше информации без последствий для себя, нежели если задаться такой целью в Конфедерации, где контроль Сети строже.

Сбережения моего опекуна, кстати, со счета ушли на самом деле. Интересно, обращены в доход государства или списаны как «прочие расходы» в отчетной ведомости?

По дополненной легенде, именно из-за покупки новой личности, я в протекторат и вернулся. Якобы у меня после необдуманного приобретения не осталось денег на жизнь, а Герхард Мюллер, он же «Хозяин», в нашем разговоре недвусмысленно намекнул на возможность дохода. Кроме этого, возвращение в протекторат имело и второе дно, условно вымышленное: горячее желание увидеться со Степой, который, как ни крути, кинул меня на серьезную сумму, выигранную на ставках.

Поэтому для всех я въезжал в протекторат как турист-инфантил, которых здесь любят, ценят и уважают. И доят, конечно же. А для узкого круга заинтересованных лиц — по типу Мюллера, как чудесным образом вырвавшийся из серьезной передряги счастливчик, который по собственной глупости оказался на мели и которому нужны деньги.

Причем нужны весьма и весьма — расходы для поддержания жизни в первом мире невелики лишь на взгляд родившегося в первом мире. Безусловный базовый доход мне никоим образом не полагался — потому что гражданство сменил недавно. Суммы же даже для простого обеспечения обычной жизни в любой стране Большой Четверки были велики. Разница между мирами совсем как дома — когда две бутылки пива в Швейцарии стоят больше, чем недельная заработная плата трудящегося на разборке кораблей в Бангладеше.

Личность Артура Волкова требовала неподъемных — для недавнего жителя протектората, денежных средств. Еще один реалистичный момент легенды в том, что якобы я обманчиво-бездумно распорядился деньгами. Словно неожиданно получивший в наследство квартиру обыватель, а на вырученные от ее продажи деньги купивший машину премиум-класса. И только после покупки узнавший, что одна стоимость страховки автомобиля практически сопоставима с собственным годовым доходом.

Перед Мюллером должен был предстать весьма способный, но ограниченный в дальновидности юными годами парень, сумевший в невероятной ситуации схватить удачу за хвост. И не сумевший этой удачей грамотно распорядиться, глупо сливший все деньги на высокий, но неподъемный как оказалось статус.

Так что несмотря на недавние обстоятельства, вынудившие меня покинуть протекторат, именно за реалистичность новой личности я был спокоен. И даже отдал должное ответственным сотрудникам — которые сумели столь хорошо залегендировать незапланированные изменения.

— Вы приехали, — сообщил приятный женский голос, когда такси остановилось у широкого крыльца гостиницы. Дверь открылась, и я вышел на улицу, щурясь от яркого утреннего солнышка.

Постоял немного, с интересом осматриваясь. Центральный район разительно отличался от остальных районов Высокого Града. Это был сеттльмент первого мира на территории бесправия.

Волынский протекторат расположился на бывшей территории Польши, и администрация в большинстве здесь состояла из поляков. При этом вокруг явно чувствовался британский стиль. Даже более того, все кварталы центрального района были выстроены в английском неоклассическом стиле, и назывались по именованию престижных районов Лондона — Найтсбридж, Челси, Белгравия, Ковент-Гарден.

Сверяя окружающее с памятью Олега и «вспоминая», вновь столкнулся с тем, что память парнишки, накладываясь на мой опыт, приводила к неожиданным выводам и новым знаниям.

Польша, здесь Речь Посполитая, в круг благополучных стран в этом мире не попала. Зато ее элита — лавирующая между интересами Британии, России и в меньшей степени Европейского Союза, билет в лучшие условия жизни себе приобрела. В том числе и чиновники комиссариата, обитавшие в Волынском протекторате. Это была самая настоящая колониальная администрация, в первую очередь ориентированная на собственное обогащение.

Как отличались районы Высокого Града, разнилось и отношение поляков к англичанам. Если рядовые граждане к Британии и англичанам относились с явной неприязнью — чему я только что был свидетелем на визовом контроле, то все, достигшие финансовой независимости, были ориентированы на переезд на остров или в благополучные колонии. И патриотический флер, с которым обращались к народу польские политики, заканчивался ровно в том месте, где начинались личные интересы этих самых политиков. Это было видно во всем, во всех мелочах. Даже инфраструктура элитных кварталов Града позволяла свести контакты с туземным населением к минимуму, и выезжать за границу района только по служебной необходимости.

Постояв еще немного, вдыхая воздух несвободы и осматривая пустынные улицы, я направился в гостиницу. Самый экономный вариант в Центральном районе — отель Холидэй Инн Высокий Град. Даже здесь соответствие легенде — в средствах серьезно я ограничен, с собой на «белом» счету шесть сотен кредитов всего.

Оказавшись в холле, неторопливо прошел вперед и осмотрелся. Из живых сотрудников — лишь дежурный администратор, скучающий за стойкой. На меня он внимания не обратил. Я на него тоже: персональное личное обслуживание стоит дорого, а я всем своим видом показывал, что мне в нем необходимости нет.

Еще один элемент заметного отличия уровня жизни. В России — как помню по Царицыну и Елисаветграду, автоматизация процессов сведена к минимум. Вернее, нет, не так. К минимуму сведено ее видимое вмешательство.

Массовая роботизация и автоматизация гарантированно ведут не только к упрощению, но даже и регрессу массового же общества. Шагнувшая в постиндустриальную эпоху Россия, как и остальные страны Большой Четверки, смогли справиться с вызовом роботизации. Правда мы, как обычно, пошли своим путем.

В Евросоюзе и Трансатлантическом содружестве гражданам работать было не обязательно, получая достаточное для комфортной жизни пособие. Которого хватало не только на обеспечение жизни, но и на поддержание комфортного уровня. Работа в Союзе и Содружестве приносила дополнительный доход, причем вакансий на всех не хватало. Как в Великобритании с этим обстоит Олег не знал, я еще узнать не удосужился. В России же любому совершеннолетнему подданному необходимо было отработать на благо общества четыре месяца в году, а вот гражданину — все шесть. С выходными, правда, и четырехдневной рабочей неделей.

Это было обязательно для тех, кто не связан службой или постоянной работой по контракту. Для подданных существовала еще и всеобщая воинская обязанность. Но в довольно щадящем режиме: трехмесячная служба, а после регулярные воинские сборы, больше напоминавшие собрания клубов по интересам.

Граждане Российской Конфедерации, кстати, в отличие от подданных от воинской повинности были освобождены. Занимательная система, когда государь-император и президент Конфедерации представлены в одном лице. Зато созданы условия, когда как ни крути, а любая оппозиция в такой системе будет представлять интересы правителя на троне.

Закончив отвлекаться на размышления о судьбах мира, я подошел к терминалу и по карте айди активировал бронь. Потом нашел взглядом лифт и двинулся к нему, покатив за собой чемодан. Поднявшись в номер — открыв замок все той же айди картой, даже не разбирая вещи поставил чемодан в угол и сразу прошел к интеркому.

— Слушаю вас, — моментально отозвался голос робота.

— Горничную в номер шесть один три, пожалуйста-пожалуйста, — проговорил я и не дожидаясь ответа, нажал кнопку отбоя вызова. Двойное пожалуйста, кстати, работало как кодовое слово.

Автоматизация автоматизацией, но древнейшие профессии по-прежнему требовали человеческого участия. В Польше проституция не была легализована — в отличие, кстати, от Европейского Союза. Соответственно, не была легализована проституция и в Волынском протекторате. Но за проститутками все целенаправленно ехали именно на территории — потому что проститутки в ЕС и в протекторатах разнились как безалкогольное и обычное пиво.

Вирт, кстати, в первом мире — за исключением Трансатлантического франко-испано-американского содружества, распространен не был. Самостоятельно я его и попробовать не мог — терминала и нейрошунта не было. Но это и к лучшему — в традиционных обществах ЕС, России и Британии, оказывается, удовлетворение сексуальных потребностей в вирте считалось сродни утренней мастурбации в душе — даже обсуждать подобное было не принято. Олег, привыкший в протекторате к иному, наверняка бы сильно удивился. А вот для меня ситуация с подобным отношением привычна, и вполне укладывается в картину своего старого мира.

Горничная, которая уже наверняка направлялась сюда, нужна была мне, впрочем, отнюдь не для успокоение юношеских гормонов. На территории протектората, где отслеживались все перемещения личности и аккаунта, именно эта категория обслуживающего персонала — таксисты и горничные, практически все и всегда подрабатывали выполнением деликатных поручений по передаче информации. Той информации, которую нельзя было доверить Сети.

Кроме турнира, который должен был состояться в самое ближайшее время, у меня были и самостоятельные дела здесь. Планируемая встреча со Степой, конечно — но это опционально и далеко не первостепенной важности. Самое главное — мне нужны были свои люди. Нужны как воздух те, кому я мог если не довериться, то хотя бы на них положиться. Ладно, пока просто опереться — снизим требования на первое время.

У меня нет в этом мире ничего — ни долговременных связей, ни добровольных обязательств других передо мной. И сейчас мне нужны такие люди, которые будут преданы лично мне. Где искать таких людей? В моей ситуации обзавестись такими спутниками вариант только один — тянуть их следом за собой с самого низа, доставая со дна. Преданность в этом случае почти гарантирована — потому что моя неудача отправит их туда, откуда я смог их поднять.

Первым в моем потенциальном списке был Гекдениз Немец. Один из нашей четверки, вместе с которой мы занимались бустом нубов на Арене. Четвертого участника нашей, Андрея Шилова, я не рассматривал — он был старинным приятелем Степана, и о нем я знал мало.

Немец же был конченым. Не в плане человеческих качеств, а исходя из жизненных перспектив. Несколько лет назад погибли его родители, а сам он попал в прицел социальных адаптантов. Как это часто бывает, имущество семьи разлетелось по заинтересованным людям, а сирота оказался в интернате.

Практически двухметровый — к своим семнадцати, светловолосый голубоглазый парень с турецким именем и чешской фамилией по происхождению был датчанином. Немногословный, в нашей пати он выполнял роль дежурного танка, и дежурного же смертника. Гибель в вирте — процедура не из приятных, но по нашим правилам вынужденная гибель, в интересах команды, увеличивала размер доли в общем вознаграждении.

Гек, как мы называли датчанина, копил деньги на совершеннолетие. Говорил, а тем более рассказывал о себе он всегда мало, и на контакт шел с неохотой, но я знал, что парень хочет вернуться в реальную жизнь. Причем на эту цель он начал собирать уже во второй раз — как однажды по секрету сообщил мне Степа, накопленные за первый год в интернате Геком деньги изъяли после внеплановой проверки. Изъяли вернее не деньги, а терминал-обманку с чужой личностью и кредитами на счету. Проступок серьезный, и со вполне щадящего режима Немец перешел в график жизни «12/4/8», где двенадцать часов уделялось вирту, четыре полагалось на общественно-полезную деятельность, а оставшиеся восемь — личное время.

В этом режиме задача по накоплению необходимой на выход из цепких лап адаптантов суммы усложнилась многократно, но скандинав с турецким именем и чешской фамилией не сдался, продолжая с завидным упорством долбить скальную породу возникшего перед ним барьера. Пусть и сменив кирку на молоток со стамеской.

— Тук-тук-тук, — в тон мыслям раздался звонкий голос одновременно со звуком открываемой двери. Шагнувшая через порог девушка, увидев меня застыла, словно натолкнувшись на невидимую преграду.

— Ой… прошу прощения, я, наверное, не туда…

— Заходи, — только и произнес я, жестом показав горничной закрыть дверь.

Щелкнул замок и девушка в приметном белом переднике сделала два неуверенных шага. Впрочем, в ее оценивающем опытном взгляде неуверенности не было и в помине. В эмоциях же преобладало удивление.

Да, сложно мне будет здесь с такой внешностью первое время — хмыкнул я про себя. С другой стороны, молодость — это недостаток который быстро проходит, поэтому надо просто немного потерпеть. Еще одна подстава от Астерота — зрелый разум просто не позволял мне по второму разу насладиться чудесными годами юности.

Работать надо. Упорно и много, чтоб не съели.

Жестом подозвал горничную ближе — не в прихожей же объясняться. И направляясь к креслу, якобы случайно задел вазу с декоративным цветком.

— Ай-ай-ай, какой я неуклюжий, — с показательным расстройством покачал головой, на несколько шагов отступая от разлетевшихся по полу осколков. — Приберешься?

— Всенепременно, пан Артур, — кивнула девушка, но с места даже не двинулась, ожидая продолжения.

— Мне нужно такси на перекресток «трех дураков», чтобы к десяти вечера быть уже там.

Примерно с девяти открывались точки сбыта веществ. К десяти как правило первый вал покупателей уже спадал, и я смогу выдернуть Халида, курирующего перекресток, на пару минут. Именно через сирийца я хотел выйти на Гекдениза. Хотя бы попытаться узнать дистрикт протектората, в котором он обитает. Ну а в идеале сразу вытащить датчанина из интерната — у Халида точно были подвязки у адаптантов, я «помнил» об этом.

Был, конечно, вариант загрузить задачей Мустафу, но по некоторому размышлению я от него отказался. Если парни-жандармы играют с шагом в десять-пятнадцать и даже тридцать-пятьдесят лет, то моя просьба о помощи с освобождением из тюрьмы социальной службы обреченного скандинава сыграет со мной же злую шутку. Кто положится на то, что Гекдениз в процессе не получит обязательства в первую очередь перед ФСБ — и в нужный момент сделает не то, что нужно мне, а совсем наоборот.

Так что если хочешь сделать хорошо — тем более с поиском своих людей, делай это сам, решил я сам для себя. Уже давно кстати решил, еще в прошлой жизни.

— Ясновельможный пан хорошо представляет себе опасность посещения Южного района? — отвлекая от мыслей, поинтересовалась горничная.

— Не волнуйся, ясновельможный пан хорошо представляет какие уж-жасные вещи происходят в Южном районе.

Девушка кивнула, и забрав из ниши в стене вполне обычные метелку с совком, прошла к разбросанным осколкам. При очередном шаге она замерла, выверено изогнулась, совсем чуть-чуть, и глубоко вздохнула. Замерев, отведя при этом плечи немного назад, она подарила мне заинтересованный взгляд. В глаза я ей не смотрел, потому что в результате отточенной позы и движения тонкая ткань блузки натянулась на верхних девяноста, ставя в опасность целостность скрепляющей пуговки.

— Это все, чего желает ясновельможный пан? — хорошо заметив мое внимание, улыбнулась девушка, и показательно медленно наклонилась, убирая осколки. При этом эффектно продемонстрировав свои нижние девяносто.

— Да, это все, — прикрыл я глаза и отвернулся от греха подальше.

Различные услуги, в том числе и «такси» на неподконтрольную системе социального рейтинга территорию — отдельная статья доходов для администрации любого отеля в протекторате. И счет за разбитую вазу, а также за услуги дежурной горничной будет включать в себя именно оплату заказанной машины до района «трех дураков». Все придумано до нас — как говорится, и благодаря памяти Олега я был полностью в курсе всех необходимых нюансов. Никакой проводник не нужен, который обычно брал подобные бытовые моменты на себя.

Из-за спины между тем послышался еще один выразительный вздох. Выразительно-недвусмысленный.

Я говорил уже, что у меня в прошлой жизни нормального секса не было последние несколько месяцев? Плюс по всему этому юное тело, в котором — после прекращения тренировочного восьмидневного безумного трипа буквально бушевали гормоны… Но нужно мне сейчас это приключение? Хотя если не сейчас, то когда? И где, в Елисаветграде? Размечтался — учитывая мой возраст, там подобное без серьезно проработанной операции с выделением значительных ресурсов невыполнимо. И то не факт, что удастся сохранить инкогнито. Риски репутационные, опять же, слишком велики. И вообще если сбросить накопившееся напряжение, это поможет мне принимать решения на холодную голову — прямо в ходе размышлений переобулся я.

— Пани? — обернулся я к девушке.

— Да? — не разгибаясь, обратила на меня волоокий взгляд горничная.

— Я штатный журналист школьной газеты, и в процессе написания статей собираю материал для своей книги, посвященной теме влияния социокультурного статуса на особенности взаимоотношений людей разного возраста и пола. У меня к вам чисто корреспондентский вопрос, не против?

— Какой же? — выпрямилась слегка озадаченная горничная. Но машинально вновь исполнила плечи назад со вздохом, а я при этом вновь невольно зацепился взглядом за многострадальную пуговку на блузке.

— Пан Артур?

— Ах да… вопрос, корреспондентский. Пани, как вы относитесь к случайным сексуальным связям?

Глава 14

— Как я отношусь к случайным сексуальным связям? — крыльями взметнулись густые ресницы. — Категорически не приемлю! — с очередным выразительным вздохом сделала ко мне маленький шажок горничная.

— Достойная позиция, — уважительно кивнул я, глядя ей прямо в глаза. — Вы могли бы раскрыть ее более полно в ходе глубокого интервью?

Сам сделал шаг ближе, и едва-едва касаясь бархатной кожи, повел ладонью по щеке девушки, опуская вниз на шею и…

— Особенно если это случайные связи с несовершеннолетними, — моя рука оказалась перехвачена и будто случайно прижата к тугой груди. — Ясновельможный пан ведь в курсе, что законы против подобных связей, даже если это единение любящих душ? И закон настолько суров, что даже за фривольный разговор с вами бедная девушка может отправиться за решетку.

Рука, полежав на притягательном полушарии, оказалась отведена в сторону, а горничная, сверкнув глазами, медленно отпрянула.

— Какая печаль, — справившись с голосом, шагнул я вперед, снова оказываясь рядом.

— Я дорожу своей работой, ясновельможный пан, а интервью на такую спорную тему может сильно повредить репутации бедной девушки, — с превеликим расстройством произнесла горничная, а после медленно облизнула губы. Сделала она это так, что я невольно вздрогнул, а по позвоночнику мурашки пробежали.

— Искренне жаль, что мы не сможем с вами встретиться и обсудить столь волнующую нас обоих тему, — с показным сожалением проговорил я, доставая карту айди. Несколько легких движений, и над карточкой появился интерактивный экран. Еще касание, и вот уже открыто окно заметок.

Быстро пробежавшись пальцами по виртуальной клавиатуре, горничная сделала пару шагов назад. Мгновением позже, подарив мне на прощанье многообещающий взгляд, она упорхнула, не забыв прихватить мешок с осколками вазы.

«СЗ, 53/11-195» — посмотрел я на оставленный текст заметки. Северо-Запад, пятидесятая серия домов. Забавно, как раз совсем неподалеку центральный офис службы социальной адаптации. Самый настоящий портал в чистилище — даже арка входа невольно намекает.

Северо-Западный район был условно-польским, и не очень благополучным. Небольшой полуостров на излучине реки, огороженный высоким забором, отделяющий его от центральной части города. С Северным, благополучным польским районом Северо-Запад связывало всего два КПП с достаточно серьезным уровнем контроля.

И что получается? То есть мне по велению, хм, сердца, нужно будет проехать через весь город? — спросил я сам у себя. Да ну нет — переться так далеко, проще будет кого другого найти.

«Но ведь она такая… такая…» — попытался вмешаться внутренний голос, но голос разума оказался сильнее.

Так, стоп. Вспомнил: Северо-Запад с Южными связывал монорельс, проходящий без остановки через благополучные западные районы, где в том числе селились рядовые подданные британской короны. А вообще Северо-Западный район использовался как площадка отдыха и развлечений благовоспитанной публики из среднего класса, которая не желала связываться с экстримом Южных. И эти два анклава нижнего мира были напрямую связаны между собой, при этом максимально не соприкасаясь с благополучными западной и самой северной частями города.

Офис адаптантов, опять же. Если сумею найти общий язык со сговорчивой девушкой, появится возможность решать напрямую некоторые вопросы. В плену обязательного вирта находится достаточно много грамотных людей, которые мне в будущем не помешают. Прямой поиск в Сети здесь не работает — все вопросы, которые подразумевают обход законов, решаются или лично, или через левые аккаунты. С последним мне не вариант, а вот лично, если удастся с пани договориться…

Удивившись, насколько банальное желание плотских утех стимулирует генерацию идей, несколько смутился даже. Разум остался со мной прежний, тридцатипятилетний. Но — даже в тридцать пять, поднимаясь и спотыкаясь на карьерной лестнице, я временами оставался беззаботным подростком, способным горы свернуть ради весенней влюбленности. Сейчас же, получив новое тело, понял — приоритеты развития будет удерживать невероятно сложно, потому что давление бушующих гормонов на принятие решений критично велико.

Да и ладно, прорвемся.

Заказав скромный, но сытный обед в пищевом принтере, быстро заточил бесцветный брикет со вкусом курицы и завалился на кровать. Двухминутная медитация и вот я уже телепортировался через сон в вечер. Приняв контрастный душ, бодро выскочил из ванной и оставляя на полу мокрые следы, пошел переодеваться. На ходу свернул комком полотенце и закинул в приемный зев прет-а-порте принтера. Попал.

Через пару минут моя одежда из натуральной ткани была аккуратно уложена в чемодан, а вместо нее на кровать брошена совсем другая.

Олег практически никогда не пользовался общественными одежными принтерами. Только школьную форму себе заказывал, после зачисления в списки учебных учреждений. В остальном выбор моделей одежды для жителя протектората весьма и весьма ограничен. А появиться на людях в стандартной одежде — приговор репутации. Приговор для тех, конечно же, кто промышлял — как Олег, в свободных от надзора зонах.

В молодежных бандах и группировках повсеместно использовалась дополненная форма городских охотников. Еще один популярный здесь вид спорта. Если очень условно, то командные бои-соревнования, занимавшие нишу ММА в моем мире. Только вместо октагона заброшенные окраины и городские кварталы, а также возможность применять подручные средства. Не смертельный спорт, но жесткий и даже жестокий — лучшие реплеи всегда на высших строчках рейтингов местных видеохостингов.

Первым из экипировки охотников натянул плотное, облегающее термобелье. Надевалось непросто, но будучи одет, совершенно не чувствовал неудобств. Подстроилось, как вторая кожа. У Олега такого не было, кстати.

Далее ботинки, штаны и куртка. Все в темных тонах, с защитными вставками и многочисленными функциональными карманами. По виду что-то очень похожее на экипировку мотоциклиста, с явно читающимся агрессивным стилем протеста благополучному миру. Да, в таком вполне можно кататься по раскиданным булыжникам полуразрушенных городских кварталов без боязни травмироваться. Настоящим городским охотникам в экипировке полагался еще и глухой шлем, но молодежь банд и группировок головным убором традиционно пренебрегала.

Полностью одевшись, повел плечами, привыкая к обновкам, а потом подошел к зеркалу. И выругался беззвучно.

У Олега в прошлой жизни имелась статусная экипировка охотников — используемая как постоянная одежда. Вот только это были поношенные, купленные с рук вещи — никто из обитателей свободных зон новую одежду-экипировку себе позволить не мог. По общему виду получался не Марти Макфлай в оригинале 2015 года, конечно, но похожая небрежность: большинство функционала доступной молодежи протектората экипировки уже пребывало в нерабочем состоянии. Курки носили расстегнутыми, дополняя наряд обычными толстовками, тяжелые ботинки менялись на обычные кроссовки.

Я же сейчас, во всем с иголочки, буду выглядеть как яркая новогодняя елка среди грязного снега замусоренного пустыря. Да, печальная история — видимо все грамотные фээсбэтмены, работающие над обеспечением моего выхода, в момент планирования одежды выходили на кофе-брейк.

Впрочем, иных вариантов не было, поэтому расстраиваться сильно не стал — лишнее это. Сосредоточился на дальнейших сборах.

Оружия, в отличие от одежды, у меня с собой никакого не было. Дело поправимое — в лавке Халида разживусь. Зато вопрос наличных денег решен — достал я из чемодана небольшой пакет с монетами. Нумизматика и коллекционирование монет — значимые увлечения в любой части этого мира. Даже необходимое, если часто приходится оплачивать товары и услуги не со своего официального счета.

В золотых и серебряных рублях у меня с собой была сумма примерно на тысячу кредитов. Хорошие деньги для Южных, и ничтожно малые для того, чтобы выкупить у адаптантов Гекдениза. Но за него я собирался платить вовсе не деньгами: спасибо опекуну Войцеху, память Олега оказалась просто кладезем по-настоящему бесценной информации.

Закончив сборы и подготовку, в ожидании извозчика бесцельно побродил по комнате, а после встал у окна, наблюдая за панорамой вечернего города. Номер находился на третьем этаже, но здание стояло на горе и отсюда открывался неплохой вид.

Прямо передо мной расстилался проспект Пилсудского. Проходя через весь Центральный район, широкая магистраль заканчивалась у видимой даже отсюда полосы контрольных пунктов, ведущих в неблагополучные районы. Там, сразу за высокой стеной, ограждающей центр города, заканчивались свет и цивилизация.

Отель стоял совсем недалеко от границы, а вид из моих окон открывался только на неблагополучные районы — бронировал самый дешевый номер. Впрочем о том, что не могу насладиться светом жизни элитной части города, не жалел. Есть предчувствие, что насмотрюсь еще за этот визит.

Ожидая заказанное такси, с отстраненным интересом наблюдал, как через КПП со стороны Южных к отелю приближается примечательная полицейская машина. Массивный кургузый внедорожник с автоматической турелью позади, спрятанной в глухой полусфере, и с забранными внешними решетками окнами. Раскраска не стандартная черно-белая, а серая с черным — точно не патрульная полиция. Залесский дистрикт — рассмотрел я вскоре эмблему с крупной зеленой четверкой на двери, когда машина остановилась у здания. Отдельный отряд, починяющейся ведомству природных ресурсов, а не министерству внутренних дел. Рейнджеры — как называли они себя сами, и колхозники — как снисходительно именовали их в Градской страже. Иногда к «колхозникам» добавляя другие эпитеты.

— Добрый вечер, — зазвучал в комнате мелодичный голос. — Пан Артур, в холле вас ждут сотрудники службы охраны природных ресурсов Залесского района.

Оу! — с удивлением покачал я головой.

Неожиданно. Сервис, что называется — практически зеленоглазое такси. Это такие парни как Степан, не обладая внушительным ресурсом вынуждены оперировать услугами извозчиков заведений подобных «На углу», в отеле же Центрального района логистика доставки к развлечениям налажена не в пример более серьезно.

Двое рейнджеров ожидали меня в холле. Закованные в броню массивные фигуры — похожие на омоновцев в полной экипировке, только шлемы полностью глухие. И красный, привлекающий внимание отсвет активных визоров через темные забрала. Как глаза демонов светятся.

— Артур Волков? — глухим голосом, измененным интерпретатором, поинтересовался рейнджер с сержантским значком.

Отвечать не стал, просто кивнул.

— На вас поступила устная ориентировка от правонарушителя, задержанного в районе площади Славянского единства. Могли бы вы проехать с нами на место для выяснения обстоятельств?

Снова просто кивнул. И не дожидаясь приглашения, направился на улицу. Рейнджеры, поскрипывая сочленениями доспехов, двинулись следом.

В машине устроился на заднее сиденье. Когда хлопнули двери, патрульный автомобиль — дежурно мяукнув сиреной, развернулся и поехал по Пилсудского в сторону Южных. Стоило нам пересечь КПП — без досмотра, естественно, как машина сразу замедлилась. С шелестом опустилась салонная перегородка и сержант с переднего пассажирского места повернулся ко мне. Легкое касание шлема в области виска, и глухое забрало исчезло.

— Только до «трех дураков»? Обратно едем? — голос сиплый, под стать неприятному мясистому лицу.

— Да, туда, к волшебной лавке. Обратно не едем.

— Охрана, сопровождение?

— Не надо, благодарю.

Упс, вырвалось. «Благодарю» было точно лишнее. Хотя… да нет, я еще далеко не в том статусе, чтобы самостоятельно устанавливать правила общения. Если Билл Гейтс придет на работу в килте, станет законодателем мод в своей корпорации. Если в нарушении строгого дресс-кода в килте придет на работу обычный клерк, это будет его большой ошибкой. Так что выделяться и устанавливать свои правила — пока не для меня.

— Подождать?

Хотел было сначала отказаться, потом подтвердить, а после осекся на полуслове и даже руку поднял, словно требуя пару секунд на раздумья.

Изначально я собирался зайти в лавку к Халиду, потом отправиться на своих двоих к платформе монорельса. Но сейчас подумал — а зачем мне вообще шляться по темной площади, приключения искать?

Память Олега настойчиво подсказывала, что необходимо зарядиться обманкой у Халида, «сменив личность», и не отсвечивать настоящим лицом. Но это память и мировосприятие Олега, а мне зачем? Личность Артура Волкова со мной всего на год, и за репутацию бояться нечего. Тем более, если господа-жандармы создали мне имидж изгнанного из элитного учебного заведения наркобарыги.

— Сейчас я в лавку Халида, если через час не появлюсь, зайдите и помогите выйти. После того, как закончу в лавке, мне нужно на платформу монорельса. Хочу прокатиться и осмотреть туристические достопримечательности города.

— Подождать час, а после отвезти на станцию монорельса, — кивнул рейнджер, чуть улыбнувшись после «достопримечательностей». — Что-нибудь еще?

— А «что-нибудь» есть? — вспомнил я значение слова.

— Конечно.

— Да, давайте посмотрим.

Сержант обернулся и быстро ткнул две кнопки сверху, над стеклом. Почти сразу зашипели сервоприводы и две панели в стене пассажирского отсека мягко отъехали в стороны, открывая интересное зрелище.

Поднявшись — высота салона позволяла, я прошел к открытым полостям, рассматривая оружие. «Изъятое», но еще не сданное. Ассортимент богатый, глаза даже разбежались. Все что душа пожелает, от современного русского «Рокота», до потертого Нагана. Вдруг мой взгляд натолкнулся на Глок. Семнадцатый, точь-в-точь как тот, что остался у охранников «хозяина». Только сейчас вспомнил, что оружие мне ведь в тот вечер не вернули. Это как я тогда взволнован был, что забыл про отцовский пистолет?

На этой мысли неожиданно споткнулся. Потому что уже начал полностью отождествлять себя с прошлым Олега. Запомним, но подумаю об этом позже — кивнул сам себе, снимая с держателя пистолет. Достал магазин, проверил наличие патронов, осмотрел ствол. Чистое оружие, ухоженное.

Глок отправился за спину — в специальный кобуру-карман куртки, а я обернулся к стенду с холодным оружием. Кастеты, ножи — лишнее сейчас. Да и отберут все равно, без вариантов — когда к Хозяину приду на турнир записываться, на подобные мероприятия со своим не пускают. И получится ли потом забрать — большой вопрос, так зачем лишние траты? Пистолет конечно тоже отберут, но перемещаться по городу в одиночку без огнестрела точно не стоит.

Холодное оружие, кстати, в нижнем городе ценилось очень и очень высоко. Если огнестрел — банальный инструмент нападения и защиты, то все колюще-режущее — в первую очередь признак статуса. Так что по цене, допустим, кинжала Ферберна-Сайкса или «Мстителя 1870» можно целую тележку штурмовых винтовок приобрести. Сам я, кстати, в номенклатуре боевых ножей дома не разбирался, а вот Олег знаток оказался весьма изрядный.

Взгляд вдруг натолкнулся на портативный парализатор скрытого ношения — в виде браслета, интрегрирующегося с личным терминалом или курткой охотников. Чувства при испытал смешанные — именно таким, думаю, меня Степан и убил.

— Разлоченный? — обернулся я к сержанту, показывая на широкий браслет.

— Да, — просто кивнул тот.

Обычная гражданская версия позволяла дать лишь небольшой разряд — без опасности убить. Этот парализатор уже перепрошитый, с убранными ограничениями. Хоть мегавольта из старого мультика создавай — что со мной Степа и сделал, в принципе.

Надев браслет, перевел его на ручное управление — терминала то нет. Настраивать пришлось еще и куртку, чтобы рукав расходился при активации браслета, открывая путь выдвигающему жалу. Сделал несколько пробных движений, изгибая кисть подобно человеку-пауку. Все работает убийственно четко, заряд почти полный. Напоследок взял из выемки на стенде еще один магазин для Глока — больше не было, и обернулся к сержанту.

— Сколько?

— Двести пятьдесят за все.

Недорого — моментально прикинул я, вспоминая цены, в которых Олег ориентировался очень хорошо даже без калькулятора валют личного терминала. Даже не то, что недорого — дешево совсем.

— Почему такая щедрость?

— Догадайся с одного раза, — ровным голосом произнес сержант.

Догадался, и действительно с первого раза: даже самый большой город, когда речь идет о любой определенной деятельности, оказывается удивительно маленьким, причем все в нем друг друга знают. Это аксиома.

Войцех Ковальский постоянно брал левые подработки, так что наверняка пересекался с рейнджерами. Колхозники и градская стража друг друга недолюбливали, но перед лицом безнаказанной элиты — такой как наследник Юсуповых, уничтоживший патруль, неприязнь эта казалось мелкой.

— Понял, — просто кивнул я, доставая из потайного кармана на поясе золотую монету номиналом в двадцать пять рублей.

— Двадцать пять рублей, Катерина золото, минус двести пятьдесят кредитов, — произнес рейнджер.

Вообще эту популярную в расчетах монету называли по-разному, самое приличное — «Катька золотарь». Но в присутствии любых конфедератов подобные неуважительные к русской императрице слова могли стать серьезной ошибкой. В иных случаях даже ошибкой фатальной.

Говорил сержант кстати сейчас не для меня — для себя: после этих слов он расфокусировал взгляд, всматриваясь в одному ему видимую дополненную реальность, и быстро отсчитал сдачу. Бумажными деньгами — английские фунты, пара франков и даже один засаленный доллар.

Машина между тем уже выехала на нужную площадь, и прямо по грязной раскатанной поляне, бывшей некогда ухоженным газоном, подъехала к торцу погруженного во тьму здания. Свет не горел ни в одном из окон, а у крыльца стояли две бочки, в которых чадил живой огонь. Народ вокруг сразу рассосался — рейнджеров не любили гораздо сильнее чем городских патрульных и старались держаться от них подальше.

Кивнув сержанту, я взялся за дверную ручку.

— Олег, — обратился ко мне патрульный.

Не открывая дверь я обернулся, вопросительно глянув.

— Степана в городе нет, если ты за ним.

— Информация есть? — тут же поинтересовался я, прикидывая оставшуюся наличность.

Знания — одна из твердых валют в этом мире, где твой легальный информационный интерес контролируется почти полностью, и представляют ходовой товар с соответствующей стоимостью.

— Из протектората он улетел, в Москву, Цюрих или Барселону. На каком рейсе не знаю, но приехал в аэропорт в этом промежутке, других вылетов тогда не было.

— Сколько?

— Нисколько.

— Понял, спасибо, — кивнул я и нагнулся, рассматривая нужное мне здание в небольшое окно-бойницу двери. Я хорошо знал, как перемещаться здесь, чтобы не попадать под взор систем наблюдения. Но нужно было еще обойти вон тот угол…

— Эта камера не работает, — показал на торец здания сержант. — Если за угол пойдешь, на рынок, уже нужна обманка.

— Нет, я только к Халиду.

Сержант кивнул и бросил мне арафатку пустынной расцветки. Поблагодарив кивком, я намотал ткань на манер шарфа и выпрыгнул из машины. Едва сделал первый шаг, как вздрогнул от волнения.

В первый раз я испытал подобное чувство — очень и очень тонкого льда под ногами, в разговоре с Демидовым и Безбородко. Второй — во время беседы с княгиней, когда мы оговаривали условия нашего совместного существования.

Сейчас я снова в ситуации, когда любая, даже малейшая ошибка может иметь катастрофические последствия. Причем вокруг теперь не цивилизованный, а совсем другой, дикий мир, где — в отличие от предыдущих случаев, слова уже ничего не значат. Здесь они часто бывают даже лишними — русский, английский, польский, французский — местные обитатели не факт, что хорошо знают хоть один из языков. В первую очередь здесь котируются действия.

Площадка перед лавкой была пустынна — при появлении массивного внедорожника на рубчатых колесах местная «дворовая знать» рассосалась по периметру освещенного огнем круга. Но я чувствовал на себе многочисленные взгляды из кустов и щербатых провалов окон первых этажей. Наверняка у курируемой Халидом лавки была очередь, но соблюдать нормы вежливости я не стал — по статусу не положено. Патрульная машина в качестве такси уже подразумевает важность визита, и игнор интересов всякой швали.

Поднявшись на крыльцо, громко постучался в оббитую жестяными листами дверь — со следами ударов и даже пулевыми отверстиями. Почти сразу с резким стуком распахнулось смотровое окно.

— Zamkniete! — мерзким скрипучим голосом рявкнул кто-то изнутри по-польски, и окошко тут же захлопнулось. Устало вздохнув, я с силой ударил по двери несколько раз. Ногой засадил, с чувством.

Да, подъезжать на полицейской машине к одной из самых ходовых точек по продаже грязных веществ — пользующихся популярностью у самых низов Южных — было не очень хорошей идеей, признаю. Но не уходить же.

Окошко вновь приоткрылось, но отповедь я опередил — грязно выругавшись, завладевая вниманием привратника.

— Скажи Халиду, что Олег Ковальский пришел. Не передашь если прямо сейчас, он из тебя чучело потом сделает, — добавил я после очередной короткой, но смачной тирады.

Ответа не последовало, окошко захлопнулось, а я остался ждать. Отойдя на несколько шагов, выбрал менее заплеванный пятачок и отвернулся от двери, осматриваясь вокруг. Пока препирался у двери из-за облаков выглянула Луна, и погруженные во тьму Южные посеребрило мягким светом.

Осматривая окружающие площадь трущобы перекопанных улиц — с мелькающим то тут, то там живым огнем, поразился насколько все это похоже на город, в котором ведутся боевые действия. И наткнувшись взглядом на скульптурную группу в центре давным-давно вырубленного сквера, поразился насколько она выбивается из грязного облика нижнего города. Три высоких фигуры, герои былых времени.

Вновь память Олега, наложившаяся на мои знания дала неожиданный эффект, и я поразился простоте и эффективности работы британцев из местной администрации.

В центре когда-то красивого сквера высился монумент из трех скульптур, отображавшие героев Наполеоновских войн. Русский, польский и чешский полководцы: Раевский, Домбровский и Радецкий.

Про батарею Раевского знают почти все и в моем мире. Второй — поляк Домбровский, участвовавший в восстании против России, а потом один из главных идеологов и значимых командиров польской части наполеоновской Великой армии. Воевавший с русскими, а после капитуляции в войне получивший от императора Александра чин генерала уже русской армии, и ставший польским сенатором. Третий — чех Радецкий, командовавший объединенной армией русских, немцев, шведов и австрийцев в сражении под Лейпцигом, или «Битве народов», которая и сломила хребет наполеоновской империи.

Этот мир — не англоцентричный, и сражение у бельгийской деревеньки Ватерлоо здесь на слуху только у историков. А вот по-настоящему великая битва, окончательно положившая конец претензиям знаменитого корсиканца, здесь известна каждому вне зависимости от страны проживания.

Глядя на увековеченных славянских полководцев поразился простоте решения. Статуи национальных героев ставятся в район, который априори должен стать неблагополучным. После, в результате наверняка форсируемой подачи славянская площадь в народе приобретает название «трех дураков». И вроде сделано все с претензией на уважение к памяти истории, а на выходе эффект сильнее, чем от ковровой бомбардировки.

Русские приходили править в Польшу в течении последних трех веков — в восемнадцатом, девятнадцатом и двадцатом. Приходили при любом правителе, строе и состоянии своего государства. Даже в моем мире есть вероятность, что в двадцать первом веке они вернутся в Польшу снова, а здесь и вовсе велит само провидение и география. Британцы явно это понимают, и сейчас усиленно превращают территорию страны во враждебную для России.

Отвлекая от тяжелых мыслей раздался резкий стук, и вновь смотровое окно распахнулось.

— Оружие есть? — поинтересовался все тот же скрипучий голос.

— Удиви меня сразу всеми тупыми вопросами, чтобы время не терять, — не скрывая раздражение долгим ожиданием, ответил я. И демонстративно сплюнул. Звучно, но без слюны — в этом мире раскидываться биологическими жидкостями чревато последствиями.

Почти сразу заскрипел засов, и тяжелая дверь приоткрылась.

Машинально, скрывая даже от самого себя легкий мандраж, поправил воротник — жестом Эрика Кантона. Хороший жест, рабочий — успокоился моментально. После прошел внутрь, где оказался в решетчатой камере, образующий страховочный предбанник. Перед дверью меня ожидал тип мерзкой — по стать голосу, наружности. За его спиной, за толстыми прутьями решетки, в полутьме холла я увидел сразу несколько широких силуэтов.

— Оружие сдать надо, — проскрипел привратник.

— Сдавать сам будешь, анализы. Голову мне не делай, веди уже, — последнюю фразу я произнес в более прямом и грязном оформлении.

— Не положено, — усмехнулся тип, обнажая гнилые зубы. Как у него пахнет изо рта, я почувствовал даже на таком расстоянии.

— Тебе сказано привести меня к хозяину, а не оружие забирать. Я сейчас уйду, а когда Халид узнает зачем приходил, сам начнет меня искать. Но ты уже будешь жить отдельно от своих бубенцов. Веди, я сказал! — повысил голос я.

Будь я на обычном такси, разговор шел бы совершенно иначе. Но сейчас мне по-другому просто нельзя — местная шваль как голодные звери, позволишь хоть немного слабины, сразу будут искать как в тебя вцепиться и отгрызть немного.

— Как знаешь, — когда пауза слишком затянулась, развернулся я.

— Эй-эй, подожди, — шагнул вперед привратник, схватив меня за плечо. И почти сразу же он истошно взвыл от боли, а уже через мгновенье с глухим стуком врезался в решетку.

— Ты думай… — начал я с нормальных слов, после доступно рассказав о поступках и их последствиях, а после закончил, — куда лапы свои тянешь, животное. Мы идем, нет? — это уже отступив на шаг от поскуливающего привратника и обращаясь в окружающий полумрак.

Давая время на раздумье — в последний раз, я показательно брезгливо отряхнул предплечье, за которое меня попытался схватить мерзкий тип. Одна из теней, маячивший поодаль приблизилась к решетчатой двери, скрипя доспехом.

— Не дергайся и веди себя прилично, — проговорил дюжий охранник. — Понял?

— Я же просил все глупые вопросы на улице оставить, — хмыкнул я.

Проходя мимо пытающегося подняться привратника, наступил ему на кисть. С силой вдавил каблуком, плавным рывком перенеся вес тела полностью на ногу, дробя тонкие кости. Неприятный тип, как память Олега подсказала, так что раздавшийся вопль слушал без сожаления. Реакции охраны не опасался — этот опарыш посмел меня тронуть, так что претензии мне серьезные будут предъявлены только если я его убью или совсем покалечу.

На замок, кстати, дверь в решетке не была закрыта — сирийцы чувствовали в Южных себя как дома, не опасаясь никого и ничего. Со мной пошли сразу двое массивных охранников, облаченных в старую списанную полицейскую броню — сейчас такие модели даже в африканских протекторатах патрульные не носят.

Один из сопровождающих двигался впереди, второй позади. Но прежде чем пропустить меня, недвусмысленно приподнял пистолет-пулемет Федорова с немыслимо-несуразным количеством тактического обвеса — только подствольного гранатомета не хватало. В другой, менее напряженной ситуации, я бы мог и рассмеяться, глядя на охранника: думаю случись что, стрелять из старичка Федорова наверняка он будет по-сомалийски, в гангста-стиле — подняв высоко оружие над головой, еще и повернув боком.

Халид расположился в полуподвальном помещении, оборудованном под кальянную. На широком низком столе перед ним внушительная груда денег. Монеты, бумага, айди карты — все вперемешку. Чуть поодаль горкой лежали кубики темного пластилина и рассыпанная трава, похожая на сушеную ромашку.

Показательно громко скрипнули сочленения доспехов, когда охранники остановились. Мне при этом в бок уперся ствол оружия, но в этот раз я только поморщился, дерзить не стал.

Молодой сириец сидел во главе стола, и пересчитывал крупную стопку купюр, не торопясь раскладывая по разным пачкам и номиналам. Сделав пометку в обычном бумажном блокноте, когда закончил, он наконец поднял глаза.

— Ты очень нагло и рискованно себя ведешь, — сверкнул сириец темными глазами.

С Халидом мы пересекались всего несколько раз, и краями. Меня в то время трогать лишний раз по-настоящему опасались — это я уже сейчас вдогонку понял. Опасались из-за отца, конечно же, который имел очень серьезный вес и репутацию в неблагополучных районах.

И сейчас сириец смотрел на меня с нескрываемым интересом. Потому что если я столь нагло повел себя лишь на остатках репутации Войцеха, то совершил явную, и непростительную ошибку. И ему нужно будет меня показательно одернуть, показав высоту берегов, на которые я в ошибочной наглости замахнулся.

— Ассалам Аллейкум, — не заморачиваясь правильным выговором, произнес я.

— Аллейкум Ассалам, — также дежурно ответил Халид, едва качнув головой.

— У меня есть к тебе денежное предложение, — уверенно, но с показным и почти детским гонором произнес я.

Сириец вновь едва-едва покачал головой, в этот раз с расстройством. Моя подача его явно не впечатлила. Но я на это и не рассчитывал — мне нужен был разговор наедине.

— Я теперь учусь в элитной школе, в хорошей школе, и моим старшим одноклассникам нужен хороший товар, — ровным голосом произнес я, выделив интонацией два раза повторенное «в школе», а также «старшим одноклассникам».

«Башар» — поймав взгляд Халида, произнес я беззвучно. И почти сразу же добавил: — Поэтому очень хотел бы поговорить с тобой наедине, обсудить детали поставок.

Сириец замер как изваяние. Во взгляде его читался вопрос, и я едва заметно кивнул.

Башар учился в моей средней школе, на два класса старше. В семье Халида с ним связывали серьезные надежды — парень не должен был касаться криминала, и ему предстояла вполне легальная карьера. Первое поколение сирийцев подмяло под себя Южные, вытеснив банды черного гетто, а второе поколение семьи должно было продвигаться вверх — к свету и легальной силе.

Но один из совсем юных кандидатов закончил свой путь в туалете клуба «Пацифика», умерев от передоза некачественного вещества — как было сказано в официальной сводке. В реальности же сирийцы забрали в морге труп юноши, в которого в упор выпустили целый магазин из штурмовой винтовки. И ни на исполнителей, а тем более на заказчиков, у сирийцев до сих пор не было даже намека.

Поэтому напряженный как струна Халид, бросив пару быстрых фраз на арабском, поднялся и поманив меня за собой, вышел из комнаты. Двинувшиеся было следом охранники замерли на месте после его останавливающего жеста.

Миновав несколько темных коридоров и слабо освещенных лестничных маршей, мы с сирийцем оказались в небольшом помещении. Обычный — светлый и уютный офисный кабинет руководителя. Окон только нет и воздух спертый. Но присев в мягкое кожаное кресло, Халид включил вытяжку. Загудело так, что я понял — система шумоподавления грубая и сердитая, так что никто лишний ничего лишнего не услышит.

— Я правильно понял? — поинтересовался Халид.

— Да. Я знаю кто исполнил, и кто заказал твоего брата.

Сказал я это уже совершенно другим тоном. Детский гонор прочь, как и показательную наивность. Сейчас нам предстоит серьезный, и деловой разговор.

— Сколько? — только и спросил Халид.

— Цена не в деньгах. В одном из интернатов адаптантов нашего протектората находится Гекдениз Немец, мой напарник по пати на Арене. В каком, не знаю. Он на режиме двенадцать-четыре-восемь. Его нужно вытащить в течении трех дней и поселить в отель «Бангкок» до того момента, как я его не заберу. Максимум — месяц, но думаю смогу сделать это раньше.

Время я взял с запасом. Мало ли.

Халид практически не раздумывал — ему потребовалось лишь несколько мгновений на осмысление услышанного, после чего сириец кивнул.

— Я согласен. Если он жив, и режим действительно двенадцать-четыре, в течении трех дней Немец будет в отеле «Бангкок», в президентском люксе — он там один и никогда не занят. Если его режим стал строже, а интернат не в протекторате, срок может быть увеличен, но не более чем на неделю.

Халид тоже время с запасом взял. Впрочем, вполне обоснованно.

— Договорились, — кивнул я.

Сириец после моего ответа спокойно мазнул взглядом, но я чувствовал обуревающие его эмоции. В ориентированной уже на легальный бизнес семье он был совсем не на первых ролях, и сейчас кроме искреннего желания покарать убийц брата в информации видел еще и трамплин для себя.

— Исполнила твоего брата сержант стражи Анжела Шиманская. Обеспечивал отход и прикрытие мой отец, Войцех Ковальский. Заказал Эдгар Уэлч.

Несколько секунд потребовалось Халиду для того, чтобы просто воспринять услышанное. Уэлч, начальник отдела кадров патрульной полиции Града, даже для контролировавших Юг города сирийцев был птицей слишком высокого полета.

— Заказал из-за сына, — продолжил я. — Точно не знаю, что произошло, но Винни Уэлч и твой брат ввязались в нехорошую историю. Старший Уэлч просто полностью зачистил всю информацию, чтобы не пострадала репутация сына. Винни сейчас в Новой Шотландии, в Европу в ближайшее время вернется вряд ли.

Халид, уже не скрывая эмоции и волнение, думал.

— Это очень и очень серьезное обвинение, — медленно проговорил сириец.

— Шиманская расскажет, — только и ответил я, подсказывая очевидное решение.

— Я узнаю, — кивнул Халид.

Да! — мысленно воскликнул я с облегчением. Это был очень тонкий момент, и я на него рассчитывал — парень собрался разобраться сам. Иного исхода для меня не было, конечно же, потому что мне нужна была и сама Шиманская — живая, желательно здоровая. Но не соберись Халид брать дело в свои руки, нужный мне вариант его действий стоил бы дороже.

Хорошо, что сириец понимает — если самостоятельно разберется с этим делом, вистов в семье приобретет гораздо больше, чем просто за переданную информацию. Разберется — не в смысле самостоятельно разберется с Уэлчем, а организует проверку и сбор доказательной базы.

— Халид.

— Да.

Так, собрались и погнали дальше дергать ниточки.

— Мой отец, как и Шиманская — слепые исполнители. Ты же не будешь искать штурмовую винтовку, из которой стреляла Анжела, чтобы наказать и оружие. Они выполняли задание, не зная кто цель. Вспомни, как все случилось. Именно поэтому отец мне и рассказал — потому что произошедшее неправильно. И будь уверен, знай отец и Анжела кто цель — Башар был бы жив.

Сказал, и замолчал. Пусть подумает — если надо, еще раз повторю.

— Продолжай, — после долгой паузы произнес Халид.

— Если ты хочешь, — прервал я готового что-то еще сказать сирийца, — чтобы в будущем мы сохранили деловые отношения, мое дополнительно условие — жизнь Шиманской, отдай ее мне. Еще раз повторю, ты же не будешь искать винтовку, из которой она стреляла. А если бы отец и Анжела не понимали, что их отправили на грязное дело, ни я, ни ты бы никогда об этом не узнали.

— Я подумаю над твоими словами, — сдержанно кивнул Халид.

Сразу не отказал — совсем отлично. Удивительно, но все получается гораздо проще, чем я просчитывал. Так, не сглазить бы. Хотя любое суеверие разбивается о грамотную подготовку и планирование, а с этим у меня в порядке, времени было вагон:

— Халид, есть один очень тонкий момент. Недавно погиб мой отец, скоро погибнет Шиманская, сегодня я пришел к тебе — это видели многие, а максимум через полгода будет наказан Уэлч. Знающие люди могут связать эти события, если поставят такую цель, — перевел я пока разговор на другую тему.

— Могут, — согласился Халид.

— Я действительно учусь в элитной школе вместе с аристо, и для того чтобы исключить кривотолки ты в течении года будешь поставлять мне товар. Самое лучшее — слезы и райскую пыльцу. Качество должно быть космическим, лучше, чем у поставщиков колбас на русский императорский двор. Все детали, — заранее пресек я вопрос, — обговоришь с Планшетом, это брат Мустафы, который работает на меня. По ценам также все обговоришь с ним.

Вот так вот вам, ребята. Ладно четырнадцатилетний парень еще проглотил бы созданную вами… как там Демидов сказал? «Легенду, не очень комфортную для проживания в высшем обществе». Где я там наркотой банчил, в британской Калифорнии?

Получите и распишитесь, что называется.

Я троллингу учился во время рождения свободного интернета, когда можно было даже то, что нельзя — и это ведь еще только начал. Не знаю, как фээсбэтмены будут обеспечивать поставки и что делать с полученными веществами, и даже знать не хочу. А на все возникающие по этому делу вопросы пусть отвечают те, кто придумывал мое новое прошлое. Как затраченные на товар деньги в отчетности проводить пусть тоже подумают. Будут знать, что…

Так, спокойно, спокойно — остановил сам себя. Да, сложно сохранять беспристрастность, когда тобой помыкают как маленьким, но сейчас я что-то совсем горячиться начал, увлекся. Мешает — тем более мне надо сейчас окончательно решить вопрос со вторым кандидатом в свои люди.

— И тебе, и мне нужно навсегда убрать Шиманскую из жизни, — произнес я. — Я готов променять на твою помощь в этом еще одно знание, которое поможет тебе разобраться с Уэлчем без помощи семьи.

В этот раз Халид уже не сумел сдержать заинтересованный блеск во взгляде.

— Шиманская умрет в патруле, обеспечение операции на тебе. Мое условие — с ней без насилия, допрос только с сывороткой, без сканирования — это принципиально. Новая личность для нее моя забота, айди и билеты я передам. Как только Анжела умрет для всех остальных, и расскажет тебе об операции, я заберу ее. После ты получишь знание, которое поможет не просто убить Уэлча, а размазать его и полностью уничтожить. А когда Уэлч будет кончен, все близкие поймут, что и с Шиманской — твоих рук дело.

Молодой сириец думал долго. По лицу его не смог бы ничего сказать даже самый лучший в мире физиономист. Я же был эмпатом — пусть и без претензий, но прекрасно чувствовал все эмоции Халида.

Получилось. Да, да, и еще раз да — в этот раз у меня все получилось.

— Новую личность Шиманской передам тебе через Планшета в конфиденциальном конверте, — произнес я после продолжительного молчания. — Обо всем этом будут знать только двое — ты и я. Сама Анжела попадет в стесненные обстоятельства, а я ей как будто помогу — это долг моего отца. О моем прямом участии в организации ее стирания она догадываться не будет.

Халид не отвечал — но я чувствовал, что он уже согласен. Просто марку держал.

Может мне здесь в покер начать играть? Миллионное дело ведь. Нет, дурацкая мысль. Там, где миллионы — серьезные люди. И вряд ли в этом мире кто-то будет играть на такие деньги без защиты от эмпатов. А если кто-то и будет, то меня в этот круг просто не пустят, кандидатов на разделку «рыбы», не только покерной, без меня хватает — так просто не пустят.

Просто не пустят, но зайти сам я намерен — иначе просто не вывезу.

Так что сейчас, словно продолжая продвигаться по опасной трясине, куда меня привел памятный разговор с Демидовым и Безбородко, я словно тщательно проверяю каждую болотную кочку, прежде чем на нее наступить. Проверяю прочность, чтобы не окунуться в черную воду с головой, сделав необдуманный шаг.

— Халид. Знаешь, почему я пришел к тебе, а не к старшим семьи? Потому что это именно мы с тобой — молодые львы. Мы, а не они. Ты согласен? — открыто улыбнулся я.

По ответной улыбке Халида понял — в эту сторону идти можно. Правда, время для этого шага еще не пришло. Пока не пришло.

Глава 15

От предложенного Халидом сопровождения отказался.

Мое очередное, на первый взгляд нерациональное решение. Одиночная поездка на монорельсе в Южных, особенно когда предлагали охрану, конечно глупость. Такая же глупость, как и согласие участвовать в странном ивент-турнире.

Не знаю, что за озвученная закладка на десять-пятнадцать лет, и какие цели преследуют ФСБ и Канцелярия, отправляя меня на кровавый спорт. Любая догадка — это палец в небо. Пусть даже предположение будет истинным, я об этом не узнаю — поэтому не стану и гадать. Зато я точно знаю цель своего участия во всем происходящем.

Я еще чужой в этом мире. И мир чужой для меня.

У меня дома тысячи добровольцев едут не на свою войну просто ради интереса, попробовать себя и свои силы. Риск ради риска, не принимаемый обществом. Я сейчас в совершенно ином мире — сословном, где даже мысль о всеобщих одинаковых правах человека вызовет, мягко говоря, недоумение. Дуэли здесь в порядке вещей, а неготовность рискнуть жизнью ради чести будет просто не понята, и не принята окружающими.

Дома я жил в гораздо более тепличных условиях торжества прав человека и ценности жизни. Поэтому во избежание нежелательных последствий мне надо как можно скорее привыкать к тому, что окружение вокруг враждебно и воспринимает смертельную опасность как нечто само собой разумеющееся.

Где, как не в Южных, привыкать к новым правилам новой жизни?

Причем очень уж серьезной опасности сейчас мне не грозит — шанс наткнуться на откровенных беспредельщиков невелик. С остальными проблемами я вполне справлюсь. Тем более, что в нижнем городе действует неписанный кодекс правил поведения, не нарушая который вполне можно сохранить жизнь, здоровье и даже деньги.

Мне сейчас, образно, просто надо подойти к краю пропасти и заглянуть вниз, чтобы удостовериться — страха нет. А если есть, то научиться с ним справляться.

Закон фонаря, кстати, о котором говорил Степа французам, для меня здесь не действует. Был бы одет по-другому, сработало бы — а в одежде городских охотников я уже совсем не гость в нижнем городе. Но спина у меня пустая — эмблема группировки отсутствует, так что одной опасностью меньше.

Размышлял я обо всем этом в ожидании поезда, стоя на платформе монорельсовой дороги, куда меня довезли рейнджеры. Легкий ветерок с шелестом нес по перрону мусор, поскрипывала частично оторванная металлическая табличка с названием станции. Электронное табло здесь уже давно не горело — лишняя трата энергии.

Людей на платформе было немного. В основном человеческий мусор; полностью опустившиеся люди — те, которым недоступен даже вирт. Они и были большей частью клиентами лавки с веществами. От меня старались держаться подальше — наверняка многие видели на чем именно я приехал к платформе.

Прежде чем расстаться, с Халидом мы еще выпили чаю, обсуждая нюансы дела Уэлча-Шиманской, и вышел от него я под прибытие поезда — движение по монорельсу было бесперебойным, по расписанию. Так что не успел даже утомится ожиданием на перроне, как вдали раздался громкий гудок, а через миг платформа осветилась ярким лучом прожектора прибывающего состава.

Распахнулись автоматические двери, и я зашел в заплеванный вагон с разрисованными стенами. Несколько стекол разбито, осколки рассыпаны по полу. Сегодня уже разбили — потому что в депо обычно поезда приводили в порядок.

В вагоне народа, как и на перроне, также было немного. Но мое появление не осталось без внимания — я сразу почувствовал направленные на себя взгляды. Оборачиваться пока не стал. Прошел немного в другую сторону — от чужих агрессивно-заинтересованных глаз, и только устроившись на сиденье, осмотрелся.

«Эгей, красавчик! Очень рада тебя видеть!»

Мое — и Олега, знание французского ограничивалось стандартным набором фраз типа «паркуа па» и «экскьюзе муа, же му си пердю». Личного терминала с переводчиком больше не было, поэтому понять из услышанного ничего не смог. Но хотел бы верить, что массивная — в обхвате как три меня, черная женщина лет двадцати произнесла именно это. Хотел бы верить, но не получалось — даже без эмпатии чувствовалось, что меня только что оскорбили.

Слова знойной — как по размеру, так и по яркой цветастой одежде дамы поддержало трое спутников. Один из них поднялся, даже сделал шаг вперед. И остановился, наткнувшись на мой изучающий взгляд.

Нашивка на куртке в виде головы человека-леопарда, понизу голубой флаг с тонкой горизонтальной черной полосой. Бечуаналенд, колония Великобритании на юге Африки — подсказала память Олега. Бичи, если по-русски — цветные представители небольшой диаспоры, занявшей никому не нужные трущобы остатков гетто, в которых раньше обитали отторгнутые Европой черные мигранты. За этой частью города — выселками даже, Олег не следил. Но думаю, бичи стремительно набирают силу, раз уже в такой малом количестве катаются по Южным. Или просто именно эти четверо слишком безрассудно отважные для живого мира, и скоро мир это исправит.

Знойная черная женщина между тем вновь что-то сказала, и снова по-французски. Я присмотрелся к ней — юная, огромная, громкая, напористая. Пока говорит, бичи помалкивают. Свита — догадался я, притом нанятая — потому что эти три гаврика переселенцы из британской колонии, а мадам говорит на французском. Кстати, она вполне может быть и американкой — к примеру, из Нового Орлеана, в котором совсем недавно наводили порядок после наводнения и последующей потери управления над городом.

Разбираться в нюансах нового мира — отличных от моего старого, было невероятно интересно. Впрочем, ситуация явно требовала пристального внимания — на ноги поднялись остальные спутники мадам. Всем видом при этом показывая, что готовы проверить меня на крепость, а мои карманы на наличие денежных средств.

Я мог на русском попросить вести себя прилично, приведя пару дежурных аргументов о нормах и правилах поведения в городе — и тем самым полностью купировать чужой интерес. Мог достать пистолет и демонстративно проверить наличие патрона в стволе — с тем же эффектом.

Не сделал ни того, ни другого. Наоборот, я отвел взгляд.

В дикой природе самцам горилл нельзя смотреть в глаза — они интуитивно чувствуют соперника и могут сорваться в агрессию. Здесь, в нижнем городе, отвести взгляд наоборот — как приговор.

Со стороны агрессивно-шумной компании словно тумблер отщелкнули — послышались крики, смешавшиеся в громкий визгливый гомон, в котором мадам голосила на французском, а ее спутники перешли на африкаанс. Ну да, свита при хозяйке на английском говорить не смеет, а знаний французского явно не хватает.

Довершая список нелепых поступков, я встал и торопливо двинулся в другой вагон. Позади словно стая гиен взвыла — «свита» устремилась за мной. Не оглядываясь, я вжал голову в плечи, а с новым воем ускорился.

Вихрем пробежав по составу — межвагонных дверей не было, и весь поезд можно было пройти насквозь, я уткнулся в переднее панорамное стекло. Поезд беспилотный, монорельс на высокий опорах, вид снизу красивый — что сразу не сел сюда, столько всего прекрасного упустил.

Затормозив, врезавшись плечом в толстое стекло, развернулся к ухающим преследователям уже с пистолетом в руке.

— Еще шаг и стреляю! — громко крикнул я.

Меня не услышали. Или услышали, но не поняли. Или услышали, поняли, но просто не успели остановиться — охотнику всегда сложно понять, что он стал дичью.

Грохот выстрелов наполнил вагон, отражаясь эхом от стен и мешаясь со звоном падающих гильз. Запахло порохом, а чуть позже весь окружающий шум перекрыл истошный болезненный вой на одной ноте.

Первого бича остановил исполнив стрельбу по-мозамбикски, второй получил дабл-тап в грудь, а третий преследователь — уже контролируемую пару. Первый и третий, рухнув на пол, признаков жизни не подавали, а вот второй отползал — отклячив зад, он уткнулся лицом в грязный пол, и с воем передвигался как сломанная гусеница, обреченно елозя ногами.

Семь патронов. Непозволительная и нерациональная роскошь расхода боеприпасов. Да, конечно работает аксиома «если стреляешь один раз, стреляй и второй — чтоб наверняка», но умений и подготовки Олега хватило бы на и три выстрела, чтобы сразу вывести из строя всех бичей.

Я сейчас в реальном времени «вспомнил» свои умения. Стрельба по-мозамбикски, несмотря на схожесть названием с гангста стилем по-сомалийски, технически сложный элемент практики. Для начала останавливающий дабл-тап, он же «бам-бам», в корпус, и сразу после третий контрольный, в голову. Или в уязвимую шею — при наличии закрытого шлема. Второй бич получил дабл-тап в грудь, без контрольного. Но сам по себе идеальный сдвоенный выстрел — сложнейший элемент. Олег владел им прекрасно — так что выпущенные первые пять пуль сторонний неопытный свидетель произошедшего мог принять за три выстрела. Последнего же преследователя я удалил из жизни контрольной парой. Два быстрых и прицельных выстрела, в отличие от сливающегося в один дабл-тапа.

Проходя мимо ползущего гусеницей раненого, выстрелил вниз не глядя. Стоны стихли — попал. Что и требовалось, специально целился интуитивно, взглядом не искал.

Прежде чем уходить, заставил себя остановиться и осмотреть дело рук своих. Двое валялись ничком — открывая взглядам крупные эмблемы на спинах в виде головы человека-леопарда. Первый убитый лежал навзничь, поодаль от остальных — откинутый попаданиями. У него единственного был бронежилет, и двойной выстрел в грудь отбросил его, заставляя согнуться, а третья пуля вошла под небольшим углом над верхней челюсть, разворотив всю нижнюю часть лица.

Заставляя себя смотреть, я постоял немного, разглядывая посмертную гримасу на лице, и удивительно белые — на фоне густой, африканской черноты кожи, белки глаз, уже подернутых мутной поволокой.

Любой в Южных, кто гонится за тобой с угрожающим криком точно не ангел, и не кормит в парке белочек с ладони по выходным. Но быстро убить трех человек — сознательно и специально спровоцировав их на агрессию, тоже нелегко. Но мне без этого никак. Совсем уже скоро настанет момент, когда без моей готовности жертвовать чужими жизнями — в своих интересах, умру я сам. Это не догадка, а знание — на основе опыта, и анализа ситуации.

Я сейчас — тройным убийством, решил свою сложную проблему; у меня были способности и умения. Не мои, Олега. И я словно оказался на краю пропасти, которую надо перейти по канату без страховки. Казалось бы, что может быть проще — идти вперед, держа центр тяжести своего тела в вертикальной плоскости, проходящей через натянутый канат. Тем более я знаю, что умею это делать. Вот только в моем случае знания без практики бесполезны. Так что свою первую пропасть я сейчас перешел. Сожаления, что удивительно, никакого — к не гнушающимся гоп-стопу и разбою людям у меня свои счеты, еще с прошлой жизни.

Возвращаясь по вагонам в обратном направлении, по сторонам особо не смотрел и о чужой реакции не беспокоился. Несомненный плюс нижних территорий — адвокат здесь не сильно востребованная профессия. Если за тобой с криками бегут трое, загоняя в угол, а после того как ты достаешь пистолет и предупреждаешь, они не останавливаются — никто, никогда и ни при каких обстоятельствах не докажет, что ты не прав.

Правда, с таким расходом патронов я могу пустым до нужного места доехать. Причем трофеи с убитых собрать нельзя. Вернее, прямо не запрещено — даже закон и полиция против не будут, если возьму сейчас с любого из тел оружие. Но после этого я лишусь продиктованной кодексом поведения в Южных неприкосновенности, и уже мне вполне безнаказанно могут проломить голову, чтобы перераспределить собранные трофеи. Причем будут в своем праве: защита — это одно, присвоение — совершенно другое.

Трупы бичей так и останутся на полу вагона дожидаться похоронной бригады. А если их кто-то оберет, сам станет мишенью — наверняка на следующую станцию дежурный патрульный экипаж уже выехал, а содержимое карманов и организмов убитых полицейские градской стражи считают своей собственностью.

Проходя по вагонам, пистолет я держал в руке, пока не убирая — меня ждала еще одна тренировка. Очень и очень неприятная.

Массивная мадам, колыхая невероятной ширины бедрами, обтянутыми золотыми блестящими лосинами, грузно бежала в другой конец состава. Можно было конечно понять, простить и отпустить. Можно, но не нужно — двинулся я следом.

Теперь встреча произошла у заднего панорамного окна поезда. Беглянка сипло дышала, опираясь на поручень. С ее крупной оттопыренной нижней губы упала и прилипла к подбородку ниточка вязкой слюны. Да, знойная женщина пробежала сначала половину поезда за мной — отстав и не выдержав скорости свиты, а после ей пришлось убегать по всему составу обратно. Для столь тяжелой комплекции — серьезное испытание.

— Здорово! — фальшиво улыбнувшись, поприветствовал я чернокожую мадмуазель.

Настроение упало просто в ноль, ниже плинтуса. То, что мне сейчас предстояло сделать, вызывало на порядок более сильное неприятие, чем недавнее тройное убийство.

— Здравствуйте, — проговорила по-русски с сильным акцентом знойная дева.

Сильного страха у нее не было. Вернее, был конечно — естественный, за свою жизнь. Но это дежурный страх, без обреченной паники. Вероятность того, что я окажусь беспредельщиком и сейчас ее порешаю, она конечно осознавала. Но чернокожая мадам, надо отдать ей должно, держалась прямо и с достоинством.

— Мне показалось, что ты меня оскорбила и у нас есть повод подраться.

— Don’t understand, speak…

Резкий удар мыском в голень, чуть пониже коленной чашечки, и почти сразу в лицо, уже кулаком. Небрежно и не очень сильно — даже не кулаком, а пистолетной рукоятью. С чавканьем лопнули полные губы, и дева рухнула на колени.

— Any problem, madam? Can I help you? — с наигранным участием поинтересовался я.

— No, thank you. No problem, — с трудом сплюнув густую кровь, ответила знойная мадмуазель.

— Enjoy yourself, — коротко поклонился я, прощаясь.

Отходил спиной, соблюдая осторожность. Эмоции знойной мадам читались без труда — но к моему удивлению, разочарование, видимо своей ошибкой, явно преобладало над направленной на меня злостью. Все стандартно — если ты привык бить незнакомых, случайно встреченных на улице людей, будь готов что и самому прилетит.

Дальнейшая поездка прошла без приключений, но с активным самокопанием. В прошлой жизни я родился и вырос с осознанием того, что нельзя поднимать руку на женщин. Здесь, в этом мире, ситуация совершенно иная. И в нижнем, и в самом высшем обществе девушки этого мира вполне обычный, часто смертельный противник.

Служба в армии стран первого мира до сих пор прерогатива мужчин. В Британии, России и чуть меньше в Европейском Союзе по-прежнему сильны устои традиционного общества начала двадцатого века. И порядок нормы, что в семье работать должен один мужчина, обеспечивая семью, а женщина — заниматься чем-то лишь для своего удовольствия, не только сохранился, а значительно преумножился благодаря техническому прогрессу и росту общего благополучия.

Но это касалось только среднего класса первого мира. В протекторатах и среди одаренных аристо женщины участвовали в разделе власти и влияния наравне с мужчинами. На территории корпораций это было связано с низким, почти животным уровнем жизни — когда границы между людьми стирались настолько, что бал правила нелюдь. В обществе аристо также женщины уже во многих областях выходили на первый план. Этому была совершенно другая, и очень простая причина — мужчины оказались менее способны к овладению стихийной магией. При этом на каждого одаренного мужчину приходилось не менее трех способных к магии женщин. Вот среди одержимых наоборот преобладали мужчины, но одержимых и было намного меньше, чем адептов элементарной магии.

Невидящим взглядом глядя на яркие огни Западных районов, проплывающих за окном поезда, об убийстве трех ганста бичей я уже почти забыл. Зато избиение знойной мадам все не давало мне покоя. Не скажу, что вот прямо сам себе противен стал, но тяжело. Плюс осознание, что надо привыкать — дуэли даже между школьниками разного пола здесь в порядке вещей. И это не первая, и далеко не последняя женщина в этом мире, которую я ударил.

Когда за окном мелькали яркие огни последних западных кварталов Града, мысли перешли на другую тему. Понемногу привыкая к новому миру и новому телу, я постепенно осознавал всю глубину замысла Астерота. Дьявольски расчетливого — пусть даже он и назвался всего лишь архидемоном. Но дьявол ведь кроется в деталях, причем малейших — и раз за разом я натыкался на них.

После гибели физической оболочки и воскрешения слепком души каждому чернокнижнику приходится осознавать себя заново, свыкаясь с новым телом. Все зависит от уровня наложения слепка души, но даже при самом сильном в воскрешенном теле остаются лишь мышечная память базовых движений и базовые же рефлексы. Поэтому не приходится по новой учиться держать чашку и ложку. При этом память о наработанных навыках остается лишь на уровне подсознания — тело к ним сразу еще не готово, и старые знания необходимо будить. Здесь уже играет роль уровень умения наложившего слепок.

День за днем акцентируясь на воспоминаниях жизни и программы обучения Олега, я постепенно понимал, что парень был нагружен подготовкой и учебой раз в пять выше, чем обычный подросток. Для него — ничего не видевшего кроме протектората, это было не таким очевидным, а я вот вспоминая обстоятельства его юности осознал, что Войцех готовил просто вундеркинда-терминатора.

Я — как наблюдатель, находился в теле Олега почти сутки перед его смертью. После воскрешения целую ночь сживался с его памятью. Занятия с фон Колером помогали мне узнавать об этом мире что-то новое, а тренировки с Мустафой — вспомнить, осознать и «заново» овладеть умениями чужого тела.

Забитые в меня (в Олега) на уровне рефлексов навыки обращения с оружием, как и умение рукопашного боя, в ходе недавнего безумного марафона тренировочного трипа проснулись, вернувшись полностью.

Были с единением памяти тела и моего разума, правда, некоторые проблемы. Дома, в прошлой жизни, иногда случались ситуации, когда мне не хватало оперативной памяти, причем буквально. Допустим, пытаюсь развернуться в заставленном машине дворе, на телефоне конференц связь совещания и вызов от механика на удержании, по радио говорят о результате футбольного матча, который я не смотрел, а подруга отвлекшись от зеркала в солнцезащитном козырьке спрашивает, что я ей подарю на грядущую важную знаменательную дату.

«А какая у нас знаменательная дата?» — вопрос без ответа, который как пресловутая соломинка, что ломает спину верблюду. Все, синий экран смерти — что я вообще здесь делаю и какую педаль надо нажимать чтобы машина поехала? В свое оправдание — как правило, тормозил я в подобных ситуациях не больше нескольких секунд.

«Дорогой, мы ведь уже целых два месяца вместе! Так что ты мне подаришь?»

Ребут, и поехали снова — рычаг передачи куда-нибудь вперед, нажимать надо на самую правую педаль, механика сбросить-перезвоню, совещание на удержание, ставка сыграла, подарю сковородку, что за глупый вопрос, малыш, я сейчас занят немного! Приходил в себя быстро, но состояния подобного ступора отлично помню.

При занятии с Мустафой, когда я «вспоминал» свои прежние навыки, подобные казусы, особенно поначалу, случались часто. Но ни подозрения, ни даже удивления со стороны моего мастера-наставника не вызывало, потому что подобное при воскрешении тела слепком души в порядке вещей.

Олег, сам того не осознавая, в детстве выполнял программу подготовки самого настоящего уникума. Причем такая программа обучения не стандарт для детей аристо — это я понял уже, общаясь с фон Колером. Почему так произошло с воспитанием парня, и зачем — я не знал. Но решение о плотной подготовке Олега точно принимал не опекун Войцех. Не его уровень. Так что невероятно высокий и загруженный уровень обучения подростка еще один немаловажный вопрос, который надо записать-запомнить и задать при случае.

Плавно затормозив, поезд — подаривший мне столь реалистичную возможность тренировки, остановился, распахивая двери. Вдохнув чистый ночной воздух, я поправил арафатку, открывая лицо и пошагал по платформе к лестничном маршу. Здесь, на Северо-Западе, район благополучнее Южных, и за перемещение с закрытым лицом вполне можно уехать с дежурным патрулем в участок.

Полицейская машина, кстати, у перрона стояла, беззвучно отсвечивая проблесковыми маяками. И поезд стоял долго — патрульные наблюдали, как работники труповозки выносят тела из вагона. Меня никто даже не окликнул. Дикий Запад, как есть.

До пятьдесят третьего квартала прогулялся пешком. Здесь, в принципе, по району теоретически гулять также было небезопасно. Но по сравнению с Южными, Северо-Запад просто остров благополучия. Как Южное Бутово или Колпино — тоже ночью и в одиночку можно найти приключения.

Вот только в моей прогулке был нюанс — если недавно в вагоне поезда мне, чтобы нивелировать конфликт, достаточно было просто достать и показать оружие, то здесь за меня работала куртка городского охотника. Подойти ко мне вряд ли кто осмелится со сложными вопросами, кроме членов молодежных группировок. Но таких здесь встретишь не часто, к тому же обычно разборки все в Южных происходят.

Пока шел к нужному дому прогулочным шагом, мимо, притормаживая, два раза проезжали патрульные автомобили. Но полицейские не останавливались, просто удивленно меня рассматривая. О том, что я Артур Волков, гражданин Конфедерации, они знали: «показал лицо — рассказал о себе». И, наверное, просто хотели вживую посмотреть на неожиданную диковинку.

Во втором экипаже, кстати, кто-то из патрульных меня узнал — я почувствовал всплеск самых разных эмоций. Занимательно — видимо патрульный что-то сказал напарнику, я почувствовал это по новой яркой гамме чувств, а после машина быстро уехала. Наверняка связываться не захотели — когда от рук аристо погибает патрульный, а после в протекторате появляется его сын с новой, причем дорогущей личностью, даже дураку станет ясно — дело пахнет керосином, и лучше держаться подальше.

Одиннадцатый дом пятьдесят третьего квартала ничем не отличался от того, в котором Олег жил последние несколько лет. Пройдя в холл, вместо лифта поднялся по лестнице и уже вскоре забежал на пятый этаж. Первые четыре занимали соты капсул, а уже здесь располагались небольшие квартиры-студии.

Пани горничная открыла дверь почти моментально, словно ждала у двери. Хотя размер студии настолько мал, что здесь в любом месте будешь находиться рядом с дверью. Едва больше десяти квадратов, в которые уместилась кровать, небольшой шкаф, душевая кабина и откидной столик с коробкой пищевого принтера. И с опущенной со стены кроватью в квартирке оставалось совсем немного места для того, чтобы передвигаться по этому великолепию.

Но интерьер и размер конуры-студии меня занимал несильно. Пани открыла мне дверь в невесомом пеньюаре, при взгляде на который у меня почти моментально из головы выдуло все мысли. Кровообращение в мозгу оказалось нарушено — все резервы активно устремились гораздо ниже. Ненадолго — широко улыбнувшаяся горничная вдруг серьезно испугалась.

Причину боязни понял только тогда, когда она помогала мне повесить в шкаф куртку. Ну да, в экипировке охотника горничная в отеле меня не видела, а сейчас это стало для нее неприятным сюрпризом. Впрочем, девочка оказалась умная — оглядев новенький, с иголочки наряд, она успокоилась. Наверняка решила, что я мажор-конфедерат, который на спор или для острых ощущений купил экипировку, выехал в опасный район, сделал пару селфи и скоро вернется в свой рай первого мира, хвастаясь подвигами в трущобах и рассказывая о доступных проститутках на территории. Последнее я уже додумал, ощущая легкую смесь обиды, презрения, злости.

Через полчаса я лежал на кровати, глядя в низкий — едва выше двух метров, потолок. И переживал один из немногих моментов, когда жалею, что не курю.

Очередная жесткая подстава моего нового мира. Интересно, Олег бы с этим справился безболезненно? Я помню, как будучи в его теле, осознал, что парень — несмотря на убийственную эффективность навыков, стеснителен и нелюдим. Смог бы он спокойно отнестись к тому, с чем я столкнулся только что?

Эмпатия страшная вещь. Держать в объятиях молодую девушку, чьи совершенные очертания форм подчеркивает эротичный лунный свет; наблюдать, как плавно качаются в ночи груди, как прижимается к тебе пылающее тело, при этом совершенно безразличное к процессу.

Абсолютно никакой фальши в действиях пани визуально заметно не было. Никто из мужчин не смог бы заподозрить ее в актерской игре. Мысли я читать не умею, но судя по эмоциональному фону, за минувшие полчаса она успела мысленно обсудить с подругами новый сериал, прикинуть расходы и месячный бюджет, цвет лака для ногтей и тысячи других не менее важных вещей. Вместе с чувственным «Да-а! Да-а! Еще! А-а! ДА! ДААА!!!» — просто убийственная смесь.

Сил и желания, изначально, у меня хватило бы не только на всю ночь, но и на следующий день, тем более что пани заранее сообщила — на работу завтра ей не надо. Но — учитывая ее живые, направленные на все что угодно кроме меня эмоции, через полчаса мы закончили упражнения и лежали на смятых простынях. Девушка что-то дежурно мурлыкала — «ты такой зверь, р-р-р, у меня никогда в жизни ничего похожего не было», я не обращал внимания.

Совсем скоро пани уснула, а я так и лежал, глядя в потолок. Нет, дома у меня был секс с, так скажем, умелыми и знающими свою цену леди. Но понимая, что весь процесс — актерская игра, я вполне получал удовольствие. Фальши явной нет, и ладно. Сейчас же, вживую переживая чужие отстраненные эмоции, словно на тренажере позанимался, не больше — как замена фитнессу.

Утром беспокойство пани ощущалось все сильнее.

— Ясновельможный пан уже собирается уходить? — поинтересовалась она осторожно.

— Да, — просто ответил я, забирая из шкафа куртку. Даже тянуться не пришлось — квартирка настолько маленькая, что встав с кровати только руку протянуть.

— Сколько?

— Триста сорок, ясновельможный пан, — опустила глаза девушка.

— Э… триста сорок чего? — так и замер я с курткой на одном плече.

— Кредитов, ясновельможный пан, — беспокойства стало больше.

— Стоп-стоп-стоп, — покачал я головой, — давай немного поподробнее. Я в общем-то не скряга, но за триста сорок кредитов меня в Лярве вся богадельня….

До конца не договорил — пани захлестнуло приливной волной испуга и даже паники. А я в этот момент понял, в чем дело.

Упоминание Лядской Лярвы, куда доступ есть далеко не у всех обитателей Южных, сказало горничной многое. И ее беспокойство в том, что я не просто инфантил-турист, а могу доступно рассказать всем и каждому о своем праве носить экипировку охотников, подтвердилось.

Триста сорок кредитов — это очень много. Мне Зоряна за пятьдесят шесть предлагала ночь, со скидкой правда. А Зоря — девушка с такой репутацией, что помани она, половина авторитетов Южных в очередь встанет. Рядом между тем разыгрывалась самая настоящая трагедия — пани упала на колени и зарыдала.

— Вы же турист, пан Артур, мне за вас процент надо отдать, это не мне деньги…

Теперь точно понятно все. Ну да, кто бы мог подумать, что мой визит останется тайной. Если мне залесских рейнджеров как такси подогнали, то и курирующий работу с клиентами администратор отеля наверняка знает, что я в гости к горничной пришел.

Будь я совершеннолетним, обслужили бы меня прямо в номере, но связываться с сексуальными утехами несовершеннолетнего гражданина Конфедерации… даже среди прожженных дельцов таких отмороженных точно нет.

Наконец-таки надев и поправив куртку, я присел рядом со скованной страхом пани. Ну да, сейчас вполне могу заплатить ей по стандарту, и буду в своем праве. Но требования занести полагающийся процент от трехсот сорока — таксы, положенной инфантилам при визите к ней домой, с девушки никто не снимет.

— Сколько тебе идет с этой суммы?

— Сорок, — пискнула пани.

Да они… охамели, мягко говоря. Я не люблю отдавать деньги кому-то просто так, на бедность — сколько бы это ни было. Принципиальный вопрос, и эту оскорбительно грабительскую таксу я запомню.

Достав золотую монету с Катериной, добавил несколько серебряных и положил на стол. И в первый раз почувствовал яркие и искренние эмоции, направленные на себя. Впрочем, страх пани еще никуда не ушел.

— Малыш, у меня к тебе один очень важный вопрос, от которого сейчас зависит твоя жизнь и здоровье.

Короткий всхлип и вновь волна настоящей, животной паники. Пани попыталась что-то сказать, но не смогла.

— Скажи мне. Ты снимала?

Почти моментально голова девушки мелко дернулась, отрицательно качнувшись.

— Н-н-нет, — задрожала ее нижняя губа. — Я н-н-н-не стала, к-к-к-когда ув-в-ви…

Писать видео она не стала, когда увидела мою куртку. Какая молодец.

— Все, все, спокойно, я все понял, — погладил я девушку по спутанным со сна волосам. — Все хорошо, я тебе верю.

Достав из кармана мятую пачку бумажных денег — полученную от рейнджера сдачу, положил ее на туалетный столик.

— Это лично тебе. Не нервничай так, — снова погладил я ее по волосам.

Покинул квартирку позже, чем планировал. Стресс минувшей опасности, а также искренняя горячая благодарность образовали удивительный коктейль чувств и эмоций у пани. Поэтому в принципе, заряд бодрости я получил мощнейший. На улицу вышел осоловелый и слегка покачивающийся, оставив девушку в полубессознательном состоянии на груде смятого постельного белья. Имя ее так и не узнал, кстати. А в ссылке на свой базовый аккаунт, который она мне записала в айди карте, с трудом ориентируясь в пространстве, был только цифровой код — именной адрес здесь прерогатива лишь высокого сословия.

Утром город просыпается, а мафия засыпает. При дневном свете передвигаться по нижним районам безопаснее — можно даже позволить себе в одиночку прогуляться в Южные. Но при дневном свете не работает и большинство заведений, а улицы пустынны.

Яма, впрочем, работала круглосуточно. Доехал я до нее на легальном такси — подтвердив четыре раза адрес, полностью прослушав предупреждение об опасности посещения неблагополучного района, и заплатив по двойному тарифу.

Не везти меня беспилотный автомобиль не мог, но владельцы официального желтого парка делали все, чтобы их машины в Южные не заезжали. Правильно делали, в принципе.

Стекла такси тонированы не были, и меня в салоне хорошо видно. Так что доехал без приключений — неписанный кодекс все тот же — автомобили с пассажирами не трогают. Зато когда желтый кэб отъехал с парковки Ямы, на огромной, запрещенной в благополучных районах скорости, за спиной я услышал улюлюканье и стук камней по металлу. После того, как машина пересечет КПП — днем у легального такси на это есть все шансы, это ночью может не доехать, авто точно направится на ремонт в гараж.

В офис Мюллера, или как он сам просит называть себя «Хозяина», не пошел. Вряд ли у этого товарища много свободного времени, чтобы сразу уделить мне внимание. Направился в Лярву — работал бордель обычно часов до одиннадцати утра, поэтому Зоряну рассчитывал там застать. Мюллер сказал обратиться к ней — так что моя бывшая одноклассница наверняка даст ему знать, и я уже подойду к назначенному времени.

За стойкой сидела молодая, но цепкая — судя по манерам и говору девочка. После того, как она осмотрела мой наряд, и оценила деловой тон просьбы позвать Зоряну, вся напускная приветливость из ее вида пропала. Прибыли не видать, так что интерес ко мне был для нее лишним. Когда незнакомая администратор повела меня вглубь помещения, оценил ее наряд — кроме корсета на ней были лишь черные кожаные стринги и высокие сапоги. Доведя меня до длинного коридора, девушка показала на дверь в самом конце. И презрительно фыркнула, заметив мой изучающий взгляд на своих бедрах.

Зоряна нашлась в небольшой коморке, за рабочим столом. В момент, когда я зашел, широкий и тонкий экран монитора слабо светился, а моя бывшая одноклассница сидела прикрыв глаза, откинувшись на спинку креста. Скулы заостренные, лицо осунувшееся и бледное — не спит полноценно наверняка, уже которые сутки. Или которые месяцы и годы.

При моем появлении девушка услышала скрип двери. Да, так и есть — утомлена до предела. Причем я ей искренне посочувствовал — знаю это состояние, когда увлекает в беспамятство сна, а тебе надо поднять веки, которые тяжелее чем чугунная гиря.

Мутноватый взгляд больших зеленых глаз с трудом сфокусировался на мне. Несколько секунд молчания, пока переданный зрительный образ обрабатывался мозгом явно уставшей девушки.

Раз. Два. Три — медленно моргнула Зоряна.

— Олег. Олег! — взвизгнув, соскочила она с кресла, невесомо порхнув ко мне. — Олежа, привет!

Зоряна повыше меня, и объятия оказались весьма приятными — учитывая ее стандартный для всех девушек Лярвы корсет. Но развлечения с горничной помогли мне тем, что сейчас могу не уделять внимания приподнятым корсетом полушариям. Ну, почти не уделять. Впрочем, гораздо больше привлекательной груди и пламенных объятий меня занимали ее эмоции. Очень неожиданно искренние эмоции.

Надо же, оказывается все предыдущее общение Зори со мной не напускное, не игра. Моментально прокрутив в памяти все, что знал и помнил о ней Олег, я понял, что девушка последнее время считала парня кем-то вроде младшего брата. Хоть мы учились в одном классе средней школы, Зоряна была на три года старше. Да, не все в протекторате зарабатывают на обучение детей стабильно, так что разница в возрасте в классах встречается весьма ощутимая.

Зоряна совсем не обращала на меня внимания в школе — хорошо помню робкие попытки «своих» ухаживания. Но уже здесь, в Южных, Зоря относилась к Олегу совершенно по-другому. Как подсказывает мне опыт, девушка просто прикипела к парню как к единственной ниточке, связывающей ее с памятью благополучного мира. И по-доброму завидовала — а белая зависть дорогого стоит, редкая вещь.

— Олег, а люди говорят, что… — отстранилась взволнованная девушка.

— Люди много говорят. Не верь, — подмигнул я.

— Олег…

— Зорь…

Мы заговорили одновременно, и одновременно замолчали — открылась дверь, и в кабинет заглянула уже знакомая девица.

— Ух ты, романтика какая, — восхищенно произнесла она, всплеснув руками. Неискренне сказала — я почувствовал неприятные, холодные эмоции. Как от змеи.

— Что-то важное? — поинтересовалась Зоряна, отстранившись от меня совсем немного.

— Нет, но….

— Дверь закрой с той стороны.

— Конкуренция? — поинтересовался я деловым тоном, когда дверь захлопнулась.

— Да, — просто ответила Зоряна.

Как-то после этого сразу волшебство момента радостной встречи пропало, и окружающая реальность вступила в свои права — вокруг снова были стены тесной конуры борделя на дне обитаемого мира.

— Зорь, мне нужно к…

Словно «хозяин» употреблять не хотелось. Олег бы еще мог его так назвать, но я… Какой из этого управляющего помойкой хозяин? Но о том, что местного авторитета зовут Герхард Мюллер, Зоряна могла не знать.

— К хозяину? — избавляя от неприятной необходимости, договорила девушка за меня.

— Да.

— Он упоминал о тебе. Сейчас я… — с трудом сдержала зевок Зоряна, — в общем, сейчас все сделаю.

Глава 16

Совсем скоро я уже стоял в знакомом кабинете. И анализируя свои чувства, вспоминал визит сюда после поединка с аравийцем.

Мюллер, как и в прошлый раз, долгое время не обращал на меня внимания. Если впервые столь показательное безразличие — особенно для Олега, выглядело внушающе, то я сейчас только посмеивался про себя. Понятно, конечно, что сидящий передо мной человек, пусть и выглядит как затюканный жизнь клерк обладает огромной властью в городе, но такие методы… Размышлял я об этом без пренебрежения к хозяину кабинета, правда. У каждого свои причуды, а смех над противником до добра не доводит.

Да, я уже заранее записал Мюллера в противники. Демидов сказал, что после турнира тот продаст меня аравийцам, а это явно недружественное действие. Даже если Мюллер агент ФСБ, он настолько глубоко законспирирован, что в ближайшие годы мы точно в одной команде не сыграем. Но агент он вряд ли, наверняка аналитики федералов просто просчитали его действия. Или вовсе подтолкнули, вплоть до того, чтобы самим попытаться купить меня под личиной аравийцев, молодого представителя аристократии которых я сильно оскорбил своей неожиданной победой.

— Итак, — наконец оторвался от экрана Мюллер. — Слушаю вас, молодой человек.

Памятуя прошлый опыт общения, быстро и коротко рассказал о том, в каких стесненных обстоятельствах оказался из-за необдуманной покупки новой личности, а также о возникшей сильной нужде в деньгах.

Собеседник слушал молча, периодически кивая. И когда я закончил, заговорил устало, словно мое общество его раздражало:

— Сегодня вечером в Республиканском дворце состоится великосветское мероприятие, на которое ты явишься вместе со своей подружкой. Светанешь лицом, будешь вести себя прилично, но корчить опасного парня, набивать цену. Люди соберутся серьезные, постарайся не разочаровать.

Для меня время сейчас словно замедлило свой бег. Я успевал услышать, разложить на отдельные слова и фразы речь Мюллера, проанализировать и наложить на считываемый фон его эмоциональной ауры. Этому упражнению меня фон Колер научил, на последнем занятии по ментальным практикам.

— Завтра, уже после благотворительного бала, поучаствуешь в групповом турнире. Это не кровавый спорт, за здоровье не переживай — правила близки к городской охоте. Ивент предстоит закрытый, среди зрителей будут аристо.

Благотворительный бал, групповой турнир. Правда. Не кровавый спорт, без вреда здоровью. Ложь. Ивент закрытый. Правда. Среди зрителей будут аристо. Правда. Ложь. Нет, правда… вот сейчас не понял.

— Ты очень подходишь к нужному типажу участников. Если хорошо покажешь себя, мы с тобой будем работать дальше.

Подхожу. Правда. Мы с тобой будем работать. Правда и ложь. Снова смешанное чувство. Здесь я понял в чем причина: после турнира он собирается продать меня аравийцам, и фраза «мы с тобой будем работать дальше» вполне отражает планируемое Мюллером.

Вот по поводу аристо и грядущего турнира у меня знаний никаких не было. В этом контексте я также почувствовал правду-ложь, но о причинах догадаться не могу, информации не хватает. Сам Мюллер, кстати, уже отвернулся к экрану, показывая, что разговор окончен.

Да, мир здесь, особенно нижняя и верхняя его части, устроен чуть по-другому. Только что была постановка задачи, а не собеседование о приеме на работу. Собеседование уже состоялось в тот день, когда меня привели в этот кабинет, и сам хозяин предложил мне на него работать. Я предложение принял и пришел. Вот так просто.

Олег бы на моем месте послушно развернулся и вышел без слов. Но я не Олег. И было еще кое-что: пока говорил и слушал, пытался полностью прочитать эмоциональный фон собеседника. Получалось не то чтобы плохо, но как-то размыто. Я не мог понять, кто же сейчас передо мной — действительно серьезный человек, или просто декоративный болванчик, посаженый как ширма людьми из комиссариата, не желающими лишний раз светиться.

— Что по оплате?

Прозрачные, чуть навыкате глаза посмотрели на меня с нескрываемым удивлением.

— Мальчик, ты вместе с гражданством Конфедерации бессмертие купил?

«По акции в подарок дали, дядь» — мысленно ответил я.

— Сами сказали быть резким и дерзким.

— Не со мной, малыш, — мелькнула явная угроза в тоне.

Мне сейчас все же полагалось выйти, но я остался стоять.

Пауза. Уже целых несколько секунд.

Если он реальный душегуб… если забрался на столь высокий этаж и занял это кресло самостоятельно, то финита ля комедия — вдруг с необычайной четкостью понял я.

— Оплата деньгами. Все, свободен, — сказал, как плюнул, Мюллер.

Мне сейчас реально повезло. Я — по откровенной дурости, просто из чистого азарта сейчас будто сделал важную и необдуманную ставку. Без выгоды, на интерес причем — просто орел или решка. Зачем? Зверя подразнить? Давай подожжем и посмотрим, бомбанет или нет?

«Олега друг, что это было? Ты в натуре такой дурак?» — как обычно в таких случаях словно вживую раздался в ушах голос Мустафы.

Сам в это время, глядя Мюллеру в глаза, кивнул особым образом — вызвав дополнительный шквал негативных эмоций. Голову не то что не склонил, наоборот даже подбородок чуть вздернул, при этом медленно моргнув. Вроде как и подтвердил что понял-принял, но взгляд при этом получается как на… ну, на что-то неавторитетное, прямо скажем.

Показательный жест — это меня Мустафа научил факультативно. Как понимаю специально учил, чтобы я мог выводить из себя фон Колера на лекциях — который от подобного по-настоящему раздражался. Мюллер также мой жест оценил. Я, чтобы действительно не будить зверя, показательно вжал голову в плечи, а после и вовсе склонился в почтительном полупоклоне. По ярким эмоциям прочитал — Мюллер поверил, что я действительно забылся и только сейчас осознал грозящую от него опасность.

Мышь. Он просто серая мышь, которому насыпали в лоток немного власти. И от безнаказанности этот мышь начал считать, что почтительное, даже подобострастное отношение окружающих заслуга его и только его.

Следующие несколько часов я провел на диванчике в ожидании Зоряны. Расплачивался за свою проверку — девушка неожиданно оказалась нагружена внезапно появившейся кучей заданий и неотложных дел.

Вышли из Лярвы мы с ней только ближе к двум дня. Зоряна, взбодрившаяся энергетиками, сонной уже не выглядела — только темные круги под глазами выдавали ее хроническую усталость. Обитала она в Яме, как оказалось — на третьем этаже был отдельный коридор с жилыми помещениями. После обеда, не принимая возражений, отправил ее спать — несмотря на дозу энергетика, уснула она моментально.

Я время провел не зря — отлучился ненадолго из квартиры, купил подержанный планшет с левым аккаунтом и весь день серфил по Сети, впитывая информацию как губка. Ближе к девяти вечера Зоряна проснулась по будильнику, и развила бурную деятельность. Уже совсем скоро мы оказались — по ее пропуску, на четвертом этаже молла.

Здесь царили свет и цивилизация — я словно в Москве на Никитской улице оказался. Сверкающие витрины, магазины, салоны. С уклоном, конечно, в особую атмосферу — среди костюмов и платьев встречались целые секции секонд-хенда с подержанными вещами, экипировкой охотников в том числе. Оглядываясь по сторонам, рассматривая многочисленных прохожих, я понял теперь откуда на улицах Южных берутся парадно и дорого одетые прохожие, выглядящие среди трущоб словно знаменитые щеголи конголезских Киншасы и Браззавиля моего мира.

— Постой, — придержал я Зоряну, которая целеустремленно тащила меня в дальний конец коридора с элитными секциями.

— Олег, нам надо уже…

— Подожди немного, — мягко произнес я, при этом потянув ее за руку и останавливая.

— Но…

— Я недолго.

Зоряна осталась стоять в проходе, как вкопанная. Да, удивилась — по моим ощущениям, в ней бушевали чувства предвкушения, как у ждущего Новый Год маленького ребенка. При этом я ей воспринимался словно нечто бессловесное — действительно как послушный младший братик, и сейчас сумел удивить.

Сам, не оглядываясь на девушку, зашел в ближайший магазин. Пиджаки, брюки, рубашки и футболки, многое из натуральных тканей. Хм, даже носки в продаже, бессистемно разные.

Прет-а-порте принтеры никто не отменял. И костюмы из натуральных тканей стоят нереально дорого, смысл их печатать заранее?

Поведя руками по одной из вешалок, словно перебирая колоду карт, наткнулся взглядом на эмблему своего «бывшего» калифорнийского колледжа. И понял — прет-а-порте принтеры никто не отменял, да. Но натуральные ткани слишком дороги для протекторатов, к тому же есть ограничения — подобную футболку может распечатать только тот, у кого есть допуск базового аккаунта к такой одежде. А это значит, что камеры переработки в отельных принтерах элитных районов не работают на уничтожение, а одежда потом изымается и продается в магазинах.

И после моих измышлений и догадок сейчас остался сейчас остался всего один, самый главный вопрос. Зачем мне это знание сейчас, когда впереди светский раут, а после смертельная схватка, условия которой для меня пока полностью неизвестны?

Покачав головой, немного злясь на себя, я вышел из торгового павильона. Успев поймать полупрезрительный взгляд продавца — который видимо подумал, что я расстроился из-за стоимости одежды.

Зоряна вновь подхватила меня под руку и потащила по коридору. Совсем скоро мы оказались в хорошем салоне, и меня приняли в оборот. Парикмахер и пара стилистов, работавших с настоящим, причем разлоченным прет-а-порте принтером. Не спрашивая ни об оплате, ни о пожеланиях, меня очень быстро переодели в классический костюм. Причем баснословно дорогой — для Южных, и полученный из принтера по моим размерам, так что сел идеально. Яркий красный галстук мне не очень понравился, но выбора не было — мои пожелания на этот счет оказались проигнорированы.

— Волосы или линзы? — томным голосом поинтересовался командующий процессом стилист с несуразной высокой прической и грубым имплантом вместо одного глаза.

— Что волосы или линзы?

— Ваш идентификационный цвет на сегодня алый, — томно произнес собеседник. — Кроме галстука необходим еще один элемент, это или красные линзы в глаза, или покраска нескольких локонов в красный, как отличительный знак. Выбирайте уже, поскорее, — чуть истерично закончил стилист.

Ходить с красной гривой — перспектива, конечно, далеко не лучшая. Но позволять устанавливать себе в глаза непонятные линзы еще хуже. Согласившись на покраску, совсем скоро я был полностью подготовлен — причесан и одет с иголочки. С прической, кстати, не все так плохо — действительно всего несколько прядей, и не сильно аляповато даже. Стильно, модно, молодежно.

Когда из соседнего помещения появилась Зоряна, не сдержал восхищенного восклицания. На девушке было ярко-алое бальное платье, обтягивающее до бедер, а дальше спускающееся вниз пышными оборками. По атласу летящими узорами выделялись лепестки цветов. Платье длинное — в пол, но полностью оголенные плечи и смело приоткрытая упругая грудь девушки притягивали взгляд, создавая иллюзию полуобнаженности. Руки Зоряны скрывали шелковые перчатки до локтей, на белоснежной шее каплями крови поблескивало рубиновое ожерелье; в пышной, уложенный профессионалами прическе, волнами спускающийся на плечи, вплетены ярко-алые, под стать платью, цветы.

Блестящие от волнения глаза девушки сверкали, влажные губы чуть приоткрыты. Я теперь понял причину ее восторженного ожидания — видимо каждого участника турнира сопровождает на торжественный бал одна из девушек-эскортниц.

Ну да, меня как ни одень на светское мероприятие, я буду привлекать внимание только своей серостью и незаметностью. Если иметь ввиду обычную одежду, конечно, а вскользь сказанное Мюллером определение «великосветский» павлиньих нарядов и номерных роб не подразумевает. Так что яркая спутница вполне логична — для того, чтобы в толпе предстоящего мероприятия всегда можно было заметить, обсудить, и даже пощупать будущих гладиаторов. Осмотреть и обсудить для того, чтобы сделать ставку — ведь это кровавый спорт. А ставки на нем популярное развлечение не только в нижнем мире.

Вот только странная правда-ложь об аристо наблюдателях все еще не давала мне покоя.

— Ты великолепна, — улыбнулся я взволнованной Зоряне.

Легкий румянец на скулах налился ярче, уже естественной краской. Девушка просто засветилась восхищением и тщеславием, предвкушением счастья касания небосвода, на который она раньше могла лишь смотреть.

Да, это для меня предстоящий выход в свет… в полумрак, скорее, просто очередная проверка своих способностей и грязное дело, которое нельзя доверить никому другому. Для нее — возможно один из самых ярких моментов в жизни.

Когда мы с Зоряной покидали салон — через заднюю дверь, я заметил, как внутрь зашла очередная пара. Девушку узнал — одна из проституток Лярвы. Спутник ее, невысокий коренастый крепыш, был мне не знаком. Нюхом чую — такой же участник, как и я.

Постаравшись забыть, насколько это возможно, о предстоящем турнире, попытался вести себя легко и непринужденно. Зоряна очень хотела праздника, так пусть получит свою минутку счастья.

Без лишних глаз мы покинули Яму, и сели в глухой минивэн, припаркованный к выходу вплотную боковой дверью. Конфиденциальность гостей Республиканского дворца обеспечивалась вполне на уровне. Пусть даже это гладиатор и эскортница, вызванные лишь для борьбы со скукой представителей высшего света.

Минивэн кружил по району довольно долго, после чего заехал в одну из глухих арок. Я знал это место — старый дом на границе южных и центральных районов. Ограждающая стена проходила прямо через него, и строение использовалось как своеобразное посольство — в том числе для провоза грузов и путешествия важных гостей нижнего мира в верхний, и наоборот.

Судя по наклону салона, мы заехали в подвал, где, в полумраке, очень быстро пересели в самый настоящий лимузин. Зоряна при виде белоснежной, блестящей хромом машины совсем расцвела.

Лимузин степенно выехал из подвала — словно покидая шлюзовую камеру связи двух миров, и мы оказались на освещенных улицах центра. Несколько минут езды по пустынным проспектам, и лимузин покатил по узкой дороге парка.

Совсем скоро деревья расступились, и мы выехали на широкую, заставленную многочисленными машинами площадь. Искрящийся огнями дворец даже мне показался центром погруженного во тьму парка, его бьющимся светящимся сердцем. Восторг Зоряны при виде всего сверкающего великолепия вообще был трудно описуем.

Открылась дверь лимузина, и слуга в ливрее склонился в предупредительном поклоне. По широкой лестнице поднимались десятки прибывших на бал людей, и мы с Зоряной влились в их поток. Девушка с возбужденным любопытством озиралась по сторонам, то и дело сжимая мою руку. При этом старалась держаться с показательным высокомерным достоинством — и не выглядеть впервые попавшей на прием такого уровня провинциальной девочкой.

Моя юная и красивая спутница, в своем броском алом платье, притягивала взгляды. Похотливые в том числе. На меня также обращали внимания — особенно учитывая, что я по виду младше и ниже ростом. В главном зале собралось множество гостей — и на меня обрушилась какофония эмоций, перекрестных взглядов, перешептываний. Кто-то и вовсе не скрываясь обсуждал мои перспективы — я понял это по обрывкам фраз, пусть и завуалированно смягченных.

Гости восседали за столами — светское мероприятие началось уже давным-давно. Это наш приезд был к назначенному времени — мы тут не гости, а декорация.

Присесть нам было негде, смотреть как другие поглощают еду и питье тоже не очень интересно, и я потянул было Зоряну гулять по залам. Но она в этот раз сама повела меня — на балконную галерею. Наверняка по инструкции — догадался я, увидев в толпе яркие платья эскортниц. Платья все были практически одинаковые, различаясь только разным спектром цвета — в тон галстуков, покрашенных прядей волос и ярких глаз сопровождающих спутников. Я скользнул взглядом по собравшимся в разных местах будущим соперникам. На восемнадцать и старше почти никто не выглядит — старшие школьники, студенты максимум.

Будущих участников собирали в одном месте — как на стенде. Гости благотворительного бала прохаживались мимо, и интересом нас осматривая. Ажиотажа не наблюдалось — мы, завтрашние гладиаторы и сопровождающие эскортницы, не были гвоздем программы. Просто одно из многочисленных развлечений. Как мимы и огнедышащие факиры в парке, акробаты, соблазнительные танцовщицы в укромных альковах… Да вот хоть парусные лодки в пруду — присмотрелся я на горящую фиолетовым отсветом поверхность водоема. Ветра не было, паруса лодок безвольно обвисли, и рулевым приходилось галанить — активно дергать пером руля туда-сюда, чтобы лодки кружились по воде, как заказано.

— Что? — отвлекся я на слова Зоряны, в которых сквозила неожиданно неприкрытая злость.

— Экворея виктория. Дискосома красная, — повторила девушка, чуть сжав мою руку и показывая вдоль перил. Поодаль от нас расположилась пара с двумя высокими бокалами шампанского. Дама была в платье, полностью открывающем спину — и на ее коже люминесцентным светом блистала живая татуировка в виде красно-зеленого, расправившего крылья дракона.

— Осама Симомура, профессор Дальневосточного университета, — негромко проговорила Зоряна. — Первый, кто вывел люминесцентный зеленый белок из медузы Эквореи виктории. И я знаю, каким образом сделана живая татуировка вон у той… дамы. Олег, почему так? Я умнее, красивее, слышала о теории де Фриза и Коржинского, а эта дура даже слово «флуоресцентный» с первого раза не выговорит! Но почему-то ноги перед всяким дерьмом мне приходится раздвигать, а эта соска на татуировку тратит столько, сколько я за всю жизнь не заработаю!

Вот что ей сейчас ответить?

Дама с татуировкой в этот момент засмеялась, некрасиво запрокинув голову. Вдруг она резко, как галка, повернулась в нашу сторону, почувствовав взгляды. Смотрела как… как я совсем недавно на Мюллера, что уж там. Даже хуже — я хоть в нем человека видел, а эта как на противных зверюшек, вызывающих брезгливый интерес.

Такая же эскортница как Зоряна, только уровень выше. А вот спутник ее одаренный — смотрит желтыми, как у Анны свет Николаевны глазами. Татуированная дама между тем презрительно фыркнула, и показав на нас пальцем что-то сказала спутнику, еще раз обидно засмеявшись. При этом она широко открыла рот — будто невзначай демонстрируя язык с популярным в определенных кругах пирсингом.

— Хочешь, убью ее для тебя? — негромко поинтересовался я, прикрыв рот рукой, чтоб по губам никто не прочитал.

— Конечно хочу, — быстро ответила Зоряна.

Оу, я вообще то из вежливости спросил — не думал, что она согласится.

— Не прямо сейчас только, — приподнявшись на цыпочки, снова шепнул я в ухо девушке.

Меня окатило благодарной волной теплоты, практически моментально сменившейся ледяным холодом смерти. Резко обернувшись, встретился взглядом со смуглым азиатом. Невысокий, ростом даже пониже меня.

Вторая пара, в которой спутница выше кавалера. Но на девушку я даже внимания не обратил — смотрел только на азиата. Агрессии в его взгляде никакой не было, но смертельная опасность ощущалась невероятно густо — хоть рукой черпай из воздуха. В окружающем мире на пару мгновений остались только мы вдвоем, приглядываясь друг к другу.

Он смотрел абсолютно без вражды, с отстраненным интересом — как смотрит хороший снайпер сквозь прицел на потенциальную цель. И был не в костюме, а в темном военном мундире без знаков различия. Цвет идентификации — багровый, гораздо темнее нашего с Зоряной алого. И вместо яркого пятна галстука, как у меня, бордовый воротник стойка — совсем как на парадном мундире королевских гуркхских стрелков. Непальцев, которые служат в британской армии и не являются наемниками, причем конкурс отбора двести человек на место.

В моем мире русские и гуркхи на поле боя никогда не встречались. Надо будет по случаю узнать, случалось ли подобное в этом. Потому что характеризовать личные качества непальских горцев можно коротким анекдотом: «Бойцы гуркхи, узнав о том, что десантирование предстоит с высоты в две тысячи метров, на брифинге попросили пилота снизиться хотя бы до пары сотен метров. Как потом оказалось, их просто не поставили в известность, что прыгать надо будет с парашютами».

Знаю я обо всем этом не памятью Олега или благодаря уроком фон Колера — это мое из прошлой жизни. В оружейном шкафу у меня висит (висел) изогнутый боевой нож кукри, привезенный из Непала. Непальцем и непалкой деланый, как говориться.

Отвлекая от дуэли взглядов, толпа ахнула — в воздухе возникло огромное голо-изображение. Поняв, что происходит, пристально вглядываться не стал — уже видел это однажды, когда в теле Олега находился на Арене Ямы.

В транслируемом раз за разом ролике лицо аравийского аристократа не было закрыто — и по толпе прошел негромкий гомон. Да, организаторы превью явно сумели удивить и привлечь внимание зрителей. Причем грамотно смонтированный ролик демонстрировал смертельный поединок со всех сторон, в динамике — моя отвлекающая стрельба, рывок, эффектное скольжение в падении, принесшее победу. Момент, когда пули попадали аравийцу в ногу, показали и вовсе в замедленном темпе крупным планом.

Я в этот момент не выдержал и сжал кулаки, беззвучно выругавшись. Очень сильно захотелось кого-нибудь убить. В интернетах моего мира в таких случаях можно услышать сакраментальное тікай з городу, тобі… конец, в общем. Но. Теоретически я понимал, что сейчас мне никуда не убежать. Идентификатор лиц работает, и о том, что я нахожусь здесь, семья аравийского аристократа узнает совсем скоро. Если еще не знает. И бежать мне смысла нет — как только окажусь вне зоны влияния Мюллера, меня сразу возьмут. Это если прогнозировать развитие ситуации.

Об этом размышлял хоть со злобой, но все же отстранено — думая о том, как повел бы себя в случае, если бы не знал о планируемой продаже аравийцам. И о том, что спецы ФСБ должны меня в этот момент вытащить. Да никак бы не повел, выбора просто нет — только участвовать в турнире, а после надеяться, что Мюллер подарит новую личность. Пытаться пошуметь здесь просто назло? Так среди гостей как минимум десяток одаренных, не считая полной сотни охраны — меня просто размажут.

В этот момент толпа вновь ахнула — теперь вместо голо с моей победой транслировался бой стоявшего напротив меня непальца. Я тоже отвлекся от мыслей, посмотрел. Как большинство не охнул, конечно, когда на экране стало понятно, как ножом кукри можно легко отделить голову от тела, но впечатлился.

Обернувшись к горцу, демонстративно поджал губы и поднял большой палец. Непалец в ответ уважительно поклонился. Мне после этого даже полегче стало. Абсолютно невозмутимый азиат, никак не реагирующий на оценивающие взгляды, держался естественно и совершенно спокойно. И только сейчас я обратил внимание на его спутницу, которая до этого воспринималась лишь добавочной декорацией.

Девушка, как и держащая меня под руку Зоряна много выше кавалера. Бордовое платье удивительно подходило смуглой бронзовой коже, в волосах цвета воронова крыла вплетены черные розы, на контрасте ярко сверкают небесно-голубые глаза.

Я ее узнал — это была мельком встреченная в зеленом коридоре аэропорта мулатка. Девушка, когда я на нее посмотрел, недвусмысленно показала мне свое недовольство. Она явно была расстроена, что я обратил на нее внимание так поздно — и всем видом дала понять, что никогда мне этого не простит. Я только извиняющееся улыбнулся и плечами пожал — мол, что ж поделать. Смуглая красавица моментально сбросила с себя оскорбленно-неприступный вид, звонко рассмеялась и послала мне воздушный поцелуй. По-моему, она единственный встреченный человек за очень долгое время, кто не прогибался или не пытался прогибать под себя мир, а просто и откровенно наслаждался жизнью.

Из главного зала донеслись звуки венского вальса, и некоторые из присутствующих на галерее потянулись внутрь. На проекции между тем продолжали транслироваться кадры с возможностями всех будущих участников схватки. Мне, несомненно, полезнее было бы посмотреть и изучить, но я чувствовал тоскливое внимание Зоряны, обращенное в блистающий золотом праздника зал.

— Пойдем потанцуем? — поинтересовался я у спутницы.

— Нам надо здесь находиться, на смотровой площадке, — тут же ответила она.

— Брось ты. Если очень хочется, то можно, к тому же мы ненадолго…

Это был не протест против правил — Мюллер прямо намекнул, что стоит удивить и привлечь к себе внимание.

— Я не умею танцевать, — совсем негромко и едва слышно произнесла Зоряна.

— Я тебя научу чуть позже, — произнес я, вызвав еще один прилив надежды радости и грядущего счастья.

— Зорь, отойду на пару минут, — отпустил я руку девушку и чуть придержал ее. — Не волнуйся, все под контролем.

Под заинтересованными взглядами вышел со смотровой площадки галереи, и двинулся через редкие группы танцующих. Туда, где совсем недавно видел бордовое платье и водопад черных как смоль волос.

Подошел к смуглянке в тот момент, когда широколицый мужчина во фраке замер в изящном жесте — протягивая руку, готовясь увлечь ее в танец. Непальский горец, сама дисциплина, стоял поодаль у стены, внимательно наблюдая за девушкой. Может это туземная принцесса? Да нет, кожа смуглая, но азиатских черт нет вовсе — скорее квартеронка. Африка или Латинская Америка.

— Миледи, — изобразил я учтивый поклон, протягивая ей руку.

Широколицый господин во фраке очень удивился, когда я беспардонно его оттеснил — не плечом конечно же, а просто завладев вниманием девушки. К тому же я не просто грубо, а совершенно дерзко и немыслимо нарушал бальный этикет — но вот на что на что, а на это мне точно сейчас глубоко наплевать.

— Юноша, леди уже приняла приглашение, и… — на английском произнес господин.

— Кто здесь? — показательно вздрогнул я, посмотрев в яркие голубые глаза смуглянки. И быстро оглянулся по сторонам, демонстративно не замечая мужчину рядом. — Оу, — наконец наткнулся я взглядом на соперника. — Мне кажется миледи сама может ответить, и не вам указывать ей как жить и что делать.

Человек, который скоро должен сказать «Аве Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя!», может себе позволить и выйти за нормы поведения. Смуглянка после моего возмутительного пассажа — как я и ожидал, взяла меня за руку. Сделав несколько плавных шагов, мы вырвались из окружающего мира и закружились в сказочном калейдоскопе танца. Я, правда, ощущал на себе полный злобы и даже ненависти взгляд широколицего господина во фраке, но настроение мое от этого лишь улучшалось.

Сделал гадость, весь день на сердце радость. Люблю это дело.

— Ты неожиданно хорош, — на чистом русском произнесла смуглянка. — Барон Нидермайер вероятно расстроится тем, что…

Для того, чтобы посмотреть ей в глаза, приходилось прилично так задирать подбородок. Что за жизнь, почему я не попал в это тело на пару лет позже?

— Frankly, my dear, I don’t give a damn, — прервал я смуглянку знаменитой в моем мире фразой, которую можно перевести как «честно говоря, моя дорогая, мне наплевать».

По реакции девушки не понял, написала ли Маргарет Митчелл здесь Унесенных ветром, и стали ли в этом мире слова Ретта Батлера культовыми. Но партнершу по танцу сумел приятно удивить.

— Ты мне все больше нравишься, — звонко рассмеявшись, снова на русском произнесла она.

— Ты мне тоже, — на ее родном языке ответил я. То, что смуглянка не эскортница уже понял. Во-первых, я не чувствовал ее эмоционального фона; именно поэтому, кстати, не сразу обратил на нее внимание, рассматривая непальского горца. Во-вторых, обычная девочка по вызову не стала бы так демонстративно отказывать барону. Не в этом мире и не в этой жизни — так что думаю, социальное положение у голубоглазой мулатки очень высоко.

Кстати душой не покривил — она действительно мне понравилась. И танцевала гораздо лучше меня.

— Через несколько лет думаю будешь достоин того, чтобы я обратила на тебя внимание, — произнесла смуглянка. По мне она в этот момент лишь скользнула взглядом — в ритме танца девушка осматривала бальный зал, буквально купаясь в чужих взглядах и наслаждаясь вниманием.

— Всего несколько лет? Миледи, вы мне льстите. Дотянуться до небес — нетривиальная задача.

— Такому одаренному как ты, не составит труда найти лестницу в небо, малыш. Даже несмотря на то, что ты так юн, и ты мужчина.

Говорила она прямо и откровенно, без цели обидеть. Интересно только, как она узнала, что я одаренный? А просто узнала — не чувствует моего эмофона, как и я ее.

— У меня есть и несомненные преимущества, — покачал я головой.

«Малыш» и вот это вот все обидно было, а просто так оставлять подобное я не желал.

— Какие же?

— Миледи не будет против, если для понимания сути ответа я расскажу пошлый анекдот?

— Твоя леди будет только за.

Ну, раз леди только за, потом пусть не расстраивается. И я рассказал кратко предысторию о полицейском, обращающегося к мочащемся с моста в Темзу господину в смокинге и цилиндре. И только сделав паузу — по взгляду удостоверившись, что этого анекдота смуглянка не слышала, привел финальный диалог:

— Sir, you mustn’t do that! I fucked you! Sir, but the law… I fucked your law! Sir, but our queen… I fucked your queen! Oh, my Lord!

Сразу после последней фразы все рассеянное внимание партнерши обратилось на меня, а во взгляде уже читалось некоторое уважение. На русском диалог прозвучал бы примерно так: Сэр, вы не должны этого делать! Имел я тебя! Сэр, но законы… Имел я законы! Сэр, но наша королева… Имел я твою королеву! Самый сок этого чисто английского анекдота в том, что последующее восклицание «Oh, my Lord» в данном случае можно трактовать двояко — и как эмоциональное «О Господи!» и как обращение «О мой король!»

— И какие же твои преимущества раскрывает этот занимательный рассказ?

— Его главным героем может быть только мужчина, — улыбнулся я.

Симона де Бовуар свой «Второй пол» здесь точно не написала — видимо в обществе, сохранившем и преумножившем традиционное преклонение мужчин перед женщинами, в феминизме не было нужды. Так что не готовая к столь коварному удару смуглянка даже с ритма сбилась, едва не наступив мне на ногу.

— Преклоняюсь перед твоей смелостью. Не могу только понять, отвага это или слабоумие.

— Несколько лет — небольшой срок. Поживем увидим, — легко ответил я, подмигнув.

Музыка венского вальса понемногу стихала. Отпустив черноволосую красавицу из танцевальных объятий, я галантно поцеловал ей руку — сейчас особенно четко ощущая множество направленных на меня взглядов.

— Oh, my Lord! — с придыханием, явно дурачась, воскликнула смуглянка, и тут же исполнила глубокий реверанс.

Я при этом кожей ощутил, как беззвучно ахнула толпа. Вот она, та самая закладка. «В нашем деле совпадений не бывает». Думаю, для того чтобы я оказался в зеленом коридоре аэропорта в то самое время, когда там проходила голубоглазая красавица с волосами цвета воронова крыла, у которой в телохранителях ходит непальский гуркха, работали десятки, если не сотни человек секретных служб российского государства.

Дальнейший бал запомнился только ощущением витрины. Я был словно зверь в зоопарке, которого осматривали, приценивались и обсуждали. После бала нас с Зоряной на уже знакомом лимузине отвезли в отель. «Гранд Будапешт», лучший в городе.

Отвезли не из-за того, что хотели подарить комфорт люкс-класса, а потому что в заведении подобного уровня, как и в окрестностях, полностью отсутствовали камеры — обеспечивая гостям частную жизнь.

Когда восторги Зоряны при осмотре номера утихли, она собралась было в ванную, освобождаться от боевой, то есть бальной раскраски. Но я жестом остановил девушку, и подошел к проигрывателю.

Шостакович свой Второй вальс — известный во всем мире как русский, в этом мире к моей радости написал. Когда зазвучала чарующая с первых нот музыка, Зоряна застыла, не в силах поверить в происходящее.

— Зоря, все очень просто, — подошел я, заключая девушку в объятия. — В вальсе партнер и партнерша выполняют одинаковую последовательность движений, с разницей в один такт….

До пятнадцати лет — в своем мире, я занимался бальными танцами. Вообще любой мальчик в мире бальных танцев предмет повышенного внимания — гендерной перекос значителен, поэтому к женскому интересу я привык значительно раньше сверстников. Результатов достиг, не без этого. В танцах, конечно же: успешно ездил на соревнования по всему миру, на радость и себе, и родителям, обеспечившим меня подобной возможностью.

Закончилась бальная сказка темным промозглым вечером, когда я очень смачно выхватил от гопников в колодцах петроградских дворов, по которым возвращался к метро, после того как проводил домой девушку с романтической прогулки. Причем меня не только избили, но и хорошо покуражились. Шок от произошедшего, а еще больше от собственного бессилия что-либо изменить в тот вечер был настолько велик, что танцы я забросил на много лет, а через три дня — когда смог нормально вставать с кровати, полез в интернет искать ближайшее место, где меня научать качественно бить других людей.

Зоряна, кстати, оказалась на диво способной ученицей — уже через четверть часа мы кружились с ней по гостиной, и я смотрел в блестящие от возбуждения радости глаза.

Нельзя, наверное, так поступать — слишком больно ей будет возвращаться обратно в свой мир. Но сейчас я имел возможность подарить ей хотя бы несколько минут счастья, и просто не мог этого не сделать.

В какой-то момент пространство вокруг вдруг растянулось, сливаясь взвесью смешанных красок, и я почувствовал, что падаю. В последние несколько секунд перед тем как заснуть понял — газ, или что-то другое, усыпившее меня как общий наркоз от анестезиолога.

— Открыли глаза, мальчишки и девчонки! — через мгновенье вечности раздался громкий пронзительный крик, и меня вдруг хлестко ударило что-то по руке, прямо по костяшкам пальцев. Очень неприятно и больно — будто бильярдным кием приложили.

— Открываем глазки, протираем глазки, — продолжала кричать мерзкая тварь визгливым женским голосом. — Вставай, вставай, вставай, штанишки надевай…

Ненавижу, когда будят столь бесцеремонно. В последний раз такое со мной проделывали без риска для жизни лишь мои командиры. И наряд дурным криком «Рота, подъем!»

С трудом подняв тяжелые веки, первое что увидел — широкий металлический браслет на левом запястье. Он него тянулась тонкая длинная цепь, собранная в кучку на столе. Другой конец цепи крепился к такому же браслету. На тонком запястье маленькой изящной руки — и увидев алый маникюр даже сквозь муть остатков беспамятства сразу понял, кто со мной рядом.

Я безвольно развалился на стуле, в тяжелом медикаментозном сне уронив лицо в обычную школьную парту. Подняв голову, смаргивая пелену перед взором, осмотрелся — ощущая удивление и даже шоковое состояние многих окружающих.

Всего участников должно было быть пятнадцать. Неожиданный сюрприз — в классе находилось пятнадцать скованных пар. Да, вечер (или утро уже) перестает быть томным, а грядущее мероприятие обещает стать гораздо более интересным, чем было туманно заявлено в начале.

Глава 17

Осматриваясь по сторонам, постепенно приходя в себя, начал ощущать непривычную тяжесть на плечах и спине. Словно плотный неопреновый жилет под рубашкой. Движений правда не стесняло, но непривычно.

Вместе с вернувшимися ощущениями тела исчез мутноватый туман перед глазами, я и осмотрелся снова, уже ясным взглядом. Большое светлое помещение школьного класса, три ряда парт. Мое место оказалось в самом дальнем углу класса, у стены. Вроде плюс — и осмотреться могу, и орущая мерзость, продолжавшая будить всех уже далеко.

За партами пятнадцать пар в одинаковой школьной форме. Да, нас переодели — все парни в темных-синих пиджаках, белых рубашках и светлых, песочного цвета штанах. Идентификация по оттенку галстука и волосам, в этом все по-прежнему. Девушкам сменили вечерние платья на белые блузки и темно-синие юбки. У всех также крашеные локоны самых разных расцветок — синие, зеленые, желтые, бирюзовые, белые, вся гамма. Поодаль, правда, сидело две пары с черными волосами. Одна из девушек знакомая смуглянка, рядом с которой невозмутимый непальский горец. Багровые локоны в водопаде волос черноволосой красавицы терялись; в этом организаторы явно непродуманно поступили — все остальные участники гораздо лучше отличались друг от друга.

Хотя какая разница, здесь ведь все равно все против всех?

Почувствовав мой взгляд, смуглянка обернулась. И почти сразу — удивив до крайности, подмигнула, а после сверкнула веселыми глазами и подарила ослепительную улыбку. Уделив мне всего несколько мгновений, почти сразу девушка опять обернулась к доске, где стояла разбудившая нас визгливая мразь.

Это была высокая женщина в простых очках, длинном пиджаке и обтягивающей короткой черной юбке. Даже слишком как мне кажется обтягивающей. Простая прическа — туго стянутые назад в хвост волосы, на ногах белоснежные кроссовки с розовым котиком. В руке учительница держала длинный кавалерийский стек, равномерно похлопывая им по передней парте.

Участники-девушки, между тем одна за другой приходя в себя, начинали волноваться. Слышались сдержанные восклицания, сдавленные стоны и даже редкие рыдания — когда эскортницы понимали, в роли кого здесь оказались. Зоряна, очнувшись, рывком подняла голову и собралась было встать, но я перехватил ее запястье, заставив остаться на месте. При касании наших рук стукнули браслеты оков, заставив вздрогнуть — взгляд замолчавшей учительницы остановился на нас.

Небольшой наклон головы, брезгливая гримаса, и она отвела глаза. Пронесло.

Волноваться пристального вниманию были причины: у нашей «учительницы» сразу два весомых аргумента убеждения. Два вооруженных корпората по сторонам от доски. Оба в легкой броне, стандартной для ЧВК, работающих в Африке и песочнице — странах Персидского залива. В руках бойцы держали направленные на нас АК-68.

— Здравствуйте ребята, — поприветствовала всех учительница. — Меня зовут Клаудия, и я рада видеть всех вас сегодня, на нашем открытом уроке выживания. Давайте поприветствуем друг друга!

Или она хорошая актриса, или действительно у нее кукушка немного не гнезде — оценивающе посмотрел я на визгливую мразь, после проведенной бесцеремонной побудки переобувшуюся в благожелательную «учительницу». Сейчас она, глядя из-под очков, с показным расстройством осматривала собравшихся.

— Знаете, ребята, сколько у меня было классов, но такой недружный в первый раз, — покачала Клаудия головой. — Что, никто не хочет поприветствовать меня и своих одноклассников?

— Послушайте, я не понимаю, что происходит, — произнесла одна из девушек под молчаливое одобрительные эмоции остальных эскортниц. — Со мной никто не договаривался, и я не давала согласие на…

— Не давала согласие на участие? — ахнула учительница.

— Нет, — покачала головой девушка.

Идентификационный цвет — черный. Темные волосы, черный широкий галстук. Ее напарник, также жгучий брюнет, только зубами скрипнул, бросив весьма говорящий взгляд на свою привлекшую внимание Клаудии напарницу. Он кстати, самый крупный и старший по виду здесь. Но не самый умный точно — иначе просто не дал бы партнерше задавать столь глупые вопросы.

— Как тебя зовут, моя милая?

— Божена, — явно волнуясь, настороженно произнесла девушка.

— Божена, солнышко, в моем классе порядки таковы — когда задаешь вопрос, надо вставать со своего места, — слова учительницы лились сладкой патокой.

Божена торопливо кивнула и поднялась с места. Парты стояли тесно, так что ей пришлось выйти в проход — иначе место не хватало. Клаудия в этот момент уже обернулась к своему столу, взяла тонкий полупрозрачный планшет и в несколько легких движений вывела на экран список.

— Божена Кински, в списках есть, — удивилась учительница. — Так что, моя дорогая, ты не хочешь участвовать в моем открытом уроке?

За приветливой улыбкой и сладким тоном учительницы скрывалась явная угроза. Божена не отвечала. Когда девушка едва-едва повела взглядом, осматриваясь словно в поисках поддержки, я заметил, что губы у нее уже мелко дрожат.

Клаудия глубоко вздохнула и покачала головой. Дальнейшее произошло очень быстро — пиджак распахнулся, из кобуры вылетел пистолет и почти сразу плюнул белым, едва заметным в дневном свете пламенем. Я даже успел машинально рот приоткрыть — гулкий грохот не так по ушам ударил.

Отброшенная выстрелом Божена упала, согнувшись в позе эмбриона, прижимая руки к животу. Ее черные кеды с белой резиновой подошвой скреблись по полу, из открытого рта рвался беззвучный крик. В наступившей тишине явно было слышно, как ударилась о металлическую ножку парты покатившаяся гильза. Машинально опустив взгляд я заметил еще один отличительный признак — кеды у участников также разных цветов. Посмотрел на свои — ну да, ярко-красные конверсы.

Еще обратил внимание, что брюнет-напарник Божены с места не двинулся, даже не обернувшись к упавшей. Тонкая цепочка, связывающая оковы на запястьях, размоталась, но длины еще достаточно. Метров пять точно есть — прикинул я.

Дальше произошло нечто неожиданное. Шейный платок учительницы оказался снят и полетел в сторону, следом отправился пиджак. Под платком оказался широкий ошейник с короткими шипами, под пиджаком блестящее латексное платье, поверх которого ремни наплечной кобуры. Ну да, то-то мне слишком обтягивающей юбка учительницы показалась, совсем не соответствующей образу.

Пистолет лег на столешницу, и преобразившаяся учительница оглядела класс уже новым взглядом. Удостоверившись, что все внимание приковано к ней, она взяла планшет и продемонстрировала нам список. Имя «Божена Кински» подкрашено ярко-желтым, даже опасно оранжевым.

— Добро пожаловать на урок выживания, дамы и господа, — новым, холодным голосом произнесла Клаудия. — Как вы можете видеть, имя Божены открашено предупреждающим желтым цветом, это означает ранение. Долго с таким не живут…

В этом я был с учительницей согласен. Если сейчас Божена не попадет на операционный стол, жить ей не более получаса, и то прогноз с большим запасом — пуля в живот не самое лучшее, что может случится из ранений.

…но много времени у нас нет, поэтому Божене мы поможем, — закончила эта безумная женщина, за какие-то несколько минут преобразившаяся по манере общения от истеричного фельдфебеля до заботливой учительницы, а сейчас представшая в образе БДСМ-госпожи.

Забрав со стола пистолет, Клаудия подошла в раненой девушке и выстрелила два раза. Худенькое тело дернулось от попаданий, изо рта вырвался булькающий хрип. Взглянув на планшет, учительница выругалась — имя Божены еще было в красной полосе, постепенно темнеющей. Состояние стало тяжелее, но девушка еще не умерла.

— Человек удивительно живучая тварь! — удивилась Клаудия, поглядывая то на валяющееся без движения тело, то на экран планшета с выделенным красным фамилией. Выругавшись на английском, обтянутая латексом учительница всадила в Божену сразу несколько пуль. Худенькое тело раз за разом дергалось, но по побагровевшему, а после вдруг ставшему серому имени на экране планшета я увидел — умерла Божена после самой первой пули.

Вернувшись к столу, Клаудия накинула на себя пиджак и небрежно намотала на шею платок, скрывая шипастый ошейник.

— Итак, ребята, начнем наконец урок, — вновь сладкий как патока голос. — Как вы можете видеть на примере бедняжки Божены — выживание в безразличном взрослом мире сложная задача. Согласны, мои дорогие?

В классе повисло молчание, все пристально смотрели на Клаудию.

— Я спросила вы согласны со мной, шлюхины дети?! — рванул воздух истеричный возглас, а метнувшийся молнией стек звучно щелкнул по ближайшей первой парте. Расположившийся на первой парте крепыш с темно-зелеными волосами — именно его я видел в салоне Ямы, даже не шелохнулся, когда ему в лицо прилетели капельки слюны.

Зоряна от резкого крика испуганно дернулась, пришлось вновь успокаивающе сжимать ей руку. По классу между тем раздался нестройный гомон, выражающий согласие.

— Херня не слышу! — крик Клаудии сорвался на истошный визг, и стек метнулся снова. Хлесткий удар, и голова сидящей на соседней парте блондинки с распущенными фиолетовыми волосами дернулась, откидываясь назад — я увидел несколько капель крови в воздухе из разбитого носа. Но практически сразу девушка вновь уже сидела с прямой спиной, никак не показывая боли и стараясь не привлекать к себе внимания.

— Согласны! — уже громче и слаженнее прозвучал хор голосов. Девушка с фиолетовыми волосами и разбитым носом кричала громко, я ее услышал.

— Очень рада, котятки, очень рада, — вернулась к образу доброй учительницы Клаудия. — Итак, мои дорогие, прежде чем расскажу про правила, вы должны кое что увидеть.

Сделав несколько шагов, стараясь не наступать в вязкую кровь на полу, Клаудия схватила тело Божены за волосы и поволокла к доске. Цепь на запястье безвольно болтающейся руки натянулась, и брюнет вынужден был выйти к доске вместе со своей мертвой напарницей.

— Подними ее, мой хороший, — промурлыкала Клаудия, с показательной брезгливостью отпуская волосы мертвой девушки. Брюнет сразу же подхватил под руки тело Божены и поднял, показывая ее нам словно сломавшуюся куклу.

— Благодаря продукции корпорации МедТех, у вас, котятки, есть удивительный шанс выжить даже в самых сложных условиях, — заговорила Клаудия.

Быстрым жестом она задрала свое латексное платье — отлипавшее от кожи с неприятным чмокающим звуком, и из ножен на внутренней стороне бедра достала небольшой плоский клинок. Несколько взмахов, и остатки разрезанной блузки Божены полетели на пол. Под ней обнаружилось нечто напоминающее спортивное нижнее белье — плотный обтягивающий топ телесного цвета, по виду действительно похожий на неопрен гидрокостюма. В облегающем топе было несколько отверстий от пуль, но крови вокруг не видно — лишь вспененная лазурная жидкость.

— Кто знает, что это? — с вопросом обернулась к нам Клаудия.

Молчание.

— Как обычно, лес рук… — вздохнула учительница. — Ну же, мои хорошие. Кто ответит, тому подарю пулемет, — вдруг кокетливо улыбнулась она.

Резкий, едва уловимый звук движения — это непальский гуркха дисциплинированно поднял руку.

— Ты у нас…

Горец моментально поднялся, и едва кивнул:

— Наик Ракеш Рана.

— Слушаю тебя, Наик.

— На Божене Кински экипирован активированный индивидуальный реанимационный комплекс, известный как «Холодное сердце», или «морозилка» в разговорной речи.

— И-и-и призовой пулемет уходит на вторую парту! — восторженно захлопала в ладоши Клаудия. — Молодец Наик, можешь сесть. Итак, мои дорогие, — вернулась вниманием к остальным учительница, — на Божене действительно экипирован индивидуальный реанимационный комплекс «Холодное сердце», который в случае критического состояния организма погружает носителя в анабиоз, заменяя кровь специальным раствором, охлажденным до околонулевой температуры.

Олег о комплектах последнего шанса, подобных холодному сердцу, знал. В армии конфедератов аналоги таких назывались подснежниками. И я сейчас жалел, что не ответил сам — пулемет в хозяйстве никогда не лишний. Но что сделано, вернее не сделано, уже не исправишь.

Клаудия между тем покрутила пальцем, словно мешая чай в стакане, посмотрев при этом на держащего Божену брюнета. Тот кивнул, и начал разворачиваться вокруг своей оси. Я присмотрелся к парню — выглядел он неважно. Покрасневшее лицо, крупные бисеринки пота на лбу.

— Да не сам, девку свою крути, идиот! — взвизгнула Клаудия, всплеснув руками. При этом полы пиджака взметнулись. На краткий миг стало хорошо заметно, что после того как она доставала клинок из ножен на бедре, собранное почти на талии латексное платье обратно не стянула. Нижнего белья на Клаудии, кстати, ни было.

— Вот так, солнышко, все верно, — вновь зазвучал слащавый голос, когда брюнет перехватил Божену и показал нам ее спину. При этом парень ощутимо покачнулся, и едва устоял на ногах. Было ему сейчас явно не очень хорошо — словно вот-вот сознание потеряет. Переводя взгляд с явно плохо чувствовавшего себя брюнета на мертвую Божену, я пытался уловить все самое важное. Да, на спине дополнительно плотная накладка, на ней подсвеченные символы. Наверняка сведения о состоянии Божены.

Подождав несколько секунд, Клаудия заговорила вновь:

— Холодное сердце корпорации МедТех гарантирует погружение в так называемый «безопасный» анабиоз на срок не меньший, чем сорок восемь часов. В случае физической смерти организма, при работе морозилки, успешные реанимационные действия в течении этого времени будут невозможны лишь в случае критического повреждения мозга. Да-да, имейте ввиду, котятки, что стрелять друг-другу в голову — очень дурной тон в среде гладиаторов. Очень-очень дурной, если это конечно же сделано специально, и такие действия чреваты нелюбовью всего нашего дружного сообщества.

Демидов в памятном разговоре предупреждал, что вероятность смерти участников не более двадцати процентов, и это самая верхняя планка. Вопреки расхожему мнению — что сейчас, что в Древнем Риме гладиаторы никогда не были расходным материалом — слишком дорого обходилась покупка, подготовка, содержание, рекламное продвижение. Гладиаторские поединки и групповые схватки редко заканчивались смертями, а между собой гладиаторы общались очень даже неплохо и вели вполне обычную жизнь. Даже гладиаторы-рабы не были особо ограничены в перемещениях по городу и своих занятиях — в свободное от работы время, конечно же. Бойцы древних арен были в своем роде звездными личностями — как сейчас бойцы смешанных единоборств в моем мире.

Пока я размышлял об этом Клаудия, вновь меняя облик, выругалась и рванула труп Божены из рук брюнета. Одеревеневшее от холода тело упало, а Клаудия поднесла к голове девушки ствол пистолета. Я от неожиданности широко открыл глаза, а Зоряна наоборот едва слышно взвизгнула и прижалась ко мне, понимая — сейчас эта мразь вышибет обреченной эскортнице мозги.

Выстрела не последовало. Клаудия застыла, прислонив один палец к уху.

— Поняла. Так точно. Будет сделано, — кивнула невидимому собеседнику Клаудия, и обернулась к нам: — Итак, слушаем сюда. Кроме режима реанимации в холодном сердце есть и противоположная функция. Когда вы находитесь в запретной зоне локации, она активируется.

Клаудия показала на лицо брюнета, которые уже с большим трудом держался на ногах. Ему явно не хватало воздуха — он открывал рот словно выброшенная на берег рыба. В этот момент Клаудия вскинула руку с пистолетом и начала стрелять. Пули рвали тело парня, который откинутый отдачей врезался спиной в стену. Вхолостую щелкнул вставший на задержку затвор, замерший в крайнем заднем положении. Клаудия небрежно бросила пистолет на уже лежащие вповалку тела Божены и сползшего по стенке на пол брюнета. Имя его так и не видел — на планшете высветилась еще одна строчка багровым, но далеко сейчас экран, прочитать не смог.

Парень, несмотря на полученные в грудь практически десяток пуль, еще не умер. Есть усиливающие импланты? Или действительно стечение обстоятельств — ведь случается, что человек в ложке супа может утонуть, а иногда обоймы патронов не хватает.

Выругавшись, Клаудия подошла к одному из корпоратов и достала из его набедренной кобуры пистолет. Все-таки брюнет заряжен усилениями — понял я, когда бешеная истеричка пнула тело парня ногами, заставляя перевернуться, а после сощурилась — я в этот момент увидел отблеск работы сканера в импланте ее глаза. Приставив ствол к груди брюнета, Клаудия выстрелила. Ну да, имплант под сердцем — звук характерный раздался, когда девайс оказался уничтожен.

Пистолет вернулся в кобуру безмолвного корпората, который осматривал класс цепким внимательным взглядом, держа свой АК наперевес. На действия Клаудии он даже внимания не обратил.

Я перевел взгляд на убитых. Оба они — и парень, и Божена, вчера (или позавчера, долго я в беспамятстве был?) присутствовали на смотровой галерее Республиканского дворца. И ролик с брюнетом тоже крутили, занимательный. Но меня все же не оставляет ощущение, что состоявшееся только что представление разыграно специально. Для полного вовлечения зрителей, так сказать. О том, что за нами наблюдают сейчас десятки, если не сотни глаз я был уверен. Вряд ли больше — зрелище все же эксклюзивное, не для широких масс.

Клаудия между тем снова сняла с себя пиджак и набросила его на трупы. Платок полетел следом, туда же и очки. И только после этого женщина, вновь с липким резиновым звуком, опустила свое тугое платье с талии на бедра.

— Шутки кончились. К-котятки, — дернула она верхней губой, ощерившись. — Слушаем внимательно и запоминаем, два раза не повторяю не повторяю. Итак, каждый из вас представляет здесь свой дистрикт Волынского протектората. Организаторы турнира любезно предоставили всем холодные сердца, но в случае смерти воскрешать вас или нет, решают ваши хозяева. Хозяин этих ущербных от них отказался, но один из зрителей купил им жизнь. Теперь у этих организмов новый хозяин, а пар осталось всего четырнадцать, поздравляю вас. Похлопали.

Практически моментально раздались дисциплинированные дружные аплодисменты, сдобренные лязгом тонких цепей. Но когда Клаудия заговорила снова, хлопки моментально стихли.

— Сегодня вас ждет кровавый спорт в режиме смертельного матча Арены, локация — «Колледж Хэррингтон». Время матча — полтора часа. После финального звукового сигнала… — Клаудия подняла руку, и за окном громко раздался корабельный ревун, заставив поморщиться, — любые агрессивные действия запрещены.

Как вы заметили, личный терминал у вас отсутствует. Каждой паре выдается один ассистант, — приподняла Клаудия свой тонкий полупрозрачный планшет.

Я отсутствие терминала не мог заметить — у меня его и так не было. Но судя по тому, как зашевелился народ, для некоторых услышанное оказалось сюрпризом — не все еще полностью пришли в себя, или просто были слишком вовлечены в происходящее.

Клаудия между тем сделала короткое движение и планшет исчез, а в руке неадекватной ведущей мероприятия оказалась плоский круг сантиметров пять в диаметре. Учительница прикрепила его на запястье, короткая пауза интеграции, движение рукой — и на расправленной ладони оказался прежний планшет.

Клаудия застыла, всматриваясь в экран на своей ладони. Я, пользуясь секундой затишья, подумал о том, что передо мной визуальное воплощение школьной мечты — затянутая в латекс плохая учительница. Но только визуальное воплощение, поведение ее мне категорически не нравилось. Мысли об опасности сбывающихся желаний мелькнули мельком, больше я все же обращал внимания на экран планшета в руках безумной фурии. Она уже коснулась круга на запястье, где находились кнопки управления и отрегулировав размер проекции до максимального, обернулась к нам, поднимая руку.

— Первое и самое важное здесь карта.

На экране планшета высветилось изображение локации. Олег, кстати, давным-давно бы узнал ее и без произнесенного названия — по пейзажу за окном. Я понял где нахожусь только после прямого упоминания. Локация «Колледж Хэррингтон», или просто школа, создана для групповых смертельных матчей и достаточно популярна в вирте. Соответственно, популярна также и в реальном кровавом спорте.

Пристально к изображению не присматривался — «знал» локацию достаточно хорошо. Не как свои пять пальцев, конечно — школа предназначалась для групповых смертельных матчей, наша же команда бегала больше на основных площадках рейтинговых боев пять на пять.

— Локация разделена на десять зон. По истечении каждых десяти минут с начала матча одна из зон становится закрытой для нахождения, и в ее пределах начинает действовать горячее дыхание, одна из дополнительных функций в вашем жилете с холодным сердцем. Как это действует вы видели на примере… — Клаудия обернулась и пнула ногу мертвого брюнета. — Первая минута легкий дискомфорт, после явное недомогание и болезненные ощущения, на третьей минуте дезориентация в пространстве, после чего клиническая смерть. Всем ясно?

Удовлетворительно кивнув после дружного ответа, Клаудия продолжила:

— Условия победы — остаться единственной выжившей парой, необязательно в полном составе. Если по истечении полутора часов в локации остается в живых более одной пары, победитель определяется по рейтингу. Его вы можете увидеть здесь, — открыла учительница вторую вкладку планшета со списком имен. Оба выбывших участника черной пары сейчас находились в самом конце.

— На карте в течении нескольких минут вы можете видеть место гибели соперников, — вновь первая вкладка, увеличение масштаба, так что стали заметны две пульсирующие красные точки, практически наложенные друг от друга. При все более кратном увеличении рядом с каждой появилось отведенные чуть в сторону имена. Причем цветовое исполнение шрифта идеально — сразу понятно, что здесь погибли двое из черной пары. Да и яркость букв информативна — имя брюнета пока темнее и ярче, чем у погибшей раньше него Божены.

— У каждой пары участников на ассистанте будет отмечено местонахождение предназначенного только им контейнера с набором первичной экипировки. Кроме двух бутылок воды, аптечки и стимуляторов, в контейнере находится оружие. Это может быть все что угодно, от поварского ножа до снайперского комплекса. По первичному плану матч начинается в тот момент, когда последняя пара достигает контрольной точки и вскрывает предназначенный контейнер. Остальные все это время обязаны находится рядом со своими контейнерами, и покинуть точку привязки лишь после сигнала о начале матча. Вы можете попробовать сделать это раньше, но при этом активируется горячее дыхание вашего холодного сердца.

Клаудия после этих слов расплылась в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего:

— Будьте готовы — на нашем матче не действуют никакие правила, кроме одного — нельзя пытаться разорвать связывающую вас цепь. И… у нас будет работать аукцион! Каждый из наблюдающих за вашими действиями зрителей может предложить действие-лот. Если он не будет перекуплен, то действие будет исполнено. Будьте готовы — лот преждевременного начала матча один из самых популярных последнее время.

В случае форсированного старта выбор всех вышедших отсюда ранее участников свободен — стремиться за своей экипировкой, попробовать подловить других в засаде — все что угодно. Еще раз, и последний: в этом матче нет никаких правил, кроме одного — нельзя рвать цепь. Всем все ясно?

Дружное согласие — все всё поняли.

Клаудия, демонстративно затягивая время — играя на нервах присутствующих, дошла до стола и выдвинув ящик, достала стопку тонких кругляшей. С громкий стуком положив ее на столешницу, она растянула плоские широкие таблетки ассистантов по столу, словно колоду карт.

— Порядок вашего выхода также определен — рейтингом ставок, а также выкупленными лотами аукциона. Итак… первая пара. Цвет идентификации — сангрия, Саманта Дуглас и Наик Ракеш Рана!

Не знал, что подобный темный оттенок красного называется сангрией.

Смуглянка вместе с непальским горцем поднялись с места еще до того, как Клаудия начала говорить и быстрым шагом оказались рядом с ней. Ведущим в паре был гуркха — браслет кандалов на его левой руке, у смуглянки на правой. И именно девушка протянула руку, после чего Клаудия уверенным жестом прикрепила ей таблетку ассистанта на запястье.

Не задерживаясь ни на секунду, Саманта и Наик выбежали из класса. Вел непалец — а смуглянка, как я заметил, особым образом подобрала цепь — чтобы в случае чего контролировать ее длину. Как поводок — пришло на ум сравнение.

— Следующая пара… — начала была Клаудия. И замолчала.

Из-за закрытой двери некоторое время слышались звуки быстро удаляющихся по коридору шагов, но вскоре стихли. Мгновения потянулись томительно долго. В классе стояла мертвая тишина. Мне даже понемногу начало казаться, что слышу удары собственного сердца.

— …цвет идентификации — шартрез. Ингеборга Леймане и Андреас Керн! — ровно через минуту закончила фразу Клаудия.

Шартрез? Вполне обычный светло-зеленый — бросил я взгляд на галстуки сорвавшейся с места пары. Также ведущий парень — в оковах левая рука, у девушки правая. И также девушка протянула руку для крепления таблетки ассистанта.

Селадон, Альба, Циан, Янтарь, Лайм, Ниагара, Олива — пары уходили одна за другой. Из всех оттенков цветов, которые для меня казались вполне обычными цветами радуги, по название знал только один — Олива. Цвет фиолетовой пары, девушке из которой стеком Клаудия разбила нос, оказался Индиго.

— …цвет идентификации — шатран. Лена Новак и Якуб Сковрон!

Сидевшая у окна ставшим почти пустым класса пара подскочила, быстро подбегая с Клаудии. Парень, несмотря на типично польское имя-фамилию, был чернокожим. Коротко стриженый, со злым взглядом близко посаженных глаз. Белки мутно-желтые, прямо в цвет галстука и покрашенного ежика волос — болен чем-то, поэтому в смертельной схватке участвует?

Едва желтая пара получив ассистант подбежала к двери, как раздался пронзительный рев сигнала, оповещающего о начале матча.

— Выкуплен лот форсированного старта, матч начался, поздравляю! — улыбнулась Клаудия.

В классе нас осталось всего четыре пары. Сразу после прозвучавшего сигнала словно напряжение сгустилось — ведь те участники, что уже получили оружие, вполне могут выдвинуться нам навстречу, и безоружные противники — легкая добыча. Так что очередность выход оставшихся — вопрос победы или поражения. Жизни и смерти.

Мы сейчас находились в комнате брифинга. Это отдельный класс на самом краю карты в небольшом двухэтажном лабораторном здании. Для того чтобы его покинуть, необходимо спуститься по металлической пожарной лестнице, оббежать здание по глухому коридору между стеной и ограждающим всю локацию забором. После этого оказываешься на стоянке — на которой стоит несколько школьных автобусов, а слева от широкой парковки расположено футбольное поле с невысокими каркасными трибунами.

Спрятаться — если ты без оружия, и двигаешься со стороны лабораторного здания, практически негде. Зато если ты с оружием, вся площадка превращается в полигон для отстрела. Достаточно просто занять позицию на краю школьного сквера, среди беседок и раскидистых дубов, встречая безоружных бегунков. Или набивать легкие фраги с другой стороны, у школьного гаража или здания спортзала. В общем, перспективы для оставшихся отличные — причем минутный интервал выхода никто не отменял.

Буквально через десяток секунд после ревуна, ознаменовавшего старт матча, послышались выстрелы. Сначала гремящая пулеметная очередь. Еще одна. Еще. Короткая автоматная отсечка. Загрохал дробовик, а после наступила тишина. Снова две коротких очереди, звук пожиже. В ответ длинная пулеметная очередь, заглушенный расстоянием предсмертный крик. Захлопал пистолет, громыхнул дробовик. Раз, другой.

Началось веселье.

Стрельба слышалась из главного корпуса школы — вероятно в нем и находились контейнеры с первичной экипировкой участников. И именно сейчас там уже началась активная схватка — выстрелы то звучали, нарастая волнами, то наступала полнейшая тишина.

Экран планшета Клаудии то и дело посверкивал оповещениями — участники матча умирали один за другим. Стараясь не привлекать внимания, я вытянул шею, присматриваясь — как минимум четыре пары, вместе с убитыми в классе черными, уже выбыли из борьбы.

Предпоследней покинувшей класс парой стали японцы с розовыми волосами. Цвет идентификации — фуксия, как назвала его Клаудия. Самые низкорослые из участников — даже ниже непальца и меня. Точно японцы, не китайцы и не корейцы — это я точно знаю, благодаря памяти Олега. Он в этом разбирался, в отличие от меня.

Да, я совсем не удивился, когда предпоследними класс покинули не мы с Зоряной. Девушка, по мере того как таяли надежды на скорый выход, все сильнее нервничала. Периодически, когда она загоняла себя до крайней степени, мне приходилось раз за разом сжимать ее руку. Уверенно, успокаивающе, словно говоря: «Не бойся, все будет хорошо».

Наша последняя очередь выхода — случайность? Просто повезло так, или имя этому везению барон Нидермайер, у которого в бальном зале я увел из-под носа Саманту? Если так, то вот она — цена вызывающего поведения. И ее надо быть готовым платить.

В тот момент, когда оба японца покинули класс, я начал разгонять страх и жалость к своей несчастной судьбе. Задавшись целью, сделать это несложно, поэтому через полминуты уже сам себе поверил — будучи на грани панической истерики. Даже слеза навернулась.

Прошедшие с начала матча четыре минуты — это очень много. Карту локации я прекрасно знаю, а до предназначенного контейнера с экипировкой мы просто не сможем добраться — если не случится чудо. Вариантов выбора всего два — или все же попытаться, побарахтавшись и умереть уставшими, или… Или едва сев за стол бросить на красное все свои фишки.

— …цвет идентификации — алый. Зоряна Смит и Артур Волков, — уже спокойным голосом произнесла Клаудия.

За партой мы просидели лишние мгновения. Зоряна ждала, что первым встану я — за все прошедшее время она словно поверила мне, ожидая моих действия. Я же, не справившись с нервами, находился на грани того, чтобы не сорваться в истерику и не заорать с просьбой к маме забрать меня отсюда.

Присмотревшись и увидев мое состояние — глаза на мокром месте, дрожащие губы, Зоряна внутренне ахнула — я хорошо это почувствовал. Она за краткое мгновенье осознала, что я теперь — не тот удивительно уверенный парень, успокаивающей ее во время брифинга. Я был теперь напуганным мальчиком, пользы от которого сейчас откровенно мало.

Обреченно вздрогнув, девушка поднялась первой и только следом встал я, подбирая связывающую нас цепь. Зоряна торопливо пошла вперед, я двинулся следом — собирая цепь на ходу. Прошли больше половины класса, но неловкое движение и растянувшаяся цепочка упала, зацепила угол парты второго ряда. Мы шли быстро, так что потянули за собой сразу несколько столов и стульев. С грохотом упала парта, загремели стулья, один из которых тоже упал мне под ноги.

Испуганно вскрикнув — заметавшись взглядом между Зоряной и Клаудией, я торопливо дернулся, освобождая связывающую нас цепь. Выругавшись от страха и раздражения, наконец-то справился, и быстро обернувшись, торопливо шагнул вперед. Опять неудачно — споткнулся о лежащий в проходе стул и едва не упав, пробежал несколько шагов вперед.

Из состояния близкому к истерике до полной концентрации сумел перейти за долю секунды. Двигался теперь словно навстречу сильному ветру — с большим усилием. Но и время приостановило свой бег — я словно в замедленной съемке видел, как расширяются глаза охранника-корпората. Расширяются, и тут же теряют фокусировку — удар в челюсть, в который я вложился полностью, отправил бойца в глубокий нокаут.

Корпорат стоял прямо передо мной. Клаудия слева, чуть позади него. Да, удар ногой с разворота — не самое лучшее, что можно посоветовать в рукопашном бою. Но иного выбора у меня не было — учитывая уже поднимающего свой АК второго корпората, расположившегося у окна.

Подняв левую руку, перекидывая через себя мешающуюся цепь, в пируэте разворота правой я выхватил из кобуры отправленного в беспамятство охранника пистолет. В тот момент, когда ногой ударил в голову Клаудии, уже перекинул флажок предохранителя вверх, направляя оружие на второго корпората.

Это была незнакомая мне модель, с автоматическим режимом стрельбы — как оказалось. Все пятнадцать или даже семнадцать пуль ушли одной очередью, отбросив корпората на окно. Забрало поднято, глаза его вижу — живой, но явно ошеломлен. Получить в грудь несколько пуль — остальные от отдачи ушли вверх, удовольствие малоприятное. Но броня выдержала, и охранник снова поднимал автомат.

Выполняя скольжение — самого низкого ранга, просто очень быстрое движение без искажения времени и пространства, я пробежал несколько шагов и прыгнул обеими ногами вперед. В краткий миг полета подумал о том, что если длины цепи не хватит, Зоряна останется без руки.

Корпората вынесло из окна в ореоле крошки толстых стекол. Хорошо, что не все пули в него попали — не будь стеклопакет разбит, не факт, что охранник вылетел бы. А тягаться с ним один на один, без оружия и в ограниченном пространстве — плохая затея.

Резко развернувшись увидел, что Клаудия встает. Всек я ей хорошо, пяткой точно в нос — она ведь еще затылком в стену ударилась, отлетев от удара. Тоже импланты, также высокий уровень выживаемости.

Брошенный пистолет ударил ей прямо в висок, ломая кость — дернувшись, истеричная мразь снова откинулась от удара, спиной опять влетев в стену. Патронов больше не было, но тяжелый пистолет около килограмма весит — настоящая убойная сила.

— Автомат! — закричал я.

Зоряна — душка, поняла еще даже до того, как я рот открыл. Поймав брошенный ею АК, подобранный с отправленного в нокаут охранника, я высунулся в окно. Короткая очередь, и шевелящийся, распластанный звездой на брусчатке тротуара корпорат дернулся, затихнув. Пули пробили доспех как бумагу — автоматическая винтовка АК-68 выбор настоящих штурмовиков, и легкая корпоративная броня для нее не преграда.

Поодаль, метрах в полутораста, краем глаза уловил розовый росчерк. Две фигуры, что есть силы бегут к забору школьного парка, удаляясь по диагонали. Плавно подвел целик мушки в район ног первого, выбрал упреждение, потянул спуск. Непривычно легкий — реагирует моментально. Отдача ударила в плечо, бегущий упал как подломленный и прокатился несколько метров. Вновь прицелился, и еще одна короткая очередь — в лежащего, чтобы наверняка. Вдруг он просто от неожиданности упал? От попаданий тело дернулось, чуть прокатившись. Точно не встанет.

Девушка-японка во время моей стрельбы споткнулась, но на ногах удержалась. Пробежав по инерции еще несколько шагов, она заполошно осмотрелась. Розовой паре оставалось пересечь небольшую площадку уже за стадионом — до безопасности парка им не хватило десятка метров. Метаться японка не стала, паниковать тоже. Выпрямившись, она обернулась в мою сторону, на звук выстрелов.

Флажок предохранителя на одиночную стрельбу, вдох, плавное нажатие на спуск, толчок в плечо, грохот выстрела.

«Что я чувствую, когда стреляю по людям? Отдачу» — по случаю подсказал мне внутренний голос.

Белая блузка расцвела красной кляксой, отброшенная японка упала навзничь. Выдох. Ну что, погнали наши городских — матч начался.

Глава 18

Осмотрев улицу, я отбежал от окна и подхватил лежащий рядом с Клаудией пистолет. Несмотря на пробитый рукоятью череп, она уже приходила в себя — зашевелившись, попыталась что-то сказать.

Рывком задрал ей тугое платье — почти до пояса, и выдернул из ножен на бедре клинок, сунув его в карман своего пиджака. Лежащая в этот момент дернулась, пытаясь свести вместе ноги, прикрываясь.

— Тихо, тихо, — только и шепнул я, похлопав Клаудию стволом пистолета по окровавленной щеке. После коротко глянул, как Зоряна пытается добраться до содержимого подсумков отправленного в нокдаун первого корпората. Безуспешно пытается, что неудивительно.

Всего две мелочи, сделавшие возможным мое продемонстрированное только что выступление.

Первое — неактивный режим полной готовности легкого доспеха. Хорошо, что в корпорациях есть эффективные менеджеры. Именно благодаря им пятнадцать безоружных юных гладиаторов с пристегнутыми к ним цепями эскортницами не повод активировать ресурсоемкий режим полной готовности доспеха. Отчеты, отчеты, объяснительные и лишение премий за перерасход — люблю их, в лысину бы поцеловал. В любой организации, где есть эффективный менеджер, есть возможность эту организацию эффективно нагнуть; именно из-за идеологии оптимизации и торжества эффективной экономии дополнительные воротниковые броневые пластины спрятаны в горжете, а шлем не в глухом режиме, так что я смог попасть корпорату кулаком в скулу.

Второе — его расстегнутая кобура. Не стоит недооценивать предсказуемость тупизны — и слишком самоуверенная Клаудия, когда добила брюнета из черной пары, просто не застегнула кобуру как положено, убирая обратно взятый у охранника пистолет. И я смог достать оружие, чего никак не смог бы сделать при закрытой кобуре — доступа не было, она бы просто не открылась.

Поднявшись и закинув автомат за спину, я двумя быстрыми и резкими ударами — сверху вниз, подошвой, сломал Клаудии лодыжки. На всякий случай, чтобы не вздумала за нами гонятся.

— Олег!

Обернулся, поймал брошенный предмет. Сытый металлический звук — моментально поменял магазин на полный. Кобура открыта, так что Зоря только запасной магазин к пистолету смогла достать — подсумки же недоступны.

Коротко глянул на флажок предохранителя — по значкам интуитивно понятно. Сверху три белых точки, снизу одна, в центре красная. И переведя флажок в самый низ, на одиночный огонь, только собирался кинуть пистолет Зоряне, как замер.

— Что? — обернулся я к хрипло заговорившей Клаудии. Две сломанных ноги ее взбодрили, поэтому она осматривалась уже вполне адекватным взором.

— Тебе конец, ублюдок.

Плохо. Очень плохо.

— Ты найди сначала, — провокационно дерзко бросил я.

— Найду, — пообещала Клаудия.

«Совсем дурная» — покачал я головой с расстройством. Нет, я понимаю, сотрясение мозга и все такое, но кто подобные вещи вслух говорит? Промолчала бы — и мне руки не пачкать, и ей легче было бы месть вершить.

— Нет-нет-нет, прости, я не…

Совсем дурой она не была, и все поняла по моим глазам. Даже попыталась отстраниться, откатиться — понимая, что совершила ошибку. Я быстро присел, прижал ствол ей под подбородок и нажал на спуск. Выстрел, и Клаудия дернулась всем телом, рывком выгибаясь.

Поднявшись на ноги, выругался. Наполовину обезглавленная женщина пыталась ползти — точно имплантами загружена. Не знаю, убил ли я ее, или она как курица без головы еще может полчаса по кругу бегать; но на всякий случай пришлось потратить еще один патрон — если собрался убить пообещавшего отомстить тебе человека, надо до конца доделывать.

Перебросив пистолет Зоряне, подхватил со стола красную таблетку нашего ассистанта. И почти сразу ощутил на себе холодок смерти.

— Выходим! — закричал я, с заполошной неуклюжестью сорвавшись с места. Прыжком рванулся к доске, потом перекатом к двери, открывая ее плечом. Зоряна выбежала за мной практически на четвереньках, и не в силах затормозить ударилась в стену, болезненно ойкнув. И вскрикнула еще раз — когда я дернул за цепь, оттаскивая девушку из видимого через проем двери сектора. Рывком ее кинуло по мне, и Зоряна упала, проехавшись по полу. Подскочив, я помог ей приподняться, усаживая к стене. Машинально смахнул со щеки девушки крупную каменную пыль, которой был усыпан пол.

Выстрела не последовало, но ошибки точно быть не может. Чужой взгляд на себе я отчетливо почувствовал.

— Снайпер, — только и пояснил я ошарашенной спутнице.

Зоряна кивнула. Не поднимаясь, она подогнула ноги, усаживаясь спиной к стене. Я передал девушке ассистант, который она быстро прикрепила на запястье. Я в этот момент достал из-за спины и чуть довернул АК. Широкий прямоугольный магазин выполнен из прозрачного пластика, позволяя контролировать расход патронов. Больше половины есть, еще два магазина к моему удивлению смогла достать Зоряна. Вообще корпораты расслабленными были, на такую удачу я совсем не рассчитывал — у охранявшего нас наемника даже броня не полностью оказалась настроена на ограниченный доступ.

Пока я распихивал магазины от АК по карманам, Зоряна уже прикосновением — по отпечатку пальца, активировала и настроила ассистант. Ну да, кто бы сомневался — зона стадиона и лабораторного здания, где мы находились, подсвечена желтым светом. До запрета нахождения здесь осталось меньше пяти минут.

— Рейтинг, — коротко бросил я, и Зоряна тут же перелистнула страницу.

Первые в списке смуглянка с непальцем. Имя горца, кстати, окрашено оранжевым — серьезное ранение. И это хорошо. Вторые — Шартрез, Ингеборга Леймане и Андреас Керн.

В этот момент вдали послышались заглушенные расстоянием и стенами здания выстрелы. «Оу-оу-оу!» — даже мысленно удивился я — какой активный там замес. И хорошо, что нас там сейчас нет.

Экран ассистанта в этот момент коротко мигнул оповещением, и зеленая пара поднялась на первое место. При этом сразу три имени окрасились в серо-голубой цвет. А в самом низу списка мое внимание привлекли две строчки. Полностью черные.

Холодное сердце не работает, смерть окончательная. Лена Новак из желтой двойки, Кевин Армстронг — из пары Ниагара. Первые невозвратные жертвы.

Вдали загремел длинной очередью пулемет. Почти сразу одна за другой вниз прилетело сразу две окрасившихся в серые строчки, и пара Сангрия снова оказалась на первом месте, опередив Шартрез.

— Пойдем, — поднялся я на ноги, потянув за собой Зоряну.

Девушка от касания вздрогнула и отстранилась. Оставшись сидеть, она вдруг взглянула на меня наполнившимися слезами глазами.

— Олег… что же теперь будет… — прошептала она, только сейчас начиная осознавать, чем грозит убийство ведущей матча и — возможно, одного корпората.

Сделав шаг ближе, я приподнял напарницу, но она поднималась с трудом, безвольно обмякнув от осознания произошедшего, а также оцепенев от пришедшего следом панического страха. Присев рядом, я обнял Зоряну и погладил ее по волосам.

— Все будет хорошо, обещаю. Верь мне, — поцеловал ее в лоб.

Зоряна сидела на полу, подогнув ноги, я стоял на коленях. Поэтому мог смотреть на нее сверху вниз.

— Все. Будет. Хорошо, — глядя девушке в глаза снова повторил я. — Верь мне. Веришь?

— Верю, — кивнула взявшая себя в руки девушка.

— Вот и отлично. Идем, идем, — потянул я ее за собой. — Так, стоять.

В отличие от Саманты, очень грамотно решившей проблему с оковами, Зоряна даже не озаботилась тем, чтобы собрать тонкую цепочку. Отложив АК, я быстро собрал цепь в бухту. Бросил на пол, снова собрал — показывая Зоряне последовательность простых движений.

— Если я прыгаю, перекатываюсь, бегу или кричу, бросай, — показал я собранную в бухту петель цепь. — Держишь левой рукой, контролируешь длину — как собачий поводок. В правой руке пистолет — если в прямой видимости появляется любое тело, и у тебя есть даже малая доля уверенности что попадешь, стреляй сразу. У тебя одиночные, — показал ей на предохранитель. — Поняла?

— Поняла.

— Если цель далеко, и ты не уверена, что попадешь, привлекаешь мое внимание. Тихое слово «вижу» или легонько трогаешь за плечо, если есть опасность что кто-то чужой рядом.

— Поняла.

— Ассистант в режим карты.

— Поняла.

— Как только появляется сообщение о смерти, докладываешь местоположение.

— Поняла.

— Рок-н-ролл.

— Что?

— Погнали, говорю. Вперед, и с песней.

— С Богом, — прошептала Зоряна, быстро перекрестившись. С учетом массивного пистолета, переложенного для этого в левую руку, выглядело восхитительно.

Я кашлянул, не сдержавшись от неожиданности. Меня, подписавшего контракт с архидемоном, думаю не все высшие силы согласятся поддерживать. По-крайней мере сам бы я обращаться за помощью в этот верхний план бытия точно бы не стал, учитывая личность своего основного сейчас делового партнера.

— Ты что? — удивилась Зоряна.

— Не обращай внимания. Ты чудо, — еще раз поцеловал я ее в лоб, для чего пришлось приподняться на носках. — Вперед, вперед!

Пока приводили в порядок чувства Зоряны, проводили брифинг и запрашивали помощь небесной кавалерии, потеряли целую минуту. До закрытия территории оставалось три — что, с учетом снайпера, очень печальная история.

Входная дверь была распахнута настежь. Я осторожно выглянул — металлическая лестница, узкий бетонный коридор. Никого.

Загремели ступеньки под ногами — спускались мы быстро. Если за углом гости, дело дрянь. Но выходить аккуратно не вариант — у нас оставалось меньше трех минут, а оказываться в запретной зоне опасно — я помнил дезориентацию брюнета и крупные капли пота у него на лбу. Пробежав до угла, очень быстро выглянул.

Площадка пустая. Путей только два — оббежать здание и налево, пытаясь мимо каркасных низких трибун обогнуть стадион и скрыться в парке. Либо направо, через автобусную стоянку. Через трибуны безопаснее — меньше обзора со стороны школы. Именно поэтому туда и направились японцы. Но у нас сейчас просто нет времени — совсем скоро стадион с парковкой станут запретной зоной. А напролом соваться — приговор.

— Зоря.

— Да.

— Сейчас на счет три мы бежим. Так, как ты не бегала никогда быстро до этого.

— Поняла.

— Если кричу падай, ты прыгаешь ногами вперед. Как подкат в футболе.

— Подкат как?

«…..!»

— Прыгаешь ногами вперед, скользя по земле.

— Поняла.

— Готова?

— Да.

— Руку.

Зоряна послушна протянула руку, и левой я перехватил ее запястье. Главное, когда начну разгоняться, чтобы она успевала перебирать ногами.

— Зоря.

— Да.

Еще раз выглянув из-за угла, я осмотрелся. Внимания на себе не почувствовал, но надеяться на то, что снайпер нас не заметит — глупо.

— Я потяну тебя за собой. Главное тебе — не упасть, не коснуться руками земли. Ноги сами вынесут, просто не мешай стремительном движению, — говоря, я отвел девушку назад, на дистанцию разбега.

Вдох.

— Раз.

Выдох.

— Два.

— Вдох.

— Три.

Мы побежали, все больше ускоряясь. Из-за угла на просматриваемое место вылетели вихрем, а через десяток метров я уже вновь вошел в низкоранговое скольжение, увлекая за собой Зоряну. Десять, двадцать, тридцать метров — желтые туши трех школьных автобусов все ближе.

Не хватило совсем немного — понял я, почувствовал цепкое ледяное касание чужого взгляда.

Выстрел.

— Падай! — за мгновенье до него крикнул я.

Пуля прошла выше. По асфальту мы проскользили словно по льду, залетев под автобус и укрывшись за колесом.

Мои форменные штаны были плотными, ткань сродни джинсе, даже крепче. Помог и магазин от АК в кармане. Так что на штанине появилось только несколько дыр и модная в моем мире потертость — понемногу окрашивающаяся красным. Зоряна упала, выставив руку с пистолетом — и скользила на четырех точках опоры — рукоять, кеды и моя поддерживающая рука. Как я ни старался удержать девушку, несколько метров она все же катилась в полном контакте с асфальтом. Юбка в скольжении задралась и порвалась, все правое бедро сплошная красная ссадина — в маленьких, набухающих капельках крови, как и запястье с содранной кожей. Больно страшно — в глазах Зоряны моментально набухли крупные слезы.

Зато живые. Оба.

Попасть по стремительно бегущему человеку с расстояния трехсот-четырехсот метров — задача, мягко говоря, непростая. Звука выстрела я не слышал — вряд ли винтовка крупнокалиберная, и дальность прямого выстрела не более тех самых четырехсот метров, которые отделяют нас от корпуса школы. Так что падать и оставлять кожу на асфальте, решение спорное. В моем мире спорное — здесь же я видел, что как минимум у брюнета черной пары есть усиливающие импланты. И если кто-то занял позицию со снайперской винтовкой, значит уверен в себе. Поэтому вполне реально, что сейчас на позиции просто машина, для которой вероятность попадания даже по сложной цели из разряда «выстрелил-забыл».

— Вперед, вперед, — потянул я за собой Зоряну. Девушка всхлипнула от боли, но и только — сжав зубы, последовала за мной. Пробежавшись вдоль автобуса, я остановился рядом с передней складывающейся дверью. Удар ногой, еще один. И еще. Расшатав створки, смог организовать проход внутрь салона. По ступенькам заползли, не разгибаясь. И ползком же, к водительскому месту.

Школьный автобус здесь как военная техника — с кнопки заводится. Сиплый хлопок, басовитый кашель разбуженного двигателя, почти сразу сменившийся ровным тарахтеньем.

В этот раз я почувствовал не леденящее, направленное касание чужого взгляда, а просто холодок опасности. Грязно выругавшись, дернул рычаг коробки передач назад и рукой вдавил педаль газа за секунду до того, как борт автобуса начали рвать пули. Не снайпер, очередями кто-то садит.

Педаль я вдавил рывком, до пола, но несмотря на резкое движение трансмиссия автоматической коробки передач сгладила эффект — автобус тронулся с места плавно и не торопясь, разгоняясь неспешно как океанский лайнер.

Гремело и скрежетало железо, пули рвали корпус машины как плотную бумагу. Руль я не держал, максимально вжавшись в пол, просто продолжая давить на педаль. Автобус ехал все быстрее и быстрее, двигатель ревел как тракторный мотор. Рывок, пол дернулся — явно пробило одно из колес. Сразу легкий удар — минус стадионный забор.

Автобус не остановился — желтая махина набрала скорость и ехала сейчас по газону поля, просто уходя чуть в сторону — немного завалившись на левый бок из-за пробитых колес. А я впервые за несколько секунд осмысленно представил, куда мы едем.

— Держись за меня! — крикнул я изворачиваясь, схватив руль правой рукой.

По автобусу больше не стреляли — или уехали из сектора обстрела, или патронов жалко. Тормозить было поздно — удар, рывок, и корму автобуса словно на трамплине подбросило. Впрочем, трамплин и был — за который сработали невысокие трибуны стадиона. Въехав на них задом, автобус подскочил и взлетел в воздух. Инерция разгона была настолько велика, что при взвившейся в воздух корме передний бампер ударился в землю, задний еще больше задрался, но после словно с размаха, как праща, задняя часть автобуса приземлилась в землю. Хорошо мы у кабины — будь сзади, нас бы расплющило об пол.

Автобус заскользил по земле, практически не затормозив — здесь небольшой уклон под горку, к парку. Еще сильный, сминающий корпус удар — это влетели задом в глубокую дренажную канаву перед забором. Теперь уже кабина взлетела в воздух, на краткий миг автобус встал вертикально вверх, глядя фарами в небо. Я повис, держась за руль, Зоряна медленно сползала, вцепившись мне в талию. Затрещала ткань пиджака, вскрик — пальцы девушки скользнули, но я успел перехватить ее левой рукой— на газ нажимать больше не требуется. «Вы приехали».

Заскрипев, автобус начал медленно заваливаться на крышу. Я успел выругаться, Зоряна завизжать. Удар, брызги стекла, шипение вырывающегося воздуха.

— Ух ты, — только и сумел произнести я. Живы, и даже почти здоровы — автобус, ненадолго встав вертикально, медленно завалился на крышу.

Зоряна пыталась встать, касаясь ногами пола, я продолжал висеть, схватившись за руль. Мотор, кстати, еще работал, колеса крутились. Потолок стал полом, но несмотря на деформировавшийся салон и рвущие совсем недавно обшивку пули мы уцелели. Почти уцелели — коротко выругался я, увидев глубокую рану на бедре Зоряны — видимо одна из железок прилетела. Причем прилетела почти только что — как раз сейчас из раны потоком хлынула кровь.

Отпустив руку, я приземлился на заскрежетавшее битое стекло. Первым делом осмотрелся по сторонам. Никого не видно — автобус лежит рядом с забором парка, от школы нас закрывает несколько раскидистых дубов.

Торопливо сорвал с себя галстук, развязал и перетянул Зоряне ногу, затягивая жгутом. После, несколькими резкими рывками, оторвал у себя рукава и разорвав по швам, перевязал рану. Бледная как пергамент девушка в это время уже активировала ассистант. На ногу она старалась не смотреть, по бледным щекам текли слезы.

Я коротко глянул на карту. Рядом с нами близких отметок о смертях нет — только в противоположном конце карты. Есть надежда, что поблизости пока никого.

— Олег… Олег, — прошептала побелевшими губами Зоряна.

— Все будет хорошо, малыш. Верь мне, я ведь пообещал. Ты не умрешь, на тебе подснежник, скоро все кончится, и ты проснешься в теплой постели, — торопливо приобняв девушку, произнес я.

Быстро отстранившись, снова осмотрелся по сторонам.

— Олег…

— Не переживай. Просто потерпи немного, скоро все закончится, — погладил я Зоряну по волосам и снова посмотрел на карту.

Мы у левого крыльца школы, теоретически можно попробовать добраться до контейнера — Клаудия говорила, что там есть стимуляторы и аптечка. Наверняка не бинт с перекисью — так что Зоряну можно будет подлатать. Но сначала надо выбраться из автобуса.

— Как ты? Идти можешь? — спросил я у девушки. — Нам до аптечки надо добраться.

Она, не отвечая, свернула окно ассистанта и покачала головой, протягивая мне руку. Ну да, не попробуешь не узнаешь.

Бежать Зоряна точно не могла. Только хромать — на силе воле, правда; с трудом двигаясь, стараясь не наступать на негнущуюся ногу.

Кое-как мы дошли до середины салона. Автобус покинули через одно из окон — пригибаясь, выходя в деформированный проем прямоугольника. Взглядов чужих я пока не чувствовал, и — как зубной врач не обращает внимания на боль пациента, которого не берет анестезия, также безразлично к чужому страданию потащил Зоряну за собой. Мужественная девочка — больно ей невероятно, но она даже стонать старается через стиснутые зубы, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Не задумываясь, как ей сейчас плохо — больше по сторонам оглядываясь, старался заставить девушку передвигаться как можно быстрее. Цена сострадания сейчас — жизнь, так что тут выбирать надо.

Короткий хромой марш бросок, и мы оказались в декоративном лабиринте кустов. Девушка по-прежнему мужественно молчала, лишь изредка едва-едва тоненько постанывая, когда наступала на практически не слушавшуюся ногу. Хромала она уже полностью самостоятельно — при входе в зеленый лабиринт я держал наготове оружие.

Честно, не знаю, как вообще может передвигаться Зоря — я бы с такой раной уже или сознание потерял, или в Вальхаллу отправился. Девушка же еще в сознании, и даже выполняет все то, что я ей говорил — контролирует длину цепи, активирует ассистант. И, что самое главное — идет самостоятельно. Но… с этим надо что-то делать. Из-за ее ранения мы сейчас не участники, а цель.

Резкий звук заставил нас обоих вздрогнуть. Десять минут прошло, одна из зон стала запретной. Зоряна, по-прежнему бледная как полотно, активировала ассистант. Я только выдохнул зло. Следующая по плану зона — спортивный зал и гостевая парковка перед фасадом школы. Как раз то место, где находится предназначенный нам контейнер с лутом.

Раздался плотный, приближающийся шелест сверху, и я вскинул АК. Стрелять не стал — с неба упал квадрокоптер с красным крестом на брюхе. Щелкнули зажимы и красный крест отделился — к брюху дрона был прикреплен контейнер, упавший на гравий дорожки. Это оказалась полевая аптечка, причем не какая-то, а британской колониальной армии.

— Спасибо тебе добрый человек! — не удержался я, обращаясь к небу.

По губам прочитают, и слова дойдут до адресата. До того, кто воспользовался возможностью аукциона и купил нам аптечку — еще раз спасибо за оценку нашего выступления, как говорится. Торопливо рванув крышку, посмотрел на содержимое. Сердце ухнуло в пятки, вспышка обиды и злости — контейнер пустой. Неужели злая шутка?

Нет, не шутка. Контейнер не пустой, просто в нем далеко не весь комплект. Лишь самое необходимое сейчас — достал я широкую полосу заполненного биогелем толстого пластыря. Жестом махнул Зоряне, и она послушно легла на спину. Разрезав ножом Клаудии багровую, почти черную от крови ткань, содрал с полосы биогеля защитную пленку, прикладывая к открытой ране.

Вспенилась голубая жидкость заполняя порез, полезла наружу вся набившаяся грязь. Дождавшись, пока биогель полностью войдет в контакт с телом, плотным самоклеющимся бинтом замотал Зоряне все бедро от самого колена. И последнее — карандаш шприца. Подтолкнуть девушку, заставляя чуть повернуться, через ткань прижать к ягодице, нажать. Ждем тридцать секунд, поднимается.

— На ногу не наступай, — предупредил я Зоряну. — Хоть на одной прыгай, чтоб не разошлось, пока биогель полностью не схватит.

Уходя от разбитого автобуса, миновали зеленый лабиринт — в котором я благодаря памяти Олега легко ориентировался. Без приключений пересекли метров двести и залегли среди раскиданных валунов ландшафтного дизайна, у декоративного выгнутого дугой мостика. Удачное место — позади высокий бетонный забор ограничивающий локацию, слева распадок низины парка, хорошо просматриваемый, справа вид на лабиринт, из которого мы пришли. Прямо перед нами школа, но торец стены красного кирпича практически глухой — лишь одинокая дверь, ведущая на кухню.

Последующие семь минут провели без движения. Это смертельный матч, цена ошибки велика — и менять выгодную позицию без нужды совершенно не стоит. А задача красиво выиграть рейтинговое соревнование у меня не стоит — выжить бы.

К счастью, риск при выходе из опасной зоны себя оправдал — и заведомо проигрышная ситуация превратилась в выигрышную позицию: приехав на автобусе сюда, мы оказались в стороне от остальных событий. И как по мне, если без нас оставшиеся гладиаторы друг друга перестреляют, это будет здорово.

За то время, пока лежали, по-прежнему часто гремел пулемет. У него за собой бесконечная тележка патронов и несколько стволов на замену, не понимаю? — мысленно спросил сам себя. Пусть даже было два-три короба, давно должны были кончится — по ощущениям больше тысячи патронов расстреляно, садит как казенными не под отчет.

Да все просто, по воздуху патроны прилетают — сам спросил, сам ответил: бушующий с пулеметом непалец наверняка получает посылки дронами. Имя горца, кстати, по-прежнему окрашено в оранжевый цвет серьезного ранения.

Патроны присылают, а аптечку нет? Оранжевый цвет — это как пуля в животе у Божены — рана серьезная. Занял где-то позицию и лупит в белый свет? Или ведет беспокоящий огонь? Вряд ли — потому что самой первой в рейтинговом списке — смуглянка Саманта, с шестью убийствами. Если горец где-то окопался на одном месте с пулеметом, смуглянка должна быть рядом, так что немного картина происходящего не сходится.

В живых осталось всего четыре полные пары, а также две неполных — Шартрез и Шатран. Из первой Андреас Керн был жив, но тяжело ранен, а вот Ингеборга — наглухо, как и Лена Новак из Шатрана. Уже в списке четыре окончательных трупа, а еще ведь не факт, что все, кого в этом мире задержал анабиоз холодного сердца, будут возвращены в жизни.

— Вижу! — вдруг шепнула Зоряна.

Вскинувшись, посмотрел налево, по направлению ее взгляда. Как раз половинка Шатрана — Якуб Сковрон, чернокожий парень с желтыми волосами и болезненными глазами. Бежал он один, цепь намотана на левую руку, второй наручник пустой.

— М-мать! — произнес я ошарашенно.

Клаудия сказала, что попытка разорвать цепь ведет к моментальному наказанию, и это единственное правило. Других нет, и если я без последствий в матче завалил ведущую и вывел из строя обоих охранников корпоратов, то почему нельзя сделать что-то менее выдающееся? Например, отрубить погибшему напарнику руку… или помочь отправиться напарнику в анабиоз, если он будет против подобной перспективы.

Желтоволосый Якуб находился от нас метрах в двухстах. Он передвигался короткими перебежками, внимательно осматриваясь. В руках дробовик со сложенным прикладом, через плечо портупея с длинными красными бочонками патронов 12-го калибра.

— Ждем, — едва слышно шепнул я Зоряне. — Лицо в землю, не смотри на него.

Даже не обладая эмпатией можно почувствовать на себе чужой взгляд. Поэтому я смотрел больше по сторонам. Алгоритм простой — если кто-то есть рядом, и убьет Якуба, то я прикончу его убийцу. И осматриваясь по сторонам, внимания в этом случае чернокожему с желтыми волосами и глазами немного уделяю — чтобы не почувствовал мой взгляд. Мне он сейчас к тому же не опасен — даже если у него пули в дробовике, против АК на такой дистанции… я его как мишень на стрельбище исполню, хоть с лежки, хоть с высокой стойки безо всякой опаски.

Резкий звук снова заставил вздрогнуть. Даже знаешь время, а не привыкнуть никак — очередная зона становится закрытой. Когда Зоряна продемонстрировала экран ассистанта, фыркнул беззвучно — кто-бы сомневался, конечно там, где мы. Весь парк и плац перед школой.

Якуб замер, спрятавшись в корнях дуба. Затаив дыхание, я тоже ждал. Тянулись долгие секунды, складываясь в минуту.

— Ах ты ж… сучка крашеная, — не выдержал я вскоре.

Если желтоволосый решил просидеть под корнями дуба до момента, когда закрытие зоны будет близко, и только потом рвануть к границе — дело дрянь. Если честно, я сам так хотел сделать, но наличие противника во фланге мешает.

Что делать? Дать пару очередей — корни дуба не проблема, пятно белой рубашки и желтых волос я вижу. Но это значит обозначить позицию. А если…

В этот момент Якуб, избавляя меня от мук выбора, выбрался из укрытия и побежал — прямиком к школьной двери. Я прицелился — не в него, а в дверной проем. Это единственный вход в школу — манит и пугает одновременно. Зайти через него, и дальше лабиринты кухни, столовая, кабинеты — можно хорошо затеряться. Но то, что это единственный вход с этой стороны одновременно и пугает.

Якуб явно думал также, но вместо того чтобы оббегать школу — подставляясь под многочисленные окна фасада, решил рискнуть. Забежав на крыльцо, он отрыл дверь и зашел внутрь. Течение времени для меня снова замедлилось — через полукруг прицела я наблюдал, как медленно-медленно желтоволосый заходит в помещение, держа наизготовку дробовик. Секунда тянулась вечностью — я ждал до последнего момента, ожидая выстрелов изнутри.

Не дождался — легкое касание спуска, короткая очередь. Пули ударили желтоволосого в бок, отшвырнув на стол из нержавейки. Дверь осталась открытой, теперь через нее просматривается часть кухни.

Никого, кроме неподвижного тела.

— Ждем, — только и прошептал я Зоряне.

Мне не нравилась эта дверь, и очень не хотелось туда идти. Но обходить школу или двигаться туда, откуда пришел Якуб, не хотелось еще больше.

Три минуты. Четыре. Семь. Девять.

— Олег, — не выдержав, прошептала Зоряна.

— Сидим, — негромко ответил я. — Жить в запретке можно минуты три. Сразу не идем, ждем.

Десять минут. Резкий протяжный звук, и все вокруг словно залило густым желтым светом. Несколько прожекторов сверху — вероятно на дронах, с направленными неоновыми лампами обозначили очередной закрытый участок.

Первый десяток секунд совсем ничего не ощущалось, никакого дискомфорта. Потом появилось ощущение, словно в инфракрасной сауне — становилось все теплее и теплее. При этом я физически чувствовал, как нервничает напряженная Зоряна. Да, мне легче — и умирал уже один раз, да и знаю, что относительно рядом команда спецов конфедератов, готовая меня вытащить.

Становилось все жарче, чуть погодя бросило в пот.

— Зоря терпи, пожалуйста. Потерпи немного, девочка ты моя хорошая, совсем чуть-чуть, — начал негромко приговаривать, выцеливая дверной проем.

Прошла минута, пошла вторая. Где-то далеко активно захлопали выстрелы — не менее пяти стволов. Автоматы, винтовки, пистолетный перехлест — опять пошла вода горячая.

Пока остальные активно где-то убивали друг друга, мы с Зоряной медленно умирали в запретной зоне. Перед взором словно муть появилась, пришлось встряхнуться, сбрасывая пелену. Еще немного, и смысл нахождения здесь исчезнет — я просто не смогу прицелиться.

Только собирался окликнуть Зоряну и подняться, как в проходе появилась фигура. Шаг, другой — и вот уже противник выглядывает, держа наготове самозарядный карабин. Да! Не зря я поддался паранойе. Это пара Циан — светло-голубые, ядовито-лазурного цвета волосы и галстук. Как зовут их не запомнил, да и не важно.

Сейчас главное терпеть. Внимательно осмотрев залитый желтым светом закрытый сектор, парень обернулся — и я наконец увидел за его плечом движение. Напарница. Стрелять начал сразу же, очередями с отсечкой по три патрона. Парню хватило одной, а девушка исчезла из поля зрения — и я теперь бил через стену, ориентируясь по едва замеченному на миг движению.

Метр кирпича пробивает только трехлинейка, но стена здесь и не метр кирпича — пули из АК ее прошивали. Продолжал стрелять я уже на бегу — мы вместе с Зорей мчались к двери. Льющийся пот застилал глаза, ноги словно ватные — но силы еще были, и то, что добегу я знал. Зоряна! — мелькнула мысль. Конечно, биогель штука эффективная, да и стимулятор я вколол, но ведь…

Обернулся и облегченно выдохнул. Выглядела Зоря, конечно, краше в гроб кладут — бледная, лицо в бисеринках пота с прилипшими мокрыми волосами, но бежит и падать не собирается. В этот момент изнутри здания раздалась стрельба.

Пулемет. Опять пулемет, да что за жизнь! Причем совсем рядом — я слышу, как звенит металл кухонных столов от попаданий. Резким злым очередям отвечали гулкие выстрелы — совсем рядом с дверью.

Я ошибся с этим сидением в засаде. Надо было уходить по парку, в любую сторону. Одинокая дверь в торце — слишком заманчивая цель. И сейчас придется входить в помещение, где как минимум два противника, а мы почти полностью дезориентированы. Выбора никакого нет — я ошибся еще с оценкой времени и возможностей. Едва прошло две минуты, а уже чувствую, что еще немного и упаду без чувств.

На школьную кухню мы залетели как два пьянющих в умат человека. Наверное, это нас и спасло — вовремя упав, ушли с линии огня, и пулеметная очередь смела со столов несколько кастрюль и сковородок. Распластавшись, я положил АК на пол — выцеливая ноги противника. Ножки столов высокие, просматривается все помещение, но никого не видно, где он?

Рядом захлопали выстрелы — свалившаяся рядом Зоряна противника видела. Раненая девушка пары Циан, которую через стену я все-таки зацепил, и которая отстреливаясь от пулеметчика гуркха заползла в угол. Она была вся в крови, но пыталась в нас прицелиться, держа винтовку непослушными руками. Не удалось — несколько выпущенных Зоряной пуль ударили ей в грудь, отправляя в анабиоз.

Гуркха оказался сверху. Непалец в тот момент, когда мы ввалились в помещение и упали на пол, запрыгнул за стол — и сейчас был уже рядом. Мелькание, грохот выстрелов, сдавленный крик — все произошло за доли секунды. Через мгновенье я уже лежал в луже крови, пытаясь понять, что произошло.

Во взгляде Зоряны еще теплилась жизнь — один глаз при этом закрывал светлый локон. Убрав волосы, я столкнулся со взглядом девушки. Она попыталась что-то сказать, но подбородок мелко задрожал и замер, а изо рта хлынула кровь. Почти сразу же, впрочем, остановившаяся.

Зоряна несколько мгновений назад прыгнула кошкой, закрывая меня от выстрелов гуркха. Инстинктивный, но глупый поступок — в других условиях. Сейчас же спасло меня то, что ручной пулемет у непальца облегченный, с коротким стволом — как бельгийский Миними моего мира. Поэтому попадания не превратили нас в мясную заготовку фарша; и кажется очень похоже на то, что я вообще отделался без единой царапины.

Непалец же получил длинную очередь из АК — и сейчас лежал, разорванный пулями. Да, удача мое второе имя, специально такое везение не придумаешь — только в реальности возможно. Артур «Счастливчик» Волков — так и запишите.

«На надгробии запишут» — ехидно подсказал внутренний голос.

Дуракам и новичкам везет, и пока буду считать себя новичком, — ответил я ему.

Понемногу осознавая окружающую действительность, после прошедшей в волоске от меня смерти, я вдруг замер с открытым ртом, заметив замотанную красным бинтом руку убитого непальца. И ошарашено выругался: левой кисти у гуркха не было. Обрубок, обработанный биогелем и примотанный бинтом к сошкам пулемета. Получается, что добравшись до контейнера с экипировкой непальский горец отрубил себе руку — наверняка еще ножом-кукри, чтобы дать возможность Саманте действовать свободно? А сам, закинувшись стимуляторами, вышел на свободную охоту с пулеметом?

«Узнав о том, что предстоит прыгать с высоты в две тысячи метров, бойцы гуркхи…» — и далее по тексту. От осознания безбашенности непальского горца испытал еще больший шок удивления, чем при взгляде на одинокого Якуба, который вполне мог убить свою напарницу — вспомнил я злые болезненный глаза чернокожего.

Вновь раздался резкий звук сирены оповещения.

— В локации матча осталось двое участников! — торжественно прозвучал усиленный громкоговорителем голос.

Поднимаясь, столкнул с себя пожертвовавшую ради меня жизнью Зоряну. Одеревеневшее от действия холодного сердца тело откатилось, а я сел на колени и активировал ассистант на ее руке. Россыпь красных точек на карте — и последняя довольно далеко, в правом крыле школы. Это хорошо, но все равно надо сматываться отсюда.

Второй оставшийся в живых участник — Саманта Дуглас, кто бы сомневался. Но больше предстоящего поединка меня заботило ближайшее будущее; за последнее время я наговорил Зоряне слишком много ободряющий вещей, и не выполнить обещания… я не могу теперь ей не помочь. Но смогу ли, успею — ведь меня после турнира выкупят у Мюллера аравийцы — если уже не выкупили здесь, в качестве зрителей и участников аукциона.

— Вперед, вперед, — прикрикнул я сам на себя, как до этого подгонял Зоряну.

Впереди оставалось совсем немного веселья, а после меня ждет очень много сложных дел.

Глава 19

Наблюдающий за ходом смертельной схватки мужчина расположился за столом в ложе для важных персон. Выглядел он лет на тридцать, одет был в неброский классический костюм. Его вытянутое овальное лицо, с чуть припущенными уголками глаз, можно было назвать истинно-аристократическим; часто шли в ход комплименты о «задумчивом» выражении. Недоброжелатели, впрочем, говорили о его не под