Не боярское дело. Части 5 - 8 (fb2)


Настройки текста:



Сергей Богдашов Не боярское дело

Глава 33

Родовая усадьба Надеждино Сердобского уезда Пензенской губернии. Десятое января 211 года от Начала

Князя Алексея Борисовича Куракина, не без основания считающего себя неплохим знатоком истории, ещё во время его службы генерал — прокурором всегда бесила двойственность дат. Все бумаги, поступающие в прокуратуру, датировались летоисчислением от Начала, как был назван первый мирный год после мировой войны, уничтожившей миллиарды людей, а бумаги, исходящие из его ведомства и направляющиеся на высочайшее имя полагалось подавать от официальной даты основания Империи. В результате целый отдел пришлось создавать, чтобы составлять экстракты многотомных судебных дел с изменением в них дат. Такое же неудобство было у официальных органов информации, в имперских службах и в армии.

Привычно поморщившись на услышанное в новостях официальное летоисчисление, Алексей Борисович убрал громкость радиоприёмника. Отсутствие знаковых событий обескураживало. По его расчётам заговор должен был вступить в решающую фазу ещё два — три дня назад, но известие о смерти Императора и его наследников до сих пор никто не озвучил.

Расстояние в семьсот километров, а именно на таком удалении от столицы расположена родовая усадьба Куракиных, сыграло свою злую шутку. В самый неподходящий момент князь оказался в информационном вакууме. Разом замолчали телефоны, коротковолновые рации оказались не в силах пробиться через помехи станций глушения, которые активно и повсеместно использовали заговорщики. Дороги оказались так часто перекрыты, где пикетами бунтовщиков, а где и имперскими подразделениями, что напоминали слоёный пирог. В довершение всех бед намертво замерли на станциях пассажирские поезда. Приходилось довольствоваться редкими информационными сообщениями государственной радиостанции, работающей на длинных волнах и который день часами подряд передающей концерты классической музыки.

Об истинной роли князя Куракина в заговоре знают всего лишь три человека, и то, каждый из них знает не больше того, что ему положено. Если всё задуманное закончится удачно, то из всей этой троицы в живых останется лишь один — его друг и соратник граф Киселёв.

Исчезнет нефтяной магнат, возжелавший получить в свои руки рычаги власти и внёсший за это огромные суммы. Нет бы ему аппетиты поумерить и всего лишь попросить ещё больше денег и льгот.

Погибнет старый архимаг, запросивший за свои услуги ни много ни мало, а сразу троих наследников Императора. Старый дурак, похоже, так и не понял, что никого из них ни в коем случае нельзя оставить в живых. Даже в качестве объекта для опытов.

Князь Куракин должен взойти на престол спасителем Отечества, а не руководителем заговора. А заговорщики… Ну, с ними будет особый разговор. Кто-то же должен заплатить родственникам князя и дружественным ему Кланам. Те же Багратионы и Апраксины немало стараний и средств в подготовку вложили. В нужный момент, когда силы имперских служб и противостоящих им заговорщиков начнут иссякать, а армейские части застрянут посреди страны, в дело вступят два наиболее военизированных Клана Империи. Показательно жестоко они расправятся с бунтовщиками в столице и в Питере, украсив фонари на набережных десятками повешенных. Демонстрация силы необходима. Глядишь, остатки имперских служб уши прижмут, да и окраины поутихнут, почувствовав крепкую руку новой власти. А кто по хорошему не поймёт, на тех всегда папочка с компроматом найдётся. Много их собрано руководимым им ведомством за долгие годы прокурорской деятельности, и хранятся они крайне надёжно.


* * *

Очнулся я в дирижабле. Знакомый гул, характерные силуэты иллюминаторов, едва просматривающиеся в полутьме салона и до боли родная обстановка. "Сапсан". Заметив, что я зашевелился, с одного из кресел поднялась девушка, и сбросив с плеч плед, подошла ко мне.

— Граф, я бы советовала вам пока не вставать, — чуть слышно сказала она и взяла меня за руку, начав щупать пульс.

Великая княжна Ирина Рюмина. Уставшая, и выглядящая не слишком свежо.

— У меня что-то повреждено? — спросил я у неё, потому что никаких болевых ощущений не чувствовал. Так, лёгкая слабость и головокружение, да и всё, пожалуй.

— Возможно сотрясение мозга. Дирижабль, на котором вы летели, рухнул на землю, — с лёгкой заминкой сказала Ирина, отводя в сторону глаза.

— Пилоты живы? — заметил я её неуверенность и замешательство.

— Да, оба живы. Лёгкие повреждения я им залечила и они выразили желание остаться защищать дворец.

— Отлично. Не подскажете, кто с нами летит и почему погашен свет в салоне? — задал я вопрос, пытаясь взглядом найти Алёну среди закутанных в пледы силуэтов.

— Я, Алёна, Антон, — княжна начала перечислять пассажиров, видимо по привычке начав с титулованных особ, — Граф Игнатьев, боярин Шабалин и архимаг Медведев Савва Савельевич. А свет выключили оттого, что за нами кинулись было чужие пилоты, но ваши парни сумели их всех связать боем.

Я чуть было не присвистнул, с трудом сдержав себя в последний момент.

— У вас во дворце был архимаг, и вы не смогли защититься? — не поверил я княжне.

В Академии мы несколько раз разбирали схемы военных действий с участием магов. Меня особенно сильно впечатлила старая чёрно — белая фотография, сделанная после одного из таких боёв. Бескрайнее поле было изрыто ещё дымящимися воронками так далеко, насколько хватало разрешения камеры. Со слов преподавателя один из наших, русских архимагов, полностью выложился тогда в одно — единственное заклинание Метеоритного Дождя, предотвратив атаку двух венгерских полков. Две минуты огненного ада и сотни обрушенных с неба огненных шаров. Больше тысячи убитых и раненых.

— Медведев и осуществлял атаку на наш дворец, — недобро прищурилась Ирина.

— О как! И тем не менее вы решили прихватить его с собой? Кому, интересно, пришла в голову эта замечательная идея? — спросил я, начав подниматься с дивана. От такого опасного попутчика стоит избавиться как можно быстрее. Что я и собирался сделать прямо сейчас и при этом меня совсем не волнует, на какой высоте мы летим. Чем выше, тем лучше.

— Успокойтесь, граф, — мягко остановила меня княжна, придержав за плечо, когда я заворочался, пытаясь подняться, — Я всё-таки неплохой целитель и с уверенностью могу сказать, что усыпила его не меньше, чем на шесть часов. Кроме того, мы вместе с наставником дважды провели обследование Медведева и сошлись на мнении, что вы выжгли ему Дар.

— Я?! — упав обратно на подушку, я сообразил, что опасности никакой нет и можно спокойно удивляться. К тому же, голова всё ещё кружиться, а хоровод звёздочек и искорок так и летает вокруг меня.

— А кто же ещё. Когда ваши гвардейцы всех с того поля притащили, то рассказали, что рядом с обломками вашего дирижабля никого больше не было. Нашёлся там, правда, ещё один любопытный человечек, но к счастью для вас всех он был далеко.

— Они не гвардейцы, — машинально поправил я княжну. Почему-то сейчас мне показалось важным это уточнение. Сказались понятия, вбитые в Академии. Лётный гвардейский полк один на всю Империю и командует им Император, — Вы сказали, что они были атакованы другими пилотами.

— Считаете, что девушка не в состоянии отличить гвардейские МБК от армейских "горбатых"? Напрасно, граф. Тем более эти новые страшилища, — обиделась княжна. Даже руками всплеснула, — Подробно я сам бой рассмотреть не смогла, но со слов пилотов вашего дирижабля количество летунов с обеих сторон оказалось примерно равное.

Хм, я мог бы и сам сообразить, что Ирина частенько видит тренировки гвардейцев и их МБК опознает легко. Госпиталь, как-никак, прямо в расположении полка находится, да и дядя её сам большой любитель полетать. А то, что она мои… э-э, ну, будем считать что мои, раз уж мне их авторство приписывают, новые МБК назвала страшилищами, так это дело понятное. Так-то мы немного в габаритах новым МБК добавили, а со стороны смотрятся они совсем по другому. Более устрашающе, что ли, чем старые образцы.

Ещё в те времена, когда мне пришлось выбирать автомобиль, я обратил внимание, как странно мы порой воспринимаем размеры. Вроде бы, вот стоят рядом две почти одинаковых автомашины. Одна из них всего-то на полметра длиннее другой и на каких-то пять — шесть сантиметров шире, но мы без всякого сомнения относим её к представительскому классу, а на ту, что чуть поменьше, смотрим без особого уважения. Так же и с МБК. Незначительное увеличение габаритов, а результат тут же бросается в глаза.

— Тогда даже не смешно. Мои пилоты разделают армейцев быстро и качественно, — успокоился я, и на всякий случай попробовал пошевелить руками и ногами. К счастью, всё оказалось на месте. Признаться, что-то я не совсем понимаю, отчего княжна на меня порой словно с жалостью какой посматривает и суетится явно излишне. Я жив — здоров, может головой сильно ударился, но это же пройдёт. С чего вдруг забота такая с её стороны?

— Ваши? Разве это не гвардейцы были?

— Бывшие гвардейцы, — кивнул я головой, вроде бы и соглашаясь, но при этом обращая внимание княжны на весьма немаловажный момент, — Сейчас они служат мне. Помните аукцион, на котором мы с вами познакомились. На нём вы могли видеть двух моих пилотов.

Судя по выражению лица Ирины, никого она тогда не запомнила. Угу, попробуй тут запомнить, когда Феликс Юсупов вокруг тебя круги нарезает и ни на минуту не оставляет в покое.

А мне головой лишний раз шевелить противопоказано. Стоило только что чуть-чуть кивнуть и боль такая накатила, что слезу выдавило.

— Кстати, а почему все спят? — стараясь не шевелить лишний раз головой, скосил я взгляд на полутёмный салон.

Как бы тихо мы не говорили, но наверняка уже должны были разбудить хотя бы одного — двух спящих.

— Я всех усыпила, — пожала Ирина плечами, — У них полное магическое истощение и лучше сна для них сейчас ничего не придумаешь. А меня Константин Семёнович к защите дворца не допустил. Сказал, что целитель нам всем пригодится с нерастраченной Силой. Не понимаю, чем бы я смогла помочь, если бы вы вовремя не подоспели. Да и вам тоже сон на пользу пойдёт, — княжна положила мне на лоб узкую, тёплую ладонь.

— Да я только что спал, — успел я возмущённо вякнуть, проваливаясь в сон.

Разбудили меня под знакомый рокот маневровых двигателей. Их звук сразу можно узнать. В отличии от солидного гула ходовых движков, маневровые тарахтят, и делают это задорно и звонко.

— Долго я спал? — спросил я Ирину, наблюдавшую за моим пробуждением.

— Около часа, — ответила она, взглянув на настенные часы в салоне.

Встречный ветер. Когда мы мчались на помощь, он сильно помогал дирижаблю, дуя в попутном направлении. Так что ничего удивительного, что обратный путь у нас занял больше времени.

К счастью, в связи с моим болезненным состоянием, меня освободили от хлопот по размещению гостей.

Дома меня уже дожидалась Джуна, которая сначала обследовала меня наскоро, а потом более тщательно, огорчённо цокая языком, порой скорбно поджимая губы и качая головой. Закончилось всё очень знакомо. Она положила мне руку на лоб, и я почувствовал, что засыпаю. Нет, я всё понимаю… Зима, морозы, но и я не медведь, чтобы всё время спать.

Проснулся затемно. Оглядевшись, понял, что спать меня положили в комнате отдыха, примыкающей к моему кабинету.

По привычке, попытался зажечь Светлячок, но ничего не вышло. Вторая попытка тоже оказалась безрезультатной. Магия не отзывалась, словно её в природе никогда не существовало.

Хм, тревожный звоночек.

Я на ощупь пробрался к выключателю и поморщившись от света вспыхнувших ламп, перешёл в кабинет.

Долгие четверть часа я изощрялся, пытаясь достучаться до проявления магических способностей, но не преуспел ни разу. С высокой степенью вероятности можно предположить, что у меня выгорел резерв Силы. Хотя, что я сам себя обманываю. Он действительно выгорел, и это факт.

Итак, что я имею. На первый взгляд всё крайне печально. Скорее всего я выжег резерв Силы, нарвавшись на разрывы собственных снарядов. Они у меня двойного предназначения. Магию и магов уничтожают ничуть не хуже, чем неодарённых. Это наиболее правдоподобное объяснение случившегося. Конечно, можно польстить себе и в качестве альтернативы предположить, что я выжег резерв, приняв на свой Щит удар архимага, но это вряд ли. Упали мы на поле, чуть ли не на голову этому гадскому магу. Скорее всего монстр магии не успел сформировать и направить на нас своё заклинание. Иначе, даже если бы я его удар принял на свой Щит, который у меня далеко не прост, то нас как минимум отбросило бы к замку, и вероятнее всего, по частям. По крайней мере всё, что я не успел тогда прикрыть своим Щитом, искали бы очень долго.

Теперь мне стали понятны жалостливые взгляды обеих целительниц во время проводимых ими осмотров. Они поняли, что я выгорел.

И это вторая плохая новость.

В молчание Джуны я верю. Не в её интересах делиться с кем-то новостью о том, что Глава Рода, в который она вместе с мужем не так давно вошла новой Семьёй, потерял Дар.

А вот с княжной Рюминой…

Впрочем, тут тоже рано паниковать. Для начала, как ни крути, а я их спас. Не ответит же она мне, своему спасителю, чёрной неблагодарностью.

Опять же медицина — это далеко не математика. В ней нередко появляются неоднозначные ответы. Мало ли случаев, когда выживал смертельно больной человек, или наоборот, умирал абсолютно здоровый. Так что мне стоит подумать над тем, что может заставить усомниться княжну в первоначально поставленном диагнозе.

В Империи до сих пор существуют неписанные традиции, никоим образом официальным законом не подтверждённые. Одна из них касается Глав Рода или Клана. Они в обязательном порядке должны быть Одарёнными, а случись потерять Дар, то должны передать главенство Одарённому наследнику. Корни традиции уходят в те времена, когда магия только зарождалась, и многие вопросы решались посредством магических поединков.

Как ни странно, но почитателей и ревнителей старых традиций в Империи до сих пор хватает. Особенно среди старших поколений. Так что Глава Рода, потерявший Дар и не пожелавший передать власть наследнику, спокойно проживёт не слишком долго. При первой же возможности ему прилюдно нанесут оскорбление и вынудят к дуэли. Вряд ли стоит объяснять, что в качестве оружия вызываемый выберет магию. По тем же традициям, на первой дуэли нарушителя устоев убивать не принято. Зато можно увечить, сколько душе угодно. А если он будет упорствовать и дальше, то вторую дуэль ему не пережить.

Бездумно качаясь на кресле, я пытался осознать случившееся и привыкнуть к своему новому состоянию. Как ни странно, но раскачивание меня успокаивало, зато появился новый раздражитель. Передо мной на столе стоял изящный серебряный поднос, недавно купленный Дарьей. На нём было всё необходимое: турка, графин с водой, керамическая банка с молотыми зёрнами и четыре шикарных чашки из тонкого фарфора.

Беда бедой, но кофе оттого мне хотелось не меньше, чем всегда. Небезопасное это дело, скажу вам по секрету — вставать по утрам между мной и чашкой кофе. Ещё вчера вопрос с приготовлением кофе решался до смешного просто. Магия отлично кипятила воду, а потом давала возможность мягко и нежно поднять пенку до самых краёв турки. Теперь магия со мной сыграла злую шутку.

Впрочем, когда дело доходит до кофе, особенно если я спросонья, меня перестают волновать не только капризы природы, но и всякой разной магии.

Злорадно ухмыльнувшись, я полез в нижний ящик стола. Гипнотизируя глазами поднос, я на ощупь нашёл накопитель, выполненный в виде гранаты — "лимонки". Притащил же я его не так давно для экспериментов, да так и оставил в столе. Зато теперь он оказался как нельзя кстати.

Вскоре кофе был готов. Дуя и обжигаясь, я сделал первые, самые сладкие глоточки.

Понемногу начал оживать.

Затем и соображалка заработала, благостно откликнувшись на привычный утренний допинг.

Угрюмое настроение начало отступать, и мысли приняли иное, гораздо более приятное направление.

Если на произошедшее посмотреть с другой стороны, то не всё так плохо. Похоже, что Фортуна в очередной раз удостоила меня вниманием, выписав мне очередной пендаль за мою собственную нерешительность.

Опять приходится менять планы. Всё, что вчера казалось важным, перечёркнуто новой напастью. Зато на первый план вышли дела, ранее отложенные до лучших времён.

Степана я вызвонил после третьей чашки кофе. Новый план у меня был вчерне готов и требовал окончательной отшлифовки.

Помощь друга пришлась к месту. Вдвоём мы украсили план более подробными деталями и, с подачи Степана, в него добавлены были крайне перспективные моменты.

Не прошло и получаса, как на лестнице загремел стальной поднос и раздался звон бьющегося стекла. Визгливый голос кухарки, бренчание сметаемых осколков стекла по стенкам ведра, хлопанье дверей и разнёсшийся по всему дому запах ванильных булочек. Что только не придумают правильно мотивированные женщины, числящиеся у меня в прислуге.

Другими словами, побудка, организованная Степаном, должна была так или иначе поднять всех наших гостей с постели. Не ждать же нам, пока они сами соизволят встать. Нынче время дорого и его у нас крайне мало.

Вскоре во дворе прозвучали ожидаемые нами звуки. Девушка, вышедшая покормить собак, трижды постучала по дну кастрюли, вываливая в собачьи миски остатки корма.

— Три княжны в зале, — перевёл мне Степан условный сигнал и пожал плечами.

Так-то мы предполагали всех гостей поднять, но толстокожие мужчины проигнорировали старания прислуги и в обеденный зал так и не вышли.

— Работаем с теми, кто есть, — решил я, взглянув на часы.

Понятно, что мне бы хотелось иметь побольше свидетелей, но не силой же вытаскивать из гостевых комнат княжича и всех остальных.

— Ваши высочества, Ваше сиятельство, как почивалось? — оттого, что я появился в дверях зала неожиданно, девушки вздрогнули. Алёна так и вовсе пролила чай на скатерть.

— Благодарю, граф. Как вы себя чувствуете? — первой отозвалась Ирина, пристально меня разглядывая.

А что на меня смотреть? Я бодр и весел. Одет для выхода и плащ меховой на руке висит.

— Вашими молитвами и стараниями, Ирина Александровна. Просто замечательно себя чувствую. Выспался, позавтракал, а теперь пора пришла вопросами вашей безопасности озаботиться. Кстати, а что вы в темноте сидите, словно у нас траур какой? — я дважды щёлкнул пальцами, зажигая настенные светильники.

Пока девушки морщились от яркого света, я успел хорошо их рассмотреть. Все трое одеты в лёгкие халатики весёленьких расцветок. Наверняка это Дашкин гардеробчик. Больно уж по разному на них халатики смотрятся. К примеру, Ирине халат в груди откровенно тесноват оказался, а для Алёны он коротковат будет, судя по открытым коленкам.

Не давая девушкам опомниться, я в темпе откланялся и бегом кинулся во двор. На выходе накинул на себя плащ и спрятал в карман накопитель. Всё-таки в кармане накопитель значительно заметнее, чем в спрятанной под плащом руке, оценил я, заскакивая в машину.

Успел вовремя. Степан уже включил радио и встретил меня, прижимая палец к губам. А тем временем и наши девушки пришли в себя.

— Так что, граф здоров? — услышал я в приёмнике голос Алёны.

— Ещё как здоров. Всех нас рассмотреть успел, — раздалось в динамиках недовольное бурчание Дашки.

Степан отчего-то хрюкнул, а потом и вовсе заржал, зажимая рот рукой. Я молча погрозил ему кулаком и припал ближе к динамику.

— Дарья Сергеевна, а что это за светильники у вас на стенах висят? — неожиданно громко спросила Ирина, видимо оказавшись ближе всех к микрофону, и заставив меня отпрянуть от приёмника.

— Обычные магические светильники. В Пассаже брала, в лавке магических товаров. А что, по стилю или цвету не подходят? — явно встревожилась Дарья.

— Нет, что вы, ваши светильники отлично вписались в интерьер. Девочки, у меня хорошая новость. Я впервые радуюсь тому, что ошиблась в диагнозе, — зазвенел в динамиках повеселевший голос Ирины Рюминой, — Представьте себе, я вчера перепутала полное магическое истощение с выгоревшим резервом. К счастью, у графа всё в порядке. У меня к вам только одна просьба. Не выдавайте меня Шабалину, а то он заставит меня всю диагностику по магам пересдавать заново.

Мы со Степаном переглянулись, и улыбаясь, выехали со двора. Не забыть бы вечером вытащить из-под столешницы одну из первых портативных раций, изготовленных командой Степашиных радиоинженеров. Надо же, как она пригодилась. А я, когда он мне её первый раз показал, не оценил это изделие. Дальность связи в двести шагов не впечатлила. Хотя Степан утверждает, что когда он повесит над верфями зонд — ретранслятор, то такие рации у нас по всему посёлку будут брать.

Мы со Степаном заехали для начала к Анвару, а потом направились в гостиницу. Там меня сосед заждался. Больно уж ему поговорить хочется.

Барон Грюнберг, чьи земли примыкают к моим с северо — запада, в числе моих друзей не значится. Более того, пары встреч с ним мне хватило, чтобы понять, что никакой дружбы с этим наглым и неприятным типом у меня не предвидится.

Лет десять назад барону дважды повезло. Сначала по его землям прошла ветка железной дороги, а потом их пересекла вновь протянутая имперская автотрасса. Образовался удачный транспортный узел, на котором со временем выросла средних размеров ярмарка. С тех пор барон безбедно зажил на доходы от строительства и аренды. Казалось бы, что в этом плохого. Да почти ничего, если не брать во внимание расценки. Зачастую строительство на его землях обходилось заказчику вдвое, а то и втрое дороже, чем, скажем, в той же Рязани.

Надо ли говорить, что когда мы с Липатовым затеяли строительство речного порта, то в первую очередь наткнулись на активное противодействие соседа. Ту же железнодорожную ветку к элеваторам нам пришлось тянуть в обход его земель. А потом и цены на кирпич, с принадлежащего Грюнбергу кирпичного завода, оказались вдвое выше столичных. Были и другие неприятные моменты, где скорее всего не обошлось дело без участия барона. То кто-то ночью бакены на реке сдвинет, и у нас баржи с лесом на мель сядут, то воду с его прудов посреди лета спустят, да так, что у наших строителей снесёт половину материалов, заготовленных на строительство моста. В общем, проказничал, гадёныш. И за руку его не поймаешь. От всего на голубом глазу отопрётся. Так что мы со Степаном удовольствием послушаем, о чём ему поговорить нынче понадобилось.

На разговор мы пригласили барона в кофейню. С полмесяца назад её открыла мать нашей провизорши, работающей в аптеке. Быстро девушка сориентировалась, прибыв к нам в посёлок. Месяца не прошло, как следом за собой из города маму притащила вместе с братиком — подростком. Дом-то ей выделили отдельный и зарплатой не обидели. Мамуля оказалась женщиной деятельной. Недели с её приезда не прошло, как она арендовала помещение при гостинице и обустроила его так, что любо — дорого посмотреть. А какие торты и пирожные здесь выпекают… Дашке всё время кажется, что она с них полнеет, но пока у неё духа не хватает, чтобы от них отказаться, хотя как по мне, так всё у неё в порядке. А то, что в груди чуть поправилась, так разве это недостаток. Взять, опять же, ту же Ирину Рюмину. Хоть и не мой типаж, но как глазу приятно. Особенно в Дашкином халатике, где верхние пуговки того и гляди оторвутся…

— Граф, я к вам по-соседски прибыл. Помощь мне ваша требуется, — оторвал меня барон от приятных размышлений, когда нам в отдельный кабинет подали заказ. Шустрый братец у нашей провизорши. Минуты лишней не дал поразмышлять о приятном, примчавшись с подносом с такой скоростью, словно всё нами заказанное ждало его прямо за дверями.

— Говорите, барон, говорите. Я вас внимательно слушаю, — подбодрил я собеседника, налегая на здоровенный кусок торта с вишнями. Нет, я ни в коем случае не сладкоежка, но вкусно, блин.

— Как вы знаете, в западных соседях у меня граф Бантыш — Каменский. Премерзкий типус, между нами говоря. Возможно вы про отца его, генерал — аншефа слыхали, в связи с тобольским наместничеством. Папаша их, хоть и обеднел изрядно к концу жизни, но и землиц всяких — разных своим многочисленным отпрыскам успел немало нарезать. Полагаю, что жёны у него не промах оказались, побеспокоились о детках, пока папаня — генерал при силе и власти был. Жаль только, что отпрыски у такого достойного человека не в него характером пошли. Взять хотя бы соседа моего. Чистый разбойник. То людишек у меня сманит, то мост ремонтировать затеет во время ярмарки, к себе купцов заворачивая. Одно разорение с ним. А в связи с нынешними беспорядками мне и вовсе житья не стало. Подсылы графские до того людишек взбаламутили, что они толпой уже дважды к моей усадьбе подступали. Опять же на ярмарке беспорядки устроены. Мне сказывали, что две улицы торговых там начисто выгорело.

— "Допустим, не две, а одна. И та не начисто, а так, по мелочам. Лавок пять, не больше", — мысленно поправил я разошедшегося барона, вспоминая, что я сегодняшним утром услышал от Степана, подготавливающего меня к этому разговору.

— От меня-то вы чего ожидаете? — прервал я бесконечные словоизлияния Грюнберга, отодвигая от себя пустую тарелку.

— Так помогли бы по-соседски. Чего вам стоит. Пуганули бы у меня разок — другой людишек, а там глядишь, всё бы и улеглось само собой. Я же не слепой, вижу, какие звери у вас над полем летают. Против них и Бантыш — Каменский не пойдёт, — наконец-то разродился барон, перейдя от стенаний к делу.

Тут у меня промашка вышла. Когда мне доложили, что сосед хочет попасть на территорию посёлка, я ещё и в мыслях не держал, что через какие-то минуты услышу призывы о помощи из имения князей Рюминых. В результате барон наверняка смог увидеть, как вновь прибывшие гвардейцы начали облёт нового для них Мобильного Боевого Комплекса. К слову сказать, по времени это у них получилось чуть ли не вдвое быстрее, чем у тех первенцев, с которыми я начинал испытания протезов. Не знаю, что сказалось на таком результате. Может быть отработанная уже методика, а может влияние прибывшего вместе с ними командира, но после тревожных новостей из столицы новички начали тренироваться не по восемь, а по шестнадцать часов в день и вскоре один за другим стали подниматься в небо.

— К сожалению, барон, я всего лишь курсант той Академии, которую в своё время все эти пилоты закончили. Допустим, цену вылета десятерых таких, как я, ещё можно было бы посчитать. Однако русская армия против своего народа не воюет. В вашем случае нужно к полиции обращаться, а если у вас имеются доказательства против вашего соседа, то в жандармерию или в Третье отделение, — по-дружески посоветовал я собеседнику, пододвигая к себе пирожные с брусникой. Хотел было с черёмухой заказать, но в сегодняшнем меню я их почему-то не увидел.

— То есть, деньги вас не интересуют? — барон, отложив в сторону заказанный им коржик, уставился мне в глаза.

— Смотря какие и в каком количестве, — дипломатично отозвался я, пробуя первое пирожное. Кстати, очень даже приятное на вкус, — К примеру ассигнации нынче резко подешевели. В той же Рязани они в треть цены к золоту идут.

Ей-богу, ни на грамм не соврал. Думаю, что ассигнации ещё ниже бы упали, если бы я их потихоньку скупать там не начал. Ну, как потихоньку, миллиона полтора уже купил.

— Десять тысяч, — проскрипел наш гость, судорожно сминая в руках салфетку.

— Десять тысяч золотом за вылет каждого пилота и его пролёт над вашей усадьбой или над тем, что от неё осталось. Я правильно вас понял? — конкретизировал я задачу.

— Десять тысяч всего. Ассигнациями, — выдохнул этот конченый скряга, начав рвать измятую салфетку на мелкие куски.

— Хм. Тогда давайте не будем отнимать время друг у друга. У меня есть встречное предложение. Я могу купить ваши земли за миллион ассигнациями, или за триста пятьдесят тысяч золотом. Поверьте, по нынешним временам это очень щедрое предложение. Землицы у вас не так, чтобы много. Хозяйство прилично запущено, раз даже на прудах у вас по лету дамбы прорывает. Опять же непонятно, что уже сейчас сгорело, а что ещё сгорит в скором времени. Да и сосед ваш, граф Бантыш — Каменский, не из простых будет. Я тут вспомнил, где со столь редкой фамилией сталкивался. В имперской канцелярии. Есть там начальник земельного департамента с такой же фамилией. И я полагаю, что с вашим соседом они не однофамильцы, а самые прямые родственники. Выходит, что ссориться с ним мне не с руки. Так что думайте, барон. До вечера моё предложение в силе, а потом как знать. Земель нынче много может в продажу выйти. Кто погорел, кто в бунтовщики подался, а уж разорившихся скоро столько объявится, что и не счесть. Так что не буду вас торопить. Целый день вам даю на размышления. Сразу хочу предупредить, что торговаться я не собираюсь, — я подтянул к себе меню и подозвав парнишку, сделал большой заказ вкусностей с доставкой в мой особняк.

Оставив барона допивать свой чай, мы со Степаном вышли на улицу.

— Что-то ты много ему предложил, — недовольно проворчал мой друг, — Земли и в самом деле у барона мало.

— Расположение у него выгодное. Представь, что на бойком месте у дороги живут два соседа. У одного полоска земли вдоль дороги, а у второго большой участок, но с дороги к нему не попасть. По одиночке цена таких участков невелика. Зато если их объединить, то такое владение уже совсем другие деньги будет стоить.

— Ну, разве что так, — согласился Степан с моими рассуждениями.

После кафе мы направились в лабораторию к Усольцеву. И у меня, и у Степана имелись вопросы к техномагу. Степан сдал ему на исследование два интересных артефакта, которые были обнаружены у невзрачного мужчины, сопровождающего архимага, а у меня были вопросы по масштабированию лекарских поясов. Точнее, даже не так. Меня крайне сильно интересует, сможем ли мы быстро изготовить многокристальный протез, этак, скажем, кристалла на четыре. Я бы и на восемь замахнулся, но мне страшно себе представить, какого размера и веса может выйти такая штуковина.

— Занятные вещицы вы мне принесли. Старинные, именные и крайне опасные, — начал нас просвещать техномаг, когда мы наконец-то до него достучались. Дверь в его лабораторию оказалась заперта, и даже потом, когда Усольцев наконец-то обратил внимание на наш стук, он открыл дверь не сразу. Сначала нам пришлось его убеждать, что мы это мы, и только потом раздался скрип чего-то тяжелого, передвигаемого по полу и скрежет ключа, — Я даже боюсь спрашивать, как они к вам попали. Признаюсь, я далеко не сразу сообразил, что из себя эти штуки представляют, но когда понял, то сам себе не поверил. Если коротко, то мы видим перед собой легендарный германский набор, название которого в переводе на русский звучит, как "Убийца магов". Последнее упоминание о нём связано с убийством Рихарда Гогенцоллерна, короля Пруссии и сильнейшего на то время мага Европы. Дальше Пруссия вошла в состав Германии и следы этих артефактов оказались утеряны. Впрочем, не буду настаивать, что король был убит именно этим комплектом. Возможно, такие наборы существовали в нескольких экземплярах, но описание выглядит крайне похожим, а мастер, сделавший эти вещи, воистину гениален. Набор состоит из негатора и мизерикордии или пробойника, как его называют в разных источниках. Негатор лишает мага на какое-то время магических способностей, а пробойник пробивает любые Щиты и доспехи. Оба артефакта имеют собственные накопители и могут быть использованы людьми, не имеющими Дара. Естественно, в том случае, если накопители уже заряжены.

— То есть этим набором можно убить архимага? — прищурился Степан, глядя на хищное лезвие пробойника.

— А кем по вашему был король Пруссии? — вскинул руки Усольцев, всем своим видом выражая возмущение, — Если верить истории, то ни одна битва с его личным участием Пруссией не была проиграна. Иногда одного королевского штандарта хватало, чтобы обратить в бегство превосходящие силы противника.

— Занятно, занятно, — покивал Степан, размышляя о чём-то своём, — Вам ещё нужны эти штуки?

— Если позволите, я хотел бы закончить изучение. Я сейчас как раз близок к тому, чтобы окончательно разобраться в том, что сделало это оружие уникальным, — техномаг ткнул пальцем в сторону пробойника, — Вы представить себе не можете, сколько споров вызывал один факт его существования среди учёных. Теоретически такую прочность и мощность невозможно получить в предмете столь небольшого размера. Слишком большой поток Силы требуется пропускать одномоментно через энерговоды с крайне маленьким сечением. Однако мастер, изготовивший пробойник, крайне элегантно решил проблему. Незначительную часть Силы он направил на временное упрочнение материала, увеличив пропускную способность энерговодов практически в десять раз без их разрушения.

— Да, да, энерговоды. Это важно, — рассеянно поддержал Степан техномага.

А я стоял, открыв рот…

Энерговоды! Энерговоды и контуры, которые составляют порядка восьмидесяти процентов веса наших магических протезов…

— А-а-а, — сорвался я с места и подскочив к Усольцеву, принялся трясти его за плечи, — Золотой ты мой человек! Гений! Талантище! Глыба техномагическая!

Я обхватил за пояс техномага, пытавшегося тщетно вырваться от меня, и вместе с ним закружился по лаборатории, сшибая по пути стулья и раскидывая полами распахнувшегося плаща листы бумаги.


Глава 34

Следующие дни вспоминать страшно. Они слились в один сплошной водоворот событий, беготни и нервотрёпки. Успевать приходилось всюду. И тут очень кстати пришёлся подарок от работников верфей. — Извиняй, Олег Игоревич, хотели подарок тебе к Новому году вручить, но из-за того, что заказов на дирижабли много пришло, опоздали чутка, — повинился Силыч, давая рабочим знак на открытие дверей ангара. Признаться, я сначала не понял, что мне дарят и даже оглянулся, предполагая, что меня разыгрывают. Но нет, лица у собравшихся рабочих серьёзные, я бы даже сказал, торжественные. В это время загудел компрессор и непонятная конструкция, развалившаяся на бетонном полу, начала видоизменяться. Через пару минут двое рабочих без особого труда вытолкали из цеха приличных размеров агрегат. Этакую помесь большой надувной лодки, остеклённой полукабины и винтов, забранных в металлическую решётку. — Эх, прокачу. Садись, барин, с ветерком куда скажешь домчу, — крикнул мне Силыч, изображая из себя лихача — извозчика. Он свесился за борт и протянул мне руку, помогая взобраться. Для начала мы дали круг по лётному полю, а затем спустились к реке и тут старый механик показал мне, на что способен собранный ими катер на воздушной подушке. Ощущения, скажу вам, непередаваемые. Скорость, свист ветра, рёв моторов и гигантские клубы снега. Силыч вёл катер мастерски, с шиком прописывая повороты на извилинах реки. До соседнего села домчались в считанные минуты. Выписав на сельском пруду несколько вензелей, Силыч подал ближе к берегу и окатил снежной пургой гурьбу детей, к их полному восторгу. Ребятня разом побросала санки и ринулась вслед за нами, визжа и ловя ртом искрящиеся на солнце снежинки. Когда я освоил несложное управление катером, то первым местом, куда я отправился, стало хозяйство Анвара. Доверяя подсказкам Сущности, я прямо с утра успел переговорить с мегрелом, и в ожидающих меня Чашах им были заложены полуторакратные порции сырья. В зал с Чашами я пошёл не сразу. Сначала посидел у себя в келье, для вида копаясь в старом сундуке. На самом деле привыкал к новому состоянии и к несколько иному ощущению Силы. Полученные впечатления порадовали. В голову пришло сравнение, словно раньше я занимался магией в сюртуке, застёгнутом на все пуговицы, а теперь делаю то же самое в просторной холщовой рубахе навыпуск. Совсем другая степень свободы, позволяющая широкие и резкие движения. Однако прыгать от радости я не стал, и сломя голову в зал не понёсся. Вспомнил нашего лицейского учителя труда. — Я технику безопасности, как свои три пальца помню, — частенько начинал он урок с любимой присказки и поднимал перед собой культяпистую руку, на которой у него целыми остались только мизинец с большим пальцем. Обычно пробирало даже самых отмороженных. С должным почтением и осторожностью к станкам после наглядной демонстрации подходили.

Мне тоже стоит о безопасности помнить. Если контроль над Чашей не удержу, то тремя пальцами не отделаюсь. Пожалуй, от стен не вдруг найдётся, что отскребать. Начал с зарядки накопителей, переходя от мелких к более мощным. Затем пришёл черёд заклинаний. После часа опытов, произведённых над самим собой, я почувствовал уверенность. Пусть я теперь не маг, в привычном понимании этого слова, но на звание колдуна уже могу претендовать. Того самого, которого я по понятным причинам вместо колдуна стараюсь величать интромагом.

С Чашей я начал работу так, словно делаю это в первый раз в жизни. Немного смущала необходимость изменения режима.

Порой сам себе удивляюсь. Только что бездарно потратил целый час на предосторожности, оказавшиеся ненужными, и тут же лезу в авантюру с непроверенной рецептурой. Хотя, ничего неожиданного вроде бы произойти не должно. Раз сырья в полтора раза больше заложено, значит и Силы надо в полтора раза больше приложить. Только и всего, если рассуждать теоретически. Начинаю я с малых Чаш, и по сравнению с большими они для меня, как детские игрушки. Были… Посмотрим, что теперь изменится.

В работу Чаша запустилась легко. Даже обидно стало, что столько переживаний и сомнений впустую было потрачено, но минут через пять на меня навалилось…

Помнится, впервые запуская в работу большие Чаши, я сравнивал их с вагонетками, гружёнными углём. Тогда главной трудностью для меня оказался момент старта. В этот раз всё не так. Достаточно лёгкий запуск и после выхода на режим неожиданно навалившаяся тяжесть. Словно эту вагонетку я в гору толкаю. Причём прилично так упираюсь, аж жилы вздуваются. И нагрузка продолжает расти…

Долго паниковать не пришлось. Вскоре тяжесть спала, и моя «вагонетка» покатилась легко, как будто с горки стала спускаться. А с меня пот градом катится. Потянувшись за платком, я обратил внимание на свои руки. Они даже не трясутся, а ходуном ходят. В карман с первого раза попасть не смог. А красные-то какие. Будто в кипятке побывали. И вены вздулись. Посидел, успокаиваясь и отдыхая. Чаша вела себя примерно, практически не требуя внимания. Сидеть, ничего не делая, мне быстро надоело. За вторую Чашу принялся больше от скуки. С ней всё вышло чуть легче, но на третью попытку я так и не созрел. На сегодня издевательств над собой достаточно. Тяжело поднявшись, будто действительно уработался физически, я пошёл к Анвару и вскоре, почуяв запах кофе, прибавил ходу.

— Ничего не получилось? — излишне безразличным голосом задал вопрос мегрел. Он возился с туркой, двигая её по специальной жаровне с песком, и даже не повернулся ко мне, когда я зашёл и тяжело упал на диван. Анвар искоса глянул на часы, висевшие над входом и сняв турку с жаровни, поставил её на поднос. — С двумя малыми закончил, но больше сегодня работать не буду, нехорошо мне что-то, — ответил я, откидываясь на спинку дивана, и наблюдая за перемещениями турки. По запаху я уже понял, что кофе сегодня мегрел готовит с орехами и с нетерпением ждал свою порцию божественного напитка. Мегрел ещё раз посмотрел на часы и повернулся, собираясь что-то сказать, но вместо этого он вдруг кинулся ко мне, и крепко ухватив за голову, развернул меня лицом к свету. — Вах, глаз красний — красний, как у бэлый кролик, — запричитал он с сильным акцентом, что случалось с ним редко и то в минуты сильного волнения. — Красный, белый. Запутал ты меня совсем. Лучше бы кофе угостил, — вяло отбивался я, освобождаясь от его рук. — Будет кофе, врач будет, всё сейчас сделаю, — засуетился мегрел и приоткрыв дверь, что-то прокричал в коридор на своём языке. Отпустили меня в посёлок мегрелы только через час и то в сопровождении Ираклия. Всё это время я пролежал на диване с мокрым полотенцем на лбу, и даже успел немного вздремнуть.

С Медведевым Саввой Савельевичем я встретился в кинозале. Так мы именовали небольшой зал на двенадцать мест, с установленным там проектором и небольшим экраном на стене. Один радиоинженер из стёпиной команды в молодости был кинокрутом. Так он сам называл свою работу на кинопередвижке, ездившей по сёлам. Экспроприированная у Мелентьева зарубежная киноаппаратура привела бывшего кинокрута в восторг, и у нас появился свой кинооператор. Впрочем, в некоторых случаях, когда особых изысков и качества не требовалось, его вполне успешно заменял Степан, освоивший простейшие приёмы киносъёмок. — Присаживайтесь, Савва Савельевич. Для начала кино посмотрим, а потом решим, стоит нам с вами дальше разговаривать или нет, — я сознательно обошёлся без обычных приветствий, встречая архимага. Согласитесь, глупо желать здоровья человеку, с которым не так давно ты столкнулся насмерть, а в том, что этот день будет для него добрым, я пока сильно сомневаюсь.

Съёмку допроса некоего Кузнецова Ильи Аркадьевича мы просмотрели молча. Неприметный человек, с вполне обычной фамилией рассказывал удивительные вещи. Малую часть его интересного рассказа я решил показать Савве Савельевичу. Когда зажёгся свет в зале, то по лицу архимага я понял, что в увиденное на экране он верит слабо.

В небольшом фрагменте допроса неодарённый утверждал, что князь Алексей Борисович Куракин дал ему поручение убить архимага Медведева сразу после окончания штурма имения Рюминых и лично выдал ему два фамильных артефакта, при помощи которых он должен был это сделать. Заметив, что я ожидаю его реакции, архимаг чуть заметно усмехнулся. — Господи, какая низкопробная чушь! Полагаю, что ни этого Кузнецова, ни артефактов, которыми можно было бы убить хоть кого-то архимага, вы мне не покажете. — Отчего же. Закладки у Кузнецова мы обошли, и артефакты имеются. Кстати, а не слыхали ли вы, случаем, о некоем Рихарде Гогенцоллерне? — поинтересовался я, прикинув, что события в Пруссии произошли уже при жизни Саввы Савельевича. — Приходилось, и что с того? — неожиданно живо вскинулся Медведев, вмиг изменив лицо. Теперь на нём даже намёка на усмешку не наблюдалось и явно читалась крайняя заинтересованность. — Помнится, его убили при помощи пары артефактов. Тех же самых, что и для вас приготовлены были. — Врёте, — с резкостью, неожиданной для его возраста, архимаг ударил обеими руками по подлокотникам кресла. Рихард. Орех… Это глупое прозвище он ему дал, когда их в очередной раз чуть не замела венская полиция. Начудили они тогда изрядно. Напились до изумления, а когда им на хвост села группа магов, то сначала Савва их увёл телепортом, а потом Рихард тащил его, обессилевшего, три квартала на себе, матерясь и ругаясь на прусский манер. И только через месяц они узнали, что идея по пересадке бронзовых конских яиц их всаднику, привставшему на стременах, является коронным преступлением. Не все памятники студентам Венской Магической Академии можно было трогать, рассчитывая отделаться всего лишь крупным штрафом.

Его лучший друг, а если говорить откровенно, то, пожалуй, единственный. Жизнь их развела в разные стороны. Власть и наука. Каждый выбрал себе то, что ближе. Трижды за свою жизнь Савва Савельевич выезжал в Германию. Каждый раз казалось, что до тех, кто убил Рихарда, оставалось совсем чуть-чуть. Но нет. Последняя поездка и вовсе оказалась тщательно подстроенной ловушкой, из которой он чудом тогда выбрался живым.

— Выбирайте выражения, Савва Савельевич. В чём я вам соврал? С Кузнецовым минут через пять можете поговорить, если захотите, а артефакты у меня с собой, — я отошёл к скромному столику у стены и откинул обычное домотканое полотенце, под которым лежали изъятые у Кузнецова артефакты, — Извольте полюбоваться. Негатор и мизерикордия, выданные Кузнецову князем Куракиным для того, чтобы вас убить. Мои специалисты утверждают, что для короля Пруссии этого легендарного комплекта должно было хватить за глаза. — Он никогда не был силён в защите, — чисто по-человечески отмахнулся от меня Медведев, быстро проходя к столу. Удивил он меня, если что. Как о добром знакомом о Гогенцоллерне отозвался. Минут пять Савва Савельевич изучал артефакты. Естественно, они оба были разряжены, а в дверях кинозала стояли два здоровых парня из охраны, и против их дубинок, кстати, действительно сделанных из корня дуба, любые незаряженные магические вещицы выглядят не лучше, чем детский совочек против сапёрной лопаты. А что касается сказок про мастеров восточных единоборств, так у нас по Академии давно анекдот ходит, заканчивающейся словами: — Ну, кто ж голой пяткой на шашку-то лезет!

Тут примерно так же. Видел я как-то раз, как эти парни дубинками на тренировке машут. Дашку, считающую себя опытным пользователем рапиры, я никогда против любого из них на тренировочный бой не выпущу. Без магии ей там нечего делать. Разве, что бегать с места на место, пытаясь ткнуть временами в гулкую веерную защиту, чередующуюся выплесками атакующих ударов. Попадёт, дурында, хоть под один такой удар, и как минимум, перелом ей обеспечен. Думаю, что и защитный костюм её не сильно спасёт. По крайней мере те же средневековые рыцари резко переставали улыбаться, стоило им получить по забралу шлёма обычным крестьянским цепом. Школа декстрезы, работы с дробящим оружием, среди боярства не популярна в виду отсутствия куртуазности, но это нисколько не мешает той же правильной дубинке или моргенштерну собирать свою жатву. — Надо же, я их по всей Германии искал, а они вот где оказались, — чуть слышно прошептал Медведев, возвращая на стол мизерикордию, — Вы правы, нам есть о чём поговорить, — уже громко добавил он, поворачиваясь ко мне. Архимаг вернулся к креслу и усевшись напротив, довольно пристально осмотрел меня с головы до ног. Я не стал ему мешать, жестом отправив охранников за двери. Хороших парней Степан вырастил. Мощные бойцы. И они у него не только хорошо стреляют и дубинками отменно машут. Через месяц — другой, когда закончит обучение следующая группа, я отправлю этих ребят на стажировку к алькальдам. Быть им к осени моими представителями в сёлах и строящихся посёлках. — Я так понимаю, что вы и есть тот самый граф Бережков, свалившийся с неба и обстрелявший меня какой-то редкостной гадостью? — спросил Медведев, закончив осмотр. — Правильно понимаете. — И что-то мне подсказывает, что я вам сильно не симпатичен, тем не менее вы спокойны и даже решили со мной встретится. Интересно, с какой целью, и какие у вас дальнейшие планы относительно меня? — Особой цели нет никакой. Обычное человеческое любопытство. Что касается планов… — я чуть задумался, но решил пока не выбиваться из роли, — Вы знаете, граф Игнатьев, которому было поручено командование гвардейцами, не далее, как вчера, высказал любопытное предположение. С его слов получается, что такого пленника, как вы, я могу обменять чуть ли ни на любой орден Империи. Я понимаю, что он, скорее всего, преувеличивает. Но мне даже что-нибудь попроще крайне полезным будет. — Никак на первого Владимира рассчитываете? — обозначил Медведев подобие усмешки на лице, — Помнится, государь им лично награждает, минуя иные регалии.

В принципе, правильно Савва Савельевич сказал. Высшие ордена законодательно исключены из общего списка постепенности. И орден Святого Владимира I степени из этого, высшего списка. Для прочих же орденов существует принцип постепенного награждения, от низшего ордена к высшему, с соблюдением выслуги лет и соответствия чина. — Мне бы и второго Георгия вполне хватило, — спокойно заметил я, небрежным жестом давая понять, что особо за величину награды я не переживаю. — А что, скромненько и со вкусом, — оценил архимаг мой выбор, — Я только одного не понимаю. Из-за чего вы на верную смерть полезли, если вас награды не сильно волнуют? Мне же буквально секунды не хватило, чтобы вас в пыль разнести. Надо же, как мило мы сидим, беседуем. Я даже с Дедом никогда так благостно свои тренировки не разбирал. — Так и я не за орденами летел. Просто Алёна Рюмина мне нравится, — сказал я чистую правду. Почему-то сложилось у меня впечатление, что архимаг читает меня, как открытую книгу, и что-то придумывать просто бессмысленно. Почувствует. — Что-о! Алёна… — подпрыгнул Медведев на стуле, а потом зашёлся дребезжащим старческим смешком, время от времени прерываясь и сильно хлопая себя по коленям, — Ой, не могу. Ну вы меня и насмешили… Серьёзнейшие люди Империи, годы подготовки, выверенные замыслы, и Алёна… Этакий неучтённый фактор. Никто даже в страшном сне и предположить не мог, что её на белом дирижабле кинется спасать один юный граф, — насмеялся Медведев до слёз, которые затем тщательно промокнул аккуратно сложенным платком, — Но вы молодец! Так и надо жить. Не бояться умирать за своё, и катись всё остальное в тартарары. Наш человек. Ну, да ладно. Посмеялись, и будет. Давайте поговорим теперь серьёзно, — архимаг прикрыл глаза, и привычным движением огладил бороду, явно собираясь с мыслями, — Допустим, орден и я могу вам обеспечить. — Если вы думаете, что я вас отпущу, то забудьте сразу, — предостерегающе поднял я руку. — Не в том смысле, как вы подумали, хотя… Впрочем, давайте по порядку. Не поделитесь, пусть в общих чертах, чем вы так лихо мой резерв Силы выжгли? — Накопителями. Наш Род тем и славится, что производит лучшие в стране накопители Силы. — Точно. Старею, однако. Мог бы сразу сообразить, откуда мне фамилия знакома. Ну да, так то всё сходится. Накопитель при моментальном разрушении вполне способен на такой импульс Силы, который резерв не в силах воспринять. Нечто вроде нестерпимо яркого света, способного лишить зрения, — проговорил сам себе Медведев, зажав между коленями сжатые в кулаки руки, и раскачиваясь на стуле, — Полагаю, что на меня вы не последние такие накопители истратили? — Допустим, — вроде бы нейтрально отозвался я, но сразу же заметил, как хищно шевельнулись у Медведева крылья носа и заиграли желваки. Мда-а. Не был бы я уверен, что у него выгорел резерв, то уже бы заподозрил его в способности читать мысли. Впрочем, что стоит человеку, прожившему столько лет, угадать, о чём думает такой молодец, как я. Все мы кажемся сами себе неповторимыми, и редко до кого из молодых доходит, что у старшего поколения когда-то было всё то же самое. Так уж люди устроены. Пока своим лбом все ошибки не соберут, в советы старших не верят. Не могу сказать, что у меня было так же. Родителей я не помню, а Дед меня советами не баловал. Мудр был. Знал, что я их не услышу. — Куракин должен умереть, — уставился на меня Медведев немигающим взглядом. — Не будем ему мешать, — охотно согласился я. — Ты же можешь его убить? — досадливо поморщился архимаг, напомнив мне Дашку, которую тоже всегда раздражает, когда я с ней соглашаюсь. — Скорее всего, — оценил я такую возможность и свой запас заготовленных убийственных приблуд, дожидающихся своего часа в незаряженном состоянии, — Только это дорогое удовольствие. На вас у меня четыре вот такущих вот алмаза ушло, — показал я Медведеву оттопыренный большой палец. — Да бросьте, граф. Взамен вы получите Знания, которые бесценны, — отмахнулся от меня архимаг, как от назойливой мухи. Похоже, что на материальные ценности ему попросту наплевать. Надо будет разузнать, как архимаги деньги зарабатывают. Ишь ты, четыре алмаза ему словно баран чихнул. — Могу ли я узнать примерный перечень Знаний, а то мне бы не хотелось быть уличённым в неправомерных действиях не понять из-за чего, — мягко придержал я Медведева, которого похоже, понесло. — С чего это вдруг, в неправомерных? — передразнил он меня, — Любое лицо, уличённое в преступных действиях против члена императорской семьи, может быть уничтожено без суда и следствия. — Мне потребуются ваши показания. — Дам. Кино своё снимешь, — чуть сбавил обороты Савва Савельевич. — Почему кино? А вживую вы их дать не хотите? — Да ты выслушай меня, в конце концов! — вспылил Медведев, явно не привыкший к такому общению. — Так и вы понятнее говорите. Меня бы, за такую невнятную постановку задачи, преподаватели из Академии так отымели, что только в путь, — махнул я вдаль рукой, стараясь обозначить предполагаемую длину дистанции. Судя по побледневшему лицу архимага, который замер с прикрытыми глазами и сжатыми кулаками, я что-то не то сейчас сказал. Впрочем, мне-то чего греться. Я у себя дома. На своей земле. И как только что выяснилось, могу этого Медведева прямо сейчас грохнуть без особых для себя последствий. Пусть хоть кто-то потом попробует вякнуть, что этот старикан не злоумышлял против членов императорской семьи. — Хорошо. Выражусь понятнее, — взял себя в руки Савва Савельевич, — Мне нужно, чтобы ты убил князя Куракина и дал мне возможность уйти. — Уйти куда? — машинально уточнил я, впечатлённый краткостью задачи. — Туда, — указал поднятым вверх пальцем архимаг, — Я достаточно пожил. Пришла пора умирать. Достойную награду получишь. Обещаю. — Мне опять пора начинать спрашивать? — покосился я на мага, перешедшего на язык телеграфа. — Так всё же понятно, — рубанул рукой воздух Медведев, досадуя на мою тупость. Последующие пять минут я внимал. Архимаговский План особыми изысками не отличался, и с некоторыми оговорками, выглядел вполне себе выполнимым. Имение Куракина, с защитой, поставленной Медведевым, безусловно крепкий орешек. Однако, когда мы с ним посчитали прочность узлов, связывающих два противоположных сектора, то даже мне стало понятно, что для Саввы Савельевича такой расчёт оказался полной неожиданностью. Углы шестиугольника чересчур вылезли из охраняемой площади и лично для меня они теперь выглядели, как завлекалочки на купальнике привлекательной блондинки, а впрочем, брюнетки тоже хороши, а шатенки… Короче, этакая ниточка. Типа, дёрни за шнурок, и оп-па…Когда я с укоризненной улыбкой глянул на Медведева, явно допустившего брак в работе с защитой, тот лишь руками замахал. — Я же сказал тогда Куракину, что занят, а он и слышать не хотел, — словно нерадивый школьник, оправдывался архимаг, — В результате я сунул ученикам типовую схему, и сам видишь, как они её установили.

Знакомая песня. Как награды получать, так свою грудь подставляем, а как проблемы, так всегда наготове чужая задница под розги. Впрочем, не мне его судить. Кроме того, я краем глаза поймал быстрый взгляд в свою сторону. Ладно. Буду верить, что бреши в защите — это недоработка учеников. Случайность. Кое для кого, роковая. Вот такой я наивный граф. Всему верю, что бы мне ни рассказали.

— Кстати, граф, не подскажете мне, какой у вас уровень магии? — услышал я вопрос окончательно обнаглевшего архимага. Хорошо. Перетерплю. Вопрос мне задан практически интимный. Так и я не собираюсь на него отвечать совсем уж честно. — Когда я поступал в Академию, то мне выставили уверенную семёрку, — опять же не соврал я, правда, не уточнив, что до потери резерва у меня уже восьмёрка была, и то, по меркам имперского артефакта. Мои Щиты — отдельная песня. Знать бы ещё, как их отдельно от всего остального можно измерить, не привлекая к себе внимания. Кстати, я вообще не сказал Савве Савельевичу, что у меня тоже выгорел резерв Силы, как и у него. Сам не знаю, почему не сказал. Показалось, что так будет правильнее. — "Сомнительный подарок у меня получается. Допустим, князя Куракина этот граф своими артефактами скорее всего достанет, раз уж даже меня смог ими приложить. За Ореха я может быть и успею отомстить. За себя… Впрочем, так ли это важно. Жизнь я прожил долгую. Всякое бывало. Я далеко не безгрешен. Представляю себе, как будет кусать локти этот парнишка, когда осознает уровень переданных мной заклинаний. Сейчас он семёрка. Года четыре ему до восьмого уровня, потом лет семь до девятого и лет десять — двенадцать до десятки. Понятно, что это идеальные цифры. Я бы их вытянул, тренируясь по двенадцать часов в день. А дальше, как повезёт. Не все способны перевалить за десятый уровень. Далеко не все", — размышлял Медведев, глядя на задумавшегося собеседника. Так уж вышло, что им обоим сейчас было над чем подумать. Один жизнь заканчивает, другой начинает. Один подводит итоги, другой строит планы. И оба друг другу не доверяют.

— С чего начнём? — поинтересовался я, первым сообразив, что наше молчание чересчур затянулось. — С ордена. Тебе же нужен орден? — словно бы нехотя ответил Медведев. — Не помешает, — согласился я в очередной раз. Чисто по привычке. — Раз граф Игнатьев ещё тут, то вместе с ним вы сообразите, как государя известить, или хотя бы князя Обдорина. Штурм Зимнего дворца — это просто манёвр для отвлечения сил. Как только дворец захватят, он будет взорван вместе со всеми, кто там окажется. Год назад, во время ремонта в подвалы дворца завезли десять тонн взрывчатки в мешках из-под цемента. Куракину не нужны ни выигравшие, ни проигравшие. Чем меньше тех и других останется, тем для него лучше. Провода для подключения подрывной машинки выведены в подсобное помещение заброшенной старинной станции метро. Она там вроде бы одна осталась, так что пусть ищут. Ну что, на орден мы заработали? — деловито спросил Медведев, потирая сухонькие руки. — А вы откуда про взрывчатку знаете? — не придумал я сходу более умного вопроса, так меня ошеломили полученные сведения. — Хороший вопрос, — покладисто отозвался Савва Савельевич, — Я с удовольствием на него отвечу, как только узнаю о смерти князя Куракина. Через несколько минут в столицу вылетел дирижабль с тремя гвардейцами на борту. Задача перед ними стояла непростая. Им нужно будет десантироваться с дирижабля и пробиться в Зимний дворец. Под нагрудной броневой пластиной доспеха их командира спрятан конверт, который любой ценой они обязаны доставить Императору или князю Обдорину. Переоформление баронских земель прошло скучно. Сорок минут на оформление документов и полчаса наблюдений за потеющим Грюнбергом, который пересчётом монет не ограничился, потребовав их взвесить. Его право. Монеты частенько «худеют» за время обращения. На их номинал это не влияет, но поводом для доплаты может послужить. Так и случилось. Барон насчитал недостачу по весу в двенадцать червонцев, отчего присутствующий здесь нотариус лишь возмущённо крякнул, видимо желая мне обозначить лукавство Грюнберга. Подмигнув ему, я дополнительно отсчитал пятнадцать монет и, отделив три золотых червонца, пододвинул их к нему, попросив нотариуса задержаться у нас на пару дней. Есть у меня предчувствие, что нотариальные услуги в скором времени мне не раз потребуются.

Снова пришлось ехать к Анвару. Никак не предполагал, что увижу его раньше завтрашнего дня, а оно вон как вышло. Не детям же доверять зарядку смертельно опасных артефактов. Опять всё самому приходится делать.

Анвар вышел ко мне не сразу, а когда появился, то выглядел по меньшей мере странно. Взъерошенные волосы, блуждающий взгляд и сбитый набок кожаный фартук. Никогда его таким не видел. — Что-то с алмазами не так? — предположил я самое очевидное. Времени не много прошло и скорее всего Чаши уже успели остыть, позволяя произвести выемку экспериментальных образцов. Вместо ответа мегрел брякнул на стол необычный кристалл. Взяв алмаз в руки, я начал пристально его разглядывать. Цвет. Тёмно — синий, с выраженным фиолетовым оттенком. Словно его окунули в чуть разбавленные чернила. Вроде бы по размеру он не сильно крупней тех, что я делал раньше, но вес. Он ощутимо тяжелее. — Может он только сверху такой? — спросил я у мегрела, крутя перед собой кристалл и разглядывая его на свет, — Распилить бы его надо. — Не пилится, — коротко ответил мастер. — Что, совсем? — не поверил я. — Два диска извёл, а на нём ни следа. — Разве такое может быть? — засомневался я. Всё-таки алмаз занимает самую верхнюю позиции по шкале твёрдости и диск с алмазным напылением просто обязан распилить любой материал, существующий на нашей планете. — Бывает, — Анвар присел за стол, — Дед мне как-то про метеоритные алмазы рассказывал. Только я думал, что это сказка. Мелким совсем тогда был. Вроде, обмолвился дед, что те алмазы твёрже обычных бывают. Даже название их говорил, да только забыл я его. Больно слово какое-то необычное было, заковыристое. — Импактиты, — с чего-то вдруг вырвалось у меня. Опять Сущность шуткует, вбрасывая мне малый пласт Знаний. В этот раз даже сомнений никаких нет. Сам я не то, чтобы знал когда об импактитах и астроблемах, а и слов этих никогда ни от кого не слышал. — Точно, — с уважением посмотрел на меня мастер, — Так их дед и называл. — Да Бог с ними, с импактитами этими, — постарался я отвлечь Анвара от размышлений. Ну вот не нужно мне, чтобы он дальше космическую тему додумывал и мои алмазы к ней привязал. Страшно себе представить, какое давление и какие температуры случаются при падении на Землю гигантского метеорита. Пусть лучше считает, что это я чего-то начудил, и ничего необычного не произошло, — Ты лучше придумай, как их обработать. — Не надо придумывать, батоно. Один кристалл дробить нужно и весь инструмент заново из его крошки делать. — Так дроби. В чём проблема-то? — разгорячился я, глядя на мнущегося мегрела, отводящего виноватый взгляд. — Ты все кристаллы идеальные сделал. Ни одного в брак не ушло. Не сердись батоно, рука не поднимается такую ценность в пыль пускать. — Дроби, завтра новые сделаю, — пообещал я и махнул рукой, даже не поморщившись от такого нерационального мотовства.

Может и сделаю, если живым вернусь. Не зря же я на Источник приехал с двумя десятками смертельно опасных игрушек. Каждая из них втрое мощнее моих снарядов, которыми я пригрел архимага, и себя заодно.

"Кречет" прожил не долгую, но яркую жизнь, и больше у меня нет дирижабля с метателями и широким грузовым люком. Более того, сейчас в цехе уродуют гондолу практически готового дирижабля, заказанного племянником Императора. Не оказалось у меня под рукой другого дирижабля, который готов бы был вылететь сегодня в ночь с одоспешенными гвардейцами на борту, а рассчитывать на скорое возвращение "Сапсана" вряд ли стоит. Вот и приходится врезать грузовой люк в единственный дирижабль, оказавшийся готовым к полёту, иначе гвардеец в МБК в дверь салона не проходит.

Когда я вернулся на верфи, то первой новостью, которую мне рассказали, оказался приезд Антона Рюмина, пожелавшего лично осмотреть достраиваемый дирижабль. Надо же, как не ко времени его принесло. Похоже, заскучал княжич в обществе наших милых девушек и придумал себе хоть какое-то развлечение. Разгневанного Рюмина я разыскал в кабинете. Судя по бледному виду Усольцева, княжич успел высказать ему немало интересного.

— А вот и граф наконец-то пожаловал, — сочась ядом, развернулся княжич на скрип открываемой двери, — Может вы, Олег Игоревич, объясните мне, что происходит? А то все ссылаются на ваше указание, и никто толком не может сказать, по какой причине из гондолы моего дирижабля удалили всю мебель и врезали в неё уродливое непотребство. Как тут у них всё занятно. Бледный Усольцев и раскрасневшийся Рюмин. Попробую и я внести свои цвета в их палитру. — Ваше Высочество, я готовлю дирижабль к боевому вылету. Если позволите, я отдам несколько распоряжений и потом объясню вам всё более подробно, — не дожидаясь ответа онемевшего от удивления княжича, я повернулся к Усольцеву, — Игорь Семёнович, распорядитесь, чтобы в дирижабль крайне аккуратно загрузили привезённые мной ящики, выводите его на поле и начинайте прогревать двигатели. Пятёрке Озерова скажите, что вылетаем через двадцать минут. — Боевой вылет, — чуть слышно прошептал Рюмин, как только за техномагом, обрадованным возможностью улизнуть, захлопнулась дверь. — Именно так, Ваше Высочество. Мне стал известен заказчик нападения на ваше имение. Более того, я допускаю, что он же является основным действующим лицом в осуществляемом заговоре. Доставив вас к себе, я принял на себя ответственность за обеспечение вашей безопасности и обязан предотвратить возможность повторного покушения на вас и ваших сестёр. Поэтому мной принято решение о совершении ночной бомбардировки имения князя Куракина. Предполагая возможность защиты имения с воздуха я беру с собой пятерых пилотов, которые должны будут обеспечить мне возможность атаки. Ваш дирижабль мне пришлось переоборудовать, так как свой я отправил в столицу для того, чтобы предупредить Императора о взрывчатке, заложенной в Зимнем дворце. У вас ещё есть вопросы? — Вы возьмёте меня с собой? Впрочем, это не обсуждается. В конце концов дирижабль — то мой, — начал было княжич, гордо задрав нос и выпятив подбородок, но заметив, что я замотал головой, а потом и задумался, быстро сменил тактику, — Олег, ну возьми, а? У меня вообще-то сегодня день рождения и я за тобой приехал. Алёнка сказала, чтобы без тебя не возвращался.

Упс-с… Как-то я замотался со своими делами и проблемами. У меня гостей полон дом, а я оттуда поутру убегаю ещё затемно и возвращаюсь за полночь, когда все уже спят. Пару раз только с графом Игнатьевым поговорил. И то, когда он бессонницей мучился. Про именины княжеские вот забыл. Такое невнимание трудно чем-то оправдать будет. Бегом нужно ситуацию исправлять.

Опять же, стоит подумать, а чем я рискую? Если слетаем удачно, то участие княжича мне только на руку выйдет. По крайней мере большинство неприятных вопросов по князю Куракину сами по себе отпадут. Ответил ему княжич Рюмин за нападение на своё имение. Полное на то право имеет, что с учётом многочисленной куракинской родни и их связями в прокуратуре, от Рюминых будет звучать совсем по-другому, чем от мало кому знакомого графа, какими бы мотивами он такие действия не объяснял. Ну, а если всё закончится неудачно, то какая мне разница, один я погибну, или вместе с княжичем.

На этой оптимистичной ноте я закончил размышления, и оглядев мнущегося Антона, поинтересовался, стараясь не налегать на иронию: — Ваше Высочество, я понимаю, что вам скучно и хочется подвигов, но назовите мне хоть одну существенную причину, заставляющую вас рисковать жизнью? — Мой дядя. Наш Император может считаться существенной причиной? — тут же ответил княжич, словно ответ на мой вопрос у него был подготовлен заранее. — Государь заставляет вас совершать подвиги? — Он уже дважды намекал, что ждёт от меня поступков. Я оттого и в гонках решил участвовать. Вы-то вон тогда сколько всего совершили. Сёстры у меня с неделю только о вас с княжной Вадбольской и говорили, а женский журнал, где всё подробно описано было, так и вовсе до дыр зачитали.

Услышав такое объяснение, я только глаза закатил. Попался мне в руки однажды женский журнал, позабытый Дарьей после одного из её приездов. Ознакомившись с ним на досуге, я твёрдо уверился, что тайный женский язык существует. Женщины на нём разговаривают, пишут статьи друг для друга и употребляют его в своих письмах. Изредка они снисходят до объяснений, разъясняя таким, как я, что они на самом деле хотели сказать теми или иными вроде бы вполне знакомыми словами. — Поверьте, князь, если бы не особые обстоятельства, я тогда ни за что не стал бы рисковать ни собственной жизнью, ни жизнью друзей. — Ага, значит всё-таки Алёнка была права. Она так про вас тогда и сказала.

Я на мгновение прикрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Княжич всего-то на чуть — чуть меня младше, а ведёт себя, как ребёнок. — Хорошо. Будем считать, что Император причина серьёзная. Скажите-ка мне лучше, вы дирижаблем умеете управлять? — Двенадцать часов налёта и пять самостоятельных взлётов, — гордо отрапортовало великовозрастное дитятко. Похоже, не соврал, раз про посадки ни словом не обмолвился. Посадить дирижабль даже в безветренную погоду не просто и новичков не сразу к посадкам допускают. — Так и быть. Беру вас вторым пилотом. Только пообещайте мне, что не будете понапрасну геройствовать, спасательный пояс оденете сразу и по первой же моей команде без всяких возражений покинете дирижабль, что бы ни случилось. — Обещаю, — расплылся княжич в счастливой улыбке на пол — лица, — И пожалуйста, граф, обращайтесь ко мне просто по имени. — Второй пилот Антон Рюмин. Слушай мою команду. Бегом марш на склад и чтобы через десять минут я тебя видел в лётной форме и спасательном поясе на своём месте. Выполнять! — от души рявкнул я, давая выход накопившимся эмоциям. — Так точно, капитан, — не менее громко прокричал княжич, пулей вылетая за двери.


Глава 35

Домой мы с княжичем вернулись под утро.

Живые, и вовсе не такие мертвецки пьяные, какими нас потом пробовали описывать девушки. Ну да, выпили на двоих бутылку шустовского, пока дожидались машину, отправленную отвозить раненых. Вроде бы, не так много и выпили, а развезло нас прилично. Ещё бы… Ночь на нервах, да не жравши сколько. Тут кого хочешь развезёт.

— Явились, не запылились, — услышал я голос Ирины Рюминой, помогая Антону попасть в дверной проём зала. Княжна сидела за столом, с бокалом вина в руке, а напротив неё, на диване устроились Алёна с Дарьей. Обе забрались на диван с ногами и укрылись пушистым пледом так, что одни головы высовывались, — А пьянющие-то оба… Где ж ты шлялся, братец?

— Я это… Россию спасал, — отчего-то загрустил вдруг княжич.

— Спас? — ехидно поинтересовалась Ирина.

— А то, — попытался было подбочениться княжич, выпячивая грудь, — Вот этими самыми ручищами всё вдребезги и пополам, — потряс он раскрытыми ладонями, опрокинув вазочку с икрой в соседнюю тарелку.

— Понятно, — протянула Ирина, оценивая произведённый разгром на столе, — А то, что тебя сестрицы ждут с подарками, ты не подумал?

— О-о, подарки… Представляешь, Олег мне голову подарил, — оживился Антон.

— Запасную? — улыбнулась Ирина, а девчонки на диване захихикали.

— Не, лохматую такую. Стра-а-ашную, — не дотянув последнее слово, Антон громко икнул, — Я её между дверями оставил, чтобы собаки не погрызли. Потом на ледник её отнести надо будет.

— Похоже, на охоте они были. Медведя завалили, — послышался голос Дарьи с дивана.

Мы отрицательно затрясли головами, налегая на холодец, который оба ели с общего блюда. На еду пробило так, что отвлечь нас было нереально.

— Пойдёмте, глянем? — предложила Ирина, поняв, что продолжение расспросов откладывается.

— Ни — ни — ни, это ты у нас медик, а я смотреть на кровь не люблю, — замахала Алёна перед собой ладошками.

Дашка тоже что-то буркнула вроде отказа и зарылась ещё глубже под плед.

Ирину это не остановило, и презрительно фыркнув, она удалилась в прихожую. Хлопнула дверь, и княжна надолго пропала.

— Она там не замёрзла ещё? — забеспокоилась было Алёнка, когда ожидание затянулось, но тут входная дверь хлопнула снова, а затем в зале появилась Ирина. С неестественно прямой спиной и остекленевшим взглядом, она деревянной походкой прошла к столу и не присаживаясь, налила себе полстакана водки.

— Вот это по нашему, по — пилотски, — одобрил Антон её инициативу, — Давай и мы выпьем, капитан.

Как и княжна, свои рюмки мы опустошили залпом и стоя.

— Там человеческая голова, — сообщила Ирина безучастным голосом, вытирая матерчатой салфеткой своё лицо, судя по всему недавно побывавшее в сугробе.

— Не просто человеческая, а княжеская, — гордо возвестил Антон.

— И рука, — подтвердил я, — Правая.

— Точно, — вспомнил Антон, — Ты, Ир, мешок потряси, она там на дне должна быть.

Прижав салфетку к лицу, княжна опрометью бросилась к выходу.

— Смотреть побежала, — определил княжич.

— Угу, там же перстни вот такие вот, — попытался я пальцами изобразить грецкий орех.

О том, что мы оба ошиблись, нас известил мой белый фаянсовый друг. На этот раз мой уникальный унитаз превзошёл самого себя. Как по мне, так исторгаемые им звуки должны были означать окончание царской охоты. По крайней мере победный рёв охотничьего рога, ржание коней и отдалённый лай своры собак ему сегодня особенно удались, сотрясая мирно спящий в ночи дом.

— Сейчас всех перебудит, — прошептал я, донельзя впечатлённый транслируемой звуковой панорамой, и угадал.

Первым, кутаясь в длинный махровый халат, появился Шабалин, а за ним и майор спустился, в полурасстёгнутой рубашке и накинутом на плечи кителе.

— Гулёны наши объявились, — заметил Шабалин, обращаясь к графу, и наблюдая, с какой жадностью мы налегаем на еду.

Пристать к нам с вопросами у них сразу не вышло. Не обращая ни на кого внимания, в зал вернулась Ирина. Она полностью повторила не только свой предыдущий маршрут, но и действия.

Про себя я заметил, что если мы со Степаном вдруг надумаем снимать фильм о привидениях, то на роль главного привидения искать никого не нужно. Ирина Рюмина, с её бледно — зелёным цветом лица просто создана для такой роли. А вот продукт она напрасно переводит. Водки не жалко, но если она снова надумает бежать в туалет, то мой унитаз ей всё равно не споить.

— Между входными дверями лежит отрубленная голова. Они говорят, что княжеская, — сообщила мужчинам княжна, после того, как занюхала куском хлеба выпитую водку.

Антон, из-за набитого рта говорить не мог, и лишь согласно закивал головой, а я только хмыкнул. Про руку опять ни слова не сказано. Посмотрели бы на неё и все вопросы сами собой бы отпали. Перстеньки там не простые. Знающему человеку многое скажут.

Ирина тяжело брякнулась на стул, и положив локти на стол, закачалась с закрытыми глазами, обхватив руками голову.

— Полагаю, граф, нам стоит посмотреть на то, что смогло довести Ирину Александровну до такого состояния, — потянул Шабалин майора за рукав, направляясь к дверям.

Вернулся Игнатьев один. Наставник, судя по звукам со двора, решил прогуляться. Странный он человек. В такую погоду не то что в халате, в шубе прогулка весьма на любителя. Холодно у нас, особенно ночами. Мороз под тридцатку давит.

Действия вернувшегося наставника по магии особой оригинальностью не отличались. Он их у Ирины подсмотрел. Налитую водку они с майором выпили молча, не чокаясь. Могли бы и нас с именинником подождать, или крепко забухавшей княжне налить.

— Ладно, с выпивкой закончили, рассказывайте, — потребовал Шабалин, усаживаясь в кресло у давно потухшего камина.

Отодвигая от себя почти пустую тарелку, я планировал уложиться в несколько минут. Напрасно. Стоило мне только взять паузу, как в мой рассказ, а по сути дела в рапорт, активно вмешивался княжич.

Опасно размахивая вилкой, он красочно описывал детали, распаляясь ещё больше после каждого писка и оханья, время от времени доносящихся с дивана. К концу рассказа, который занял у нас с ним почти полчаса, я и сам чуть было не поверил, что участвовал в эпическом сражении. Определённо стоит княжича познакомить с Силычем. Они из любого похода в магазин вдвоём целую поэму сотворят.

Ну, а если коротко, то дело было так.

Пензу мы облетели с запада, руководствуясь при прокладке маршрута направлением ветра. Вполне оправданная предосторожность. Времена нынче неспокойные. Небо над городом наверняка под контролем. Не долетев до Надеждино километров пятнадцать, произвели десантирование и поднялись на высоту в три километра. Воздушный патруль в армейских МБК мои пилоты «заземлили» быстро. Гораздо дольше они провозились с "тяжёлыми", пятёрка которых успела подняться по тревоге. Наконец мы увидели зелёную ракету, а там и "люстры" вспыхнули, освещая усадьбу. Пока спускаемые на парашютах термитные снаряды с магнием горели, мы успели разнести контуры магической защиты, а окончательно отбомбились уже в свете начавшихся пожаров. Антон не зря своими "ручищами" хвастается. Он и кидал в открытый люк накопители, на удивление хладнокровно обращаясь с массивными и смертельно опасными "подарками", каждый из которых был размером с хороший молочный бидон.

Потом были минуты томительного ожидания. Отлетев километров на пять в сторону, мы ожидали пилотов. В первой тройке вернувшихся было двое раненых. Васильева, с нехорошим пулевым ранением из-за раздробленного наплечника, притащили Афанасьев с Озеровым. Причём, у Озерова была вывихнута рука в результате столкновения с одним из "тяжёлых". Оставшаяся двойка выполнила контроль, и вернулась к нам с куском бархатной портьеры, в которую они сгрузили останки князя Куракина. Когда их перегружали в прорезиненный мешок, княжич проблевался, а я отнёсся на удивление спокойно. Похоже, стоит раз в жизни упасть лицом на собственную оторванную ногу. После этого чужие головы как-то перестают волновать.

Всю обратную дорогу пилоты спорили, что за невиданные ими ранее МБК были у противника. Озеров убедительно доказывал, что это долгожданные "Медведи", особо тяжёлые доспехи, которые ещё год назад должны были поступить гвардейцам, а Афанасьев настаивал на немецком происхождении МБК, в основном апеллируя к заявленным характеристикам какого-то рейфельхарниша пятой модели.

Как бы то ни было, а щиты и броня у "тяжей", встреченных над имением, вполне успешно противостояли снарядам автоматических пушек наших пилотов. Нас выручила лучшая манёвренность и несерьёзный калибр оружия у "медведей". Просадив вдвоём щит "медведю", пилоты достреливали его из револьверов. Пулю с магической начинкой голая броня тяжёлого МБК уже не держала.

— Вот этими самыми ручищами и был обезглавлен заговор, — закончил Антон наш рассказ, угрожающе размахивая вилкой.

По мне, так пусть машет. Все предметы на столе, склонные к опрокидыванию, я ещё в начале разговора от него отодвинул.

— А ты знаешь, Олег, не нужно ничего менять в моём дирижабле, — продолжил вещать княжич с одухотворённым лицом, — Никуда мне теперь эти гонки не упёрлись. Лучше я к тебе на свой следующий свой день рождения прилечу, и мы опять куда-нибудь слетаем. И ка-ак жахнем… Жахнем?

— Обязательно жахнем, — по привычке согласился я, протягивая ему рюмку, — Прямо сейчас чокнемся, и жахнем.

Расходиться мы стали, когда за окнами забрезжил рассвет.

Поднимаясь вслед за Алёной по слабоосвещённой лестнице, я вполне закономерно столкнулся с ней в тёмном коридоре, когда она притормозила, открывая дверь в свою спальню. Пришлось обхватить княжну за талию, чтобы не упала.

— Олег, ты же из-за меня летал, да? — ловко крутанувшись в получившихся объятьях, прошептала мне Алёна прямо в ухо.

Вместо ответа я обхватил её за плечи и поцеловал в сладкие тёплые губы.

— Олежек, милый, — вдруг раздался из непроглядной темноты коридора ласковый — ласковый голос Дарьи, — Ты когда с Рюминой закончишь, загляни-ка ко мне, кобелина.

Алёна, чуть слышно ойкнув, ускользнула за дверь, а я впервые за последние дни испугался по-настоящему.

Дашка — это вам не какой-то там архимаг. Тот быстренько убьёт, и всё. А Дарья мозг будет выносить не спеша, с чувством, толком и расстановкой, заставляя горько сожалеть о каждом мгновении непристойного поведения. Как бы то ни было, а пришлось идти сдаваться. Спасти меня может только полная капитуляция, искреннее покаяние и посыпание головы пеплом.

Ещё никогда Дашка так громко не стонала и не охала, как в это утро, во время приносимых мной извинений. Не удивлюсь, если потом мне выскажут, что нас на весь дом было слышно и мы спать никому не давали.

С Медведевым я встретился поздним вечером следующего дня.

До встречи с архимагом успел побывать у Анвара и заскочить к Усольцеву.

Наконец-то я понял, что не так было при прошлой работе на Источнике. То, что я стал работать намного быстрее, мне подсказал мегрел, а своего друга — котейку я и сам почувствовал. Показалось, что он пару раз заглядывал в зал, и принюхавшись, уходил, нервно вздрагивая кончиком хвоста.

На этот раз я осилил три Чаши, не особенно утомившись. Боюсь ошибиться, но мне кажется, что это связано с расширением моих энергоканалов и адаптацией к постороннему потоку Силы.

С обработкой камней у Анвара всё наладилось. Заново изготовленный инструмент работал исправно, и обработка тёмно — синих кристаллов теперь всего лишь вопрос времени. Заодно и обычные, ранее изготовленные кристаллы, на которых старый мастер опробовал новые пилы, стали пилиться чуть ли не вдвое быстрее, что несказанно обрадовало мегрела. Наверняка повышенная твёрдость новых кристаллов сказалась.

Попытка достучаться до Усольцева ни к чему не привела. В его лаборатории что-то ухало и скрежетало, а сам техномаг не отзывался. Хороший признак. Обычно он так увлечён работой, если у него что-то получается. А раз так, то не стоит мешать человеку.

— Князь Куракин убит. Его усадьба в Надеждино разрушена, — такими словами я встретил вошедшего Савву Савельевича, когда у меня наконец-то нашлось время с ним поговорить.

— Шутите? — насупился он, сверля меня взглядом из-под густых кустистых бровей.

— По-моему я ни разу не дал вам повода усомниться в правдивости моих слов. Впрочем, можете потешить свою недоверчивость и изучить содержимое вон того мешка, — указал я в угол кабинета.

О замёрзшую на морозе голову князя Куракина я запнулся, когда выходил из дома. Немного подумав, прихватил её с собой. Дашку и так тошнит время от времени, а узнай она, что я отнёс голову на ледник, где у меня хранятся продукты, тут такое начнётся, что хоть из дома беги.

— Радикально, — одним словом подвёл свои впечатления Медведев, когда изучил содержимое мешка. К моему глубокому сожалению он даже не побледнел. Похоже, что осмотр трупов дело для него знакомое и обыденное.

— Удовлетворены? — поинтересовался я у Саввы Савельевича, лениво рассматривая и поглаживая свои ногти. У моего старосты Шувалова есть такая привычка. Любит он порой изобразить из себя скучающего аристократа, томимого истинно английским сплином.

— Вполне. Осталось с вами о последней мелочи договориться, а там, пожалуй, и мне рассчитаться пора пришла.

— А в мелочах у нас ваша смерть, как мне помнится? — поморщился я и кивнув на мешок, продолжил, — Вас так же исполнить?

— Лишние хлопоты, да и ни к чему оно вам. Достаточно будет, если в ближайшие сутки никто из целителей меня лечить не надумает. Особенно эту вашу нерусскую не пускайте. Сильна баба. Никак не ожидал такое чудо в вашем захолустье встретить.

— И что произойдёт за сутки?

— Не знаю, известен ли кому-то из ныне живущих мой возраст. Впрочем, вам достаточно будет знать, что я не один десяток лет живу, поддерживая себя исключительно магией. Магией Крови, если вам это интересно. Очень своеобразный раздел магической науки, имеющий много общего с Целительством, — архимаг, похоже сам того не заметив, во время своей речи сбился на менторский тон, и поднявшись с кресла, принялся расхаживать по кабинету, заложив за спину руки, — Магия Крови позволяет серьёзно вмешиваться во многие процессы жизнедеятельности человека. Аспартатаминотрансфераза, раковые клетки, тромбы и ещё десятки вредных составляющих крови перестанут вам досаждать, сокращая срок вашей жизни, если вы научитесь с ними бороться и своевременно их удалять. В определённой степени вы сможете поддерживать почти все ваши органы в том состоянии, в котором смогли их первоначально зафиксировать. Вот скажите, на сколько лет я выгляжу?

— Лет на пятьдесят с небольшим вы выглядели вчера, а сегодня… Лет на пять — семь вроде бы постарели, — честно ответил я, отмечая изменения в облике Медведева.

— Вот, — Савва Савельевич наставительно поднял вверх указательный палец, похоже, нисколько не огорчившись моей оценкой его вида, — Заклинания Крови вовсе не бесконечны по сроку действия. Рано или поздно у каждого мага Крови наступает тот предел, когда он уже не может поддерживать их в полном объёме. Срок действия заклинаний постоянно сокращается, пусть по каплям, но… Как бы мне это объяснить понятнее… Хорошо, приведу пример. Сначала вам требуется перенести один кирпич в месяц. Потом два кирпича, но уже раз в три недели. И так далее… Аналогия понятна.

— Ещё бы. Через полгода я уже просто ничего не смогу поднять, а таскать кирпичи мне придётся чуть ли не постоянно.

— В нашем примере гораздо раньше, — отмахнулся от меня Медведев, видимо имея в виду свою грузоподъёмность, а не моего юношеского и неплохо растущего организма, — Другими словами, Сила магии не бесконечна.

— И когда она полностью пропадает… — подсказал я ему, чтобы сократить время урока.

— То возобновить заклинания уже не получится. Заодно можно забыть и про необходимую профилактику отдельных органов, хотя бы теми же простейшими целительскими заклинаниями. К счастью, в моём случае первым откажет сердце. Я могу считать, что мы договорились?

— Можете. Только объясните мне, почему вы не хотите пожить подольше? Мы оба прекрасно понимаем, что вам не грозит ни каторга, ни смертная казнь. Скорее всего вас определят в неплохую палату какого-нибудь закрытого госпиталя, где вы проживёте ещё не один год. Таким ресурсом знаний и опыта ни один Клан не станет разбрасываться, даже Императорский.

— Браво, молодой человек. Признаюсь, не ожидал от вас столь верной и циничной оценки ситуации. Порадовали. Ещё один плюс к принятому мной решению. Скажу вам по секрету, что в указанном вами Клане у меня нет друзей, и поверьте на слово, это ещё крайне мягко сказано. Так что натянуть им нос напоследок мне только в радость.

— Помню, рассказывали нам в лицее про коня. Троянского. Он у вас никаким боком в родственниках не значится?

— Зоофилов в родне не припомню, хотя тёща по второй жене той ещё сукой оказалась, — улыбнулся Медведев, — К счастью, прожила не долго.

— Сердце отказало? — участливо поинтересовался я.

— Печень, — помотал головой архимаг, — Больно уж выпить любила.

— Надо же. Детки без бабушки остались, — пособолезновал я.

— А нет их, деток. И государев Клан, вроде бы, как ни при чём, — сыграл желваками Медведев.

Надо же, какого размера скелеты у нас в шкафу завелись. Дрянь дело, если самый могущественный в стране архимаг не может найти общего языка с тем Кланом, что у власти. Значит, он найдёт понимание у других. Тут я покосился на мешок, лежащий в углу. А там, смотришь, и появится способ убеждения. Как-то же заставляют те же сутенёры выходить на панель вполне добропорядочных девушек. Многие из начинающих проституток до последнего искренне верят, что они спасают жизнь своим избранникам, отрабатывая своим телом их несуществующие долги.

Будь ты каким угодно крутым магом, но при правильном, системном изучении опытными психологами, на тебя всегда найдутся рычаги воздействия.

А самые опытные психологи у нас где? Правильно, в самых сильных Кланах. В том числе и в Императорском, который сейчас радиостанции заговорщиков щедро поливают дерьмом. Убедительно у них получается, если что. Даже я верю, что недавно прошедшая война была чрезмерно затянута. Слишком много совпадений и доказательств. Не иначе, кто-то из Генштаба информацию слил. По крайней мере сроки призыва резервистов или развёртывание пехотных полков было проведено крайне неспешно. В итоге Императора называют изменником, предавшим интересы страны, и прямо подводят к тому, что никакая присяга не может быть действительна, если она дана предателю.

Как вам такой выверт? Даже мне, убеждённому монархисту, на мозги давит. Так что я не удивлюсь, если и для Медведева подыскали достойные аргументы, старательно подогревая его сомнения и недовольство.

— Ладно. Давайте по делу поговорим. Когда меня ваши люди взяли, у меня на шее звезда с рубинами была надета. Сейчас она нам потребуется.

Была звезда, — подтвердил я, — Не подскажете, зачем она вам нужна?

— Звезда архимага — это не просто статусное украшение. По сути, это рабочий журнал мага, а заодно и нечто вроде удостоверения личности. Магическое удостоверение. К примеру, в банке "Дар" вам по нему можно будет получить доступ к моему счёту и личному сейфу. Только я вам не советую туда соваться до тех пор, пока вы не освоите хотя бы простейшие Щиты из моего арсенала. В отделение для архимагов попадают через специальную комнату, а там, знаете ли, молнии летают. Простенько и со вкусом. Враз отбивают желание соваться туда всяким подозрительным личностям. Причём, я не только криминал имею ввиду, если понимаете, о чём я.

— Что уж тут непонятного. Та же прокуратура из кожи вон бы вылезла, чтобы по некоторым сейфам пошарить.

— Примерно так, — согласился Медведев, — Вот только вход туда всего лишь один, а молнии не делают различий между вором и прокурором. По крайней мере кучки пепла от них одинакового размера остаются.

— Не поверю, что не существует способа проникнуть в такое хранилище, — улыбнулся я, отчего-то не сильно поверив в рассказ Саввы Савельевича о неприступности банка. В том же лицее нам про защиту директорского кабинета что только не говорили. А мы втроем, перед выпускным вечером, всё-таки умудрились бутылку коньяка на середину директорского стола поставить.

— Теоретически, существуют способы, и даже не один. Та же звезда, составленная из пяти архимагов моего уровня, вполне себе в полчаса уложится, если мешать не будут. Вот только где найти их, таких архимагов, которые своими же руками собственные привилегии начнут разрушать. Опять же, во всех трёх основополагающих документах, написанных при создании Империи, статья о банковской тайне для Одарённых идёт сразу вслед за статьёй о частной собственности. Таким образом, это как бы один из столпов государственности. Если что, то Дума имеет право объявить о низложении Императора, обнаружься вдруг факт такого нарушения. Опыт Истории сумели учесть, когда документы составляли. Теперь просто так нельзя пообещать заводы рабочим, а землю крестьянам, а потом никому ничего не дать. Отвечать, случись что, придётся лично и согласно Дуэльному кодексу. Правда с правом замены, но у них, в Императорском Клане, толком и нет никого, — злорадно усмехнулся Медведев, — Одного, правда, успели в архимаги объявить, как только он за десятый уровень чуть-чуть перевалил, да сами же и спрятали его подальше, чтобы не дать никому на зуб попробовать. Так что поостерегутся имперские службы лезть куда не надо. А к моему сейфу, без моей звёздочки в руках, я бы и никому из нынешних архимагов близко подходить не посоветовал. У нас с ними школы разные. Да вы, наверное, и по моему знаку это определили. Особый он у меня. Не такой, как нынешние.

Не знаю, кем я Медведеву кажусь, но рубиновый знак архимага мне в руки попал впервые. Притащил я его и накопитель, сделанный в виде ременной пряжки, к себе, а времени на изучение этих артефактов так и не нашёл. Для того и к Усольцеву стучался, но и тому некогда. Так что сижу, делаю умное лицо, а сам многое из того, что мне архимаг излагает, понимаю с трудом.

Взять того же Императора. Для меня он Бог, Царь и пионервожатый. Если что, то про пионервожатых я их старых книг узнал. Существовал такой вид наставников в давние времена. Согласно историческим источникам — редкой злобой они были отмечены к своим воспитуемым. С нами командиры в Академии мягче обходятся, чем эти наставники относились к сопливым детям. Везде строем, парами, речёвки, линейки и спать по расписанию. Застрелиться можно.

НО, оказывается, весь Императорский Клан можно подвести под череду дуэлей, случись им нарушить какую-нибудь статью или положение, прописанное при создании Империи. Магическая клятва это подтвердит. Да, у Императора и членов его Семьи оговорено право выставить вместо себя кого-нибудь из родственников, в качестве поединщика. Правда, с тем же Саввой Савельевичем, этот вопрос не существенен. По паре десятков любой замены в день он легко сметёт, даже не вспотев. Наверняка и больше сможет, но любая дуэль, как минимум полчаса занимает, если к ней по всем правилам подходить. Так что простыми арифметическими действиями можно прикинуть, через какое время в Императорском Клане закончатся Одарённые и дуэли прекратятся, ввиду отсутствия соперников.

Поэтому и Ирина Рюмина, и Антон, и Алёна…

Что-о-о… Алёна??!

— Савва Савельевич, а не могли бы вы мне чуть подробнее рассказать про дуэли, — мелким бесом подкатился я к архимагу, кидаясь к самовару.

Чаёк у меня хороший припасён, а мёд, так и вовсе, нечто божественное. Опять же, варенье малиновое присутствует, вкупе с наивкуснейшими печенюшками. Кроме чая, всем остальным меня селяне балуют, а то и от Семей что-нибудь присылают. Что ни день, так какой-нибудь сюрприз ожидает.

У Оксаны, которая в секретарях прижилась, те и другие девяносто уже под метр с небольшим вымахали, правда и шестьдесят подросли прилично, добавив секретарше монументальности. Зато одного варенья у неё в закромах сортов двадцать, и это только в трёхлитровых банках. Те, что мельче литражом, она куда-то в другой шкаф прячет, на осмотр которого я пока что так и не сподобился.

— Вас официоз интересует, или то, как и что можно использовать практически? — поинтересовался Медведев, после того, как мы оба проводили взглядами Оксану, помогавшую мне накрыть стол к чаю.

Слышал я поговорку о том, что короля делает свита. Мне пока Оксаны хватает. Мужики, как её увидят, очень уважительно на меня потом смотрят. Ещё бы. Почти центнер сплошных достоинств, а ко мне со всем почтением.

— Практически, а ещё лучше как можно быстрее и эффективнее.

— Тогда эти ваши снаряды, а потом бритвой по горлу…

— И в колодец, — закончил я фразу за Медведева. Вот ей-ей не знаю, с чего вдруг ляпнул. Сущность, похоже, развлекается.

— Как-то так, — непонятно с чего развеселился архимаг, — Но всё-таки давайте вернёмся к звезде.

Полчаса он мне объяснял, что и как у них в архимаговской рубиновой блямбе устроено. Прикольная штука. Тех же боевых заклинаний высшего уровня больше сотни на ней записано. Из них добрая половина — личные разработки Медведева.

— Теперь вот сюда надо по капле вашей и моей крови. Сделайте лёгкий вброс Силы, а потом громко и отчётливо произнесите слово Орех, — без особой суеты руководил Медведев привязкой звезды. Про артефакты, требующие привязку по Крови, я раньше только читал, а проблему со вбросом Силы решил, зачерпнув её из накопителя, лежащего у меня в кармане. Впрочем, всё обошлось. Артефактик проглотил положенную порцию Силы, даже не мявкнув.

— А почему Орех? — спросил я, покрутившись по сторонам в ожидании спецэффектов. Но их не было. Даже хлопушка никакусенькая не бахнула.

— Потому что у звезды Гогенцоллерна кодовое слово Сова, — мудрёно ответил Савва Савельевич, заставив меня покоситься на него с опаской. За этими очень пожилыми архимагами глаза да глазки нужны. Сейчас вот только что он вроде бы вполне вменяем был, а теперь заговариваться начал. О чём он вообще?

— Вы про бывшего короля Пруссии говорите? — осторожно поинтересовался я, отслеживая реакцию Медведева.

— Когда мы познакомились, он был обычным студентом, — поморщился архимаг, всем своим видом показывая, что продолжать разговор на эту тему он не желает, — Я вот всё жду, когда вы спросите, что у меня в банке хранится.

— Вряд ли вы мне расскажете. Больно уж хитро вы поглядывали, когда мы про банк говорили.

— Надо же, становлюсь предсказуем. Про всё действительно рассказывать не стану. Пусть у вас будет дополнительный стимул для тренировок. Расскажу лишь про кристалл, который хранится в красном бархатном мешочке. На нём записаны мои исследования по магии Крови. Последний раздел напрямую касается вашей Алёны Рюминой. Советую изучить его внимательней. И, пожалуй, в завершение нашей беседы дам вам ещё один совет. Не стоит примерять звезду архимага на себя и показываться с ней на людях до тех пор, пока не освоите хотя бы пару десятков моих заклинаний. Именно моих. Потом сами поймёте, чем они отличаются от обычных. Нынешним архимагам на исследования времени и желания не хватает. Они всё больше интригами да вопросами собственного благополучия занимаются. Заодно озаботьтесь хорошим тренером. Помниться, когда я впервые звезду надел, у меня в первый же месяц шесть дуэлей состоялось. Молодой был. Многие не верили, что я её честно получил.

— И сколько же вам лет тогда было?

— Тридцать два года. Самый молодой архимаг в Русских Княжествах, — напомнил мне Медведев про давние времена, когда Россия была раздроблена и ещё не называлась Империей.

— Савва Савельевич, у вас ко мне ещё остались вопросы? — постарался я спросить, как можно спокойнее. Всё таки друг друга мы с ним толком не знаем. Для меня он чужой человек. И то, что я слишком быстро к нему привык, это только моя проблема.

— Последнее желание, если позволите.

— Я вас слушаю.

— Распорядитесь пожалуйста, чтобы мне вечером бутылку приличной водки принесли с какой-нибудь закуской, и если можно, то пусть уху приготовят. Самую обычную, из окуньков и ершей.

У меня застрял комок в горле и я лишь кивнул, словно подавившись невысказанными словами.

О том, что старый архимаг умер, мне доложили на следующее утро.

Желание попрощаться с ним тут же высказали Шабалин и Игнатьев. Думаю, что на самом деле они просто хотели лично удостовериться в его смерти.

Савва Савельевич умер в постели. Смерть заострила черты его лица, подчеркнув впалость щёк и высокий лоб. Неживое лицо выглядело на удивление благообразно, и казалось каким-то неправильным. Слишком симметричным, как лики святых.

Неприятное у меня состояние. Тяжесть, боль утраты и чувство вины. Может всё же стоило попробовать отговорить Савву Савельевича от скорой смерти. Столько недоговорённого у нас осталось. И попрощались мы скомкано, не глядя друг другу в глаза.

Не ожидал, что настроение мне поднимет посещение лазарета. Выздоравливающие пилоты блаженно бездельничали и вряд ли скучали, оба попав в одну двухместную палату. Сейчас они увлечённо слушали новости. Я, зная способности Джуны, в их выздоровлении не сомневался и даже не стал донимать вопросами о самочувствии. Прикроватные столики у них завалены всякими вкусностями, так что почти наверняка они досыта на эту тему наговорились с друзьями, успевшими их посетить с утра пораньше.

— Вижу, вас уже навещали, — кивнул я на столы, — Я тут тоже кое-что привёз, так что с голоду теперь точно не умрёте. Из столицы что-нибудь новенькое слышно?

— По радио мало что говорят, — ответил Озеров, приглушая звук настенного репродуктора, — Зато вчера вечером радисты после смены забегали. Вот они много интересного рассказывали.

Вот же… Я чуть сам себе по лбу не дал. Мы без новостей задыхаемся, а про такой ресурс информации я даже не вспомнил. Совсем меня происходящие события из колеи выбили. Как сказал Степан, что нагрузка на наш ретранслятор в разы упала, так я про него и не вспоминал больше. У вояк связисты оказались тоже не пальцем деланы. Через день — другой опомнились, и свою связь наладили, уйдя на другие частоты, а где и вычислив станции глушения, которые тут же безжалостно уничтожались. Не любят отцы — командиры самостоятельные решения принимать. То ли дело приказы. Принял к исполнению, напряг подчинённых, а потом отчитался, как положено. Это совсем другое дело, насквозь знакомое.

— С мостов начни, — подсказал замешкавшемуся Озерову Лёха Васильев. Насчёт его разбитого пулей наплечника у меня ещё будет разговор с Густавсоном. Помню я, как Рудольф Генрихович довольно потирал руки, когда ему удалось вес наплечников на три килограмма снизить.

— Точно. У нас железнодорожное движение по всей стране остановлено надолго. В разных местах больше двух десятков мостов взорвано. Из них шесть или семь больших. Говорят, до окончания паводков их никто ремонтировать не будет. Так что армия застряла на полпути и раньше, чем через неделю, ничего серьёзного к столице не перебросят. Везде морозы стоят, жуть какие. У автомобилей масло в мостах замерзает на ходу.

— Ага, а против нас точно "Медведи" были. Их в одной столице, по слухам, под две сотни насчитали. Ох, заруба там была… — вновь вмешался неугомонный Алексей, которого просто распирает от желания меня удивить.

— Погибших много?

— Наших человек восемь вроде. Раненых тоже хватает. И восемьдесят процентов МБК в хлам. Не успевают ремонтировать.

Этим он меня не удивил. После нашего вылета к Куракину у меня все пять МБК в ремонт ушли. Так что представить себе, как там сейчас Морозов зашивается, ремонтируя мобильные комплексы целому полку, я очень даже в состоянии. Любой летательный аппарат — вещь крайне сложная и требовательная. Вроде бы нет ничего страшного, если на бронепластине видны следы двух — трёх попаданий. Может, и нет, если геометрию не сверять. А если сверить и она не совпадёт, то замену лучше сразу делать. Иначе иногда не вдруг обнаружишь, где шарнир закусывает, или тяга какая не в полную силу работает.

— А откуда у заговорщиков "Медведи"? Ладно бы "горбатые", а то ведь чуть ли не последнюю элитную модель заговорщики где-то ухватили.

— Мы тоже такой же вопрос задали. Радисты толком не знают, но разговоры про Ямал идут. Якобы туда вывезли заводы Меркулова. Какой-то нефтяник постарался.

— Подожди-ка, — поскрёб я затылок, — Это не тот ли Меркулов, которого взорвали прямо в машине год назад.

Так-то случай громкий вышел. Во всех смыслах. В самом центре столицы Главу Клана взорвали. В двух шагах от Министерства Обороны.

— Тот самый. Ходили разговоры, что когда его "Медведя" комиссия в очередной раз не приняла, у него начались проблемы с кредиторами. А после его смерти только ленивые в разорении Клана не поучаствовали, — вполне информировано отозвался Озеров.

Поражают меня порой коренные жители столицы. Сколько интересных сплетен и новостей они знают про самых разных людей. Хотя, чему я удивляюсь. Отец у Озерова владелец издательства, а мать в Смольном преподаёт. Ему ли не знать, чем живёт столица.

— Допустим, с МБК что-то понятно, а где они пилотов набрали? Представь только, двести Одарённых с шестым — седьмым уровнем.

— С четвёртым — пятым, — поправил меня Озеров, — В том-то и была фишка меркуловских МБК, что они резко снижали требования к уровню пилотов. Подробностей не знаю, но слухи ходили. А уж четвёрок найти не сложно. Практически любого Одарённого чуть не со школы бери и обучай. Вот их и набрали из прибалтов да западенцов, которые по жизни на любую бузу готовы, лишь бы нам в карман нагадить. Не пойму никак, что людям не живётся. Мы к ним со всем вежеством, как к равным, а они всё себя европейцами величают. А того замечать не хотят, что те же европейцы об них не только ноги вытирают.

Признаться, в рассуждения Озерова мне вникать резко не захотелось. Меня на другом заклинило. Со слов пилотов я знал, что МБК "Медведь" очень похож на наши доспехи, разве что он немного крупней в размерах. По крайней мере никакого сравнения с "горбатыми" армейскими МБК ни разу ни от кого не прозвучало. А теперь ещё и уровень пилотов сразил наповал.

В гвардейском МБК уровень Силы пилота имеет большое значение. На него завязано всё управление мобильным комплексом, подкачка Щитов, в случае их сильной просадки, и даже обычное шевеление конечностями, одетыми в десятки килограммов брони. Для всего остального Сила берётся из накопителя. Что характерно, из накопителя моей работы. Лучшего в стране и позволяющего летать на МБК без "горба" за спиной.

А на чём летают "Медведи"?

Да, те самые двести "тяжёлых", которые ссадили на землю почти весь гвардейский полк — основную силу и надежду Императора.

Мне же никогда не доказать, что такого количества накопителей я никому никогда не продавал, и единственное место, где их столько можно найти — это Оружейный Приказ.

Может кто и скажет, что я напрасно паникую раньше времени, так я напомню, что жизнь научила.

Я уже побывал разок в тюрьме, откуда запросто мог и не выйти. Но тогда вопрос так серьёзно не выглядел. Достаточно представить себе то количество Кланов, чьи интересы завязаны на армейские поставки, и придёт понимание того, что закон не для всех писан одинаково. По крайней мере мне за свою жизнь не доводилось слышать ни про одного посаженного или расстрелянного крупного чина из числа армейских снабженцев. Такое впечатление, что все они ангелы во плоти.

В какой-то момент мне даже захотелось бросить все дела и слетать в имение Куракина, в надежде разыскать одного из сбитых "Медведей".

— Ваше Сиятельство. Вас к телефону просят. Говорят, срочно, — перебила мои метания медсестра, заглянув в палату.

— Олег… Олег Игоревич! Приезжайте скорей! У меня всё получилось! — услышал я в трубке ликующий вопль Усольцева.


Глава 36

Заговор пульсировал.

Степан подобрал это словечко, когда мы однажды вечером посидели с ним в операторской, слушая самые интересные переговоры.

Операторы выводили их для нас на динамики, ориентируясь на наибольший накал эмоций, возникающий временами в эфире.

Придя домой, я вывалил новостное попурри, изрядно оживив моих гостей, уже начавших унывать.

Люди, привыкшие постоянно быть в центре внимания, порой крайне болезненно воспринимают затянувшийся период затишья. Им кажется, что о них забыли.

Объективно говоря, заговор пока довольно стабильно балансирует на одном и том же уровне, без явного преимущества какой-либо из сторон, время от времени взрываясь ожесточёнными точечными боями.

То наши штурмуют имение какого-нибудь заговорщика, используемое им в качестве базы, то чья-то дружина пытается отбить один из пригородных имперских арсеналов.

Иногда успех дня определяется всего лишь одним армейским батальоном, прорвавшимся к столице на конфискованных у населения автомашинах через заслоны и снежные заносы, и сходу вступившим в бой.

Заговорщики тоже подтягивали подкрепления, не стесняясь порой матом отругиваться в эфире, пытаясь доказать кому-то, что им были указаны более поздние сроки и не хрен их строить, если у самих всё не по плану. Короче, в стране веселуха и бардак.

— Знаете, у меня сложилось мнение, что заговор грянул преждевременно, хотя в воздухе уже давно чем-то таким веяло, — попытался я обобщить свои впечатления от переговоров, подслушанных на разных радиочастотах, необычного поведения курсантов, на которое я обратил внимание перед дуэлью, и подготавливаемого хлебного бунта.

— Вполне с вами согласен. Сам теперь определённые странности вспоминаю, — заметил граф Игнатьев, прикуривая. Майор, похоже, моим рассказом про возможности ретранслятора, заинтересовался больше всех, в какой-то момент собираясь чуть ли не в ночь мчаться к операторам. Когда новости в моём исполнении закончились, он вытащил меня в курительную комнату для продолжения разговора, — Сидя в штабе, тоже кое-что замечать научишься. Тот же запрет на отгулы и отпуска в январе. Или десяток прикомандированных из ведомства князя Обдорина. Опять же казармы для размещения целого пехотного батальона приготовлены. Только где он теперь, этот батальон.

— Могли бы и загодя войска к столице перебросить, — с досадой заметил я, чуть было не проговорившись о том, что я предупреждал о надвигающихся неприятностях.

— Не могли видимо. У немца с осени неспокойно на границах. А то, что кто-то из заговорщиков надумал руки раньше времени погреть, цены на хлеб взвинтив, государю только на пользу вышло. Сегодня во всех новостях только и разговора о том, в каких городах населению муку по фиксированным ценам с государственных складов начали отпускать. Втрое дешевле выходит, чем у купцов. Пусть по полпуда на руки пока дают, зато народу сразу понятно стало, кто о них заботу проявляет, а кто три шкуры драть собирается. Не удивлюсь, если дня через три клич про сбор ополчения пройдёт. И тогда уж всё, конец заговорщикам. Допрыгались, мерзавцы.

— Ага, армия не справилась, а ополчение прямо таки разом всё решит, — весьма скептически отнёсся я к такому смелому заявлению.

— Под ружьём у нас меньше одного процента населения, а мобилизационный резерв страны порядка восьми с половиной процентов. По девять ополченцев на одного солдата выходит. Не те нынче армии, граф. Вот предки умели воевать со вкусом. Солдат — миллионы, артиллерийских стволов — десятки тысяч, а из танков и самолётов целые армии и бригады создавали. А у нас… Если сойдутся где тысяч по десять солдат с каждой стороны, то сражение уже историческим считается.

— Не возражаете, если я к вам присоединюсь, — зашёл в курилку Шабалин, с недовольной гримасой разминая в руках сигарету.

Помнится, первые дни он другие сигареты курил, длинные и тоненькие, но тут уж извиняйте. Нет в нашем сельпо столичных изысков. Да и кто мог знать, что у меня такие именитые гости появятся и так надолго застрянут. Уже и Дарья утром сказала, что у нас конфеты и шоколадки к концу подходят, которыми она ещё в столице отовариваясь прилично запаслась. Как бы не пришлось вскоре княжнам на ириски и леденцы переходить, с таким-то аппетитом. Их в поселковом сельпо завались, видов по пять того и другого.

Как только Шабалин закурил, я понял, что пора бежать. Вдвоём они сейчас быстро комнату задымят.

— Граф, не подскажете, что за пояс у вас появился? И вид какой-то нездоровый. Глаза так и вовсе красные, словно вы трое суток подряд не спали, — развеял Шабалин мои надежды на быстрый побег.

Вот дались им всем мои глаза. То Анвар снова вздыхал и охал, когда я из зала с Чашами выбрался, то Шабалин начинает. Ну, да. Перебрал я в очередной раз с магией. Наука требует жертв, и что мне делать, если я и есть та самая жертва.


* * *

Короче, я на себе испытываю протез нового типа.

Почему сам? Так у меня даже мысли не возникло, что такой шедевр можно кому-то другому доверить. И дело даже не в цене, хотя и цена у протеза ого-го какая. Секретов в нём много. Практически все наши с Усольцевым разработки использованы. Тут и сумматор, и усиленные магией энерговоды, и "диодные" мостики, как мы их теперь называем, вспоминая решение, подсказанное Степаном.

Кстати, Степан опять отличился. Пришёл как-то раз, когда мы с Усольцевым сцепились в споре из-за сечения энерговодов.

Представляете, техномаг хотел впиндюрить энерговоды толщиной чуть не с э-э… Короче, потолще большого пальца. А мне что, этим протезом баб пугать? Нет, мне его на своём горбу таскать придётся, ну, или на брюхе, если уж до конца быть точным. Вот я и предлагал ему добавить магического усиления на металл, а размеры поприжать. И плевать мне, что расход Силы возрастёт. Во-первых, не так уж и сильно, а во-вторых, только на время работы. Зато блямба протеза на пузе заметно похудеет. Почему это для меня так важно? А вы только представьте себе, как я куда-нибудь вместе с Дашкой выйду. Люди же со смеху уписаются, разглядывая наши симпатичные животики.

— Вы провода когда-нибудь видели, которыми автомобили друг от друга "прикуривают"? — с ехидным лицом вклинился Степан в наш спор, когда я выдохся, выдав очередной перл про беременного графа.

— Это толстые такие, с большими зажимами — "крокодилами" на концах? — уточнил я на всякий случай.

— Именно. Как вы думаете, почему они такие толстые? — с усмешкой спросил у нас мой друг.

— Мощность у стартера большая, — выдал я очевидный ответ.

Не хуже других знаю, что из всех устройств автомобиля стартер потребляет больше всего электроэнергии.

— Мощность, значит, — кивнул Степан и покрутил головой по сторонам, — Тогда хочу тебя огорчить. Мощность у стартера примерно такая же, как у твоего чудо — чайника, — указал он пальцем на предмет, найденный им для сравнения.

Я с сомнением уставился на пузатое никелированное чудо, которое пришлось недавно купить. Продавец уверил меня, что вода в нём закипает чуть ли не за минуту. Обманул, конечно же. За минуту вода закипает только в том случае, если чайник налит наполовину. Я это с часами в руках проверил.

— И что?

— И то. Мощность одинаковая, а толщина проводов разная.

— Угу, — глубокомысленно заметил я, и с надеждой повернулся к Усольцеву, рассчитывая на подсказку. Зря. Тот и сам глазами хлопал, словно вызванный к доске двоечник.

— Сила тока и напряжение, — попытался объяснить Степан, но увидев перед собой уже двух двоечников, с лицами, не отмеченными печатью интеллекта, лишь вздохнул и принялся растолковывать, что и как, со всеми подробностями.

— Всё здорово, — спустя некоторое время, вздохнул Усольцев, уяснив метафору, — Только сразу хочу сказать, что никаких таких трансформаторов и прочих электрических штучек, повышающих напряжение, техномагия не знает. Нет их, понимаете, нет. А так да, мысль была крайне заманчивая. Поднять напряжение и уменьшить сечение энерговодов. Но, увы…

Я тоже скорбно покивал головой, соглашаясь с техномагом.

И мы оба замерли, глядя, как Степан выразительно крутит пальцем у виска.

— Скажите, что вы издеваетесь, а? — с напрасной надеждой взглянул он в наши лица, принявшие уже знакомое ему выражение. Я понимаю, что удовольствия это ему не доставило. Глуповато — растерянные лица, сопровождаемые хлопаньем ресниц, неплохо смотрятся в исполнении красивых девушек, до обаяния которых нам с техномагом далеко.

Понаблюдав за нами и поняв, что мы решительно настроены бороться за призовые места на чемпионате по тупости, Степан начал разбирать фонарик, который я недавно купил вместе с электрочайником. Знаете, сколько оказывается нужно вещей, ненужных магу. Я раньше сам себе и электрочайником и фонариком был. Что надо согрею, куда надо, посвечу. А теперь фигушки. Позабудешь дома карманный накопитель, и думай, как выкрутится.

Степан выразительно вытряс из фонарика круглые батарейки, и демонстративно начал вставлять их обратно. Мы с техномагом не менее выразительно увеличили градус тупизны. Неплохо мы с ним сработались. Синхронно и не сговариваясь исполняем. Кстати, а вот действительно интересно, что Степан пытается до нас донести, своими символичными сакральными действиями. Как по мне, так что-то весьма неприличное. Иначе, зачем ему пальцем тыкать в заднюю часть последней батарейки, вставленной в фонарь, и испытующе поглядывать на нас с умным видом.

— Ладно. Попробуем по-другому, — Степан начал снова вытаскивать батарейки из фонаря, — Упростим задачу.

Он разложил батарейки на столе. Две положил рядышком друг с дружкой, а две расположил одна за другой. Точно про Камасутру сейчас завернёт… Больно уж позы характерные.

— Вы видите перед собой обычные круглые батарейки, в простонародье называемые "бочонки", — начал он вещать гнусавым заунывным голосом, неплохо изображая типичный говор плохого лектора. Даже ручку со стола схватил, водя ей, словно указкой, — Всё, что вам нужно запомнить, это напряжение в полтора вольта и силу тока в сто миллиампер. Произведение этих двух чисел подскажет вам предел допустимой мощности устройства, которое можно подключать к одной батарейке. Если вам требуется повысить силу тока, то батарейки вы должны включить параллельно, и тогда мы получим двести миллиампер, а если нужно поднять напряжение, — тут Степан взял паузу, и выразительно посмотрел на Усольцева, — то последовательно. Это позволит поднять напряжение с полутора до трёх вольт. Для особо Одарённых уточняю, что последовательно и параллельно — это не геометрические виды пофигизма, а способы подключения. В нашем случае так включаются батарейки, а в вашем — накопители.

Для наглядности Степан тыкал импровизированной указкой в разные пары батареек, видимо всерьёз опасаясь, что мы с Усольцевым сегодня способны переплюнуть самих себя, и дважды два для нас недоступно сложная задача.

Дважды два! А ведь точно…

— Четыре! — заорал я так, что Усольцев подскочил на полметра вверх прямо вместе со стулом, — Делать протез будем на четыре кристалла. Два так, а потом два так, — изобразил я руками более доходчивую версию включения. Специально для Усольцева старался, если что, — И чтоб энерговоды были не толще мизинца, — показал я техномагу эталонный образец сечения, сунув свой мизинец ему под нос.

Признаюсь, сначала хотелось показать средний палец, но вмешались два соображения. Во-первых, мизинец у меня тоньше, значит и энерговоды в размере меньше получатся, а во-вторых, не графское это дело — партнёру факушки показывать.

Больше всего меня порадовало то, что своим выкриком я почти на секунду опередил аналогичный совет Сущности. Пусть предок знает, что потомки тоже не лыком шиты. Если нам разжевать очевидное, натыкать носом в простейшее и настучать по лбу элементарнейшим, то мы тоже кое на что способны.

Можно ли сделать рабочий образец протеза за сутки?

Можно, если у тебя почти готовы все составляющие, а под рукой имеется пара сотен рабочих разных специальностей. А когда ещё вокруг всего этого великолепия, как оголтелый, носится граф, попеременно угрожая то вселенскими карами, то премией в размере трёхмесячного оклада, тогда и дело спорится. Особенно после обещания премии, как я заметил.

Впрочем, я и сам к протезу руки приложил. Практически полностью выполнил выдавливание заготовки из титановой пластины. Рабочим осталось только края подрезать, отшлифовать её, да покрытие нанести.

Причин для такого внезапно вспыхнувшего трудолюбия сразу несколько оказалось.

Во-первых, постоянно примерять пластину надо было исключительно на себя, во-вторых, я бы дольше объяснял, что хочу увидеть, ну, и в-третьих, это цирк.

Точнее детские воспоминания о нём.

Помню, как охали дамочки, когда в цирке выступал силовой жонглёр. Я тогда сумел подслушать, о чём они говорили, и выяснил, что больше всего их впечатлили кубики пресса на животе у атлета, а вовсе не то, как ловко он обращается с тяжеленными гирями.

Позже, когда меня всерьёз начали интересовать девушки, я не раз делал попытки прокачать себе эти кубики, но каждый раз мне не хватало времени и терпения, а то и находились более важные и интересные дела.

Зато теперь мне никто не помешал сделать эти кубики на поясной пластине. И уж поверьте, я постарался, чтобы они выглядели, как надо. Не хуже получились, чем у того атлета.


* * *

Разговор с наставником по магии у меня получился неровный. В какой-то момент мне пришлось дважды ссылаться на тайны Рода, на что Шабалин хмурился, а Игнатьев удивлённо поднимал брови.

Оно и понятно. Для Шабалина я просто юнец, немногим отличающийся от его воспитанников, а для майора я курсант — недоучка. Трудно на равных говорить с людьми, которым ты в сыновья годишься. Тем более, когда привычный для них круг общения состоит из весьма титулованных особ, которые не мне чета.

Так что мою молодость можно сразу отнести в один из моих недостатков, впрочем, как и отсутствие специфического опыта по управлению людьми. В Кланах наследников такому сызмальства учат и, поверьте мне, делают это не зря.

Когда-то мне казалось, что стань я Императором, я бы столько всего поменял, но нет. Стоило мне получить небольшой кусочек власти и организовать своё дело, как иллюзии пропали. Хлопотно оно оказалось. Заниматься приходится всем и сразу. Подбираю людей себе в команду, скидываю на них очередные проблемы, только отчего-то вместо одной решённой тут же появляются две — три новые. И чем больше становиться людей и земель, тем сложнее вопросы и тем серьёзнее планы.

Порой касимовские времена, когда я работал обычным учеником ремонтника, со слезой умиления вспоминаю. Крутишь гайки, таскаешь баллоны, и голова ни о чём не болит. Сказка, а не жизнь.

Не нужно каждый день общаться с десятками людей, отмечая про себя, насколько возросла сложность таких разговоров, принимать решения, иногда не самые приятные, и постоянно ловить себя на ощущении, что ты не успеваешь и не справляешься. Мир порой движется быстрее, чем ты пытаешься бежать. И стоит только остановиться, как жизнь промчится мимо тебя весёлым хороводом светящихся окон пассажирских вагонов, оставив тебя на тёмном перроне полустанка.

— Вы знаете, граф, я давно хотел с вами переговорить tet-a-tet, — Шабалин проводил взглядом покинувшего нас майора, направившегося в зал, — Сразу оговорюсь. Мой интерес сугубо личный.

— Для чего вы это сказали? — тут же насторожился я, уже наученный подобными разговорами. Кто только не пытался меня развести на доверительное общение. К сожалению, иногда это у них получалось. Тому же Обдорину, да и князю Константину япорой выкладывал гораздо больше, чем изначально хотел.

— Пытаюсь донести до вас, что ещё не так давно меня считали неплохим учёным — теоретиком. Одним из немногих, кто у нас ещё пытался развивать магию, как науку. Хочу вас сразу предупредить, что такое занятие, мягко скажем, нынче не приветствуется. Словно негласные гонения на магию объявлены. Пусть не сразу, но со временем вы тоже заметите, как вокруг вас появится паутина досужих сплетен и слухов. Потом вас пару раз окунут головой в помойное ведро, публично высмеяв какие-нибудь ваши идеи, а затем и вовсе начнётся травля. Никаких прямых оскорблений, что вы. Если иногда кто-то скажет чуть громче, чем нужно: — "Его идеи ничуть не лучше, чем завиральная теория Шабалина", то это никак не повод для дуэли. И таких высказываний будет много. Год — другой, и в глазах общества вы предстанете этаким завравшимся лгуном. Причём, никто даже не удосужится проверить, насколько правдивы порочащие вас домыслы.

— Зачем вы мне это рассказали? — я попытался поудобнее устроиться в плетёном кресле. Разговор обещает быть интересным.

— Ваши пояса для военных лекарей, браслеты. Как вы думаете, кому было поручено их исследование?

— Полагаю, вам. И что не понравилось?

— Отчего же сразу не понравилось. Весьма интересно. Занятные решения, выполненные на уровне металла.

— Это плохо? — на всякий случай задал я ни к чему не обязывающий вопрос, пытаясь сообразить, что Шабалин имеет ввиду.

— Немного архаично и нерационально сделано, если вы собираетесь такие изделия запускать в серийное производство. Что-то мне подсказывает, что вам не помешает ознакомиться с работами Дейнеки, — правильно оценил наставник моё недоумение, — Некоторые моменты в его трудах как специально под ваши изделия прописаны. К примеру, если ваш лечебный браслет чуть упростить и использовать, как базу, то он может стать основой для создания как минимум пяти устройств различного назначения.

— Дороговато выйдет, — усмехнулся я, вспомнив, кто мне превратил такой браслет в произведение искусства.

— Мой дед латунные гильзы в своё время тоже дорого покупал. По два десятка за раз заказывал, не больше. Один мастер у нас был на всю округу, у кого они правильные выходили. Зато теперь гильзы в любом магазине копейки стоят. Бери — не хочу, хоть ящиками. У вас, как мне Ирина говорила, алмазное производство в Новосибирске имеется?

— Доля акций, а если точнее, то стоп — пакет, — мягко поправил я учёного, не вдаваясь в суть того, что ещё часть акций у меня оформлена на одно из моих товариществ.

— Хм, я не силён в этих новомодных названиях, — признался Шабалин, — Но, скажите, промышленное производство алмазов скоро ожидается?

— Не раньше, чем керамику на базе сверхчистого пирофиллита освоят, — удручённо поделился я проблемами новосибирских алмазопроизводителей.

— Мда-а, кажется я в чём-то прилично отстаю, — с видимым огорчением признался наставник князей Рюминых.

Вот так вот!

Не всё мне одному дураком выглядеть.

Надо будет и Степана как-нибудь затащить на своё дискуссионное поле, а разделать его в следующем разговоре под орех. Не всё ему своими знаниями электрика козырять, превращая меня в недоумка.

Все мы сильны в каких-то одних вопросах, и совершенно не разбираемся в других.

По мне, так это нормально. По крайней мере таким "всезнайкой", как профессор Фёдоров, я не хочу становиться.

Много всего знать, наверное хорошо, но отчего-то не все знания нам полезны и необходимы.

Может, это мне не повезло, но те же тангенсы и косинусы только Густавсон умеет с успехом вставлять в свои расчёты. А мне, даже подсунь кто готовую формулу расчётов, предстоит много интересного.

Я не слишком хорошо умею пользоваться своим знанием тригонометрических функций, когда дело доходит до их практического применения!

Просто никак, если сравнивать меня и Густавсона.

Прикладная тригонометрия мне так же чужда, как и большинство радиосхем, если количество указанных там элементов больше пяти. Похоже, я никогда не смогу объяснить, что там и от чего зависит, и уж тем более сказать, почему они работают. И не спрашивайте меня, как я "туалетный взрыватель" изобрёл ещё в лицее.

Считайте, что просто озарило.

Впрочем, там всё не сложно. Основная фенечка в датчике, работающем на магии, и замыкающем контакт. Остальное можно было добавлять по вкусу.

Как-то так сложилось, что я оказался между двух, а то и трёх огней.

Оказавшись между тремя "узкими" специалистами, я стал единственным из них, кто хотя бы немного, скажем так, на две трети, понимает язык каждого. Техномагия, электричество и магия заклинаний. Казалось бы, что общего?

Я это общее нашёл. Пусть и не без подсказок Сущности.

Принципы.

Они одни и те же.

Все три дисциплины построены на однотипных принципах.

Как ни крути, но никто не станет отрицать сходства между электричеством и магией.

Думаете, я подпрыгнул на три метра вверх и закричал: — Эврика!

Ошибаетесь.

Я загрустил.

Очевидное лежало на поверхности и нагло скалилось.

Я далеко не тот единственный, на которого снизошло озарение. Вне всякого сомнения и до меня нашлась не одна сотня исследователей, которые пришли к тем же выводам, в той или иной степени. В смысле, в той степени, которая им оказалась доступна. Почему-то у меня не возникает сомнений, что мало кто из Одарённых на того же электрика обучался. Дай Бог, если некоторые из них хоть какие-то учебники поверхностно прочитали по этому вопросу.

В итоге выходит так, что я единственный, кто в нашей компании может объединить знания трёх "узких" специалистов. Этакий руководитель — координатор с расширенным кругозором. И с инсталлированным предком в голове, помогающем мне в трудных случаях.

Полагаю, не обошлось тут дело без Сущности. Предок сумел систематизировать Знания, полученные мной во время изучения кристаллов, доставшихся мне от архимага вместе с его звездой. Подчеркну, инициированной звездой. Завязанной на меня магией Крови.

Считывал их я, разумеется, заработав себе сногсшибательную головную боль. И если бы только боль…

Не поверите, глаза навыкате и слюна изо рта. Незабываемые впечатления…

Эти несколько минут, пока предок не перехватил поток сознания, вылились для меня в часы. Когда всё прекратилось, я не поверил глазам. Подумал, что часы остановились. Но нет. Маятник качается, а там и стрелка сдвинулась.

Боже, как же иногда время течёт неодинаково.

Заклинания у архимага были записаны хаотично, скорее всего по хронологии их разработки или получения. После осмысления полученного наследства, я не без помощи Сущности разделил все заклинания на четыре группы. В первой группе, к слову сказать, самой безопасной для освоения, у меня собраны условно "мирные" заклинания, которые расположились там по мере возрастания сложности и требуемой Силы. По крайней мере Левитацию и заклинания, позволяющее на время произвести усиление Стихий, я испытал без особых проблем. Больше времени занял Прыжок, позволяющий практически моментально удирать в случае опасности метров на триста назад. Правда, при первых попытках его изучения было ощущение, что у меня в венах игристым вином забурлила кровь, покалывая всё тело, но я этот эффект списал на волнение. Тем более, что раз за разом он становился менее заметен. Особых болевых ощущений я не чувствовал, скорее неприятные, но не более того, словно по мне пробегает рой колючих искорок.

Ко второй группе мы с предком отнесли условно лечебные заклинания. То же Расслабление, Сон, Паралич, или Близорукость можно разнообразно использовать, и не всегда они пойдут во вред.

Третья группа заклинаний меня сильно заинтересовала. Ещё бы… Хотел бы я посмотреть на парня моих лет, которого не заинтересует боевая магия столь высоких уровней. Хоть эта группа у меня и обозначена, как "магия обычная", но уровень архимагов "обычность" не слишком подразумевает. Уж больно мудрёно там всё накручено. Начинаешь разбирать составляющие и диву даёшься. Такое впечатление, что раньше я имел дело с простыми лампочками, а теперь мне вместо неё подсунули радиолампу со множеством ножек и электродов.

С четвёртой группой заклинаний не смог разобраться ни я, ни Сущность. Это те самые боевые заклинания, освоить которые Савва Савельевич рекомендовал в обязательном порядке. Они оказались собраны из нескольких относительно простых блоков, что прилично облегчало возможность их быстрого каста, но беда в том, что и закачивать Силой нужно было все блоки разом. И если три из них были более — менее понятны по своему назначению, то другие два мне абсолютно незнакомы. И они повторялись в каждом заклинании без изменений. Сколько Силы они потребуют, неизвестно.

Ладно, за четвёртую группу возьмусь в самую последнюю очередь. Что-то сомнения меня гложут, что я потяну сейчас заклинания такого масштаба и такой сложности.

Последнее время я систематически занимаюсь мазохизмом.

Нелепое заявление, но если разбираться по фактам, то всё обстоит именно так.

Кто ещё, не успев отойти от потока полученных Знаний, от которых он чуть не поседел, ломанётся пробовать новые возможности протеза?

Отгадали?

Конечно же один глупый новоиспечённый граф.

Как меня крючило и корёжило на Источнике, вам не передать. Спасал котейка, к слову сказать, круто подросший. Раньше он, разве что немного больше ладошки был, а теперь чуть ли не со взрослого кота размерами вышел. Ещё на входе он кинулся ко мне так, словно перед этим сотню километров пробежал в поисках дома и вдруг увидел хозяина на знакомом крыльце.

Не загнулся я чудом. Почти теряя сознание, представлял себе по очереди то Дашку, то Алёнку, чтобы держаться на плаву. Даже говорить с ними пытался.

Помогало, но плохо.

Если что, то обе они со мной почему-то второй день не разговаривают, а между собой у них полное понимание, как мне кажется. Постоянные шепотки и переглядывания.

Хотя, знаете, как это трудно о чём-то рассуждать, когда глаза от боли из орбит вылезают…

Так что, неудивительно, что Шабалин обратил внимание, на то, что глаза у меня красные, словно помидоры. И ведь не скажешь ему, что я крокодил, а глаза такие красные для того, чтобы в помидорах было легче прятаться. Не поверит.

— Давайте предположим, что я на себе испытываю новый перспективный образец, — миролюбиво предложил я, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

— Образец чего?

— Какая вам разница, если у вас нет допуска? Были бы вы моим сотрудником, другое дело, а в ином другом случае довольствуйтесь тем, что видите, — сработал я на "публику", подмигнув Шабалину, и демонстративно покосился на стул, на котором недавно сидел ушедший от нас граф Игнатьев.

Нет. Майор вряд ли что там оставил для подслушивания, но ведь и Шабалин в этом имеет право сомневаться. Если что, мы оба сомневаемся. Разговор у нас давно перешёл за ту грань, когда личные интересы уже таковыми не являются. А артефакты, они, знаете ли, бывают разные. Видел я в столичных магических лавках интересные вещицы. Размером с булавку, а шагов на пятьдесят работают.

Если говорить по простому, то мы обсуждаем вопросы имперской важности. Причём, наставник Рюминых многого не знает, но меня пугает его способность предугадать радикальные изменения, которые я собираюсь привнести в этот устоявшийся мир и возродить в нём роль магии.

Да, я смог освоить простейшие заклинания из наследства, доставшегося мне от Саввы Савельевича. К примеру, та же Левитация у меня с первого раза получилась. Понимаю, что моей заслуги в этом деле немного. Гораздо больше котейка с Сущностью вложились. Самому бы мне ни каналы так прокачать не удалось, ни полученные Знания во внятные формы преобразовать бы не вышло.

Зато теперь, красота. Стоило, стиснув зубы, перетерпеть, пока все эти новшества в меня внедряли. Самому бы мне, да впрочем, ладно… Все и так сами сообразили, каково бы мне пришлось, надумай я обычным способом энергоканалы раскачивать. Долго и нудно оно бы вышло. Может, я обошёлся бы без "помидорных" глаз, и без пары десятков (сотен) матерных выражений, со вкусом выданных сквозь до искусанные до крови губы, но месяца три — четыре точно бы потерял. И это, если что, я про своё обучение на Родовом Источнике рассуждаю. Без него я бы и в полтора — два года не уложился. Представляете, какой прогресс? Стоит ради такого дела зажать яйца в кулак и терпеть?

Как по мне, так да. Стоило.

Я и терпел.

Было до одури плохо.

Порой, не передать, как хреново.

Временами казалось, что из глаз капает кровь. Впрочем, и не казалось. Кровь шла.

Вытирал салфетками кровавые слёзы, и бросал их на пол.

Когда опомнился, то увидел, что вокруг меня образовался кровавый круг.

— Откуда вы знаете, есть у меня достаточные допуски или нет? — несколько сварливо заметил Шабалин.

— Действительно, не знаю, — согласился я по привычке, — А должен знать, не так ли? Иначе продолжать наш разговор никакого смысла нет.

— Вы узнали от Медведева что-то важное, — сделал вывод маг, и прищурился, отслеживая мою реакцию.

— Узнал. И что?

— Поделиться не хотите?

— Нет. Не хочу, — изменил я свою привычную соглашательскую позицию.

— И причины для этого у вас, разумеется, крайне убедительные. Настолько, что на интересы магической науки и ценность таких знаний для державы вам наплевать.

— Достаточные у меня причины. Для начала мне нужно, чтобы моё "не хочу" научились слышать и уважать. Поверьте, это важно. Всем станет проще жить. Не придётся терять время на ненужные манёвры и бестолковые разговоры. Следующая причина — это секреты Семьи. Подчеркну, даже не Рода, а именно Семьи, — я сделал паузу, и дождавшись кивка наставника, который осознал значение оговорки, продолжил, — Кроме того, я не верю в ваш пафос. Интересы науки и державы запросто могли были быть удовлетворены при жизни Медведева. Отчего-то никто к нему с такими лозунгами не подходил и толпы страждущих не стояли у его дома, размахивая транспарантами.

— Я понимаю ваш сарказм. Да, при жизни Савва Савельевич если с кем-то и делился Знаниями, то только со своими учениками. К сожалению все они погибли, как я понимаю. Иначе вряд ли архимаг на что-то серьёзное расщедрился бы именно для вас. Я с Медведевым знаком не был, но как мне кажется, я в какой-то степени понимаю ход его мысли. В отличии от большинства наших нынешних архимагов, Савва Савельевич был человеком науки. Исследователем. И унести с собой в могилу Знания для него было бы не менее тяжело, чем хоронить собственных детей. Все мы, занимающиеся наукой, в какой-то степени тщеславны. И получить свою долю известности желаем не меньше, чем иной художник или композитор. Поэтому мне не сложно догадаться, что оставляя Знания вам, Медведев сделал ставку на ваши будущие успехи. Случись вам добиться чего-то значительного в жизни, так тут же найдутся люди, которые ваши достижения объявят ему в заслугу. Считайте, что он передал вам знамя, на котором его имя окажется вышито золотыми буквами.

— Быть последователем Медведева… — я покатал произнесённые вполголоса слова, оценивая их звучание, а главное, перспективы. Ох, и заманчивые… Прикрываясь Знаниями, полученными от архимага, чего только не объяснишь, причём так, что это и споров особых не вызовет. Судя по оговоркам Шабалина Савва Савельевич в научных кругах имеет нешуточный авторитет, — Вы знаете, меня это не огорчает. Скажу больше. Для меня это честь. Так что пусть говорят, а если станут забывать, то я не постесняюсь напомнить лишний раз.

— Смотрите не переусердствуйте. Как ни крути, а Медведев коронный преступник, — изрядно понизил Шабалин градус моих чаяний.

Да уж, возвеличивать архимага через газеты и научные журналы точно не самая лучшая идея. Злые языки тут же мне участие в заговоре приплетут. И плевать им будет, что я действительно делал, а чего нет.

Впрочем, есть же ещё слухи, сплетни и салонные разговоры.

Нужно будет с тётушкой посоветоваться. Пусть подскажет, как правильно трансформировать информацию, чтобы она вписалась в рамки приличной светской беседы. Смотришь, хоть какая-то польза от великосветских сплетников появится.


* * *

Граф Киселёв, Павел Дмитриевич, с утра пребывал в бешенстве.

Неделя томительного ожидания вымотала все нервы, а теперь новости посыпались, одна хуже другой. Именно столько времени у него ушло, чтобы шаг за шагом выяснить подробности неудавшегося штурма имения Рюминых. А затем и расследование по князю Куракину продвинулось. Вспомнил один из выживших пилотов, что он в ночном небе странный дирижабль успел увидеть. По его наброскам и опознали работу бережковских верфей.

— Верно ли узнали про Бережкова? Точно всех к нему увезли?

— Как есть, ваше сясьво, — скороговоркой подтвердил плюгавый мужичонка, ломая в руках поношенный треух, — Я сам по окрестностям ездил, новости собирая. Где в трактире посижу, где на торжке побалакаю. В посёлок-то при верфях не всех пускают. А туда сынишку своего послал. С мальцов какой спрос. Бегают, где хотят. Вот он и разузнал, что у графа тамошнего ужо какой день гости важные живут. А ещё говорят, что пленников он привёз, один из которых и вовсе наиглавнейший маг будет. Как уж тот граф его скрутил, Бог весть, говорят дирижаблю совсем новую на него уронил.

— А пленников где содержат? — прервал Киселев словоохотливого рассказчика.

— То у сынишки лучше расспросить. Он мне больше про чудеса всякие больше рассказывал дорогой. Будто бы граф тот какую-то бассейну построил, где круглый год купаться можно, и простым людям туда ходить не возбраняется. Опять же электростанция при посёлке имеется, свет по проводам во все дома даёт, а дирижабели не по разу в день туды — сюды летают. Так велите крикнуть сынишку-то? Я его с собой привёл. Как знал ведь, что понадобится.

— Зови, — махнул рукой Павел Дмитриевич, поняв, что нескончаемая трескотня не даёт ему собраться с мыслями и избавляясь от её источника хотя бы на короткое время.

Чего он за эту неделю только не передумал. Заодно и самооценка в собственных глазах у него прилично понизилась. Никогда граф Киселёвне замечал за собой, что он стал нерешительным человеком.

Раньше, в трудную минуту он всегда вспоминал советы своего друга, князя Куракина, которые тот зачастую давал ему впрок. Такой уж талант был у князя — умел он моделировать ситуации. Порой на несколько лет вперёд смотрел, просчитывая нужный ему ход событий и находя такие точки приложения сил, что события, казалось, сами собой поворачивали куда надо.

Надумай сейчас кто попробовать понять, как те же меркуловские заводы нефтянику — олигарху отошли, так пожалуй и самый пристрастный дознаватель ничего не раскопает такого, чтобы на Куракина впрямую указывало. Да, там мнение высказал, тут на уже имеющееся вышестоящее высказывание нужный человек сослался, третьему хороший знакомый совет дал. Всё, вроде бы ненавязчиво и с радением о деле, а умел князь заставить окружающих к себе прислушиваться. Глядишь, и года не прошло, как Меркулов в столице на всех уровнях поддержку потерял. В той же военной коллегии его сначала сторониться стали, а потом и вовсе избегать начали. А там и банкиры навалились, требуя кредиты вернуть и отказывая в их продлении. Вскоре суды начались, а затем и до банкротства дело дошло. После смерти Меркулова и вовсе к его заводам интерес угас. Теперь только гадать остаётся, как к заговорщикам меркуловские "Медведи" попали.

Собственно, выходов из ситуации, сложившейся после неудачного штурма имения Рюминых и смерти князя Куракина, напрашивалось два. Первый — это бежать, и второй — попытаться избавиться от свидетелей, в лице Медведева и Кузнецова, а по возможности и выполнить задачу по ликвидации Рюминых. Неизвестно, что про их общие дела с Куракиным может знать архимаг, а вот Кузнецов знает кое-что лишнее. Точно знает. Тут у них с покойным князем Куракиным промашка вышла. Слишком близко того Кузнецова к некоторым тайнам допустили. Переборщил Куракин с доверием.

Потом можно будет попробовать разыграть карту с Багратионами. Могущественный Клан. Если оказать им услугу, да затем щедро поделиться тайнами покойного Алексея Борисовича, то могут Багратионы его принять под своё крыло. Большую цену порой документы имеют. А Клан багратионовский и раньше не из простых был, а теперь так и вовсе наисильнейшим стать может.

— Привёл, ваше сясьво. Гераська, иди всё как есть обскажи князю, — вытолкнул мужик из-за спины пострелёнка, с синяком в пол-лица.

— Это где же тебя таким бланшем украсили? — поинтересовался Киселёв, давая время пареньку чуть обвыкнуться.

— На горке. Я у одного из поселковских ледянку попросил, а он насмехаться начал. Сказал, что я чучело гороховое. Сами-то они беда, как нарядно одеты. У нас даже Емелька, старостин сынок, и то поплоше наряжается. Ну, я ему в глаз и заехал, а он мне, — недовольно проворчал парнишка, буравя взглядом пол.

— Ага. Отец тебя за делом посылал, а ты на горке кататься вздумал, — невесело усмехнулся Павел Дмитриевич.

— Так она высоченная, та горка-то. С неё весь посёлок, как на ладони.

— И что? Знаешь, где пленников их граф содержит.

— Конечно, знаю. Между лётным полем и электростанцией казармы стоят, а к ним пристрой приделан. Там и окна все в решётках, и охрана стоит. Тамочки они и сидят. Больше негде. Я всё выглядел, но точно нигде ничего больше не видно, — вскинулся юный разведчик, явно боясь, что взрослые ему не поверят.

— Пожалуй, тут ты прав, — подбодрил Киселёв паренька, — Ладно, ступайте. Поручение хорошо выполнили. Вот вам за труды.

На стол тяжело упал небольшой кошелёк с золотом.

Мужичонка, подхватив кошелёк, проворно вытолкал сынка из кабинета, и пятясь задом, сам скрылся с глаз.

— Антанас, сколько мы людей оружных за два часа собрать можем? — задал граф вопрос литвину, прибежавшему на яростный звон колокольчика.

— Если на выезд, то человек триста — триста пятьдесят. На остальных крытых машин не хватит. Помёрзнут дорогой, — почти моментально сориентировался помощник, верой и правдой служивший Киселёву не первый десяток лет.

— Бережковские верфи знаешь где?

— Ну, они вроде бы и не так далеко, километров пятьсот до них, но по нынешним временам я бы сельскими дорогами поехал, — чуть скривился помощник, — Может и быстрее по времени выйти, да и глаз чужих меньше. Магов тоже брать с собой будете?

— Да. Скажи, что я велел всем четырём звёздам через два часа быть в готовности.

— На охране поместья никого не оставляете? — удивился литвин.

— Не до поместья мне нынче, Антанас. Голову бы на плечах сохранить.


Глава 37

Утро задалось.

Мы с Дарьей и графом Игнатьевым ещё завтрак не успели закончить, как мне позвонили с верфей. Остальные гости в такое раннее время спали. Они до одиннадцати способны спать, что меня удивляет.

Наконец-то вернулся "Сапсан". Надо сказать, я не первый день волнуюсь, не получая никаких новостей от отправленных в столицу пилотов.

Умчался из дома галопом, даже не дождавшись, когда подадут кофе с эклерами.

— Задание выполнено. Пакет доставлен по назначению, — бодро отрапортовал капитан Овечкин, кося взглядом на Игнатьева и прибывшего с ними Густавсона.

Понятное дело. Миссия у него непростая была. Полагаю, что не все потомки смогут о ней всю правду узнать.

— Отчего так задержались? — кивнул я ему, подтверждая, что понимаю причину столь короткого рапорта.

— Демонстрировали тактику заземления "Медведей", — усмехнулся Овечкин, и стоящие рядом с ним пилоты довольно заулыбались.

— Удачно?

— За три вылета восемь сбитых. У нас один МБК требует серьёзного ремонта и ещё один по мелочам. Кстати, опять наплечник повреждён.

— Наплечник, говоришь. Это ты мне вовремя напомнил, — плотоядно ухмыльнулся я, потирая руки и разыскивая взглядом Густавсона, на удивление вовремя ввинтившегося в толпу встречающих и пропавшего из вида, — Ладно. С наплечниками позже разберёмся. Есть тут у меня один специалист проштрафившийся. Заставим переделать, а потом на него их и оденем, перед контрольными стрельбами. А пока сдайте всё в ремонт.

Говорил я громко, так что думаю, кто надо меня услышал. Может мне показалось, но где-то в задних рядах что-то хрюкнуло, а затем над кем-то и поржали, сдерживаясь.

— Мы там одного "Медведя" привезли. Правда, изрядно помятого. Всё, что получше, трофейщики зажали. Желаете глянуть? — спросил один из пилотов.

— Ещё как желаю! — резко повернулся я к говорившему, — Срочно тащите его на участок. Разбирать будем.

Нужно будет узнать, кому в голову пришла такая замечательная идея. Если это Густавсон озаботился доставкой трофея, то я даже готов ему простить грехи с облегчением наплечников. Понимаю же, что он не со зла их вес снижал. Для МБК каждый килограмм полезной нагрузки крайне важен. Я бы даже сказал, что жизненно необходим.

— Нас, по результатам вылетов, завтра в столицу направят. Очень уж хорошо револьверы ваши себя показали. У столичных гвардейцев их нет. Они в набедренных отсеках ракетницу, пару гранат и аптечку таскают вместо револьверов, — рассказывал тем временем капитан, пока мы шли от лётного поля к верфям, пытаясь вдвоём поместиться на узенькой протоптанной тропинке, змейкой извивающейся среди сугробов.

— Хм… Вам же патронов к револьверам целая уймища понадобится, — сообразил я, пытаясь на ходу подсчитать потребность отряда.

Получалось чересчур много, даже если считать по четыре боекомплекта на ствол. Вряд ли у нас на складе есть необходимое количество. Опять придётся менять планы и загружать гранильную мастерскую изготовлением мелочи. К счастью обвес контурами у кристаллов в пулях простейший. Там не требуется сохранять энергию долгое время, да и моментальная отдача идёт от разрушения определённых контуров кристалла, а не передаётся по энерговодам.

— У меня ещё один приватный разговор состоялся. В скором времени к вам обратятся с просьбой. Кроме нашего отряда ещё и ваших пилотов хотят в столицу отозвать. Как стало известно, заговорщики в ближайшие дни ожидают прибытие ещё одного отряда "Медведей". Точное количество пилотов пока неизвестно, но то, что их будет больше сотни, говорилось без сомнения.

— Погоди-ка, а я тут с кем останусь? — перебил я капитана, сбавляя шаг, отчего он уткнулся мне в спину, — У меня тоже не всё спокойно. У ребят вчера вылет был. Какой-то отряд решил в одной из моих деревень заночевать. За ночь всех баб от мала до велика снасильничали. А паренёк — посыльный только под утро до села, где рация имеется, добрался.

— Да. И кто такой к вам пожаловал?

— Выясняем. Там всего двое солдатиков в живых осталось, и те сильно контуженные. Взрывчатку этим отрядом везли. Хотели поутру мост взорвать, а в моей деревне просто переночевать остановились. Так что мы тут тоже потихоньку воюем. К тому же, на мне княжич с роднёй. Как их без защиты оставить? Одной охраны и егерей мне маловато будет.

— Я примерно те же резоны приводил и вот что мы придумали. Ваших пилотов мы возьмём на временный контракт. Взамен агентство пришлёт вам тридцать ветеранов. Они прилетят послезавтра теми же дирижаблями, которые княжича с княжнами забирать будут.

— Так себе вариант, если честно. Спору нет, ветераны хороши, но против пилотов МБК замена неравноценная. Вот если бы человек пятьдесят дали…

— Хорошо, будет вам пятьдесят, — как-то слишком легко согласился капитан, прервав мои размышления вслух.

Похоже, меня только что развели, как мальчишку. Но это разве что на первый взгляд, на самом деле. Пилоты у меня не марионетки, а серьёзные, взрослые люди с боевым опытом. В недавнем прошлом гвардейцы императорского полка. Они меня просто не поймут, оставь я их защищать свои земли, когда Император и Отечество в опасности.

— Одно условие. Под ваше командование пойдут только добровольцы.

— Договорились, — чуть заметно усмехнулся капитан, тут же поняв элегантность решения и его предсказуемость.

Прямой приказ о переподчинении я пилотам отдать не могу. Это у нас отдельным пунктом в контракте с каждым пилотом прописано. Зато отпустить бывших гвардейцев дней на десять в неоплачиваемый отпуск мне никто не запретит. Заодно и все споры о командовании разом прекратятся.

— Ваше Сиятельство, не могли бы вы зайти в операторскую, — догнал нас с капитаном запыхавшийся от бега радист, — Там этот майор жуть как командовать начал. Как бы беды не случилось.

Развернувшись, мы все втроём побежали обратно, к лётному полю. Там, под поднятым в небо дирижаблем с антеннами и ретранслятором, расположились радисты.

— Слышишь, ротмистр, под Стрелецкими Выселками корнет Оболенский в два пулемёта батальон противника заблокировал. Обеспечь им подкрепление. Пулемётов и патронов побольше. Учти, там у них раненые имеются. И поторапливайся. Если их с позиции собьют, то за ними три километра чистого поля. Все там полягут. Да знаю я, что у вас людей мало, — Игнатьев обернулся к нам, и увидел, как капитан поднял обе растопыренные руки, показывая количество готовых к вылету пилотов, — Полчаса продержитесь, и я к вам десяток летунов пришлю. Они этот батальон за пять минут расчехвостят. Всё. Выполняй. Так, что у нас дальше, — майор отодвинул микрофон и склонился над картой, делая пометки карандашом, — Ишь, что удумали. К столице подкрепления начали в обход разрушенных мостов перебрасывать, так они железку собрались оседлать. Сейчас, я вам устрою тихую Варфоломеевскую ночь. Соедини-ка, братец, меня с рязанским гарнизоном.

Покачав головой, я показал радистам большой палец, одобряя действия майора, и тихонько вышел на улицу, аккуратно прикрыв за собой дверь. Ни к чему мешать работать офицеру, нашедшему своё место в нужное время.

Выйдя на улицу, я вдохнул стылый зимний воздух и закрутил головой, размышляя, куда пойти в первую очередь. Нет, ну надо же, как я в графе Игнатьеве ошибался. Отчего-то посчитал его обычным великосветским бездельником, отбывающим службу чисто для вида, а он вон как изменился, взявшись за дело. Даже его грассирующий говор куда-то враз подевался, сменившись командным рыком. Никак я не ожидал увидеть такую перемену, а вот поди ж ты… Поневоле поверишь, что кровь рано или поздно себя покажет.

Шум разогреваемых двигателей всколыхнул воздух над полем и отразившись от ангаров, заметно усилился, распугав всех окрестных сорок. Глядя на улетающих пилотов я снова поразился слаженности их движений. Красиво и грозно. Совершенные боевые машины, смертельно опасные и восхитительные. Завораживающее зрелище.

Угу… Только вот вскоре вся эта силища от меня улетит. И кто обережёт мои земли, посёлок, людей, да ту же мою Дашку, в конце-то концов, с её милым животиком, в котором уже ворочаются и стучат ножками двое мальчуганов.

Я?

Но я сейчас похож на броненосец, у которого нет снарядов.

Нет. Так дело не пойдёт. Охрана, даже усиленная ветеранами, не справится ни с "Медведями", надумай они заглянуть ко нам, ни с высокоуровневыми магами.

Решено. Опять все планы стоит послать коту под хвост. Как бы меня не тянуло в цех, где уже начинают разбирать привезённый МБК, но любопытство я и позже успею потешить. А сейчас нужно озаботиться безопасностью. За свои земли и людей я отвечаю. Мне и отдуваться.

Мда-а. Ещё день назад я сам себе дал слово, что с изучением боевых заклинаний спешить не буду.

Я не семижильный.

Итак уже себя загнал до такой степени, что скоро домой на четвереньках заползать буду. Кто же знал, что обстоятельства так изменятся, что мне срочно нужно будет становиться главной ударной силой на своих землях. Сегодня же начну освоение обычной боёвки и, если всё пройдёт успешно, то завтра попробую что-нибудь из персонального арсенала Медведева.

Много заклинаний мне пока что не требуется. Двух, а лучше трёх каждого типа будет вполне достаточно. Что-нибудь для удара по площадям, потом индивидуальное и быстрое, и против вражьих летунов что-то надо найти подходящее.

Собственно, определённые предпочтения у меня возникли ещё при первом знакомстве с медведевским наследством, но теорию всё-таки следует проверить практикой. Описания к заклинаниям отсутствуют, а названия, мягко скажем, не всегда соответствуют тому, в чём я смог разобраться.

Ну, вот скажите, к примеру, что подразумевал Савва Савельевич под "Метеоритным дождём", если один блок там построен на магии Льда, а второй, насколько я смог его понять, является скорее всего усиливающим и больше всего похож на изрядно доработанный "Адский холод". Такое вот смешное и фантазийное название весьма похожему заклинанию придумали в учебниках по Общей Магии. А я сиди и размышляй, что же в итоге получится. То ли ледышки с неба посыплются, превращая всё в зоне поражения в непроходимые торосы, то ли громадный айсберг откуда-то звезданётся, оставив на месте своего приземления воронку метров в пятьдесят глубиной.

Короче, нужно пробовать.

Меня другое смущает. Медведев в основном магию Огня практиковал, а тут его с каких-то хлебов на Лёд пробило. Такое впечатление, что это не совсем его заклинание. В смысле, нет его авторства в нём, или может и есть, но тогда это заклинание кому-то другому предназначалось. Не верю я, чтобы архимаг Огня начал Лёд параллельно пользовать. С любой стороны посмотреть — глупость несусветная. Легче штангиста — тяжеловеса себе представить, который вдруг решил заняться акробатикой. Откровенная несуразица, но как по мне, так жутко любопытно.

Изначально все Одарённые рождаются универсалами, и лишь со временем у них появляется предрасположенность к определённым видам магии. Знаете, как у врачей. Я, к слову сказать, ни разу дантиста — проктолога не видел, как и мага, практикующего Огонь и Холод одновременно. Зато оториноларингологов, а попросту говоря, ухо — горло — носов, частенько встречал. Что в лицее, что в Академии раз в год им показываюсь.

Так что и в магии есть свои специализации. В основном их выбирают из-за сочетания совместимых видов магии, к которым каждый Одарённый оказывается больше всего предрасположен. Развивать всё и сразу наверное так же тяжело и бессмысленно, как того же врача пытаться обучать сразу и всему. В лучшем случае из него получится очень хороший фельдшер, но любой узкий специалист по своему вопросу всегда даст такому универсалу сто очков вперёд.

Мне в этом плане жить легче. Предок, загадочным образом прижившийся у меня в голове, полученные от Медведева заклинания выдаёт мне на блюдечке, создавая порой иллюзию того, что я их всегда знал, или когда-то основательно вызубрил наизусть и теперь крайне легко вспоминаю.

Я пока всё перепроверяю, в надежде найти хоть какую-то неточность, но нет, ещё ни разу не удалось свою вредность потешить. Фотографически точная передача у Сущности получается. Мне бы самому так научиться хоть когда-нибудь, смотришь и стал бы заправским самостоятельным архимагом. Как-то же они справляются со своими сверхсложными построениями без посторонней помощи.

Как по мне, так такие способности лежат за гранью человеческих возможностей.

Впрочем, тот же Густавсон чертежи дирижабля, со всеми его размерами и допусками, чуть ли не наизусть помнит, а чертёжики-то немногим проще заклинаний Медведева, если пытаться их изобразить графически. Хотя чему я удивляюсь, на то он и Густавсон. Это же не человек, а ходячая вычислительная машина с кучей справочников в голове, способная проводить в уме сложнейшие расчёты и на раз щёлкающая всякие там тангенсы с котангенсами.

Так, пока не забыл, надо кристаллы в гранильне заказать, да и пора боевые заклинания учить. Где моё воздушноподушковое чудо… Удобнейшая штука! Видели бы вы, как я по снежной целине гоняю! Один только снежный шлейф за мной чего стоит…


* * *

Госпиталь гвардейского полка Его Императорского Величества

Государь болел.

Грипп относился ко всем людям демократично, с одинаковой любовью валя с ног Одарённых, словно они обычные простолюдины.

Целители только руками разводили, но полностью лечить грипп так и не научились. Хоть лечи его, хоть не лечи, а неделя постельного режима заболевшему обеспечена.

В суматохе заговора Император и сам не мог вспомнить, когда он вдруг почувствовал, как перед глазами всё поплыло и он упал без чувств. В госпиталь его тайно вывез князь Обдорин, чтобы не плодить ненужные слухи, а место в Императорском кабинете занял двойник.

Чуть слышно скрипнула дверь палаты и государь, повернувшись на звук, увидел Обдорина, почти бесшумно проскользнувшего в комнату.

— Володя, ну что тебя так долго не было? Ты там на столе у входа повязочку-то найди, да на себя повяжи. Не хватало нам двоим разом слечь, — негромко произнёс больной, приподнимаясь на подушке и устраиваясь полусидя, — Ну, рассказывай, а то я уже от нетерпения истомился, словно институтка какая.

— Нашлись младшие Рюмины. У твоего Бережкова гостевать изволят, — не преминул поддеть князь больного друга, начиная их старую словесную игру, — Мои орлы ещё троих заговорщиков взяли, четвёртого не смогли, застрелился. Из крупных фигур против нас пятеро остались, если мелочь всякую не считать. Вот только заговор-то не так-то прост оказался. С двойным дном. Я тебе документики кой-какие оставлю. Сам оценишь. Вояки обещают два полка подтянуть через день — другой, а сегодня к вечеру ждут артиллерийский дивизион тяжёлых дирижаблей и больше батальона десантников, — разом вывалил все новости князь Обдорин, зная, что государь сам выберет, с какой начать.

— Про второй отряд "Медведей" новости есть? Пойми, если мы небо над столицей проиграем, то эти подкрепления нам не здорово помогут. Будем за врагом гоняться, словно щенок за осой, а они нас безнаказанно жалить начнут.

— Про "Медведей" пока не слышно. Но тут тоже не всё так плохо. Ты капитана Воронцова помнишь?

— Гришу Воронцова? Помню, конечно. Он лет десять, как в полку одним из лучших был. Сам награждал не раз. Подожди, мы же его к Бережкову и отправили. Через это твоё агентство пристроили. Разве не так?

— Угу, так. Вот он ко мне и прилетел. И с ним ещё два архаровца. Прямо у входа все трое приземлились. Паники понаделали. Мои чуть стрелять не начали. Мало того, что МБК у них новой модели, пока не всем знакомой, так они ещё и без гвардейских знаков отличия оказались.

— О как! Значит, Воронцов уже летать начал. Доброе дело. Только трое пилотов нам погоды не сделают.

— С его слов, у них весь отряд уже на крыло встал. И МБК облетать успели. А это двадцать пять пилотов, и у Бережкова своих ещё шестнадцать есть, правда один ранен, так что пятнадцать. Итого сорок пилотов, для ровного счёта. Заметь, все, как один в новеньких МБК, да ещё пилоты лучшие из лучших. И у нас, худо — бедно, а под пять десятков ещё летают. Может и больше будет. Мастерские день и ночь работают. Правда, как запчасти закончились, так больше из трёх битых МБК один исправный собирают, но сдаётся мне, что у "Медведей" и того нет. Для них каждая потеря безвозвратная.

— Мда-а. Проглядели мы заводишки Меркулова. А оно вон как обернулось. Вроде бы всё учли, но на меркуловских заводах опростоволосились. Ты, потом, не забудь разобраться с военной коллегией. Недоброжелатели там нам не нужны. А сорок пилотов — это замечательно. Может, первый день засну спокойно, — государь дотянулся до стакана чая с лимоном, и сделал несколько неспешных глотков.

— Как дождёмся пилотов и армейцев, так и начнём понемногу гнёзда бунтовщиков расковыривать. Там у них иная усадьба не хуже пограничной крепости порой обустроена. Пока сил не хватает. Оголим объекты, больше проиграем, чем выиграем, — верно истолковал князь паузу в разговоре, догадавшись, о чём Император размышляет.

— Так оно, — согласился государь, — Дай документы наскоро просмотрю, что ты принёс. Пояснишь, если что, а внимательно я их позже почитаю.

Наскоро просмотреть не получилось.

— Откуда бумаги? — поинтересовался государь, не на раз перечитав документы на немецком языке.

— Воронцов доставил. Сказал, что пакет от графа Бережкова, и запечатан он был печатью графа, — подтянулся князь, заметив, как изменилось у Императора настроение.

— Похоже, нашего брата кайзера военные играют, — напомнил государь о своём далёком родстве с правителем Германии, возникшем из-за династического брака его отца с одной из дочерей тогдашнего кайзера.

— А армейцы там под большое влияние Агро — Промышленного Союза попали, — подсказал Обдорин, и на всякий случай, дополнил, — Так называют пятьдесят Семей, получающих больше половины доходов в стране.

— Кайзеру эти бумаги показывать можно? — на всякий случай уточнил государь у князя.

Была у них между собой договорённость, позволяющая Обдорину вовремя выдернуть своих агентов, если полученные от них сведения требовали огласки и могли поставить их жизнь в опасность.

— Представления не имею, откуда их Бережков добыл, — честно признался князь, пожимая плечами.

— Узнай, — коротко обронил государь, — Что там ещё? — спросил он, указывая на папку.

— Сообщение о взрывчатке под Зимним дворцом. Показания архимага Медведева о князе Куракине, решившем использовать заговор в собственных целях и принявшем участие в его организации, и показания некоего Кузнецова, позволяющие рассматривать заговор несколько иначе, чем он раньше нам представлялся. В самом конце по ополчению докладная.

— Подожди-ка. Про взрывчатку ты мне ещё год назад докладывал. Сказал, что вы её убрали. Обезвредили.

— Так и убрали. В тот же день. Только кто об этом знает. А так очень удачно получается. Наградим Бережкова орденом поприличней, зато своего человека не засветим. У меня на него большие планы. Хочу, чтобы он русскую эмиграцию во Франции возглавил. Что-то в последнее время лягушатники слишком активны стали, а у меня там людей раз — два и обчёлся.

— Думаешь, выгорит?

— С такими-то показаниями… Ещё как выгорит. К тому же граф твой фильм с допросами снял, а подписи Медведева и Кузнецова аж нотариусом заверил.

— Боится, что мы ему не поверим? — улыбнулся государь.

Князь лишь молча пожал плечами в ответ.

Сам бы он озаботился заверениями подписей лишь в том случае, если бы не собирался оставлять фигурантов в живых. Но то он. Битый жизнью волк. А граф молод, и смерть пленников ему вроде, как и ни к чему. Но всё равно. Поступок странный, а странности князь Обдорин не любил. Слишком уж от них результаты непредсказуемые порой случаются.

— Ладно, что с ополчением?

— Формально можем созвать. Из войны мы пока не вышли, да и причины, народу понятные, имеются. Вчера в Сызрани нападение на склады было, а сегодня в Подольске машины с мукой отбить хотели. Так что созыв в целях наведения порядка и для борьбы с заговорщиками, препятствующими государству оказывать населению продовольственную помощь — посылы беспроигрышные. Народ поймёт и поддержит. Чуть хуже дело обстоит с репутационными потерями. Многие сильные кланы не поддержали ни нас, ни заговорщиков. Кто ждёт, что мы к ним за помощью обратимся, кто злорадствует, но рисковать не хочет, кто свои цели имеет. И ладно бы просто рассчитывали нажиться за счёт проигравших, оттяпав под шумок землицу и людишек у неудачливого соседа. То дело знакомое и понятное. Так ведь нет. Не исключено, что в паре — тройке кланов только и ждут повода, чтобы по древнему праву нарушения какие в наших действиях найти. А в Уставе о воинской повинности пунктик есть нехороший. Там, в главе про ополчение, об обороне страны и защите границ говорится. Так что, откажись мы от дуэли, и рассмотрение отказа уйдёт в Княжеский Совет, где у нас нет уверенного большинства. Отказ сам по себе плох. Перешёптываний о трусости не избежать. Опять же князья при рассмотрении отказа могут сюрпризец подкинуть.

Обдорин замолчал, предлагая дальше государю самому додумать перспективы.

Перспективы безрадостные, если разобраться. Нет нынче в Императорском Клане сильного мага. Пока были жив старший брат отца таких проблем не было. Фанатик боевой магии умел внушать уважение Главам Кланов. Есть в законе оговорочка о том, что желающий покритиковать правителя, сам должен показать себя умелым руководителем. А то ведь достанься сильный Дар дурачку какому, и он таких бед натворит.

Мда — а… Но дядьку отравили. Крепко он после смерти первого Императора пить начал. Вот и подсунули ему во время очередного запоя чарку с отравленным вином. И заказчик неизвестным остался. Слугу, подавшего вино, мёртвым нашли, а если пытаться угадать, кому убийство дяди было выгодно, так любого из Глав Кланов бери, и не ошибёшься. Так что теперь для Императора любая ошибка в правлении может последней оказаться.

— Без ополчения обойдёмся, — подвёл государь итог своим раздумьям, и князь чуть слышно выдохнул, — А вот за помощью обратиться бы надо. Подумай, к кому, и что с нас за это попросят. Это за городом мы артиллерией можем обойтись, а городские особняки лучше с магами штурмовать.

— Землиц бесхозных у нас нынче прилично образовалось, — напомнил Обдорин правителю.

— Вот и распорядись ими по — хозяйски и без излишеств, — согласился государь, и устало откинулся на подушку, давая понять, что разговор окончен, — К Кобылиным, Комниным и Романовым не обращайся. Иначе возомнят лишнего, — напомнил он князю, когда тот уже совсем было выходил из палаты..


* * *

— Гениально, это просто гениально! — Густавсон бегал по кабинету, заламывая руки, словно актёр в еврейском театре.

Есть один такой театр в столице. Был я там как-то раз. Как по мне, так актёры в нём изрядно переигрывают, изображая неземные эмоции при достаточно простеньких событиях. Впрочем, я ни разу не театрал, может это действо кому-то и нравится, а я весь второй акт провёл тогда в буфете, о чём ни разу не пожалел. Заодно для себя отметил, что высокое искусство — это не моё. Я и от картин не млею, что в художественной галерее выставлены. То ли дело МБК, дирижабли, да даже те же винтовки лобаевские. Вот ими можно бесконечно любоваться.

Но тут, как говорится, каждому своё. У меня иной раз покупатели дирижабль достаточно равнодушно снаружи осматривают, а как в салон зайдут, так сразу решение о покупке принимают. Даже Император, и тот работу Дарьи по его оформлению в своё время отметил. Знатная отделка салона у неё получилась. Так что есть всё таки какая-то польза от некоторых украшательств. Особенно, когда они делу не мешают и не влияют на лётные качества.

Вопли Густавсона посвящались разобранному накопителю, вытащенному из "Медведя". Одному из восьми, если что. Именно столько накопителей оказалось разбросано по всему меркуловскому МБК. И все они были объединены в одно целое огромным количеством энерговодов, которые, словно кровеносные сосуды опутывали все внутренности "Медведя".

Мы с Усольцевым восторгов Рудольфа Генриховича не разделяли. В накопителях, вытащенных из "Медведя" был использован тот же принцип, которым мы рассчитывали удивить Густавсона, считая это своим изобретением. Оказывается, ничто не ново под Луной.

Нашлись люди, раньше нас сообразившие, как можно объединить в одном накопителе относительно маломощные пластины из сапфирового стекла, используя последовательное и параллельное включение.

Обидно, чёрт побери.

Покойный Меркулов ушёл в своих разработках на шаг вперёд и признаться, выкопал лично для меня здоровенную яму.

Я уже свыкся с мыслью, что мои накопители — лучшие в мире, и едино чем озаботился, так это производством искусственных алмазов, изготавливаемых промышленным способом в Новосибирске.

Они пока далеки от совершенства, и конкуренцию мне ещё лет десять — двадцать не составят. Так мне казалось.

Оказывается, жизнь не стоит на месте. И накопители из сапфирового стекла тому свидетельство.

Если судить по тому, какое количество "Медведей" произведено, то становится понятно, что технология сапфировых накопителей у Меркулова отработана "на отлично", раз его завод их тысячами выпускает.

А то, что выпускается в больших количествах не может стоить дорого.

— Какой вес у всей энергосистемы "Медведя"? — обратился я к Усольцеву, начисто игнорируя восторженные метания Густавсона.

— Чуть больше ста тридцати килограммов, и это без учёта креплений и тех энерговодов, которые мы не смогли вытащить.

— Ого. Откуда столько? — не поверил я, подходя к столу и собираясь прикинуть вес накопителя на руку.

— Между сапфировыми стёклами керамика с напылением металла стояла. Я не стал все пластины сюда тащить, — Усольцев продемонстрировал нам ранее не замеченную мной плитку, лежащую на краю стола и ловко вставил её в соответствующие пазы, дожав керамическую пластину до характерного щелчка защёлки, — На эту керамику почти половина веса всего накопителя приходится. Зато Силу она капсулирует надёжно и в изготовлении крайне проста. Предполагаю, что магемы на металлическое покрытие керамики наносят фотографическим способом, а затем рабочие просто протравливают пластины в кислоте. После этого только и остаётся, что гальваническим способом нарастить оставшиеся на керамике контуры.

Блин-н-н! Ещё один удар по самолюбию.

Да какой!

Пока у меня мастера с изготовлением каждого контура корячатся, да ещё потом и в одну конструкцию всё собирают, у Меркулова на его заводах то же самое словно блинчики пекут за пару — тройку простейших операций.

Чую, что дальнейшее изучение "Медведя", а особенно технологий его изготовления, нам в скором времени не один сюрприз преподнесёт.

— А ещё бронирование усиленное… Да как они вообще летают! — отвлёк меня от раздумий возмущённый выкрик Густавсона.

— Всё, что связано с полётами у них работает на предельных режимах. Полагаю, что лётный ресурс у "Медведей" чрезвычайно низок. А излишнюю массу МБК они постарались компенсировать слабым вооружением и ограничением пилота по весу. По крайней мере внутри самого МБК крупными буквами прописано, что вес пилота не должен превышать семидесяти килограммов, — отчитался Усольцев, всегда трепетно относившийся к вопросам своего наставника.

— Пф-ф… Тогда понятно, отчего военная коллегия трижды "Медведей" принимать отказывалась. Хотя тут тоже не всё так просто. Кто-то же из этой коллегии смог настоять на избыточном бронировании, заранее обрекая меркуловские МБК на неудачу. Мощность силовой установки и вес усиленной брони — это величины вполне предсказуемые. Не могли их не просчитать при выработке условий заказа, — Густавсон резко замолчал, заметив, что я его слушаю с очень даже большим вниманием. Ещё и улыбаюсь максимально ехидно.

В продолжении этой истории мы все поучаствовали.

Дальше кто-то чересчур хитрый, чьего имени мы не называем вслух из уважения к короне на его голове, придумал, как можно обойтись без военной коллегии. В итоге часть гвардейцев теперь летает в МБК, который разработали бережковские верфи.

То бишь, мои…

Ну-ну. Блажен, кто верует…

Я бы и сам иногда готов был чего-нибудь вякнуть против, но деньги-то мы взяли, когда у нас лицензию на этот МБК покупали. Так что молчание нам щедро оплатили. Меня, правда, втёмную сыграли. Ну так молод ещё…

Ладно. Не буду портить себе настроение. День у меня сегодня неплохо прошёл. Пусть и не без труда, но уже до обеда три заклинания из наследства Медведева я почти что освоил. По крайней мере со второго — третьего раза мне удалось их воспроизвести, насилуя мозг и досконально выверяя каждый знак и его расположение, а там и довелось шарахнуть по замёрзшему озеру, окружающему скалы вокруг Источника.

Что могу сказать… Знай я раньше, какая силища у архимага сосредоточена в его обычной боёвке, ни в жисть бы не полез к нему своими снарядами швыряться.

Ухнуло так, что скалы затряслись, а Ираклия, который по приказу отца за мной теперь постоянно присматривает, воздушной волной с ног сбило и прокатило кубарем по всем сугробам.

А вот нечего за тренировками начинающего архимага подглядывать, если Щита на тебе нет. Мы, начинающие, порой и сами не ведаем, что и как у нас бабахнет.

Зато полынья на озере славная образовалась. Метров пятьдесят в диаметре. Ну, может сорок, про пятьдесят это я для ровного счёта чуток добавил. Теперь, если что, на рыбалку можно и без коловорота ходить, а заодно и без удочек. Там столько рыбы всплыло кверху брюхом…

Каюсь, не удержался. Убедился, что с Ираклием всё в порядке, и взыграл во мне дух рыбака. Не смог устоять, увидев трофейный экземпляр. Кастанул на себя Левитацию и налима с лещом выцепил, зависнув над водой. Собственно, из-за леща и полез. Я таких здоровенных раньше никогда не видел. Гигант, размером с большой чайный поднос, он просто заворожил меня своим необычным бронзовым цветом. Можно надо мной и посмеяться, но это лишь тот сделает, кто никогда не ел запечённого леща, фаршированного кашей с яйцом, а кто ел, позавидует. С налимом тоже всё понятно. Там рядом ещё щука большая была, которую я не стал брать. Щука — это волокнистое мясо и запах тины, особенно в нашем заболоченном озере, а налим хорош и на пирог, и на уху, а ещё у него сейчас нерест, так что это к тому же икра и вкуснейшая печень, не уступающая по вкусноте печени трески.

Заодно и дома скажу, что с утра на рыбалку ездил.

До дома в тот день я добрался лишь к вечеру. Успел, правда, днём ненадолго заскочить, чтобы выгрузить рыбу и перехватить подобие обеда, но пока ел, весь извертелся от нетерпения, так хотелось поскорее попасть на верфи.

Зато сейчас я даже приостановился, прежде чем заехать в предупредительно распахнувшиеся ворота. Похоже, что у меня какое-то торжество празднуют. Дом весь в огнях, и даже наружные разноцветные гирлянды, которые я ещё не успел снять после новогодних праздников, и те все включены.

Ну надо же… В моём доме праздник, а я ни сном, ни духом… Непорядок.

Пока раздевался, узнал у прислуги, что княжич пригласил капитана Овечкина и ещё двух офицеров, из числа пилотов, отбывающих завтра в столицу, а с ними и Роальд Силантьевич, один из моих алькальдов припёрся. Поморщился, но затем вспомнил, что сам предложил княжичу чувствовать себя, как дома, когда их у себя устраивал. Понятно, что чисто из вежливости такое сказал, а оно вон как повернулось.

По части явств увиденный стол не впечатлял. Немного закусок, лещ, пирог, пара разновидностей мясных блюд и что-то из птицы. Напитки были более разнообразные, и что меня удивило, так это необычные хрустальные бутылки шампанского с заковыристым французским названием. Какой-то Кристал Луис с чем-то там ещё… Дорогое удовольствие. В моём подвале таких вин точно не было.

Я поздоровался со всеми. Скромно нашёл свободное место рядом с Антоном, и не дожидаясь прислуги, сам положил себе понравившийся кусок запечённой рыбы. Чуть сдобрил его лимоном, и со вкусом начал уминать вкуснотищу, прислушиваясь к разговорам.

За столом образовалось два полюса.

На одном трое офицеров делали вид, что флиртуют с тремя девицами, впрочем не переходя рамок приличия, а на другом лидировал граф Игнатьев, ставший героем дня.

— Граф, я могу воспользоваться вашим гостеприимством ещё на некоторое время? — обратился ко мне Игнатьев, заметив, что я прислушиваюсь к их разговору, — Мою работу по наведению порядка в ваших краях оценили в столице, и мне отдан приказ продолжать координацию действий в местных палестинах. Кстати, слышали бы вы, какая паника у противника поднялась, когда они нас подслушали, а затем и пилотов увидели. На визг исходили, доказывая друг другу, что императорский гвардейский полк в Рязань передислоцировался.

— А что они ещё должны были подумать? — вмешался княжич, — Гвардейцы летают, а в эфире начальник штаба приказы раздаёт. У страха, как известно, глаза велики. Когда под Стрелецкими Выселками они за несколько минут целый батальон потеряли, тогда даже самых бронелобых пробило.

— Не имею ни малейших возражений. Живите, сколько нужно, — кивнул я графу, и с тревогой заметил, что Дарья, отделившись от остальных девушек, искусно маневрирует, пробираясь ко мне.

Ага, дождалась, пока я перекусил, и теперь ей что-то от меня нужно.

— Милый, ты не мог бы уделить мне пару минут, — промурлыкала Дашка, ухватив меня за рукав цепкими коготками.

Конечно могу, а куда деваться мышонку, если кошка с ним поиграть решила.

Дарья утащила меня на второй этаж, где у нас оборудован небольшой зал с камином.

— Тебе же нравится Алёна Рюмина? — ошарашила она меня неожиданным вопросом, стоило только за нами закрыться дверям.

— Нравится, — согласился я по привычке, и замер, сообразив, что только что брякнул.

На удивление, прокатило. Думаю, гораздо хуже мне бы пришлось, если бы я начал отпираться.

— А что ты знаешь про морганатические браки?

— Э-э, а есть разница между ними и мезальянсом?

— Понятно. Мы так и думали, — задумчиво покачалась Дарья из стороны в сторону, запрокинув голову и о чём-то размышляя, глядя в потолок, — Ладно. Иди к гостям, я загляну к себе в комнату и тоже скоро спущусь к вам.

Хм… По меньшей мере странные вопросы, и не менее странное "мы".

Одно радует, на моё признание про симпатию к Алёне Дарья отреагировала вполне мирно.

Хотя, если разобраться, вопрос был чисто риторический. В коридоре целовались? Целовались. А меня Дашка знает, я ни за какие коврижки не стану целоваться, если мне кто не по душе. Может, она этого и не знает точно, но в ином вряд ли сомневается.

И про брак этот, как его, морганатический… Это что?

Допустим, Императору, а то и Светлым князьям вполне прилично и модно иметь одной из жён какую-нибудь немку или иную европейскую принцессу. У них там полно всяких королевств и разных прочих герцогств.

Даром, что иное королевство на моём дирижабле можно перелететь за час вдоль и поперёк, иными словами, у нас некоторые уезды и те пообширнее будут, а смотри-ка ты, там королёк имеется, да ещё со звучной фамилией какой-нибудь, и при нём с пяток дочек на выданье. И все, как одна — принцессы. Зачастую — голь перекатная, но носы задирают, ужас как.

Видел я их в столице.

Ага, они туда живопись и архитектуру приезжают изучать целыми стадами. И так упорно изучают, что только замужество их может от этого дела отвлечь.

Получается, что тем же членам Императорской фамилии на европейской шушере мелкотравчатой жениться можно, а на своих графинях да княжнах никак. Как по мне, так дурь несусветная…

Спокойно закончить ужин мне не дали.

Стоило мне появиться в зале, как на меня насел Шабалин. Очень настойчиво насел, а затем и вовсе утащил в курительную комнату.

Не вовремя он.

Как раз только что Алёнка звонко рассмеялась. Нет, как она смеётся, мне нравится, но мне не нравится, что она смеётся на другом конце стола над шутками приглашённых Антоном офицеров. И вообще, не много ли шампанского девушки сегодня выпили. Ишь, как раскраснелись, и глазки блестят.

— Олег Игоревич, не знаю будет ли вам это интересно, но у меня в начале марта заканчивается контракт с семейством Рюминых, — с ходу взял быка за рога Шабалин, стоило нам уединиться.

— Я бы не отказался от хорошего теоретика, — дипломатично отозвался я, — Но не на контрактной основе. Слишком уж у меня горячие новости, и опять же, земли баронские опустели. Купил тут по случаю, а теперь и не знаю, кого бы туда определить на правах Семьи, входящей в Род. Естественно, со всеми клятвами и прочими атрибутами, впрочем, как водится. Ничего лишнего, кроме обычной практики. Но теоретик нам нужен. Ой, как нужен. Столько интересного и необъяснимого сейчас происходит, — прервался я на полуслове из-за приоткрывшейся двери.

— Олег Игоревич, мы бы хотели откланяться. Завтра с утра вылет и нам бы надо быть в форме, — доложил сквозь приоткрытые двери капитан Овечкин, а затем, убедившись, что Шабалин его не видит, чуть заметно мне подмигнул.

Ну, спасибо, парни. Трёх раскочегаренных девиц мне оставляете… Хотя, а чего я жалуюсь. Быть мне нынче королём вечера. И та же Алёна теперь над моими шутками будет звенеть своим серебряным колокольчиком.

Утро, пасмурное и ещё тёмное, я встретил у ангаров. Приехал проводить первый отряд пилотов. Мужики вковывались в доспехи с торжественными и торжествующими лицами. А то как же.

Армия, по сути их списала.

Да, вот так вышло, что никого из них даже с восстановленными способностями в строй и сейчас не примут, ибо "протезы". Но теперь бывшая трагедия превратилась в фарс. На моих глазах оживали лучшие МБК Империи, и лучшие пилоты страны поднимали правую руку перед стартом, благодаря меня за то, что я вернул им Небо.

Помахав рукой вслед улетающему отряду, я запрыгнул на свой транспорт на воздушной подушке и помчался к Источнику. Сегодня у меня по плану освоение заклинаний из личного арсенала архимага.

Хм, вы ведь не думаете, что я начну с этого насквозь непонятного "Метеоритного дождя", где в основе заклинания лежит не привычная для меня магия Льда и Холода, наверняка поменянная коварным Медведевым вместо предыдущей магии Огня?

Вот и я не собираюсь с него начинать.

Ну-у, разве посмотрю слегка, что там и как… Так-то Холод не моя стихия, и вообще… Но очень хочется, блин…

Почти три часа я составлял непривычные для меня магемы. Переплевался раз сто, если не больше.

Научили тебя играть на трубе — не трогай скрипку! Это про меня.

Магемы Огня мне хорошо знакомы и многие из них я могу сложить за секунды. А со Льдом и Холодом у меня всё коряво.

Словно письмо пишу, зажав перо в левой ноге.

Но справился.

Ослиное упорство, помноженное на отсутствие разума, порой могут дать непредсказуемые результаты. Что с разумом не так? А вы сами попробуйте как-нибудь кастануть незнакомое заклинание, составленное вами из такого вида магии, апробации которой вы практически никогда не имели. Да, в глубоком детстве вас как-то добрые дяди в колпаках попросили слепить снежок, а потом сказали, что ваша стезя — магия Огня, а Лёд и Холод трогать не стоит. Собственно, вот и весь опыт с той магией. А тут…

Короче, упёрся.

Три часа…

Изнасиловал и сам себя, и Сущность, с которым уже под конец общался исключительно на русском командном матерном. Животрепещущий язык, и очень способствует творчеству. Как бы то ни было, но через три часа мата и мучений, я заклинание собрал, и замер, собираясь начать проверку.

Ираклий, моментально сообразивший, что это затишье не к добру, с большим воодушевлением начал вновь осваивать управление моим судном на воздушной подушке, отчего-то выбирая крайне удалённые участки озера. Но стоило ему подъехать разок, из-за того, что он обеспокоился моим затянувшимся бездействием, как по рации, установленной на моём катере, прозвучал сигнал тревоги. Громко. На половину озера. Причём, не простой такой сигнал, а с обозначением высшей степени опасности.

Резко перестав мандражировать и проверять нескладухи в новом заклинании, я с разбегу запрыгнул в катер, боком перевалившись через высокий борт и очень больно ударившись об какую-то железяку ещё не до конца выздоровевшей ногой.

— Гони! — потребовал я от Ираклия, — указывая рукой примерное направления, а сам кинулся крутить верньер рации, перестраиваясь на голосовой канал. Сквозь шум и помехи узнал, что на мои земли прорвался отряд в два десятка автомашин. Уже с обеих сторон есть жертвы. У меня снесены два блок — поста. Есть убитые и раненые среди егерей, промедливших с минированием дорог, а крупное войсковое подразделение, имеющее магическую поддержку, вовсю катит к нам, с каждой минутой приближаясь всё ближе и ближе к посёлку, верфям и моему дому.

— Педаль в пол!! — заорал я, понимая, что опаздываю…


Глава 38

Пятьсот километров.

Вроде бы не так много. Колонна тяжёлых армейских грузовиков способна пройти такое расстояние даже за короткий зимний день.

Только время нынче вовсе не мирное, а на железной дороге, зачастую идущей параллельно с автотрассой, наблюдается крайне нездоровое оживление, связанное с переброской войск к столице. По крайней мере в эфире не по разу в день можно услышать, как имперцы отражают попытки заговорщиков захватить контроль над той или иной дорогой.

В связи с беспорядками по всей стране неделю назад объявлено военное положение и по дорогам, ведущим к столице, далеко не уедешь. Первый же пост или передвижной патруль ни за что не оставит без внимания даже одиночный грузовик, пусть и с прикрепленным к лобовому стеклу пропуском, подписанным лично военным комендантом. Обязательно остановят и досмотрят. Права им такие сейчас даны, что даже армейцев, и тех останавливают.

Трое суток ушло у отряда, собранного графом Киселёвым, чтобы добраться до земель Бережкова. Суеверный человек в первый же день уже плюнул бы и повернул обратно. Пятьсот километров по автомагистрали давно превратились в восемьсот по бездорожью.

Сельские дороги прямыми не бывают. Да и какие они, эти дороги. Стоит в лес заехать, как они больше на звериные тропы походят, петляя между деревьями в обхват толщиной, что впрочем, не мешает этим тропам состоять из сплошных колдобин. Ямищи там то и дело чередуются с кочками, остатками пней и корнями могучих деревьев.

Два часа отряд пробивался через пятикилометровую чащу. Трижды колонна останавливалась, и сапёры закладывали взрывчатку, расширяя дорогу. Между двух здоровенных деревьев крестьянская телега может и пролезет, но грузовик точно нет. Итак многие машины уже едут с ободранными бортами, а то и с поломанными будками. Слалом между деревьями по обледеневшей колее та ещё лотерея.

Когда лес начал мельчать и машины выскочили на поле, все облегчённо вздохнули. И как оказалось, зря. Дорога закончилась. Солдаты, посланные вешками обозначить путь, и пятидесяти метров не прошли, завязнув в глубоких сугробах.

Павел Дмитриевич и сам вышел, покинув уютное тепло салона внедорожника, чтобы принять решение. Поле казалось бескрайним, чему очень способствовала начинавшаяся метель, скрывая позёмкой тёмную полоску леса, временами чуть заметную вдалеке.

От высказанной кем-то идеи о том, что дорогу могут расчистить маги, пришлось отказаться. Километр — другой имеющиеся в его распоряжении воздушники может и вычистят, раскидывая вихрями тонны снега, но судя по карте, отряду до ближайшего села оставалось километров двадцать. Время к вечеру. Метель и не думает утихать, а ночевать посреди поля…

— Разворачиваемся. Нам нужна другая дорога, — скомандовал Киселёв, в гневе сжимая кулаки до хруста.

Ночевать пришлось в деревне, проехав за день чуть больше сотни километров. Два десятка домов не смогли вместить всех желающих. Кто успел, набились в выстывшие бани, охапками скармливая дрова ненасытным печкам. Остальные спали в машинах, укутавшись во что только можно.

Второй дорогой оказалась река.

Нет зимой у крестьян дороги лучше, чем по льду. Накатают обозы дорожку, глядишь, и до соседнего села можно на санях за день туда — сюда обернуться.

После разговора со старостой Павел Дмитриевич и сам отказался от немедленных поисков проводника. Ночью в такую погоду ничего не углядишь, а дорога им предстоит не простая.

Метель к тому времени запуржила так, что габаритные огни идущего впереди грузовика можно было разглядеть лишь шагов с семи — восьми.

Утром добрая треть машин не завелась и выехать отряд смог лишь ближе к обеду.

На реке утопили две машины. Хорошо, что людей не потеряли. Успел проводник вовремя предупредить, что в нескольких местах сильные ключи лёд подмывают чуть не до открытых промоин, так что водители ехали там с открытыми дверями, а солдатики опасные участки пешком переходили.

Остальная дорога вышла чуть легче. Места пошли оживлённее, да и погода более — менее наладилась. Всего-то несколько сотен километров бездорожья, снежных заносов и памятный овраг, на обледеневший склон которого первые машины пришлось затаскивать вручную, а остальные перетаскивать сцепкой сначала в две, а потом, когда они накатали наледь, и в три машины, собрав для этого все имеющиеся в наличии буксировочные тросы.

Нет, воевать в России зимой — дурное дело. Даже Наполеон это когда-то признал. Пришёл к нам с армией больше, чем в полмиллиона, а обратно вернулся с тридцатью пятью тысячами солдат, "находившимися весьма в жалком состоянии", заодно потеряв в России и свою хвалёную многотысячную гвардию, и лучшую на то время артиллерию в тысячу двести стволов.

Больше трёх часов, пока колонна преодолевала злополучный овраг, граф Киселёв развлекался историческими экскурсами, отгоняя от себя мысль о том, чем может для него закончиться начатая им авантюра.

Ещё месяц назад он легко мог выставить против любого соперника до пятидесяти магов и под две тысячи дружинников, а если обратился бы к близким родственникам, то тогда смог бы и утроить свои силы. А теперь, с остатками дружины и всего лишь с двумя десятками Одарённых он словно в юность вернулся. Примерно столько же у него было людей, когда двадцатилетним парнем он вступил в наследство. Тридцать пять лет жизни, интриг и упорного труда. Лучшие годы жизни впустую. Сейчас он снова вернулся к тому, с чего начинал.

Половины людей он недосчитался после неудачного штурма имения Рюминых, хотя казалось, что их участие выглядит максимально безопасным. Не сам же княжеский замок он их штурмовать отправил. Всего-то одну из дорог требовалось перекрыть, чтобы подкрепление к Рюминым не подошло раньше времени, а потом нужно было просто исчезнуть, отсидевшись в соседнем поместье, специально купленном покойным Куракиным. Но нет. Ввязались в бой с подкреплением из Подольска, да там все и остались. И ладно бы, только дружинники не вернулись. Одарённые погибли. В том числе и молодёжь из родственных Семей.

Оттого в ближайшее время на помощь родни рассчитывать не стоит.

Не скоро простят ему родители гибель любимых чад. Даром, что молодые родственнички сами к нему примчались, о подвигах и богатстве мечтая.

Да и те Семьи, которые никак не пострадали, теперь призадумались. По крайней мере на его письма никто пока не ответил. Узнали, небось, про смерть Куракина, а может и про то, что и там он своих людей немало потерял, соразмерили силу, и похоже, списали его вчистую.

С оставшимся воинством он им не указ. А найдётся среди родственничков кто попрытчей, сумеет остальных объединить, и ведь сомнут его. Как пить дать сомнут.

Нет, нужно быть хитрее и изворотливей. Скорее заканчивать дело с императорскими наследниками, да свидетелями нежеланными, и бегом к Багратионам. Падать им в ноги и вымаливать себе место под Солнцем. Не смогут они отказать, если им прокурорское наследство пообещать. Большая сила Куракиным собрана. На любого значимого человека папочка с компроматом имеется. Даже Император с его ближниками вниманием покойного прокурора не обделены оказались. Есть за ними грешки, как же без этого. Ангелов при власти не бывает.

До земель Бережкова отряд графа Киселёва добрался поздним утром.

Неприятности начались почти что сразу. Первый же пост оказал сопротивление, а пока с ним расправлялись, радист из стоящей отдельно землянки, вовремя не увиденной солдатами, успел передать тревожное радиосообщение.

Фактор неожиданности оказался утерян, и теперь многое решала скорость.

К счастью, дорога вдруг стала неожиданно хорошей, и судя по всему, её регулярно чистили от снега. Впрочем, вскоре пулемёт головной машины снова заработал. Из двух людей в егерской форме, возившихся у дороги, один упал сразу, а второго накрыли маги, заодно обезвредив устанавливаемую им мину.

Впрочем, на этом успехи закончились. Где-то вдалеке, с удалённого почти на километр пригорка, захлопали одиночные выстрелы, и капоты двух передних машин окутались паром. Замаскировавшийся стрелок успел повредить им двигатели, прежде, чем маги накрыли колонну Щитами. Пулемёты отработались вслепую, обстреляв подозрительные места и колонна совсем уж было проскочила, приняв на борт бойцов из повреждённых машин, как в замыкающий автомобиль прилетела ещё одна пуля. Пробив насквозь будку, она ранила водителя, и только сидевший рядом с ним боец, успевший схватиться за руль, спас машину от немедленного опрокидывания. В кювет машина съехала, почти потеряв скорость и бойцы не пострадали.

Теперь переполненные машины ехали медленнее и все внимательно вглядывались, отслеживая любое движение вокруг. Внедорожники магов равномерно распределились между оставшихся грузовиков, пытаясь растянуть Щиты как можно больше.

— У меня плохие новости, — обратился Антанас к графу, стягивая с головы наушники, — Где-то очень недалеко расположились гвардейцы. Вчера они дважды совершали вылеты, не давая заговорщикам перерезать железную дорогу, а сегодня в эфире вовсю лютует их начальник штаба. Нам нужно вести себя крайне осторожно, чтобы случайно не привлечь к себе внимание. Прикажете включить глушители?

Киселёв в ответ лишь кивнул. Они переглянулись и оба синхронно пожали плечами. Водителю ни к чему знать лишнее. Да, неприятно, что где-то недалеко гвардейцы обеспечивают прохождение армии к столице, но не особенно и страшно. Надо просто вести себя тише и быстрее закончить дело.

Литвин, его давний и верный помощник, был одним из немногих, кто знал об истинной цели их поездки. Для всех остальных вооружённая вылазка выдавалась за обычную боярскую разборку, дело насквозь обыденное и понятное. Может кто и удивился необычно жёсткому распоряжению, когда боярин потребовал разнести всё вдребезги и никого в живых не оставлять, но виду не подал. Вникать в то, какую мозоль местный хозяин отдавил их боярину, дело неблагодарное.

Небольшой грузовичок, выполнявший функцию дозорной машины, подорвался на мине, когда до посёлка оставалось не больше километра. Вскоре подорвалась и вторая машина, которая сунулась его объезжать. В отличии от предыдущих постов охрана посёлка успела среагировать на тревогу и дорогу заминировали.

Киселёв указал водителю на подходящее место, и его машина остановилась на пригорке, пропуская колонну вперёд. В бинокль можно было разглядеть редкую цепь стрелков, занявших позиции на окраинах посёлка, а рядом с бетонным капониром, прикрывающим въезд в посёлок, скорее всего выстроилась пятёрка магов, почти по плечи прикрытая бетонной стенкой, раскинувшейся в разные стороны от капонира. Киселёв протёр окуляры и, опёршись локтями на крыло заглушенной машины, всмотрелся внимательнее, напрягая зрение до рези в глазах. Вне сомнения, трое из пяти — женщины. Зато ни один из двоих мужчин не похож на Медведева. Даже с такого расстояния он бы сумел различить приметную бороду Саввы Савельевича и его высокую соболью шапку.

Признаться, были у Павла Дмитриевича опасения, что за прошедшее время княжнам удалось завербовать архимага, не отличающегося выдающимися дипломатическими талантами. Несмотря на то, что в магии Савва Савельевич достиг вершин мастерства, в жизни он всегда оставался достаточно простым человеком. По крайней мере князю Куракину удавалось успешно манипулировать Медведевым, найдя нужные способы убеждения. Пока же для графа оставалось загадкой, каким артефактом владеют Рюмины, удерживая Медведева под арестом. С магами такой силы, пожалуй, и столичная тюрьма для Одарённых не справится. По кирпичику разнесут. Да и вроде не было таких случаев, чтобы архимагов арестовывали. Их или в ссылку отправляли, или убивали на месте, если совершённые ими преступления тянули на высшую меру наказания.

Вскоре наблюдение пришлось прервать. Откуда-то сбоку, скорее всего из лесочка, находившегося почти в километре от дороги, полетели пули, начав перегружать на его машине щиты, к счастью, вовремя активированные Анастасом. Надо сказать, что свою роль меткие и незаметные стрелки сыграли. Теперь одним щитом, прикрывающим колонну со стороны посёлка не обойтись.

Маги, которые уже собирались выдвигаться в сторону подорванных головных машин, чтобы расчистить дорогу от мин и в темпе расправиться с вышедшей из посёлка пятёркой защитников, вновь рассредоточились по колонне, накрывая её щитами. Заработали пулемёты, пытаясь длинными очередями нащупать невидимых стрелков, скрывающихся в лесу и стреляющих с завидной точностью. По крайней мере далеко не все бойцы из второй машины, подорвавшейся на мине, сумели вернуться обратно. Больше десяти из них так и не успели добежать под защиту магов.

Стрельба с дистанции в километр по движущейся мишени вояк впечатлила. В лесочке наверняка укрылось не меньше пятёрки снайперов с серьёзными винтовками. Эту мысль подтверждала дюжина пробоин на борту первой дозорной машины, из которой так никто и не вышел.

Растерянность длилась недолго. Не прошло и минуты, как зазвучали команды и колонна начала стягиваться в кулак, чтобы высвободить как можно больше магов, а то и вовсе накрыть щитами машины, используя всего лишь силы одной звезды. Дальше всё понятно. Высвободившиеся маги отработаются по лесу, а затем займутся капониром и магами защитников. Жаль, теперь ему не удастся это детально увидеть. Внедорожник Киселёва подтянулся к колонне метров на сто и укрылся в ложбине, став невидимым и для стрелков из леса, и для защитников посёлка.

Возникшую паузу граф решил использовать с толком. По его распоряжению Антанас подал пару аппетитных бутербродов с ветчиной и кружку ароматного чая. Поздний завтрак немного сгладил досаду, рождённую из-за неприятной заминки.


* * *

К сборам перед предстоящим отлётом все отнеслись по-разному. Княжич, с утра проводив первый отряд пилотов, вылетевших в столицу, лично проследил за упаковкой подарков, и возбуждённо носился по всему дому, потирая руки и предвкушая встречу с Императором.

Ирина сидела за столом, временами что-то записывая в блокнот и задумчиво поглядывала на сестру, о чём-то шепчущуюся в углу с княжной Вадбольской.

Кстати, далеко не урождённой княжной, как она раньше про себя говорила.

Это девушки втроём выяснили, когда последние газеты, привезённые из столицы, от корки до корки изучили, а потом и в посёлке нужную подшивку более ранних газет нашли.

Нигде не встретилось упоминания, что Дарью от Рода отрезали. Выходит, не принял дед её отказ, оставив за Родом одностороннее право считать её своей. Но об этом молчок. Обе девушки Дарье обещали, что до свадьбы никому слова не скажут.

Редкая ситуация. Ты Роду ничего не должен, а он за тебя отвечает. Смело поступил Глава Рода Вадбольских. Неожиданно и неординарно. Дарья долго поверить не могла, да и до сих пор, кажется, не верит. Не того деда она знала, оказывается.

О чём две княжны шепчутся, Ирина примерно догадывалась. С младых ногтей у них с сестрой друг от друга секретов нет. Втюрилась младшенькая в Бережкова по самые уши. Как уж она с Вадбольской договориться смогла, один Бог ведает.

Хотя со стороны Дарьи вполне возможна простая житейская хитрость. Добьётся чего Алёна или нет, пока непонятно, но если государь племяннице брак запретит, то следом за ней сделать то же самое с Вадбольской он вряд ли сможет, боясь показаться смешным.

Да и так не будет, в свете последних событий. Граф ему племянников спас, и с заговорщиками помогает сражаться. Нет, не сможет государь чёрной неблагодарностью ответить.

Впрочем, за Дарью Вадбольскую и сам Бережков закусится, может даже и с самим Императором, а уж тем более наплюёт на мнение Дарьиной родни.

А вот за Алёну… За сестрёнку ему биться не к лицу. Те же злые языки их любовь начисто отвергнут и такого наплетут, что хоть против всего мира сражаться выходи. Придётся Алёнке самой крутиться. В союзниках у неё княжна Вадбольская, ну, и она, старшая сестра. А куда ей деваться…

Размышления прервал телефонный звонок. Звонить могли только из посёлка. Междугородняя связь чуть не по всей стране с началом заговора стала недоступна.

— Скорее всего звонят с лётного поля, — подумала Ирина и невольно бросила взгляд на часы.

Рановато что-то. Дирижабли ожидались после обеда, и все улетающие ещё рассчитывали перекусить перед полётом.

Свою ошибку княжна поняла, наблюдая за Шабалиным, взявшим трубку, и слушая, что он говорит. Наставник мрачнел на глазах, и даже по его коротким, рубленым фразам, стало понятно, что услышанные им новости никак с дирижаблями не связаны. Это же подтвердил и заунывный вой сирены, донёсшийся со стороны посёлка, и заставивший вздрогнуть всех находящихся в зале.

— К нам пробивается большой отряд. Почти два десятка грузовиков, набитых солдатами. До нас они доберутся минут через пятнадцать — двадцать. До самого посёлка их остановить не получится. На той дороге всего лишь три поста и патрульная машина. Перед посёлком сейчас минируют дорогу и попытаются их задержать. Граф Игнатьев предлагает нам воспользоваться "Сапсаном" и покинуть посёлок, пока не поздно, — доложил Шабалин, повернувшись к присутствующим, и держа трубку на отлёте.

— А где оставшиеся пилоты, которые должны были нас сопровождать во время полёта? — хмуро поинтересовался Антон, выпячивая подбородок.

Его пригласили на обсуждение планов, касающихся их возвращения в своё имение, и он согласился с тем, что пятнадцати пилотов и охраны во втором дирижабле им будет вполне достаточно для обеспечения безопасности во время непродолжительного полёта.

— Игнатьев недавно отправил пилотов на защиту узловой станции. Через неё сегодня к столице должны пройти три воинских эшелона. Пока связи с пилотами нет, но со слов графа, он ожидает их возвращения не раньше, чем через полчаса, — вскоре ответил наставник, задав в трубку уточняющие вопросы.

— А где Олег? — чуть ли не в унисон спросили Алёна с Дарьей, и даже не переглянувшись, лишь плотнее прижались друг к дружке.

— Граф куда-то умчался на своём драндулете и обещал к обеду вернуться, чтобы проводить гостей. Рация у него там стоит, но слабенькая. Сигнал тревоги он может и услышит, но сам на связь выйти сможет, только когда окажется недалеко от посёлка, — продублировал наставник ответ Игнатьева.

— Я остаюсь, а вы улетайте, — не раздумывая, набычился княжич, выпячивая нижнюю губу. Верный признак, что спорить с ним в ближайшее время бесполезно. Упёрся насмерть.

— Я с тобой, — поднялась с места Алёна. Сухо так сказала. Как нечто окончательно и бесповоротно решённое.

Дарья ничего не стала говорить. Она встала рядом с Алёной, и гордо вскинув голову, взяла княжну за руку.

Ирина, молча наблюдавшая за происходящим, повернулась к Шабалину. Она крайне выразительно пожала плечами, давая понять, что своих она не бросит.

Шабалин потёр рукой висок, видимо стимулируя умственную деятельность, а затем решительно поднёс трубку к уху.

— Граф, мы остаёмся. Попытаемся помочь охране продержаться до прилёта пилотов. Нет, за нас не волнуйтесь. Машина будет рядом. Если что, закроемся щитами и уедем. Что? Да, это их решение. Да, все так и сказали. Распорядитесь, чтобы для нас почистили площадку рядом с въездным укреплением. Нам нужно будет место для правильного построения звезды.

Закончив разговор, наставник прошёл к столу, но садиться не стал, а остановился около Ирины.

— Работать будем звездой. Надеюсь, сильных магов у противника в этот раз не будет. Запомните, наша задача состоит в том, чтобы продержаться до прилёта пилотов. Предупреждаю сразу — геройствовать понапрасну я никому не позволю. В случае опасности все бегом запрыгиваем в машину, закрываемся щитами и быстро уезжаем. Князь, правду про вас говорили, что вы неплохо показали себя в ночных гонках по столице? — Шабалин повернулся к Антону, рассматривающему его с некоторым недоверием.

— Было дело. Гонялся, — признался княжич в неодобряемой обществом забаве золотой молодёжи.

— Значит вы за руль, — коротко распорядился Шабалин, — Нечего таланту зря пропадать. Девушки, у вас три минуты, чтобы переодеться. Княжич, прогревайте автомобиль. Бегом, бегом, бегом, — захлопал наставник в ладоши, подгоняя магов, впавших было в ступор.

От Шабалина чего угодно можно было ожидать. Ругани, попыток убеждения, а то и вовсе он мог магию применить, попытавшись обездвижить их всех и в таком виде эвакуировать. Пожалуй, единственно чего они от него не ждали, так это юношеского блеска в глазах и того боевого задора, который этот сухарь вдруг продемонстрировал.

Даже когда защищали имение Рюминых, наставник так себя не вёл, отдавая распоряжение скучноватым голосом, то и дело срываясь на поучающий тон. А тут, гляди-ка ты… Может воздух здесь, у Бережкова, какой-то особенный.

Приехали вовремя. Успели заметить убегающих с поля охранников, расставивших мины, и спрятать машину за капонир.

Шабалин огляделся.

Ничего радостного вокруг.

Перед ними дорога, километра через полтора уходящая за склоны холмов, слева неровное поле, в конце которого виднеется полоска реки, чуть обозначенная камышом и прибрежными зарослями ивы, справа, скорее всего покосы, если судить по засыпанным снегом стогам сена, а за полем просматривается полоска леса. Их линия обороны проходит по редким строениям, вынесенным за пределы посёлка. И в довершение ко всему, мерзкая ненастная погода и небо, затянутое тяжёлыми низкими тучами.

— Командир отделения охраны Золотов. Докладываю обстановку. У меня три пулемёта, из которых два здесь, — ткнул пальцем в бетонное сооружение подбежавший начальник охраны, изрядно повеселевший с их прибытием, — почти три десятка стрелков в первой линии, и шесть егерей с дальнобойными винтовками. Двое по флангам и четверо в лесочке. Во вторую линию сейчас местных собирают. Их хоть и много будет, но вооружены они плохо, да и стрелки из них… — махнул он рукой, не договорив.

— Что про пилотов слышно? — вмешался нетерпеливый княжич.

— Пока ничего. Зато наш граф объявился. Сказали, минут через десять здесь будет. А там, глядишь, и ещё егеря с охраной подтянутся. Нам бы только перед посёлком врага остановить, и немного продержаться. В чистом поле наши пилоты хоть кого в блин раскатают.

В это время на дороге из посёлка показалась ещё одна машина, и командир убежал расставлять по местам прибывший десяток охранников, волокущих за собой тяжёлые ящики с боеприпасами и пару внушительных пулемётов незнакомого вида.

— Во, теперь точно повоюем, — по достоинству оценил княжич жуткие машины смерти, впечатляющие калибром и размерами, — Если не ошибаюсь, это что-то вроде автоматических пушек. Очень они похожи на те, которыми МБК снаряжены, только ствол у них раза в два длиннее.

— Не удивлюсь, если такие машинки смогут щиты боевой звезде перегрузить. Пусть и не сразу, и не самой лучшей. По крайней мере выглядят они очень серьёзно, — согласился Шабалин, расставляя магов на крайне удачном месте.

Вход в капонир прикрывала бетонная стена, высотой чуть более метра, и площадку им расчистили прямо за ней.

Всё-таки странно устроены люди. Те же щиты у боевой звезды ничем не хуже бетонной стены, а пожалуй, так и лучше, но всё равно, за укрытием как-то спокойнее стоять. Опять же, лишняя защита ещё никому не повредила. Особенно, если с расположением щитов поиграть. Удалось же им, в схватке с архимагом, наклоном щитов выиграть те минуты, которые, в конце концов, им жизнь спасли.

Отчего бы не повторить фокус.

Задача перед ними всё та же — выиграть время.

А шансы выжить… Пожалуй, в этот раз их побольше будет.

Враги появились неожиданно. Головной грузовик, пока выглядевший большой чёрной точкой, вырвался вперёд, а вслед за ним на дорогу начала выползать колонна тяжёлых армейских машин. Шабалин попробовал их сосчитать, но постоянно сбивался со счёта. Машины то и дело пропадали из вида, скрываясь в складках местности, а то и закрывали друг друга, отчего маг каждый раз начинал считать заново.

— Четырнадцать грузовиков и пять внедорожников, — отчего-то шёпотом подсказал Антон, невольно заставив Шабалина позавидовать его молодым зорким глазам.

Дозорная машина подорвалась на мине, когда до посёлка оставалось меньше километра. Затарахтели пулемёты, установленные в доте, и маг поморщился. Ручной пулемёт в доте — это не серьёзно. Не было бы мин на дороге, смотришь, машины так и заехали бы колонной в посёлок, защищённые магическими щитами.

Вторая машина подорвалась неудачно. Её немного развернуло при взрыве, и она перекрыла собой большую часть дороги, практически скрыв из виду оставшиеся машины. Пулемёты в доте обиженно замолчали. Стрелять им было некуда. В наступившей тишине отчётливо слышались звуки отдалённой перестрелки. Где-то в середине остановившейся колонны работали пулемёты, заходясь длинными очередями.

— С егерями воюют, — криво усмехнулся подошедший к ним командир, — Пусть постреляют. У парней в лесу с десяток стрелковых ячеек ещё с лета выкопано. Да и овражек там есть симпатичный. Если совсем жарко станет, то по нему уйдут.

— А эти, что, бессмертные? Больно уж нагло лезли, — указал Антон на подорванные машины.

— Под щитами шли. Скорее всего, артефакт на них стоял. Да вы сами посмотрите, — командир протянул княжичу полевой бинокль.

— Действительно, нет лобовых пробоин, — согласился Антон, разглядывая машины, — Интересно, что они дальше делать собираются?

— Попробуют снайперов сбить, очистят дорогу от мин и подорванных машин, и будут к посёлку прорываться, — пожал плечами вояка, предполагая самый очевидный вариант боя, — Полем им ни на машинах, ни пешими не пройти. Снега по пояс навалило, да и пара канав тут имеется. Ухнут так, что кабин не видно будет.

— Если магов много, они могут бросить колонну и будут пробиваться к посёлку без солдат, — предложил Шабалин своё видение боя.

— Это вряд ли, — усмехнулся вояка, бережно принимая обратно бинокль, — Чтобы пробиться, да качественно посёлок зачистить, у них Силы не хватит. Каждый погреб вскрывать они не станут, да и обратно им потом нужно как-то выбираться. Впрочем, у меня и на такой случай сюрпризец имеется. Видите, там у дороги столбик стоит с дорожным знаком. Он у меня пристрелян. Как до него дойдут, так я и лупану по ним специальными снарядами. Как мне сказали, Одарённые потом долго магичить не смогут. Тут-то мы их и положим.

— Выходит, мы зря сюда примчались? Вы и без нас можете справиться? — с заметно различимой обидой в голосе поинтересовался княжич.

Ещё бы. Тут к подвигам готовишься, а они вдруг не очень-то и нужны оказываются.

— Ни в коем разе. Пожалуй, я сам себя успокаиваю. Спецснарядов у меня всего-то две штуки. А ну, как не сработают они, или мы вдруг промажем. Тогда нас всех прямо тут и положат.

— Что же вы большим количеством таких замечательных снарядов не обеспокоились? Сейчас жахнули бы по колонне, и готово. Можно идти, трофеи собирать, — с непонятной улыбкой прищурился Шабалин.

— Мне сказали, что дорогущие они, эти снаряды. Та пара, что мне выдали, чуть ли не миллион рублей стоит. А до колонны мне не достать. Мы и так почти на максимальное расстояние пристрелку вели. Метатель, это вам не пушка, — кивнул вояка головой в сторону двух непонятных устройств, скрытых в большой яме, обложенной со всех сторон метровым бруствером.

— Вряд ли я ошибусь, если скажу вам, что такие снаряды проверены, и неплохо работают, — с трудом сдержал очередную усмешку Шабалин, — Так что сразу, после использования этих ваших снарядов можете смело начинать палить из всего, что у вас есть. Поверьте, толк будет.

Ещё одна деталь мозаики легла на своё место. Теперь уже можно не спрашивать графа, как ему удалось справиться с Медведевым. Убедила мага, как ни странно, цена снарядов. Остаётся только досадовать на самого себя. Ответ лежал на поверхности. Бережков всем известен своими накопителями. Шабалин это знал. Что бы ему раньше не догадаться, что накопители, закачанные Силой, по сути своей немногим отличаются от бензобака машины, с залитым туда бензином. Да, на этом бензине можно проехать несколько сотен километров, а можно к бензобаку и спичку поднести. И тогда рванёт. Если это накопитель окажется, то чистой, неструктурированной Силой. Ударить магией должно так, словно нестерпимым светом по глазам. Могло архимагу выжечь Дар вспыхнувшее Солнце? Могло, ещё как могло.

А он-то хорош. Ещё наставником по магии называется, а чего только не придумал.

В какой-то момент даже решил, что граф сам мог стать сильным магом. Ан нет. Ларчик проще открывался. Банально и примитивно. Не было никакой невероятной магии и никаких сложных артефактов. Просто граф просто научился взрывать свои накопители, разом высвобождая собранную в них Силу.

Шабалин представил себя на месте Медведева, потерявшего Дар, и зябко поёжился. К магии он привык. Свыкся с ней так же, как обычные люди привыкают к зрению или слуху. Если бы перед ним поставили вопрос, чего он готов лишиться в первую очередь, зрения или магии, то маг без сомнения согласился бы потерять зрение.

Слепые маги науке известны. Более того, многие из них прославились в веках. Того же Лобанова не просто так образно называют Гомером магии. Когда-то система образования в Древней Греции была построена на изучении поэм великого слепца. Вполне заслуженную славу имеют и учебники Лобанова по теоретической магии. Маг, слепой от рождения, смог заметить столько нового, что и спустя сто лет его книги регулярно переиздаются, причём, не только у нас в стране.

— Похоже, наш граф мчится, — выглянул за край бруствера Золотов, — Точно он. Больше такого чуда ни у кого нет. Нам такие же аппараты только к весне обещают, а пока на верфях аэросани заложили. Говорят, по зиме они не хуже будут.

Услышав про Бережкова, Алёна с Дарьей не стали дослушивать остальные рассуждения вояки и настолько шустро бросились к брустверу, что Шабалин едва успел скастовать дополнительный Щит, выставив его перед бетонной стеной. Пуля — дура, а шальная пуля вдвое дурней бывает.

Впрочем, через несколько секунд у бруствера стояли все, с тревогой наблюдая за манёврами катера на воздушной подушке. Посмотреть было на что.

Маленькая серая точка, тащившая за собой огромный шлейф поднятого снега, то взлетала над незаметными с такого большого расстояния холмиками, то исчезала, искусно лавируя по лощинам и распадкам.

С ходу проскочив реку и в прыжке вылетев на берег, катер, словно капелька ртути, скатывающаяся по смятому листу бумаги, заскользил сначала в сторону посёлка, ныряя в складки местности, а затем по широкой дуге начал заворачивать к колонне машин, став полностью невидимым. Только шлейф снега вздымался над полем, выдавая его передвижение.

— По ручью пошёл. Зачем только, не пойму, — пробормотал чуть слышно Золотов.

— Приготовьтесь дать команду на открытие огня, — посоветовал Шабалин, тоже пытаясь понять суть хитроумных манёвров, — Не исключено, что граф попытается каким-то образом снести магические щиты у противника.

Чуть слышно хмыкнув, вояка снял с пояса ракетницу и поменял в ней патрон. Похоже, планируемая им схема боя дала сбой.

Тем временем катер сбросил скорость и начал карабкаться на склон холма, обращённый к посёлку. Шабалин увидел, как граф приподнялся с сидения и стоя принялся что-то высматривать. Наконец катер остановился, и Бережков поднял вверх широко раскинутые руки. Он что, молиться собрался…


* * *

Надо же, я и не заметил, когда Ираклий так лихо научился водить катер. Последнее время он стал часто со мной ездить, и почти всегда пытается найти свободную минутку, чтобы погонять, словно мальчишка. Особенно неплохо ему удаются виражи с боковым скольжением, которые он только что осваивал на льду озера.

Итак, что я собираюсь делать.

Понятно, что от всей широты графской души хочу припечатать врагов чем-нибудь особо убойным. Я бы с большим удовольствием шарахнул по ним "Кометой", такое романтическое название Медведев дал огненному шару, с лёгкостью проламывающему метровый лёд и оставляющему после себя огромную полынью, но… Только что я потратил несколько часов, чтобы воедино собрать и досконально проверить "Метеоритный дождь". Сложнейшее заклинание, построенное на несвойственной мне магии Льда и Холода. Могу его развеять, и что… Потом целый час буду собирать "Комету"?

Ну, хорошо, не час. Теперь, может, и за полчаса управлюсь, а то и быстрее, опять же, в тихом спокойном месте, а не на катере, несущемся на полном ходу. Тут хорошо бы язык не прикусить, да шапку на очередном трамплине не потерять.

Хотя, чем меня "Метеоритный дождь" не устраивает…

Заклинание, вроде как мощное. Работает по площади. Опять же, Лёд по зиме должен в тему зайти. Правда, есть два бо-ольших НО…

О-очень больших.

Во-первых, заклинание ни разу не опробованное, и пока совсем непонятно, хватит ли у меня на него Силы. Точнее, даже не так, правильнее будет сказать, хватит ли меня на него. Силу, требующуюся "Комете" я через себя пропустить смог, но там всего лишь два блока, а не четыре, как в "Метеоритном дожде". Кроме того, два дополнительных блока меня, мягко скажем, смущают.

Много, чем смущают. Необычным построением, незнакомыми магемами. Словно письмо получил, а там больше половины написано на разных языках, причём, ни разу не родных.

Во-вторых… Второе "но" выглядит поменьше первого, но тут как сказать. Короче, пробираться до нужного места мне придётся без Щитов. Зря я о них подумал. Может, на автомате и кастанул бы себе Щит. Дело-то привычное. Я тысячу раз это исполнял не задумываясь. А стоило задуматься, и понял, что зря. Мы ходим, не думая, дышим, плаваем, танцуем. Да много чего выполняем, не прилагая особых усилий и не отвлекаясь на рассуждения, почему я переставил ногу и как смог удержать равновесие. Просто иду, и всё.

Походка, правда, у всех разная, но это уже частности. Зато попробуйте-ка хоть раз пройти осознанно. Не на автомате, а осмысленно заставляя себя поднимать ноги и шевелить руками. Сложно и неестественно получается.

Вот и я понял вдруг, что Щит мне не кастануть, если хочу удержать "Метеоритный дождь" в целости.

В общем, прыжок с дирижабля с повязкой на глазах.

Никогда не пробовали? Я тоже не пробовал, хотя говорят, что это жутко весело.

Обычно для такого дела выбирается самый занозистый новичок. Два сержанта — десантника усаживают его в дирижабль, и демонстрируют вид на лётное поле с высоты двести метров. Потом ему завязывают глаза, для того, чтобы провести испытание высотой. Много ли услышишь в гондоле дирижабля. Шум двигателей, да голос второго пилота.

— Высота четыреста метров. Высота восемьсот метров. Высота тысячу метров. Произвести десантирование!

Скрипит открываемый люк. Сержанты хватают новичка за руки за ноги и, раскачав, выкидывают из дирижабля. И летит парень вниз, вереща от ужаса…

Целых два метра летит, пока не упадёт на брезентовый тент, растянутый ржущей во всё горло группой десантников. Дирижабль давно уже спустился вниз и висит над полем.

Вот такой незатейливый юмор у десантуры.

Мда-а… А мне никто ни то что тент не растянет, а даже охапку соломки не бросит, случись что не так.

Впрочем, размышлять некогда. Впереди уже река виднеется.

— Ираклий, тормози. Дальше я сам, — скомандовал я мегрелу.

— Зачем сам? Почему так говоришь! Вместе поедем. Отец мне с тобой велел быть.

— Щита у меня не будет. Не удержать мне два заклинания. Да ты не переживай. Я быстренько. Местность я здесь хорошо знаю. Ручьём проеду, а потом с другой стороны так на холмик заберусь, что меня и не увидят.

Надо сказать, что я не вру. Местность эту я действительно знаю и помню. Скоро на ручье небольшой прудик появится, а на холме церквушку строить начнут.

Не то, чтобы мне это было нужно, но есть у меня в посёлке верующие. В воскресенье утром два автобуса битком набивается. Подозреваю, что не все на воскресную службу в соседнее село едут, у кого-то там другие дела, так и от меня верующие много не требуют. Место под церковь выделить, да леса дать. Всё остальное сами обещают сотворить.

Холмик под церковь я присмотрел. Удачно он стоит между рекой и дорогой. И подъехать удобно, и купола всему посёлку видны будут.

— Батоно, вместе едем. Щит я сделаю — умоляюще посмотрел на меня мегрел.

Точно. Сыновья у Анвара все Одарённые. Не слишком сильны, но всё-таки.

Раздумывать я не стал. Некогда. Не время в благородство играть, когда моих людей убивают. Мне сейчас любой, даже самый крохотный шанс важен. Не имею я права героически погибнуть, не защитив людей. Да и некогда мне умирать. Дел ещё невпроворот.

— Твой Щит пулю выдержит? — спросил я, глядя мегрелу в глаза.

— Пулю, не знаю. Стрелу выдержит. Две стрелы, — честно ответил Ираклий, что-то припомнив и быстро поправившись.

— Поехали, — махнул я рукой, — До ручья лощинками и низинами доберёмся, а после ручья аккуратно на склон вскарабкаемся. Так, чтобы нам только одни верхушки у машин видны были.

Ираклий кивнул, и втопил со всей дури. Я только успевал хвататься за всё, что можно, чтобы не вылететь на ходу.

Опять я себе кажусь исключением. Потому что я тот самый русский, который, оказывается, не любит быстрой езды. Ну, или любит её чуть поменьше, чем отдельно взятый мегрел.

Я даже не заметил, как мы домчались до ручья. Собственно, там только и смог оглядеться, и даже приподнялся с сидения, высматривая заветный холмик.

— Нам сюда, — усмотрел я приметную вековую липу, растущую у подножья холма.

Специально же пруд на плане чуть передвинул, чтобы это дерево сохранить. Кому-то она, может, и трезубец Перуна напомнит, а по мне, так это символ власти.

На холм мы забирались очень осторожно. Я встал во весь рост и, держась одной рукой за поручень, жестикулировал второй, руководя подъёмом.

— Стоп, — скомандовал я, когда увидел крыши будок у машин, стоявших на дороге.

Нас стрелкам не видно, а мне и крыш достаточно. Они цель, и я их вижу.

Сейчас я очень зол.

Когда мы поднимались на холм, я оглянулся и увидел магов, стоящих у капонира. Среди них были Дарья и Алёна.

Эмоции. Нет, не сейчас. Мне, как никогда нужны концентрация и сосредоточенность.

Я чуть потряс опущенными вниз кистями, словно сбрасывал с них капли воды, и поднял руки над собой, широко разведя их в стороны. А потом с силой взмахнул ими вперёд, словно хочу набросить тяжёлую сеть на машины.

Не знаю, зачем так сделал. Можно было и без жестикуляции обойтись, но почему-то мне показалось, что так будет правильнее.

И ничего… Секунда, другая, и ничего не происходит.

А потом меня скрутило. Сильно. По-настоящему. Почти так же, как в детстве, когда я засунул пальцы в розетку.

По-моему я кричал, а может, выл, закрыв глаза и вцепившись в поручень побелевшими пальцами. Знал, что надо выстоять, и держался.

Не знаю, сколько прошло времени. По мне, так целая вечность. Меня отпустило, и я открыл глаза.

Какой сегодня отличный день!

Не по-зимнему яркое солнце светит так, что глазам больно смотреть на горы льда, сверкающие всеми цветами радуги, и даже синяя дымка, стелящаяся по низу, это зрелище не портит.

Надо же, я и не заметил, когда погода поменялась. С утра, вроде, крайне пасмурно было. Всё небо в серых тучах.

Такс, а где же вражеские машины? Я покрутил головой, и даже на цыпочки привстал. Машин не было. Только горы льда…

Это что, я столько навалил?

Нет, я в хорошем смысле этого слова. Про лёд, конечно же. Про горы льда.

О-чу-меть!

Взглянув на Ираклия, понял, что пока его лучше ни о чём не спрашивать. Котёнок — Гадя, занятый любимым делом. В смысле, глаза мегрел таращит так, что они того и гляди выпадут.

На всякий случай я встал ногами на сидение, и осмотрелся всё ещё раз.

Красота! Машины словно засыпаны горами алмазов. Метра на полтора выше крыш тех будок, в которые я целился.

Кгхм-м… Дорога, правда, тоже того… Ну, в общем, пострадала слегка… Хотя альпинисты, наверное, смогут по ней пройти. Есть же среди них отважные люди.

Малость перестарался, кажется. А я, что, знал, как оно работает? Во, не знал. Так что не виноватый я. Вышло, как вышло.

В конце концов, лёд наверняка же растает. Хм, к весне уж точно. Ну, или чуть попозже.

В крайнем случае, бульдозер у строителей попрошу на расчистку. Для него тут работы фиг да маленько. За неделю — другую всяко справится.

— Ираклий, ты здесь? — я для верности помахал ладонью перед глазами мегрела.

Надо же, реагирует. Пальцем мне в лицо показывает. Что опять не так?

Я провёл рукой по лицу, и понял, что размазываю кровь. Потыкав пальцем, выяснил, что кровь у меня сегодня течёт из носа.

Надо же, какой я разносторонний! Вчера из глаз, сегодня из носа, а завтра?

А вот завтра ниоткуда. Буду целый день валяться в кровати, с перерывами на лёгкий и тяжёлый перекус, и шагу из дома не сделаю.

— Ираклий, поехали домой, а. Я живой, у меня есть дом, куда хочется возвращаться. Что ещё человеку надо, — прогундосил я, напрочь убивая хороший новый носовой платок и закидывая голову назад.

Снег, что ли приложить. Кровь никак не останавливается.

Обратно мегрел меня вёз медленно, можно сказать, бережно.

Меня укачало, а может, и эйфория отпустила, и я заснул.

Помню ещё, меня дома чем-то протирали, и даже дали выпить чего-то сладкого, а потом я словно провалился.

Чёрт возьми… Я Алёну не проводил.


Глава 39

— Просыпайся, просыпайся. Обедать будешь?

Чтоб меня всегда так будили.

— Я ещё не завтракал, — буркнул я сквозь сон, и мой желудок со мной тут же согласился, выдав затейливую руладу.

— Кашки манной захотел?

— Не-е, лучше посплю, — поплотнее обхватил я подушку, собираясь подтвердить свои слова действием.

— Обед проспишь. А там столько всего… — продолжил вещать голос с небес, чем-то напоминавший мне одну близко знакомую княжну.

— Всего, это чего? — машинально озвучил я запрос одного из важнейших мужских органов, и мой желудок тут же подтвердил свой интерес деловитым бурчанием.

— Солянка, запечённая рулька, вываренная в пиве…

— Встаю уже, — не совсем вежливо перебил я ангела — искусителя, только что нанёсшего мне сразу два моральных удара в район пояса. Да я бы и ради одной рульки встал, впрочем, и солянку я искренне люблю, если почки в ней правильно приготовлены, — А что на десерт?

— А на десерт — я.

От такого неожиданного меню мои глаза открылись сами собой.

Оказалось, что это Дашка со мной говорит, зараза такая, а вовсе никакой не ангел.

Впрочем, а не начать ли мне обед с десерта? Желудок, он хоть и один из важнейших органов у мужчины, но ведь он не самый главный…

Как вам мысль?!

Как по мне, так гениально.

Увы. Наши мысли материальны и скорее всего, они написаны у нас на лице.

Короче, мои загребущие лапы впустую хлопнули, не поймав ничего, кроме частиц воздуха, а десерт улизнул, отпрыгнув на полметра, и выставив перед собой руки.

— Ни-ни-ни. Сейчас наш граф встанет. Сходит в душ, а затем, чистый и нарядный, спустится в обеденный зал.

— А может в душ, и… десерт? — предложил я компромиссный вариант, заставив Дашку ненадолго задуматься.

— Нет, — определилась она, после небольшой паузы, — Сначала в душ, а потом обед.

Я лишь вздохнул, закатив глаза в потолок. Отчего Дарья лишь довольно фыркнула, и весьма гордо удалилась из моей спальни.

Во! Главный орган у мужчины — это мозг!

В душ мне по любому надо, а жрать так охота, что сил нет.

Выставь я максимальный приоритет любому другому органу, и где бы я, неумытый и голодный, сейчас был?

А десерт… Ну, он на то и десерт. Когда ты сыт и благополучен, то почему бы и нет?

И казалось бы, утро… Хотя, стоп. Какое утро, если дело уже к обеду…

И, казалось бы, день задался. Ан, нет. Все впечатления смазал мой фаянсовый друг.

Уж не знаю, что он мне сегодня изображал, но искусительные вздохи у него вскоре сменились как бы не предсмертными всхлипами и страстными стонами.

Ну, погоди. Найду я на тебя управу. Если потребуется, из столицы сантехников вызову, но альфа — самец у меня в доме останется только один. Ишь, развёл мне тут брачные игры марала. Я и без тебя всё знаю.

Прочитав мои мысли, унитаз лишь скорбно выдохнул, заставив меня довольно улыбнуться, но он тут же отыгрался, поймав меня на выходе пронзительным визгом, оборвавшимся на самой высокой ноте.

— Дорогой, ты вчера был великолепен, — встретила меня Дарья в дверях зала, — Ты же научишь меня этому заклинанию?

— Мда-а. Научу, конечно же, но не сразу, — по привычке согласился я. Угу, лет этак через …дцать, когда по всему дому будет носиться толпа Одарённых детишек, а сейчас быстренько стоит поменять тему на что-то более безопасное, — Солнце моё, а ты не расскажешь, как вчера всё со стороны выглядело?

— Ты хочешь сказать, что ничего не помнишь?

— Заклинание очень сложное было. Мне пришлось глаза закрыть, чтобы концентрацию сохранять, — вздохнул я, наблюдая, как Дарья аккуратно наливает мне солянку, старясь выловить побольше вкусностей. Знает, что я почки с оливками уважаю, и старательно гоняется за ними поварёшкой.

— Сначала было непонятно. Никто не знал, что ты собираешься делать. А потом, когда ты вскинул руки, стало страшно. Всё вокруг завыло, и тучи полетели навстречу друг другу. А потом их закрутило, словно они в водоворот попали, а вниз полетели сосульки. Затем все начали стрелять, но ты знаешь, как-то быстро перестали. По-моему, даже без команды. Там такое творилось… Даже у Шабалина с княжичем челюсти отвалились надолго, хотя они наверняка видели, как тот архимаг, что недавно умер, к их дворцу пробивался.

— Сосульки? — я выглянул за окно, и скривил губы.

Баньку мне сделали неплохую, но каждый раз, стоило там от души попариться, она обрастала сосульками, словно ёжик колючками.

По весне надо будет этих мастеров найти и заставить переделывать баню. Крышу лучше утеплять нужно, чтобы снег на ней не подтаивал, а заодно и водостоки пусть установят.

— Не, не. Не такие, — перехватила Дарья мой взгляд, — Твои сосульки Шабалин сталактитами обозвал. Они были… — Дарья пощелкала в воздухе пальцами, подбирая сравнение, — Если меня к тебе на плечи поставить, то примерно такой размер и получится, а некоторые намного больше были, но они в центре падали. По-моему, там просто огромные порой ухали. Грохот жуткий стоял, и земля тряслась. Знаешь, мне колесо запомнилось.

— Колесо? — переспросил я, подумав, что ослышался.

— Ага. Когда сосулька в грузовик попала, у него колесо отлетело, и долго в нашу сторону катилось. Катится, виляет по дороге, а я глаз оторвать не могу. Всё жду, когда оно в кювет съедет или упадёт.

— А с небом что случилось? — отодвинул я в сторону опустевшую тарелку.

Надо же, лихо я солянку сметал, а Дашка даже замечания не сделала. Раньше бы она точно кряхтеть начала, в очередной раз обучая меня хорошим манерам. Не нравится ей, когда я быстро ем.

— С небом… А что с небом. После того, как ты все тучи в этот водоворот собрал, солнышко ещё целый час светило.

— Ветер, ветер, ты могуч. Ты гоняешь стаи туч, — пробормотал я, наблюдая, как Дарья разделывает рульку, — Надо будет на лётное поле заехать. Узнать, какая вчера скорость ветра была. Интересно же, на какой территории я могу погоду улучшить.

— Похоже на то, что Шабалин вчера тем же самым занимался. Только он ещё что-то считал. Я один из его листков с расчётами сохранила. После обеда покажу, — передала мне Дарья тарелку, и пододвинула поближе горчицу.

— Мы изучаем, нас изучают, — разродился я сентенцией, выбирая самый аппетитный кусочек мяса у себя в тарелке, — Больше Шабалин ничем не интересовался?

— Спрашивал, не найдётся ли для него дома в посёлке. Ты спал, поэтому я его к Степану отправила. Не знаю, разговаривали они или нет. Степан пленным был занят. Там, позади колонны, ещё одна машина стояла. Её осколками сильно побило, а потом волной холода придавило. Но кто-то один в ней выжил. Правда, говорят, он обморожен весь. А в посёлке только и разговоров, что про тебя. Уже до того договорились, что без божьей помощи тут не обошлось. Теперь спорят, к какому Богу ты взывал.

— Отличные новости. Пусть поговорят. Заодно лишний пар выпустят, — покивал я головой, блаженно щурясь от вкуса отлично приготовленного мяса. Известие о пленном меня тоже порадовало. Хоть узнаем, кого к нам принесло, — Значит, созрел Шабалин на баронские земли.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я ему предложил осесть Семьёй на бывших землях нашего соседа. Прикупил их по случаю за недорого. Больно уж расположение у них удачное.

— А почему я про это ничего не знаю?

— Хм-м… — я отложил вилку и откинулся на спинку стула, изобразив глубокую задумчивость, — Может потому, что ты никогда об этом не спрашивала? Или решила, что я один со всеми делами легко справляюсь?

— И у тебя ещё есть земли, про которые я не знаю? — начала настойчиво допытываться Дарья, стоически проглотив завуалированный упрёк.

Чего это с ней? Никогда её земельные вопросы не интересовали, а тут, как прорвало. Хотя, я кажется, догадываюсь. Похоже, что она к княжеским титулам привыкла, вот и подумывает, как их обратно себе вернуть.

Ох уж, эти женщины. Не тем местом они думают.

Нахапать земель не сложно. После окончания заговора их много освободится.

А ты попробуй такую прорву земель обустроить, народом заселить и управление организовать. Тем более, сейчас, когда многое меняться стало.

Спасибо моему продвинутому аграрию. Объяснил мне, что крупные механизированные хозяйства уже давно вполне успешно разоряют мелких землевладельцев. На обдираловке крестьян, столь милой боярам, теперь богатым не станешь, а если учесть, что и мелкое кустарное производство перестало прибыль весомую приносить, так совсем печально все выглядит с землевладениями.

Не удивлюсь, если скоро выяснится, что многие поместья заложены, а то и перезаложены. Война — дело затратное, и проигравшие в ней рискуют остаться нищими.

— Я в Камышине ещё у тётки своей, кстати, тоже баронессы, усадьбу выкупил. Но там земли не много, да и продавать я её осенью собрался.

— Понятно, — Дарья на пару секунд задумалась, а потом решительно тряхнула головой, — Не подскажешь, как с Алёной Рюминой можно связаться?

— Письмо ей напиши, — посоветовал я, — Граф Игнатьев, думаю, у нас ненадолго задержится, он и отвезёт. А ты что, соскучилась уже? — не смог я удержаться от шпильки.

Решила Дашка в тайны поиграть, пусть играет. А то я не понимаю, что они с Алёной что-то задумали. Правда, вряд ли у них что получится, так пусть хоть подругами останутся. Как я понимаю, совместно проведённая интрига для женщин, это примерно то же самое, как драка в одной команде для мужчин. Алёнка великолепная комбинаторша. У меня была возможность в этом убедиться. Только на этот раз задача решения не имеет. Что бы там девчонки не затевали, сословный разрыв у меня с Рюминой космического масштаба.

— Точно, — обрадовалась Дарья, — А заодно и маме напишу, а Алёнку попрошу найти возможность переправить ей моё письмо.

Упс-с. Девочки княгиню Валбольскую подключают. Это уже серьёзно. На нашем поле боя появляется тяжёлая артиллерия. Если моя интуиция меня не обманывает, то с потенциальной тёщей я могу успеть встретиться до свадьбы, что меня в корне не устраивает.

Пока у нас с Дашкой всё идёт хорошо, и мне хочется верить, что в большей степени это моя личная заслуга.

Очень хочется верить.


* * *

Имение князей Белозёрских. Городок Можайское Вологодского наместничества

— Проходи, Авенирушка, проходи, дорогой. Не замёрз дорогой? — на удивление приветливо встретил Авенир Авенировича Роман Михайлович, князь Белозёрский и Сугорский, — Хлебни-ка глинтвейна. Хорошо в непогоду помогает. Как сам? Все ли дома здоровы? Спокойно ли на землях?

Ошеломлённый князь Вадбольский чуть не подавился отлично приготовленным напитком.

Таким князя он давно не помнил.

Владетельный князь лучился искренним радушием и благожелательностью.

Этакий милый розовощёкий старичок — бодрячок, он чуть ли не подпрыгивал на своём кресле, отчего-то на этот раз вовсе не напоминающем трон.

— Слава богу, у нас всё благополучно. Роман Михайлович, что случилось? — с нешуточной тревогой посмотрел Вадбольский на Главу Клана.

— Помнишь, у Бельских девочка без Дара родилась? Леночка, — Авенир Авенирович слегка напрягся, услышав от Главы Клана про Бельских. Про дуэль избранника своей внучки и одного из наследников Бельских он знал не понаслышке. Ожидаемые проблемы, — Очень способная девочка. Много пользы ещё ребёнком Клану принесла. Её с пяти лет приучали разговоры взрослых запоминать и пересказывать, а потом наш Клан её дальнейшее обучение проплатил. У Ртищевых.

Вадбольский вздрогнул. При жизни первого Императора князь Фёдор Ртищев, Глава Тайного Приказа, был самой жуткой фигурой Империи. Детей им не пугали только потому, что боялись произносить эту фамилию вслух. Обучение по канонам Тайного Приказа… Даже он, поживший немало лет, поёжился.

— К внучке моей её прицепил? — князь Вадбольский не стал выискивать подтверждения своему вопросу в реакции собеседника. Всё и так понятно.

— Исключительно ради Дарьиной же безопасности, — сладким елеем разлился голос Главы Клана, — И ты знаешь, вроде не зря. Вчера от Лены сигнал поступил. С максимально высоким приоритетом. Не желаешь фотографии посмотреть? Качество, правда, там так себе. Но ты всё равно глянь. Может не зря я дирижабль с десантом на выемку сведений из "почтового ящика" посылал.

Судя по торжествующему тону, настроению Главы Клана, и богато накрытому, в этот раз, столу…

— Ещё бы я в тебя не верил, — чётко отмерил Авенир Авенирович дозу лести, признание гениальности своего руководителя, и степень собственной верности.

Есть у многих людей такая слабость. Очень уж порой хочется похвалиться своей удачей и проницательностью. Но, не всегда и не со всеми можно поделиться. Чаще всего так случается, что твои замыслы и реализацию их исполнения полноценно могут понять всего лишь один — два человека.

— Хм, пока ничего не понятно, — честно признался Вадбольский, разглядывая первый снимок.

Фотография ещё слегка липла к рукам, и было понятно, что она отпечатана не так давно. Второй снимок заставил князя прищуриться и пожалеть, что он не взял с собой очки. Непонятная чёрная точка, на которую он не обратил внимания на первой фотографии, здесь была побольше, и она очень напоминала… Ну, точно. На третьем снимке покорёженное автомобильное колесо, валявшееся около подножья горы льда, различалось отчётливо.

Вернувшись к первому снимку, князь сумел наконец-то оценить масштаб. Фотографировали с разных расстояний. Сначала издалека, а затем приближаясь всё ближе и ближе. Рассматривая следующие снимки, князь сумел разглядеть на них кусты, и полоску леса,

— Дашка айсберг посреди поля расколотила? Откуда только он там взялся?

— Да не айсберг это, а братская могила. Сотни три солдатиков, да две — три звезды магов подо льдом лежат.

— Могучую звезду граф собрал, — недоверчиво покачал головой Авенир Авенирович, — Такие горы наворотили. Долго бились?

— Звезду, говоришь. Да, была звезда. И даже наша Дарья Сергеевна в ней стояла. Вместе с тремя Рюмиными, если тебе это интересно, — уточнил Роман Михайлович немаловажную подробность, словно говоря о чём-то несущественном, — Только они в бой не успели вступить. Курсантик, как ты его называешь, примчался, да и прихлопнул всех врагов. Вот этим самым льдом, — князь ловко щёлкнул по углу фотографии, отчего она волчком закрутилась на полированной глади стола, — Всего разок стукнул, и домой спать уехал.

— Верны ли сведения? — обескураженно спросил Авенир Авенирович, не отрывая глаз от крутящейся фотографии, на которой были запечатлены горы льда.

— Елена Бельская умом не обижена. Знаешь, иногда даже радуюсь, что Бог ей Дара не дал. А то смотришь, выросла бы такой же, как её брат — оболтус. Кстати, задолжали мы Леночке крепко, особенно ты. Не знаю даже, как расплачиваться будешь.

— Боюсь, после той дуэли у меня отношения с Бельскими сложные окажутся, — осторожно заметил Вадбольский.

— За дуэль они в ножки должны поклониться. Останься их Игорёк в Академии, мы все бы сейчас бледный вид имели. Не с теми он якшаться там начал. Опять же, судя по всему, Бережков его убивать не хотел, — Глава Клана многозначительно постучал пальцем по фотографии, — Впрочем, не для этого я тебя увидеть хотел. Давай-ка, выпьем. За правнуков твоих, чтобы здоровенькими родились. Двух мальчиков Дарьюшка наша носит. Оба Одарённые, и Дар сильный.

— А это-то откуда известно?

Авенир Авенирович и сам не заметил, как поднял бокал. Новости ошеломляли.

— Целительница у них знатная есть. Она определила. А дальше бабы, на радостях, по всему околотку разнесли.

— Дела-а… — задумчиво протянул Авенир Авенирович, возвращая на стол пустой бокал.

— О делах хочешь поговорить? Ну, думаю, теперь и о делах можно. Елена пишет, что племянница Императора, Алёна Рюмина, весьма неравнодушна к графу Бережкову. Ты как, не против с Императором породниться? — насмешливо произнёс Роман Михайлович, с трудом сдерживая себя, чтобы не развернуться к большому аквариуму, стоящему у окна. Больно уж похож стал собеседник на его любимого телескопа — аквариумную рыбку с выпученными глазами, способную часами стоять у стекла и беззвучно хлопать ртом.

— Пф-ф-ф, — наконец с шумом выдохнул воздух Вадбольский, — Да кто же за какого-то графа Светлейшую княжну отдаст? Совсем твоя Бельская умом двинулась.

Вадбольский и своему собеседнику готов был высказать то же самое, но придержал язык, ограничившись сомнением к неодарённой.

— За графа… Тут ты прав, за графа не отдадут, — Роман Михайлович поднялся с места и собственноручно ещё раз наполнил оба бокала, словно специально смакуя и растягивая момент, — А за архимага?

— Пустое. Ему и двадцати нет, — с ходу ответил Вадбольский и замер, увидев изменившееся лицо князя, небрежным жестом швырнувшего на стол всё те же фотографии, часть из которых посыпалась на пол.

— А сходи-ка ты, Авенирушка, на задний двор. Изобрази мне там кучку льда. Хотя бы вполовину от этой, — ласково попросил князь Белозёрский, указывая на фотографии.

— Так это же Лёд, а у меня Огонь, — попытался отбрыкаться Вадбольский.

— А не ты ли у меня в этом самом кабинете досье на Бережкова читал? Там чёрным по белому написано, что он тоже огневик.

— Тогда как…

— Как! Ты у меня спрашиваешь, как? — навис над отшатнувшимся собеседником владетельный князь Белозёрский, — Это я у тебя должен спросить, как. Это твоя внучка его детей вынашивает и у него в доме живёт. А ты, ты даже про то, что она беременна, от меня узнаёшь. Может, это ты мне всё-таки расскажешь, откуда у твоего неофициального родственника взялась отрубленная голова князя Куракина, или объяснишь, как он архимага Медведева смог победить и к себе привезти? Что, тоже не знаешь? А чем ты занимаешься тогда? Наверное, очень важными делами? Делишками своими, тараканьими, ты занят. Вот где дела, — ткнул Белозёрский пальцем в разбросанные снимки, — А у тебя одно чванство и болото. Я тебе сказал половину дружины и десяток лучших магов ко мне доставить. Где они?

Кричащего Белозёрского Авенир Авенирович побаивался на порядок меньше, чем приторно — ласкового. Уже знал, что кричит он недолго, и как правило, потом успокаивается, давая дельные распоряжения.

— Их собирают. Часа через полтора все здесь будут. Не скажешь, для чего они понадобились?

— В столицу полетят. Государю, надёже нашей, в помощь. Вот спросит он у тебя как-нибудь, по-родственному: — "А что вы, Авенир Авенирович, во время заговора делали?" И что ты в ответ блеять будешь? Молчишь? А мне нужно, чтобы ты чётко отвечал. Так мол, и так. По приказу Главы Клана половину людей и самых лучших магов в помощь вам отправил. И весь наш Клан то же самое сделал. Четыре тысячи бойцов и сотню лучших магов для борьбы со смутьянами собрали и в столицу доставили.

— Ого. Сильно. Ром, ты серьёзно… Думаешь, выгорит дело? — совсем, как когда-то в детстве, спросил Вадбольский у своего стародавнего друга — соперника.

Были времена, когда они летом по месяцу — полтора вместе проводили. Сражались на деревянных шпагах, прыгали на спор с моста в речку, разбивали друг другу носы, а потом, когда подросли, умудрились влюбиться в одну и ту же девчонку.

— Насчёт Рюминой, честно скажу, сомневаюсь. Да ты и сам это понимаешь. Другое важно. Бельская пишет, что войска к столице пошли. В обход разрушенных мостов их везут, через Рязань. Так что неделя — другая, и с заговором покончат. А я не привык проносить ложку мимо рта. В таких делах первые сливки снимают, вторые молоко пьют, а последним один лишь обрат достаётся.

— Так чего тогда ты мне тут голову насиловал. Проще не мог сказать? — возмутился Вадбольский.

— Про ваше поле деятельности, Авенир Авенирович, я высказался предельно ясно. А про дела Клана обмолвился, чтобы вы при случае ничего глупого не ляпнули, — холодно произнёс князь Белозёрский, каменея лицом, — Про приданое Дарьи Сергеевны доложите мне лично. Крайне рекомендую прикупить пару — тройку земель в близком соседстве с вашим будущим родственником. Клан тоже примет участие, но уже от себя.

— Сколько? Это же какие деньги… Откуда? Нет, со временем найдём…

— В клановой казне займёшь. Я распоряжусь, — немного оттаял Белозёрский, а затем, махнув рукой, наклонился к столу, поманив к себе пальцем собеседника, и зашептал, — Веня, у нас, в кои века появился ШАНС. Слабенький, хлипкий, может безрассудный, но он есть. Я, за всю свою жизнь, так крупно не играл. Допускаю, что у нас ничего не получится. Но я, ты, наши дети, внуки и даже правнуки будут знать, что мы за свой шанс боролись, а не ждали, когда он упадёт к нам в руки, словно перезрелое яблоко. Поверь, такое дорогого стоит. Мы обязаны, слышишь меня, обязаны рискнуть.


* * *

Новая Москва. Расположение императорского гвардейского полка

— Как мы им, а…

— А я вижу, пятёрка идёт к вокзалу, и ведомому на правого показываю…

Слушая обрывки разговора пилотов, доносимых порой порывами ветра, Морозов довольно щурился, поглядывая сквозь едкий дым папиросы на обманчивое зимнее солнце. Вроде, и ярко оно светит, а тепла нет.

Никакого сравнения с теми угрюмыми разговорами, которые царили буквально сутки назад, когда гвардейцы понимали, что проигрывают небо.

Ситуация изменилась с прилётом пополнения.

Появление в небе тяжёлых "Медведей" оказалось полной неожиданностью, и скорее всего, не только для гвардейцев.

Плохая манёвренность, слабое вооружение, неопытные пилоты. Казалось бы, исход столкновений должен быть предсказуем, но "Медведей" выручали неплохие щиты и мощное бронирование.

Часто, обсуждая итоги очередного боя, гвардейцы ругали создателя "Медведей". Казалось, тяжёлый МБК словно специально был создан, чтобы противодействовать стандартным доспехам гвардейцев. Причём, как минимум двум.

Изучая историю военного дела, невозможно не обратить внимания на традиционное противостояние брони и снарядов.

Казалось бы, каждый новый тип снаряда должен был поставить крест на броневой защите. Но создатели брони не всегда были согласны с очередным ультиматумом. Проходило какое-то время, и становились неэффективны кумулятивные заряды, а затем и против других новшеств находились методики возражения, под которые неизменно совершенствовался бронекомплект.

В случае с "Медведями", задача их создателей прилично упрощалась. Заранее зная, кто у тебя в противниках, не так уж и сложно "заточить" щиты и броню под его стандарт.

У покойного Меркулова уже не спросишь, чем он руководствовался, создавая "Медведя". Был ли это осознанный расчёт, позволявший ему выиграть очередные испытания, проводимые военной коллегий, или это было связано с отсутствием образцов МБК, находящимися у "вероятного противника" на вооружении, но вышло, как вышло. "Медведи" появились в небе над столицей, и заставили с собой считаться.


Но не броня, и не вооружение, оказались главными в "собачьих свалках". Так гвардейцы называли массовые бои, когда в воздухе сталкивались десятки пилотов с каждой стороны. Огромную роль играла тактика.

Основные потери в личном составе у гвардейцев случились, когда пилоты "Медведей" научились фокусировать огонь, ориентируясь на указания специально выделенных координаторов. Переняв этот приём, гвардейцы ответили тем же, и вскоре над столицей снова наступило шаткое равновесие.

Прибывшее пополнение позволило пилотам выполнить одну из важных задач.

Воинские эшелоны надёжно прикрыли с воздуха, и армейцы разгрузились без потерь. Установление полного контроля над территорией столицы стало всего лишь вопросом времени.

— Как слетали? — спросил Франц Иосифович у присевшего рядом с ним капитана Овечкина.

— Смею думать, неплохо, — улыбнулся пилот, закуривая дорогую сигарету и окутываясь клубом ароматного дыма, пахнущего вишней, — Семерых "заземлили" и с десяток всерьёз потрепали. У нас четыре МБК в ремонт и один раненый.

— Доспехи сильно побили?

— Три по мелочам, а четвёртый на стенд надо.

— А ранило кого?

— Сазонов оттянуться не успел. Видел же, что ему щит вчетвером просаживают. Так нет, решил, что успеет, а они навалились. Дня три теперь ему лежать, — заметив, что Морозов готовится выбросить окурок, капитан заторопился, — Я что спросить хотел. Когда дирижабль грузили, парни заметили интересные длинноствольные пулемёты, вроде, как нашего же калибра. Говорят они у вас на складе теперь. Не подскажете, для чего наш граф их в столицу отправил?

— Скажу, отчего не сказать. Олег Игоревич попросил меня отстрелять их на нашем полигоне и выслать ему официальный акт об испытаниях. Полигон у нас сертифицированный, осталось трёх старших офицеров найти для подписи акта. Особо нового в этой автоматической пушке ничего нет. Почти такая же машинка, как на ваших новых МБК установлена. Разве что ствол у неё прилично длиннее, да затворная рама с пружиной посолиднее. Калибр тот же, что и у вас, двадцать миллиметров, а вот патрон чуть мощнее, соответственно и пуля тяжелее.

— Ствол, заряд, пуля, начальная скорость. Вроде всего понемногу, зато пробитие, прицельная дальность и кинетическая энергия прилично вырастут. Интересно, а по "Медведям" эта пушка насколько хорошо работать будет?

— Нет, ну ты погляди на него, — сердито начал размазывать Морозов окурок по натоптанному снегу курилки, крутя ногой, и вкладывая всё своё раздражение в исполнение этой необычной фигуры танца, — Вот как знал, что рано или поздно какому-нибудь умнику такая идея в голову втемяшится. А дополнительный вес, центровка, выросшая отдача, да та же прочность локтевых шарниров, с ними что делать прикажешь?

— Понятно. Значит, так и будем по "Медведям" с пистолетной дистанции работать, под их выстрелы подставляясь. Даром, что они стрелять толком не умеют. Так нет же, мы сами к ним лезть вынуждены. Даже нашим калибром щиты с трудом продавливаем. Мощнее нам стволы требуются.

— Тьфу ты. Как мне ещё объяснить, чтобы ты понял. Сейчас каждый МБК на вес золота. Особенно те, что из новых. Для переделки обоснования нужны, расчёты и подписи. На одни бумаги больше месяца уйдёт. Как, по-твоему, мне объясняться, если узнают, что я боевую штатную единицу собственными руками в не пойми что превратил.

— Так я же не про штатные говорю. Один из наших МБК возьмите, а перед графом Бережковым я сам отчитаюсь, если что, — невинно захлопал глазами капитан, успешно изображая студенточку, собирающуюся принять приглашение на кофе после ресторана, в надежде, что речь идёт именно про кофе.

— Хм, с графом… С графом я, пожалуй, и без тебя поговорю, — поскрёб Франц Иосифович затылок.

Прислал ему Бережков небольшое письмецо, пользуясь подвернувшейся оказией. С любопытной припиской в конце.

Очень графу интересно, видите ли, знать мнение уважаемого Морозова о том, где новый образец автоматической пушки может быть наиболее востребован.

Нет, вопрос, он вроде ставит правильный, и с виду всё безобидно выглядит. Вот только задавать его начальнику мастерских гвардейского полка, всю свою жизнь занятого ремонтами и улучшениями МБК, вряд ли уместно. Олег мог бы и впрямую написать, для чего он именно ему, Морозову, новые пушки послал.

— Может, попробуете. А уж я бы на пару шустовских расстарался.

— Четыре, и это не обсуждается. Десять лучших мастеров полночи на тебя горбатиться будут, на кровососа летучего. Завтра с утра приди, — сказал, как отрезал, Морозов, и не глядя на расплывшееся в счастливой улыбке лицо капитана, тяжело зашагал к воротам ангара.

Наброски-то он ещё вчера сделал, да и отложил их до лучших времён.

Помозговать над ними ещё надо, а времени до вечера совсем немного осталось.

Чуть качнулась никому невидимая стрелка весов. Извечное противостояние брони и снарядов продолжилось.


* * *

Утром все газеты и радиостанции словно с цепи сорвались.

Новости выплеснулись бурным потоком и понеслись по всей стране, как половодьем смывая пену пустых надежд и меняя привычные очертания берегов, существенно расширяя взгляды обычных обывателей и размеры их глаз.

"Убит тайный глава заговора".

"Заговор обезглавлен. Голова князя Куракина преподнесена Императору на блюде".

"Бунтовщики — кто они. Глупцы, или жертвы интриги".

"Столица наводнена войсками. В пригороде работает артиллерия".

"Кланы — друзья и Кланы — враги. Чьи фамилии были озвучены Императором на встрече с журналистами".

"Кто собирался окунуть страну в голод".

Сенсации.

Заголовки один хлеще другого.

Шокирующие фотографии в газетах и захлёбывающиеся комментарии по радио, описывающие очередной штурм усадьбы заговорщика или схватку в небе над столицей.

Волна народного гнева и самосуды над бунтовщиками.

Горящие усадьбы и головы, насаженные на колья.

Страна словно выдохнула, и принялась за дело.

Для кого как, а для России жить в эпоху всяких разных революций, бунтов и прочих перемен — дело привычное.

С правителями, правда, не всегда везёт.

Даже нынешний Император, хоть и пользуется народной любовью, но особыми талантами он не блещет.

Этакий уверенный добротный середнячок, успешно лавирующий между интересами различных блоков и коалиций. Опять же, в меру упрямый, последовательный и вменяемый. Ставящий интересы Империи впереди своих, личных. Редкое сочетание качеств. Пожалуй, для страны они полезнее любых других будут.

Были в истории, знаете ли, прецеденты.

Начиная от кукурузника, и вплоть до алкоголика, к руководству страной сумела прорваться целая череда весьма сомнительных личностей, зачастую не обременённая хоть какими-то полезными знаниями.

Какая ещё страна, кроме России, такую чертополосицу убогих правителей смогла бы выдержать?

— Ну что, Володя, удалось? — встретил вопросом Император вошедшего князя Обдорина, опять находясь в постели.

После напряжённой встречи с журналистами он в какой-то момент почувствовал себя нехорошо, и эскулапы тут же воспользовались его болезненным состоянием, прописав постельный режим, частые визиты целителя и сразу три горькие настойки премерзкого вкуса.

— Ещё как! Бомба! По всей стране такое началось, что боюсь, не переборщили ли мы. Подкузьмил нам твой племянник, когда перед журналистами отрубленную голову на стол грохнул. Те-то ладно. Проблевались, да за перья схватились, а народ может и как руководство к действию принять. Где столько голов складировать-то будем?

— Шутить начал. Значит всё действительно неплохо.

— Очень бы хотел, чтобы сказанное шуткой оказалось. В одночасье твой племянник знаменит стал. По слухам, некоторые бояре его бояться пуще, чем тебя и меня вместе взятых.

— Рано ему такую славу иметь. Не вытянет, — разглядывая потолок, высказал государь своё мнение.

— Один может и не вытянет, — охотно согласился князь, — Так он и к Куракину летал не один.


Глава 40

Пожалуй, ничего так не стимулирует тягу к знаниям, как электрический ток и его аналоги. Понимаю, что утверждение спорное, и в раннем возрасте в качестве убедительной альтернативы могут быть использованы розги или ремень, но этот этап стимуляции я, к счастью, уже пережил.

В общем, после воспоминаний о том, как меня изрядно корёжило и выгибало во время использования Метеоритного дождя, я твёрдо решил поразмыслить на тему магии, и в частности о том, какую роль в этом заклинании играют неведомые блоки.

Спору нет, заклинание потрясающее. Жаль только, что при его использовании трясёт не только землю, но и меня. Хорошо так трясёт.

Про электрический ток я недаром вспомнил. Пожалуй, это самый близкий аналог того, что пришлось испытать во время работы заклинания. Если ко мне прицепить электроды, а затем подключить динамо — машину, то особой разницы я не замечу. Отдельные эстеты может и найдут отличительные признаки, но я, по утверждению Дашки, болван грубый и бесчувственный, поэтому вникать в тонкости — это не моё.

Хотя, насчёт чувств и электрического тока я бы с ней поспорил. Ток сложно не чувствовать. Это вам не какие-то там флюиды и тонкие материи. Впрочем, не будем о грустном. Мне ещё подпалины надо как-то с себя незаметно свести, чтобы Дарью не волновать.

Образовались у меня под протезом этакие неприятные ранки, уже начавшие покрываться коростами. В зеркале они выглядят так, словно меня в четырёх местах приложили раскалённым дном эмалированной кружки. Ожоги лёгкие, поверхностные. Даже моих навыков исцеления достаточно, чтобы наложением рук убрать их раза за два — три, но есть проблемка. Для исцеления нужна Сила. Для того, чтобы её получить, мне нужно одеть протез, который благополучно закроет мои раны и не даст к ним подлезть руками. Впрочем, интромаг я, или как.

Вытащив из ящика стола накопитель — "лимонку", я в раздумье покатал её по столу. Руки мне нужны свободными. Положить накопитель на стул и сесть самому сверху воспитание не позволяет. Пришлось экспериментировать. Под мышкой никак. Руками не пошевелишь, чтобы контакт не нарушить. Немного покривлявшись перед зеркалом, я скрестил ноги и зажав между ними накопитель, начал пристраивать его так, чтобы контакты вошли в плотное соприкосновение с кожей.

— Что это ты тут делаешь? — я настолько неожиданно услышал голос Дарьи, что чуть было не уронил на пол выпавший накопитель, успев подхватить его в самый последний момент.

— Э-э… На себя любуюсь. Смотрю, как на меня занятия со шпагами и рапирами влияют, — я демонстративно покрутил свободной рукой, к слову сказать, действительно поменявшей свой прежний вид. Занятия по методике Сущности — это вам не просто так. Когда знаешь и понимаешь, что нужно делать и делаешь это правильно, то и результат выходит не в пример лучше. Руки у меня теперь сухие, жилистые и очень — очень быстрые.

— Что. У тебя. Там, — отчеканила Дарья, и когда я, чуть извернувшись, смог повернуть голову так, чтобы и её видеть, и не показать свой вид спереди, то понял, что зря стараюсь.

Дашкин палец оказался направлен мимо меня. Угу, прямо в зеркало, перед которым я собирался начать лечение.

— А — а, это… Ерунда. Сейчас ничего не останется, — бодро ответил я, — Ты иди к себе, и я минут через пять к тебе прибегу.

Хорошая была попытка. Но не прошла.

Дарья подошла, развернула меня к себе лицом и внимательно осмотрела подпалины.

— Рассказывай, — потребовала она, усаживаясь в моё рабочее кресло.

— С самого начала? — поинтересовался я, присаживаясь на краешек стула для посетителей.

— Именно с него, — подтвердила Дашка, недовольно разглядывая мой стол, беспорядочно заваленный бумагами.

— Сначала был Свет, потом родился я. Хотя, знаешь, в этой хронологии я точно не уверен. Рассуждая логически, всё должно было произойти наоборот.

— Короче, — потребовала Дарья, не поддавшись на мою провокацию.

— Потом я потерял родителей, — надавил я на жалость, — Как они выглядели, не помню. По-моему, те, кто рассказывает, что помнит своих родителей с грудного возраста, просто бессовестные лгуны, — постарался я набрать очки за честность изложения.

— Ещё короче, — отчего-то не прониклась урождённая княжна ни тем, ни другим.

А я как чувствовал, что не все сиротинушки горемычные могут на жалость уповать. Придётся на ходу перестраиваться.

— Меня воспитывал Дед. Когда его убили, я отомстил. Поступил в Академию. Встретил тебя. Скоро у нас будут пацаны, а когда они вырастут, мы пойдём с ними на озеро, наловим полное ведро раков и от души посидим за пивом, — по-военному чётко изложил я свою историю за прошедший период жизни и перспективные планы примерно на такой же промежуток времени.

— Про прошлое и будущее всё ясно, — вроде бы чуть смягчилась Дарья, — Теперь подробнее про настоящее. Ты ничего не хочешь мне сказать? Кстати, приляг. Я тебя подлечу. А то знаю я твои таланты.

Вообще-то рассказывать я ничего не хотел. Думал, может чуть позже когда-нибудь… Лет этак через пять, или через двадцать пять.

Чуть повозился на диване, собираясь с духом.

— У меня выжжен резерв Силы, — выпалил я, зажмурившись.

Секунда, другая… Ничего не произошло. Я чуть приоткрыл один глаз. Дарья как водила надо мной руками, так и водит.

— Когда это произошло? — встряхнула она кистями, словно сбрасывая с них капли воды, и посмотрела мне в глаза. В один глаз.

— Когда Рюминых спасал и вместе с архимагом под собственные снаряды попал. Представляешь, у нас с ним резерв выгорел, а обоим пилотам хоть бы хны, — постарался я найти хоть что-то хорошее в случившемся.

Загадка не совсем загадочная. Говорил я с ними. Оба пилота на тот момент не магичили, в отличии от нас с Медведевым. Получилось, как с лампочкой во время грозы. Если она включена, то может и сгореть от близкого разряда молнии. Никакое другое объяснения мне в голову не приходит.

— Тогда объясни, как у тебя после этого мозгов хватило, чтобы такое безобразие со Льдом на поле устраивать?

— А что сразу я? Это заклинание вообще Медведев выдумал, — приоткрыл я второй глаз, а потом и вовсе оба вытаращил, для пущего правдоподобия.

Согласитесь, в честность человека, который смотрит на тебя одним глазом, сложно поверить. И совсем иначе будешь выглядеть, если смотришь на мир честными, широко распахнутыми глазами.

— Медведев, значит. Архимаг Медведев, да?

— Ну, в общем-то, да, — осторожно согласился я, подозревая подвох.

— То есть, он — архимаг, а ты? — задала мне Дарья наводящий вопрос. Совсем, как учительница в младших классах.

— Я, как бы тоже… Того… Наверное… — поёжился я от давно забытых ощущений.

Бывало такое. Ты ничего не выучил, а тебя к доске вызвали…

— Того чего? — довольно похоже передразнила меня княжна. Урождённая княжна. Ещё какая урождённая…

— Ну, вроде как тоже…

— Тоже архимаг?

— Эх, знала бы ты, как у нас всё сложно, — вздохнул я, прикидывая, как бы получше объясниться, — Вытащи вон тот кулончик. Видишь, цепочка торчит из среднего ящика, — показал я пальцем на полуоткрытый ящик, в который отложил рубиновую звезду, рассчитывая разобраться сегодня с непонятным блоком заклинания.

— Это кулончик? — недоверчиво покачала Дарья звезду у меня перед носом.

— Он самый, — поймал я артефакт свободной рукой, — Смотри, если глядеть сюда, то судя по знаку, я архимаг, — я активировал звезду и показал её Дарье, — Но тогда откуда подпалины взялись?

Глядя, как я тычу пальцем в отметины на своём животе, кстати, уже прилично подсохшие и совсем не болючие, Дарья лишь головой помотала, словно отгоняя наваждение.

— А как ты её зажёг? — показала она пальцем на артефакт.

Я отмахнулся, и вытащив вторую руку из-за спины, показал ей зажатую там "лимонку".

Нет, не подумайте, что я трус. Просто пойди разговор иначе, и не исключено, что мне Щит бы потребовался. Стоит, знаете ли, помнить о собственной безопасности, когда рядом с тобой находится девушка, выросшая в достаточно воинственном Клане. Убить, не убьёт, если не захочет, но оно мне надо, судьбу испытывать.

— Чем, по-твоему, отличается архимаг от обычных магов? — задал я вроде бы простенький вопрос Дашке. На опережение задал, пока она не опомнилась.

— Силой и заклинаниями, — ответила она, не задумываясь.

— С этим всё в порядке, — поморщился я, — А током их бьёт?

— Каким током?

— Вроде электрического. По ощущениям, вольт этак в сто — сто двадцать, — для лучшего понимания я снова ткнул себя пальцем в подпалины на животе, — Сама же видишь, какие следы остаются.

— Нет, — Дарья потёрла лоб пальцем, а потом заявила уже гораздо увереннее, — Точно нет. У нас знакомый есть. Он на полигоне вполне спокойно работает, зато как-то раз, когда горячий чай на себя пролил, так чуть в голос стонать не начал, пока не залечил. Боль совсем терпеть не может.

— То есть, архимагов током не бьёт, — заключил я, — А меня бьёт, и сильно.

— Подожди, а как же ты тогда смог?

— Так, Дарья, стоп. Теперь моя очередь. У меня тоже вопросы есть. И начну я, пожалуй, с того же вопроса, что и ты. Как мне кажется, тебе есть, что мне рассказать, не так ли?

— А что именно ты хочешь узнать? — скорчила Дашка забавную мордашку, пытаясь всё перевести в шутку.

— Многое, но начнём по порядку. Что ты искала в газетах? — я много чего не могу заметить, но только не стопки газет, лежащие на столе перед девушками. Были бы это женские журналы, я бы и внимания не обратил. А чтобы девушки официальные имперские газеты читали — это нонсенс.

— Мы выяснили, что я княжна, — коротко отчиталась Дашка, и бросила на меня быстрый взгляд из-под чёлки.

— Ну, княжна. И что?

— Обычная княжна, — уже слегка нетерпеливо уточнила Дашка, и даже ногой чуть притопнула, — А вовсе не урождённая.

— Ага, значит, от Рода ты не отказалась?

— Отказалась, но меня не отрезали.

— И что теперь?

— А ничего. Я никаких обязательств перед Родом не имею.

— Погоди-ка, а мне не придётся согласия твоего отца теперь спрашивать?

Согласитесь, не праздный вопрос в свете открывшихся обстоятельств.

— С отцом у меня всё не просто. Он не смог защитить меня от деда. Предпочёл сделать вид, что ничего не замечает.

— И что?

— И ничего. Теперь я его не замечаю. Даже маму попросила ему передать, чтобы не вздумал никого ко мне подсылать и сам в мою жизнь не лез.

— Думаешь, он тебя послушает? — улыбнулся я, представив себе такую сцену.

В моём представлении, не слишком реальную.

— Одному подсылу я обе ноги переломала. Заодно попросила его папуле передать, что третья нога папочкина в следующий раз будет, если ему повезёт.

— В каком смысле повезёт?

— В самом прямом. Если не повезёт, то и четвёртая его же будет. Как-никак я в Клане всегда в первом десятке бойцов числилась, — зло ответила Дарья, сердито сдувая мешающую ей чёлку, — Можешь смеяться, но маменька меня поддержала. Впрочем, у неё на это свои причины, про которые тебе знать вовсе не обязательно.


Кошмар и ужас! Куда делись те благословленные времена, когда домострой в каждой боярской семье был настольной книгой. Да и были ли они где-нибудь, кроме художественных книг, эти хвалёные семейные правила. Честно говоря, вспоминаю тех девиц, которых я наблюдал в естественной для них обстановке, и никого не припомню, чтобы они жертвами семейного террора выглядели. Дарья, с её несостоявшейся свадьбой, чуть ли не белой вороной смотрится на фоне остальных. Внутренняя чуйка мне подсказывает, что ни один из знакомых мне купцов своих дочерей к нежелательной им свадьбе принуждать не станет, да и Елизавета, Дашкина подруга, тоже особо никого не спрашивала, когда с Тугоуховым закрутила. Даже евгеники из Смольного стараются пары по взаимной симпатии составлять, как мне говорили. А как у остальных, не знаю. Надо будет через тётушку этот вопрос подробнее исследовать.

Беда. Моё устоявшееся было мировоззрение рушится прямо на глазах. Рассыпается, как карточный домик. Одна надежда на наследников первой очереди. Кого-то же должны были с раннего детства по канонам воспитывать. А то, куда ни глянь, сплошь нарушители традиций. И ничего общего с тем, что мне неоднократно рассказывали о традиции браков.

— Ладно, допустим с папенькой всё понятно, — чуть помолчав, заключил я, добросовестно пытаясь отойти от шока, — А как у нас с мамой дела обстоят?

— Мама меня поддержит, — почти уверенно ответила Дарья, чуть повеселев, — Я с ней по телефону перед Новым годом разговаривала. Правда, она ещё не знает, что я Смольный бросила, но думаю, поймёт.

— Сдаётся мне, что такому жениху, как я, она не сильно обрадуется, — я постарался сделать вид, что меня это волнует. Больно уж разговор у меня с Дашкой хороший получается. Нужный. Давно нам пора друг с другом по душам поговорить и неясности разобрать. Да и маму её я почти не знаю. Близко знакомиться как-то не сильно хочется, так хоть от Дарьи что-нибудь новое услышу.

Особо против Дашкиной матушки я ничего не имею. Как говорится, повода не было. На вид очень приятная и стильная дама. Если Дарья в неё пойдёт, то с будущей женой мне повезло. Такая женщина одним своим видом украсит любое мероприятие.


— Я поняла, ты был, э-э, в поясе, — чуть замешкалась Дашка, подбирая замену слову протез, — В таком же, как у пилотов.

— В поясе, — как всегда, согласился я с княжной, — Только у него другая конструкция.

На пару секунд я задумался, как бы популярнее объяснить Дашке получение повышенного напряжения, и тут меня осенило…

— Множитель, — подскочил я со стула и кинулся перерывать бумаги на столе, — Да куда же я его дел? Ага-а! — издал я торжествующий вопль, вытаскивая переизданный потрёпанный справочник.


В наше время нет никакого смысла изобретать что-то новое, связанное с традиционными знаниями и науками. Всё уже изобретено до нас. По той же электронике и радиоделу мы сейчас находимся примерно на уровне послевоенного СССР, в чём-то отставая, а в чём и продвинувшись. Оттого большой популярностью пользуется переизданная литература тех времён. Одну такую книжку я недавно экспроприировал у Степана в мастерской. Просмотрел её наскоро, да и отложил в сторону. Но кое-что запомнил. Нет, не текст. Его я просматривал по диагонали. Зато схемы и чертежи изучал гораздо с большим интересом, а память на графические изображения у меня отлично натренирована.

Торопливо перелистав книгу, я нашёл нужную схему, и уже зная, что угадал, по памяти нарисовал фрагмент того загадочного блока из заклинания, которое не давало мне спокойно спать.


Бинго!


Однозначно Савва Савельевич был гением. То, что мы с Усольцевым изобразили в металле, включив кристаллы последовательно и повысив "напряжение" магии, он исполнил с помощью рун. У меня нет никакого сомнения, что неведомый блок просто повышает "напряжение", увеличивая тем самым мощность заклинания.


С размаху плюхнувшись на диван, я откинул голову и уставился в потолок.

Итак, что мы имеем? Я взял уже повышенное напряжение с накопителя и как минимум вдвое увеличил его заклинанием. А в итоге…

— Загудели, заискрились провода. Больше он "жучков" не ставил никогда, — почти не фальшивя, пропел я слова детской песенки — страшилки и даже выдал залихватское танцевальное коленце под конец.

— Ты чего? — обеспокоенно спросила Дашка, наблюдая за моими метаниями, закончившимися, смею надеяться, неплохим вокальным номером.

Вместо ответа я подхватил её с кресла, но кружить не стал, а аккуратно переместился вместе с ней на диван.

— Дарья Сергеевна, я буду не только хорошим мужем, но и хорошим архимагом. Обещаю, — промурлыкал я ей на ушко.


* * *

Степан Васильевич Киякин новости из столицы, с самого начала беспорядков, слушал с большим вниманием. Сказывалось лихое военное прошлое, да и дела купеческие внимания к внутренней политике страны требовали. Напрасно несведущие люди, далёкие от торговых дел, считают, что в торговле всё и всегда гладко. Как бы ни так.

У оборотливого купца нос должен всегда по ветру быть, словно флюгер какой. Купец только тогда и успешен, когда он прибыль за версту чует. Много раньше, чем другие выгоду поймут и набегут жадной стаей, вырывая друг у друга куски изо рта.


Распродав почти весь запас основных товаров ещё в конце прошлого года, купец только успел закупиться по новой, как грянул заговор. Торговля встала. Оба магазина пришлось временно закрыть.

Неспокойно стало в Касимове. Только и слышно, то тут лавку разгромили, то там. Да и товар у него не совсем тот, какой русские люди привыкли покупать, чтобы лихие времена пережить. Соль, мука, спички — эти товары других купцов в городе влёт разошлись, а шоколад, сигары и пряности, которыми торгуют его магазины, оказались народу не очень-то нужны.

Долго маяться бездельем Степан Васильевич не мог и не умел. Чтобы спать по двенадцать часов, а потом оставшееся время убивать каким-либо другим ленивым бездельем — особый талант нужен.

Зрела у Киякина одна заманчивая идея. Ещё с лета зрела. Больно уж много столичных купцов захотели Киякина в гости заполучить, узнав, что он в Императорских гонках участие принял. И разговоры, что характерно, велись на темы дирижаблей. Не грузовых, а тех, что Бережков тогда обещал начать делать, или таких, что побольше. Вроде "Миланы".

Оно и понятно. Купец с купцом всегда общий язык найдёт и вопросы нужные безо всякого стеснения задаст. А уж со вкусом и толком выбрать статусную вещь — это ли не настоящее удовольствие.

После второго или третьего разговора Киякин задумался. Познаний купцов откровенно не хватало для осознанного выбора статусной игрушки и это их изрядно сдерживало.

Купить дорогую вещь — дело не хитрое, были бы деньги. Главное, на курьёз не попасть, чтобы потом на смех не подняли.

Были уже случаи. С тем же купцом первой гильдии Афанасьевым. Решил себе раззолочённый дворец из дирижабля построить. Построить-то построил, а потом шпиль у Благовещенского собора снёс. Ни летать, ни маневрировать его блестящая несуразица толком не умела.

Золото и мраморные статуи, хрустальные люстры и бассейн. Может на дорогой морской яхте такие атрибуты и имеют право на существование, но попробуй со всем этим взлететь, а потом развернуться в воздухе. И то и другое чуть не по часу будешь делать.


По слухам, Олег Бережков неплохо развернулся с производством. В большом плюсе у него награда за победу на гонках. Но производство — это одна сторона медали. Для успешного дела порой куда важнее умение подать и продать товар. Тем более, если товар дорогой и необычный.

После разговоров с купцами у Киякина просто руки зачесались. Говорят, такая примета к деньгам. Кто, как не он, знает про дирижабли всё, и с купцами разговор правильно умеет построить.

Мечты — мечтами, а попробуй-ка, найди время и смелость в самом себе, чтобы отдать в чужие руки собственное, с любовью выпестованное дело, а сам займись чем-то новым. Ох, искушение бесовское…

Решение купец принял лишь после того, как из столицы начали доносится хорошие новости. То ли долгое бездействие его взбесило, то ли понимание того, что свободного времени у него вскоре снова не будет, а там и обыденная суета опять затянет, но однажды рано утром он проснулся и сразу начал раздавать распоряжения, так, словно все эти дни он только к тому и готовился.

Несмотря на всю беготню, вылететь удалось лишь ближе к обеду.

— Вы по делу, или так, по случаю заглянули? — поинтересовался я у Киякина, когда он немного отошёл от шока.

До сих пор не могу понять, что купца впечатлило больше: мой новый титул, секретарша Оксана в короткой юбке, или встреча его дирижабля, организованная двумя десятками ветеранов. Вряд ли купцу в последние годы приходилось садится на поле, ощетинившееся таким множеством стволов.

— Скорее, по делу. Правда, теперь не очень-то представляю, как к нему подойти.

— А вы вываливайте всё, как есть, — предложил я, — Глядишь, вместе быстрей разберёмся.

— Летел к вам с мыслью партнерство торговое предложить, да начать в столице дирижабли продавать.

— Хорошая затея, своевременная, и что мешает?

— Как что? Вы уже графом стали. Эвон какой городишко отгрохали. Серьёзные люди у вас простыми охранниками служат, а тут я с товариществом вылез…

— Никак знакомых кого увидели? — я улыбнулся, поощряя купца к дальнейшему рассказу.

— Не то, чтобы знакомых, — помотал купец головой, — Просто запомнилась одна шебутная пара парней. Довелось как-то раз пересечься по молодости.

— А вы расскажите, Степан Васильевич, время у меня есть. Сейчас скажу кофе подать, впрочем, может сразу на коньячок перейдём. А пока вы рассказываете, глядишь, и я ваше предложение обдумать успею.

— Так нечего особо рассказывать. Я тогда только — только службу начинал. Дали дирижабль под командование, да и отправили в тьму — таракань. В один из пограничных сибирских военных городков. От городка там одно название. Меньше сотни жителей. Полтора десятка солдатиков — новобранцев под командованием унтера, да поле лётное на две мачты, — купец благодарно кивнул, принимая бокал с коньяком, и скорее обозначил глоток, чем действительно выпил, — Недели через две к нам туда и забросили десяток волкодавов. А мне пакет поступил, с приказом. Нужно их было у границы незаметно высадить, километрах в ста от нашего городка. И, как назло, непогода разыгралась не на шутку. Да такая, что по полю ходили пригнувшись, чтобы не сдуло. Головорезы, как узнали от синоптика, что им дней пять у нас сидеть придётся, так и начали чудить. Сначала со склада бочонок спирта пропал, потом на подсобном хозяйстве подсвинка недосчитались, и это при всём том, что замки все на месте каждый раз оставались. А когда старшину нашего нашли запертым в кладовке, тут уж мне, как старшему по званию, пришлось с ними говорить.

— И как разошлись? — ухмыльнулся я, представив себя молодым офицером, попавшим в такую неприятную ситуацию. Присылают в посёлок банду головорезов, ни разу тебе не подчинённую, и попробуй с ними управиться.

— Приказал денег из кассы выделить. Если к суточным помощь на обустройство добавить, да надбавки сибирские, то неплохо выходит. Потом старшему подсказал, у кого из местных охотников можно лосятиной разжиться, и в каких домах про самогон стоит спросить. А на пару шебутных мне потом старшина показал. Толком он их в темноте не разглядел, но отчего-то был твёрдо уверен, что именно они его в кладовку упаковали.

— И чем всё закончилось?

— Высадили мы их, где указано, а недели через две от хунхуза — перебежчика узнали, что штаб китайского мятежного генерала, то ли Цзиня какого-то, то ли Цзяня, ночью неизвестные подчистую вырезали. Говорили, что он самовольно власть в провинции захватил, и в нашу сторону расширяться задумал. А вот поди ж ты, какая неприятность приключилась…

— Случаем, фамилии этой парочки не запомнили? — я, лениво катая бокал в руках, постарался задать свой вопрос, как можно беззаботнее.

— Такое не забудешь. Когда они представлялись, то все нечётные Петровыми оказались, а чётные Сидоровыми. Словно на первый — второй рассчитались. И ведь ни один гад даже не ухмыльнулся, когда фамилию называл.

— Бывают совпадения, — согласился я, благодарно кивнув Киякину, — Вас-то Петров с Сидоровым не опознали?

Если что, то купец мне только что грамотно слил пару матёрых диверсантов. Товар, насколько я понимаю, штучный и редкий, особой имперской выделки. И должен честно сказать, на моих землях, не очень желательный. По крайней мере у меня разом пропали мысли о том, что было бы неплохо попробовать оставить с десяток ветеранов при себе. Мне они никогда подчиняться не станут.

— Думаю, нет, — Киякин демонстративно поправил густые усы и огладил роскошную бороду, подстриженную по последней купеческой моде, — Шапка у меня с низкой тульей, да и фигура уже не та, — самокритично признал он, похлопав себя по вполне заметному животику, — К тому же стояли они не слишком близко. Вроде, как охраняли какое-то помещение под подцепленным над ним дирижаблем.

— Бог с ней, с охраной, — чуть заметно подмигнул я купцу, сообразив, где мне найти столь интересных гостей, — Мне этот народ на замену прислали. Думаю, через неделю — другую всех обратно в столицу верну. Давайте-ка лучше к дирижаблям вернёмся. Признаюсь, давненько хотелось в столице что-то вроде представительства открыть, но всё никак руки не доходили, да и подходящего специалиста не было. Впрочем, может в дом переберёмся, да там и поговорим? Экипаж ваш пусть в гостинице устроится, а вы ко мне. Правда, особых изысков не обещаю. Рюмины у меня гостили. Оскудел запасами, а пополнить пока негде.

— Решаемый вопрос, — отчего-то вдруг обрадовался купец, потирая руки, и не забыв в удивлении вскинуть брови, показывая, что отметил прозвучавшую фамилию, — Люди, как я успел по дороге заметить, у вас в посёлке не бедствуют? Даже для города богато одеты.

— Раза в полтора больше зарабатывают, чем городские, — похвалился я достатком рабочих, — А мастера так и вовсе вне конкуренции.

— Тогда как вы посмотрите на то, чтобы лавку с моими товарами у вас открыть? Помните, должно быть, чем я в Касимове торгую?

— Отлично помню, Степан Васильевич, жаль, чуть вы запоздали. Поверьте, неделю назад ваших товаров нам жутко не хватало. Впрочем, и без княжича с сёстрами найдутся покупатели. Я сам в первых рядах окажусь.

— Что вы, Олег Игоревич, — замахал купец руками, словно мух отгонять решил, — Вам я и так всё подарю. Так сказать, для ознакомления с образцами.

— Ух, ты! Взятка, — искренне восхитился я, — Первая взятка в жизни, да ещё за полезное дело. А скажите-ка мне, Степан Васильевич, цены в вашей лавке такие же, как в Касимове будут, или ниже?

— Такие же, — как-то странно покосился на меня Киякин, — А вы какие хотели бы видеть?

— Да пусть будут, — вроде бы легкомысленно отмахнулся я, посмеиваясь про себя.

Кое-какие из уроков, преподанные мне тем же князем Гончаровым, я усвоил. Не одним князьям дано умение словно бы мимоходом обозначать рамки отношений и заранее оговаривать приемлемые условия. Я тоже учусь. И вроде бы успешно. К примеру, Киякин и сам не заметил, как слово дал, что цены задирать не станет.

— А конкуренты в претензии не будут? Я лавку купца Липатова вроде бы приметил. Доходили до меня слухи, что вы с ним в партнёрах.

— Помилуйте, Степан Васильевич. Какой вы Липатову конкурент? У него самый дорогой чай по три рубля за фунт, а у вас самый дешёвый с пяти начинается.

— Так, товар-то какой! — вполне искренне возмутился Киякин.

— Отличный товар, — успокоил я купца, — Я до сих пор наши чаепития в Касимове с удовольствием вспоминаю. К тому же, Липатову сейчас не до мелкой торговли будет. Я его на управление Камышинской хлебной пристанью поставил.

— Вот это — дело! — с придыханием отозвался Киякин, сумев особенным образом выделить слово и показать его значимость, — А князь Гончаров препятствовать не будет?

— Князь пообещал помощь и содействие. Я с ним и с наместником князем Константином Рюминым в другом проекте в партнёрах состою.

— И куда ж это я с суконным рылом в толоконный ряд? — чуть насмешливо сам себя спросил Киякин.

— Ровным счётом ни малейшей причины для конфуза не наблюдаю. Только что вы слово правильное нашли. Дело. Люди Дела титулами меряться не станут. Это удел бездельников. Так что, едем домой?

— Э-э… Олег Игоревич, может я всё-таки в гостиницу?

— Полноте, Степан Васильевич. У меня почти все гостевые комнаты пустуют. В одной, правда граф Игнатьев проживает, это который начальник штаба гвардейского полка Его Императорского Величия, но он, как правило, только к ночи появляется, и поужинав, сразу спать уходит. Так что никто нам не помешает ваше предложение обсудить спокойно. А завтра с утра по посёлку проедем. Есть у меня пара готовых помещений, в которых можно вашу лавку устроить. По крайней мере, хотя бы на первое время сойдут. А к весне ближе можно будет и на что-то посерьёзнее замахнуться.

— Да не в том дело. Дочь я одну побоялся оставить. В Касимове сейчас неспокойно, а охраны толковой нынче днём с огнём не найдёшь, — разродился наконец-то купец причиной своих отказов.

— О, Антонина Степановна прилетела. Так это же отлично. Думаю, они с Дарьей Сергеевной найдут, о чём поговорить, и неплохо проведут вечер, — почти искренне выразил я радость.

Почему почти? Так мне же потом, на ночь глядя, предстоит клясться и божится, что я никогда, ни ухом, ни рылом, ни в мыслях, ни в мечтах. Хм-м. Стоп. Про мысли и мечты клятвы отставить… Просто ничего не было, и точка. Короче, правда, и ничего, кроме правды. Без лишних подробностей.

— Это не та ли Дарья Сергеевна, что у вас в штурманах была? — хитро прищурился Киякин, и увидев мой кивок, с уважением добавил, — Ну, вы и хват, Олег Игоревич.


* * *

Маленькая серебристая точка шумно носилась над аэродромом, время от времени выполняя нехитрые фигуры простейшего пилотажа.

— Всё, как вы заказывали. Максимальная скорость четыреста пятьдесят километров в час, практически достигнутая высота пять тысяч метров, бомбовая нагрузка триста килограммов, — докладывал высокий, слегка сутуловатый мужчина осанистому спутнику, генеральские погоны которого скрывал накинутый поверх шинели меховой плащ.

— Кгхм-м, — раздался позади беседующих мужчин нарочито громкий кашель.

— Ну, что ещё, Панкратов? — почти не обернувшись, спросил генерал у одного из своих адъютантов, уже откровенно досадуя, что вопрос с новым самолётом он поручил курировать одному из самых въедливых офицеров, известному своей крайней неуступчивостью.

— Скорость замеряли на пустом самолёте, вылетевшем с половиной заправки топливом. Аналогично производились испытания потолка, на котором самолёт продержался всего две с половиной минуты. С бомбовой нагрузкой самолёт может пролететь сто пятьдесят — двести километров, в зависимости от ветра, затем наступает точка невозврата, — бесстрастно доложил офицер, обходясь без каких-либо шпаргалок.

— Это правда? — холодно поинтересовался генерал у своего собеседника.

— В какой-то степени… Видите ли, на макетной модели мы в основном проверяли возможности планера. Могу ответственно заявить, что они оказались на вполне приемлемом уровне. Со дня на день нам обещают новый мотор и поверьте, самолёт существенно превзойдёт параметры технического задания.

— Как человек, я вам верю, но как официальное лицо я всего лишь обязан зафиксировать либо полученный результат, либо его отсутствие. Копию моего заключения вы на днях получите. Единственно, чем я могу вам помочь, это высказанным в конце заключения собственным мнением о том, что вам требуется дополнительное время на доводку вашей модели. К нему обязательно прислушаются. Скажем, три месяца. Пожалуй, это предел моих возможностей. Этого вам достаточно?

— Да, вполне. Через три месяца вы нашу птичку просто не узнаете, — с преувеличенным оптимизмом отозвался конструктор, и даже сам почувствовал, что радость в его голосе прозвучала фальшиво.

— Что делать? Что делать? Осталось три месяца, а новый мотор до сих пор не готов, — Оскар Петрович Мендельсон бегал по кабинету, потрясая взлохмаченной шевелюрой и заламывая руки.

— Помнится, в самом начале ты утверждал, что нам и этого мотора хватит за глаза, — меланхолично заметил его собеседник, рыжеволосый боярин Артемьев.

— Утверждал, — согласился Мендельсон, воинственно задрав подбородок и поджав губы, отчего его жиденькая бородёнка заняла почти горизонтальное положение, — И сейчас готов повторить то же самое. Заодно могу напомнить, что кое-кто обещал мне любые материалы. Где они? Из того, что мне предоставили, я выжал всё, что мог. В итоге мы всё равно почти на триста килограмм утяжелили планер.

— Ты получил лучшие сорта алюминия, — развёл Артемьев руками.

— Лучшие! А мне не лучшие нужны, а те же самые! Такие же, как предки в этой конструкции использовали! — зашёлся в крик конструктор, брызжа слюной в большие фотографии старого чертежа, и тыча в них пальцем, — И уж тем более они должны быть не в том виде, в каком их поставляют. Три вида листа и шесть типоразмеров проката. И ни один из них, ни один, не соответствует нужным размерам. Лепи, Оскар Петрович, из того, что есть. Так что ли?

— Заводчик считает выпускаемый ассортимент достаточным и категорически отказывается его расширять ради мелких партий, — в очередной раз напомнил Артемьев о неудачных переговорах с производителем алюминия.

— Тогда я не знаю, что делать. Если двигатель окажется не готов, то спасти самолёт может только чудо, — Мендельсон тяжело упал в кресло и безразлично уставился в чертежи, опустив голову на руки.

— Я попытаюсь отправить человека в Пермь, на авиамоторный. Но когда он вернётся, трудно сказать, — поднялся с места боярин и вслед за ним подскочил его сын, такой же рыжий, как он, но более вихрастый. За весь разговор он слова не произнёс, что для него само по себе было подвигом.


В связи с тем, что заговор пошёл на убыль, а в столице и её пригородах установился порядок, часть курсантов, из местных, распустили по домам. Академия, с большим количеством решительно настроенной молодёжи, оказалась крепким орешком, и заговорщики дважды сумели это оценить на собственной шкуре. Не только студенческий городок, но и прилегающий к нему район столицы так и не увидели беспорядков. И в первую очередь это была заслуга курсантов Военной Академии. Две попытки заговорщиков закончились для них неудачей. Курсанты не только устояли перед штурмующими отрядами, но ещё и сами перешли в контратаку, сумев захватить большое количество брошенной техники. Среди получивших отпуск, оказался и Григорий Артемьев, рыжий и вихрастый любитель новостей, и по совместительству, жуткий непоседа.


— Ты понял, для чего я тебя сегодня взял с собой? — спросил у сына старший Артемьев, когда они сели в машину и он поднял стекло, отделившее их от водителя.

— Нет, отец, — помотал Григорий кудлатой головой, — Всё, что я слышал про проект с самолётами, я знаю лишь из твоих разговоров со старшими братьями, и то, обрывками. Мне ты никогда ничего не рассказывал.

— Старших мы не скоро увидим. Пока заговор полностью не подавят, со службы их никто не отпустит. Значит, случись что, придёт твоя очередь. История давняя, поэтому начну по порядку. Примерно в твоём возрасте я нашёл в нашей родовой библиотеке чертежи самолётов. Даже моих знаний тогда хватило на то, чтобы понять, что пока эти самолёты не взлетят. Нужен был алюминий, мощные моторы и ещё целая куча отсутствующих мелочей. Я отложил чертежи в сторону, но все эти годы не забывал про них. Когда в стране появились первые самолёты, я нашёл Мендельсона. Тогда он был студентом, но уже подавал большие надежды. Прошло ещё четыре года, и однажды Мендельсон примчался ко мне с известием, что в стране появился нужный нам мотор, на котором самый лёгкий из самолётов, из числа имеющихся на чертежах, вполне может взлететь. Два с лишним года я сам финансировал этот проект, а когда первый образец поднялся в воздух, то мы заключили контракт с военным ведомством. Казалось, денег, полученных от ведомства, должно было хватить. Но тут началась полоса неудач. За месяц мы потеряли оба готовых образца. Один из-за поломки двигателя, а второй из-за ошибки пилота. Третий самолёт пришлось делать опять же на свои деньги. На нём и были проведены испытания. Как ты теперь знаешь, не слишком удачные.

— А что будет, если и через три месяца самолёт не будет удовлетворять требованиям ведомства? — осознал Григорий размеры надвигающейся угрозы.

— Потребуют вернуть деньги, которых у меня нет, и мы попадём в чёрный список. Скорее всего на этом все наши надежды на государственные заказы закончатся. Так что, даже если я найду деньги, это ничего не решит. Кроме армейцев наш самолёт никому не нужен, — коротко обрисовал отец сложившуюся ситуацию, кажущуюся ему безнадёжной.

— Мы наверняка не единственные, кто пытается сделать самолёт для военных целей. Разве нельзя кому-то продать почти готовый проект, с уже летающим самолётом?

— После того, как я у них увёл из-под носа заказ военного ведомства? Ты не представляешь, какую радость мы доставим нашим конкурентам, стоит нам обратиться к ним с таким предложением, — грустно усмехнулся отец.

— И что ты дальше собираешься делать?

— Сейчас у нас два выхода. Первый — это заложить наше имение и вернуть деньги ведомству. В минусах, как ты понимаешь, проценты банку, по не очень выгодной ссуде, крушение надежд на государственный заказ и отсутствие перспектив на продажи самолётов. По сути, в этом случае мы всего лишь оттягиваем агонию на срок действия ссуды. А второй — это признание авиационного товарищества банкротом. Всё, что касается самолётов, уйдёт с молотка, а репутация Рода Артемьевых упадёт ниже плинтуса. Сомневаюсь, что нам когда-нибудь дадут подняться ещё раз. Правда, в этом случае у нас останутся хоть какие-то деньги на жизнь.

— Знаешь, отец, скорее всего ты сильно сгустил краски. Я понимаю, что у тебя сегодня был не лучший день в жизни. Надо пережить неприятности и подумать. Мы с тобой наверняка найдём более достойное решение.

— Похоже, ты, как и Мендельсон, надеешься на чудо. Но насколько я слышал, беспорядков в Перми хватало. Сомневаюсь, что новый авиадвигатель, который они нам уже полгода обещают, волшебным образом появился на свет сам по себе.

— Волшебным образом вряд ли, — машинально повторил Григорий вслед за отцом, сам ещё не понимая, что его зацепило, — Волшебным образом… Волшебным… Отец, нам срочно нужно найти графа Бережкова. Предлагаю заехать к нему на квартиру. Она находится недалеко от Академии. Думаю, там знают, где мы сможем найти графа.


Глава 41

"Учиться, учиться и ещё раз учиться", так завещал когда-то младший брат казненного террориста — бомбиста, ставший под конец своей жизни руководителем государства.

Эта его идея, как и многие другие, была воплощена в многотомных трудах, изданных гигантскими тиражами. Довелось мне как-то раз мельком с ними ознакомиться, когда я заболел, и в библиотеке лицея не осталось других, не прочитанных мною книг.

Перебирая страницы, ломкие от старости, но отлично сохранившиеся, я пытался проникнуться духом той эпохи. Политика меня не интересовала. Я старался найти то ли зерно, то ли совокупность идей, которые позволили вырастить целые поколения Великих Созидателей. Они не разменивались по мелочам. Громадье планов и титанические свершения. Похоронив социализм, как явление, человечество потеряло интерес к великим целям. Этакого раздражителя, за которым приходилось гнаться, вслед за ним покоряя космос и развивая фундаментальную науку, вдруг не стало, и целый мир занялся бытовой рутиной. Отошли на второй план идеи термоядерного синтеза энергии, революционные научные открытия канули в забвение, и человечество, словно не понимая, что потеряло, кинулось улучшать памперсы, жвачку, компьютеры и телефоны. На смену эпохе прорыва пришла эпоха всеобщей деградации и обожествления бытовых товаров.

Впрочем, Бог с ней, с историей. С высоты лет о прошлом судить не сложно. Факты, как говорится, налицо. Личное мнение у всех может быть разное, но никто не имеет права на свои собственные факты. Их можно замалчивать, игнорировать, шельмовать с подтасовкой, но совокупность фактов ни одному злопыхателю не позволит оспорить утверждение, что в период своего расцвета именно социализм когда-то был тем локомотивом, который тянул за собой весь мир, заставляя население планеты сосредоточиться на решении глобальных задач.

Размышлениями исторического характера я могу развлекать себя только во время работы с Чашами. Кроме их увеличивающегося количества, которое я постепенно наращиваю, особых проблем мне такая работа не доставляет.

Ситуация в корне меняется, когда я начинаю учиться. Заветы классика словно оживают, и мне уже не до размышлений. Зубами скриплю, но учусь.

Освоение заклинаний, унаследованных от Медведева, процесс не самый приятный. Представьте, что вам вложили в голову зубодробительные формулы из высшей математики, а затем поставили задачи по их практическому применению.

От соблазна, пробежаться по верхушкам знаний, я отказался. Пока нет у меня права тратить целый день на воспроизведение одного — двух новых заклинаний. Случись что, и никто не даст мне даже пары часов, дожидаясь, пока я соизволю по нему шарахнуть чем-нибудь смертоубийственным. Скорость — наше всё, и блоки, в которые Савва Савельевич собрал сложные плетения, мне в помощь. Вместо часа, который мне нужен сейчас для построения уже изученных заклинаний, мне требуются секунды. Надо только научиться правильно пользоваться сверхсложными магическими техниками.

Учусь работать с блоками. Пока не получается. Предок, устроившийся у меня в голове, помогает, выкладывая мне блоки, словно на блюдечке, а у меня плавятся мозги, не в силах разом принять весь объём плетений. И это всего в лишь в десятке заклинаний, которые я себе наметил, как первоочередные. Научусь быстро работать с ними, и уже могу считать себя состоявшимся архимагом — новичком, способным по крайней мере убедительно ответить на большинство возможных угроз от своих маститых коллег.

— Твою дивизию! — огорчённо выдохнул я, и махнул рукой, собираясь развеять не получающееся заклинание, которое я попытался было собрать на скорость.

— Бух-х-х! — ответила магия, и лёд в километре от меня взорвался сотнями всполохов.

Не понял…

Позавчера у меня это заклинание уже было опробовано удачно. Если что, это тот же самый "Метеоритный дождь" в его изначальном, я бы сказал, классическом, варианте.

Без переделки в Лёд.

Три — четыре сотни сгустков высокотемпературной огненной субстанции, накрывающих квадрат примерно двести на двести метров. Пожалуй, это самое простейшее заклинание для начинающих архимагов, бьющее по площади. Именно его творчески переработал Медведев, заменив магию Огня на Лёд, и прицепив к нему дополнительные блоки, увеличивающие силу заклинания и дополняющие его разрушительный эффект волной Адского Холода.

Насчёт точного названия дополнительного эффекта ничего не скажу. Как по мне, так Адский Холод — это полная чушь. На сковородках, вымороженных до ломкости металла, не особо пожаришь кающихся грешников. Наверняка существует иная версия перевода названия рун, мне неизвестная.

До сих пор не понимаю, что подвигло меня на повторы. Пробовал по наитию.

— Твою дивизию!

— Бух-х-х.

— Твою дивизию!

— Бух-х-х.

Так. Стоп.

Три раза подряд заклинание сработало на фразу и жест. Почти моментально.

Вербальную магию критикуют все, кому не лень. Принято считать, что в схватке магов, маг — вербалист изначально обречён на проигрыш из-за своей предсказуемости.

Теорию я знаю. Другое дело, что я не готов с ней согласиться.

Классическая вербалистика выглядит более сложно. По крайней мере, то, что нам показывали в лицее и Академии специально приглашённые мастера — вербалисты, смотрелось, как достаточно сложный ритуальный танец, сопровождаемый словесной абракадаброй.

В сравнении с теми мастерами, танцор из меня никудышный. Красоты, прямо скажем, никакой. Махнул рукой, и выругался при этом, и в итоге: Бух-х-х, и оно сработало. Гениально, ёпрст…

Теперь бы разобраться, как я, а может и Сущность, привязали это заклинание к вербалистике.

Не буду говорить, что я понял, как можно привязывать заклинания к вербальным жестам и словам. Нам, графам и начинающим архимагам, врать не к лицу. Ни фига я не понял, если по правде сказать. Тем не менее, к концу дня у меня в арсенале были следующие заклинания: "Твоя дивизия", работающая по площади, "Комета", уже знакомое заклинание, вполне подходящее для зимней рыбалки и пробития основательных прорубей в метровом льду, и "Бум-с" — офигенская оглушалка, к счастью, испытанная мной на значительном удалении от себя. Очень быстрая и громкая. Настолько громкая, что недалеко от себя я её использовать не рискну. Я этим заклинанием метров на двести с лишним шарахнул, а потом минуты три пальцами в ушах ковырял, пытаясь понять, слышу я что-нибудь или нет. Оглушило на совесть. Окажись я рядом с местом взрыва, сейчас лежал бы в отключке, пуская розовые пузыри из носа и ушей.

Контузия — вещь серьёзная. Хорошему состоянию здоровья ни разу не способствует. Жило когда-то у нас на селе двое контуженных. Один так ничего и не слышал толком до конца жизни. Чуть ли не в ухо ему внуки кричали, если что-то спросить хотели, да и голова у него частенько тряслась.

Вроде бы казалось, освоил ты три заклинания, далеко не простые, можно сказать, высшего уровня сложности. Пусть и не так, как хотел, а слегка непривычно, но это же детали. И угомонись! Отлично день провёл.

Так нет ведь.

Меня опять на подвиги потянуло.

С чего-то мне вдруг показалось, что сейчас будет правильно попробовать модифицированный Медведевым "Метеоритный дождь", обрезав дополнительный блок, отвечающий за повышение напряжения. Надо его переименовать как-то, а то сам запутаюсь.

Точно могу сказать, что магия на меня, как наркотик действует. Чересчур увлекаюсь, и всякую осторожность теряю.

Ну, и попробовал.

Током на это раз не било, а к щекотке и мелким щипкам я уже вполне привык. Зато на этот раз я смог сам увидеть, как собираются тучи, и начинают стягиваться, образуя в небе гигантскую воронку.

— Кабздец! — почти печатно выразил я свои впечатления, ткнув пальцем в небо.

Надо сказать, необдуманно и преждевременно высказался.

О-очень поспешил. И с пальцем поторопился.

Откуда-то пришло понимание, что у меня в моём архимаговском арсенале появилось четвёртое заклинание. Никогда не догадаетесь, каким словом обозначенное…

Угу… Заклинание "Кабздец", заметно слабее того, что на поле бушевало, но так-то ни разу не слабенькое. Тучи вон как бодро тащит. Даже дирижабль чей-то прихватило до кучи.

Упс-с. И точно. Небольшой пассажирский дирижабль боком идёт ко мне и его вот-вот в разрастающуюся воронку затянет.

Без ложной скромности хочу отметить, что экстренное прекращение работы заклинания у меня получилось на редкость удачно. Дирижабль крутануло вокруг себя всего лишь один раз, почти не помяв. Если раньше он выглядел, как прямой огурец, то теперь стал, как не очень прямой. То, что для огурца не важно, для экипажа дирижабля оказалось неожиданностью. В конце концов они сообразили, что изменившуюся геометрию баллонов можно компенсировать боковыми маневровыми пропеллерами — вентиляторами. Раз нет протечек, то поломанные шпангоуты ещё не повод для паники.

Немного порыскав при выборе курса, экипаж смог подобрать нужный режим компенсации, и дирижабль медленно поплыл в мою сторону.

Дожидался я незнакомцев без особой радости. Кривая ухмылка на лице, щит, наброшенный на подошедший катер и заготовленный "Бум-с" тому свидетели.

Сидя рядом с Ираклием, я заранее настроил себя на подлетающие неприятности и был готов их отразить.

— Олег! Олег Игоревич, это я, Гриша Артемьев. Мне надо с вами поговорить, — заорал в жестяной рупор знакомый мне рыжеволосый однокурсник, чуть ли не по пояс высовываясь из открытого люка гондолы.

— Следуй за мной, — проворчал я, опускаясь на сидение, и дал пилотам дирижабля отмашку рукой, показывая курс.

Сил, на развеивание оглушающего заклинания у меня уже не оставалось, и я попросту отправил "Бум-с" в сторону ближайшего леса. Надеюсь, популяция ворон на моих землях при этом пострадала незначительно. Правда, у Гришки рупор из рук выпал, ну так это небольшая потеря. Копеечная.


* * *

25 января, того же года. Зимний дворец Его Императорского Величества. Утренний приём

— Ваше Императорское Величество! Довожу до вашего сведения, что с заговором покончено! — молодцеватый генерал армии князь Феоктистов, по мнению большинства придворных, особым умом не отличался.

На его счету не было побед, добытых дорогой ценой. Кроме громкого, зычного голоса он обладал лишь немногими маловажными талантами. Генерал не любил напрасных смертей нижестоящих военнослужащих, искренне ненавидел недобросовестных поставщиков, и был отличным кулачным бойцом.

Желающих поставлять армии товар с гнильцой генерал бил лично. Число недобросовестных купцов, отмеченных "Орденом Феоктистова", а попросту — шикарными бланшами под обоими глазами, уже давно перевалило за сотню. Жаловаться на него было бесполезно. Даже государь, когда к нему всё-таки прорывались с такими челобитными, и тот всего лишь начинал сетовать на мягкость российских законов, вслух вспоминая, в каких странах за такие прегрешения отрубают руки, а в каких и вовсе не мелочатся, начиная с головы.

— Вот как. А мне ещё вчера докладывали, что кое-где в Сибири неспокойно, на Ямале чуть ли не целое логово заговорщиков обнаружено и до сих пор существует, и под Рязанью вчера воинский эшелон обстреляли, — достаточно холодно заметил государь, внимательно отслеживая усмешки придворных. Наверняка кто-то из них подсказал Феоктистову идею скоропалительного доклада, рассчитывая, что это рассердит Императора, а там, глядишь, и пропадёт генерал из списка любимчиков. Перестанет мешать в решении вопросов с армейскими поставками. А то такие деньжищи из-за него мимо рук проплывают.

— Я докладываю с точки зрения дальнейшего использования регулярной армии. С оставшимися заговорщиками вполне справятся соответствующие службы, если их на время усилить десантниками.

— Разумное предложение, генерал, — ответил государь, переглянувшись накоротке с князем Обдориным — Тверским, — Можете объявить, что послезавтра армия возвращается на зимние квартиры. А вас, князь, я попрошу задержаться после приёма.

— Не поторопились ли мы с армией? — поинтересовался Император у Обдорина, когда приём был закончен и они оба перешли в Малый кабинет, наказав, чтобы их не беспокоили.

— Справимся. Десант, пилоты, гарнизоны на местах. Сил более чем достаточно. Крупные фигуры мы уже все повыбили, а мелочь сама начала разбегаться. Пора над следующими шагами думать.

— Ты опять про Боярскую Думу начинаешь?

— Про неё, родимую. Понимаю, что крику много будет, но больно уж момент подходящий. По второму разу сейчас никто голову не поднимет, чтобы под один гребень вместе с заговорщиками не подстригли. Опять же, списочек у меня замечательный имеется. Глядя на него, так и хочется сказать, что это думцы у нас во главе заговора стояли. Не Дума получается, а гнездо осиное. Чисто сборище смутьянов. Самое время бояр переименовывать, и с дворянством их уровнять. По большому разницы и сейчас между ними особой нет. Разделить их на дворян поместных и служивых, да и хватит с них. А там пусть поместные дворяне при служивых хоть что-то против власти вякнут на том же Дворянском Собрании. Вмиг укорот получат. Те, кто кровь за государя и Отечество проливали, церемониться не станут.

— Ишь, размахнулся… — огладил государь ухоженную бородку, глядя на разошедшегося князя с насмешливым прищуром, — Ты так того и гляди Совет Князей расформируешь.

— Ну, не то, чтобы расформирую, но планы имеются.

— Так поделись, облегчи душу, — уже откровенно улыбнулся государь, даже не пытаясь скрыть усмешку.

— И поделюсь, — тряхнул головой Обдорин, пододвигая стул ближе к столу, — Только уж не обессудь, если нестыковки какие заметишь. План буквально этой ночью в голову пришёл, и некоторые детали в дополнительной проверке нуждаются, но опять же время поджимает. Впрочем, слушай.

Перестав улыбаться, государь решительно отодвинул лежащие на столе бумаги, заранее освобождая место для хорошо знакомой папки, появившейся в руках князя.

— Влияние на Совет мы потеряли после смерти твоего дяди и ухода с поста Главы Совета князя Ртищева. Князья их по-настоящему боялись и предпочитали уж если не в друзьях их иметь, то хотя бы не в контрах с ними быть. Сейчас наших людей в Совете четверо. Два старца, над которыми все чуть ли не в открытую посмеиваются, твой брат и я. Своего брата ты знаешь. Он человек добрый и мягкий. Хорошо, хоть племянник твой, Антон, вроде не в отца пошёл. Да и племянницы, девицы крайне решительные… Мда-а. Ну, о них чуть позже. И кто у нас остаётся? А остаюсь я, глава имперской службы безопасности. Грозно звучит. Должно шок и трепет вызывать. Но нет. Не боятся меня князья. И причина тому простейшая. За всё время твоего правления ни один князь и ни один Глава Клана не то, что пред судом не предстали, так даже следственное дело по их преступлениям мне не дали завести.

— Только в моё правление? — ревниво отозвался государь.

— У твоего отца немногим лучше было, — успокоил его Обдорин, — Один отравитель, всю семью отправивший на тот свет, да ревнивец, испепеливший беседку, в которой его жена с другим князем укрылась. Только за такие убийства Совет лишил двух князей титула и отдал их правосудию.

— Мне нужно объяснять тебе, отчего у нас князья над Законом оказались? — не смог сдержать государь кривую гримасу.

С избытком вольностей себе Одарённые выговорили, когда ещё перед его дедом впервые встал вопрос о создании государства. И пришлось ему соглашаться, иначе ни о каком объединении княжеств в одну Империю и речи бы не было. А с князьями и вовсе непотребство получилось. Многое они могут себе позволить, а управа на них только через Совет Князей. Тот самый Совет, на который нынче даже у него, у Императора, нет серьёзных рычагов воздействия. Империя пока не так богата, чтобы каждому князю по персональной кормушке можно было дать, покупая его лояльность. Но с Советом что-то нужно предпринимать, и срочно. Если начнут князья препоны чинить, то многое из задуманного на долгие годы растянется. Та же реформа боярства, пока одобрение Совета не получит, так и останется на бумаге. Создадут князья комиссию для изучения вопроса, дадут ей срок в два — три года, а затем вернут проект с такими купюрами, что и смысл реформы пропадёт. И ладно бы, только с одним боярством проблема была.

— Причины известны и понятны, как и то, что ситуацию с Советом пора начинать менять. И менять так, чтобы до князей дошло, что это надолго. Поэтому я предлагаю начать с Антона Рюмина. Нужно ввести его в Совет Князей, — князь словно прочитал мысли государя, озвучивая их, но решение предложил более чем неожиданное.

— Тю-ю… Даже боюсь предположить, что ты сегодня пил на ночь, — с заметной тревогой отозвался государь, вглядываясь в лицо князя, — С виду вроде нормальным выглядишь. Переутомился? Отдохнуть бы тебе не мешало.

— Так я и знал. Сейчас ты среагировал на новость так же, как и князья к ней отнесутся. А стоило бы её разобрать на составляющие. Что сложного в том, чтобы Антона из княжича сделать князем? Он совершеннолетний. Земель свободных мало? Так я почти ничего не потратил из тех, что нам даром достались, когда с Кланами договаривался. Под конец и вовсе можно было взятки брать. Предлагали, знаешь ли, за поручения достойные. Чтобы удаль свою шакалью показать, пока враги не кончились. Сам знаешь, какая стая за победителем выстраивается, прибыль и награды почуяв.

— И почему не брал?

— Отчего же сразу и не брал. Мне по должности положено. Те, что по чину были, сам взял, а с подношениями пожиже, к заместителю отправлял. Пожалуй, на пару приютов сиротских, тех, особенных, о которых как-то рассуждали, мы с замом набрали. Пора тебе своих янычаров заводить. А то с твоим казначейством ещё лет на десять вопрос затянется, — Обдорин сознательно отвлёкся на постороннюю тему, давая Императору время на раздумья. Начни он давить, и отмахнётся государь, осерчав. А ждать, когда он остынет, и второй раз выслушать согласится, некогда. Обстоятельства так сложились, что приходится поторапливаться.

— Доброе дело. Сотня — другая верных людей никогда не помешают, — чуть повеселел государь, — А в твоей задумке с Антоном я пока резонов не вижу. Слишком он молод. Ты предлагаешь безо всякой подготовки бросить его в серпентарий. Его там попросту сожрут, а нам один дополнительный голос в Совете никак не поможет.

— Я уже как-то раз говорил, что Антон не один, — мягко напомнил князь.

— Помню, но кто графа Бережкова пустит на Совет Князей? — пожал плечами государь, выделив титул Бережкова голосом.

— Графа не пустят, а вот князь Бережков там по праву место займёт, — пожал плечами Обдорин, словно объясняя какую-то незначительную мелочь.

— Угу, и его в тот же день вызовет на дуэль любой из князей, и убьёт. Допустим, Антона может и не тронут. Как-никак, он мой родственник и маг не из последних, а с Бережковым церемониться точно не станут. Заранее могу предсказать, что он и дня не проживёт, если каким-то чудом на Совете окажется, — возможно, государь ещё что-то хотел сказать, но вовремя остановился, заметив знакомый блеск глаз, и ехидную улыбку на лице князя, вытаскивающего из открытой папки стопку фотографий.

— Надеюсь, я смогу увидеть хоть одну такую дуэль, — мечтательно закатил глаза Обдорин, подавая правителю снимки.

Пока государь перебирал фотографии, удивлённо заломив бровь и пытаясь понять, что он видит, на стол легли рукописные листы, которые князь молча подтолкнул к собеседнику, предлагая ему самому ознакомиться с первоисточниками.

— Шабалина я помню. Дельный маг. Сам когда-то его в качестве наставника брату отрекомендовал, когда он для племяшек учителя по магии искал. Именно такого, с основами теории, чтобы он не просто на одну зубрёжку заклинаний натаскивал, как нас с тобой когда-то Белек мучил, по сто раз заставляя одно и то же повторять, ничего толком не объясняя, — вскоре оторвался государь от бумаг, делая перерыв на распитие небольшого бокала вина, рекомендованного ему врачами после болезни. Недочитанные листы были отложены отдельно. Фотографии пока так и остались без объяснений, и Рюмин ненадолго отложил разгадку, пытаясь сам догадаться, что он видит.

— Из-за его выводов мне и пришлось слетать к твоим племянникам. Душевно поговорили, особенно с племянницами твоими. Вот кого бы в Совет ввести, да жаль, не дадут. Выжимку беседы с ними я сам писал. Когда дочитаешь записку Шабалина, можешь ознакомиться.

Поняв по лукавой улыбке князя, что преждевременных разъяснений не предвидится, государь со вздохом начал дочитывать записку мага. Впрочем, вскоре спокойствие ему изменило. Сухой стиль, которым наставник Рюминых описывал нападение на имение, поменялось на научные выкладки и восторженные комментарии, подкреплённые вполне понятными расчётами. Окончательные выводы учёного свидетельствовали о том, что граф Бережков, при защите своих верфей использовал небывалое по силе заклинание, по суммарной мощности, как минимум втрое превышающее показатели лучших архимагов Империи.

— Тут что? — требовательно спросил Рюмин, показывая князю на бумаги, написанные его рукой.

— Записанный мной, со слов твоего племянника и племянниц, их вариант пересказа событий. В принципе то же самое описано, но больше эмоций и абсолютно нет никаких расчётов. Я должен был проверить информацию от их наставника. Они оказались самым надёжным источником, — коротко отчитался князь, старательно избегая собственной оценки событий, описанных в бумагах.

Не дело, вылезать со своим мнением раньше государя. Зачастую одно и то же явление может иметь разные названия. Навязывать государю, пусть и повторяя выводы Шабалина, своё суждение — не лучшая затея. Правитель должен сам принять решение, без оказываемого давления и понуждений, пусть и высказанных в виде случайных оговорок или дружеских подсказок.

Существует у руководителей высокого ранга такая необходимость — порой им приходится принимать очень важные решения, а потом за них же и бороться. Зачастую, права на ошибку у них нет. Окружающие примут за слабость признание ошибки и перестанут верить в непогрешимость решений. Оттого и не торопил князь правителя. Информацию он предоставил полную, а теперь за государем слово. Решит он признать Бережкова архимагом, значит на том и будет стоять до конца.

Шабалин, в отличии от младших Рюминых, докопался таки до истины. Опытного мага графу Бережкову провести не удалось. Без тени сомнений наставник Рюминых в своей записке уверенно утверждает, что граф всё-таки пострадал при схватке с архимагом Медведевым, и в качестве источника Силы теперь пользуется новой конструкцией протеза, сходной по своему предназначению с протезами пилотов, потерявших Дар. Шабалин, со всей свойственной учёным горячностью, на три страницы расписал эпохальное значение этого открытия. Не забыл он и про перспективы. К слову сказать, изрядно зловещие. А как иначе назвать боевую звезду, составленную из магов такой же Силы, как у графа. Согласно приведённым расчётам, они за пять минут смогут целый город превратить в ледяную пустыню.

Есть над чем задуматься Императору. На одной чаше весов вековые устои Одарённых, так или иначе пронизавшие всё общество, и засилье Кланов, а на другой — могучая Империя с непобедимой армией.

Много ли останется у него союзников, когда Одарённые осознают, что у правителя в руках появилась дубинка, способная в один миг поставить точку на жизни любого из них? Найдёт ли он понимание у своих генералов, ратующих за полное удаление магов из армии? И как ему обуздать и поставить под личный контроль могучих магов, которые позволят решительно изменить расстановку сил не только в Империи?

Одни вопросы и любой ответ грозит непредсказуемыми последствиями.

— Торопиться не будем. Вопрос нужно хорошенько обдумать. Пока обеспечь архимагу Бережкову такую же охрану, как у членов Императорской Семьи, — распорядился государь, и с изрядным недоумением увидел, как Обдорин отрицательно крутит головой, — С чем ты не согласен?

— Со сроками и охраной. Начну с первого, а второе… Там и со вторым определимся, — князь выдохнул, услышав от Императора нужные слова.

Бережков — архимаг. Раз государь согласился его таковым признать, значит, разговор у них сегодня может интересный состояться.

— Итак, сроки. Признаюсь, твои племянницы меня в серьёзный оборот взяли. На редкость откровенно и доходчиво донесли до меня, что твоя младшенькая племяшка, Алёна, весьма неравнодушна к графу Бережкову, если не сказать большего, и не без взаимности. При этом отдельно оговорили, что ничего серьёзного между ними не было, — предупреждающе поднял Обдорин ладони над столом, заметив вскинувшегося было государя, — Определённая проблема имеется. Княжна Вадбольская, что у Бережкова в невестах, в положении, и их свадьба с Бережковым из-за беспорядков оказалась отложена на месяц. Как по мне, так Бережков, в свете последних событий, жених куда как интереснее будет, чем та нищета германская, с которой больше по традиции в твоей Семье родниться принято, чем по уму. Согласен, что родовитость у них знатно и звучно расписана, да и корольков всяких в Европе, как собак нерезаных. Есть из кого выбирать. Только вот земли в некоторых королевствах с гулькин нос, подданных кот наплакал, а в казне ветер гуляет. Зачем княжне Рюминой такое счастье? Я тут, между делом, евгеника придворного озадачил, под подписочку строгую. Ознакомься с заключением. Там, в самом конце карандашом подчёркнуто. Он аж ножонками засучил, когда результат вывел, — князь передал государю ещё один лист, и пока тот читал, промочил горло глотком вина.

— Свежая кровь. Неплохо. Даже не так. Отлично. Прогноз на редкость хорош. Только не пойму пока, зачем ты мне про Вадбольскую толкуешь и про свадьбу какую-то, — отложил государь заключение евгеника в стопку уже прочитанных бумаг.

— А ты свою племянницу второй женой видишь? Если так, то ты прав, торопиться не стоит. Алёна может и переживёт, но злые языки и острословы всякие не один год упражняться будут над столь благодатной темой. И над тобой, в том числе.

— Так, стоп. Толком рассказывай, какой план придумал и зачем, — потребовал государь.

— Коротко?

— Очень коротко. Что не пойму, спрошу.

— Архимаг и князь Бережков через месяц сыграет свадьбу, женившись сразу на двух девицах. Титул, он и в церкви титул. Имя Светлой княжны Алёны Рюминой будет названо раньше, чем княжны Вадбольской. Тем самым, она вроде, как первой женой станет считаться. Правда, наследниками первой очереди, по праву рождения, у Бережковых станут всё же дети Вадбольской. Впрочем, твоя племянница заверила меня, что с княжной у них всё оговорено и проблем не будет. В плюсах мы имеем: Клан Белозёрских в крепких союзниках, кстати, пришедший к нам на подмогу на день раньше остальных, и не высказавший никаких требований за помощь. Перспективу с появлением у Империи большого количества архимагов, каждый из которых в состоянии заменить собой чуть ли не целый артиллерийский полк. Здоровое и многообещающее потомство у Алёны Рюминой. И Защитника, способного постоять за интересы Императорского Клана на дуэли, если кому-то блажь в голову ударит. Отдельным бонусом станет вновь образовавшийся центр тяжести на Совете Князей. Слава за обоими парнями жуткая, при должном освещении, которое нам обеспечит одна твоя старая знакомая, так от них ещё и шарахаться станут, как чёрт от ладана.

— Какая ещё знакомая? — отвлёкся государь на едва заметную оговорку, позволявшую ему взять паузу.

— Баронесса одна. Кстати, дальняя родственница Бережкова. Ты её когда-то Нюсиком звал, — усмехнулся Обдорин, понимая, что разговор получился.

— Надо нам ещё одну важную вещь обсудить, — преувеличено серьёзный вид государя на какие-то секунды обманул князя, враз подобравшегося и застывшего изваянием, — Пора тебе другую должность освоить. Сваха из тебя гораздо лучшая будет, чем из княгини Юсуповой.

Не выдержав, государь фыркнул, а глядя на него неуверенно заулыбался Обдорин, понимая, что его только что разыграли.

— Ой, спасибо, государь — батюшка. Ой, радость-то какая. Сию же минуту все дела сдам, кому велишь. Балы, салоны, вечера званые. Столько дел, столько дел… — тут же нашёлся князь, и начал со вкусом отыгрывать позиции, — Подумать только, вместо подвалов и камер воньких, одна красота неописуемая. А контингент-то какой! Поле непаханое. Невесты, как яблочки наливные. Маменьки при них, чистые персики. Да я прямо сейчас… Не покладая рук и всего остального… Со всем пылом и прилежанием…

Массивные двери кабинета не смогли заглушить раскаты гогота двух мужчин. Светлели лица гвардейцев. Удивлённо таращили глаза придворные. Проворно разбегалась прислуга, разнося удивительную весть по всему дворцу.

Через час дворец было не узнать. Атмосфера угрюмой сосредоточенности исчезла. Многие улыбались, а фрейлины спешно вплетали в волосы яркие ленты. Слуги носились, как заведённые, раздвигая тяжёлые шторы с окон и сметая пыль с мебели. Ощущение прошедшей грозы, после которой выглянул первый лучик солнца.

Раз Император позволил себе смеяться, значит, дела в стране пошли на лад.


* * *

За те несколько месяцев, что я не видел Гришу Артемьева, он повзрослел. Вот так, одним словом можно описать ту разницу, которая бросилась в глаза сразу.

Болтать он стал значительно меньше, а когда представил мне своего отца, так и вовсе заткнулся. Для тех, кто Гришку знает — это просто сродни чуду.

Недоверие и скепсис, которые при встрече отчётливо читались на лице старшего Артемьева, уже исчезли. В кабинет мы прошли через сборочный цех, и многое из увиденного там стало для него откровением. Несколько раз он останавливался, а то и вовсе подходил к стапелям, с удивлением трогая рукой гладкий бок гондолы. Вид винтов так и вовсе привёл его в состояние эйфории.

Немудрено. Если уж Густавсон считает, что мы делаем лучшие винты во всей Империи, значит так оно и есть. Похвалу от него редко кому удавалось слышать.

Артемьева понять не трудно. Из-за обилия заклёпок гондолы других дирижаблей больше всего похожи на бородавочника, а у нас поверхность гладкая, и только изредка пересечена аккуратными нитевидными швами диффузионной сварки. Понятно, что заклёпки тоже имеются, куда же без них, но все клёпаные соединения мы старательно убрали в те места, где они не влияют на аэродинамику.

Пришлось Артемьевым пообещать, что чуть позже я покажу им ещё один цех. Все наши секреты я выкладывать не собираюсь, но отчего бы не показать то, что они не смогут повторить. Ему с сыном проще вдвоём попытаться самолёт вручную с ноля собрать, чем скопировать нашу магическую оснастку.

Рассказ старшего Артемьева о неприятностях, возникших с созданием самолёта, был недолог. Ситуация у них критическая и выход он видит только в увеличении мощности мотора. Как по мне, так весьма спорное утверждение. Я уже сталкивался с проблемами лётного веса, когда мы пытались улучшить характеристики МБК, и наверняка знаю, что вроде бы незначительные изменения конструкции повлекут за собой целую цепочку усиления всех других узлов. Наряду с новым мотором Артемьеву придётся менять винт, усиливать многие крепления, увеличивать ёмкость топливного бака, колдовать с рулями и так далее. А времени на переделки, как я понял, у него нет. К тому же, мне даже на первый взгляд в созданном ими самолёте не всё нравиться. Три огромные ноздри воздухозаборников, расположенные сразу за винтом, бесконечные ряды заклёпок, сомнительный вид шасси.

— Это ваш первый самолёт? — я попытался вопросом подсказать старшему Артемьеву основную причину его неудачи.

Насколько я знаю, многие заводы уже нарывались на неприятности, пытаясь сходу освоить найденные в архивах модели различных устройств и перепрыгивая в своих попытках сразу через два — три поколения их предшественников. Казалось бы, есть проверенные чертежи, оставшиеся от предков, и большинство материалов вполне соответствуют задаче, а в итоге ничего не выходит. То технологии не отработаны, то допуски не выдержаны, то квалификации мастеров недостаточно. Вроде всего понемногу, но в итоге огрехи набирают ту критическую массу, которая не позволяет повторить достижение предков. Нечто подобное у меня вышло с дизелем в Камышине. Не примени мы там нашу оснастку, работающую на магии, так и до сих пор не получили бы работающих образцов.

— Самолёт делаем первый, но я уверен в правильности конструкции. Чертежи взяты из семейной библиотеки. У предков такой же самолёт отлично летал и считался удачной моделью, — поджал губы Артемьев.

— ВМГ полностью аналогична? — задал я вопрос, рассматривая фотографии, сделанные с разных ракурсов.

— Простите?

— Э-э, винтомоторная группа, — поправился я, сообразив, что Артемьев не знает наш жаргон.

На верфях у нас много устоявшихся сокращений, которые мы применяем машинально.

— За абсолютную точность не поручусь, но по нашим расчётам, всё в пределах десятипроцентной погрешности.

— Попробую угадать. Каждый раз эта погрешность идёт в минус конструкции. Так?

— Не всегда, иногда процент снижения ниже.

— Это уже мелочи, — отмахнулся я от старшего Артемьева, в его робкой попытке оправдаться, — Вы уменьшаете мощность двигателя, теряете КПД винта, у вас хуже аэродинамика и взлётный вес. Вроде всего понемногу. Как вы изволили заметить, погрешность в десять процентов. И что, вы всерьёз надеетесь, что и сам самолёт станет всего лишь на десять процентов хуже, чем его аналог, который летал у предков? Как по мне, так вам вообще жутко повезло, что он вообще хоть как-то смог взлететь. Попробую объяснить проще. Ваши минусы, они накапливаются. Допустим, не суммарно. Потеряли десять процентов мощности двигателя — считайте, что ваш самолёт лишь на девяносто процентов соответствует своему историческому аналогу. Подняли взлётный вес, на те же самые десять процентов, отнимите их из расчёта тех девяноста, что только что были. Оставшийся восемьдесят один процент ещё не конечный итог. У вас хуже винт и некачественно сделана конструкция. Даже с учётом того, что сразу бросается в глаза, вы повторили аналог в лучшем случае процентов на шестьдесят — шестьдесят пять. Так что двигатель, как раз не самая большая проблема. У моих дирижаблей, если заметили, двигатели не самые мощные стоят, но гонку выиграли мы.

— Предлагаю вам долю в двадцать пять процентов, и вы за два месяца доводите самолёт до того состояния, которое от нас требует армия, — скрипнул зубами Артемьев — старший, решительно рубанув воздух ребром ладони.

— Крайне сожалею, но мы с вами по разную сторону баррикад. Отчего-то существует мнение, что самолёты — это могильщики дирижаблей. А я, как видите, под дирижабли верфи построил, и целый посёлок. Кроме того, мне постоянно не хватает времени даже для собственных дел, а двадцать пять процентов прибыли, которая неизвестно, когда ещё будет…

— Двадцать пять процентов в доле предприятия, если вы берётесь доводить до ума все последующие модели, — перебил меня Артемьев.

— И много их у вас?

— Восемнадцать.

— Ничего себе! — я вполне искренне восхитился грандиозностью поставленной задачи, — На всю жизнь работы хватит.

— Совсем не обязательно, что все восемнадцать моделей окажутся востребованы. Впрочем, если желаете, покажу вам своего любимчика. Собственно, из-за него я и проникся когда-то идеей создания самолётов, — Артемьев полез в объёмистый портфель и вытащил оттуда папку, внутри которой оказался старинный рекламный буклет, с пожелтевшими от старости страницами.

Один вид его обложки, с фотографией необычного самолёта, заставил моё сердце биться намного чаще.

BD — 5.

Самый миниатюрный самолётик, который я видел в своей жизни. Двигатель, всего лишь в семьдесят лошадиных сил, и выдающиеся лётные характеристики, указанные рядом с фотографией.

— Крылья не маловаты?

Как и все мальчишки, я в детстве увлекался моделями самолётов. Даже второе место как-то раз занял на соревновании резиномоторных моделей, проводимых в лицее.

— У меня есть чертежи этой же модели с более длинным крылом и менее мощным мотором, — усмехнулся искуситель, без труда поняв, что я по самые жабры заглотил наживку, — Что интересно, цена у такого самолётика копеечная будет, а оцените, какая обзорность из кабины отличная.

— Толкающий винт. Помнится, мне что-то попадалось с ним связанное. Точно. Проект оригинальной летающей танкетки-штурмовика Москалёва "ЛТ" с мотором М-11. Мотор за кабиной, толкающий винт, двухбалочный хвост. Две пушки, два пулемёта и четыреста килограммов бомб, — на автомате выдал я детальную информацию и замолчал.

Опять мой предок — Сущность шутки шутит. Ни про какого Москалёва я сам ничего не знал. Как не знал никогда и про недорогую модель штурмовика, которая легко могла бы конкурировать с куда более сложным легендарным ИЛ-2. Заодно и обходилась "ЛТ" более простым и неприхотливым двигателем М-11, которые тогда выпускались тысячами. Да сейчас на многих дирижаблях стоит этот же мотор, доставшийся от предков по наследству.

— Извините. Предлагаю вам передохнуть несколько минут и выпить кофе. Мне нужно переговорить с партнёрами, а потом мы продолжим, — неловко свернул я разговор.

Пласт только что полученной информации оказался большим, и мне требовалось время, чтобы немного очухаться и оценить новые сведения. Стоит заметить, что я потихоньку адаптировался к таким вот фортелям Сущности, и удар по мозгам теперь воспринимаю не так остро, как раньше.

Оба моих партнёра занимались любимым делом. Они курили, даже не потрудившись приоткрыть форточку. Я совсем было собрался скривиться, но неожиданно обнаружил, что запах дорогого табака, со знакомым ароматом вишни, меня не раздражает.

Совсем вылетело из головы, что вчера у нас в посёлке открылась лавка купца Киякина. Понятно теперь, откуда у завзятых курильщиков появился приличный табачок.

Усевшись в свободное кресло, я пересказал суть своего разговора со старшим Артемьевым. Отчего-то партнёры сконфузились, а Густавсон затем и вовсе закашлялся.

— Признаться, мы хотели сюрпризец сделать, — начал было он, но снова ожесточённо заперхал, и жестами передоверил продолжение разговора Усольцеву.

— Теплообменники заработали, — начал было техномаг, но наткнувшись на мою вопросительную гримасу, пояснил, — Избыточное тепло двигателя можно преобразовывать в магию.

— Теперь понятно, отчего кое-кто от меня всё время после прилёта прятался, — вспомнил я манёвры Густавсона на лётном поле, — И сколько магии можно выжать теперь?

— Семь с половиной процентов от теоретической мощности топлива не напрягаясь, и под двенадцать, если всерьёз озадачиться. Но не это главное. Вот, — Усольцев осторожно поднял со стола невзрачную полупрозрачную пластину, держа её за края двумя пальцами, — Больше никаких стеклянных колб. Только теплообменник и керамика с напылением, как в "Медведях", для приведения магии к необходимым параметрам.

— А без керамики? — поморщился я, заранее представив себе сложности с организацией ещё одного производства.

— Напрямую с металла сложно снять тепло. Линейные расширения материалов разные. А прочную керамику мы на плавающие крепления поставим. Я уже с новосибирцами договорился. Обещали, что керамику любого размера выпекут, если мы им формы дадим.

— Понятно. Ну что, пойдёмте с Артемьевыми беседовать? Про магию пока ничего не говорим, — поднялся я с места, заметив, что партнёры закончили курить.

— Я бы ещё и о доле поторговался, — проворчал Густавсон.

— Да Бога ради, кто же мешает, — отозвался я уже на ходу, — Тогда вам и беседу вести.

Впрочем, в беседе я поучаствовать толком не успел. В кабинет ворвался Степан и сообщил, что к нам на посадку заходят два десантных дирижабля.

— Извините, господа. Вынужден вас покинуть. У нас с графом Игнатьевым намечена небольшая операция, — откланялся я и поспешил на лётное поле.

Ещё до отлёта Киякина майор пожаловался мне, что никак не может проверить пару подозрительных мест, где, скорее всего, скрывается приличный отряд заговорщиков. Несколько дней назад они обстреляли воинский эшелон, а до этого дважды пытались захватить одну из станций. Игнатьев хотел привлечь моих егерей, но тут я сообразил, что у меня есть вариант получше.

На следующее утро, проводив купца, я нашёл Петрова с Сидоровым. Самое смешное, что они и у меня оказались под теми же фамилиями.

— Ну что, орлы. Есть у меня задача по вашему профилю. Зря неволить не стану. Можете отказаться и отбыть сторожами на элеватор. Нет, не хотите? — поглядел я на двух насупившихся мужиков, ещё не сообразивших, как себя вести, — Тогда прошу к карте. Где-то здесь может располагаться вражеский отряд, численностью примерно в сотню человек. Могу вам дать с собой неплохую рацию и всё что нужно из оружия и обмундирования. Надо найти базу и сообщить о ней майору Игнатьеву. Вопросы есть?

— На чём мы спалились?

— На злопамятном старшине, которого в каптёрке на ночь закрыли, — выдал я обтекаемый ответ, не предполагающий участия Киякина.

— Поход к хунхузам, — хлопнул себя по лбу Петров, после продолжительного размышления.

— Точно. Значит, всё-таки одеколон. Говорил же я тебе, что по этому "Шипру" старшина нас унюхать может, когда его у столовки поутру увидел.

— Вот тебе и продукт двойного назначения. "От таёжного гнуса помогает и общению с неискушёнными селянками благоприятствует", — передразнил Петров неведомого мне продавца известного среди военных одеколона, обладающего весьма специфическим и свирепым запахом.

— Раз других вопросом нет, то вперёд, к майору Игнатьеву на постановку задачи, — скомандовал я, избавляясь от двух матёрых диверсантов.

Судя по вызванному через сутки десанту, Петров и Сидоров с задачей справились.

Приехал я на поле вовремя. Дирижабли ещё стыковались к мачтам, и мы с Игнатьевым чуть отошли в сторону, чтобы поговорить без посторонних.

— Граф Бережков, Олег Игоревич? — подбежал к нам молодцеватый фельдегерь, придерживая хлопающую по боку планшетку.

— Он самый. Как догадались?

— Узнал. У сестрёнки полкомнаты вашими фотографиями завешано.

— Хм, неожиданно, — признался я, под улыбку майора.

— Распишитесь в получении.

Пакет, с сургучными печатями выглядел пугающе солидно. Извинившись, я отошёл в сторону и вскрыл его.

— В столицу вызывают, — поделился я новостью с Игнатьевым, когда вернулся обратно..


Глава 42

— А вы изменились граф, и повзрослели, — оторвался от бумаг князь Обдорин, когда я появился у него в кабинете.

Вот как они это определяют? Мне Дарья то же самое сказала, когда провожала в столицу. Я не поленился, и пока мы летели, хорошенько рассмотрел себя в зеркале.

Да, немного осунулся. Пара морщинок наметилась, чуть обозначившись едва заметными линиями. Моя извечная смешливость исчезла с лица, а выражение беззаботности сменила сосредоточенность. На первый взгляд отличия минимальные, впору под микроскопом разглядывать, но похоже это мне одному так кажется.

Ладно бы у себя в посёлке я заметил, как ко мне отношение поменялось. Там, пожалуй, никого не осталось, кто бы на "графскую дорогу" не сходил.

Представляете, ко мне как-то целая делегация заявилась. Предложили "графскую дорогу" оставить вместо планируемого памятника, а подъезд к посёлку заново провести, в обход того места, где колонна грузовиков стояла. Если что, то я "Щуку" хотел на въезде в посёлок изобразить на этаком помпезном постаменте, а мои оппоненты… Да, да, имеются у меня такие, настаивали на "Сапсане", мотивируя своё желание увековечить достижение наших верфей на Императорских гонках.

И вот на тебе, третий вариант, который с каждым днём набирает всё больше и больше сторонников. Перенести въезд в посёлок, чтобы каждый проезжающий мог видеть тот лунный пейзаж, который я оставил своей магией вместо старой дороги. Бывшая дорога немного пострадала, куда уж без этого. Ямки там появились. Небольшие такие. Как по мне, так на кратер вулкана ни одна из них не тянет, так что пусть не врут. Разве что в самом центре этого безобразия их чуть больше и глубина у них солидная, так по весне там озерцо появится и легко всё скроет. Короче, так себе достопримечательность. Зря я конкурс на лучший памятник объявил. Хотел, чтобы все поучаствовали, а мне теперь чистое непотребство подсовывают. Может, кому из гостей даже не захочется после увиденного в посёлок заезжать. Я бы точно задумался, стоит ли мне к такому монстру в гости ехать. Вдруг он не одним ландшафтным дизайном увлекается.

— Надеюсь, все мои письма и посылки до вас в целости дошли? — почтительно поклонившись, задал я князю весьма немаловажный вопрос.

Едва заметным жестом он махнул мне на ближайший стул. Раз приглашают, уселся.

— Графа вашего не смогли допросить. Он по дороге в госпиталь умер, — чуть поморщился Обдорин.

Хорошая новость, хоть и ожидаемая. Наша целительница вовремя предупредила, что с заражением крови ей не справиться. Значит, не доехал обмороженный граф Михайлов до столичных эскулапов. Сейчас только мы со Степаном знаем о существовании тайника, оставшегося от покойного князя Куракина.

— Жаль. Так и не успел с ним поговорить. Теперь и узнать не у кого, ради чего он напасть на нас захотел, — сокрушённо покачал я головой.

— Неужели времени не нашлось? — прищурился князь.

— Меня после боя так выключило, что я даже гостей не смог проводить, а утром графа уже к вам пришлось отправлять, — поделился я с князем той частью событий, которая была мне удобна.

Так уж вышло, что я графа Михайлова увидеть не смог. А то, что Степан с нашим пленником успел плотно пообщаться, князю знать необязательно. Обдорин тоже частенько меня втёмную запускает и делится далеко не всей информацией, даже касающейся меня лично и не представляющей особой государственной тайны. Впрочем, где я и где Обдорин. Имеет князь право на тайны. А я — на трофеи. Граф Михайлов толком не успел рассказать Степану, что в тайнике спрятано. Пока объяснял, как ловушки обойти, у него "бензин закончился", по образному выражению моего друга. Потерял Михайлов сознание и так в себя до отлёта и не приходил больше.

— Наставника Рюминых вы к себе сманили? — сменил тему князь, что-то кивком отметив в моём ответе.

— Если мы про Шабалина говорим, то я предложил ему переехать ко мне, когда у него контракт закончится, — осторожно согласился я с общим смыслом вопроса, немного поправив формулировку.

— Он получил разрешение на досрочное расторжение контракта, — чуть заметно усмехнулся князь, давая понять, что ему его версия случившегося нравится больше, — Но спросить я вас хочу не о Шабалине. Как вы отнесётесь к тому, что вместе с Шабалиным к вам прибудет один из его давних учеников. Некто, Пётр Шепелев.

Если Обдорин рассчитывал увидеть отражение каких-то эмоций на моём лице, то он просчитался. Ни про какого Шепелева я никогда не слышал. Не было у меня времени для выслушивания светских сплетен и чтения журналов, посвящённых жизни бомонда. Пришлось просто пожать плечами.

— Полагаю, они оба взрослые люди и могут иметь право на самостоятельные решения, — постарался я заранее откреститься от любой попытки свалить на меня вину за чьи-то действия.

— Если бы. С самостоятельными решениями у Шепелева проблемы, — отчего-то вдруг развеселился князь, — В том-то и дело, что Шепелева вы можете получить только под личное поручительство.

Я всем своим видом изобразил почтительное внимание, ожидая разъяснений.

— За примерное поведение дальнейший тюремный срок может быть заменён ему на ссылку. Без права покидать указанное ему место проживания раньше окончания срока. Ходатайство о смягчении наказания тот же Шабалин может написать, но без вашего согласия толку не будет. Кто-то же должен приютить преступника, вставшего на путь исправления, — последние слова Обдорин произнёс достаточно ехидно. Похоже, в исправление неведомого мне Шепелева он ни разу не верит.

— А я могу отказаться? Как-то с уголовниками у меня отношения не складываются, — напомнил я князю один из эпизодов своей жизни.

— С уголовниками? А, ну да. Пришлось ему подходящую статью найти, — откинулся князь на спинку кресла, и глянул в потолок, словно припоминая что-то, явно не обошедшееся без его участия, — За шантаж его посадили. Девицу одну, прилюдно его оскорбившую, чересчур активно начал склонять к противоестественной связи. Братца её на дуэль вызвал, и убить пообещал, если она ему не отдастся по всякому. На этом его и взяли.

— Ну, и зачем мне такой шантажист нужен?

— Да забудьте вы про статью. Не за то его посадили. Шепелев ваш записной бретёр. Крайне удачливый, должен заметить. Шестнадцать заказных магических дуэлей за один только год, и все заканчивались крайне позорно для его соперников. Убивать он, как правило, отказывался, зато гнусность какую сотворить, всегда был рад. Кому лицо сплющит, да так, что ни один целитель не берётся первоначальный облик восстановить, кого с мокрыми штанами оставит, если того не хуже. Остальное и упоминать не буду. Сами узнаете.

— Я так понимаю, что назвав этого бретёра моим, вы мне дали понять, что шансов на отказ у меня нет?

— А зачем они вам, эти шансы? Отказаться, допустим, вы можете. Особенно в том случае, если меня убедите, что у вас не хуже Шепелева специалист по дуэлям имеется. Понимаете, надеюсь, что одно дело по полю со всей дурной силой приложиться, и совсем иначе всё на дуэлях происходит. Там свои приёмы, законы и правила. Для вас же лучше будет, если у вас учитель появится, который не раз наипервейших поединщиков на колени ставил. Хочу заметить, не из самых слабых Кланов соперники у Шепелева были, — довольно равнодушно ответил князь, что само по себе было странно, в свете допущенных им оговорок.

Такое впечатление, что своими вопросами я его отвлекаю на разъяснение незначительных деталей, не давая перейти к чему-то более важному. Но тут уж, как говорится, каждому своё. Мне, к примеру, вовсе не улыбается заиметь под боком опытного бретёра, да ещё и поселить его около себя надолго. Отчего-то кажется, что проще в лесу волка поймать и вместо собаки его во дворе держать. Безопаснее как-то.

— Службу безопасности стали интересовать дуэли? — я решил рискнуть и немного расшевелить князя неудобными вопросами, и кажется, угадал. Маска равнодушия на лице Обдорина дала трещину.

— Служба безопасности занимается безопасностью, и не просто какой-то эфемерной и всеобщей, а только той, ключевой, которая связана с интересами государства. Так понятно?

— Про безопасность — да, про дуэль — нет.

Наглею. Впрочем, с моей точки зрения, справедливо. Князь пробует навязать мне опасного незнакомого человека, да ещё и желает, чтобы я поручительство за него дал. Ещё и какими-то дуэлями угрожает. Нет уж, так дело не пойдёт. Пусть объясняется.

— Как я понимаю, вы не считаете факт появления архимага вашего возраста чем-то необычным? Если это так, то тогда наш государь ошибся, когда поручил мне решить все вопросы, связанные с вашей охраной. Именно вопросы. Обычной охраной не обойтись. Мои специалисты полагают, что в ближайший год у вас больше всего шансов погибнуть на дуэли. От неё вас и десяток телохранителей не спасёт.

— Я думаю, что опасность дуэли слегка преувеличена, как и моё никем не подтверждённое звание архимага.

— Думать можете, что угодно, лишь бы это не сказалось на выполнении распоряжения Императора, — врубил князь "служаку".

Быстро он личины меняет. Вот только образ ретивого и в меру туповатого исполнителя приказов Обдорину не к лицу, да и сама по себе эта его позиция слабовата, что я сейчас и попробую князю доказать.

— Так доведите же до меня полный текст распоряжения государя нашего. Что мы вокруг да около ходим, раз есть принятое решение.

Недобрый взгляд резко замолчавшего Обдорина обещал мне много чего, и это точно были не плюшки с мёдом.

Хотя, опыт и тут дал о себе знать. Князь чуть покрутил головой, расстегнул верхнюю пуговицу тугого воротника, и тяжело положив на стол сжатые в кулаки руки, уставился на меня тяжёлым немигающим взглядом.

Взгляд князя я выдержал, что ему очень не понравилось. Как по мне, так детство какое-то. Помню, девчонки в младших классах в такие же "гляделки" играли, а тут мы, два взрослых мужика… Меня это точно с серьёзного настроя сбивает. Чуть на смех не пробило.

— Что-то я не пойму, граф, с чего вдруг у вас такое неуважение к имперской службе безопасности появилось? — ещё раз сменил маску Обдорин, вольготно откинувшись на спинку кресла.

Ага. Этакий добрый дядюшка. Ни разу не обеспокоенный недавними событиями, и тон выбрал такой, словно он состоянием моего здоровья интересуется.

— Полноте, Ваше Сиятельство. Как можно не уважать того, чего нет, — чуть завёлся я, — Могу по пунктам разъяснить. Про заговор я вас предупредил. Императора и его Семью мне пришлось спасать. Куракин, Михайлов, переброска войск под Рязанью, архимаг Медведев, и просто "Медведи". Признаюсь, нет у меня уважения к имперской службе. Одни сплошные недоработки, которые меня лично коснулись, и мне же пришлось их исправлять. Дорого и болезненно.

Пока я говорил, лицо князя сначала закаменело, а потом и вовсе покрылось нездоровым багрянцем.

— Мальчишка! Не много ли ты о себе возомнил?! Да одно моё слово, и тебя в порошок сотрут! Дорого ему промахи службы встали! Пострадал он! Я, за тебя, перед Императором чуть ли не сватом выступаю, а ты копейки считать удумал! Вернут их тебе, можешь не сомневаться. И с Даром своим, потерянным, ты нисколько не прогадал, — сорвался Обдорин в крик, и я понял, что переборщил. Хотя одним махом узнал много интересного.

Князь, после прошедшего заговора, и так не лучшим образом выглядит. Мешки под глазами, следы недосыпа. Наверняка измотан и весь на нервах, а тут я ещё с обвинениями. Вроде и цели добился, узнал больше, чем мне бы сказали, но как-то некрасиво получилось. Князь, как мне думается, редко лицо теряет, и уж тем более, на ругань срывается.

— Не понравилось, Ваше Сиятельство? Поверьте, мне тоже не нравится, когда меня, ничего не объяснив, начинают к дуэлям готовить. У вас свои игры, может они и занятные, но у меня дел слишком много. Мне умирать некогда, а знать, о чём вы говорите, крайне необходимо. Так что, пришлось чуть ужесточить вашу же методику, с помощью которой вы не так давно из меня вытянули гораздо больше, чем я хотел рассказать. Прошу меня простить, но надеюсь, вас утешит изречение о том, что молодость беспощадна?

Обдорин заметно сыграл желваками. Он привык, что одно только название его службы вызывает трепет. По крайней мере, у тех, кто титулом ниже. Под такую роль у него и жесты отработаны, и маски тщательно выверены. Всё ради того, чтобы собеседник даже юлить не вздумал, и уж тем более не надеялся сам разузнать что-либо.

Взбеленился же князь от того, что услышал упрёки, адресованные к возглавляемой им службе. Не сказать, чтобы совсем несправедливые, но кто бы ещё стал учитывать интересы всякой мелочи, когда на кону стоит судьба Империи.

Оказалось, что это всего лишь хитрый приём. Один из тех, на которые он и сам горазд.

Вроде того, что когда ты сам людьми манипулируешь — это мастерство, а когда тебя в такой же оборот взяли, то отчего-то обидно становится.

Можно бы и посчитаться. Возможностей у него, как и у любого чиновника его уровня, больше, чем достаточно.

Тут Обдорин вздохнул.

Согласно «Табели о рангах» его пост относился к первому классу. В надежде на приватную беседу он сам позволил Бережкову обращаться к нему по титулу, как к князю, а не как к чиновнику, а потом, когда сорвался, ещё и на "ты" перешёл. Вроде, мелочи. Но по мелькнувшей усмешке графа не так сложно понять, что он неспроста к нему вроде как с неофициальной беседой явился. Самое смешное, что он, Обдорин, эту неофициальность как бы и сам признал. В тот самый момент, когда не поправил графа при его обращении. На службе к нему иначе положено обращаться. Для чинов его класса — Ваше Высокопревосходительство. Так что, вызови теперь его граф на дуэль, в ответ на его "тыкание", и что потом? Будь он на службе, у Бережкова бы и шансов не было. Как любому государственному служащему, ему вызов не грозит. Законом запрещено. Но поскольку общение у них приватное было, то, теоретически, граф в своём праве.

Отчего теоретически?

Допустим, не все претенденты, вызывающие высокопоставленного сотрудника спецслужбы на дуэль, отличаются крепким здоровьем.

Иные так волнуются, что у них то сердце откажет, а то они и с окна выбросятся, пока день дуэли дожидаются. В девяти случаях из десяти, дуэль на том и заканчивается.

Архимаги, правда, пока в таком списке не числятся. Оттого и не понятно, кому из них сейчас больше бояться стоит. Начальнику имперской спецслужбы, или новоявленному архимагу.

Обдорин на секунду прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, когда он последний раз держал в руках шпагу. Года два — три назад, или четыре. Чёрт. И не упомнишь. Вроде, выдохся он тогда быстро, хотя тренер из элитного клуба и пытался ему подыгрывать. Отчего шпага? Так понятно же, что стреляет он не очень, а выходить на магическую дуэль против архимага…

Надо же, что называется — прилетело, откуда не ждёшь.

Как у любого опытного чиновника, у Обдорина был подготовлен целый ряд подходящих кандидатур, недоработками которых всегда можно объяснить тот или иной промах. Беда в том, что граф его не станет слушать. Парень сам не прост, и многие ухватки перенимает сходу.

— Ладно. Давайте начнём всё ещё раз, заново, — князь нажал кнопку звонка, и посмотрев на подобравшегося графа, явно ожидающего от него какую-то пакость, усмехнулся и велел принести кофе, — О чём у нас пойдёт речь, вы поняли. Теперь можем поговорить о том, чего от вас ожидают. И да, обращайтесь ко мне Ваше Превосходительство. Итак, не объясните ли мне, с чего вы вдруг отношение ко мне поменяли? Явно же не из-за глупых претензий к службе безопасности.

Ответил я не сразу. Дождался кофе, и ещё раз подумал, стоит ли мне рассказывать, как его служба чужое горе в деньги превратила. Наверное, стоит. Иначе врагами разойдёмся.

— Знакомое лицо с утра в банке заметил, — пробурчал я, не глядя на князя и терзая кофейную чашку, — Один из тех, кто был в числе постоянных клиентов камышинского "весёлого дома" оказывается, вовсе не на каторге находится, а вполне себе в столице благоденствует. Так что до визита к вам я ещё двоих успел проверить, из тех, кого запомнил и кто в переданных вам протоколах значился. Представьте, у них тоже всё в порядке. Остальные, я полагаю, так же лёгким испугом отошли?

— Надо же, какие порой жизнь выкрутасы выписывает, — хмыкнул Обдорин, покачав головой, — Представляю теперь, какого вы обо мне мнения, граф. Попробую объясниться, хоть я и не обязан это делать.

От Обдорина я выскочил через час.

Не скажу, что расстались друзьями, но, по крайней мере, хотя бы не врагами. Более того, в какой-то момент мне удалось донести свою точку зрения относительно моего будущего, и князь её услышал.

Первым делом я поехал на свою съёмную квартиру. Мне нужно было поменять рубашку, принять душ и переодеться перед визитом в полк. Там сегодня пилотов награждать будут.

Тяжёлый разговор у меня получился с князем. Не знаю, как он, а я изрядно вспотел. Рубаху хоть выжимай. Да и перекусить надо, а то знаю я эти награждения. Пилоты пока награды не обмоют, не успокоятся.

В съёмной квартире меня встретили горничные. Хорошо, что все они тут, кроме Оксаны, которая прижилась в посёлке, вполне прилично освоив работу секретарши.

Управившись с душем и кормёжкой, я усадил девушек за стол. Есть мне, что им предложить, помимо чая с эклерами.

— Итак, солнышки мои, в ближайшее время всех нас ждут перемены. Начну с того, что скоро у меня свадьба, и скорее всего после неё я вряд ли буду появляться в этой квартире. Для вас у меня есть одно интересное предложение. Двадцати девочкам, в возрасте от шести до десяти лет нужны воспитательницы. Зарплату платить стану больше, чем у вас сейчас. У каждой воспитательницы будет своя комната и раз в месяц получите неделю отпуска. Жить будете недалеко от своего города, ехать до него часа четыре. Ваше дело только следить, чтобы дети были чистыми, опрятными и накормленными. Учителей я найму отдельно, а если нужно, то и повара найду.

— Повар не помешает, — кивнула Марина, которая после отъезда Оксаны явно лидирует среди оставшихся горняшек.

— Вы пока подумайте, а я схожу в кабинет, и вскоре вернусь.

— Так что думать-то, барин. Деньги хорошие, работа хоть как приличнее, чем у горничной, опять же неделя отпуска есть, чтобы домой съездить, родню проведать. Согласны, девочки? — повернулась она к подругам, которые заранее кивали, пока она перечисляла преимущества.

Мда-а… Вот тебе и высокие чувства… Практичные девушки перебрались в Касимов из окрестных сёл и деревень. Больно уж легко они променяли меня, такого всего из себя замечательного, на нормальную достойную работу. Обидно, чёрт подери. Зато и иллюзий никаких не осталось. Оказывается, у меня с горничными вполне современные отношения сложились. Не обременён наш послевоенный мир излишними моральными принципами. За что платишь, то и получаешь.

Чтобы не показать своего разочарования, я предпочёл скрыться в кабинете. Давно свежую прессу не читал.

Надо заметить, что газеты у нас в стране крайне специфические. Редакторы прекрасно знают, что русский народ — самый профессионально читающий между строк, и пишут статьи с поправкой на своего национального читателя. Русские читают и ухмыляются, а иностранцы искренне недоумевают, читая весьма посредственную статью, изложенную с непонятными для них намёками, выраженными не совсем привычными словами.

Две статьи всё-таки зацепили моё внимание. В первой читателей подводили к мысли о том, что недавний заговор был интересен лишь капиталистам и Кланам, где была сильна такая составляющая, а во второй, весьма полемической статье, моё внимание привлекли рассуждения о Боге и магии. Больно уж гладко у автора, Тульского митрополита, получилось, что магию дал людям Бог, указав им иной путь развития, и то, что мы опять скатываемся на старый путь, есть ошибка и грех великий.

Отметив про себя, что такой союзник мне пригодится, а на его доводы можно вполне обоснованно ссылаться, я на минуту задумался.

Митрополит считает, что Бог дал людям ещё один шанс, позволяющий в корне изменить жизнь целой цивилизации, но люди к магии не приложили и тысячной доли тех усилий, которые когда-то потратили на развитие техники.

Отдельно поставлен вопрос о мирном применении магии. Очень знакомое словосочетание. Когда-то предки про мирный атом так рассуждали, а в итоге произошла война, поставившая всё человечество на грань уничтожения. Как бы с магией всё таким же образом не вышло. Слишком уж изобретательными люди становятся, когда дело доходит до уничтожения себе подобных.


* * *

Награждение пилотов проходило в главном зале Офицерского Собрания.

У входа меня встретил майор Игнатьев, прилетевший в столицу вместе со мной на моём дирижабле.

— Натворили твои бойцы дел. Весь штаб на ушах стоит. Как бы из-за них награждение не задержали, — "порадовал" он меня, пока слуги принимали у меня верхнюю одежду.

— А что с ними не так?

— Форма. Все, как один, заявились в егерских костюмах и этих твоих красных беретах. Представляешь, как они среди гвардейцев в парадных мундирах будут смотреться?

— Хм-м… А отчего они свою старую форму не одели?

— Так они же не в запасе, а в отставке. Это запасники имеют право одеть форму с "погашенными" погонами.

Я тут же вспомнил преподавателей из Академии. Когда они в форме, то погоны у них пересекает полоса материала противоположного цвета. У штабс — капитана, например, это серебряная поперечная полоса на общем фоне золотого погона.

— И что теперь?

— Полчаса назад в имперскую канцелярию личное распоряжение государя пришло. Сейчас они там в срочном порядке переоформляют все наградные листы. В запас твоих отставников переводят, с присвоением им внеочередного звания, но ты пока молчи. Пусть это для них сюрпризом станет. То-то государь порадуется, когда их лица увидит. Он же их всех лично знает.

— А с формой как же?

— Да когда бы они успели её подготовить. Теперь пусть до конца вечера в красных беретах щеголяют.

— Так, а мне где пристроиться? — оглядел я зал, заполненный гвардейцами. Они уже построились, но пока никто не тянулся, и зал наполнял ровный гул негромких разговоров.

— Зачем пристраиваться. К своим пилотам встань, рядом с капитаном, тьфу ты, уже с майором запаса, — многозначительно подмигнул мне Игнатьев и подтолкнул меня к группе пилотов, заметно выделяющихся на общем фоне.

Ох, чую, не про все сюрпризы он мне рассказал…

Подошёл к своим. После приветствия, капитан, он же будущий майор запаса, с улыбкой протянул мне красный берет. Я надел знакомый головной убор не раздумывая. Символично получилось, жаль только, что не все это способны понять и оценить. Не стану же я рассказывать, что сейчас мы, стоящие в красных беретах, все, как один, магические инвалиды. Без "протезов" мы ни разу не маги. Так что стоим, смотрим и радуемся.

Уже знакомая мне процедура награждения наконец-то подходила к завершению. Пока ещё награждали орденами, но уже на столах появились и подносы с медалями. Во время образовавшейся паузы я вдруг услышал свою фамилию.

Ха, мне вручили маленькую золотую медальку с уже знакомым названием. Опять за спасение членов императорской Семьи. Едино, что я не понял, так это восторженное выражение на лицах свиты и фразу Императора.

— Граф, загляните ко мне завтра, во время утреннего приёма, — сказал он мне, вручая награду.

— "Ну, а чего не заглянуть-то. Пойду завтра с утра в булочную, да и заскочу по дороге, между делом, чего мне стоит", — поржал я про себя, возвращаясь в строй.

— Граф, покажите наградной лист, — чуть слышно прошептал наш майор запаса, когда я встал рядом с ним.

Я развернул лист так, чтобы он смог прочитать, что там написано.

— Какой номер? — тут же зашипели их строя сразу несколько голосов.

— Третий, — громко выдохнул майор запаса.

Чуть опустив глаза, я и сам смог разглядеть, что моя медаль на наградном листе обозначена под номером 003.

— Ух ты… Поздравляем… Здорово… — долетели до меня поздравления пилотов.

Да что происходит-то?

Пилоты своим орденам и званиям так не радовались, как этой моей медальке.

Искоса поглядывающий на меня майор едва сдерживал улыбку, без особого труда определив, что я добросовестно не понимаю причин восторга.

— По вопросам государственной важности теперь можете проходить на приём к государю без очереди, — шёпотом подсказал он мне, — Медаль со вторым номером у князя Обдорина — Тверского, а первый номер его отцу покойному был пожалован.

Слегка ошалев от полученного бонуса, я огляделся по сторонам и заметил, что очень многие пилоты поглядывают в мою сторону. Новость волной расползалась по шеренгам гвардейцев, и количество заинтересованных взглядов постоянно росло.

После награждения все мы попали в цепкие лапы целой толпы журналистов. К счастью, знатоков редких наград среди них не оказалось, и моя медалька, на фоне ярких и нарядных орденов, просто потерялась.

Бочком — бочком, и вот я уже скрылся за спинами рослых пилотов, пытаясь вдоль стены незаметно пробраться в банкетный зал.

— Ой, — кто-то тоненько пискнул у меня за плечом, когда я обходил одну из колонн, бдительно отслеживая перемещение по фойе основной группы пишущей братии.

— А, — повернулся я на писк, почувствовав, что под ногой у меня что-то хрустнуло, — Что вы тут делаете?

Симпатичная миниатюрная брюнетка терзала в руках несоразмерно большой фотоаппарат, с прицепленным к нему блином фотовспышки.

— Пытаюсь затвор взвести, а тут плёнка заела. Рычажок перемотки только до средины доходит, — она закусила губу и ещё раз попробовала перемотать плёнку на следующий кадр.

— Видимо плёнку перекосило, или перфорация порвалась, — поделился я с ней своим скудным опытом освоения фотодела. У меня на дирижабле плёночный фотоаппарат тоже с трудом прижился. Пришлось изрядно помучиться, прежде чем первые приличные снимки получились.

— Ещё и ручку куда-то дела, — обеспокоенно прошипела девушка, бросив фотоаппарат, и встряхивая маленькую сумочку, из которой почти наполовину высовывался большой новенький блокнот.

Глянув себе под ноги, я увидел расползающееся из-под ботинок чернильное пятно, и уже понимая, что там недавно хрустнуло, сделал полшага назад.

— Моя ручка! — кинулась девушка к обломкам изящной самописки.

— Постойте. Испачкаетесь ведь, — успел я ухватить её за руку, прежде чем она дотянулась до обломков.

Девушка выпрямилась, печально глянула на остатки ручки, для чего-то подёргала ещё раз рычажок фотоаппарата, и уронив своё лицо мне на грудь, довольно громко зашмыгала носом, вздрагивая худенькими плечами.

— Ну что вы. Никаких не решаемых проблем нет. Плёнку мы сейчас перезарядим. Ручку я вам свою подарю. Пять минут, и вы снова готовы к бою, — попытался я успокоить девушку, глядя ей в макушку.

— Первое же задание провалила. Единственный пропуск на всю редакцию. Кое-как выпросила… — донёсся до меня её голос, и шмыганье опасно участилось.

— Пойдёмте в банкетный зал. Надо же нам где-то с вашей техникой разобраться.

— Нам сказали, что в банкетный зал журналистов не пустят.

— А мы незаметно прокрадёмся. Может нас никто и не задержит, — продолжил я успокаивать начинающую журналистку, при этом отчаянно маяча графу Игнатьеву, чтобы привлечь его внимание.

— Граф, не поможете нам найти где-нибудь свободный стол. Девушке нужна помощь с ремонтом фотоаппарата, — кивнул я подошедшему Игнатьеву на начинающую журналистку, которая отвернувшись от нас, приводила себя в порядок с помощью платка и зеркальца.

Граф что-то попытался объяснить мне, выразительно подняв брови и показывая на девушку взглядом, но я лишь плечами пожал, скорчив соответствующую гримасу.

— Пройдёмте в малый банкетный зал. Там пока свободно, — знакомо грассируя, предложил Игнатьев, — Светлана Николаевна, да полноте вам.

— Мы знакомы? — удивилась журналистка, невольно подпадая под обаяние Игнатьева, уже успевшего предложить ей руку.

— Меня вам летом на балу у градоначальника представляли, но я прекрасно понимаю, что в тот вечер я был далеко не в первом десятке тех, с кем вас знакомили. Присаживайтесь, а я пока схожу, насчёт шампанского распоряжусь, — Игнатьев галантно усадил девушку за столик в небольшом зале и проходя мимо меня, шепнул, — Второва.

Ага. Не простая фамилия. Николай Второв, один из богатейших людей России. Как говорится, владелец заводов, газет, пароходов, а заодно и Сибирского торгового банка.

Я, может, в аристократических родословных плохо ориентируюсь, зато деловыми кругами страны плотно интересуюсь. Промышленника и финансиста Николая Второва я хорошо запомнил, заинтересовавшись не так давно одним из его предприятий. "Электросталь" выпускает практически все марки стали, которые мне необходимы, причём многие жаропрочные сплавы и ту же шарикоподшипниковую сталь они производят практически монопольно.

— Давайте вашу камеру. Надеюсь, вы ничего особо ценного снять не успели, а то мне придётся искать тёмную комнату и возиться в полной темноте с незнакомым аппаратом, — немного покривил я душой, заметив, что фотоаппарат у неё той же марки, что и у меня на дирижабле, разве что модель новее и дороже.

— Ничего там нет стоящего. Один только снимок успела сделать, а на втором он сломался, — снова пригорюнилась начинающая журналистка, — Сейчас все герои разбегутся, а потом и нас попросят отсюда.

— Зачем вам так много героев, если один из них рядом с вами? — поинтересовался я, вытаскивая фотоаппарат из футляра и отщёлкивая заднюю крышку, — А вот и наша неисправность стала видна. Думаю, не сильно ошибусь, если скажу вам, что причиной проблемы оказалась ваша поспешность. Вы не до конца отжали рычажок, перематывающий плёнку, и поторопились сделать ещё один кадр.

— Вам никогда не говорили, что от скромности вы не умрёте? — усмехнулась девушка, глядя на мои манипуляции.

— Представьте себе, ни разу. Скромность — это вообще моя отличительная черта, крайне выгодна выделяющая меня из общей массы. А тот герой, о котором я вам говорю, сейчас помчался добывать нам шампанское. Вы его легко узнаете по только что полученному ордену и по присвоенному ему званию подполковника гвардии. Кстати, в переводе на общеармейскую классификацию подполковник гвардии по чину равен целому генерал — майору.

— А он точно герой?

— Ещё какой, хотя по должности он ещё и антигерой, — витиевато изложил я логическую нестыковку, надеясь пробудить у девушки интерес к предлагаемой мной кандидатуре.

— Разве так бывает?

— Чего только не бывает, — вздохнул я, для пробы взводя затвор и фотографируя девушку. Затем перемотал плёнку, и убедившись, что аппарат исправен, протянул его журналистке.

— Может, объясните?

— Про антигероя? Могу. Майор Игнатьев за несколько часов смог так скоординировать наши силы в Рязанском наместничестве, что армейские части добрались до столицы в кратчайшие сроки и без потерь. Скорее всего, без него это бы не получилось. Практически, прибытие армии и решило исход заговора. Представляете, сколько героических поступков пришлось бы совершать защитникам столицы, зачастую сражаясь с превосходящими силами противника, не будь наш подполковник не только настоящим героем, но и грамотным офицером. Вполне возможно, что мы бы и половины тех гвардейцев, что сегодня из зала выходили, в живых не увидели, и не только их одних. Так что граф своим своевременным вмешательством серьёзно подсократил количество героических поступков, зато и потери у нас получились вполне терпимые. Полк остался боеспособен и, что немаловажно, продолжил славную череду побед. Не стоит забывать и про его идеологическую составляющую. Этакий постоянный ужас для врагов Отечества.

— Как-то вы неправильно рассуждаете. И слово антигерой какое-то неверное.

— Слово, может быть и не совсем точное, — согласился я. С девушками полезно соглашаться. Очень помогает, если хочешь нервы сберечь, — Подберите сами другое, какое вам больше понравиться. Главное, что смысл вы поняли. При грамотном командовании героизм не нужен. Солдаты — это те же рабочие войны. Если они героически гибнут, сражаясь с превосходящими силами противника, значит командование на каком-то уровне допустило ошибку, или разведка недоработала. Грудью на амбразуру тоже не от хорошей жизни герои бросаются. Для уничтожения пулемётов есть много других средств. В подавляющем большинстве случаев на войне не нужен фееричный героизм, если командиры головой думают.

— Не уверена, что ваше мнение правильное. В книгах и газетах иначе героизм описывают.

— А это не моё мнение. Нас так в Военной Академии учат. Кстати, а вот и наш герой.

Игнатьев вернулся не один. Вместе с ним в зал зашли обе княжны Рюмины, а чуть позже, после слуги, закатившего столик с напитками, примчался Антон, очень довольный и чересчур суетливый. Он с трудом дождался, когда Игнатьев представит им Второву, и наплевав на этикет, потащил меня подальше от столов.

— Представляешь, мне собственное княжество могут дать! Я вчера один разговор подслушал. Тебе первому говорю, — заговорщицким шёпотом начал было он, но тут же замолк, заметив улыбку у меня на лице.

— Сам-то хоть понимаешь, что тебе нелегко придётся? Управлять княжеством непросто.

— Подумаешь, управляющих найму.

— Проворуются, и тебя разорят.

— А я Алёнку попрошу их проверять. Она моментально с ними разберётся. И ей только в радость, и у тех охота воровать быстро пропадёт.

— Тс-с, — подсказал я Антону.

Он моментально замолчал, недовольно глядя на Алёну, которая встала из-за стола и решительно направилась в нашу сторону.

— Олег, что это за девица? — негромко, но грозно поинтересовалась княжна, состроив бровки домиком.

— И я рад тебя видеть, Алёна. Девушка не только журналистка, но она ещё и дочь известного промышленника Второва, на знакомство с которым у меня большие виды. Поэтому будь добра, постарайся наладить с ней хорошие отношения.

Княжне потребовалось не больше секунды, чтобы уяснить информацию и поменять выражение лица.

К сожалению, княжич её талантами не обладал и буквально уронил челюсть на пол, обалдело глядя в спину уходящей сестре.

— А-а… Э-э… Олег, а что это сейчас было?

— Похоже, беда у нас общая. Как бы мне тоже в ближайшее время не пришлось князем стать. Правда, у тебя положение намного хуже, чем у меня получается.

— Это ещё почему? — недоверчиво спросил Антон, предварительно, на всякий случай, помотав головой. Никак у него в голове не укладывалось необычное поведение сестры, наше с ней общение, да тут ещё и от меня такие новости…

— Так о визитах Алёны в твоё княжество тебе со мной договариваться придётся, — спокойно произнёс я, и почти минуту с нескрываемым удовольствием наблюдал, как меняется лицо княжича, по мере того, как у него в голове складываются кусочки мозаики.


Глава 43

После завтрака пятиминутная прогулка в сопровождении одного из секретарей, докладывающего о назначенных встречах и мероприятиях, час утреннего приёма и работа до второго получасового завтрака.

Пятнадцатиминутная прогулка, час дневного приёма и снова работа с бумагами до пятичасового чая. После чая государь редко кого принимал, чаще всего работая один.

Обед подавали в восемь вечера. Только после обеда у правителя наступало условно свободное время.

Заодно я постарался как можно подробнее запомнить внутренне убранство и детали интерьера. Отчего-то вдруг подумалось, что в устройство такого кабинета вложен немалый опыт, да и традиции прослеживаются. Всё в меру функционально, без лишней помпезности, но опять же работать здесь одно удовольствие.

Занятные птички. Я умею их приманивать. Это не сложно. Просто нужно послушать, как свистят серенькие самочки. Два коротких свиста, очень несложных в повторении, и если где-то недалеко находится красногрудый красавец, он обязательно прилетит.

Эх, детство золотое… Сколько снегирей мы пацанами на западёнки переловили…

А от своего А2М я сам до сих пор в состоянии лёгкой прострации. Почти все секреты по Магии, какие только найдутся в государственном Спецхране, стали мне доступны, и до высочайшего уровня А1 остался один — единственный шаг.

Зря я обстановку разрядил. Отсмеявшись, собеседники навалились на меня слаженным дуэтом. Причём аппетит у них не на шутку разыгрался, и вскользь пару раз прозвучало, что СУ — 76, конечно же хороша, но и посерьёзней бы пушечки не помешали.

Нет, так дело не пойдёт. Двое против одного, да ещё весовые категории разные…

— Ваше Превосходительство, в принципе задача решаемая. Как вы понимаете, я не берусь за её выполнение сейчас, поскольку не имею необходимого времени, свободных инженеров и подходящей производственной базы. Да и финансы после того, как повоевать пришлось, у меня в некотором упадке выглядят. Начни вы договариваться сначала не со мной, а скажем, с нашим государем, глядишь, давно бы всё полюбовно разрешилось, — закинул я удочку с жирной насадкой, приготовившись разделить любителей коллективного пения на двух отдельно взятых солистов.

— С государем? О чём же? — быстро отреагировал генерал.

— Да хотя бы о том, чтобы государь распорядился передать мне остатки меркуловских заводов вместе со специалистами. У меня и люди бы появились и база. Опять же деньги и время не надо тратить, чтобы станки самому заказывать и иное оборудование осваивать.

— Рабов у нас нет. Как я вам инженеров "передам вместе с оборудованием"? — насупился правитель.

— Даже я, наивный деревенский парень, — тут я сделал вид, что не услышал, как за спиной тихонько хрюкнул генерал, — И то никогда не поверю, что люди с высшим образованием, тайно сделавшие сотни тяжёлых МБК, никоим образом не причастны к заговорщикам. Полагаю, что и судья со следователем им не поверят. А стандартный контракт на пять лет, правда без права выезда с моих земель, и то лишь из-за высокой секретности, всяко лучше, чем такой же срок, только на каторге.

— Заводы, значит… — посмотрел в окно государь, раздумывая, — Не угадал я, отчего-то посчитал, что вы руки племянницы моей просить будете.

— А можно? — просипел я чуть слышно. Чёртово горло. Опять пересохло в самый неподходящий момент.

— Так, генерал, вы наверное идите. Артиллерия и вправду может подождать, — распорядился Император, разглядывая меня, словно диковинного зверька.

— Я про ИСУ — 152… — начал было Каргальский.

— Сделаем, когда двигатель сил на пятьсот появится, — отмахнулся я от вояки, даже не повернувшись к нему.

Когда за генералом тихо закрылась дверь, мы с государем наконец-то уселись за стол и поговорили. Хорошо так поговорили. По-мужски.


* * *

Если в мире и существуют места, в которых события концентрируются с дикой силой, то Императорский дворец вне всякого сомнения одно из них.

Не успел я, всерьёз загруженный и прилично одуревший от происходящих изменений, выйти из кабинета, как секретарь мне ещё раз напомнил про документы, дожидающиеся меня в канцелярии, а с одного из гостевых диванов поднялся и пошёл мне наперерез невысокий седенький дедушка, с нагрудным княжеским гербом и большой короной Клана, украшенной пятью бриллиантами. Неплохой Клан, раз в него пять княжеских Родов вошли, и цвета на гербе какие-то знакомые.

Ба, да это же мой потенциальный родственничек! Крепенько государь мне мозги отсушил. Медленно соображаю. Герб Дарьиного Клана не вдруг опознал. Теперь бы вспомнить, как Главу Клана зовут. Помнится, подсовывал же мне Степан подборку по Дашкиным родственникам.

— Граф Бережков? — переспросил князь, словно он не слышал, как ко мне секретарь обращался.

— Князь Белозёрский, — отметился я положенным по этикету поклоном.

— Мы представлены?

— Скорее, знакомы заочно, Ваше Сиятельство.

— Никак Дарья Сергеевна обо мне рассказывала?

— Думаю, не больше, чем вам обо мне. Другими словами, ничего нового она не рассказала.

— Тогда откуда осведомлённость?

— Да какая там осведомлённость. Вы обо мне наверняка куда как больше знаете, — выстрелил я практически наугад, и по чуть дрогнувшему лицу князя понял, что попал.

— Вы не слишком себе льстите?

— Ну, виноват, ошибся. Думал, это ваши люди за мной и Дарьей Сергеевной присматривают. Как вернусь, сразу озабочусь, чтобы их всех в подвалы свезли и допросили. Чужие соглядатаи мне не нужны.

Ай, как красиво я князя в ловушку поймал! Ему теперь или своих засланцев нужно обозначить, или утверждать, что никого он ко мне не подсылал, но… А вдруг я его человека зацеплю всё-таки. Я же ему потом при всяком удобном, а тем более неудобном случае припоминать буду, как он с первых минут нашего знакомства меня обманывать пытался.

— Как государь себя чувствует? Здоров ли? — в считанные секунды прокачал князь ситуацию и тут же поспешил сменить тему.

— Здоров, бодр и весел, — крайне простыми словами обозначил я успешность своего визита к Императору. Про здоровье государя князь наверняка осведомлён, так пусть теперь знает, что и мой визит ему настроения не испортил. Выводы, как я заметил, он умеет делать.

— Приятно поговорить с понимающим человеком, — оценил Белозерский нашу беседу, где прямым текстом ничего сказано не было, зато намёков и косвенной информации оказалось предостаточно, — Надеюсь, после награждения мы продолжим, если вы не возражаете.

— Меня вчера уже наградили, — предупредил я князя о том, что не разделяю его уверенности о вечернем продолжении беседы.

— Вчера, да. Наградили вас заодно с вашими пилотами. А Глав Кланов и Родов награждают сегодня. В канцелярию не забудьте зайти. Уж не обессудьте, но мне, по знакомству, показали список награждаемых, и ваша фамилия там есть, — лёгким наклоном головы обозначил Белозёрский окончание разговора.

Понятно, что мне пришлось кивать гораздо интенсивнее. Положено так по этикету. Приходится графам перед князьями шеи гнуть.

Хотя, что я жалуюсь. Обычные дворяне с боярами ещё и поясницу бы слегка размяли в такой ситуации.

Канцелярия меня порадовала двумя пакетами крайне казённого вида. Про степень важности судить можно было только по избыточным размерам конвертов из плотной бумаги, которые не во всякий портфель могли влезть. Размеры тем более оказались для меня непонятны, когда я вскрыл конверты, найдя свободную кушетку в одном из углов зала.

Бумаг, как таковых, оказалось немного. Как по мне, так не стоило совать по одному листку, да к тому же, втрое сложенному, в столь большой конверт. Хотя, в каждой избушке свои погремушки, и Императорская канцелярия вправе иметь свои прибабахи. Если они желали подчеркнуть важность сообщений, то им это удалось.

Что с приглашением на награждение, что с назначенным приёмом в Земельном Управлении.

Признаться, я думал, что с вручением медальки, дающей в качестве бонуса проникновение к Императору вне очереди, награды для меня закончились. Так, поморщился слегка, но осознал, что без связей и протекций на большее рассчитывать глупо. Оказалось, ошибся. Ещё на одно награждение велено явиться.

Новости, выпавшие из второго пакета, пока объяснить трудно.

Мне непонятен формат документа. Вроде и не предложение, и не контракт… Что я должен буду обсуждать в Земельном Управлении? Согласен ли я принять три участка родовых земель и платить за них налоги лекарскими поясами?

Да не вопрос. Сто пятьдесят поясов в год. Не велика сложность. Я-то соглашусь, а дальше что? Как они собираются такую передачу земель узаконить?

Впрочем, что я себе голову ломаю. Наверняка есть силы, которые плюют на обычный порядок, легко меняя его одним телефонным звонком или устным распоряжением.

Главное, что меня цена вопроса устраивает. Да и земли, вроде как по соседству находятся. Этак километров тридцать — сорок до речного порта будет, если я правильно карту себе представляю.


* * *

Награждение проводилось в Большом Колонном зале Благородного собрания.

Интерьер коринфских колоннад, дополненный расписным сводом потолков и холодом мраморных полированных плит полов подавлял. Большое количество собравшихся словно растворилось в архитектурном величии.

Никогда не думал, что человека можно заставить почувствовать свою незначительность одними размерами строительного шедевра.

Меня наградили дважды. Сначала из рук Императора я получил Георгия третьей степени, а под конец награждения ещё и Анну, тоже третьей степени, вручённую мне князем Обдориным.

Вызов на второе награждение я чуть было не пропустил, занявшись изучением наградных документов. К слову сказать, очень интересных и необычных. Гвардейский поручик запаса (!) награждался орденом и жалованными землями.

Ничего себе выверт! Орден и впрямь хорош. Боевой, с бантом. Вопросов, правда много вызывает. Если я правильно помню, то на памяти у меня всего один случай, когда капитана Леонтьева наградили сразу третьим Георгием, минуя четвёртую степень. Может и ещё кого награждали так, но тут стоит у специалистов и знатоков расспрашивать.

Додумать на месте неординарность ситуации не получилось. Пришлось идти за Анной. Ну, хоть с этим орденом я не выделился. Четвёртая Анна у меня уже есть, так что третья к месту пришлась. Полученный Георгий позволил мне перескочить третьего Станислава, положенного в иных других случаях[1].

Из витиеватой формулировки стало понятно, что Анну мне за предотвращения взрыва дворца дали, выделив это в отдельный эпизод, оформленный через ведомство князя Обдорина.


* * *

— Вас можно дважды поздравить? — встретил меня князь Белозёрский на выходе из зала.

— Благодарю, Ваше Сиятельство. Примите и вы мои поздравления с представлением вас к первому Станиславу, — демонстративно полюбовался я его новеньким нагрудным знаком и рубиновым крестом на ленте.

— К сожалению я не всё расслышал со своего места. Мне показалось, или к Георгию вам ещё землицы пожаловали?

— Так точно, Ваше Сиятельство, — включил я солдафона. Неплохая тактика, между прочим. Не раз мне помогала в сложных разговорах. По крайней мере не нужно витиеватых оборотов речи применять и много говорить.

— Это сколько же вы земель накопили? Четыре — пять?

— Восемь, Ваше Сиятельство, — не стал я скрывать то, что князь и сам вскоре сможет узнать без особого труда, если захочет.

— Вот значит как… Ну что же. Тогда многое мне теперь понятнее стало. А то странный у меня сегодня разговор состоялся.

Может князь Белозёрский что-то и понял, а вот я пока нет. Что за дела, с кем он говорил? Хотя… с тем же Императором, скорее всего. Не зря же первая встреча у нас с князем приключилась при моём выходе из государева кабинета.

— Кстати, граф. А ведь у меня перед вами долг имеется, — потащил меня дедок в сторону, подальше от банкетных столов, куда уже потянулись награждённые, собираясь обмыть ордена, — Да-с. Определённо должок. А наш Клан в должниках ходить не привык.

— О чём вы, Ваше Сиятельство?

— Ну как же! — всплеснул руками князь, — Дарья Сергеевна для Клана многое значит. А кто, как не вы, её от неминуемой гибели спасли. Докладывали мне, какие силы вы порешили, когда на вас граф Киселёв напасть собрался. Так что не обессудьте, но награда наша должна найти своего героя. И даже отказываться не смейте. Не от меня награда, а от всего Клана нашего. Опять же, и от всей души.

Ой, что-то не верю я ни в восторженность князя, ни в его неожиданную благодарность. Лицедействует он неплохо, но не с таким бы расчётливым взглядом восторженные дифирамбы петь.

— Ваше Сиятельство. Признаюсь, у меня были в той ситуации личные мотивы, да и Семья Императора там присутствовала. Никак иначе я не мог поступить.

— Одно другому не мешает. Давайте-ка мы с вами вот как сделаем. Завтра поутру подъедет к вам мой поверенный и мы переоформим на вас земельку одну, что по соседству с вашими будет, а потом он по доверенности быстренько вам княжьи документы выбьет. Самому вам долго возиться придётся, а наш прохиндей везде вхож, и на таких делах не одну собаку съел.

— Хм, прямо вот так сразу… Раз и в князи?

— А чего же тянуть. Смотрите, какой замечательный подарок от Клана получится. То-то Дарьюшка порадуется, — сладко зажмурился князь Белозёрский и даже губами причмокнул от избытка чувств, а у меня отчего-то сложилось твёрдое убеждение, что радость Дарьи, его если и волнует, то далеко не в первую очередь. Дай Бог, в десятую.

Опять же, а с чего я вдруг на Белозёрского взъелся. Он пока ничего во вред мне не предложил. Всё только на пользу. Да пусть гримасничает, как ему нравится. Разве мне поломаться немного стоит из вежливости, или сомнения изобразить какие…

— Признайтесь, князь, вы же не одну цель своим подарком преследуете. Больно уж взгляд у вас мечтательный, — улыбнулся я, как можно более открыто.

Ага. Вот такой простой я человек. Рубаха — парень, можно сказать.

— Мечта… А почему бы и нет. Стоит представить себе, какие лица у некоторых из Совета Князей станут, когда они эту новость узнают. Да, собственно, там не лица даже, а рожи. Нет, хари. Натуральные хари! Да что я вам рассказываю, скоро сами полюбуетесь, — выпалил князь и зашёлся, заперхал кашлем, подавившись собственным смехом.

— Ну, не знаю. Смогу ли я разделить вашу радость. Я до сих пор к князьям как-то не особо присматривался.

— Разделите, даже не сомневайтесь. Мы теперь с вами в одной лодке. Одно радует, название у лодочки нашей хорошее и звучное. Согласитесь, Император — это звучит гордо.


Глава 44

В моей жизни всё вовсе не так. Каждая следующая ступень требует всё больше внимания, а сами дела становятся всё сложнее и сложнее. Времени теперь мне не то, чтобы не хватает, его просто категорически ни на что не остаётся.

Чтобы это понять, достаточно было увидеть лица моих алькальдов, когда я щедрой княжеской рукой начал нарезать им задачи и территории. Впрочем, опомнились они быстро, и запросили помощников, технику и деньги. Если первые два вопроса были решаемы, то с деньгами у меня опять проблемы. Утекают они, как песок сквозь пальцы.

В Камышин я прилетел крайне удачно, примерно за час до обеда.

Обе дочки купца встретили меня в гостиной уютного и просторного купеческого дома.

Говорили они как обычно, по очереди, и поэтому через пять минут я знал где сейчас находится Липатов с сыном и через какое время они его ожидают на обед, а заодно услышал и все основные новости города.

Затем сестрицы попробовали меня растормошить, выпытывая столичные новости, но мне удалось пока откупиться подарками и отговориться скорым прибытием самого Липатова, которому те же новости придётся рассказывать по второму разу.

Но спокойно посидеть мне всё равно не дали. Под конвоем обеих сестриц пришлось идти на кухню, где в отдельно стоящем холодильном ларе были выставлены образцы кондитерки. Ввиду предстоящего обеда на них разрешили только посмотреть. Отдельно стояли джемы и суфле — низкокалорийная радость сладкоежек, не желающих портить фигуру. Это последние новинки кондитерской фабрики, к которым приложили своё усердие обе сестрички.

Прибыль от кондитерской оказалась приличной. Хотя, тут новогодние праздники здорово помогли. Со склада все сладости в момент разобрали.

К сожалению, не оправдались мои ожидания по заказам магических протезов. Телефонная связь между городами ещё далеко не везде восстановлена, и Камышин не исключение. С письмами тоже не пойми что происходит. Иногда по месяцу ходят, а то и вовсе пропадают на бескрайних просторах страны. Не могут пока клиенты из других мест связаться с сестрёнками.

Липатов появился шумно. Хлопнула дверь, затопали сапоги, с которых он сбивал снег, ворвались в протопленный дом клубы морозного воздуха с улицы, а там и сам купец появился. Помолодевший, похудевший, с огоньком во взгляде, он мало походил на того прежнего вальяжного купчину, каким я его помнил.

— Как дела на Хлебной пристани? — задал я вопрос купцу, после взаимных приветствий.

— Лучше не придумаешь! Поначалу были сложности, но после того, как от князя Гончарова люди подъехали и переговорили, с кем надо, всё как отрезало. Теперь тишь да гладь, а по всем вопросам и предложениям мы с купцами полюбовно договариваемся. Вы как заговор пережили? Говорят, на Рязанщине крайне неспокойно было.

— В целом неплохо. Документы на княжество начал оформлять. Опять же награды получил, — начал рассказывать я, но прервался из-за служанки, вихрем ворвавшейся в зал.

— Посланец от Его Сиятельства князя Гончарова. Графа Бережкова срочно к себе требуют, — словно заправский дворецкий лихо отбарабанила рыжая девка с рябым лицом.

— Скажи, сейчас переоденусь и выйду, — поморщился я, сообразив, что с обедом у купца категорически пролетаю.

К Гончарову я всё равно собирался, правда, ближе к вечеру, поэтому чехол с парадным костюмом забрал с собой сразу при выходе с дирижабля. Когда я через пару — тройку минут появился при всём параде, то случилась немая сцена. Все замерли. И лишь когда купец одобрительно крякнул, остальные словно отмерли, и даже девушки сумели что-то пискнуть, не сводя с меня восторженных глаз. Естественно подмигнул им, залихватски закрутив воображаемый ус.

Знаете, оказывается это очень приятно, когда на тебя так смотрят. Стоит совершать подвиги ради таких моментов в жизни.

А дочки у Липатова всё-таки чудо, как хороши…

Усевшись на заднее сидение просторного внедорожника, я попытался понять, что царапнуло моё внимание.

Скорее всего, это оговорка служанки. Вряд ли князь Гончаров действительно стал бы требовать, чтобы я к нему прибыл. Вроде, нигде я особо не провинился, если по мелочам не придираться. Ну, или почти нигде. Пара моментов присутствует. Признаться, лишнего себе позволил, в надежде, что это пройдёт незамеченным.

Размениваться на расспросы сопровождающих я не стал. Вряд ли они много знают, а я, своими вопросами, могу высказать лишнее. Иногда не обязательно слышать ответы, если узнаешь, какие вопросы волнуют собеседника.

Гончаров ждал меня в кабинете. Сердитый, насупленный, он даже на моё приветствие отозвался неохотно, словно через силу.

— Граф, не много ли вы себе позволяете на моей земле? — озадачил он меня неожиданным вопросом.

— Поясните, Ваше Сиятельство.

— Краснодеревщик ваших рук дело? Хочу напомнить, что без ведома князя в его владениях далеко не все поступки можно совершать.

— Точно! Спасибо, что подсказали. А то я до этого никак не мог понять, отчего у вас в Камышине так долго детская проституция процветала. Да и украшения больно знакомые по всему дому расставлены, — я сделал два шага вперёд и похлопал рукой по украшению на кресле для посетителей. Тому самому, запомнившемуся мне своим сходством с шахматной фигурой офицера.

Самолюбие князя я щадить не стал, и в красках описал, что и как происходило в "весёлом доме", и про трудолюбие покойного краснодеревщика упомянул. Ответственно человек к своей работе относился. Все новые поделки собственноручно на детях испытывал. Особенно для малышни старался.

Мой жирный намёк Гончаров проглотил молча, но не безрезультатно. Он страшно побагровел лицом, а потом вскочил из-за стола, и оттолкнув меня в сторону, в щепки разнёс все гостевые кресла молниями.

— Коньяку мне! — скомандовал он, не оглянувшись на прислугу, сбежавшуюся на шум и заглядывающую в приоткрытые двери, — Нет, водки.

Выбор напитка я признал правильным, когда князь один за другим опрокинул два лафитника подряд, занюхав второй хлебной горбушкой. Не дело так коньяк употреблять, а вот водочка самое оно. Особенно если третью дозу успокоительного огурчиком зажевать.

Успокаивался Гончаров минут пять. Всё это время он сердито сопел, и на меня обернулся только раз, молча ткнув пальцем в штоф, на что я отрицательно помотал головой.

Пить водку посреди бела дня, да на голодный желудок — занятие рискованное, а у меня крайне важный разговор только намечается.

— Почему мне не сказал? — Гончаров уже давно вернулся за стол, а мне так и пришлось остаться стоять. Сесть-то некуда. Гостевые кресла в хлам разнесены.

— Князю Обдорину всё передал. Среди клиентов почти треть составляли гости из столицы и след там был нехороший. Германский. Какие-то счета, договора на немецком, и фотографии генералов из вермахта в компании со штатскими. Как бы не с нашими. Больно уж причёски и бороды характерные.

— Рассказывай всё, — потребовал Гончаров, ткнув пальцем в сторону уцелевшей кушетки в углу кабинета, на которой мне и пришлось размещаться.

Всё не всё, но кое-что я князю рассказал.

А там и визит к Обдорину к слову пришёлся, мои награждения, и Каргальский с его пушками.

К слову сказать, генерал прибыл в Камышин ещё вчера вечером, и уже с утра умчался на завод.

— Говоришь, государь сам мою кандидатуру выбрал? — всего лишь раз перебил меня князь, когда я коснулся вопросов проекта по каучуку.

— Скорее, моё предложение одобрил, — уточнил я, но по требовательному взгляду Гончарова понял, что этот момент мне надо описать детально. Что и пришлось сделать, попутно отвечая на новые вопросы.

Князь понемногу отошёл от нашего бурного начала беседы, и начал проявлять живой интерес к разговору.

А заодно под водочку и на "ты" со мной перешёл, что есть далеко не худший знак.

— Значит, не забыл ты мою просьбу. Замолвил словечко, — покивал головой Гончаров, опрокинув ещё один лафитник "успокоительного", — Тогда и я тебе кое-что расскажу. Никогда не слышал про "Российский союз промышленников и предпринимателей"?

— Как же, слышал, и не раз.

— Есть среди его зачинателей Тимофей Саввович Морозов. Богатейший фабрикант и банкир. Считай, две трети текстильной промышленности всей страны под ним. В нашем, камышинском комбинате, его доля самая крупная, да и то, есть у меня сведения, что он и ещё несколько долей выкупил на иных лиц. Для княжества он человек полезный. Училище для текстильщиков на свои деньги открыл и содержит, дома и общежития многоэтажные для мастеров своих строит. Городское управление в нём души не чает за меценатство и участие. Родильный дом, приют, библиотека. Всё его рук дело. Так вот. Дошли до меня слухи, что недоволен он неким графом Бережковым. Крепко недоволен.

— С чего бы? Никогда с ним не сталкивался и дел никаких не имел, — искренне изумился я, действительно не представляя, чем я мог привлечь к себе внимание богатейшего промышленника, и уж вовсе не представляя, чем мог вызвать его недовольство.

— С ним-то может и нет, но против их общих замыслов ты прилично дел натворил. Взять ту же победу в имперских гонках. Казалось бы, что в ней особенного. Вроде, ничего такого, но есть один многозначительный нюанс. Победил тот единственный дирижабль, на котором стоял магический двигатель. И это широко обсуждалось.

— У меня и бензиновые тоже установлены, — пожал я плечами, пока не понимая, к чему клонит Гончаров.

— Как ты сам думаешь, если потратить много усилий и средств, доказывая, что обычная техника давно переплюнула любые магические технологии, то сильно ли кого-то порадует один не в меру шустрый Одарённый, если он словно между делом начнёт с лёгкостью доказывать обратное.

— Так есть же изделия, которые с помощью магии можно изготовить быстрее и лучше, — не сдержался я.

Никак пока не укладывалось в голове, что промышленники не оценят очевидного преимущества моих технологий.

— Плевать они хотели на выгоды. У них совсем другие планы и ставка не на сиюминутные успехи, а на большую политику. Маги и магия им, как нож в сердце. Ты, за молодостью лет, может и не видишь, как Одарённых понемногу отовсюду выдавливают. В том же флоте уже редко когда мага встретишь, и в армии они своё влияние быстро теряют. Я тут не так давно подсчитал, сколько у меня Одарённых в чиновниках по всему княжеству набирается. Оказалось, полтора десятка из четырёхсот с лишним служащих. Так что ещё лет десять, и от магической аристократии одни воспоминания останутся. Но свято место пусто не бывает. Тут-то и придёт вместо нас промышленная и финансовая буржуазия, и так же незаметно проведёт реформы, как сейчас меняет соотношения между Одарёнными и остальными, которые полностью изменят все расклады в стране, да и от самого строя мало что останется. Причём, обрати внимание, что в принципе они ничего не имеют против самих магов. Их не маги не устраивают, а власть магов. Вот её-то они и заменяют на свою, где только могут и как могут.

— Ну, насчёт десяти лет мы ещё посмотрим. Рано магов хоронить прежде времени, — ответил я князю.

Веско так постарался сказать. Убедительно. Глядя в глаза.

Наверняка он не в курсе моих последних дел, и просвещать его я не стану. Подписочки, они такая штука. Дать их легко, а язык потом придерживать, чтобы лишнего не ляпнуть, ох, как сложно.

Опять же, лишать себя серьёзных аргументов приходится. Мне куда как проще было бы с Гончаровым говорить, начни я ему рассказывать про то же своё архимагство.

— Значит, не ошиблись промышленники в своей оценке. Стоит им ждать сюрпризов от Бережкова, — каким-то верхним чутьём ухватил князь смысл моего возражения, — Тогдаготовься. На крайние меры они не скоро решатся, но палки в колёса тебе уже вставлять начали. Обычный народец он куда как дружнее живёт. Одарённым, чтобы вместе сбиться, спесь мешает, или вражда давняя. У промышленников тоже склок между собой хватает, но как только дело доходит до того, чтобы Одарённым нагадить, они разом про свои распри забывают. Не все, правда, но и тех, что объединиться могут, вполне достаточно будет. Числом и капиталами сметут.

— Ага, то есть не все они против нас одним фронтом идут? — уточнил я немаловажную деталь.

— Люди не муравьи. Их никогда не удастся всех объединить одной какой-либо целью. Всегда найдутся те, кто против или воздержался. У Союза промышленников тоже есть как радикальное крыло, так и консерваторы.

— Хм, а не подскажете, где можно списочек этого Союза увидеть? Желательно с комментариями, чтобы понимать, кто куда смотрит.

— Список есть. Он раз в три месяца обновляется и доступен в том же приложении к газете "Экономическая жизнь". А пометки, по крайней мере тех, кого уверенно можно отнести к той или иной группе, я велю подготовить. Так что через час — другой можешь ознакомиться, — чуть заметно прищурился князь, — Неужели решил за интересы всех Одарённых постоять?

— Ни в коем случае, — открестился я от столь нелестного предположения, — За магию обидно. Перспектив у неё больше, чем у электричества. И ратуй я, к примеру, за электроэнергию, то никогда не стал бы начинать с вопросов о нуждах электриков. А чем маги лучше? Одарённые могут сами себе пути выбирать, а топить магию я не позволю. Не для того она дана, чтобы её во второй раз можно было полностью извести. Повторения средневековой инквизиции, уничтожившей когда-то всех Одарённых, больше не будет.

— Смелое заявление, — усмехнулся Гончаров, — Любопытно будет понаблюдать за твоими попытками.

— За нашими, князь, за нашими, — улыбнулся я в свою очередь, — Или вы решили уступить мне свою долю в судоремонтном заводе?

— Только не говори мне, что завод собрался выпускать баржи на магическом ходу, — откинулся князь на спинку кресла, и по его слегка неловкому движению стало понятно, что водка даром не прошла. Не сказать, что он пьян, но уже прилично навеселе.

— Хорошо. Не стану говорить, но благодаря нашему заводу мы сделаем мощное предложение всем моторостроителям, и поверьте, они не смогут отказаться, — согласился я по привычке, а про себя решил, что наш разговор пора заканчивать. Надо дать князю время. Пусть передохнёт немного, в себя придёт, а к этому разговору можно и позже вернуться.

Мы с князем вышли из кабинета и через анфиладу комнат, больше похожих на небольшие залы, прошли к гостям, приглашённым на вечерний чай.

К удивлению, среди гостей оказался добрый десяток юношей и девушек примерно моего возраста.

Как я понимаю, приехавших к князю вместе с родителями.

Князь отошёл к группе мужчин, среди которых я заметил генерала Каргальского, а я решил не выделяться, и примкнул к молодёжи.

Княжич, завистливо поглядывая на мои награды, представил меня тем, кого я не знал по прошлым визитам, а затем и меня познакомил с новыми лицами. Хм, сплошь графы и графини оказались. Оказывается, не так мало их в Камышине проживает.

Новых знакомых было пятеро. Двое молодых парней и три девушки. Две девушки интересненькие, а третья, скажем так, на любителя. Из тех, кому нравятся рослые, пухлые и крепкие телом. Мягко говоря, мадемуазели серьёзного сложения.

Представленные парни особого интереса у меня не вызвали. Что мощный шатен, который неплохо бы смотрелся, если бы сбросил десяток килограммов лишнего веса, что его спутник, худой и высокий брюнет в какой-то нелепой жёлтой блузе с чёрным то ли бантом, то ли подобием галстука. Его, кстати, княжич назвал поэтом, что тут же вызвало отклик у девушек.

Они наперебой бросились уговаривать юное дарование прочитать что-нибудь новое, и тот, поломавшись для вида, увлёк всех нас в свободный от гостей зал.

Двое слуг тут же накрыли один из столов, на котором появилась пара графинов с лёгким вином и ваза с фруктами и виноградом.

Отдав должное замечательному вину, мы расселись по местам, а поэт, заложив одну из рук за спину, оказался в центре полукруга из слушателей.

Слушая заунывные стихи, которые поэт чуть шепелявя декламировал особым, этаким загробным голосом, я невольно начал улыбаться. Очень уж забавно у него получалось. Впрочем, оглядевшись, я понял, что ошибаюсь. Трое ребят его внимательно слушали, а девушки и вовсе рты раскрыли.

Нет, ну надо же. Оказывается, и в поэзии я дуб дубом.

В лицее мне доводилось читать стихи, но обычно это были те произведения, которые требовалось пройти по школьной программе. Не скажу, чтобы мне они очень нравились, но местами было интересно, а некоторые стихи даже хотелось выучить наизусть.

В старших классах я, как наверное и все мои ровесники, пробовал сам сочинить что-нибудь эдакое, в основном, конечно же про чувства и любовь. Было желание поразить сердце одной вредной особы с косичками. До сих пор не знаю, что бы произошло, если бы у меня хватило мужества ей прочитать то, на что я потратил несколько ночей. Не осмелился. Побоялся насмешек и отнёс свою тетрадку в истопницкую, собственноручно предав огню плоды ночных бдений.

— Похоже, граф Бережков находит поэзию смешной? — вернул меня из воспоминаний голос шатена.

Оказывается, поэт чтение уже закончил, а я всё ещё сижу и улыбаюсь.

— Отчего же. Неплохое хобби. Да и риторику развивает. Так что вполне себе приличное развлечение для тех, у кого на него хватает свободного времени, — ответил я так, как думал.

— Не сомневаюсь, что лично вам мешает всего лишь недостаток времени, а иначе вы бы нас несомненно удивили, — не удовлетворился моим ответом всё тот же юноша.

— Можно и так сказать, но я бы больший акцент сделал ещё и на желании. Хобби оно только тогда хобби, когда к нёму есть интерес. К тому же, те вопросы, которые меня действительно интересуют, ну никак не предполагают их выражения в стихах. Иначе, для пользы дела, я рифмовал бы всё подряд.

— О как! Вам знакомо слово рифма? Так может срифмуете нам что-нибудь? Допустим, простенькое четверостишие, — этак свысока кинул мне ещё непризнанный гений поэзии, картинно проводя рукой, как бы предлагая тем самым и слушателям присоединиться к его просьбе.

— Действительно, граф. Раз это так просто, то блесните талантом, — подхватила одна из девушек, проявлявшая до этого наибольший восторг от только что прочитанных стихов.

Снисходительный тон её слов сказал больше, чем сами слова. Чего у дам не отнять, так это искусство передать одним тоном то, на что мужчине потребуются долгие минуты многословных объяснений.

— К сожалению я не поэт, и никогда им не был, — попытался я вырваться из глупой ситуации, в которую сам и залез, стоило на какие-то секунды расслабиться, да ещё и высказаться откровенно.

— Тогда как прикажете понимать ваши слова и ухмылку? Не вы ли только что высказывали готовность рифмами говорить, если нужда случится? — вскочил шатен со своего места, подходя ко мне поближе.

Надо же, какой горячий паренёк. Очень похоже на то, что компания эта подобралась давно, и за роль альфа — самца в ней шатен готов на глупости.

— Сомневаюсь, что смогу вас развлечь так же, как этот молодой человек, но давайте попробуем, — проговорил я, резко поднимаясь с места и заставив шатена тем самым сделать шаг назад.

Отчего-то у меня вдруг возникло желание поозорничать, а заодно и кураж появился.

— Слушаем, граф, слушаем, — раздались голоса девушек.

— Пожалуй, мне потребуется бокал вина для вдохновения и какая-то тема для четверостишия, — объявил я, занимая место недавнего декламатора, — А графины у нас пусты. Хотя, пустой графин, чем он не тема.

На несколько секунд я задумался, прикрыв глаза, перебирая и подстраивая слова. Затем, проговорив их про себя ещё раз, понял, что готов и поднял руку, призывая слушателей к тишине.

Когда я встал в ту же позу, что и юноша в блузе, то услышал смешки. Зря они так. Поза очень выгодная. И ордена мои иначе заиграли, попав на свет, и темляк наградного кортика из-под полы высунулся, когда я завёл руку за спину.

Передразнивать поэта, повторяя его голос, я не стал. Зачем. Нас в Академии иначе учат излагать мысли. Чётко, внятно и с хорошей дикцией. Именно так я и начал:

Графы и графини!
Раз нет вина в графине,
Стихов стихия стихнет.
Строка родится, стих нет.[2]

— Э-э, что это? — промямлил шатен, нарушая продолжительную гнетущую тишину после моего выступления.

— Экспромт, бурлеск, игра слов. Можете назвать, как хотите. В поэзии я ни разу не специалист, — с улыбкой взглянул я на шатена, всем своим видом выражая уверенность, которой у меня не было.

Неужели, провал и всё плохо? Надо же было так опозориться!

— Гениально, граф! — как-то слишком легко потеснила шатена та новенькая рослая девушка, которая меня с первого взгляда не впечатлила, — Господа, это гениально!

Она захлопала в ладоши, а затем её неуверенно поддержали остальные.

— Бурлеск в кабаре показывают, — услышал я голос шатена.

— Бурлеск — это вид комической поэзии эпохи Возрождения, неуч, — отбрила его почитательница моего таланта, — Граф, не откажите в любезности записать мне в альбом ваш экспромт.

— И мне.

— И мне тоже, — подхватили её просьбу остальные девушки.

Я другими глазами посмотрел на рослую пышку.

Бывает же в женщинах внутренняя красота, которую не сразу разглядишь…

— Гхм, Олег Игоревич, мы с генерал — майором Каргальским вас ждём не дождёмся, чтобы о важных делах переговорить, а вы тут барышень стихами развлекаете, — услышал я голос князя, стоящего у открытых дверей в наш зал.

Надо же, не заметил я князя. Даже сказать не могу, в какой момент он появился и как давно наблюдает за нами.

— Прошу извинить, господа, дела. Приятно было с вами пообщаться, — обратился я к молодёжной компании, разводя руками и всем своим видом выражая глубокое сожаление, — Признаюсь, хотел всего лишь пошутить, удивив вас каламбуром, но не смею спорить с Его Сиятельством. Раз он сказал, что это стихи, значит это были стихи. И кстати, в помощь нашему талантливому другу могу подсказать, что рифма "свобода — бойкота" на мой взгляд не слишком удачна, я бы заменил её на "свобода — спустя три года", а то и ещё на что-нибудь попроще, например "ссылка — могилка", а уж "раб — сатрап"…

— На "зиндан — Магадан", — послышался голос Гончарова, как оказалось, обладающего не только отменным слухом, но и исключительно тонким чувством истинной поэзии.

Почуяв в воздухе крайне подозрительный запах, который пошёл от обладателя жёлтой блузы, я максимально быстро откланялся и скоренько выскочил из зала, догоняя князя.

— Сынишка друга моего. Совсем на поэзии и волтерьянстве свихнулся. И отцу расстройство одно, и моего сына с пути сбивает постоянно. Вот что с ним делать, ума не приложу, — пожаловался мне Гончаров, пока мы с ним возвращались обратно к гостям.

— Женить, — тут же нашёлся я с ответом, — Там и девица есть подходящая. Графиня Валуева, по-моему, — чуть замялся я, так как не был точно уверен, правильно ли я запомнил фамилию крепкой рослой девушки, — Как я успел заметить, она лучше всех поэзию понимает.

— И рука у неё тяжёлая, — задумчиво добавил в воздух Гончаров, немного сбиваясь с шага и мечтательно улыбаясь.

Поездка в Камышин одними разговорами не закончилась.

Два дня я провёл на заводе безвылазно.

Изначально я просто предполагал оставить в Камышине Усольцева с Силычем, чтобы они вместе попробовали присобачить нашу приспособу к новому дизелю, но разговор с князем Гончаровым меня зацепил за живое.

Вопрос о существовании магии и повышении её значимости надо решать быстро. Развитие техники идёт семимильными шагами, а магия застыла, словно верблюд, по брюхо увязший в песке. Вроде бы живой и шевелится, а сам ни с места.

Мы с собой привезли две "ракушки". Если не вдаваться в технические подробности, то это упрощённые магические воздуходувки, вроде тех же двигателей, что стоят у меня на дирижабле, только они в разы меньше и проще. "Ракушкой" мы свой артефакт прозвали из-за того, что труба нагнетателя, длиной в метр с лишним, у нас для компактности свёрнута в спираль.

Идею с принудительным наддувом воздуха мы спёрли у предков. При нашем оборудовании повторить турбину крайне сложно, оттого мы и решили заменить её на простенький артефакт, питающийся от избыточного тепла мотора.

Густавсон проверил расчёты, и уверенно утверждал, что давления от наших "ракушек" двигателям должно хватить с избытком, а что окажется лишним, будет сброшено через предохранительный клапан.

Казалось бы, как простенькая "ракушка" может повлиять на сложные внутриполитические процессы в стране?

Да запросто.

Наша Новая Эпоха задыхается без надёжных моторов нормальной мощности.

Они нужны всем. Авиации, армии, флоту, дирижаблям, автомобилям и тем же тракторам.

Теоретически, при нынешнем уровне техники и технологий, турбину для двигателя можно изготовить. Но дорогую и ненадёжную. Десятки тысяч оборотов — это не шутки.

А в нашей "ракушке" ломаться попросту нечему, и сама она крайне проста, оттого и цена при массовом производстве на неё будет в разы ниже, чем у её механического аналога.

Пока под вопросом стоимость ПТП[3], который нам поставляют в порядке эксперимента, но судя по всему его цена также окажется вполне приемлемой.

А дальше начнётся ещё один виток торжества маготехники, так как теоретически магия способна полностью заменить собой электричество, а в магических артефактах почти нечему ломаться. По крайней мере, вспоминая устройство своего автомобиля, я не увидел в нём ни одной электрической детали, которую мы не можем заменить магическим артефактом. Более того, мы не будем отбирать часть мощности двигателя на тот же генератор.

— Двести десять сил уверенно, — оттирая ветошью руки от масла, доложил мне Силыч на третий день испытаний.

— А было сто пятьдесят? — спросил из-за моей спины генерал — майор Каргальский, увязавшийся за мной ещё при входе в цех.

— У этого сто сорок пять, а у того сто пятьдесят две, — уточнил Силыч, к слову сказать, никакого пиетета перед Каргальским не испытывающий.

С виду они ровесники. Оба доки в своём деле. Так что сошлись характерами, наплевав на условности и чины.

Наблюдал я как-то раз со стороны, как они спорили. Слов из-за шума испытываемых моторов не услышал, но жестикуляция у обоих была на уровне. Такое друг другу показывали, что мне резко расхотелось к ним приближаться, и я поторопился скрыться в комнате, где работал техномаг.

Усольцев мудрил с насосом подачи топлива, поглядывая на приборы, а в промежутках между испытаниями насоса устанавливал энерговоды для артефакта, работающего на охлаждение воздуха.

Как мы и предполагали, простой установкой "ракушки" дело не обошлось. Пришлось копать глубже, залезая в теорию, и звать на помощь заводских инженеров, прежде чем модернизированный дизель снова заработал уверенно и без перегревов.

Выдавая мощность в двести десять лошадок.

К себе домой мы прилетели под вечер.

Чуть дольше, чем обычно провозились с посадкой из-за сильного приземного ветра, то и дело накрывающего поле белым полотном или вдруг поднимающего маленькие столбики снежинок. Порой ветер закручивал их в миниатюрные подобия смерча, красиво рассыпающиеся в ярком свете прожекторов дирижабля, а наши чалки взлетали высоко в воздух, не давая поймать себя встречающим техникам.

Выгружая из машины баулы с подарками, я мимолётом удивился тёмным окнам в своём доме, и тому, что меня никто не вышел встречать.

Никого я не увидел и в тёмной прихожей. Найдя на ощупь выключатель, бросил баулы у дверей, и не раздеваясь, прошёл в зал.

И тут никого нет.

Включив свет в зале, я несколько раз громко позвал Дарью, но мне никто не ответил.

Лишь после того, как я скинул прямо на стулья верхнюю одежду и прошёл по коридору мимо кухни, заглядывая по дороге во все комнаты, в доме послышались звуки.

— Барин, а мы вас только к завтрему ждали, — выкатилась из-за дверей заспанная кухарка, — Я и девкам велела с утра пораньше придтить, чтобы в доме порядок навести.

— Дарья Сергеевна где? — рыкнул я, предполагая неладное.

— Так ведь маменька её за ней приезжала. Целый вечер у нас гостила, — зачастила женщина.

— О чём говорили?

— Дык откель я знаю, барин. Вина по бокалу они выпили. Покушали хорошо. А потом, под вечер, песни пели на два голоса. Жалостливые такие. Хоть и не на нашем языке пели, а всё одно. Сразу понятно, что про нашу бабью долю нелегкую. Мы с девками прямо обрыдались, под дверьми слушая, — тут кухарка промокнула передником уголки глаз, и вправду заблестевшие слезами.

— Дарья Сергеевна мне что-нибудь передать велела?

— Да как мне знать. Я же всё на кухне. Вы в кабинете у себя посмотрите. Я-то, когда ей на ночь морс несла, там её, голубушку нашу нашла. Писала она что-то.

— Перекусить дай что-нибудь, — на ходу скомандовал я, взлетая по лестнице.

Письмо от Дарьи лежало на столе.

"Олег! Ко мне приехала maman. Мне нужно отлучиться на недельку, может задержусь у неё чуть дольше. Не волнуйся, у меня всё в порядке. Люблю. Твоя Дарья".

Прочитав письмо, я сходил к бару, и налив себе коньяка, перечитал его ещё раз.

Потом я побродил по тёмному коридору второго этажа, бесцельно заглядывая в комнаты и в спальню, ставшую вдруг холодной и неуютной.

— "Дашка, мне плохо без тебя! Вернись!" — взывал я в тёмное окно, разглядывая его сквозь стенки бокала.

Заснул я в тот вечер прямо в кресле, забывшись тяжёлым пьяным сном. Последнее, что помню, это мой разговор с пустой бутылкой, укатившейся к ножке стола.


Глава 45

Мои тревоги немного рассеялись следующим утром.

Изрядно помятый, так, что даже холодный душ поутру мне почти не помог, я вышел к завтраку. Горничная знала больше, чем кухарка. Княгиня, оказывается, полвечера обсуждала с Дашкой её свадебное платье. Из не слишком понятных объяснений я уловил, что свадебное платье есть тайна великая, и жениху ну никак не положено его видеть до свадьбы. Надо же, какие тараканы у женщин в голове водятся. И ведь не скажешь им, что нам, мужчинам, как-то глубоко фиолетово, какие на них окажутся рюшечки, и где сделана талия. Вот декольте… Впрочем, нет, пусть оно будет поглубже, но не у моих невест. Не то, чтобы я совсем злобный собственник, но на свадьбе и без декольте забот хватит. Найду куда посмотреть.

Смех смехом, а мне бы тоже не мешало озаботиться своим видом. Того и гляди, скоро стану князем, а одежды-то нет соответствующей. Знать бы ещё, что именно мне потребуется, да заодно определиться с костюмчиком на свадьбу. Есть у меня мрачное предчувствие, что просто один из костюмов, пошитых для предполагаемого княжения, мои невесты не поймут. Им вынь да положь именно свадебный, и никак иначе.

Блин, что за дикость такая, шить костюм на один раз. Хотя… Кто сказал, что на один? Одарённый я, или как. Посмотрим, может и ещё на что свадебный костюм сгодится. Заодно и невестам моим лишнее напоминание будет. А то ишь, что удумали. Без разрешения и предупреждения из дома сбегать.

Короче, решено. Закажу я себе костюм, такой, что закачаешься. Теперь бы мастера найти подходящего, да кое с какими деталями самому успеть. Завтрак бегом заканчиваю, и пошёл — пошёл, время не ждёт.

В отличии от Камышина, у нас телефонную связь восстановили, причём, буквально на днях. Минут сорок я потратил на то, чтобы дозвониться до тётушки. Не всё же ей одной меня озадачивать. Хотела перспективного родственника, получи и распишись, а заодно и связями своими тряхни, благо, повод самый что ни на есть благоприятный. Я не я буду, если чуть ли не воочию представляю себе её ближайшие телефонные разговоры, как только она узнает, что и для чего мне потребовалось.

— "Милочка, ты не могла бы мне помочь с портным. Мой родственник племянницу Императора в жёны берёт, а ко мне с просьбой обратился, портного ему посоветовать. Нет ли у тебя кого на примете, из лучших, разумеется?" — вот примерно так это будет звучать, и как я предполагаю, не один раз.

Так что за подаренный праздник она мне крепко задолжала. Пусть отрабатывает.

Кошмар и ужас! Положив телефонную трубку, я ещё минут пять отходил от получасового разговора с родственницей, вытирая платком вспотевший лоб. Вопросы сыпались один за другим, и дай Бог, если я успевал отвечать хотя бы на каждый пятый. И ладно бы, сразу какой-то результат был, так нет же, сказала, чтобы часа через два перезвонил ей ещё раз.

Да Дашка у меня, оказывается, чистый ангел во плоти. Столько вопросов от неё я ни разу в жизни не слышал, по крайней мере, чтобы разом.


— Записывай адрес, — обрадовала меня родственница, когда я повторно до неё дозвонился, — Камергерский переулок, дом пять. Мастера зовут Левинсон Анатолий Абрамович. Как ты и просил, записала тебя на понедельник, на пять часов. Ателье находится недалеко от меня, так что в три часа жду тебя к себе на обед. И не вздумай опаздывать!

На этой радостной ноте разговор закончился. Похоже тётушке сейчас не до меня. Новость пошла гулять по столице и родственнице необходимо находиться в эпицентре событий.

Теперь главное, чтобы мои мастера не подвели. Для новых костюмов, трёх официальных княжеских и одного свадебного, я заказал дюжину больших пуговиц, и две дюжины маленьких. Простеньких таких четырёхконтурных накопителей. Из темно-синих алмазов в золоте и платине.


* * *

Первая же тренировка с Шепелевым заставила меня крепко задуматься. Бретёр неприятно удивил скоростью каста Воздушного Кулака, а я его поразил моментально выставленным щитом. Пожалуй, единственное, что я умею делать быстро и хорошо, так это создавать щиты. И изучение защитных заклинаний мне легко даётся. Надо будет щиты из арсенала Медведева опробовать сегодня, но сначала каким-нибудь из своих старых заклинаний я попытаюсь приложить по Шепелеву. Пару раз бросил в него модифицированные Светлячки, но от одного он ловко уклонился, а второй как-то хитро парировал, практически затушив его ещё на подлёте. Потом я поставил другой щит, уже из медведевских, и начал садить по Шепелеву файерболами, пару раз сменив их на Метеор и Огненную Стену. Его заклинания меня не волновали. Щит их вынес уже добрый десяток, а всё как новенький. Затем я просто принялся гонять Шепелева по всей площадке, стараясь прихлопнуть его отдельно созданным щитом, как мухобойкой, но он оказался на редкость изворотлив, впрочем, как это и положено мухе.

— Стоп. Достаточно. Очень плохо, — вскоре услышали мы громкий голос Шабалина, наблюдавшего за тренировкой, — Олег Игоревич, неужели у вас нет чего-то более действенного? Что за детский сад вы тут устроили. Ещё из трубочки плеваться начните.

— Хм, для дуэли я пока ничего подходящего не выучил, но дайте мне день — два, и я буду соответствовать, — пришлось мне покаяться.

Нет, ну реально не хватает времени. Есть с десяток приличных точечных заклинаний в арсенале Медведева. Наверняка они для дуэли подойдут. Понимаю, что нужно их выучить как можно быстрее, но кто бы мне дал хотя бы часа четыре свободных. Желательно с утра, когда голова ничем не забита и ещё что-то соображает.

— А не для дуэли?

— Кое-что имеется, но это показывать надо.

— Ну и показывайте.

— Здесь? — недоуменно спросил я и отрицательно помотал головой, — Мне здесь озера не нужно. О, я около будущей церкви хотел прудик организовать. Можно туда съездить.

Так-то за домом, где сейчас у нас устроена тренировочная площадка, мы с Дарьей сад планировали по весне высадить. Даже помечтали как-то раз, что когда пацаны подрастут, тут уже всё цвести и плодоносить начнёт.

— Прудик. Озеро. Вы о чём? — поинтересовался Пётр.

— Поехали. Здесь недалеко, — первым пошёл я к дому, пока оба мага не опомнились, и не придумали, чем меня занять.

Мне же стало очевидно, что без своей аномально сильной защиты уровень бретёра я пока никак не потяну. Я по нему если чем и попаду, то только случайно, и вряд ли серьёзно. Это я к тому, что к моим тренерам вот-вот должна придти в голову светлая мысль о том, чтобы запретить мне использование щитов на тренировке. Как будто я не догадываюсь, что без них меня Шепелев за секунды уделает.

Мы зашли в дом, и пока машина прогревалась, скинули с себя всё тренировочное снаряжение и успели выпить по чашке кофе. Любимый напиток поднял настроение и на экскурсию по местам боевой славы я отправился в благостном расположении духа.

Засыпанное льдом поле почти не изменилось, разве что ложбины между горами льда присыпало снегом, да стали видны верхние части ближних к посёлку машин, которые отрыли поисковые команды, занимающиеся сбором трофеев.

Неплохая подработка получилась для тех же охранников, свободных от смены. Половина стоимости найденного идёт им в карман.

По тропинке, протоптанной трофейной командой, мы дошли до первого грузовика и смогли забраться на расчищенную крышу кабины. Вид отсюда открывался жутковатый, зато ручей отлично прослеживался, и моё любимое дерево, торчащее у холма, словно трезубец Перуна, давало чёткий ориентир для предстоящих работ по ландшафтному дизайну.

Хорошенько прицелившись, я отправил "Комету" в путь. Громыхнуло знатно. Мы с Шепелевым едва смогли удержаться на ногах, схватившись друг за друга, а Шабалина с крыши кабины сдуло, и он, словно спускаясь с детской горки, прокатился на пятой точке до самой тропинки, с воплями подпрыгивая на ступеньках — трамплинах.

Когда он, покряхтывая и матерясь (вот бы никогда не подумал на такого-то интеллигентного человека), забрался к нам обратно, ветер почти полностью отогнал пар и клубы снега, закрывающие нам вид на образовавшуюся ямищу. Хорошая такая воронка получилась. Этакий правильный овал метров пятьдесят на двадцать пять, и метров пяти — шести глубиной. Скорее всего, "Комета" сейчас под острым углом в землю влетела. Полынья на озере, образовавшаяся во время первого испытания, помнится, была гораздо более круглой и на овал не слишком походила. Интересно, а что получится, если "Комету" отправить почти горизонтально. Она мне дорогу расчистит от снега, или сделает желоб, как для бобслея?

От практического и полезного обдумывания, как можно боевую магию использовать в мирных целях, меня отвлекли.

— Граф, не подскажете, каким транспортом быстрее всего можно добраться до тюрьмы? — услышал я ехидный вопрос Шепелева, — Меня как-то не слишком прельщает идея по совместным спаррингам с вами. Честное слово, хочется обратно. В теплую и уютную камеру. Под защиту милых и добрых надзирателей, отеческую заботу которых я оказывается сильно недооценивал.

— Чем же вам спарринг не понравился? — задал вопрос Шабалин, глядя себе под ноги и выбирая более уверенную позицию на скользкой металлической крыше.

— Теми же файерболами. Я сразу обратил внимание, что они какие-то странные, но особого значения не придал, подумав, что это я невольно потерял навык, пока в тюрьме сидел.

— А что с ними не так? — встал Шабалин чуть ли не в стойку охотничьей собаки, почуявшей дичь.

— Теперь понимаю, что многое. Они другого цвета. Не такого, как спелый помидор, а скорее, как апельсин. Покрупнее в размерах, и двигаются быстрее. А потом этот щит, которым он меня пытался прихлопнуть. Сделай он его побольше, вроде того, какого размера был на нём самом, и я бы оказался в крайне затруднительном положении. Хотя… Вы же наверняка могли его увеличить. Я не ошибаюсь? — повернулся уже ко мне бретёр.

— Мог, — согласился я с Шепелевым, — Только убивать вас никоим образом не входит в мои планы.

Врать мне нет смысла. За время нашего учебного поединка он по мне чем только не бил, и у меня нет сомнений в том, что с его опытом он чётко определил размеры той защитной полусферы, которая меня прикрывала. Дальше дело техники и теоретической подготовки. Распрямить защитную полусферу в круг и вымерить его диаметр сможет любой грамотный маг. И не только маг. Так себе задачка для любого школьника — хорошиста, дружащего с геометрией. Быстро бретёр сообразил, что диаметр своей "мухобойки" я мог при желании в разы увеличить.

— Интересно было бы посмотреть, как это будет выглядеть в вашем исполнении со щитом максимального размера, — уже вполне нормально проговорил Шабалин, об колено выбивая шапку, вывалянную в снегу.

— Со щитом, который я ставлю быстро, это могло быть примерно так, — я резко развернулся и для пущего визуального эффекта сделал резкое движение растопыренной пятернёй, словно хотел хлопнуть ладонью по столу.

Земля ощутимо дрогнула и метрах в десяти от нас образовалась отличная кругленькая площадка, своими размерами напомнившая мне арену цирка. Особый колорит ей придали два деревца, расплющенные на образовавшейся стекловидной поверхности. Вид у них был такой, словно их приготовили для гербария, или могучим паровым катком придавили, перед тем, как вморозить в лёд.

— Да ну нафиг, — как-то очень по-детски выразился Шепелев, рассматривая русский вариант зимней икебаны, — Завтра среда. В тюрьме на обед гречку с тушёнкой давать будут.

— А ещё что-нибудь можете показать? — загорелся Шабалин, не обратив никакого внимания на нытьё Шепелева.

— И покажу, и расскажу, но, господа, сначала расписочки о неразглашении. Служба имперской безопасности расстаралась, и мне авансом на каждого из вас по паре экземпляров выдали. Так что рекомендую сначала ознакомиться с ними, и лишь потом решать, а так ли вам нужны столь опасные знания, — прищурился я, наблюдая в основном за Шепелевым. В согласии Шабалина можно не сомневаться, а вот бретёр что-то приуныл. Вон как уставился на кружок в снегу, который я щитом приложил.

— Всегда мечтал погибнуть ради торжества науки, — наконец-то определился с ответом Шепелев и повернувшись к полю, одним неуловимым движением моментально сотворил незнакомое мне заклинание.

Приглядевшись, я заметил в центре созданного мной круга зигзагообразный росчерк, крайне похожий на рисунок молнии.

Ого! Далеко не прост оказался столичный бретёр, и, пожалуй, у него есть чему поучиться.


* * *

Самолёт приземлился к нам на специально расчищенное лётное поле после обеда. Чуть позже появился грузовой дирижабль, притащивший на подвесе голый планер, так авиаторы называют несущую конструкцию самолёта, без силовой установки, и из трюмов дирижабля выгрузили пару больших контейнеров. На нём же прилетели старший Артемьев, профессор Фёдоров, пара техников и конструктор, соорудивший самолёт по старым чертежам, доставшимся Артемьеву от предков.

Первоначальный осмотр самолёта произвёл на меня двойственное впечатление.

С одной стороны восхищение. Я впервые так близко вижу самолёт чисто военного назначения. Большая, грозная и скоростная машина. Но Боже, как-то он очень уж кустарно сделан. И чем ближе я к нему подхожу, тем больше неряшливых и нелепых недоделок бросаются в глаза. А заклёпки. Их здесь тысячи! И все они далеко не безупречного качества. Неряшливые, с торчащими головками. Теперь понятно, отчего Артемьев во время визита к нам так восхитился наружной обшивкой гондолы нашего дирижабля. У нас изначально был сделан акцент на качество, и тот же Густавсон положил немало сил и нервов, но сумел так поставить систему контроля, что теперь каждую нашу заклёпку можно ставить в пример неумелым авиастроителям, как образец для подражания и пока недоступный им эталон.

Ещё раз я покачал головой, когда рассмотрел данный летательный аппарат поближе и в деталях. Неровные швы, зазоры, плохая краска, судя по всему даже не покрытая лаком, и всё это на скоростной машине, где каждая мелочь крайне серьёзно влияет на аэродинамическую чистоту самолёта, а значит и на такие важные параметры, как скорость и экономичность.

— Ну, как вам моя ласточка? Нравиться? Первый раз, наверное, такую красоту видите? — с гордостью и очевидным чувством собственного превосходства спросил у меня лётчик, пригнавший самолёт.

— Пожалуй, только издалека, — честно ответил я, — А вблизи это больше всего похоже на табурет, который делали самостоятельно, и при этом не сильно старались. Там досочки недошкурили, тут гвозди вбили, как попало, а потом покрасили всё наскоро, чем было.

Окончания моих слов пилот, похоже, не расслышал. За ангарами взревели двигатели, и два пилота в МБК покачавшись в воздухе и пройдя необходимую процедуру предполётной диагностики, медленно пошли на облёт поля. Минуты через три они синхронно взмыли ввысь и вскоре пропали из вида.

— Неплохо пошли, — вслух оценил я начало испытаний модернизированных МБК, — Посмотрим, как они из новых гранатомётов отстреляются. Нам бы сразу такие поставить, глядишь, не дали бы "Медведям" над столицей резвиться.


Опыт воздушных схваток, полученный в дни заговора, доказал необходимость специализации МБК. Пилоты опробовали переделанный техномагом полка "снайперский" вариант, который он соорудил из присланных мной новых длинноствольных пушек, и коллективный разум полка родил идею. По слухам, решение далось не сразу. Обсуждали и спорили до хрипоты целых четыре ящика подряд. А когда водка закончилась, кто-то всё-таки запомнил, что все тогда сошлись на трёх модификациях "бережковского" МБК. Бронированный "танк", с автоматическим гранатомётом калибром миллиметров в тридцать — сорок, вторым шёл чуть более усиленный "штурмовой" комплекс, а третьим уже опробованный в небе над столицей "снайперский" МБК. При таких специализациях звено из пяти пилотов, по мнению спорщиков, смогло бы выполнять гораздо более широкий спектр заданий и существенно с большей безопасностью.

Гранатомёты нашлись у Лобаева. Когда мы с вернувшимся из столицы командиром отправленных туда пилотов зашли к оружейнику и поведали ему о чаяниях гвардейцев, оружейник, покряхтывая и изображая старость, повёл нас в свой арсенал. Оба гранатомёта, калибром тридцать и сорок миллиметров, оказались припрятаны в самом дальнем углу, в типовых ящиках армейского образца.

— Хотел весной на выставке их показать. Да только сдаётся мне, что как они у гвардейцев появятся, то и рекламировать ничего не нужно станет. Треноги, правда, для них ещё не готовы, но как я понимаю, вам они без надобности, — рассказывал нам Лобаев, протирая гранатомёты куском ветоши, — А вот с гранатами не обессудьте. У меня только осколочные, и тех не густо. Кумулятивные сами заказывайте, если сможете. Зато по отдаче эти гранатомёты даже полегче будут, чем те длинноствольные пушки, что вы у меня забирали в прошлый раз.

— Мне прислали из столицы два комплекта усиленных приводов. Думаю, с ними пилот вполне сможет удержать ваши игрушки, — задумчиво подтвердил я, занимаясь одним из самых любимых мужских дел, а именно вознёй со всякого рода оружием. К слову сказать, оружием очень брутальным и по ощущениям, больше пуда весом. С пристёгнутым коробом на двадцать девять гранат, который лежит рядом, в этом же открытом ящике, гранатомёт пуда на два с лишним, пожалуй, потянет, так что без МБК мне из них пострелять никак не удастся.

Сегодня два пилота в обновлённых МБК, оснащённых гранатомётами и дополнительно защищённые навесной бронёй, пошли на взлёт. Интересно, удалось ли нам воплотить мечты гвардейцев в жизнь, и потом посмотрим на результаты стрельб.

— Извините, я сразу не сообразил. Так это вы тот самый граф Бережков? — спросил у меня лётчик, когда затих шум двигателей.

— Видимо да, поскольку других графов с такой же фамилией я пока что не встречал, — машинально отозвался я, возвращаясь к осмотру самолёта.

— Прошу меня простить, но я как-то сразу не сообразил, к кому лечу. Перед полётом мне просто показали место на карте, да и честно признаюсь, меня куда больше волновала посадка на незнакомом поле, чем всё остальное. А это и есть знаменитые бережковские верфи? — с уважением оглядел лётчик поле и громады ангаров.

— Они самые, пусть и не слишком знаменитые, — объективности ради поправил я его.

— Вы, наверное, свежих газет не читали. Последние дни там о вас много пишут. А фотографии пилотов в беретах так и вовсе на первых страницах появлялись. У нас болтают, что если бы не бережковцы, то гвардейскому полку хана бы пришла. Недаром всех ваших пилотов к орденам представили.

— Пустое. Гвардейцы сами сила великая. Был я на награждении. Своими глазами видел, что полк сохранил боеспособность. Меньше слушайте болтунов всяких, — проявил я воспитанное в Академии единство курсантов с гвардейцами. Не на пустом месте пестуется такая солидарность. Каждый курсант в скором будущем видит себя гвардейцем и даже в мыслях не допускает неуважения к лучшему полку Империи.


К слову сказать, существует и ещё один аспект, внутриполитический. Государь — это не просто лицо, которое само по себе вызывает уважение и трепет одним фактом своего существования. Гвардейцы воплощают в себе тот бронированный кулак, с которым ни один Клан не может не считаться. Оттого и нельзя никому дать даже малейшего повода для распространения сомнительных слухов. Гвардейский полк верен Императору и несокрушим! Только так, и никак иначе!

Когда прилетел грузовой дирижабль, мы с партнёрами уже вчерне обсудили предстоящий план работ.

Вряд ли кому интересно будет знать, как мы рубились за зачистку шероховатостей, шлифовку заклёпок, смывку старой краски. Это же такая проза и обыденность. Ну, что-то там кто-то делает, при этом его инструмент громко и противно шумит и жужжит, а то ещё и растворитель так воняет, что уже около входа в ангар можно упасть в обморок. Так-то да. Посторонний человек никогда не поймёт поэзию производства, без которой немыслимо создание летательных аппаратов.

Пассажиров того же дирижабля куда как больше интересует синенькая форма стюардесс, сидящая на них в обтяжку, мягкость кресел, и жратва, которую им подадут во время полёта. Во, это тема для бесконечных разговоров. А как и почему дирижабли летают — это вопросец даже не второстепенный. Большинству людей попросту никогда не интересны принципы полёта, и тем более отдельно взятые детали. Обывателям нет до этого дела.

— Почему наш дирижабль летит? — как-то раз, в глубоком детстве, задал я вопрос одному улыбающемуся толстячку, который всё время косился то ли на иллюминатор, то ли на соседку, сидящую между ним и видом на небо.

— Потому что я купил на него билет, — на полном серьёзе ответил мне этот типичный пассажир.

С тех пор я понял, что не все вопросы стоить озвучивать. А то ненароком ещё узнаю, что Солнце заходит только из-за того, что кому-то пора спать.

В своём уютном созерцательном мирке такие люди абсолютно правы. Им неинтересны подробности и детали, как я подозреваю, они и в детстве не разбирали игрушки, чтобы узнать, а что же у них внутри. С пассажирами по жизни нельзя спорить, так как у них всегда найдётся тысячи союзников, которые думают точно таким же образом, а то и мысли свои выражают теми же словами.

Таковский народец меня полностью устраивает. С типичным обывателем не надо напрягаться, опасаясь пропустить при беседе что-нибудь важное и интересное. Все их ответы и суждения никогда не перепрыгнут за рамки общепринятого мнения и элементарной серой банальности, на которую можно не обращать внимания при разговоре. Главное, не пытаться выделиться и не спорить. Проще прикинуться такой же серой плесенью, и вещать нечто общеупотребимое. Мозг при этом можно отключать процентов на девяносто.

Отдельной ипостасью от безликого говора обывателей идёт его разновидность — светская беседа. И то и другое — по сути своей болтовня ради болтовни.

Впрочем, это лично моя точка зрения.


* * *

— Господа, перед тем, как вы приступите к обсуждению дальнейших планов, разрешите мне занять минут пять вашего времени, — поднялся со своего места профессор Фёдоров, когда мы все собрались в помещении конструкторского бюро, — Советник Императора поручил мне ознакомить вас с некоторыми разработками, касающимися авиации. Не буду скрывать. Достались они нам по наследству. Наши предки ещё во времена СССР предполагали, что ядерная война когда-нибудь обязательно состоится, и подготовили целую программу выживания в условиях постапокалипсиса. Требования к создаваемому вами самолёту брались не с потолка. Во времена Советов были разработаны сорок три модели самолётов по программе ЛВШ, так предки назвали легко воспроизводимый штурмовик. Согласно планам руководства СССР даже в тяжёлых постапокалиптических условиях наладить выпуск недорогого, эффективного в условиях локальных конфликтов, самолета, можно было без особых затруднений. Все проекты разрабатывались с учётом различных видов штурмовиков, производство которых можно было наладить в условиях разрушенной страны и разорванных производственных связей. По мнению военных аналитиков, именно этот тип самолёта должен был стать наиболее востребованным в условиях боевой деятельности низкой интенсивности. Как вы понимаете, под этим термином подразумевалась борьба с небольшими отрядами, партизанскими и диверсионными подразделениями, охрана границ и прочие мероприятия, занимающие львиную долю времени в работе военной авиации. Впрочем, как показал опыт последней войны с той же Польшей и Румынией, войска наших противников тоже не обладали сколь либо серьёзными средствами ПВО, реально опасными для скоростных малоразмерных самолётов. Краткий обзор по разработанным в СССР ЛВШ у меня с собой. Более подробная документация находится в Имперском Спецхране.

Тут Фёдоров остановился, и налил себе полстакана воды, чтобы промочить горло.

— Мы не позиционировали свой самолёт, как штурмовик. По крайней мере, бронирование, как таковое, у него практически отсутствует, — хмуро высказался Артемьев, воспользовавшись возникшей паузой.

— Всё верно. Бронирования и на дирижаблях нет, — хитро прищурился профессор, поправляя очки, блеснувшие весёлыми зайчиками, — Но это же не мешает им успешно выдерживать огонь противника. Недолго, но, тем не менее, успешно.

— Щиты, — схватился за голову Артемьев, — Зачем броня, если её можно заменить магией.

— Вот именно. Оттого и проявлен высочайший интерес к вашему образовавшемуся тандему. Авиация и магия. Крайне интересное сочетание.

— Ого, прямо таки высочайший, — не выдержал я, вмешавшись в разговор.

— Признаюсь, с государем я лично не общался, но Мещерский мне достаточно ясно дал понять, что от вас ожидают прорыва. Отдельно подчеркнул, что это не только его мнение, — сообщил нам Фёдоров.

Похоже, советник Императора опять замыслил хитрую комбинацию, где он окажется не при чём, а все нововведения спишутся на счёт некого чересчур инициативного и ретивого графа.

А может и не графа. Помнится, стряпчий мне обещал выправить княжеские документы в рекордно короткие сроки. Я ему поверил, и не без оснований. Пару раз мне достаточно прямо намекнули, что вопрос о возможной помолвке с Алёной Рюминой состоится не раньше…

Угу, прямо так и сказали. Короче, пока князем не стану, на племянницу Императора нечего рот разевать. Вообще лучше к ней не подходить. Ничего не обломится.

Опять же, вопрос со свадьбой вроде бы решён. Может я и не в курсе столичных тонкостей и прочих придворных игрищ, но отчего-то есть у меня уверенность, что те чиновники, от которых будет зависеть прохождение моих документов по оформлению княжества, постараются выполнить свою работу образцово быстро. Вовсе не в том темпе, каким шло оформление баронства у моей тётушки.

— Получается, что просто хорошего самолёта им мало, — ни к кому конкретно не обращаясь, негромко заметил Густавсон, — Неплохо бы знать, почему.

Интересное замечание обронил мой партнёр. Мне бы тоже не помешало знать, кто и что стоит за интересом к авиации, да ещё в связке техники с магией.

— Вы действительно способны создать хороший самолёт? — очень живо повернулся к нему Фёдоров.

— Первый, который прилетел к нам сам, потребует минимум вмешательства. Хотя, как сказать, это от нас потребуется не так много усилий. Когда технологии отработаны и мастера обучены, так и сама работа не пугает. Зачистим, вылижем, перекрасим, а там и мощность мотора поднимем. Поставим простенький нагнетатель воздуха, работающий на магии, и полетит эта птичка, как миленькая. Короче, требования военной комиссии будут выполнены в срок. За второй самолёт я не ручаюсь. Боюсь, за три месяца нам не сделать всё, что мы бы хотели. Модернизацию планера придётся начать с замены центроплана, затем магоконтуры, дополнительные двигатели, да и всего остального прилично набирается. Вряд ли успеем. Полгода бы дали, тогда ещё можно о чём-то говорить, — размеренно и солидно высказался Рудольф Генрихович.

— А как вы думаете, когда у наших авиаторов появится шанс повторить хотя бы простейшие модели реактивных самолётов? — поёрзал на кресле усевшийся было Фёдоров, прилетевший к нам с каким-то слишком уж боевым настроем и неуёмной жаждой движения.

— Да было бы, что там повторять. Летающая труба с керосином, — недовольно отозвался я, так как профессор не дал мне додумать важную мысль, которую я боялся потерять, — Был бы в нём смысл, а реактивный двигатель теперь не проблема. Лучше предков сделаем.


И тут меня всерьёз скрутило.

Уж на что я привык к шуточкам Сущности, но на этот раз он превзошёл сам себя. Вываленный пласт знаний заставил меня уронить голову на вовремя подставленные ладони.

Я не слышал, как выпроваживал Густавсон из кабинета всех лишних.

Я не видел Усольцева, замершего напротив меня и положившего перед собой карандаши и стопку бумаги.

И даже успел обдумать странную оговорку Рудольфа Генриховича, что само по себе очень неожиданно. Вроде бы прибило меня так, что я всё вокруг воспринимать перестал, а голова работает. И мои размышления сводятся к тому, что и Мещерскому, и Императору крайне важно существование системы противовесов. Голая техника — штука безусловно хорошая, и предки это успешно доказали. Вот только амбиции промышленников, уверенно выдавливающих магическую аристократию из власти, того и гляди примут неуправляемый характер. А тут — на тебе! Наш самолёт! Гибрид техники и магии. Попробуйте-ка его превзойти, не используя магию. Что, не получается? Значит, поторопились вы, господа, магию раньше времени хоронить. Поумерьте пока свои аппетиты, и займитесь делом. Примерно такую позицию займёт Император, и вряд ли у кого язык повернётся, чтобы назвать её необъективной.


В себя я приходил поэтапно. Сначала вернулось обоняние. Запах кофе и коньяка, согласитесь, не самое плохое сочетание. По мне, так гораздо более приятное, чем банальный нашатырный спирт. Когда я оторвался от стола и открыл глаза, то увидел Усольцева. Техномаг водил передо мной чашкой с кофе, а в другой руке держал рюмку с коньяком.

Увидев, что я пришёл в себя, Усольцев вылил половину коньяка в кофе, а затем, секунду подумав, хлопнул туда и остальное.

— "Эх, сопьюсь я от такой жизни. Стану, как Пётр Первый. Того, как с двенадцати лет приучили офицеры его потешного полка пить, так он и бухал до самой смерти", — подумал я, подтягивая к себе карандаши и бумагу, но при этом не выпуская из рук кружку.

— Итак, господа, реактивный двигатель, — оторвался я от зарисовок, увидев, что все снова собрались в полном составе, и смотрят, как у меня из-под рук вылетают эскизы, — Сразу хочу сказать, что это вещь наипростейшая. Состоит он всего лишь из трёх частей. Нагнетателя воздуха, камеры сгорания и собственно сопла. С камерой и соплом можно не заморачиваться. Они будут точно такими же, как у предков. Так что нам останется добросовестно стыбрить из старых конструкций что-нибудь подходящей мощности, и этот вопрос будет решён, — я прервался на глоток кофе, оглядев слушателей. Моя лексика вызвала недовольную гримасу у Густавсона, и изрядно развеселила Фёдорова, прыснувшего в кулачок, — Потом потребуется всего — навсего присобачить к ним уже готовый нагнетатель, в роли которого запросто выступит наш магодвигатель с того же дирижабля, и не забыть, что расход воздуха в реактивном двигателе рассчитывается, как пятнадцать килограмм на каждый литр сжигаемого керосина. Из хорошего — тепла для теплосъёмников у реактивного двигателя хватит с избытком, чтобы запитать магией любой нагнетатель. Из плохого — нам потребуются жаростойкие рениевые сплавы. Рений можно найти на Камчатке.

— В жерле вулкана на острове Итуруп? — наморщил лоб профессор, явно что-то припоминая.

— Да. У вас есть информация по этому вопросу?

— Ничего особо интересного, кроме того, что это чертовски опасно, — пожал плечами Фёдоров.

— Зато, каков итог! Мы получим на выходе практически вечный реактивный двигатель, в котором не будет движущихся частей. В разы более лёгкий и в сотни раз более надёжный, чем был у предков. И заметьте, наш двигатель вряд ли когда можно будет заменить обычной механикой, не ухудшив его показатели.

— Когда вы сможете продемонстрировать опытный образец? — профессор уже чуть ли не подпрыгивал на стуле от нетерпения.

— Боюсь, что не скоро. Дел полно, да и свадьба у меня намечается, — покачал я головой.

— Да Бог с вами! — всплеснул руками Фёдоров, — Ну, что, право, за причина. Отгуляете день — другой, с женой намилуетесь и дня через три — четыре сами за работу примитесь.

— У него сразу две жены намечается, — хихикнул Усольцев, уже осознавший узы брака. Добилась своего настойчивая вдовушка. Месяца два прошло, как наш техномаг женатиком стал.

— Господи, да какая разница! Пусть неделя уйдёт, — не сдавался профессор.

— И одна из них племянница Императора, — мрачно добавил Густавсон, который так же, как и Усольцев, был предупреждён о моих планах.

— Кхе — кхе, — не на шутку закашлялся Фёдоров, да так сильно, что техномагу пришлось стучать его по спине, — Тогда вы правы. Авиация может и подождать.


* * *

В столицу я прибыл намного позже, чем планировал. Сначала банально проспал. Уже было поднялся утром, но затем решил ещё чуть-чуть подремать, и провалился на целый час. Измучили меня тренировки с Шепелевым. Проснувшись, уже на бегу схватил бутерброды, подготовленные заботливой кухаркой, и в темпе помчался грузиться на дирижабль. По закону подлости мы попали под сильный встречный ветер и в результате к тетушке я прибыл с опозданием.

Оказалось, что всё, что ни делается, к лучшему. У Анны гостила её знакомая из Камышина с двумя взрослыми дочерями. Как шепнула мне в прихожей родственница, их визит и для неё был полной неожиданностью, но отказать им было "решительно невозможно".

Обе девицы, да и их мамаша, умом не блистали. Хотя на внешность были вполне приятны. Разговоры у них за столом крутились вокруг моды, магазинов и украшений. Мне было выражено восхищение моей брутальной трёхдневной щетиной, которую я попросту не успел сбрить поутру. С удивлением узнал, что мой неприглядный вид соответствует самой последней столичной моде, на изучение которой они тратили всё своё свободное время.

С Анной при посторонних пообщаться толком не удалось. Договорились, что я заскочу к ней после визита к портному. Её гостьи вечером собрались в театр, и нам никто не помешает наговориться всласть.


* * *

Портновская мастерская Левинсона занимала половину первого этажа в роскошном и представительном особняке, находившемся в самом центре столицы. Под стать месту оказалось и само помещение мастерской. Светлый зал поражал белизной стен, богатой золочёной лепниной и огромными зеркалами, вделанными в стены и делавшие помещение ещё более просторным. Громадные люстры под высокими потолками заливали зал светом, не оставляя любой тени ни малейшего шанса.

— Добгый вечер, молодой человек, — с заметным национальным акцентом поздоровался со мной мастер, глядя на меня поверх очков, спущенных на самый кончик носа.

Я уже дёрнулся было ответить, но вовремя разглядел хитрую усмешку, притаившуюся в уголках губ и в краешках немного прищуренных глаз. Попутно и очки рассмотрел. Больно уж на них стёкла тоненькие, можно сказать, чисто декоративные. Очень похоже, что развлекается старик, старательно делая вид, что не замечает вышитого герба на моём костюме. Для того он и очки с простыми стёклышками напялил, чтобы на зрение сослаться, случись что и пожелай я оскорбиться на его обращение не по статусу.

— И вам добрый вечер, старый портной, — усмехнулся я, показывая, что оценил его шутку.

Такого ответа мастер явно не ожидал. Впрочем, своим ответом я ему настроение не испортил. Пару секунд посмаковав мой ответ, он довольно почмокал губами и начал водить пальцем по большой амбарной книге, лежавшей на краю стола.

— Ггхаф Бегежков?

— Да. Пока граф.

— Отчего таки пока? Неудачно в заговоре поучаствовали? — оживился мастер, позабыв про свой акцент.

— Скорее, удачно. Костюмчики княжеские собираюсь заказывать.

— Ох, радость-то какая, что вас не слышит моя покойная мамочка. Иначе тут же любопытство бы сделала. Прямо таки воочию её вопрос слышу: — "Туля, где ты спал, когда люди деньги делали?"

— Да какие там деньги, — отмахнулся я, наслаждаясь беседой, — Вам вот тоже никто не мешает три мастерские открыть.

— А где же мне взять трёх Левинсончиков? Только не задавайте этот вопрос моей Саре. Иначе, опять мне сделают скандал, и всем будет весело. Пока у меня один шлемазл, но проще найти сиськи у курицы, чем понимание в его глазах. Этакий интроверт вырос, подвинутый на моде предков. И кому что доверить?

— Вот и я вас категорически не понимаю. Жизнь и мода каждый день меняются, а вы всё хотите своё подобие вырастить? — посмеялся я про себя, наглядно заметив извечный конфликт отцов и детей.

Родители всегда стараются сделать своего ребёнка успешным, исходя из своих мерок. У них есть опыт прожитых лет, но зачастую они не понимают, что лет через десять он окажется ничтожен. Другие родители тоже не спят. Как ни странно, но они тоже мечтают, чтобы их чадо так же стало известным юристом, скрипачом или спортсменом. Проходят годы, ребёнок вырастает, и выясняется, что не одна тысяча родителей поставила на одну и ту же фишку. Конкурс — больше, чем тысяча на место.

— Не делайте мне беременную голову. Шо бы вы хотели?

— Традиционные княжеские костюмы я, пожалуй, так и быть, доверю вам. А вот насчёт свадебного, позволю себе пообщаться с вашим сыном. Любопытно мне, знаете ли, не особо в традиции ударяться.

Секунд пять, померившись со мной взглядом (безнадёжное занятие, особенно после тренировок с князем Обдориным), мастер всё-таки ткнул в никелированную кнопку, в ответ на нажатие которой где-то в глубине здания отозвался звонкий колокольчик.

— Моня, мальчик мой, крикни Матрёне, чтобы чай подала двойной заварки, у меня интересный гость, и сам зайди к нам мерки с господина снять, — отдал портной распоряжение долговязому юноше, заглянувшему в зал через приоткрытую дверь.

Ходил Моня недолго. Вскоре он вернулся с метром на шее и тетрадкой в руках.

— И шо бы вы хотели изобразить из княжеского костюма? — поинтересовался портной, придирчиво наблюдая за работой сына, снимавшего с меня мерки, — Моня, перемерь плечи ещё раз, и не убегай. Граф желает с тобой свадебный костюм обсудить.

— Так я для того до вас и пришёл, чтобы себе голову не ломать, — легко подстроился я под манеру общения мастера, — Особых претензий у меня немного. Герб вы, наверное, уже наконец-то заметили, осталась самая малость. Костюмы должны как-то сочетаться вот с такими славными пуговками и этим небольшим украшением, — я расстегнул пиджак, показав рубиновую звезду, висящую на груди, а потом высыпал на стол свои пуговицы — накопители.

— Надо же, какого качества вещи научились делать на Малой Арнаутской. Сам бы не увидел, никому бы не поверил, — проворчал про себя Анатолий Абрамович, подходя ко мне, чтобы рассмотреть звезду поближе, — Прямо таки, как настоящая.

Подождав, пока он подойдёт почти вплотную, я активировал звезду.

— Она светится! — отшатнулся Анатолий Абрамович, не отрывая взгляда от переливов артефакта.

— Это чтобы по тёмным подъездам было удобнее ходить, — насмешливо уточнил я, и оглянулся на Моню, в надежде, что тот поймёт и поддержит мою шутку.

С парнем происходило что-то не менее необычное, чем с артефактом. Он тоже светился. Не знаю, как это у него получилось, но это уже был не тот нескладный подросток, с грустным и умным взглядом. Глаза горели, аккуратно зачёсанные волосы слегка сбились набок, и плечи расправились. В целом эдакий одухотворённый художник, рассматривающий создаваемое полотно.

— Простите, как вас зовут? — обратился я к юноше.

— Мо… Эммануил, — чуть сбившись, ответил парень, буквально пожирая меня взглядом.

Я мельком посмотрел на себя в одно из зеркал. Вроде всё нормально. Рогов нет, нимб тоже отсутствует. Что не так-то, непонятно.

— Видите ли, Эммануил, у меня скоро свадьба, и мне было бы крайне интересно узнать мнение незашоренного условностями специалиста о том, каким может быть современный свадебный костюм. Этакий смелый, молодёжный. Ну, сами понимаете… — помахал я руками перед собой, пытаясь изобразить то, что не смог выразить в словах.

— У меня есть. Подождите, я быстро, — Моня бросил на стол метр с тетрадкой, и опрометью кинулся вон из зала.

— Моня, шлемазл, ты опять делал кутюр за мой счёт, — прокричал ему вслед портной, — У папы и так ни копейки, а ты его разорить хочешь…

— Как доктор доктору, — проникновенным тоном обратился я к мастеру, — Если у вас нет ни копейки, то поверьте, разорение — это не ваше.

— Вот только не учите меня, как правильно делать сына. Если папа купит Моне сладкое красное яблоко, то, скорее всего папе и придётся следить, чтобы Моня это яблоко скушал. Зато если Моня сопрёт зелёную кислятину у соседа, то он сгрызёт то яблоко вместе с косточками, и не поморщится. Я ещё не оглох, не ослеп, и даже не сошёл с ума. Если по ночам в мастерской горит свет и шумят машинки, это вовсе не значит, что Моня там варит суп. Мальчику ещё работать и работать, прежде чем он сможет удивить папу.

Поняв, что я попросту наблюдаю семейный спектакль, я заулыбался. То, что Левинсон любит своего сына, и даже где-то гордится его партизанской деятельностью, было очевидно.

— Звезда, как я вижу, у вас настоящая, что меня бесконечно удивляет. Как я полагаю, и пуговицы эти, они не просто пуговицы, — как ни в чём не бывало, продолжил портной, наклоняясь над столом.

— Пока их можно трогать, — подсказал я, заметив, что портной не решается прикасаться к пуговкам руками.

— Пока? А потом?

— Потом они станут неплохими накопителями Силы.

— Насколько неплохими? Лучше, чем мой? — Анатолий Абрамович вытащил из стола шкатулку, в которой оказался массивный медальон на толстой серебряной цепи сложного плетения.

Оп-па, а портной-то у нас из Одарённых. Теперь понятно, откуда у него в мастерской столько света.

— Разрешите, — взял я в руки старинный артефакт, который мастер мне вручил после недолгих колебаний, — Интересная вещица. Навскидку, единиц на восемьдесят, — вынес я заключение, осмотрев обратную сторону медальона, и оценив толщину энерговодов и размеры кристалла.

— А у вас?

— Точно не замерял, но думаю, что маленькие пуговки единиц сто двадцать Силы примут, а большие порядка трёхсот.

— А этот синий камень…

— Алмаз.

— Больно уж маленькие они, для ста двадцати единиц, — с сомнением покрутил Левинсон в руке маленькую пуговицу.

— Давайте проверим, — не стал я спорить, заметив, что артефакт мастера заряжен.

Для меня ничего не стоит перекачать такой небольшой объём Силы из одного накопителя в другой. Секундное дело.

— Ну вот, ваш накопитель полностью вошёл, а у пуговицы чуть больше половины заряда, — показал я результат эксперимента мастеру, а затем вернул всё обратно.

— Теперь я верю в вашу звезду, — поклонился мне Левинсон, — У меня бы часа полтора ушло на такую процедуру. Я сильно стесняюсь спросить, но где можно раздобыть такие вещицы?

— Можете у меня заказать, — тут же сориентировался я, сообразив, что намечается неплохая статья пополнения бюджета.

И начался торг…

Безжалостный, яростный и театральный.

Анатолий Абрамович заламывал руки, хватался за сердце и делал вид, что рвёт на себе волосы.

Я был непоколебим, как скала и чертовски благожелателен. По крайней мере искренне желал ему жить так же хорошо, как он прибедняется.

Прибежавший Моня, стоял у дверей ни жив, ни мёртв. Похоже, его длинные, музыкальные пальцы дрожали, когда он прижимал к груди зачехлённый костюм.


Закончили мы минут через пять. Оба довольные, как слоны.

Ой, недооцениваю я любовь богатеньких к роскоши.

Не тем занимаюсь.

Какие, к демонам, пушки и самолёты!

Пуговицы! Вот что спасёт мир, ну, или серьёзно поднимет благосостояние отдельно взятого начинающего латифундиста.


— Ой вэй! Это же какие времена наступают, что даже приличному юноше приходится русским притворятся. А я себе нервы делаю и свой склероз напрягаю, на кого вы так мине напомнили. Таки деда моего, Исаака Моисеевича. Тот в молодости один в один на вас походил. Чистый орёл! А какие кафтаны и камзолы строил, закачаешься! Одного золота на барму больше килограмма шло, да ещё и каменьями драгоценными всё усыпано было. Любой камзол его работы смело бери и сразу в музей ставь. Теперь так не шьют, да-с, не шьют. Молодёжи всё бы побыстрее, да поярче. Нет понимания, что приличный княжеский кафтан только расшивать не один месяц надобно, — довольно потирал руки портной, поглядывая на сына, который так и стоял в дверях, — Моня, шо ты столбом замер, если на тебе фонаря нет. Неси сюда свои хламиды, сделай нам посмеяться и мы займёмся серьёзным разговором.

— Вам придётся постоять пару минут, пока я подгоню костюм по вашей фигуре, — предупредил меня Эммануил, доставая из чехла весьма необычную одежду. Я не знаток моды, но могу точно сказать, что в наше время такие костюмы не носят.

Возился Моня чуть дольше, чем обещал. Когда он закончил и развернул меня к зеркалу, я даже присвистнул, так поразило меня то, что я там увидел.

— Эммануил, костюм я однозначно беру. Честно скажу, что не уверен в том, что у меня хватит смелости одеть его на свадьбу, но я найду, куда в нём выйти. А впрочем, нет ли у тебя случайно фотоаппарата. Желательно с цветной плёнкой.

— У меня, есть, — гордо тряхнул Моня головой, победно глянув на отца. Не удивлюсь, если и фотоаппарат он выбивал с боем.

— Сможешь вечером прислать мне фото? У меня неподалёку родственница живёт. Думаю, мне стоит показать ей, что я собираюсь одеть на свадьбу.

— Я сам принесу, как отпечатаю, — на ходу крикнул молодой мастер, умчавшись за аппаратом.

Часа через два, когда я закончил дела у портного и наговорился с Анной, нам доложили, что прибыл Эммануил Левинсон. На этот раз юноша оказался одет в строгий чёрный костюм. Немного робея, он протянул мне большой пакет.

Анна сначала смотрела фотографии сбоку и словно бы нехотя, но потом просто вытащила их у меня из рук и впилась в них взглядом.

— Боже, какая прелесть, — чуть слышно прошептала она спустя минуту и погладила рукой снимок[4].


Глава 46

Шестое февраля 211 года от Начала. Полдень. Бережковские верфи

Сегодня я встречаю грузовой дирижабль. Очень большой, неповоротливый, притащивший мне сразу три тяжеленных грузовых контейнера.

Наконец-то я дождался заказа. В Камышине мне изготовили дизель — генераторы. Если честно, я на них чуть раньше рассчитывал.

Недалеко от верфей уже почти построен новый поселок, который все называют Подшипник, но без электричества работу там никак не начать. Дизелёчки — это не только электричество, они мне все производственные помещения обогреют и горячую воду дадут. А самое главное, мы впервые опробуем типовой проект моих будущих поселений.

Понятно, что поселок можно было как-то и по-другому назвать. Блеснуть фантазией и что-нибудь придумать этакое, замудрёное. Но я же знаю наш народ. Какое название не придумай, а всё одно, быть посёлку Подшипником.

Чего я так распинаюсь ради вроде бы незначительной мелочи, этих самых генераторов. Без них не заработает подшипниковый заводик, который почти готов к пуску. Это в сказках героям выдают скатерти самобранки и гусли — самогуды, а мне всё вручную приходится делать, во всём участвовать. Само по себе, как ни странно, ничего не делается. Не в сказке живу. Может, я и напрасно жалуюсь, да скорее всего, напрасно. Многое уже делается без моего прямого участия. К примеру, целый посёлок с цехом уже построили, а я там ещё ни разу не был. Всего-то проект согласовал да денег выделил. На пуск завода, правда, обязательно приеду. Для меня, и для моих людей это важно.

Те же подшипники, вроде бы простенькая деталь, а без них никуда. Я бы и сам посмеялся над такой проблемкой, но помню, попалась мне как-то раз в лицее переизданная книжка времён СССР. Там автор искренне возмущался, что у большинства подшипников, установленных внутри социалистических изделий на наиболее ответственных узлах, была иностранная надпись на торце внешнего кольца. Даже на товарах с советским Знаком Качества стояли подшипники "Мэйд ин Франсе".

Так вот. У нас такого не будет. Скорее лягушатники теперь наши подшипнички купят, чем мы к ним на поклон пойдём. А уж я постараюсь, чтобы наши получше французских крутились и не люфтили. Попробую ценой и качеством превзойти. Слава Богу, магия и алмазные фильеры мне такой финт позволяют сделать.

— Олег Игоревич, вы бы отошли, а то ветер поднимается, — услышал я голос руководителя команды техников, принимающих контейнеры на специально собранные сани.

Ветер действительно присутствует. Экипаж дирижабля мастерски держит машину над полем, но контейнер начал опасно раскачиваться, повиснув над полем на длинных стропах, стоило только его оторвать от грузовых платформ летающего монстра.

— Майна помалу, — крикнул я в ответ, придержав контейнер щитом и выравнивая его, словно заправский стропальщик.

Так же быстро я справился и с остальными двумя контейнерами, принимая их на щит сразу, как только они отрывались от платформы. Можно сказать, сходу освоил новую специальность. Вот выгонят вдруг меня из бояр, так хоть буду знать, на какую работу можно устроиться.

Дирижабль дал отвальный гудок и неспешно начал набор высоты. Есть в этих летающих гигантах что-то завораживающее. Перед самолётами я и близко не ощущаю такого благоговения.

Кстати, о самолётах. Наблюдал вчера, как наши мастера подтрунивали над авиаконструктором. Мендельсон жутко переживает за своё детище. Сначала он просто бегает вокруг самолёта, стараясь успевать повсюду, но затем не выдерживает и начинает давать указания. Мастера у него за спиной перемигиваются, и один из них идёт за заранее сделанным трафаретом.

— Господин Мендельсон, — вскоре слышится его голос, — А боковые ноздри воздухозаборников согласно конструкции предусмотрены разного размера, или это у кого-то из ваших работников руки из задницы растут?

Мендельсон сломя голову несётся к носу самолёта, и вскоре убеждается, что полуовальные ноздри воздухозаборников действительно разные. Одна чуть длиннее, зато другая шире. Инженер хватается за голову и бежит на второй этаж, чтобы найти нужный чертёж и выяснить, какой из размеров правильный.

— И много вы таких сюрпризов нашему гостю приготовили? — улыбаясь, поинтересовался я у смеющихся мастеров.

— Семь, или восемь, вроде как. У нас же Николаич, ну, наш мастер — модельщик, на раз такие косяки подмечает. Дал же Бог человеку глаз — алмаз. Дважды вокруг машины обошёл, и сразу сказал, что неверно сделано и из размеров выбивается.

— Серьёзные огрехи есть? — перестал я улыбаться.

Итак из-за этого самолёта приходится самых разных мастеров наших постоянно отвлекать, так тут ещё дополнительный фронт работ намечается. А у меня заказы на дирижабли пошли, пусть не валом, как мне предсказывали, но все цеха полностью загружены и работают в три смены.

— Не-е, — протянул начальник цеха, того самого, в чей ангар мы затащили самолёт, — Всё больше по мелочам, но сдаётся мне, в авиации мелочей не бывает.

Это он правильно сказал. В нашем случае именно мелочи и будут теми изюминками, которые помогут самолёту нормально летать. Что-то серьёзное и радикальное мы сделать не успеваем. Мало времени на работу, да и на испытания нужно хотя бы месяц оставить. Кто его знает, какие огрехи вылезут при первых пробных полётах. Реального опыта постройки самолёта ни у кого из нас нет.

Пока идут подготовительные работы, Усольцев вовсю мудрит над расположением и схемой контуров. Навскидку, учитывая скромные размеры нашей птички, с помощью магии можно будет облегчить самолёт килограммов на восемьсот, используя те же способы снижения веса, что и в дирижаблях.

Чтобы не нарушать центровку машины, руны будем привязывать к конструкции центроплана. Это такой хребет самолёта, который соединяет между собой крылья и сам корпус, отчего-то называемый Мендельсоном фюзеляж.

Чуть сложнее обстоит дело с установкой теплосъёмников и нагнетателей. Придётся лезть в двигатель.

Моторы — вотчина Иван Силыча. К мотористу даже Густавсон лишний раз старается не подходить, а уж я и вовсе только со стороны наблюдаю. Наблюдаю не просто так. Присматриваю место, куда бы глушитель для унитазов пристроить.

Есть у меня в доме поющий унитаз. Такие рулады закатывает порой, что диву даёшься, а последнее время и вовсе беда началась. Мой унитаз научился издавать настолько жуткие звуки, что ими впору фильмы ужасов озвучивать.

Однажды я не выдержал и озадачил Усольцева проблемкой глушения звука в трубах. Оказывается, особо придумывать ничего не нужно. Всё уже придумано до нас и остаётся только правильно использовать достижения техномагии, успешно работающие во многих дворцах.

Уже через день я разглядывал две накладки, сделанные из стальной трубы, разрезанной вдоль. Нанесённые на накладки руны и махонький накопитель Силы, собственно это и есть подавитель шума, собранный техномагом по принципу Полога Тишины. Простенькое приспособление сработало отлично, и вместо заунывных воплей баньши у меня в доме теперь слышится всего лишь недовольное ворчание, и то, можно сказать, шёпотом.

Победив унитаз, я наметил следующую цель, и, как ни странно, ей оказался самолёт.

Решение пришло сразу же, как только я впервые услышал звук его мотора. Очень уж он громкий. Помнится, как-то поутру, когда двигатель решили прогреть, то весь посёлок разбудили. Сильный шум — один из опасных недостатков нашего самолёта.

В Империи вся система противовоздушной обороны построена на акустических наблюдательных постах. Знакомили нас в Академии с такими установками и даже дали на них поработать. В нашей армии они называются акустические локаторы. Этакие счетверённые раструбы, зачастую позволяющие оператору этого квартета граммофонных труб бройлерного размера слышать звук моторов тех же дирижаблей задолго до того, как сам дирижабль можно будет увидеть.

Всем курсантам дали тогда побыть операторами подобного чуда. Я, в отличии от сокурсников, когда пришла моя очередь, небо слушать не стал. Развернул раструбы в сторону военного городка, и узнал много интересного, а заодно обзавёлся парой новых идиоматических выражений из лексикона командного матерного. Отлично всё слышно оказалось. О чём только не говорят…

Я успел подслушать, и даже посочувствовал двум неведомым воякам, обсуждавшим новенькую связистку. Действительно странно, почему Зинка женатым не даёт. Чистой воды дискриминация по семейному положению получается.


* * *

Шестое февраля 211 года от Начала. Два часа пополудни. Зимняя резиденция Императора. Дубовый кабинет

Во всей Империи наберется немного счастливчиков, которые могут похвастаться тем, что видели изнутри убранство Дубового кабинета. Кабинет находится в центральной, наиболее охраняемой части дворца, куда далеко не все могут пробраться. Как утверждают знатоки, Дубовый кабинет одно из самых безопасных мест для проведения переговоров в столице. Лучшие придворные маги и техники сделали все возможное, чтобы ни одно слово не покинуло пределы кабинета. Кажущаяся скромность внутреннего убранства может обмануть своей простотой людей несведущих, но наверняка приведет в бешеный восторг любого антиквара. Одни резные панно, изготовленные пять веков назад, чего только стоят.

Собравшиеся вельможи и военные, которых оказалась неожиданно много, чинно расселись по местам и негромко переговаривались, в основном интересуюсь друг у друга причиной вызова.

Долго гадать им не пришлось. Вскоре одна из дверей распахнулась и в кабинет вошел Император в сопровождении трёх своих Советников.

— Господа, зная, что все вы люди занятые и ваше время дорого, я не буду растекаться мыслью по древу и передам слово своему Советнику, который изложит ту проблему, с которой мы столкнулись. Со своей стороны скажу всего лишь одно — международное политическое равновесие нарушено и это нарушение мы должны превратить себе во благо, — сказал государь, когда гости, вставшие при его появлении, расселись по местам. Он мотнул головой в сторону Мещерского, передавая ему слово, а сам неспешно обвёл взглядом всех собравшихся, ещё раз просчитывая про себя, интересы каких Кланов и Альянсов представляет тот или иной вельможа, попутно с государственной службой. Годы правления отучили его от идеализма, а наивностью Император и в молодости не страдал.

Властью приходится делиться, если хочешь иметь устойчивую основу правления.

— Я не стану вываливать вам на голову всё и сразу, — поднялся со своего места Советник, — Иначе в конце моего доклада вы меня засыплете вопросами и мы можем упустить что-нибудь важное. Поступим проще. Я буду поэтапно выкладывать всё наиболее значимое, а потом, согласно вашим вопросам, буду выстраивать свой дальнейший доклад. Новостей слишком много. Сразу скажу, что все они крайне важные и любая, кажущаяся на первый взгляд мелочь, может стать в ближайшем будущем одним из основных направлений, которому всем нам придётся уделять особое внимание. Пожалуй, начну с эпохального научного открытия, — Мещерский взял паузу, оглядев приглашённых. Слушали его внимательно, но Советник заметил, что некоторые хмурились, предполагая, что их деятельность никак не связана с достижениями науки. Особенно явно скепсис читался на лицах военных, которые даже не пытались скрыть своего разочарования. Советник Императора чуть заметно прищурился. С его-то опытом, да не завладеть вниманием аудитории, ну-ну… — Мы научились превращать избыточное тепло в магию. Важность такого открытия неимоверна. Полагаю, что лучше всего его оценят наши доблестные представители армии и флота, — Советник чуть усмехнулся про себя, заметив, как разом подобрались ранее расслабленные вояки и, словно по команде, все вместе навострили уши, — Думаю, вы уже поняли, что теперь достаточно просто защитить любое транспортное средство, или тот же корабль, не только бронёй, но и магическим щитом, который больше не будет требовать расхода Силы из накопителей или обязательного присутствия магов. Защита будет работать постоянно, пока работает двигатель. И это только самый простой пример, как можно использовать наше изобретение. Перспективы сталелитейной промышленности тоже крайне обширны и заманчивы. Новые виды стали, более совершенная броня, а самое главное — общее увеличение производительности. Вопросы по этому моменту будут?

— Какой щит можно будет поставить на обычный армейский грузовик? — первым сориентировался один, смутно знакомый Мещерскому генерал от артиллерии.

— Вот ещё, на грузовики. Поважнее ничего не нашлось? — сварливо прервал его сосед, генерал горнострелковых войск.

— Мы без снарядов воевать не умеем. А больше всего грузовиков в прошедшую войну посекло именно осколками, — терпеливо разъяснил ему артиллерист.

— Тепла от бензинового двигателя мощностью в сто пятьдесят лошадиных сил должно хватить на поддержание малого пехотного щита. Его характеристики вы знаете лучше меня, — не дал Мещерский разгореться спору.

— На корабли тоже предусматриваются щиты? — поинтересовался контр — адмирал, придавив голосом обоих генералов, жаждущих продолжения спора, и бодающихся взглядами.

— Без сомнения. Хотя, стоит подумать и о других возможностях магии применительно к флоту. При наличии источника Силы на кораблях вполне допустимо её использование и в дополнительных магических двигателях, действующих по принципу водомёта, — подбросил Мещерский моряку интересную тему для размышлений, — Впрочем, такие же возможности открываются и для дирижаблей. Воздушные двигатели новой конструкции, использующие магию, уже существуют и опробованы на практике. Один из работающих образцов был летом представлен на Императорской регате и дирижабль с таким двигателем оказался победителем в своём классе. Кроме того, по имеющимся у меня сведениям, магический двигатель, используемый в качестве дополнительного, уже получил восторженные отзывы при его эксплуатации на небольшом грузовом дирижабле.

— Могу себе представить, кто писал этот отзыв, — желчно отозвался ещё один обладатель лампасов, китель которого украшали голубые нашивки, свидетельствующие о его принадлежности к Военно — Воздушным Силам.

— Отзыв, отзыв, — невозмутимо отреагировал Мещерский, перебирая листы доклада, — Ага, нашёл. Некто купец Киякин Степан Васильевич, капитан — пилот второго ранга в отставке. К слову сказать, обладатель значительного числа боевых наград.

— А-а, Сибирский Сокол. Помню такого. Ну, этому можно верить. Он даже в рапортах своих заслуг никогда не выпячивал. Всегда всё по делу писал. Видать, стоящие движки, обязательно поинтересуюсь, — вытащил из кармана записную книжку авиатор, бегло делая в ней запись, — Кстати, не подскажете, сколько мощности эти ваши изобретения добавят, если поставить их бюджетный вариант на среднестатистический дирижабль?

— Если вы хотите услышать цифру, имеющую отношение к мощностям моторов, то хочу вас огорчить, она окажется крайне некорректна. Производители бензиновых авиадвигателей в своих характеристиках указывают только максимальную мощность мотора, полученную в идеальных условиях. Величину, прямо скажем, весьма эфемерную, особенно при их использовании на дирижаблях. Не мне вам рассказывать, как "скисает" бензиновый двигатель при наборе высоты. Кроме того, существует и такой термин, как КПД воздушного винта. Помножьте одно на другое, и на высоте в три — четыре километра вы и половины теоретической мощности, которую указали моторостроители, не найдёте. Магодвигатели в этом плане "честнее". Какое количество Силы к ним подвели, столько воздуха они через себя и протолкнут, разгоняя его до сверхзвуковых скоростей. Полагаю, что с набором высоты преимущества магодвигателя проявятся в полной мере. По предварительным расчётам у земли бензиновый двигатель имеет КПД около двадцати пяти процентов, из которых следует минусовать потери на работу винта. В итоге, получаем восемнадцать — двадцать процентов от теоретической мощности сжигаемого топлива. Теплосъёмники, работающие на магодвигатель, могут нам обеспечить порядка десяти процентов от этой же величины. Другими словами, у земли бензиновый двигатель будет иметь почти двухкратное преимущество, а вот на высоте в два — два с половиной километра тяга, создаваемая обоими двигателями, станет одинаковой. Хочу ещё раз подчеркнуть, что теплосъёмники будут забирать всего лишь бесполезное тепло и им не потребуется дополнительного топлива. Более того, они ещё и сработают, как радиаторы, позволив очень сильно сократить традиционную систему охлаждения. К сожалению, полностью перейти на охлаждение теплосъемниками пока не получится. Требуется серьёзная переработка существующих моторов.

— Вы собрали нас, чтобы рассказать о технических новшествах, пусть и связанных с магией? — вмешался лощёный вельможа в мундире дипломатического корпуса Империи, при этом он демонстративно взглянул на свои дорогущие часы, давая понять, что его отвлекли от каких-то чрезвычайно важных дел.

— Согласен. С этим вопросом мы немного затянули. Перейдём к следующему пункту. Итак, авиация. А именно — самолёты. Думаю, для всех здесь присутствующих понятно, какое значение придают самолётам все ведущие страны мира. Кроме военного аспекта налицо ещё целый ряд моментов, среди которых престиж державы занимает далеко не последнее место. Могу уверенно сказать, что прогресс с самолётами у нас пошёл вперёд семимильными шагами. Как минимум трое авиастроителей недавно показали вполне работоспособные модели самолётов, наголову превосходящие все предыдущие образцы. Так что нашим дипломатам теперь не придётся прогибаться в случае попыток силового политического давления. Уже в ближайшее время мы закроем небо над столицей, а затем и найдём, чем ответить любому вероятному противнику, случись кому угрожать нам бомбардировками городов и промышленных центров.

— Опять всё для армии, — скучающим тоном произнёс дипломат.

— Пока, к сожалению, да. По удобству, экономичности и безопасности самолётам пока не переплюнуть пассажирские дирижабли. Кроме того, аэродромы нам ещё предстоит строить и строить. Сейчас на всю Империю их меньше десятка. Согласитесь, это ничтожно мало. В случае плохих погодных условий самолёт далеко не всегда сможет уйти на запасной аэродром.

— Про реактивные двигатели что-нибудь слышно? — вопрос авиатора заставил Мещерского переглянуться с Императором, который чуть заметно мотнул чуть в сторону головой и в свою очередь бросил взгляд на князя Обдорина.

— Существующие технологические ограничения пока не позволяют нам построить традиционный реактивный двигатель, пригодный для той же авиации. Что-нибудь более примитивное, вроде тех же ракет для систем залпового огня мы сможем производить, если в них появится необходимость, — на редкость удачно ушёл Советник от прямого ответа, ни разу не соврав. Да, уровня предков, ваяющих реактивную авиацию, словно горячие пирожки, нынешнее производство ещё не потянет, ну а про то, что двигатели, и уже в двух вариантах особые придуманы, так не всем это знать надо, — Хочу напомнить, что реактивные двигатели, вещь безусловно интересная, но нам бы к ним электронику добавить, которая у нас катастрофически отстаёт. Поэтому очень хочется обратить ваше внимание на всемерную поддержку радиодела и всего с ним связанного.

— Были бы деньги. Мы хоть завтра можем радиозавод в Японии выкупить, — пожал дипломат плечами, как бы показывая, что вопрос сам по себе крайне прост, — Причём сразу вместе со всеми ко-нухами. Полезного японцы нынче не много делают, зато по части электроники они всем фору дадут.

— Откуда конюхи на радиозаводе? — не поднимаясь с места спросил артиллерист, в силу своей военной специальности не отличавшийся острым слухом.

— Японцы так государственных рабов называют, — тактично не стал поправлять его дипломат, с трудом удержав бесстрастное лицо, — Лето неурожайное выдалось. Рис в цене раза в три поднялся, а тут ещё спрос на электронику упал, и завод стал убыточным. С осени его продают, всё никак продать не могут.

— И почём нынче японские заводы идут? — поинтересовался Мещерский таким тоном, словно цену на овёс спрашивал.

— Миллиона в три он встанет, да ещё тысяч сто — двести чиновникам микадовским раздать придётся. Правда, потом землю с помещениями продать можно будет, так что полмиллиона возвратные получаются.

— Как я понимаю, столь точный ответ далеко не случаен? — с любопытством посмотрел Мещерский на работника дипломатического корпуса.

— Не так давно вопросом приобретения этого завода заинтересовался князь Белозерский. Буквально вчера по нашим каналам был получен ответ, — ничуть не смутился дипломат, давая понять, что подобные задания для них вполне обычная практика.

Ну, а что. Не взятки же они берут. Да, посодействуют в каком-то вопросе тому или иному Клану, пользуясь служебным положением, а там, разумеется, и без благодарности не обойдётся. Так что исключительно к пользе Империи такие дела. Глядишь, в стране заводик новый появится с импортным оборудованием, а то и товары необычные. Всё государству лишняя копеечка с налогов капать начнёт.

— И что завод производит?

— Электронику промышленную, да для связи какие-то устройства, они их называют терминалами, — наморщил лоб дипломат, вспоминая сложный технический термин.

Это судьба!

Мещерский стоически перенёс полученную информацию, разве что одной рукой ухватился за край стола, делая вид, что ищет в папке какие-то бумаги.

Позавчера, получив из Бережково, как стали у них в Центре называть посёлок при бережковских верфях, сведения сначала об одном, а потом, вдогонку, и втором варианте реактивного двигателя, принципы которого основывались на техномагии, он вторую ночь толком не мог заснуть.

Его ошеломила красота идеи. Второй вариант реактивного двигателя был так же прост, как и первый, кроме незначительного, на первый взгляд, отличия. Двигатель был двухконтурный. И именно этот момент был попросту гениальным.

Вроде, всё то же самое. Классический реактивный двигатель, только устройство нагнетания воздуха размещено не перед двигателем, а во втором, наружном контуре, а в первом, словно желток в яйце, размещены собственно камера сгорания и сопло.

Первый же обсчёт, произведённый учёным при помощи логарифмической линейки, привёл Мещерского в трепет. Даже без учёта расширения нагретого воздуха, создающего дополнительную тягу, мощность двухконтурного двигателя легко позволяла использовать его, как разгонную ступень ракеты, позволяющую достичь космоса. Впору начинать креститься и отгонять бесов искушения. А тут, словно сон в руку, ещё и японцы, с их терминалами связи, и опыты этого беспокойного Бережкова с ретрансляторами на дирижаблях.

Всё один к одному. Ещё пара удачных шагов, и всю Империю можно будет охватить связью, обеспечивая зону покрытия прямо из космоса.

— Поставьте меня в известность, если переговоры о покупке завода вдруг не заладятся, — с трудом справился Советник с голосом, стараясь не выдать своего волнения, — С вашего разрешения я пока передам слово Сергею Сергеевичу Боткину. Он ознакомит вас с практикой восстановления Дара при помощи протезов и с результатами первых опытов использования поясов — накопителей в лекарском деле.

Мещерский уселся в кресло и с благодарностью принял стакан воды, который ему протянул его коллега. Совещание только началось и горло стоит поберечь. Впереди ещё горячие прения и множество вопросов, на которые потребуются ответы.

Пожалуй никогда ещё, за всю историю Империи, магию не обсуждали в таком представительном варианте, да ещё и на специально созванном совещании в присутствии Императора.

Приглашены все силовые министры и начальники ключевых ведомств, авторитетные генералы и представители науки. Почти пять десятков персон, имеющих колоссальный политический вес внутри державы.

Отлично государь организовал точку приложения сил. Хороший противовес должен получиться для противостояния растущему влиянию промышленников. Пройдёт совсем немного времени и государственная машина пусть хоть немного, но развернётся в нужном направлении, изыскивая пути для применения достижений магии в жизни страны.


* * *

Девятое февраля 211 года от Начала. Утро. Бережковские верфи

— Ольга Вадимовна, да вы проходите, присаживайтесь. Я всё никак не мог найти времени, чтобы поближе познакомиться с вами, — Степан просто лучился благожелательностью и радушием, — Кофе не желаете?

— Право, Степан Николаевич, с чего честь такая. Я даже растерялась, когда вы за мной машину прислали, — провизорша, не поднимая глаз, застенчиво теребила недорогой кружевной воротник ручной вязки, расправляя его и приглаживая смявшийся под шубой краешек.

— Как это с чего, Ольга Вадимовна. Мы того и гляди в недалёком будущем можем чуть ли не родственниками стать, если наши Роды рассматривать. Дальними, правда, ну тут уж как сложилось.

— Не понимаю я вас, Степан Николаевич. Какие родственники, какой Род… Сирота я. И из родных никого не имею.

— Да полноте вам, Ольга Вадимовна. Или вы, Елена Александровна, предпочитаете своё настоящее имя — отчество? Я только попрошу вас не совершать опрометчивых поступков. Как бы не сложился наш разговор, обещаю, что задерживать вас никто не будет и свободу в передвижениях ограничивать тоже, — почти проворковал Степан, отслеживая движения гостьи. Кто его знает, как может повести себя раскрытый агент, когда его привозят к человеку, отвечающему за безопасность целого графства.

— Откуда же мне имя настоящее знать. Как в приюте назвали, так и зовусь с тех пор, — провизорша большую часть слов Степана пропустила мимо ушей, словно и не слышала.

— Знаю я об этом приюте. Хорошее дело незабвенный боярин Ртищев придумал. Такие орлы и орлицы из его приюта вылетают, что куда там имперским службам с ними тягаться. Оттого-то и решился я на разговор с вами, что нет у меня под рукой иного специалиста вашего уровня, а нужда в нём появилась нешуточная. Сам планировал в скором времени к Ртищеву обратиться, чтобы пару — тройку сироток на обучение пристроить, но не хватает у меня знаний, чтобы выбрать, кто из девочек лучше всего соответствовать будет, а тут вы так удачно подвернулись. Аптекаршу новую мне куда как легче найти, чем агента с вашим опытом и талантами.

— Вы решили меня с работы уволить?

— Да Бог с вами! Хотите, дальше работайте. Я даже наблюдение с вас сниму. А то и парой передатчиков могу поделиться, чтобы вам удобнее было сообщения князю Белозёрскому отсылать. Да только сдаётся мне, что всё это без надобности окажется. Есть, знаете ли, уверенность, что мне удастся с вами договориться к нашей общей радости.

— Ой, с кем-то вы меня путаете, Степан Николаевич. И кажется мне, что с какой-то особой из Одарённых. Уж не знаю, что вы могли бы Одарённой предложить, но мне Бог Дара не дал.

— Как я вас понимаю, Елена Александровна! Я же и сам без Дара родился. Представьте себе только, всю жизнь рядом с боярином нашим плечом к плечу, а у самого Дара нет. Ох, как я ему завидовал. Сколько ночей не спал, пытаясь в себе Силу почувствовать, но обошла меня божья милость, — Степан вытащил портсигар из кармана и размяв сигарету, прикурил её от огонька, появившегося у него на кончике пальца, — Да-с, божья милость обошла, зато боярин наш по-своему это дело переиначил. Мага из меня сделал. Учусь вот теперь, как с магией управляться. Чего и вам желаю, если договориться сможем, — улыбнувшись, Степан сотворил Светлячок, и погоняв его вокруг себя, развеял лёгким пасом руки.

В наступившей тишине было слышно, как шумно вздохнула Бельская.

Ей, родившейся без Дара в семье Одарённых, много чего пришлось выслушать в свой адрес и пережить. Не счесть слёз, пролитых в подушку. Искусанных в кровь губ. Синяков, полученных в драках со сверстниками, на которых она, шипя как кошка, бросалась, едва только услышав обидное слово "бездарь". Да о чём говорить, если она с радостью дом покинула, чтобы не видеть сочувственных взглядов, не слышать злых шепотков за спиной, не терпеть помыканий родственников, обращающихся с ней чуть лучше, чем с прислугой. Даже её родители, и те стыдливо прятали девчушку, когда к ним в имение приезжала их родня на какое-нибудь торжество.

Отучившись пять лет в закрытом заведении, Лена стала смотреть на мир иначе. Маги уже давно перестали казаться ей грозными и недосягаемыми личностями. Убить человека можно очень просто. Гораздо труднее сделать так, чтобы никто не догадался о том, что человека убили. Для того и существуют несчастные случаи, яды и интриги. А уж выбранная девушкой профессия провизорши, которой её попутно обучили у Ртищева, давала массу самых разных возможностей. Задумай она устроить серию взрывов на верфях, или отравить половину посёлка, всё что нужно у неё под рукой. Для кого-то аптека — это лавка с лекарствами, а для человека понимающего, это чуть ли не готовый арсенал, в котором можно найти все необходимые компоненты для той же взрывчатки.

— Всё бы вам смеяться, Степан Николаевич. Я девушка хоть и простая, но в сказки давно не верю. Не бывает такого, чтобы человек родился без Дара, а потом раз, и вдруг магом стал, — упорно держала свою линию Бельская, несмотря на то, что никаких сомнений в провале миссии у неё уже не осталось. Где и как её просчитали, на чём она прокололась, ещё предстоит выяснить. А пока ей предлагают поверить в чудо и ни чем не угрожают. Неплохая позиция, чтобы играя от неё попытаться прояснить ситуацию.

— А и правильно. Зачем нам друг другу верить. Давайте-ка я вас к воспитанницам нашим свожу. Там и примете решение. Посмотрите, какими они магессами стали, пока не все, правда, но уже больше половины. Поговорите с ними, а там глядишь, и сами в Одарённые захотите. Занятное дело, скажу я вам по секрету, по вечерам Светлячков в небо запускать. Вам точно понравится. Ну так что, едем?

— Едем, — встряхнула головой Бельская, рассыпая волной волосы по плечам, и убирая в карман заколку.

Вот уж чего её бесило в роли аптекарши, так это нелепая причёска, которую приходилось сооружать каждое утро, чтобы волосы не выбивались из-под аптекарской шапочки.


* * *

Я промазал. Подушка, запущенная в отчаянно звонивший телефон, зацепила в полёте спинку стула, и он с грохотом опрокинулся. Такого шума я перенести уже не мог, и окончательно проснулся.

Телефон умолкать не хотел, и мне пришлось в потёмках до него добираться, спотыкаясь об упавшую со стула одежду.

— Ты уже придумал кого к Рюминым сватом отправить? — с места в карьер начала тётушка.

Вот же зараза! Мало того, что разбудила ни свет ни заря, так даже не поздоровалась. И вопросы-то какие неприятные при этом задаёт…

— Есть у меня два купца в друзьях. Любого могу попросить, а то и обоих сразу, — бодро отрапортовал я в трубку, включая свет и подмигивая своему отражению в зеркале.

Угу, представляю себе, как купцы в качестве сватов заявятся во дворец Рюминых.

После этого я с чистой совестью положил трубку на стол, издалека слушая доносящиеся оттуда рулады тётушки и пошёл ставить кофе. Кофейник закипел раньше, чем в трубке стали затихать вопли родственницы.

— Анна, я пошутил, — вклинился я в одну из редких секунд затишья.

— Дурацкая шутка, — отрезала родственница после продолжительной паузы.

— Вообще-то я спал…

— А я нет. Я только домой вернулась, и представь себе, не в лучшем настроении. По твоей милости, чтоб ты знал.

— Да ладно, я же ничего плохого не сделал…

— Ты вообще ничего не сделал. О чём меня сегодня уже спрашивали, и достаточно ехидно. Если тебе интересно, то это была двоюродная бабушка твоей будущей невесты Алёны. Она крайне едко у меня спрашивала, собираешься ли ты сватов засылать, или передумал.

Упс-с… У меня скоро мозги набекрень съедут от этих родственных связей.

— Анна, ты бы лучше присоветовала мне, кого в сваты привлечь.

— А кого из князей ты знаешь? Учти, князь — это обязательное условие, — на корню обрубила тётушка мне возможности для следующей шутки.

— Обдорина, но я с ним слегка поссорился, Белозёрского, ну, тут как-то не очень хорошо получится из-за Дарьи. О! Гончарова могу попросить, — тяжело ворочая спросонья мозгами, начал я вслух перебирать варианты под неодобрительное хмыканье Анны.

— Гончарова, — с подозрением переспросила родственница, — А ты уверен, что сможешь с ним договориться?

— А почему бы и нет? Он тут как раз мне слегка задолжал.

— Напрасно ты так легкомысленно к князю относишься. Человек он далеко не простой, я бы сказала, очень себе на уме. Подумай, может у тебя подарок какой для него найдётся. Такой, чтобы он отказаться от него не смог.

— Подарок, — озадаченно пробормотал я в трубку, — Дай подумать пару минут.

Кофе — моё спасение и источник вдохновения. Несколько глотков обжигающего напитка и…

— Есть подарок! Я ему пуговицы подарю, — радостно прокричал я в трубку, и как мне показалось, на том конце провода что-то разбилось, упав на пол.

— Олег, перестань шутить, а то у меня может мигрень разыграться. Хотя, подожди, ты про эти свои пуговицы говоришь? Которые с магией?

— Да, про них. Мне как раз первую партию сделали. Надо только накладки будет другие пришпандорить, подороже. Чтобы они от остальных отличались. Как тебе идея?

— Честно говоря, не очень, но я тебе подскажу беспроигрышный вариант. Ты же понимаешь, что Гончарова тебе придётся на свадьбу звать?

— М-м, и что? — с тоской поглядел я на дно опустевшей кружки. Всё-таки кофе не хватило. Голова опять перестала думать.

— С ним будет жена, — с намёком протянула Анна.

— Очень хорошо, — потянулся я к кофейнику, чтобы его снова включить.

— Господи, какой ты трудный, — в сердцах укорила меня родственница, — Сделай ещё один комплект для неё, и увидишь, какой фурор случится на свадьбе. Так что быть тебе скоро в законодателях моды, особенно с этим твоим свадебным костюмчиком.

Да уж. Где я, и где высокая мода… Всё-таки жизнь странно устроена.


Глава 47

— Нам нужно поговорить без свидетелей и так, чтобы нас гарантированно никто не подслушал, — прилетевший ко мне Антон Рюмин был серьёзен и мрачен, как вход в бомбоубежище.

Официальной причиной его прилёта была проверка двигателей дирижабля. Того самого, на котором мы с ним когда-то слетали с ответным визитом к князю Куракину. Ныне покойному.

— Тогда тебе снова придётся стать вторым пилотом. У меня как раз очередной дирижабль готов. Можем провести регламентные испытания, заодно и поговорим. Устроит?

— Так точно, капитан, — впервые после прилёта улыбнулся Рюмин.

— И что стоим? Вперёд. Переодеваемся и полетели.

К разговору мы вернулись только через час.

Двигатели гудят ровно. Высота две тысячи метров. Скорость под сотку, с учётом лёгкого попутного ветра. На борту только мы вдвоём.

— Странный дирижабль у тебя получился. Я понимаю, что салон ещё не до конца отделан, но всё равно, несерьёзный он какой-то. Больно уж легкомысленный, что ли, — в очередной раз с сомнением оглядел Антон салон нового дирижабля, выдержанный в светлых тонах, — Осталось только шторки розовые повесить, да пушистый коврик на пол постелить, и тут вовсе всё на девичью светёлку станет похоже.

— Точно, пушистый коврик. Я как чувствовал, что чего-то не хватает, — радостно потёр я руки, отпуская только что закреплённый штурвал управления, — Спасибо, что подсказал.

— Хм, ты это о чём?

— Мы сейчас на Алёнкином дирижабле летим. Подарки я им обеим приготовил. Для Дарьи я немного иначе салон сделал. Тот больше на её комнату будет похож, которую она сама обставляла. А с Алёной пришлось гадать, ну, и оставить кое-что по мелочам на её усмотрение. Сама потом что-нибудь придумает.

— Ты хочешь, чтобы она дирижабль водила?

— А ты разве сам свой пилотируешь?

— Конечно, — гордо вскинул голову Рюмин, — Уже больше двухсот часов налетал. К тебе без единого замечания долетел, и посадку сам совершил.

— Молодец, — искренне порадовался я за княжича, хотя нет, наверное уже за князя. Ходили в столице слухи, что младший Рюмин то ли стал уже князем, то ли вот-вот станет, — Только ты смотри мне, сёстрам не проболтайся. Испортишь сюрприз, вовек не прощу.

— Не-е, ты что. Я могила, — руками изобразил Антон рот, закрытый на замок, — К тому же мы с тобой теперь друг к другу считай, что цепями прикованы.

— Но-но, полегче, — осадил я потенциального родственничка, — Я к Алёнке сватался, а не к тебе. И вообще, я воинствующий натурал. Так что на мою толерантность в этих вопросах можешь не рассчитывать.

— Да я не о том, — отмахнулся Антон, не поддержав шутку, — Мы с тобой теперь вместе должны стать чем-то вроде пугала, а как я догадываюсь, заодно и громоотвода.

— О как! Уже интересно. Кого пугать будем? — усмехнулся я, разглядывая насупившегося княжича.

— Всех. И в первую очередь Совет Князей, — ответил он на полном серьёзе, — Скажу больше, нам с тобой чуть ли не в обязанность вменят наглеть сверх положенного.

— А это ещё зачем?

— Чтобы боялись больше. Так что будем наглеть, откусываться и прикрывать спины друг другу. Я, понятное дело, больше своей фамилией и связями Семьи буду давить, а ты магией и соображалкой. Отчего-то все считают, что и с тем и с другим у тебя лучше дело обстоит, — нехотя признался Антон.

— Интересно, кто же тебе такое сказал? — уставился я на Рюмина, отводящего глаза в сторону.

— Мне никто. Подслушал я. Обдорин, государь и мой отец в кабинете заперлись, а когда выпили и закуску заказали, забыли Полог Тишины обновить.

— И что же они нам хотят предложить за роль злодеев? — не стал я заострять внимание на сомнительном поступке парня.

— Ничего. Аванс мы уже получили, а дальше, как им кажется, всё само по себе пойдёт. Нет у нас другого пути, кроме, как начать себя жёстко ставить.

— С этим утверждением я готов поспорить, но пока не вижу причин, — чуть задержался я с ответом.

Действительно, как ни странно, но самый трудный путь в первом чтении выглядит самым результативным. Начни мы, развесив уши, прогибаться под те условности, которыми нас без сомнения будут пичкать, и проглотит нас устоявшийся княжеский коллективчик, заставив плясать под свою дудку.

Собственно, такова участь всех новобранцев и новичков. Неважно, куда они попали, в армию ли, в футбольную команду, или на тот же завод, но стоит только раз — другой признать чьё-то право тобой командовать, и тащить тебе эту лямку долгий срок. В этом нет чьего-то злого умысла. Такова жизнь. В устоявшемся коллективе все роли чётко расписаны. Безболезненно можно занять только ту, которую тебе самому предложат, или сознательно идти на конфликт, начав борьбу за самостоятельное определение. Нетрудно предположить, что Совет Князей ещё тот серпентарий. Люди там подобрались далеко не случайные, избалованные властью, собственной значимостью и поднаторевшие в интригах. По-хорошему с такими не договориться. За милую душу схарчат, да ещё и тебя же крайним при этом сделают. Выходит, правильно нас триумвират просчитал. По крайней мере, меня. Антону наверняка отвели роль ведомого.

Ну, что же… Значит будем ставить себя жёстко, а заодно наглеть, со всем нашим усердием и прилежанием.

— Так, теперь расскажи мне, что ты там про громоотвод измыслил, и давай-ка мы с тобой небольшой план распишем. Не помешает нам точно знать, кто из князей чем дышит, кто кому в рот смотрит, и кто какой магией владеет. Как считаешь?

— Есть такой список. У отца видел. А про громоотвод… Ты что-нибудь знаешь про морганатические браки?

— Только в общих чертах. Вроде того, что когда положение супругов неравное, то тот, у кого оно более низкое, никаких выгод в социальном росте не получает. То есть, возьми я, будучи графом, в жёны княжну, всё равно князем из-за этого не стал бы.

— Угу, если попросту, то так. Есть и ещё один момент. Тебя, насколько я в курсе, от наследования престола отказываться не заставляли?

— Да какой из меня наследник. Да и не нужно мне это. К тому же, случись что с государем, моё место будет первым с конца.

— Не в тебе дело. В отказе от наследования не столько ты что-то значишь, сколько твои дети. Они тоже прав престолонаследования лишаются, если бы ты отказ подписал. Теперь понимаешь?

— Нет, — чистосердечно ответил я, пытаясь вникнуть в столь нелюбимые мной хитросплетения различных родственных и им подобных отношений.

— Ладно, — тяжело вздохнул Антон, — Давай иначе попробую объяснить. После демонстрации головы князя Куракина на нас и так ярлык лютых злодеев повесили. Если мы ещё что-нибудь отчудим, так нас и вовсе за зверей принимать будут. Особенно тебя.

— Э-э… А почему это сразу именно меня? Голову Куракина ты же государю принёс, — не согласился я со столь необъективной оценкой княжича.

— Да, я. А ты случайно не забыл о своём личном кладбище?

— Хм, а кто про него знает. В газетах про такое не пишут.

— Зря ты в этом уверен. Думаю, досье на тебя почти у каждого князя уже есть, а у кого ещё нет, то в скором времени появится. К тому же в свете надвигающейся свадьбы ты станешь очень обсуждаемой личностью. Наши великосветские кумушки, дай им только повод, всю подноготную раскопают, и ещё больше сами придумают.

— Ладно, считай, что уговорил. Я — злодей. И что дальше? — чуть подправил я курс дирижабля, приводя его к ветру.

— А то, что нынешний Император на нашем фоне чуть ли не ангелом выглядит. Кто будет против него заговоры устраивать, если у него такие отморозки в наследниках появятся? А ну, как один из нас к власти придёт. Много у кого твёрдое убеждение возникнет, что мы с тобой сначала все лишние головы снесём, и лишь потом вопросы начнём задавать и невиновных наказывать.

— Ух ты, какая славная тактика! Сам придумал?

— Ты что, серьёзно?

— Пока нет. Просто пытаюсь примерить на себя роль Имперского Пугала. Как видишь, неплохо получается, — я поднялся с места, и кивнув Антону на штурвал, пошёл в салон.

Когда к приготовленному кофе добавились две рюмочки коньяка, я счёл приготовления достаточными. Для душевной беседы двух друзей больше и не нужно.

На посадку мы пошли часа через полтора, вдоволь наговорившись.

Пусть теперь Совет Князей попробует на зуб союз двух самых молодых князей Империи.

Мы готовы.


* * *

"Три девицы под окном пряли поздно вечерком…"[5]

Девиц действительно было три. Ну, из тех, у кого брачный возраст уже подошёл. Младшенькая, четвёртая, не в счёт, хоть она и выступает в роли хозяйки, пригласившей остальных.

— Если жизнь котика перевести на человеческую, то моему котейке сегодня исполняется ровно год, — крайне интересно выразила причину встречи Ангелина Лопухина, пригласившая девушек к себе в гости.

Котёнок действительно был прелестен. Этакое избалованное, намытое и причёсанное чудо с большим голубым бантом на шее. К зажулькиванью и сюсюканью подросший кошара отнёсся абсолютно индифферентно, и лишь изредка пытался поймать лапой болтающиеся на цепочках кулоны, или ленты на платьях, делая вид, что принимает их за свои игрушки.

Когда принесли чай, фрукты и пирожное, девушки чинно уселись за стол. Виновнику торжества принесли специальное кресло с подушечками, и он, наглаживаемый Ангелиной, вытянулся во всю длину и довольно заурчал, впрочем, не забывая при этом время от времени скрести когтями по деревянному подлокотнику, демонстрируя полноту чувств.

— Избаловала ты его, Ангелинушка, — вроде бы строго проговорила Алёна Рюмина, хотя улыбка на её лице показывала совсем другое.

— Если бы я одна, — тяжело вздохнула Лопухина, отрывая от грозди винограда несколько крупных ягод.

Получилось у неё не совсем удачно. Несколько виноградин, упав с вазы, проскакали по столу и скатились на пол.

Такой игры котёнок пропустить не мог. Живо извернувшись, он моментально спрыгнул с кресла и, сделав вид, что принимает ягоды за мышей, успел таки придушить пару из них, прежде чем его совместными усилиями поймали и водрузили обратно.

Забавное происшествие несколько сгладило имеющееся напряжение и определённую натянутость, виной чему была не совсем обычная гостья.

К Лопухиным Алёна приехала не одна. Когда она представила своим подругам Светлану Второву, то это вызвало удивлённую гримасу у Дарьи и обиженное выражение лица у Ангелины, моментально приревновавшую Алёну к её новой знакомой.

— Так это вам такой кортеж посвящён? — спросила Ангелина у Второвой, кивая в сторону окна, выходящего во двор имения.

Алёна Рюмина обычно обходилась двумя машинами, а тут вдруг их сразу шесть приехало.

— Случайно получилось, — пожала плечами Светлана, — Когда оба брата были живы, отец ко мне столько охраны не приставлял.

— А что с братьями случилось? — поинтересовалась Дарья.

— Младший прошлой зимой в прорубь провалился, когда на коньках поехал кататься, а старший весной на войне погиб.

— Ага, и вы теперь у нас наследница целой промышленной империи? — тут же сообразила Лопухина.

— Ой, не дай Бог! Уж на что у меня батюшка талантами не обижен, так и он зашивается. Целыми днями в работе и хлопотах. Ни праздников, ни выходных. Домой затемно возвращается, а с утра пораньше уже снова мчится куда-нибудь.

— Знакомая картина, — чуть заметно усмехнулась Вадбольская, переглянувшись с Алёной.

Усмешка у неё получилась не совсем, чтобы радостная. Олег тоже порой целыми днями пропадает, появляясь лишь к вечеру.

— Расскажете нам, чем вы увлекаетесь? — полюбопытствовала Лопухина, заранее предвкушающая нечто необычное. Всё-таки не каждый день удаётся вот так, в доверительной обстановке, побеседовать с девушкой иного круга.

— Увлекаюсь… — на секунду призадумалась Светлана, — Пожалуй, сейчас уже и ни чем таким, что можно было бы назвать увлечениями. Раньше любила на лошадках поездить. Потом с братьями велосипед себе собирала.

— Велосипед?

— Ну да, я сама придумала, как его сделать, чтобы девушкам удобно было в платье кататься. Получилась этакая трёхколёсная симпатяжка с моторчиком и креслицем, где заодно и ноги можно перед собой поставить.

— Это как вас угораздило такое чудо выдумать? — вытаращила глаза Ангелина, ожидавшая чего угодно, только не велосипеда с моторчиком в виде увлечения для девушек.

— Братья себе мотоциклы задумали делать, а девушке с ними одна морока. Захочешь прокатиться, и беги, переодевайся в костюм для верховой езды. Я, пока с ними в мастерской была, чего только не передумала, пока у меня то что нужно не получилось. Зато потом всё лето куда хотела, туда и ездила. Сама. И собачку свою приучила в передней корзине сидеть. Подушечку ей положишь, и она сама просится покататься, да ещё и встречный ветер облизывает. У неё это так мило получается…

— А сейчас вы чем заняты?

— Пытаюсь стать журналисткой, но уже понимаю, что мне образования не хватает. Я торгово — техническое училище закончила, а не университет.

— Это что за училище? Первый раз слышу, — нахмурилась Рюмина, — Вроде не так давно списки имперских учебных заведений просматривала, а такого не помню.

— Оно у нас коммерческое. Крупные промышленники и руководители заводов его учредили, чтобы своих детей обучать. Последнее время беда как модно стало посторонним в промышленность играться. Иной банкир нахапает денег полные карманы, и начинает заводы скупать, а сам блюминг от слябинга отличить не может.

Судя по округлившимся глазам девушек, не одни только банкиры думали, что блюминг скорее всего имеет отношение к десертам французской кухни.

— Эм-м, ну ладно. Что мы всё о грустном. Так-то мы собирались о свадебных платьях поговорить, — прервала Алёна затянувшееся молчание, — Фасоны мы обе себе выбрали, но по телефону их не обсудишь. Надо эскизы смотреть, а заодно и прикинуть, как можно так сделать, чтобы нам обеим себя подать поинтереснее, дополняя друг друга. А то может статься, что по отдельности мы хорошо будем смотреться, а вместе из рук вон плохо. Для начала те же цвета хотя бы должны сочетаться. Белый отпадает сразу. Слишком банально и очень уж по-мещански.

Следующие два часа у девушек прошли в рассматривании картинок, каталогов и образцов тканей. Обсуждалось всё и сразу. Решение уже было где-то рядом, но идиллию нарушила Второва.

— Девочки, а Олег вас любит?

— Да, — тут же откликнулась Алёна.

— Да, — на миг позже отозвалась Дарья.

— И парень он смелый… Не зря же его орденами наградили. Возможно я ошибаюсь, но вы точно знаете, во что он будет одет?

— Господи, да он всегда был небрежен в одежде. Нацепит какой-нибудь чёрный фрак, белую рубашку с бабочкой, и сочтёт, что этого достаточно, — отмахнулась Вадбольская, теребя в руках образец голландских кружев.

— Я, конечно же, его знаю хуже, чем любая из вас, но я бы не была так уверена в чёрном фраке, — продолжала настаивать Светлана, — Пусть я совсем немного с вашим женихом пообщалась, прежде, чем он деликатно сплавил меня одному унылому подполковнику, но я успела заметить, что он на моего отца чем-то похож, а батюшка у меня малиновый пиджак себе на свадьбу пошил. От него тоже никто ничего подобного не ожидал. Мама до сих пор его пилит под настроение.

— Точно! — подскочила на стуле Ангелина Лопухина и заторопилась, не давая себя перебить, — Бабушке кто-то из подруг звонил. Говорили, что его тётка разыскивает лучшего портного в столице.

— Упс-с… — отодвинула от себя каталоги Алёна, выпрямляясь на стуле, и повернувшись к хозяйке, протянула просительно и требовательно, — Ангелина-а… Ангелинушка-а-а…

— Да бегу я уже, бегу… Сейчас же всё у бабушки выспрошу, и пусть она подруг своих обзванивает. Да не переживайте вы. Никуда ваш жених от нас не денется. Всё через час — другой узнаем. С бабушкиными-то связями всегда можно узнать всё, что захочешь.


* * *

— Недаром мне профессор Фёдоров когда-то сказал, что нашего боярина всерьёз увлекает только то, что летать умеет, — с досадой высказал своё мнение Густавсон, разглядывая чертежи, доставшиеся от предков, и их копии, исчёрканные Бережковым.

— Как по мне, так проект шикарный. Предки на совесть потрудились, и он не только проработан детально для многих разноплановых задач, но даже и ниггерами опробован. Африканцы ничего умнее не придумали, как своровать готовый советский проект Т-720, причём, отметились сразу две африканские страны, — заметил Усольцев. В отличии от Рудольфа Генриховича он начал знакомство с проектом не с чертежей, а с исторической справки, и сейчас увлечённо шуршал пожелтевшими фотографиями, пытаясь найти хоть какое-то отличие между самолётами AHRLAC у ЮАР и MISTY у Папуа.

— Раз уж у папуасов получилось его создать, то нам и подавно грешно жаловаться на трудности. Теперь вся проблема только в жаропрочных сплавах, и сдаётся мне, я только один завод знаю, где нам могут помочь, — проворчал Густавсон, поднимаясь из-за стола и глядя на фотографии, веером разложенные перед Усольцевым.

— Второвская "Электросталь"?

— Она самая. Вот только как с ними договориться, ума не приложу.

— Надо Олега подключать. Похоже, он где-то с дочкой Второва успел познакомиться, — наморщил лоб техномаг.

— С чего ты это решил?

— Так вон же газеты у него на столе лежат. И одна из подчёркнутых статеек там как раз Второвой написана. Если это не однофамилица, то может и получится через неё на самого заводчика выйти.

— Хм, а чем наш боярин сейчас занимается? — разворошил Густавсон ворох газет, пытаясь найти нужную статью.

— По-моему он сразу после тренировки с Шепелевым к Чашам умчался. Так что мы его теперь только ближе к вечеру увидим.

— Чёрт знает что! — в сердцах воскликнул Рудольф Генрихович, — Мы тут вопросы стратегической важности решаем, а он непонятно чем занимается.

— Где бы мы были, с этими вопросами, если бы Олег Игоревич в прошлый раз посёлок не защитил, — мягко напомнил Усольцев о весьма существенном факте.

— Ну да, это он умеет, — нехотя признал Густавсон, остывая, — Но уж на Второва ему придётся время найти. Архиважен этот вопросец, и профукать его мы не имеем права.

Вечером того же дня я имел счастье отбиваться от совместной атаки моих компаньонов. Выпытали про Светлану Второву и насели вдвоём. Металлы им подавай! И не простые… Что ни сплав, то раритет.

У меня и так в планах было познакомиться со Второвым, отчего я и Алёну попросил к той журналистке присмотреться, но пока не ко времени это знакомство. Ох, не ко времени.

Ежедневные тренировки с Шепелевым только — только начали давать первый результат, и работа с Чашами у меня серьёзно продвинулась в лучшую сторону. По крайней мере пропало ощущение щекотки и пощипывания, которое меня раньше сильно беспокоило. После некоторых размышлений я пришёл к тому, что мои энергоканалы понемногу стали адаптироваться под более высокое напряжение магии. Выражаясь языком электриков, у меня словно изоляция на энергоканалах наросла, и их стало гораздо слабее пробивать магическим током. За неимением иной, более правдоподобной версии, я решил принять такое объяснение за данность.

Почти час у меня ушёл на поиски Второвой. Собственно, вариантов было немного. Телефон редакции и Алёна. В редакции журналистки не оказалось, а с Алёной мы полчаса проболтали, прежде чем я вспомнил, по какому поводу звоню. В конце концов мы наговорились, а там и телефончик Второвой оказался у меня в записной книжке.

— Светлана Николаевна? Это вас князь Бережков беспокоит, если помните такого, — представился я, после того, как сквозь треск связи и гудки, пробился молодой звонкий голос с извечным "Алло".

— Князя не помню, а вот одного молодого и симпатичного графа я ещё не забыла. Да и сами подумайте, как можно забыть человека, который однажды на целый вечер спровадил молодую девушку в компанию к скучному подполковнику?

— Хм, но статью в свою газету вы про него всё-таки написали.

— Только это вас и оправдывает, Ваше Сиятельство.

— Светлана Николаевна, а может обойдёмся без трескучих титулов. Поверьте, и так в ушах звенит, а тут вы ещё.

— Тогда уж и вы меня без отчества именуйте, а то я начинаю чувствовать себя старухой. Бр-р-р, как неприятно.

— Договорились. Света, я вообще-то по делу решился вас побеспокоить.

— Ну, конечно же. Для чего же ещё интересный молодой человек может позвонить в меру симпатичной девушке.

— Очень даже симпатичной девушке, — мягко поправил я журналистку, раз уж она сама напрашивается на комплимент, — Но дело у меня серьёзное. Мне с вашим отцом нужно встретиться. Не поможете?

— Денег просить станете, или инвестиционный проект желаете предложить? — послышался в голосе девушки откровенный сарказм.

— Ни то, ни другое, — открестился я, услышав на другом конце линии еле различимый вздох облегчения, — Мне сплавы особые нужны. Жаропрочные. Для авиации, и не только. Взамен могу ему предложить уникальную технологию.

— А мне?

— Что вам? — не понял я вопроса.

— Мне что предложите? За помощь.

— А что бы вы хотели? — улыбнулся я, ожидая услышать что-то забавное.

— Сначала честный ответ на один вопрос.

— Хм, ну давайте попробуем, — уже менее уверенно проговорил я в трубку.

— Вы на свадьбе будете в чёрном?

— Нет, — замотал я головой, словно девушка могла меня видеть.

— Плюс пять торгово — техническому училищу, — чуть слышно прошелестела трубка, видимо отодвинутая далеко в сторону.

— Что вы сказали?

— Это не вам. Значит, так. Мне нужна цветная фотография вашего свадебного костюма. Как только она будет готова, звоните. Я тогда с отцом начну договариваться. Учтите, это непременное условие и оно не обсуждается, — выпалила Второва в трубку, и едва заметно хихикнула в конце.

— Вообще-то фотография у меня есть. Правда, не совсем костюма, а меня в костюме. Если не секрет, зачем она вам?

— Ну, не над кроватью же повесить. Невестам вашим покажу.

— Хм, понимаете, Светлана, я как бы сюрприз хочу им сделать, и показ свадебного костюма раньше времени в мои планы не входит. Совершенно не входит, — постарался я говорить максимально убедительно.

— Олег, сюрпризы на свадьбе положено невестам делать, а никак не женихам. А вы своими тайнами и секретами можете запросто испортить им праздник. Про сочетание стиля и цвета я говорить не стану, меня предупредили, что в этом вы не разбираетесь. Вам подсказать, как долго вам будут напоминать ваши жёны про испорченную свадьбу из-за чьего-то глупого желания сделать им сюрприз?

— Всю жизнь, — уныло озвучил я самую ожидаемую перспективу.

— И даже дольше, — оптимистично отозвалась собеседница, — Так что с вас фотография, и вы мне ещё должны останетесь за спасённую счастливую семейную жизнь. Ну, это уже мелочи. Тортиком рассчитаетесь, с которым завтра к обеду явитесь. Считайте, что я вас пригласила. Обедаем мы обычно в час пополудни, так что не опаздывайте.

— Ну, что? Договорились? Увидитесь с Второвым? — перебивая друг друга встретили меня компаньоны, стоило мне вернуться к ним в комнату.

— Да. Но знали бы вы, чего мне это стоило… — устало плюхнулся я в кресло.

Переглянувшись, Густавсон с Усольцевым сдвинули со стола развёрнутые было чертежи, и вытащили из тумбы стола припрятанные там стопки и начатую бутылку шустовского, сопроводив это блюдцем с порезанным, и уже слегка подсохшим лимоном.


* * *

Город Электросталь находится километрах в пятидесяти восточнее столицы. Когда к нему подлетаешь, то издалека можно увидеть огромные трубы, испускающие длинные хвосты белого дыма. Промзона при городе просто огромна. Прямоугольники производственных зданий очерчены железнодорожными путями, словно оправой.

Жилая часть города тоже найдёт, чем удивить. В первую очередь — абсолютно прямыми, необычайно широкими улицами и нарочито прямоугольной планировкой кварталов.

— Здравствуйте, Олег Игоревич. Фотографию не забыли? — Светлана Второва легко сбежала по лестнице, дожидаясь, пока я передам в руки прислуги верхнюю одежду.

— Далась вам эта фотография, — проворчал я, запутавшись в застёжках куртки, — Привёз, конечно же. И торт, и фотографию.

Торт забрала горничная, а конверт с фотографией у меня проворно выхватила из рук Светлана.

— Вы знаете, Олег Игоревич, а ведь я вас обманула… — произнесла она, отойдя к окну и рассматривая фото при уличном свете.

Я чуть поморщился. Потерять полдня на полёты, и вернуться не солоно хлебавши. Слишком непозволительная роскошь для меня так временем теперь разбрасываться.

— Помните, я обмолвилась, что не стану вашу фотографию над кроватью вешать. Теперь точно повешу. Вы така-а-я душка! Просто мачо — мачо. Гораздо лучше выглядите, чем на всех других снимках, из журналов. Ой, — вдруг пискнула Светлана, видимо сообразив, что сказала что-то лишнее, и прижав фотографию к лицу, умчалась вверх по лестнице.

— В зал проходите, там уже накрыто, — раздался пару секунд спустя её голос откуда-то сверху.

— Ага, а вот и наш гость пожаловал, — услышал я приятный баритон хозяина дома, мужчины чеховской наружности в длинном расстегнутом сюртуке, жилетке и в выбивающимся из образа необычном белом галстуке изрядной ширины.

— А Его Сиятельство изрядно молод, — оглядел меня ещё один мужчина, отличающийся необыкновенно пышной бородой, расходящейся надвое.

— Владимир Ефимович Грум-Гржимайло, профессор. Князь Олег Игоревич Бережков, — на правах хозяина представил нас друг другу Второв, справедливо полагая, что сам он достаточно известен и без представлений, — Так что, господа, по аперитивчику, для аппетита, и к столу пройдём. Ваше Сиятельство одинарный предпочитает, или комбинированный? — старательно скрывая усмешку поинтересовался Второв.

— Моё Сиятельство предпочитает общаться без титулов, а выбор аперитива на ваше усмотрение. Я непритязателен к еде и напиткам, — спокойно ответил я, заслужив одобрительный взгляд профессора и еле слышное хмыканье от Второва.

— И чем же привлёк аж целого князя обычный сталепромышленник? — поинтересовался Николай Александрович, когда мы, отошли к небольшому столу, сделанному из толстого полированного стекла и ознакомились с выбором напитков.

— Бехеровка, — определил я, попробовав на вкус приглянувшуюся стопочку, — Жаль, лимона с солью нет. Впрочем, она и так хороша, тем более в нынешние морозы. А вам полноте, Николай Александрович. Не дело прибедняться, когда вы лучшую в стране сталь варите. Я, на вас ориентируясь, шарикоподшипники делать собрался, кольца для двигателей, а теперь и для нашей авиации особые сплавы потребуются. Где же их взять, кроме, как у вас?

— И какие же шарикоподшипники у нас нынче князья делают? — пригладил бороду Владимир Ефимович.

— Хорошие, профессор, очень хорошие, — покивал я головой, роясь в кармане, — Серьёзному станочному мастеру я их показывал, так он в восторге был.

Наконец-то потерянный подшипник нашёлся, запрятавшись было под связкой тяжёлых ключей, и я, надев его на палец, привычно наподдал по нему ногтём. Нравится мне медитировать под бег крутящейся стали. Мои подшипники умеют долго крутиться, в чём и убедились собеседники, по очереди повертевшие забавный кругляш.

— А как вдруг не получится у меня ваши потребности в стали покрыть, что тогда делать станете? — отдав какое-то распоряжение слуге, вернулся к нам отошедший было Второв.

— У других придётся искать, а то и самому плавку осваивать, — пожал я плечами, и обернувшись на шум, заметил, что нам несут лимоны. Не пропустил значит заводчик моё пожелание мимо ушей. Озаботился лимонами.

— Видали, Владимир Ефимович, как у молодёжи всё просто, — заулыбался заводчик во весь рот, демонстрируя отлично сохранившиеся крупные зубы, — Мы с тобой, два дурака, всю жизнь на плавки положили, и то считаем, что и половины не знаем того, что знать бы хотелось. А тут, оказывается, дело-то не хитрое. Пришла нужда, ты раз — два, и сварил сталь, какую требуется. Так что ли, князь?

— Примерно так, — согласился я по привычке, — Только времени постоянно не хватает ни на что. А стали, её ведь много понадобится и разной. Не разорваться же мне. Опять же в химический состав вникать придётся. А сами плавки — дело плёвое. Раз уж вы действительно многого не знаете, то кое-что могу вам показать. Только мне кусок металла потребуется приличный. Скажем, с хорошую кувалду размером, а то и побольше.

— Простите, зачем? — собеседники и так слушали меня со всё возрастающим удивлением, а последняя просьба так и вовсе привела их в откровенное недоумение.

— Вы же плавку хотели увидеть? Или я ошибся, и вы не пытались мне недоверие выразить? — холодно спросил я у Второва.

Натренировался. После разговора с Антоном о предуготованной нам роли злодеев, полвечера просидел, строя перед зеркалом грозные хари. Раз уж нам с ним выпало имперскими страшилами стать, то и типаж должен соответствовать, и морда лица должна в запасе иметься, подходящая случаю и образу. Вот и осваиваю новый вид лицедейства на практике.

— Плавить здесь собираетесь? — Второв попытался то ли съязвить, то ли перевести всё в шутку. Как бы то ни было, но ирония не получилась. Слишком уж растерянно у него прозвучал голос. Никак не ожидал он столь резкой перемены в разговоре.

— Могу и здесь, но лучше всё-таки на улице. Допустим, вон там, за окном, что у вас? — показал я пальцем на заснеженное возвышение, находящееся шагах в десяти от дома.

— Клумба.

— Пойдёт. Пусть туда железяку какую-нибудь притащат и на столбик поставят, тот, что в центре находится. И не пострадает ничего, и нам удобно смотреть будет, — я развернулся и отошёл к столу с напитками. Бехеровку у Второва небольшими стопками наливают, граммов по тридцать, так что можно и повторить, под принесённые лимоны.

Пить пришлось в одиночку, разглядывая в окно зимний пейзаж. Профессор с заводчиком ушли к дверям и там вполголоса давали какие-то распоряжения прислуге. Вскоре я услышал, как громко хлопнула входная дверь, а там и двое мужиков появились у клумбы. Потоптавшись, они пробили подобие тропинки и водрузили на столб явно тяжёлую железяку. Приглядевшись, я опознал наковальню. Здоровенную. Пуда на полтора — два, не меньше. Похоже, Второв на досуге прямо у себя дома кузнечным делом балуется.

— Эх, раззудись плечо, размахнись рука, — произнёс я вполголоса пришедшие на ум слова старинной песни, и принялся за работу.

Изначально я не собирался делать ничего сложного. Так, изобразить кокон, да выплавить какую-нибудь лепёшку из того металла, что принесут. Опыт есть. Я даже Дарье как-то раз метательные ножи случайно расплавил. Но при разглядывании клумбы родилась мысль. Толку от лепёшки выйдет не много, а вид из окна никуда не денешь. Опять же металла вдосталь.

Пока металл плавился, повиснув над клумбой ярким огненным шаром, я прикидывал, как и что буду делать. В какой-то момент поймал себя на том, что пытаюсь пальцами изобразить лепку из пластилина. Попробовал привязать магию к жесту. Со скрипом, но дело пошло. Сначала мне удалось ущипнуть край шара, а потом и полосы прихватывать научился. Жутко неудобно, правда, но особо выбирать не приходится. Сколько там лепестков у тюльпана? Вот хоть убейте, не помню. Впрочем, какая разница. У меня будет четыре. Этакий лаконичный тюльпан. Четыре остроугольных лепестка и шишечка в средине. Хм, вроде похоже. Теперь ножку чуть вытянем…

Я досадливо отмахнулся от дыма, мешающего работать. На редкость вонючие сигары у Второва, да и папиросы у Грум-Гржимайло немногим лучше.

— Папа, почему ты куришь в обеденном зале? — услышал я голос Светланы.

Заводчик закашлялся, и начал быстро тушить сигару, тыча ей в недоеденные мной лимоны. Что сделал профессор с папиросой я не видел, так как у меня как раз шёл ответственный момент вытягивания ножки, что оказалось непростым делом.

— Чем вы вообще тут занимаетесь? — никак не хотела успокаиваться Второва.

— Цветы выращиваем, — ответил я, поскольку заводчик всё ещё кашлял, а Грум-Гржимайло куда-то ретировался и благоразумно затих.

— Какие ещё цветы?

— Стальные. Какие и должны расти у Стального Короля Империи, — твёрдо и весомо ответил я, довольный оконченной работой. Цветок был сформирован. Осталось подержать его до остывания, и затем воткнуть в середину клумбы.

— Ой, что это? — выглянула Светлана из-за моего плеча, увидев парящую в воздухе стальную икебану.

Посмотреть было на что. В центре металл остыл до темно-вишнёвого цвета, а на более тонких лепестках появились цвета побежалости, изрядно оживив стальное изделие.

— Я думаю, тюльпан. Не похож? — испытал я то чувство неуверенности, которое хорошо знакомо любой творческой личности, впервые выставляющей своё творение на суд общественности.

— Похож, ещё как похож! — чересчур горячо заверила меня девушка, ухватив за локоть.

— Тогда принимайте его в подарок.

— Так это мне…

— Для вашего отца у меня совсем другой подарок припасён, да и сами подумайте, ну не цветок же мне ему дарить.

Подарок Второву я достал, когда с цветком было закончено и он занял своё место на клумбе.

— Чтобы показать суть моего подарка, мне потребуется свеча, — сказал я, вынимая из кармана футляр, в котором обычно носят ручки.

Металлический цилиндр, чуть большей толщины, чем ручка, с одной стороны был закрыт стеклом, а с другой тонкой сеткой золотистого цвета. После того, как на столе появился подсвечник, я зажёг одну из свечей и поместил сеточку в пламя.

— Сейчас мы нагреваем теплообменник. Не мне вам рассказывать, сколько избыточного тепла расходуется в каждом сталеплавильном цехе. Представьте любой из этих источников на месте свечи. Тепло, которое просто улетает в воздух, мы научились превращать в магию, — я щёлкнул выключателем и на другом конце цилиндра загорелся Светлячок.

— Освещать цеха? — разочарованно протянул Второв.

— Не только. Продувка печей воздухом, прессы, прокатные станы — всё может работать на магии и совершенно на иных принципах, чем сейчас.

— Этого не может быть, — закрутился на стуле профессор, подыскивая аргументы для возражения.

— Что именно не может быть? Уточните. То, что вы видите за окном, или то, что у меня в руках? Во что вы не готовы поверить?

— Тот же прокатный стан…

— Простите, а чем же я по вашему формировал металл для цветка?

— Ну, ладно, но вы же маг.

— Нажмите вот эту кнопочку на фонарике, и он загорится. Точно так же сработает и любое другое техномагическое устройство, если к нему будет приложено необходимое количество Силы. Той самой Силы, которую можно получить от жара печей и от остывающей стали.


* * *

Вечер того же дня. Дом Второвых

— Надо же, какой замечательный цветок он тебе подарил! — заводчик уже долгое время стоял у окна, разглядывая украшение на клумбе, и каждый раз замечал всё новые оттенки металла, появляющиеся в отражениях от зажигаемых в доме огней.

— А тебе фонарик, — напомнила Света, чтобы сбить отца с мысли. Не так уж трудно догадаться, куда приведут его рассуждения, если он опять примется искать ей жениха.

— О-о, это не фонарик. Это целый прожектор. Ты даже представить себе не можешь, в какие дали он светит. Раньше я всегда знал, что буду делать в ближайшие год — два, чтобы производство на заводах улучшить, а сегодня я потерялся. Боюсь так далеко заглядывать.

— Выходит, не зря я тебя с князем познакомила?

— Ты умница у меня. Он очень интересный человек… А ты помнишь, как он меня назвал? Стальной Король Империи… Нет, ну надо же! Такой молодой, а какое глубокое понимание жизни…


Глава 48

Пятнадцатое февраля 211 года от Начала. Два часа пополудни. Мастерская Левинсона

— Моня, шлемазл безногий! Где тебя носит полдня, если папа сказал тебе всего лишь перейти улицу и принести от вышивальщиц расшитые лацканы?

— Я ходил всего лишь сорок семь минут, — виновато потупился Эммануил, поглядев перед этим на настенные часы.

— Не смей спорить с отцом! А вчера… Кто вчера там дважды проторчал невесть сколько? Или ты из портных решил в златошвейки податься? Так ты только скажи… Папа сам сошьёт тебе юбку и пяльцы купит. Что молчишь? Опять с девками лясы точил. Вот скажу матери. То-то она обрадуется. Она тебе такую невесту подыскала. И хозяйственная, и из приличной еврейской семьи, и собой вроде не страшна.

— Папа, а как ты женился? Я слышал, что у тебя были трудности с выбором невесты, — пробурчал Эммануил, вздрогнув от перечисления достоинств маминого выбора.

— Как-как, да обычно, так же, как и все, — сбавил тон Анатолий Абрамович, — Одну девушку мне мать подыскала, вторая у отца была на примете, дочка его старинного друга, а мне третья нравилась.

— И кого же ты выбрал?

— Я к ребе пошёл. Со старшими спорить нехорошо, а ребе всегда может дать мудрый совет.

— А что сказал ребе?

— По его совету я дал каждой девушке по пятьдесят рублей, чтобы посмотреть, как они будут их расходовать. Одна купила себе новую юбку и сделала причёску, чтобы стать ещё красивее. Вторая купила мне модную шляпу и трость, чтобы я выглядел щёголем, а третья вложила их в товар и вернула мне семьдесят рублей, чтобы показать, какая она рачительная хозяйка.

— И кого же ты выбрал?

— Ту, у которой грудь больше была, — признался Анатолий Абрамович, почесав затылок, — Но это не причина, чтобы спорить с матерью. Ты меня понял?

— Конечно, папа. Сегодня же схожу к ребе, — почтительно ответил Моня, пряча бесенят в глазах.

Брякнувший дверной колокольчик ознаменовал приход клиента. Впрочем, вскинувшийся было мастер, тут же сел обратно на место, рассматривая вошедшую гостью поверх очков.

— Девушка, вы пришли за заказом?

— Нет.

— Тогда я таки хочу уточнить, что женское платье шьют через дорогу. Могу вам порекомендовать отличную портниху. А у нас только мужская одежда.

— Мне нужно поговорить с вами.

— Так говорите, кто же вам мешает, — покивал головой мастер, раскладывая перед собой новую выкройку.

Гостью он уже успел оценить, и сейчас наклонился над столом, чтобы она не заметила усмешку, которую он не смог сдержать.

— У вас случайно не заказывал костюм граф Бережков?

— Князь Бережков, — поправил её портной, — Заказывал, и вовсе не случайно, а по вполне себе солидной рекомендации.

— А вы не могли бы мне показать его костюм?

— Увы, это никак не в наших правилах, — помотал головой мастер, не отрываясь от своей работы.

— Я могу заплатить. Десять рублей будет достаточно?

— Вам только посмотреть?

— Хм, лучше бы, конечно, сфотографировать. Мне сложно будет объяснить моей хозяйке на словах, как костюм выглядит.

— Фотография вам встанет ещё в десять рублей, — поджал губы портной.

— Я согласна, — тут же отозвалась девушка, вытаскивая кошелёк из-под видавшей виды накидки.

— Какой из трёх костюмов вам показать? — сварливо осведомился мастер, явно недовольный поведением гостьи, и тем, что его отрывают от работы.

— А можно все три?

— Если с фотографиями, то с вас шестьдесят рублей, — для верности пощёлкал портной костяшками на старинных счётах.

— Вот, возьмите сто, у меня меньше нет.

— Сейчас найду сдачу, — Левинсон отошёл к кассе, и крутанув бронзовую ручку, долго копался в открывшемся ящике. Сдача у него набралась рублёвыми монетами, на которые гостья посмотрела крайне нерешительно, прежде чем убрала деньги в карман.

Вскоре Моня притащил костюмы, и надев их на манекен, защёлкал фотоаппаратом.

— Это всё, что он у вас заказал? — поинтересовалась гостья, скептически осмотрев не полностью готовые костюмы, с заткнутыми в них иголками и примётанными белыми нитками рукавами.

— Могу поклясться здоровьем тёщи, что у меня он больше ничего не заказывал, — пробурчал портной, возвращаясь к работе, — За фотографиями можете зайти часа через полтора — два.

— Отец, зачем ты обманул бедную девушку? — спросил Эммануил, когда за гостьей закрылась дверь.

— Бедную? Хотел бы я, чтобы моя Сарочка так обнищала, когда выходила за меня замуж. Ты часто у служанок кольца с бриллиантами на пальцах видел? А пухлый кошелёк, в котором самая мелкая купюра достоинством в сто рублей? И это при том, что кошелька под мелочь у неё не оказалось. Монеты она просто ссыпала в карман. Может, ты сапожки успел рассмотреть, или край кружевного платья?

— Хорошо, пусть она не бедная, но ты же её обманул. И даже бабушку мою покойную упомянул.

— Я не сказал ни слова неправды. Мне князь заказал три обычных костюма, а свадебный костюм он заказал тебе. К тому же, что касается тёщи, так то что она уже не услышит, ей никак не повредит, — философски заметил мастер, возвращаясь к работе.

— А девушка не обидится?

— Она бы ещё больше обиделась, если бы пришла ко мне не наряжаясь служанкой, и я бы ей отказал, — пожал плечами Левинсон.


* * *

— Даша, насилу тебя поймала. Мне с утра позвонила Второва, а чуть позже неё Лопухина. И у той и у другой есть фотографии костюмов, которые Олег заказывал. Только описывают они их по-разному. Прямо земля и небо. Где встречаемся? — голос Алёны Рюминой просто дрожал от нетерпения.

— Можно в "Венеции", которая рядом со Смольным. Скажем, через час. Там к тому времени уже никого не бывает, а я сейчас нам отдельный кабинет закажу, — сходу предложила Вадбольская, соскучившаяся по любимым десертам, к которым она так привыкла за годы обучения в Смольном.

— Отлично, тогда я девочкам звоню, а то они уже заждались, — тут же отозвалась Алёна.

— Ну где эту Второву так долго носит? Ещё один десерт я не вынесу, — недовольно пробурчала Ангелина, когда принесённые фотографии были пристально рассмотрены, а рассказ, о том, как она с помощью бабушки узнала о портном и переодевшись служанкой, ловко выманила их у Левинсона, внимательно выслушан.

— Света издалека едет. Ей до столицы не меньше часа добираться, — вступилась Алёна за свою новую знакомую, — А впрочем, вот и она, кажется, — увидела княжна в окно запорошенные снегом знакомые машины, въезжающие на стоянку.

— Посмотрим, что она привезла. Наверняка не то что-то узнала, а мы тут сидим, ждём, — мстительно высказалась Лопухина, всё ещё не смирившаяся с появлением у Алёны новой подруги.

Впрочем, через пару минут ей пришлось признать, что она была не права. Олега на фотографии трудно было не узнать, но костюм…

— Это что же, получается Левинсон меня обманул? — гневно воскликнула Ангелина, сжимая кулачки, — Ну, я ему…

— А что случилось? — спросила Светлана, и девушкам пришлось ещё раз выслушать о расследовании, проведённом Лопухиной.

— Ага, значит, ты накидку у служанки взяла. А кольца снимала? — прищурилась Второва, выслушав рассказ юной партизанки.

— Э-э, нет. Но он в очках был, мог и не заметить.

— А рассчитывалась как, мелочью? На ноги валенки обула? Шестьдесят рублей заплатила, а за костюм Левинсон больше трёх тысяч берёт или нет? — продолжила спрашивать Второва, хотя по голове Ангелины, опускаемой всё ниже и ниже, и так всё было понятно, — А потом смотрите, на этих фотографиях в уголке мелко-мелко подписано, что мастер А.Левинсон, а на моей Э.Левинсон.

— Где подписано?

— Не вижу где, — почти одновременно сказали Алёна с Дарьей.

Второва взяла у них привезённые ею же фотографии, кстати, обе одинаковые, и наморщив лоб, попыталась сама рассмотреть надпись.

— Тут плохо получилось. Но на той фотографии, с которой мне их пересняли, надпись так же отчётливо видна, как на этих, — кивнула она на фотографии, принесённые Ангелиной.

— И где же твоя фотография? — спросила Лопухина.

— Где-то дома наверное осталась, — стремительно краснея, пробормотала Светлана, отводя глаза в сторону.

— Та-ак, — с усмешкой произнесла Вадбольская, от которой не укрылось смятение Светы, — Первая жертва нашего красавчика определилась. И это знак. Значит, костюмчик и вправду хорош.

— Чему ты радуешься? — с укоризной посмотрела на неё Алёна.

— Ты хоть представляешь, как нам все завидовать будут? Посмотри только, как ему костюм идёт. Я в него сама бы влюбилась ещё раз, но больше уже некуда.

— А куда мы готовые платья денем, которые заказали? Они точно рядом с его костюмом не будут смотреться. Да и времени у нас совсем мало осталось, чтобы под этот костюм что-нибудь выдумать, — с досадой произнесла Алёна.

— Придётся с Олегом договариваться. С новыми платьями мы успеем, а как тебе идея, чтобы на официальную часть нам всем в одних нарядах выйти, а потом уже в другие переодеться? — положила Вадбольская перед собой фотографии обоих костюмов Бережкова.

— Так же никто не делает, — вмешалась Лопухина, оглянувшись на пунцовую Светлану, прячущую щёки в ладонях.

Та лишь кивнула головой в знак поддержки.

— И это здорово. Да что там здорово, просто отлично, — рассмеялась Дарья, захлопав в ладоши, — Значит, мы будем первые. Не вешай нос, подруга! Будет у нас праздник, — подтолкнула она локтём приунывшую было Алёну.


* * *

Николай Филатов, один из моих будущих алькальдов, тщательно взращиваемых из нашей молодёжи, был мной откомандирован на Ямал, вместе со звеном пилотов. Улетели они туда со второй волной десантников. Логово нефтепромышленника, оказавшего существенную поддержку заговору, без внимания оставлять было никак нельзя. Князь Обдорин рвал и метал, мечтая расправиться с последним оплотом заговора. К моменту вылета Филатову стало известно, что сам нефтепромышленник со своими приближёнными уже неделю, как отбыл в неизвестном направлении, а о каком-либо сопротивлении со стороны оставшихся заводчан и речи не идёт. Захват бывших меркуловских заводов правительственными войсками был произведён быстро и бескровно.

Нельзя сказать, чтобы я всерьёз рассчитывал на возможность восстановления заводов с их первоначальными возможностями. Как говорится, два переезда равны одному пожару, но очень хотелось сохранить технологии и специалистов. Особенно меня волновали процессы, позволяющие промышленными способами тиражировать техномагическую начинку.

Обскакали тут нас меркулововские спецы, что и говорить. Хорошо ещё, что мобильные боевые комплексы сами по себе изделия сложные, и технологический прорыв меркуловцев в маготехнике мы смогли сгладить нашей успешной работой с металлом.

Филатов вернулся не один. С ним прилетела делегация из пяти человек. Как Николай мне объяснил, они представляют собой нечто вроде выборной администрации того рабочего посёлка, который остался на Ямале, но уже готовится к переезду. Почти пятьсот человек, из которых чуть меньше половины составляют женщины и дети, могут в ближайшее время переселиться на мои земли.

В первый день, после прибытия делегации, я не стал с ними встречаться. Пусть осмотрятся. Николай познакомит гостей с нашим поселением, свозит в недостроенные посёлки, которые мы по плану собирались окончательно обустроить лишь к лету, а там и поговорить можно будет. Должен сказать, удачно получилось. Как рассказал Филатов, ему вчера с большим трудом удалось вытащить прибывших ямальцев из бара при бассейне, куда они плотно засели после посещения бани.

Пятеро мужиков, чуть помятых, но с виду вполне бодрых, дожидались меня в кабинете. Застали мы их у окна, выходящего в цех. Они разглядывали достраиваемый дирижабль и о чём-то спорили. Тут же сидел и Филатов, приставленный к ним в качестве гида и сопровождающего.

— Чай, кофе, а то пиво, может быть? — поинтересовался я, проходя за свой стол.

— Чая достаточно, — за всех ответил высокий шатен с густой гривой волос и роскошными усами, никак не отметив мою подначку про пиво.

— Тогда присаживайтесь, и начинаем. Времени у нас не много, поэтому сразу договариваемся, что говорить будем только по делу. Как я себе вижу текущую ситуацию. У каждого из вас есть два варианта. Первый — это контракт на пять лет со мной, и второй — возвращение на Ямал, и уже оттуда, этапом, в следственные органы ближайшей губернии.

— Прямо таки этапом? — вызывающе уставился на меня низенький черноволосый крепыш, севший чуть в сторонке от остальных.

— Точно не скажу. Вполне возможно, что лично вами следователи так заинтересуются, что специально организуют пассажирский рейс и доставят вас первым классом, как особо важную для следствия персону. Чтобы не терять времени, сразу отмечу, что даже я, молодой и наивный юноша, и то ни разу не верю в вашу глупость. Подпольное, тайное изготовление боевых комплексов, использованных против государя, да ещё и приведшее к многочисленным жертвам. Даже затрудняюсь сказать, сколько статей на каждого из вас наберётся к концу следствия. А к ним ещё добавится пособничество, группа лиц, государственная измена, — начал я загибать пальцы, — И к этим отягчающим моментам следователи вам с удовольствием приплюсуют ещё то, что все вы во время следствия друг на друга наговорите.

— Вы всё так описываете, словно сами сидели, — буркнул крепыш, недовольно поглядывая на посмеивающихся товарищей, которых отчего-то порадовал момент с его доставкой в тюрьму персональным дирижаблем.

— Довелось как-то раз. Впечатления хоть и невесёлые остались, зато яркие. Впрочем, вернёмся к нашим делам. Сходу у кого-то есть возражения против контракта? Ознакомиться успели? — кивнул я на разложенные по столу листы.

— Оплата не очень щедрая, — спокойно заметил шатен, косясь на контракт.

— Зарплаты у меня больше, чем в городе. Может, вам после Ямала они такими не кажутся, но там у вас и надбавки северные были, и доплата за участие в преступной деятельности. Приплачивал вам ваш наниматель за риск в тюрьме оказаться, и как видите, не зря. А я вроде, как наоборот, от неё, матушки, вас спасаю. Так что, ещё подумать надо, кто кому платить должен. Хотя, если кто-то из вас проявит себя в работе, то я всегда готов его выслушать, а то и сам отмечу, без ваших напоминаний. Такая постановка вопроса с оплатой вас устроит?

— А что мы делать будем? Снова МБК?

— Боевые комплексы у нас лучше ваших получились. "Медведи" себя не слишком хорошо показали. Вряд ли на них теперь найдётся заказчик. Разве что армейцы своих "горбатых" менять надумают. Тогда можно будет конструкцию ваших "Медведей" подшаманить до пригодного состояния, и им предложить, — начал я вслух рассуждать, под удивлённое переглядывание ямальцев, — А занять вас я хочу авиацией и техномагическими приспособлениями.

— Деревянные этажерки собирать? — опять влез крепыш.

Что тут сказать. Привыкли люди при слове самолёт представлять себе кургузый биплан с крыльями из фанеры и ткани. Приучили конструкции предков нас всех к деревянным самолётам. "Чайки", "ишаки", "ЛАГГи" — во всех дерева с избытком было. И ничего. Летала себе "фанерная авиация" и с фрицами сражалась.

— Когда вам можно будет показывать самолёт, я предложу вам поискать там дерево. Найдёте хоть одну дощечку или кусок фанеры, сто рублей заплачу, а пока, увы, не положено вам боевые самолёты рассматривать. И дело даже не в отсутствии доверия.

— А оборудование наше как перевозить будете? — никак не отреагировал шатен на мой укус.

— Дирижабли придётся арендовать. Пока других вариантов не вижу.

— Есть у нас дирижабли. Правда, всего два из тех четырёх остались, что при заводах были, зато по двести тонн каждый может за раз поднять.

— О как! И хозяин их с собой не забрал, и вояки себе не затрофеили? — удивился я такой бесхозяйственности. Особенно от армии. Там ушлые прапора трофеят всё, что не приколочено, а то, что можно оторвать при помощи лома, приколоченным не считают.

— Кому они без гелия нужны, а та установка, что у нас стоит на поле, маломощная. Да и работать с ней не каждый может. Начни с неё гелий накачивать в дирижабль, так с неделю только с одним провозишься, а то и дольше.

— Не, не дольше. Неделя ровно на каждый уйдёт, — пробурчал крепыш, — Я гелий не до конца с балоннетов стравливал.

Ого! А у мужиков-то был план, оказывается. Почувствовали, что жареным запахло, и придумали, как с Ямала выбираться будут. С другой стороны, раз мне рассказать про дирижабли решились, значит всё меж собой уже обсудили, и принципиальное согласие на переезд можно считать полученным. Теперь, похоже, меня на сообразительность проверяют.

— Готов выслушать, как вы себе переезд представляете, — кивнул я, отмечая, что их оговорки мной замечены и приняты.

— Было бы поле около посёлков, где вы производство размещать собираетесь, всё очень просто бы сделали. Половину оборудования прямо с дирижаблей можно было поставить. А так, километров пятнадцать до них от вас выходит, если напрямую, и с подъёмной техникой мудрить придётся. Возить замучаемся. Оборудование негабаритное у нас, да и вес имеет немаленький.

— Просто поле нужно, или поле с причальными мачтами? — уточнил я.

— Голого ровного поля вполне бы хватило. Там дирижабли смогли бы разгрузиться, а потом у вас к мачтам встать на заправку и обслуживание.

— Появится поле, — пообещал я, — Как я понимаю, даже поменьше нашего для выгрузки достаточно будет?

— Половины вашей поляны за глаза хватит. Лишь бы лес да бугры не мешали. Начнёт груз над землёй елозить, побьём оборудование, а оно у нас к ударам крайне чувствительное. Деталей много хрупких, которые демонтировать тяжело.

— Завтра съездим, определимся с местом и всё сделаю, — успокоил я шатена.

— В смысле… Как сделаете?

— Магией, как же ещё. Поле расчищу и выровняю.

— У вас боевая звезда магов имеется?

— Я и сам маг.

— Настолько сильный?

— Достаточно сильный, чтобы выполнить то, что обещаю, — усмехнулся я, расстёгивая верхние пуговицы сюртука. Ровно настолько, чтобы можно было увидеть рубиновую звезду архимага.

— Вот теперь верю… — медленно поднялся шатен со стула, и склонился в поклоне, — Простите, Ваша Сиятельство, что мы вели себя неподобающе. Сами поймите, за нами семьи, дети, жизнь на кон ставить приходиться, а тут вы, и неожиданно такой молодой…

Вот и сбылась мечта идиота…

Хотел магию использовать в мирных целях, получи.

Если что, то поле пятьсот на пятьсот метров — это всего лишь квадрат площадью в две с половиной тысячи соток. Тех самых соток, которыми люди привыкли свои огороды измерять. И работы на таком "огороде" всего ничего. Лес выкорчевать, бугры срыть, выровнять всё и утрамбовать. И холмик… Торчит посредине размеченного участка, гад, словно пуп земли. Небольшой такой. Метров восемь — десять в высоту, он раскинулся в виде куполообразной выпуклости метров под сорок в диаметре. Словно его тут кто-то специально насыпал, чтобы мне не скучно было.

Работать я буду не один. Четверо помощников со мной приехали, если считать одним из них увязавшегося с нами Шабалина. А так, один из ямальских инженеров вооружился теодолитом и двое стоят со здоровенными линейками. Оглянувшись на оставшуюся за спиной группу поддержки, я с удовольствием заметил, что остановился Шабалин чуть в стороне от остальных, под здоровенной елью, где почти не было снега. На земле не было, весь снег чуть ли не целыми сугробами лежал на ветвях. А под еловыми лапами взад — вперёд ходил Шабалин, подняв высокий воротник своей короткополой шубейки, сшитой по столичной моде.

— Внимание! Проводятся взрывные работы. Всем необходимо срочно покинуть территорию полигона! — громко выкрикнул я, дурачась. Так-то да, пакость готовлю, этакую мелкую пакостишку для поднятия настроения.

— Бум-с! — запустил я оглушалку в воображаемый центр расчищаемого участка.

Мы же за мир и здоровую экологию. Не дело птичек и животинок всяких губить, тем более в собственном лесу. Сначала разгоню всех, и уж потом всерьёз начну магичить.

— Да……., — нецензурно и громко высказался Шабалин у меня за спиной. Кстати, уже в который раз он матерится. Вот и верь после этого, что люди науки по определению интеллигентны. Подумаешь, упал на него целый пласт снега, сорвавшись с ёлки от сработавшего заклинания. Оглянувшись, я самокритично отметил, что со снегом небольшой перебор вышел. Снег попадал с ёлки весь. Моего мучителя, то есть учителя, я хотел сказать, снегом по пояс завалило и он теперь роется в образовавшемся сугробе, пытаясь найти там сбитую наземь шапку. Вот так вот, это тебе не на тренировках в ограничителях заклинаньицами друг в друга пулять, тут богатырский размах, понимаешь… Второй восторженной оценки от наставника я не стал дожидаться и почти без перерыва запустил одну за другой парочку "Твоих дивизий", распределив их по флангам участка. Посмотрим, как они по лесу и кустарнику сработают.

Эх, красиво получилось! Если бы не взрывы на земле и не столбы огня, то можно мне было в фейерверкеры податься. Салюты по праздникам запускать на заказ. А так из-за сопутствующего эффекта бизнес не получится. Пару секунд полюбуются гости падающими звёздами, а потом ни гостей, ни заказчика… Одни воронки и костры. Мда-а, ещё одна бизнес — идея насмарку, ну да ладно, я лучше холмиком займусь. Появился у меня в арсенале "Огненный диск". Этакий вращающийся огненный блин, который летит параллельно земле. Попробую им срезать вершину холма, а потом можно будет "Кометой" долбануть. Я, примерно по такой же