Холодный воздух подземелий (СИ) (fb2)


Настройки текста:



========== Глава 1 ==========

Грядущий год моей педагогической деятельности не сулил ничего приятного, как впрочем все предыдущие годы, которые я имел неудовольствие провести в стенах этой школы. Однако конкретно для меня он обладал двумя отличительными особенностями: сыну Люциуса в этом году исполнилось одиннадцать, и это означало, что Драко с первого сентября начнет учиться в Хогвартсе под моим руководством. А вместе с ним на первый курс должен поступить никто иной, как Опора и Надежда магической Британии, Золотой ребенок, переживший Аваду Темного Лорда, родной сын небезызвестного для меня Джеймса Поттера.

Имя этого ребёнка у всех магов современности на устах, но лично мне абсолютно наплевать на его имя — одной фамилии достаточно, чтобы понять, что за наследственность несет в себе этот мальчишка помимо своей известности.

Несмотря на то что я преподаю в Хогвартсе уже девять лет и меня не должны беспокоить отпрыски давнишних, а тем паче мертвых подонков, я невольно задумывался над тем, каким окажется малолетний Поттер, и оправдаются ли мои худшие предположения на его счет: если его отбитый папаша от собственной мании величия был явно не в себе — что же в таком случае сделается с его сынком, который еще до того, как научился самостоятельно вытирать сопли, уже так впечатляюще и незаслуженно прославился?

На распределении этого года я с затаенным волнением внимательно вглядывался в толпу серой ученической массы, а не умирал от скуки, как это обычно бывало в предыдущие годы. Минерва дошла до половины списка фамилий, после чего мой крестник, Драко Малфой, поступил на факультет Слизерин, в чем я ни на мгновение не сомневался. Среди голов несортированной одиннадцатилетней посредственности я неожиданно выхватил черноволосого растрепанного мальчишку в круглых очках, который, как воробей, вертел головой в разные стороны и явно нервничал. Я моментально узнал его, хотя и видел последний раз лишь мельком, когда ему было не больше года. Сомнений быть не могло: это безошибочно был его сын. Поэтому я ни на мгновение не удивился, когда после выкрика Минервы «Поттер Гарри!» лохматая уменьшенная версия Джеймса проковыляла к табуретке со Шляпой и ожидаемо отправилась на факультет, достойным представителем которого (без тени иронии) в свое время был ее биологический создатель.

Я, кажется, совсем задумался, мрачно наблюдая, как мальчишка пьянеет от восторга и купается во внимании, которое ему уделял стол гриффиндорцев, поэтому пропустил вопрос, который задал новый преподаватель ЗОТИ, сидящий рядом со мной.

— Что? — рассеянно, но холодно переспросил я.

— Вы уже познакомились с маленьким По-Поттером, Сев-Северус? — с набитым ртом, лыбясь, переспросил Квиринус Квирелл, которого я не смел называть профессором исключительно из чувства уважения к данной профессии.

— Не имел удовольствия, — сухо ответил я, чувствуя, как раздражение подступает к горлу.

— А я уже вст-встречался с…с ним в Кос-Косой Аллее! — заикаясь, не иначе как от счастья, сообщил мне мой вынужденный собеседник да с таким видом, будто этим фактом можно было гордиться.

— Такой хор-хороший вежливый мальчик, Северус, — продолжал он рекламировать мне Поттера, словно впрямь думал, что мое мнение о студентах формируется на основе чьих-то рекомендаций, — жаль его только — совсем сирота, представляете?

— Полагаю, с его-то славой он не будет страдать от дефицита внимания и любви, — презрительно отрезал я и принялся за еду, не собираясь отвечать Квиреллу до конца вечера.

В нашем преподавательском полку ежегодно прибывало и убывало на одну единицу профессорской массы, так как ни один соискатель места преподавателя ЗОТИ не задерживался на нем больше года, а Альбус с поистине гриффиндорским упрямством отказывал мне в этой должности из года в год под разными предлогами. В итоге на протяжении последних десятков лет многие поколения студентов были вынуждены наблюдать текучку непрофессиональных кадров, негодных не только для преподавания, но даже для несложной умственной работы (лично я не доверил бы многим из них даже мытье полов в своих классах).

Квирелл, судя по всему, обещал солидарно присоединиться к этому ряду бездарностей, которым выпало измываться (по-другому не скажешь) над предметом, касающимся защиты от Темных искусств, от знания которого в иной раз могла зависеть жизнь студентов.

Я подавил гримасу отвращения, слушая нудный рассказ новоявленного «профессора» о его приключениях с вампирами в Румынии, который, не сомневаюсь, он придумал не позднее двух часов назад. Весь вид этого существа сигнализировал мне о его физической и интеллектуальной ущербности: цыплячье телосложение, лицо деревенского недоумка, который однако для придания себе загадочности нацепил тюрбан и мантию азиатского покроя; на каждом слове Квирелл заикался и нервно дергал руками, словно его незаметно для окружающих били током; видимо, единственной защите, которой это недоразумение могло обучить — разве что защите от санитаров в отделении для душевнобольных в Мунго.

Я пообещал себе не обращать на него внимания — да будет благ всесильный Мерлин, даже если реки потекут вспять, Квирелл все равно неизбежно вылетит отсюда в конце года и избавит нас от своего раздражающего присутствия, освободив вакантное место для очередного пройдохи.

***

Я давно научился абстрагироваться от ежедневного потока сменяющихся передо мной студенческих лиц — все они были лишь объектами моей обстановки, в которой я существовал. Мои ученики были слишком глупы и бездарны, чтобы стоить моих нервов — даже если кто-то из них и ненавидел меня за мою резкую критику, то эта ненависть не могла оказаться взаимной лишь потому, что мне было на них плевать. Моя власть и интеллектуальное превосходство, а также страх и уважение, которые я умел внушать этим юным паршивцам, делали мою работу выносимой для меня все эти годы, и со временем я даже приобрел что-то похожее на внутреннее спокойствие.

Но приезд отпрыска Поттеров пошатнул мое душевное равновесие, потому что я не знал, что за характер несет в себе этот юнец и с чем при ближайшем рассмотрении мне предстоит столкнуться. Минерва упоминала, что после смерти Поттеров Альбус отдал ребенка родственникам матери, которые судя по ее наблюдениям были не сильно благосклонны к мальчишке. Я сам помнил Петунью, как истеричную неуравновешенную девчонку, и, если Минерва не лгала, та и впрямь не сильно изменилась с годами — лишь разжилась уютным магловским гнездышком и приобрела целлюлит на тощих боках. Не думаю, что в этом доме у мальчишки была райская жизнь, но по моему мнению, для его адекватности это было полезнее, чем общество его аморального папеньки и его полоумных друзей.

Я всегда гордился умением себя контролировать, поэтому дал себе слово относиться к Гарри Поттеру максимально непредвзято, но на первом же занятии не смог подавить неконтролируемый приступ неприязни, когда на меня с первой парты высокомерно вылупился чертов Джеймс!

Разумеется, это был не он, в чем я убедился присмотревшись к малолетнему Поттеру внимательнее. Усилием воли я заставил себя продолжать урок как ни в чем не бывало и, лишь взяв себя в руки и успокоившись, я вдруг понял, что мальчишка смотрит на меня со странным воодушевлением, которое я сначала принял за издевку, и похоже готовится записывать высокопарные избитые фразы, которые я ежегодно произношу на первом занятии у первокурсников, заранее зная, что большинство из них — безнадежные болваны. Но, видимо, моя вступительная речь смогла произвести на мальчишку впечатление. Было совершенно очевидно, что он не знал, кто я и какую роль его отец сыграл в моей судьбе; он не мог знать, за что я могу его ненавидеть или предвзято относиться. Я безошибочно узнал в нем ребенка из мира маглов, которые всегда разительно отличались от детей из семей волшебников: поначалу все происходящее кажется им волшебством, сказкой, они стремятся к познанию. Но вскоре очарование рассеивается, новый дивный мир приедается, и вчерашние восторженные мечтатели становятся посредственностями, а их глаза потухают и отражают лишь скуку и лень.

Я вижу это превращение из года в год и не собираюсь тешить этих детей несбыточными иллюзиями. Единственную мысль, которую они должны усвоить на моих уроках — чтобы добиться результата, они обязаны выполнять мои рекомендации и вкалывать, как домашние эльфы.

Именно поэтому я стираю бессмысленный восторг с лица Поттера всего лишь тройкой несложных вопросов. Юнец меняется в лице, и едва до него доходит, что я не пытаюсь с ним миндальничать под стать остальным, как паршивец сразу же осмеливается мне нахамить! Я чувствую приступ ярости, но быстро ставлю зарвавшегося щенка на место. Мои худшие предположения насчет мальчишки подтверждаются: он всего лишь тупоголовый напыщенный индюк — Джеймс Поттер номер два. Но слава Мерлину, теперь преимущество не на его стороне: Нюниуса больше нет — есть только Северус Снейп, который больше никогда не позволит безнаказанно над собой издеваться.

***

На первом педсовете ожидаемо обсуждают главную новость этого года — приезд Золотого Мальчика. Я не желаю участвовать в обсуждении и высказывать свое мнение: многие из присутствующих здесь в курсе моих прежних отношений с Поттером-старшим, и, стоит мне сказать, что мальчишка нахал и болван (такой же как отец!), как они не преминут ткнуть меня носом в мое нелицеприятное прошлое, обвинив в предвзятости. Поэтому я молчу, делая безразличный скучающий вид.

Помимо Поттера на курсе обнаруживается еще три всадника Апокалипсиса — все четверо учатся само собой на Гриффиндоре. Первый из них самый разрушительный — Лонгботтом; если это фантастическое существо доучится до седьмого курса не погибнув по неосторожности и не убив кого-нибудь по той же самой причине, я до конца своих дней с поседевшей головой буду пить Умиротворяющий бальзам и считать, что страшная беда обошла меня стороной.

Второй — девчонка из семьи маглов Грейнджер. Нет, она не взрывает котлов, не дерзит и никоим образом не нарушает правила. Но ее манера скакать с вытянутой рукой и высокомерно умничать, озвучивая элементарные вещи, не вызывает у меня ничего кроме отвращения и раздражает похлеще тупости Лонгботтома.

Еще один — Уизли. Нет, не тот, который староста и даже не один из близнецов, которые правда сами по себе те еще отвратные экземпляры. Это другой, еще один Уизли, который, судя по жалким потугам в области зельеварения, звезд с неба не хватает и навряд ли когда-нибудь начнет. Я бы никогда не обратил на него внимания, если бы не тот факт, что буквально с первых дней он становится верным подпевалой Поттера, и теперь, когда они сидят вдвоем на моих уроках, я вынужден беспрестанно усмирять их совместное безудержное веселье, результатом которого становится порча ингредиентов и оборудования.

Из-за этих четверых каждую пятницу у меня с утра начинается изжога на нервной почве, потому что я привык работать с одним — максимум двумя идиотами на класс; здесь же концентрация раздражающих факторов увеличена в два раза при допустимой норме. Несмотря на то что половину класса составляют Слизеринцы, в числе которых мой крестник (довольно способный кстати), присутствие Драко ситуацию не уравновешивает, а скорее наоборот — характер у Малфоев довольно сложный, младший наследник не исключение. Плюс ко всему Драко взял манеру цепляться к Поттеру при любом удобном случае, что ясно дело, тоже не способствует улучшению дисциплины.

Поначалу паршивец со шрамом пробовал дерзить в ответ на мои замечания, но всего полсотни снятых баллов и пары отработок хватило, чтобы Поттер с Уизли приуменьшили свой пыл и стали вести себя на уроках более-менее сносно. Прошло совсем немного времени, и я даже признался себе, что Поттер вовсе не то чудовище, каким показался мне на первых порах. Все было намного прозаичнее — он как раз-таки был классической образцово показательной посредственностью, которых я снисходительно презирал и на которых не обращал внимания, если те не приносили мне беспокойства. Каждый раз Поттер умудрялся наскрести себе лишь слабое «Удовлетворительно», потому что вместо того, чтобы сосредоточиться, он вертелся на стуле, как нюхль в поисках золота, непрестанно улыбаясь то ненаглядному Уизли, то остальным товарищам по развитию; на контрасте с ним Лонгботтом пыхтел так, что я каждый раз опасался, что тот может помереть от перенапряжения извилин, но его результат никогда не заслуживал больше «тролля», который я уверенно ставил ему на каждом занятии.

Но как выяснилось несколько позже, талант Поттера был вовсе не в учебе. На Хэллоуин произошел маленький подозрительный инцидент — кто-то, а точнее не кто-то, а идиот Квирелл, как я сразу же догадался, запустил в подземелья горного тролля, видимо, с целью героически усмирить его на глазах многих зрителей и тем самым поднять свой авторитет среди коллег и студентов. Но что-то пошло не по плану, и тролля пришлось усмирять не Квиреллу, а кому бы вы думали? Одиннадцатилетней беззащитной бестолочи Поттеру! Беззащитной, потому что палочка не в счет — он пока умел ею только книззлу в глаз тыкать. Так что Квирелл нашел свой несостоявшийся поверженный трофей на полу туалета, окруженный тремя первокурсниками, у которых очевидно на троих мозгов было еще меньше, чем у одного среднего тролля. Оказалось, с опасным агрессивным существом пошла сражаться Грейнджер, а Поттер с Уизли — ее спасать; а весь преподавательский состав в это время бежал сюда с затаенным страхом найти здесь помимо тролля еще парочку размозженных дубиной черепов, чье содержимое нам пришлось бы неизбежно лицезреть…

Услышав эту версию событий на месте происшествия непосредственно от Грейнджер, я испытал в глубине души смутное сожаление, что безмозглое существо (это я о тролле) не приложило для профилактики эту рыжую гриффиндорскую голову разок своей дубиной. Краем глаза я заметил, как у Минервы на лице заходили желваки от досады, что все три недоразумения учатся именно на ее факультете. Я подумал, что сюда бы еще Лонгботтома и все — картина маслом. Квирелл, увидав плоды своей идиотской затеи, лишился чувств и упал на пол (ниже пола в наших глазах ему было уже некуда падать); поднимать и приводить его в чувство никто не ринулся.

Из-за этого глупого рискованного стечения обстоятельств два малолетних болвана теперь почивали на лаврах, и с того вечера к дуэту Поттера-Уизли присоединилась еще и Грейнджер. Я решил сварить Минерве к Рождеству как минимум пять галлонов Умиротворяющего бальзама.

***

В начале ноября произошел по-настоящему уникальный случай. Нет, за окном не наступило лето, Трелони не завязала с пьянством, и даже не уволили Квирелла, хотя я и настаивал на этом варианте во время приватного разговора с Дамблдором.

Просто на одном из занятий Поттер сварил лучшее зелье в классе.

Я не мог в это поверить — даже если каждое его действие было продиктовано зудящей на ухо Грейнджер, то как его зелье могло оказаться лучше зелья мисс Зубрилки, которая теперь наверняка не переживет подобного унижения?

— Как вам это удалось, Поттер? — изумленно спросил я, зачерпывая латунным ковшом кристально прозрачную настойку гвоздикоцветной эписции, тонкий горьковатый аромат которой не оставлял сомнений в качестве приготовленного зелья. Для сравнения — у Финнигана плавали белые плотные хлопья на поверхности, у Грейнджер на первый взгляд все было хорошо, но накипь на стенках котла портила впечатление; зелье Уизли было мутным, у Малфоя на дне выпал серый осадок — про остальные экземпляры молчу, потому что смотреть там было не на что.

Я с подозрением смотрел на Поттера, ожидая ответа, до которого тот все же снизошел через некоторое время.

— Не знаю, сэр, — с глупым выражением лица проговорил он. — Я просто внимательно читал инструкцию в учебнике…

Оказывается Поттер умел внимательно читать, о как. Класс замер в ожидании вердикта, переводя взгляды с Поттера на меня и обратно — с меня на Поттера. Я собрал все свое самообладание в кулак…

— Десять баллов Гриффиндору, — с усилием произнес я, полагая, что сразу же наткнусь на самодовольное победное выражение, написанное на лице мальчишки, которое не вызовет у меня ничего кроме раздражения, но ошибся.

Мальчишка вообще никак не отреагировал на мою скупую похвалу и продолжал сидеть с прежним глупым выражением лица, нахохлившись как воробей. Я подумал, что это явно не в стиле Поттеров, и, отойдя к своему столу, окинул звезду сегодняшнего урока внимательным взглядом.

Мальчишка выглядел каким-то невыспавшимся и еще более рассеянным, чем обычно. Уизли тыкал его в бок, советуя поторопиться на обед, и Поттер нехотя подчинился, собирая свои вещи, при этом не говоря своим приятелям не слова. Томас с Лонгботтомом решили, что обязаны поздравить его с блестящим успехом, и принялись хлопать его по плечу, очевидно, надеясь доставить удовольствие герою. Но к моему величайшему удивлению, Поттер лишь кисло улыбнулся своим почитателям и смылся из класса. Слава, оказывается, может быстро осточертеть!

Так или иначе, я был уверен, что блестящее зелье сынка Джеймса было не более, чем удачей — такой же, как и победа над троллем неделей ранее. Я решил понаблюдать за ним на следующем занятии.

Через неделю все повторилось.

Полтора часа я не спускал с паршивца глаз и не мог поверить в то, что видел. Проклятый Поттер ни разу не оторвал взгляд от парты, и стоило Уизли попытаться отвлечь соседа какой-либо идиотской ерундой, как Поттер еще яростнее и угрюмее утыкался в учебник, игнорируя реплики своего самого ревностного подхалима! Грейнджер сидела рядом и высокомерно выдавала замечания исключительно по делу, но юный победитель темных лордов и троллей также не обращал на нее никакого внимания.

Я усмехнулся про себя: судя по тому, как Поттер ударился в учебу, дорогие товарищи-подпевалы достали его до почечных колик, иначе с чего бы он предпочитал их бессмысленную трепотню книжкам?

Спустя пару недель замеченные успехи Поттера начали нахваливать на педсовете.

— Удивительный ребенок, коллеги! — кудахтала Спраут. — Сам тише воды ниже травы, а пишет такие замечательные полные эссе! С ним пока может соревноваться только мисс Грейнджер…

Я едва удержался, чтобы закатить глаза. Таких тихонь-отличников было, как правило, по три-четыре на каждом курсе, но мы никогда их не обсуждали, во-первых, потому что у них не было героического прошлого; а во-вторых, если они не доставляли проблем — какого черта нам вообще нужно было их обсуждать? Но Поттер — это ж особый случай, так и будем до седьмого курса разбирать каждый его чих, аж думать противно…

— Как тебе Гарри, Северус? — небрежно спросил меня Альбус, когда мы остались с ним в кабинете наедине. Он блеснул на меня глазами с плохо скрываемым любопытством.

Я сделал бесстрастное лицо.

— Едва ли я могу удивить вас своими выводами, — ответил я, усмехнувшись, — это совершенно обычный мальчишка, ничем не отличающийся от других.

— Это хорошо, — Дамблдор вздохнул, — быть может, вы сумеете найти с ним общий язык.

— Это вряд ли, — я внутренне скривился, — он учится не на моем факультете, все его проблемы должна решать Минерва, а специально втираться к Поттеру в доверие я не собираюсь. Я буду оценивать его только по успехам в моем предмете, иных причин относиться к нему по-особенному у меня нет.

Конечно, сказав это, я слегка покривил душой; но я и не был расположен откровенничать с директором, как в былые времена. Тем паче, что и прежде мне приходилось делать это скорее от безысходности и отчаяния. Альбус был большой любитель влезть в душу и покопаться там, поэтому я с неудовольствием ждал, когда он напомнит мне, чьим сыном был малолетний Поттер. Но в этот раз Дамблдор проявил деликатность.

— Рад это слышать, мой мальчик, — только и сказал он и отпустил меня.

Правильно сделал, подумал я. Потому что изменить мое отношение к мальчишке не мог даже тот факт, что он был ее сыном.

Больше мы к этой теме не возвращались.

Но отчего-то я стал усиленно следить за Поттером — сперва неосознанно, а затем совершенно сознательно, причем с пристальным вниманием ко всем незначительным мелочам и изменениям, которые происходили у меня перед глазами. Спустя несколько недель мне пришлось признать, что с мальчишкой происходит что-то странное: едва ли я мог вразумительно объяснить, что именно — я просто чувствовал это, руководствуясь своим мрачным опытом.

Внешне я ничем не выдавал своего подозрения и никогда не отказывал себе в порыве пройтись по недостаткам Поттера, которые заключались и в его растрепанном внешнем виде, и в отсутствующем выражении лица, и самое главное, его глупой бесполезной для него известности. Видимо, в один момент я слегка перестарался, и мальчишка начал меня шугаться — едва завидев меня, начинал искать глазами свободный угол, в который можно было забиться с наивной надеждой, что я его не замечу. Глупец! От этой картины мне становилось даже смешно — знать бы мне лет двадцать назад, что существо с фамилией Поттер будет прятаться от меня по щелям, ни за что бы не поверил. В любом случае, я не собирался щадить нежные чувства мальчишки, кем бы тот ни являлся.

Между тем, Поттер дичал с каждым днем все заметнее: он больше не ходил с составе свиты, состоящей из Уизли и Грейнджер, а на моих занятиях взял привычку сидеть за партой в гордом одиночестве, уделяя внимание только учебнику и котлу; по тому, как угрюм был мальчишка, и его убитому виду, я не мог думать, что это было из-за высокомерия. Прежние друзья и однокурсники поглядывали на него сначала удивленно, а затем неприязненно — интересно, что за ссора могла произойти между простыми смертными и избранником судьбы, из-за которой тот сидел теперь одинокий и не понятый?

Я видел много раз маленькую фигурку, которая скучающе болталась по окрестностям и коридорам замка в полном одиночестве. Стоило этому щуплому существу в очках увидеть меня издалека, как его праздная расслабленность испарялась в тот же миг, Поттер напрягался и сразу семенил в противоположную сторону, стараясь всеми силами избежать столкновения.

Поначалу меня это забавляло, но вскоре начало раздражать.

Однажды я заметил его в выходной день в коридоре по обыкновению шатающимся без дела. Кажется, Поттер разглядывал картины и что-то подобное, точно сказать не могу. У меня в голове сразу же возникла уместная в данной ситуации реплика, которой я намеревался припечатать попавшегося под руку мальчишку. Я направился в его сторону, собираясь сделать это неожиданно: юнец как раз зазевался и до сих пор не обнаружил моего присутствия. Но мою задумку испортил поганый кретин Квирелл! Он опередил меня на десять шагов, появившись с другого конца коридора, и позвал Поттера по имени.

Малолетний растяпа от неожиданности дернулся всем телом и оцепенел; на его лице отразился затравленный страх, который придурок в тюрбане, ну, никак не мог внушать! Я осознал, что мальчишка избегает не меня конкретно, а в принципе любого из преподавателей.

Я сухо ответил на приветствие этой ущербной парочки и прошел мимо.

«Ты пом-помнишь пр-про отработку в суб-субботу, Пот-Поттер?» — услышал я за спиной мерзкий голос Квирелла и неразборчивый лепет мальчишки в ответ. Я не удержался и таки закатил глаза: недопрофессор сообщал об отработке таким подобострастным тоном, будто напрашивался на творческий вечер, который Поттер устраивал для поклонников. Мерлин всесильный, откуда у Альбуса такая тяга собирать сирых и убогих по всей Британии и делать из них преподавателей?!

Я мог бы бесконечно рассуждать на эту тему, но тогда мои мысли были заняты куда более важными вещами. Мое наблюдение сделало мои предположения более обоснованными.

Поттер боялся преподавателей — взрослых влиятельных на территории этого заведения людей, которые следили за дисциплиной и успеваемостью. С успеваемостью у мальчишки все было на удивление гладко, значит, дело было совершенно не в ней. Паршивец явно что-то натворил, либо неоднократно совершал нечто, что было запрещено правилами школы. Он боялся, что об этом узнают и накажут его, иначе, с чего бы ему было так нервничать? Интересно, что должен был совершить поганец, чтобы это заставило его перестать общаться с друзьями? Почему он ходит везде один? Я должен был разобраться в этом. Если мои предположения верны, мы должны будем принять меры и наказать Поттера — я лично буду настаивать на том, чтобы Альбус не проявлял никакого расхолаживающего снисхождения.

Мой план был прост: незаметно проследить, куда мальчишка ходит в одиночку и что за пакость скрывает у нас под носом. Поймать такого юнца, обведя вокруг пальца, для меня было плевым делом, но поганец словно подслушал мои мысли, и вскоре его одинокие шатания полностью прекратились. Я видел его лишь в Большом зале, на уроках и на квиддичном поле (да, он играл в квиддич уже на первом курсе — гены безмозглого папаши расцветали пышным цветом!). В остальное время его было не видно и не слышно — наверное, отсиживался в башне Гриффиндора все свободное время.

Поттер становился откровенно странным, а от этого еще более подозрительным: он ни с кем не общался, не реагировал на похвалы преподавателей и, как ни странно, теперь нигде не появлялся в одиночестве — с урока на урок он молчаливо и насупленно плелся в группе однокурсников, которые разговаривали между собой и не обращали внимания на прибившийся балласт. Если бы я не был преподавателем зелий и смотрел на ситуацию со стороны, я бы решил, что Поттер — имбецил, и ему не место среди детей с нормальным развитием. Но кому как не мне было знать, какие превосходные талантливые работы он писал по зельям! Причём каждый раз дополняя эссе примерами и сведениями, которые не изучались в основном курсе; из чего я делал вывод, что его интересует мой предмет, и он читает по нему огромное количество дополнительной литературы.

Как профессиональный зельевар я стопроцентно знал одну вещь: не существует никакого таланта к зельеварению, который в свое время так воспевал Слагхорн — есть только усидчивость, старательность и колоссальное количество знаний, которое однажды перерастает в качество и превращает обычного волшебника в зельевара.

Кажется, Поттер догадался об этом уже на первом курсе, поэтому каждое новое зелье, которое мы начинали варить, было для него выученным уроком прошлого раза — я не мог придраться ни к одному из них.

И это наблюдение беспокоило меня больше всего.

Мальчишка был успешен в учебе и в спорте; я был готов поклясться, что у него были все шансы стать всеобщим любимчиком и без всякой «избранности». Но все было наоборот: он был изгоем, собственные успехи его не радовали, похвалы — раздражали; то, что мои коллеги воспринимали за скромность, было ничем иным как забитостью и неуверенностью. Казалось, что мальчишка ненавидел себя.

Время шло, а я не мог ничего вынюхать, потому что Поттер ничем себя не выдавал. Продолжаться вечно это естественно не могло. Моя догадка все-таки попала в цель: мальчишка попался на дисциплине!

Его пару раз поймали в замке после отбоя глубокой ночью — первый раз это был Аргус, второй — Минерва. Оба раза по словам коллег мальчишка говорил, что направляется в в башню Гриффиндора, но на вопрос, откуда он шел, не мог ничего ответить и упорно молчал. На первый раз Поттер отделался только двадцатью баллами, на второй Минерва уже рассвирепела и сняла пятьдесят баллов и назначила отработку.

— Поттер меня разочаровал, — призналась она на педсовете на следующий день, — представляете, поймала его ночью в коридоре, а он мало того, что не объяснил происходящее, так еще и надерзил! На вопрос, почему он не в своей постели, заявил, что хотел остаться там, но у него не было выбора! Будто ему приходится патрулировать Хогвартс, а не нам!

Вектор хмыкнула, а я мысленно присвистнул: попадись мне Поттер ночью, на утро он оказался бы перед директором и попробовал бы тогда не объяснить, по какой причине он шлялся по ночам!

— Ума не приложу, что понадобилось первокурснику ночью за пределами спальни, — недовольно проворчала Макгонагал, тряся головой.

— А как при этом выглядел мальчик, Минерва? — пискляво спросил Флитвик, и весь профессорский состав уставился на декана Гриффиндора, ожидая услышать что-то из ряда вон выходящее.

— Совершенно обычно, — та непонимающе пожала плечами, — так, будто только встал с постели: растрепанный, в пижаме и чем-то очень недовольный.

— У него была с собой палочка? — поинтересовалась Хуч.

— Нет, — отрезала Минерва, — ему было некуда ее положить, в пижаме не было карманов. У него в руках был только носовой платок, куда он сморкался, — она задумчиво потерла переносицу, вспоминая, — кажется, Поттер чувствовал себя неважно и был простужен.

— Т-так он наверняк-ка ш-шел в больничное крыло! — решил поразить нас своей догадливостью Квирелл, но ему не удалось.

— Так зачем было скрывать этот факт и оба раза утверждать, что он идет обратно в спальню? — раздраженно спросила Минерва. — Тем более, я тоже думала об этом и разговаривала с Поппи — она клялась, что ни разу не видела Поттера в больничном крыле!

Уловив логическую нестыковку, Квирелл погрустнел и заткнулся.

— Не знаю, как вам сказать, коллеги, — вдруг неуверенно начала обычно резкая и крикливая Хуч, — но мне кажется, что Гарри довольно странный…

Надо же, одуплились! Я вытянул ноги под столом, готовясь слушать блестящие версии собратьев по преподаванию.

— Я тоже думала об этом! — патетически заломила руки Спраут, будто сознавалась в чём-то непристойном. — Нет, он, конечно, очень способный мальчик, но такой нелюдимый и угрюмый, наверное, сказывается недостаток материнской любви и привычка к одиночеству!

— Между нами, коллеги, — понизив голос проговорила Минерва и наклонилась к столу. Она на мгновение бросила недоверчивый взгляд на Квирелла, но его отупевший мечтательный вид убедил ее, что тема разговора уже давно перестала его интересовать, — я еще десять лет назад говорила Альбусу, что жизнь с этими маглами непременно скажется на психике ребенка! Потому что ничего бесследно…

— Маглы здесь ни при чем! — я оборвал ее наверное слегка грубовато. Все как по команде замолчали и обернулись на меня. Я выдержал театральную паузу.

— Мальчик не был таким в начале года, — уже мягче пояснил я спокойным тоном, стараясь подавить внутреннее волнение.

Пара-тройка человек преподающих у первых курсов согласно закивала, подтверждая мои слова. Их поддержка мне была без надобности — я и так был уверен в своей правоте.

— Он изменился где-то после Хеллоуина, — сообщил свои наблюдения я и замолчал. Потому что собственными предположениями на этот счет я пока делиться не собирался.

При упоминании Хеллоуина все обернулись на Квирелла и по очереди послали ему презрительный осуждающий взгляд. Тот сделал невинное слабоумное лицо, выдавая свой стыд лишь покраснением щек и усилившимся тремором. К слову, в своей причастности к инциденту с троллем он так и не признался.

Но как бы то ни было, очевидно, что этот феерический косяк не мог иметь никакого отношения к истории с Поттером: здесь все было намного глубже — так я полагал.

— Мы еще обсудим это, Северус, — многозначительно сказала Минерва, намекая на более приватный разговор, и кивнула мне, — сейчас нужно решить, как Поттер будет отрабатывать свое дисциплинарное взыскание, ведь я назначила ему недельные отработки по два-три часа в день.

— Пусть Аргус с ним нянчится, — зевнула Синистра, — замок можно драить хоть до окончания школы — все равно не отмоешь без магии.

Минерва досадливо пожевала губу.

— У нас заминка с Филчем, — неохотно пояснила она. — На этой неделе он принимает и проверяет обширную поставку ингредиентов и оборудования для Хогвартса. Я спрашивала, можно ли навесить ему в помощники студента, на что он ответил, что в таком случае не ручается за качество полученного товара.

Каждый из нас слету понял, к чему клонит Минерва, и в кабинете повисло напряженное молчание.

— Поэтому, дорогие коллеги, — заискивающе продолжала та, — я хотела бы узнать… нет ли у вас какой-то полезной работы или хотя бы свободного времени, чтобы просто посидеть с мальчиком после уроков, пока он, например, будет писать строчки?

Дураков в нашем полку не водилось, и мы по-прежнему молчали, не проявляя никакой инициативы. Брать «чужих» студентов на отработки в свое свободное время не любил никто. Теоретически работу всегда можно было найти, но перспектива двухчасового торчания с засранцем априори не могла привлекать.

Поэтому стоило Минерве многозначительно изогнуть бровь в мою сторону, как я послал ей в ответ самый категоричный и свирепый взгляд, на который был способен. Идиотов на собственных отработках мне и так хватало сверх меры. Нет уж, пускай декан Гриффиндора сама мучается с собственными воспитанниками.

Безуспешно проскользив взглядом по лицам коллег и не найдя в них сочувствия и стремления помочь, Макгонагалл тяжело вздохнула. Но вдруг она заметила Квирелла, закатывающего глаза так, словно он пытался заглянуть себе в голову изнутри. Минерва враз повеселела: козел отпущения был найден.

— Квиринус, — обманчиво доброжелательно проговорила она, — вы кажется, говорили, что у вас не было времени разобрать учебные отчеты ваших предыдущих коллег, так как их накопилось слишком много за предыдущие годы?

Квирелл нервно задергался, пытаясь сообразить, какой ответ от него ожидают.

— Д-да, — прокаркал он, — кажется, уп-поминал.

— Какая удача! — воскликнула Минерва, и весь преподавательский состав облегченно вздохнул. — Наконец-то у вас появилась возможность привести их в порядок! Поттер всю неделю сможет приходить к вам после уроков и помогать разбирать бумаги!

По кислой, лишенной энтузиазма реакции Квирелла было ясно, что в свободное от уроков время он предпочел бы куда охотнее плевать в потолок или трясти тюрбаном в «Кабаньей голове». Однако его безвольный разочарованный взгляд загорелся ликованием, едва он осознал, что у него в кабинете будет протирать штаны не Моргана знает кто, а сам Избранный собственной персоной!

Убожество! Мерлин, какое же убожество! На старости лет он небось по пять раз на дню будет рассказывать соседям и выжившей из ума жене, как один год давал по шеям самому великому Гарри Джеймсу Поттеру.

Хоть бы засранец напортачил ему как следует!

***

На этот раз наказание Макгонагалл оказалось эффективным, и Поттера с тех пор ни разу не ловили ночью. При этом спустя неделю непыльного перебирания бумажек щенок совсем захирел и выглядел так, будто его истоптало стадо кентавров. Учиться при этом продолжал прилично и вел себя впредь аки агнец невинный. Может собратья по факультету отлупили его за потерянные баллы, и он активно принялся их возвращать?

Мне бы давно уже наскучило наблюдать за мальчишкой и ломать голову над его угрюмой странностью, если бы не та разительная перемена, которая произошла с ним с начала года. В сентябре я видел другого Поттера: бесшабашного, вертлявого, даже порой хамоватого, но при этом какого-то живого — по крайней мере его легкомыслие и тупость соответствовали его возрасту. Тот Поттер был мне остро неприятен, потому что слишком явно напоминал своего покойного прохвоста-отца.

Теперь же он нисколько не походил ни на Джеймса, ни даже на себя прежнего. Поттер не переносил людей. В среде студентов он избегал любого, кто пытался заговорить с ним или пойти на контакт; при общении с преподавателями, в частности со мной, в его глазах помимо страха вспыхивала затаенная мучительная злоба. Я начал сомневаться в том, что он ничего не знал о моем прошлом. Вопрос в том, кто мог посвятить его в подробности моих отношений с бывшими однокурсниками? Его тетка не могла рассказать ему о моей роковой ошибке, которая обернулась гибелью четы Поттеров, вряд ли нашлось три или четыре волшебника в магическом мире, которые были бы настолько осведомлены об этой темной истории. Были ли у его ненависти личные мотивы или банальной причиной являлось мое критичное отношение к мальчишке? Черт его знает, и вряд ли меня должно было это волновать.

Я был уверен лишь в одном — если Поттер задумал что-то запретное, я так или иначе об этом узнаю. Моя интуиция никогда еще меня не подводила.

Комментарий к Глава 1

Не бечено.

========== Глава 2 ==========

Моя неуемная энергия требовала сложной высокопродуктивной деятельности, но жизнь распорядилась иначе, и моя работа заключалась в том, что я варил скучные стандартные зелья для больничного крыла, патрулировал коридоры и преподавал, растрачивая свой талант и профессионализм на безмозглых детей, которые никогда в жизни не оценят моих стараний.

Однообразие школьной жизни и, возможно, разочарование в идеях Темного Лорда убили мои стремления и амбиции еще в молодости (сейчас мне был всего лишь тридцать один год, но этот факт не мог изменить того, что состояние, называемое «молодостью», прошло для меня давно).

Поэтому теперь мне оставалось лишь грезить мечтами о будущем, в котором я однажды смогу заниматься лишь тем, что мне самому будет интересно, и которое вероятнее всего никогда не наступит. Опять же проклятая интуиция.

Я много раз пытался понять, как дошел до такой скучной жизни, что моим единственным развлечением стало беспокойство о сыне бывшего врага (бывшего - потому что мертвого, а не потому, что я перестал считать его врагом).

Поттер пребывал в анабиозе и жил словно по инерции, все больше заворачиваясь в свой кокон и зарабатывая себе репутацию отщепенца.

Все свободное время его единственными приятелями были пыльные библиотечные книги, в которых он не то чтобы души не чаял, а скорее пытался спрятаться от ненавистного ему мира.

У него случались редкие проблески в те моменты, когда его ноги отрывались от земли, а сам он носился на метле над квиддичным полем. Тогда Поттер, словно очнувшись ото сна, ненадолго приходил в себя, и я вновь видел в нем ребенка, а не то безвольное дрессированное животное, которое он напоминал мне последние месяцы. Когда его пальцы касались снитча, мальчишка выглядел так, будто в ту же секунду становился счастливее всех на свете: он беспечно смеялся, но его улыбка никогда не предназначалась шумным трибунам, скандирующим его имя - он нежно смотрел на трепыхающиеся крылышки бездушного золотого мячика, к которому, казалось, был привязан больше, чем к любому из живых.

Квиддич был единственной нитью, которая связывала Гарри Поттера со школой и магическим миром. Он был в нем настолько хорош, что даже Минерва, которая, к несчастью, неравнодушно дышала к этой игре, сменила по отношению к Поттеру свой гнев на милость.

- Мистер Поттер! - однажды особенно расчувствовавшись после победы львов, она подбежала к ловцу Гриффиндора, как какая-то девчонка-третьекурсница.

- Поздравляю с успехом! Без преувеличения могу сказать, что я горжусь своей сборной!

Я с удивлением наблюдал, как вместо благодарности на ее слова лицо мальчишки перекосилось от презрения и ненависти. Лишь на мгновение он дерзко взглянул декану в лицо, но тут же опустил глаза и, ничего ей не сказав, почтительно кивнул и ушел прочь с поля. Минерва долго и задумчиво смотрела ему вслед.

Поттер оказался злопамятным малым: за свою жёсткую позицию в вопросах дисциплины, профессор трансфигурации попала в список нежелательных лиц.

***

Стоило мне однажды порадоваться, что в Хогвартсе в последние месяцы стало спокойнее, чем в пансионате благородных девиц, как произошел неслыханный по своей наглости случай.

В мою личную лабораторию пробрался вор.

Я не представлял, кому пришло в голову так рискнуть и совершить это самоубийственное деяние - лишь почувствовал, что сработали сложные сигнальные чары, после чего сразу же бросился в подземелья.

Взломщик все еще был внутри, когда я рывком распахнул прикрытую для вида незапертую дверь и, влетев в лабораторию, замер посреди нее в удивлении.

В кабинете было пусто. Я ощутил лишь сквозняк, ворвавшийся вместе со мной из коридора.

Но чары не могли обмануть!

На факт незаконного проникновения указывали зажженные в лаборатории свечи и распахнутые дверцы шкафа с дорогими и редкими ингредиентами!

- Кто здесь? - прорычал я, обшаривая взглядом каждый угол. Ублюдку было негде от меня спрятаться.

В лаборатории стояла звенящая тишина, лишь пламя свечи колыхнулось один раз от случайного потока воздуха.

Я не мог поверить, что пронырливый гад был способен меня опередить. На всякий случай, чтобы убедиться, я навел Хонум Ревелио, и действительно! Слабое свечение, сразу же растаявшее в воздухе, было индикатором недавнего присутствия вора. Но как ему удалось ускользнуть от меня, если в момент моего появления он все еще был здесь, о чем мне сообщили те же самые чары?

Я подошел к открытому шкафу, чтобы понять, что было украдено. На первый взгляд все вещи находились на своих местах в идеальном порядке, и мне пришлось сверяться со списком и прочесывать полку за полкой в поисках похищенного ингредиента. Первая попытка не увенчалась успехом: я не обнаружил никаких следов хищения или же просто копания в шкафу. Выкрасть что-либо с помощью Акцио похититель не мог: так как многие ингредиенты были крайне дорогими и опасными, на них лежало заклинание Непритягиваемости для дополнительной защиты.

Я повторил проверку дважды и снова не нашел никаких признаков кражи. Это наблюдение обескуражило меня. Я начал размышлять.

Кто-то пробрался ко мне в лабораторию с определенной целью, но ничего не украл. Почему? Потому что не нашел того, что искал, или не успел найти? С момента оповещения до моего появления прошло не больше пары минут, значит, у злоумышленника особо не было времени на поиски.

Но как он успел так быстро исчезнуть - аккурат за секунду до того, как я открыл дверь?! Это было немыслимо. В Хогвартсе нельзя было трансгрессировать - это могли делать только эльфы. Но если бы взломщик был эльфом, а не человеком, Хонум Ревелио не ощутил бы его присутствия.

Я подозревал студентов старших курсов - это было очень в их стиле: пытаться украсть какую-либо вещь, чтобы потом продать ее незаконным путем или сварить что-то запрещенное. Почему старших? Да потому что младшекурсник просто не смог бы взломать мои защитные чары.

На занятиях раз за разом я вглядывался в лица своих учеников, пытаясь уловить в ком-либо из них тень нервозности или страха перед разоблачением. Но в кои-то веки давление моего авторитета осложняло прояснение ситуации, а не наоборот - в обычном условиях студенты и так боялись меня и нервничали в моем присутствии.

Одна мысль о том, что какой-то паршивец осмелился нарушить мое пространство таким дерзким способом, вызывала у меня ярость.

Но еще большую ярость у меня вызывало осознание, что в моих руках не осталось ни единой зацепки, ни единой улики, которые помогли бы мне найти наглеца и схватить его за горло!

Теперь каждую минуту я был начеку, ожидая, что инцидент произойдет снова. Но видимо, запала смельчаку хватило ненадолго, так как повторить свой номер на бис он не осмелился. Больше к моей лаборатории никто даже не приближался.

***

По сравнению с посягательством на мое имущество эмоциональное состояние Поттера казалось мне сущей мелочью. Наверное, именно поэтому я пропустил момент, когда мальчишка вновь переменился.

Поттер как-то повеселел, если подобное описание в его случае вообще могло быть уместно; он стал опять каким-то вертлявым, в его глазах появился интерес к происходящему. У мальчишки как будто в жизни появилась цель, недоступная никому, кроме него самого, и он уверенно шел к ней, прилагая интеллектуальные и физические усилия. Даже его вертлявость приобрела теперь какой-то деловой характер: он передвигался по замку уверенной торопливой походкой и постоянно таскал с собой то какие-то неподъемные талмуды из библиотеки, то папки с выписками из них.

Поттер вполне соответствовал ярлыку Избранного, который я своими же ироничными замечаниями на него и навесил: он прекрасно учился, причем не только по моему предмету, а вообще, был звездой в квиддиче и хорошо себя вел. Все свободное время он просиживал теперь над книжками и методично что-то из них выписывал.

Теперь он был настолько одержим своим образованием, что уделял ему похоже все свободное время. Сначала я видел в его руках один и тот же длинный свиток пергамента, затем их стало два; прошло две или три недели, и мальчишка таскал с собой объемную папку, в которую он все вкладывал и вкладывал новые листы, исписанные мелким почерком. Все это выглядело так, словно Поттер на первом курсе пишет дипломную работу по магической зоологии или древним рунам, что, разумеется, было невозможно, а потому весьма и весьма подозрительно для меня.

Помимо странной поттеровской папки у юнца была еще одна книжонка интригующего содержания. Узнал я о ней совершенно случайно, так как Поттер никогда не доставал ее на глазах других людей.

Я подсмотрел однажды издалека, как мальчишка в холодный весенний день сидит на бревне у Черного озера и стремительно пишет что-то в раскрытой тетрадке у себя на коленке. Было не похоже, что он делал уроки - он записывал свои мысли слишком торопливо и нервно, при этом выражение его лица ежесекундно менялось: он морщил лоб, хмурился, кривил губы, тер нос и дергал себя за волосы. В один момент он остановился и начал пробегать глазами по строчкам, проверяя написанное. Мальчик тяжело дышал, сжав губы в тонкую полоску. Дочитав до точки, он прошептал что-то, захлопнул тетрадь, воровато оглянулся и вместо того, чтобы положить ее в сумку, оттянул ворот свитера и спрятал книжку у себя на груди под одеждой.

Тогда-то меня и осенило: у мальчишки есть личный дневник, который он прячет от других и только ему доверяет свои секреты за неимением иных друзей.

Мысль о том, что мне, профессору со стажем и декану целого факультета, хочется заглянуть в дневник какого-то первокурсника, была противна до тошноты. Я не настолько себя не уважал, чтобы копаться в грязном белье детей и придавать значение их глупым несущественным тайнам.

Но опять же моя интуиция подсказывала мне, что ответы на многие мои вопросы, касающиеся странного поведения Поттера, кроются именно в этой исписанной каракулями тетрадке. Любопытство точило меня, как червь, а я ничем не мог его унять.

***

В этом году я планировал немного изменить ЖАБА по зельям для выпускного курса, заменив одни зелья на другие, более полезные для изучения на мой взгляд, о чем написал соответствующее письмо в Министерство. Мое предложение было рассмотрено и одобрено, о чем я сразу же известил Альбуса. Директор не возражал против моей инициативы, так что мне оставалось только подобрать нужную литературу и сформировать новый чек-лист с экзаменационными зельями, которые студенты должны будут выучить до лета.

Я набросал предварительный план экзамена и отправился в библиотеку, планируя перелопатить все учебные издания по практическому зельеварению за последние лет пятьдесят.

Старая кошелка Пинс попыталась пожаловаться мне на малолетних вандалов, от которых ее ненаглядным книгам совсем не стало житья. Но я, быстро взяв то, что мне было нужно, поспешил покинуть библиотеку и вернуться в подземелья. Коршун в женском обличье бросилась провожать меня до выхода.

- О, Северус, вспомнила, - встрепенулась она как раз в тот момент, когда я уже планировал с ней попрощаться. - Ты случайно не брал из Особой секции трактат по ядам в прошлом месяце, не сообщив мне?

Я недоуменно поднял бровь.

- Какой еще трактат?

Пинс нетерпеливо махнула рукой.

- Ну, этот, как его… «Полный реестр магических ядов и токсических веществ» Брунлинга. Знаешь?

- Разумеется, знаю, - ответил я, - но я и не думал брать его ни в прошлом, ни в каком-либо другом месяце.

Пинс помрачнела и закусила губу острыми желтыми зубами, усиленно о чём-то размышляя. Догадавшись к чему она клонит и опережая дальнейший разговор, я спросил напрямую:

- Он что, пропал?

- Похоже, что так, - ответила она, подозрительно щурясь. - Я никогда раньше не проверяла Особую секцию, потому что никто не мог проникнуть в нее без моего ведома. А тут проходила мимо стеллажей и случайно заметила, что на полке с зельеварением недостает одной книги.

- Как интересно, - многозначительно протянул я, чувствуя, что наконец-то напал на след. - Вы уверены, что кроме реестра ядов ничего больше не пропало?

- Да, я проверяла, не достает только его. Потеряться в библиотеке он не мог - книгу взял либо кто-то из преподавателей, пока я была занята и меня на месте не было, либо…

- …либо студент, незаконно проникший в Особую секцию, - закончил я за нее, уже скрипя зубами от злости. Мой распахнутый шкаф с опасными ингредиентами и пропавший сборник ядов складывались в моей голове в единый пазл.

Не добившись больше никакой полезной информации, я распрощался с библиотекаршей и отправился к себе.

Надо же, как занимательно. В школе появился неуловимый похититель - если от меня он улизнул, опередив меня всего на несколько секунд, то куда уж его было поймать этой стареющей курице.

Но теперь у меня появилась зацепка: у кого-то из старшекурсников на руках находилась запрещенная книга - надо было лишь вычислить у кого.

Мой личный экземпляр Брунлинга стоял на одной из верхних полок в моем кабинете. Я провел целый вечер за его внимательным изучением. Спустя несколько часов я нашел три сложных многокомпонентных яда, которые больше не упоминались ни в одном доступном для студентов издании.

В течении следующей недели пятый, шестой и седьмой курсы получили задание написать эссе о ядах, характеристики и свойства которых я указал на доске. Все было просто. Три курса - три яда. По сути, им оставалось только найти этот яд и написать его название - студент, у которого на руках был «Полный реестр», должен был справиться с этим заданием без малейшего затруднения.

Затруднения у него возникнут потом - когда он будет объяснять предо мной на ковре, каким образом к нему попал такой опасный специфический источник знаний.

***

Стоило мне порадоваться своей находчивости, как мой план провалился в тот же день, когда я задал старшекурсникам эссе с подвохом.

Вечером в кабинете на своем столе я нашел записку от Пинс.

«Северус, все нормально. Пропавшую книгу вернули на днях на место, правда, я опять не поняла кто. Книжка в полном порядке. Ирма Пинс.»

Я ругнулся сквозь зубы.

«Все нормально, книжка в порядке»! Дура! - воскликнул я в сердцах и швырнул скомканную записку в камин.

Итак, я лишился каких-либо доказательств в отношении неизвестного злоумышленника, потому он избавился от единственной улики, которая могла его выдать.

Мои руки опустились, и я понял, что теперь мне едва ли удастся призвать подлеца к ответу.

***

Когда первый гнев, вызванный сложившейся ситуацией, прошел, и способность мыслить холодно вновь вернулась, я посмотрел на имеющиеся факты более глубоко и аналитически.

Студенты время от времени с переменным успехом варили разную дрянь для своих мелочных корыстных целей. Как правило, это была повсеместно запрещенная бурда, типа любовных зелий или варева, вызывающего видения и галлюцинации. Как правило, эти эксперименты приводили к плачевным последствиям и в случае успеха, и уж тем паче в случае провала - в больничном крыле хранилось достаточно средств для приведения подобных идиотов в чувство.

Мотивы учеников обычно были низменными и приземленными, и они брались варить любое опасное зелье, вплоть до абортивного или Оборотного - лишь бы существовала вероятность, что они получат ожидаемый эффект, а не умрут от своей затеи.

Но каков мотив был у юного таинственного зельевара, которому понадобился сборник ядов? Признаться, я сам еще в школе варил все подряд, в том числе и опасные смертоносные зелья; но мои стремления имели чисто научный интерес - воспользоваться лично сваренной отравой мне пришлось лишь однажды на службе у Темного Лорда. Впрочем, знать об этом студентам Хогвартса было не обязательно.

Предположение о том, что кто-то на досуге мог читать трактат по ядам для общего развития, казалось мне несостоятельным. Паразит явно планировал что-то варить, и искал недостающие компоненты рецепта у меня в лаборатории.

Какова была его цель? Зачем студенту было иметь смертельный сильнодействующий яд под рукой? В моей голове одна за другой рождались разнообразные версии - от банальных до совсем немыслимых.

Я начал обдумывать произошедшие события с самого начала.

Кому-то понадобился рецепт ядовитого зелья, и в Особой секции исчезла книга по данной тематике. Где-то за пару недель похититель определился с выбранным ядом и ему потребовались специфические ингредиенты. Тогда он пробрался в мою лабораторию и ничего не украл! Сохранность моего имущества не могла не радовать, но теперь, понимая всю глубину намерений взломщика, я знал, что по пропавшему ингредиенту было бы возможно установить состав яда (интересно, удалось ли нарушителю изготовить его на данный момент?).

Тем более, сам факт взлома был весьма и весьма занимателен: вор нарушил защитные чары, вошел внутрь, провел там не более минуты, открыв дверцы шкафа, и сбежал настолько стремительно, что когда подоспел я, чары все еще отображали чужое присутствие.

А что если взломщик не был вором и пришел туда не украсть, а наоборот - подбросить что-то?

По спине пробежали противные мурашки. Моя мнительность так же, как интуиция, развилась за долгие годы явно не от хорошей жизни. Я никогда не любил детей, всегда помня, что все они превращаются в способных на жестокие поступки взрослых, а некоторые и вовсе становятся редкостными подонками - я, как правило, не ошибался на их счет. И теперь в моей душе всколыхнулось муторное давно забытое чувство нависшей опасности.

При своем скромном статусе я был довольно известным зельеваром в некоторых кругах и, разумеется, единственным зельеваром в Хогвартсе. Более того, только у меня могли храниться редкие ингредиенты, доступ к которым я получал исключительно по министерской лицензии преподавателя зельеварения. Я нес ответственность за все происшествия, которые случались на моих уроках во время приготовления зелий и обращения с их компонентами. Если в школе происходит нелепая оплошность с приворотным зельем, то дело обычно заканчивается применением антидота в больничном крыле и припугиванием незадачливого героя-любовника исключением из школы. Но если Хогвартс потрясет громкая история с криминальным подтекстом, в которой будет фигурировать яд, за дело возьмутся уже не преподаватели, а авроры, и первый, с кого начнется проверка, буду я. Обыщут мой кабинет, покои и, разумеется, лабораторию. И тогда моя дальнейшая судьба будет зависеть от того, что там найдут…

В моей жизни было несколько эпизодов, когда мне удавалось спасти свою жизнь и дальнейшую судьбу посредством собственной предусмотрительности и интуиции. Я руководствовался своим главным жизненным принципом: никогда не недооценивать низость и мерзость людей. В том числе, если речь шла о детях.

Я провел в лаборатории полночи. Я вновь и вновь пересматривал, перетряхивал и перепроверял свои полки и ящики, заглядывал под столы и шкафы - я искал сам не зная что, но делал это так, как если бы на моем месте был не я, а какой-нибудь болван из аврората, который сочтет меня довольно подозрительным, чтобы начать под меня копать. Под утро мое внимание рассеялось и я уже плохо соображал что-либо. Предыдущие часы работы не дали мне никаких результатов: все вещи в лаборатории были моими - я не нашел среди них ничего подозрительного, что привлекло бы мое внимание. Но это совершенно не успокаивало меня. Видимо с возрастом я стал превращался в параноика.

***

Прошла неделя и старшекурсники четырех факультетов принесли мне готовые эссе по ядам, причем, в каждом классе атмосфера звенела от неприкрытой неприязни: студенты должно быть поносили меня оскорблениями и проклятиями за невыполнимое домашнее задание.

Я проверял эти работы без особого энтузиазма, потому что особого смысла в них теперь не было: студент, который похищал “Реестр”, вернул его обратно до того, как получил задание и, следовательно, использовать его для написания эссе не мог. Я читал свиток за свитком, черкал, исправлял, иногда ставил хорошие оценки, но при этом думал совершенно не о работах. К слову, среди них попадались неплохие: описание было весьма размытым, не хватало конкретики, но классификация была определена верно и суть прослеживалась. Обнаружить стопроцентное попадание я не рассчитывал - для этого надо было оказаться гением и выучить наизусть шестисотстраничный “Реестр” за один месяц, что едва ли было возможно сделать даже полгода. А я не мог припомнить, чтобы я когда-либо подозревал кого-то из своих учеников в скрытой гениальности. В умственной отсталости - да, в сволочизме - возможно, но чтобы в гениальности… Было бы странно, если бы тайный вундеркинд, доучившийся до пятого-шестого-седьмого курса обнаружил себя только сейчас, размышлял я, клюя носом над тридцатым по счету свитком. И каково же было мое изумление, когда тот самый невероятный вундеркинд все-таки нашелся.

***

Передо мной на уроке сидели пятые курсы Гриффиндора и Когтеврана. Если кто-нибудь спросил бы меня однажды, что хорошего в пятых курсах, я бы без промедления ответил, что лучшее, что есть во всех пятых курсах - это то, что начиная со следующего года основную часть присутствующих здесь болванов я никогда в жизни больше не увижу на своих уроках. Об этом, я впрочем ежегодно сообщал студентам с величайшим воодушевлением. Но в этот раз все было немного иначе.

- …насколько вы помните, через два с лишним месяца вы все сдаете СОВ, и от результатов этого экзамена будет зависеть ваше дальнейшее обучение. Все вы пойдете на экзамен с тем багажом знаний, который приобрели за прошедшие пять…

Я распинался не хуже своих коллег, только делал это не с тщетной надеждой на то, что патологические разгильдяи возьмутся за голову за пару месяцев до экзамена и начнут что-то учить, а лишь разминался перед оглашением главной новости, подводя к сути.

- …проверка мной последнего домашнего задания показала мне, что лишь у некоторых из вас есть задатки, но даже им предстоит впереди колоссальная работа…

Я заметил несколько студентов, которые вскинули голову, поняв, что я упомянул их. Как правило, это были старательные амбициозные ученики, которые наверняка придут ко мне в следующем году на продолжение курса зельеварения.

- …но среди вас есть студент, - интригующе продолжал я, - который сумел поразить меня и выполнил работу на “Превосходно”.

Класс замер, ожидая услышать заветное имя. Я не стал тянуть книззла за хвост и, вытащив одну работу из стопки, продемонстрировал ее аудитории.

- Мистер Вуд, - провозгласил я, - решил впервые за пять лет блеснуть своими глубочайшими познаниями в зельеварении и написал столь невероятно точное эссе по яду “точечных зрачков”.

Сидевший на третьей парте Оливер Вуд гордо выпятил вперед широченную мускулистую грудь и обвел класс победным взором. За пять лет обучения я знал об этом гриффиндорце всего лишь одну вещь: в зельях Вуд был так же силен, как и я в квиддиче, с одним только преимуществом в мою пользу, что я не был обязан в него играть. Вероятность того, что вратарь сборной мог узнать про редкий сложный яд от приятелей в раздевалке или на кухне от бабушки, была нулевая.

- Мистер Вуд, задержитесь после урока на пару слов.

Он пока еще не понял, где кроется его прокол и радуется, что сумел меня обставить. Гриффиндорец, не чувствуя подвоха, активно кивнул и принялся весело трепаться с соседом по парте. Боюсь, что если снять голову Вуда с плеч и водрузить на ее место квоффл, особой разницы никто и не почувствует. Иначе как объяснить его беспечность при фактической поимке на воровстве запретных книг?

- Профессор Снейп, - Вуд подошел ко мне после занятия, расправив могучие плечи.

- Ах, да, мистер Вуд, - елейным голосом проговорил я, зная, что через пять минут здесь может произойти все, что угодно. - Хотел задать вам пару слов по вашему эссе.

Капитан сборной Гриффиндора вытянулся передо мной в струну.

- Мне было очень любопытно, - продолжал я, - какой литературой вы пользовались для столь глубокого раскрытия темы?

Несмотря на груду мышц Вуд сейчас в моих глазах выглядел белым кроликом, смотрящим в глаза питону.

- Я… брал учебники в библиотеке, сэр, - солгал Вуд, и глаза его беспокойно забегали. Он начал осознавать, что его оставили после урока не чай пить за разговорами о квиддиче.

Я вперился насмешливым взглядом ему в лицо.

- Правда? И какие же именно? - продолжал допытываться я. - Вот смотрите, вы тут пишете «Токсин гриба Amanita aureus является необратимым ингибитором фермента ацетилхолинэстеразы…». Ваши познания впечатляющи. Но вот проблема: эти данные не приводятся ни в одной из доступных вам библиотечных книг.

Мальчишка нервно сморгнул. Ситуация больше не казалась ему забавной.

- И вот же совпадение, мистер Вуд, - я медленно затягивал на шее глупца петлю своих выводов. - В Особой секции не так давно пропадал опасный сборник ядов, и в нем как раз слово в слово приводилась эта фраза…

Наконец-то осознав, что попался как первокурсница, Вуд поспешно распахнул рот и перебил меня.

- Я ничего не брал в Особой секции, клянусь, сэр! - затараторил он, надеясь опередить мои последующие обвинения. - Я не имею отношения к пропавшей книге и никогда в глаза ее не видел!

- Врете, Вуд, - спокойно припечатал я его. - Вам больше было негде взять информацию. Либо вы сами брали этот сборник, либо вам кто-то его дал - третьего не дано!

- Нет, сэр! - в отчаянии закричал гриффиндорец, не на шутку перепугавшись, что может вылететь из школы. - Я не лгу - у меня не было никакой книги. Всю информацию я взял из конспектов, которые мне одолжили!

- Конспектов? - изумился я, представив, как должен выглядеть громадный “Реестр”, переписанный целиком от руки. - Каких конспектов? Чьих? Они еще у вас?

- Да, - нервно и неуверенно ответил Вуд и замялся, словно сожалея о том, что проговорился. - Сегодня я должен вернуть их обратно. Мне сказали никому не давать их.

- Можно ли взглянуть? - нетерпеливо спросил я тоном, не предполагающим отказа. От этого поворота во мне стремительно начало расти неясное волнение.

- Да, конечно, - мальчишка дрожащими руками извлек из сумки небольшую стопку переплетенных листов и положил передо мной на стол.

Я схватил ее и принялся жадно листать. Это была аккуратная рукопись, написанная мелким убористым почерком на обеих сторонах листа; такую по любому из предметов мог иметь прилежный студент, грамотно ведущий конспекты. Только содержание этой рукописи являлось ничем иным, как выборочно переписанными страницами из того самого злополучного “Реестра”! Десятки смертоносных ядов с описанием и технологией изготовления разукрашивали белые листы, многие слова в тексте были подчеркнуты, например, словосочетание “токсический шок” или слово “экзофтальм”. Конечно, здесь были далеко не все рецепты, описанные в исходном трактате, но тот самый яд “точечных зрачков”, необходимый Вуду для домашнего задания, был заботливо переписан.

Я начал внимательно читать.

«…относится к группе нейропаралитических ядов…». Насколько я помню, у маглов имелся замечательный аналог, кажется, назывался “зарин”… Тот же самый механизм действия и клиническая картина - суженные зрачки, непроизвольные слюнотечение, мочеиспускание и дефекация… Смерть от остановки дыхания… Для изготовления магической формы требуется три дня.

Ниже приводился подробный рецепт - не дай Мерлин, кому-либо его знать - и описание готового варева. И еще ниже - комментарии владельца рукописи. Я непонимающе прочел их два раза.

Столбец, озаглавленный словом “Минусы”, содержал в себе такие формулировки:

“Быстрая смерть, есть антидот, опасен для других.”

Я перевел взгляд немного вправо и прочел фразы, которые ассоциировались у автора с плюсом.

“Мучительно, некрасиво, есть улики.”

Я судорожно пролистал несколько страниц, читая только название яда и комментарии к нему. Спустя десять страниц я уловил логику автора, по-прежнему, не понимая точный смысл его пометок.

Везде быстрая смерть, тем более, безболезненная, была минусом таким же, как наличие антидота и отсутствие улик. И наоборот, улики (какие?), долгая мучительная смерть и низкая вероятность спасения отравленного были в плюсе и говорили в пользу ядовитого зелья.

Я не знал, кто и по какой причине принял решение исполнить свой немыслимый замысел, но конечная цель была однозначно ясна: приготовление яда было необходимо владельцу рукописи для совершения убийства.

Я поднял глаза от пергамента и вновь посмотрел на студента, стоящего передо мной. Прошло не более трех минут, пока я изучал попавший ко мне документ, но многое мне и так было понятно.

- Кто дал вам этот конспект, Вуд? - спросил я угрожающе и глухо.

Гриффиндорец на мгновение оробел, а затем ответил:

- Профессор Квирелл, сэр.

***

Моё шпионское прошлое научило меня никогда не бросаться на амбразуру и не действовать против моих врагов в открытую. Но здесь был особый случай.

Конфискованную рукопись я Вуду, разумеется, не вернул, сказав, что сам отдам ее владельцу. И вот теперь я летел по коридору, сжимая бумаги в руке, и надеялся, что еще успею предотвратить один идиотский план, который на этот раз, в отличие от истории с троллем, мог закончиться весьма и весьма плачевно. Наконец-то картина в моей голове более-менее прояснилась.

Мразота Квирелл, судя по всему, решил меня подсидеть. Не знаю, был ли он по-настоящему способен сварить годное зелье и кого-то отравить, но я явно недооценил гниль его подлой мелочной душонки. За то, что я слишком неприкрыто презирал его целый год, он по-видимому, решил мне отомстить и придумал устроить в Хогвартсе скандал с отравлением, чтобы затем подвести под подозрение меня. План был настолько тупой и топорный, что мог прийти в голову только первокурснику.

Бедный Квирелл. Самым большим несчастьем в его жизни было то, что, в отличие от меня, он был полным имбецилом и не умел анализировать свои поступки. Что ж, значит, мне придется ему объяснить, в чем его проблема.

Квирелл сидел в своем кабинете и заваривал какую-то бурду, которую очевидно принимал за чай. Он удивленно хлопнул глазами на мое появление и попытался встать в знак приветствия, но я не дал ему это сделать.

- Нет-нет, сидите, Квиринус, - обманчиво ласково проговорил я, нависая над ним, - вы не сильно заняты сейчас?

- Н-нет, Сев-верус, - проблеял Квирелл. - Я сейчас з-зан-имаюсь под-дготовкой к зав.. завтрашнему уроку.

- О, в таком случае, я вас надолго не задержу, - я изобразил самый угрожающий оскал, на который был способен.

- Сдаётся мне, Квиринус, - проникновенно начал я, - что в этой школе вы занимаетесь совсем не тем, что входит в ваши обязанности.

Я не предполагал, что мои слова произведут такой ошеломляющий эффект. Квирелл сделался белым, как фарфоровая чашка в его руках, в которую он вцепился мертвой хваткой.

- Что вы имеете в виду? - спросил он глухо, совершенно забыв про заикание.

Я хищно втянул носом воздух.

- А вот что! - я помахал злополучной рукописью перед носом идиота в тюрбане. Квирелл смотрел на нее пару секунд, затем его глаза округлились от страха. У меня не осталось сомнений, что он узнал чертовы записи.

Придурка можно было брать тепленьким, что я в принципе и предпочёл сделать.

- Предупреждаю один раз, повторять не буду, - прорычал я и для усиления эффекта своих слов вцепился Квиреллу в мантию спереди. - Если в радиусе десяти миль хоть одна белка заболеет и издохнет не своей смертью, я обещаю - один из этих ядов ты продегустируешь самолично! Так что молись, Квирелл, всемогущему Мерлину, чтобы в округе Хогвартса каждая тварь живущая процветала и здравствовала - особенно твои студенты и коллеги…

Идиот в тюрбане затрясся крупной дрожью и разинул рот, собираясь то ли сказать что-то в свое оправдание, то ли закричать. Впрочем, я не дал ему сделать ни того, ни другого.

- Иначе, - продолжал я, - последним, кто будет ласкать тебя в этой жизни, окажется дементор - пискнуть не успеешь, как окажешься в его нежных радушных объятьях.

Я широко улыбнулся, наблюдая, как после моих слов лицо несостоявшегося интригана и отравителя повело от ужаса. Но насладиться этим зрелищем как следует мне не дали.

Сзади послышался шорох. Я резко обернулся, продолжая держать Квирелла за шиворот.

Тьфу ты, Поттер, дракл тебя раздери!

- Я к профессору Квиреллу… - пролепетал он еле слышно; за очками блеснули большие глаза, вытаращенные от страха и удивления.

- Профессор занят! - рявкнул я. - Вон отсюда!

Я направил палочку в сторону двери и захлопнул ее перед носом у мальчишки, затем вновь повернулся к своему собеседнику, сжавшемуся в кресле в испуганный комок.

- Итак, мой дорогой друг, - я вновь заговорил миролюбивым тоном, - чтобы тебя впредь не посещали странные идеи, я буду следить за тобой денно и нощно. Веди себя хорошо.

Я выпустил мантию Квирелла из рук и в прекрасном расположении духа выплыл из его кабинета.

Переписанные яды я решил оставить себе на память. Вуд что-то объяснил мне про то, что на одном из занятий он помогал Квиреллу чинить какое-то приспособление, а тот в благодарность решил снабдить его материалами по зельям, очевидно, чтобы лишний раз позлить меня. Неизлечимый идиот. Лучше бы он мне просто яду в бокал насыпал или при встрече ударил ножом - кто знает, может я бы его уважать стал больше.

***

Следующие два месяца Квирелл ходил передо мной как цирковая собачка перед дрессировщиком - молчаливо, вежливо, с выражением почтительного подобострастного испуга. Я был удовлетворён: мой кабинет и лабораторию этот крыс обходил теперь как врата преисподни - за полземли, что меня более чем устраивало. Книги в библиотеке тоже перестали исчезать.

Я мог позволить себе немного расслабиться перед предстоящими экзаменами и подумать о менее существенных вещах. Все было относительно ровно, кроме поведения студентов, которые ежегодно перед началом экзаменов потихоньку начинали сходить с ума.

Поттер смотрел на меня с такой жгучей неприкрытой ненавистью, будто мечтал убить. Началось это безошибочно после той сцены в кабинете Квирелла. Преподаватель ЗОТИ по обыкновению стелился перед Поттером и всячески ему потворствовал, за что видимо пользовался благосклонностью Золотого мальчика. А я, судя по всему, имел неосторожность обидеть поттеровского питомца, за что тут же, как и Минерва, впал в немилость у Мальчика-который-по-сути-никто.

Ну, паршивец, давай посмотрим, хватит ли тебе силенок выступить против меня в открытую! Тогда уж я собью с тебя всю спесь!

Не знаю, что он себе возомнил и хотел показать своим вызывающим поведением, выражающимся только в красноречивых, раздраженных взглядах, но я всегда помнил, что Поттер был всего лишь ребенком, слабым и неопытным, в большом жестоком мире взрослых. Он пока еще не мог отличить правды ото лжи, а я не был тем человеком, который должен был научить его этому.

Мне было плевать, что он там думал обо мне - я знал, что спасу ему жизнь, если это потребуется, а если он совершит что-то дурное, я поймаю и накажу его. За Поттером надо было следить - я чувствовал это. Но почему и с какой целью я пока не мог объяснить.

***

К середине июня Квирелл, не выдержав морального давления вкупе со свалившейся на него бумажной волокитой, за неделю до экзаменов в один поздний летний вечер собрал свои пожитки и в лучших традициях подобных прохвостов по-тихому смылся из Хогвартса.

- Сегодня утром я получил письмо от профессора Квирелла, - сообщил на утреннем педсовете Альбус. - Он сообщил мне, что по срочным семейным обстоятельствам вынужден покинуть Хогвартс, и извинялся, что не сможет принять экзамены.

Ни на одном из лиц не возникло эмоции, даже отдаленно похожей на удивление.

- Счастливый, - завистливо хмыкнула Синистра. - Отдыхать отправился поди, а мы тут пиши экзаменационные отчеты до середины июля.

- Ничего, коллеги, мы справимся с этой потерей и будем любить нашего следующего профессора ЗОТИ не менее сильно, - вставила шпильку Минерва, и все захихикали.

- Буду по нему скучать, - я не удержался от ухмылки. - Он был на редкость безобидный.

- Не грусти, Северус, - поддержала меня Спраут. - Уверена, он пришлет нам открытку на Рождество.

- Раз уж такое дело, - резюмировал Дамблдор, - я решил, что за последний месяц по контракту бывшему профессору ЗОТИ можно не платить. Нам как раз в Большой зал были нужны новые скатерти.

Мы понимающе закивали, а на следующий день жизнь в Хогвартсе продолжилась так, словно, Квиринуса Квирелла никогда и не существовало в помине.

***

За несколько дней до первого экзамена в Хогвартсе начался типичный массовый психоз. Особенно сильно он проявлялся у заучек, одержимых своими оценками.

Среди первых курсов Грейнджер с Поттером не сговариваясь, синхронно решили, что они в течение года недостаточно упорно наяривали чары и мало торчали над книгами, и оба вели себя так, словно стремились заполучить путевку в Мунго в отделение нервных расстройств. Только у Грейнджер это выражалось в одержимости учебником: все, что она делала - она делала с книжкой в руках, заучивая вслух каждую букву и знак препинания; Уизли, сопровождавший ее повсюду, сидел рядом с трагическим видом и с тоской наблюдал, как его подруга погружается в пучину безумия, а он был бессилен чем-либо ей помочь.

Поттер ничего не учил. Он просто сидел в гордом одиночестве, белый как мел, и трясся от ужаса. И это было странно: на протяжении года ему было плевать на оценки, а сейчас он ни с того ни с сего о них задумался.

Я следил за ним на зельях весь экзамен. Дрожащими руками Поттер резал флоббер-червей, не видя и не осознавая, где он и что он делает. Глаза остекленевшие, на лбу - холодный пот. Казалось, что мальчишка не просто волнуется, а испытывает настоящий первобытный страх. Его зелье получило «Превосходно», но я знал, что Поттер сварил его на автомате.

Мне почему-то казалось, что за время каникул мальчишка ни разу не соскучится по школе.

Комментарий к Глава 2

Не бечено

Как по-вашему дальше будут развиваться события?

========== Глава 3 ==========

С началом нового учебного года пришло стойкое ощущение, что вскоре произойдет что-то из ряда вон выходящее. С одной это чувство было совершенно неосознанным, я ощущал его больше как тонкий неуловимый запах, нежели чем что-то очевидное.

С другой стороны индикатором моего предчувствуя был приехавший на второй курс Поттер. Взглянув на него в первые дни нового учебного года, я впервые засомневался в своем убеждении, что маглы, с которыми он жил в течение лета, и впрямь такие уж безобидные. Наверное, опасения Минервы все-таки были не беспочвенными.

Потому что, если в прошлом году мальчишка, даже по моему мнению, был явно подавлен, то теперь он был просто убит. Раздавлен, сломлен - именно такие определения я подбирал для того состояния, в котором находился Поттер.

Хогвартс обладал особой магией, но на Поттера она действовала весьма специфически: он ходил вдоль древних каменных стен, как неживой, как маленькое безутешное привидение, и каково же было мое удивление, когда я узнал, что единственными друзьями, которых мальчик завел за это время, оказались мертвые.

Как-то вечером я возвращался в свои покои и услышал голоса в одном из подземных залов. Я наверняка прошел бы мимо (в это время студенты свободно слонялись по замку и шумели), если бы не интонации, достигшие моего слуха, которые показались мне слишком непохожими на обычный студенческий галдёж.

Я замедлил шаг и невольно прислушался.

Беседовали двое: звук тихого женского голоса прерывался низким гортанным рокотом, который волной раскатывался по пустым каменным холлам. Понять, о чем они говорили, с такого расстояния было невозможно, и я, стараясь не шуметь, укрылся за колонной арки и выглянул из-за нее.

У одной из стен съежилась маленькая фигурка, над которой белым жемчужным парусом развевался призрак факультета Слизерин. Я сразу понял, что ошибся: высокий тембр принадлежал вовсе не женщине, а ребенку. Мальчику.

- … Милорд, - услышал я голос мальчика, в котором я неожиданно узнал Поттера; в его обращении слышались мольба и неприкрытое отчаяние, - я прошу Вас сохранить мою тайну, и тогда до конца жизни я буду самым верным Вашим слугой.

- Мне не нужны слуги ни в мире живых, ни в мире мертвых, маленький Поттер, - отвечал ему Кровавый Барон глухим скрипом. - Ваша жизнь - это не та цена, которой вы могли бы оплатить мое молчание.

- Мне больше нечего предложить вам, сэр, - мальчишка безнадежно уронил голову на грудь. - Теперь моя жизнь полностью зависит от вас и остальных призраков Хогвартса.

- Призраки не посещают тех мест, мой юный друг, - привидение плотно запахнулось в мантию, блестящую от серебристой крови, - в них слишком темно и пусто, они не хранят дорогих воспоминаний. Я сам пребывал в неведении, пока вы не посвятили меня, а я никогда не даю обещаний живым и никому не служу в этом замке.

Кровавый Барон поплыл к выходу из зала, больше не смотря на раздавленного мальчишку. Тот опустился на колени на пол и обхватил голову руками.

- Будьте покойны, маленький Поттер, - бросил призрак на прощанье, - я не выдам вашу тайну. Но отныне вы сами слишком мучительно и долго будете искать исповеди. Я не завидую вашей участи.

С этими словами Барон взвился ввысь растаял под сводами холодного подземного зала.

***

Несколько дней я искал встречи с призраком, которого Поттер непонятно каким образом сделал своим конфидентом; но все это время душа покойного аристократа блуждала в каких-то недоступных для меня местах.

Лишь спустя две недели мне повезло.

Прозрачная перламутровая фигура задумчиво проплывала вблизи факультетской гостиной Слизерина. Я направился к ней, слегка робея по старой памяти, как во время учебы в Хогвартсе.

- Милорд, - коротко обратился я к призраку, - прошу прощения за то, что потревожил вас.

Барон медленно повернул ко мне белое лицо.

- Мое почтение декану Северусу Снейпу, - учтиво, но холодно ответил он. - Чем обязан столь возросшим вниманием к моей персоне?

Я думал, как правильно задать вопрос, чтобы не выглядеть вероломным: тяжелый нрав аристократа был единственной вещью, которую после смерти он пронес через века в неизменном виде - Барон мог вполне отказаться со мной разговаривать, если мои слова ему не понравятся.

- Я хотел с вами поговорить, если позволите.

Призрак надменно воззрился на меня, но все же скупо кивнул.

- Извольте.

Я облизнул пересохшие губы.

- Насколько мне известно, - осторожно начал я, - у одного из моих учеников случилось что-то серьезное, но ни один из преподавателей не знает, что именно: мальчик ни с кем не идет на контакт…

Барон бесстрастно смотрел мне в глаза, не выражая никаких эмоций.

- О ком вы говорите? - поинтересовался он.

- О Гарри Поттере.

Призрак молчал несколько мгновений, и затем спросил:

- Что вы хотели узнать, профессор Снейп?

Я набрал побольше воздуха в легкие.

- О том, что случилось с мальчиком, милорд. Я беспокоюсь о нем. Возможно, мальчику нужна помощь.

Слова о беспокойстве за Поттера не были фальшью. Черт знает, во что мальчишка мог впутаться. Поэтому я осмелился спросить напрямую:

- Вам известно, что он скрывает?

Призрак помрачнел и задумчиво молчал некоторое время.

- Да, мне известно. - В конце концов глухо проскрипел он, и его голос отразился от каменных стен.

Я заволновался.

- Вы могли бы рассказать мне, что именно?

На мой вопрос Барон лишь насмешливо покривил призрачные губы.

- При всем моем уважении, профессор Снейп, - он приложил просвечивающуюся ладонь к груди, - это не моя тайна.

Я почувствовал, что упускаю свой шанс.

- Послушайте, милорд, это правда важно. Если бы вы помогли нам узнать…

- Это не моя тайна. - Повторил Барон, давая понять, что не скажет больше ни слова.

Я был разочарован, но умолять упрямца посвятить меня в их общие с Поттером секреты я не собирался.

- Благодарю за уделенное мне время, - сухо проговорил я и отвернулся, собираясь уйти.

Призрак усмехнулся, пробормотав в ответ “Уж чего-чего, а времени у меня - целая вечность.”

Он обогнал меня и замер в воздухе, оказавшись прямо у меня перед глазами.

- Вы ничего не узнаете об этом от меня, профессор, - заявил Барон, - но вы правы. Мальчику нужна ваша помощь.

***

О, Салазар! От предположений, во что мог вляпаться паршивец, мне самому становилось не по себе.

Мне ли было не знать об опасности темной магии, связавшись с которой по дури или неосторожности, человек навсегда становится ее рабом и до конца дней платит свою ужасную цену?

Однако предположить, что проблемы мальчишки были повязаны на проклятии, было немыслимо: Поттер в моих глазах был сосунком (еще не то что усы не начали расти, но даже молоко на губах не обсохло!). По моим представлениям студент младших курсов пока не мог проникнуть в тайны темных искусств слишком глубоко, ибо не зря те назывались «искусствами» и были подвластны лишь взрослым умелым волшебникам, а не детям. Для таких вещей у последних еще по возрасту не могло быть ни ума, ни фантазии.

Но кто, черт возьми, мог надоумить его заключить сделку с призраком и торгануть свою только начавшуюся жизнь?! Он бы еще душу дьяволу продал (или чем там балуются маглы в надежде получить какую-то сомнительную выгоду?).

Тоскливая странность Поттера приобретала мрачный оттенок.

Округа Хогвартса была наводнена самыми разнообразными магическими существами, обитающими здесь веками, и со многими из них шутки были плохи. В прошлом году мальчишка слишком много шатался без присмотра, в чем несомненно было наше упущение, и я не раз раздумывал, мог ли обычный ребенок нажить себе волшебных врагов за пределами школы? За пределами - потому что в школе второй год Поттер ни с кем не общался, не имея никаких внеклассных контактов ни с преподавателями, ни с учениками.

Тем более, Поттер вновь взял привычку бродить где-то по округе по многу часов, и никто не мог отследить, чем он в это время был занят. Я больше не был уверен, что все это время он был один. Мне не давали покоя слова Кровавого Барона, которые я запомнил из их подслушанного разговора - про места, о которых призраки могли знать, но не бывали там. Были ли у этих мест географические координаты или же люди могли попасть туда лишь после смерти? Если второе, то тогда призраки о них точно не могли знать - они обитали в Хогвартсе и, даже будучи мертвыми, не ведали всех тайн загробной жизни.

***

Как-то раз я прогуливался с Филчем по школе после ужина. Был вечер, за окном бушевала непогода: не переставая лил дождь, из открытых дверей главного входа тянуло холодом и сыростью.

- Будь у меня псина, а не кошка - я бы и то ее в такую пору наружу не выпустил, - поежился Филч и глаз у него задергался. - Из-за этой проклятой погоды я наверняка теперь ночь не буду спать - суставы ломит, хоть на стенку лезь!

- Сходите в больничное крыло, Аргус, - предложил я. - У Поппи как раз должен быть запас бальзама на основе змеиного яда, я варил полгода назад.

- У меня на него аллергия, - скорбно скорчился Филч. - Стоит мне нанести одну каплю, как я весь покрываюсь…

Какой разновидностью высыпаний покрывается завхоз я так и не узнал.

Фразу Филча прервал чудовищный душераздирающий крик, раздавшийся откуда-то с улицы. Вопль длился всего несколько секунд, но в нем было столько отчаяния, боли и, как мне показалось, страшной ярости, словно, кто-то жгли каленым железом и одновременно пытали Круциатусом. Крик достиг своей высшей точки, превратившись в хрип, и оборвался.

Мы застыли как от Петрификуса, не смея шелохнуться, и обратились в слух, допуская, что вопль может повториться. Первым отмер Филч.

- Северус, - проговорил он, - что, ради Мерлина, это было?

Я подошел к двери, усиленно вглядываясь в холодный мрак, но ничего не видел за стеной ливня.

- Я не знаю, - честно ответил я.

- Вдруг какой-то зверь вышел из Запретного леса и ходит около школы? - вздрогнул завхоз, опасливо выглядывая из-за огромной обитой железом двери.

- Возможно, но кричал явно не он, - я перебирал в голове варианты, - это был человек. Не знаю, что произошло, но боюсь, нам придётся отправиться на поиски.

- Подождите, - Филч схватил меня за рукав, не давая выйти наружу, - давайте посмотрим минуты две, не произойдет ли еще чего, и тогда пойдем.

Я кивнул, соглашаясь, и мы застыли на входе в замок, ожидая, что произойдет дальше.

Никаких криков больше не повторилось, но и покидать стены школы нам тоже не пришлось.

На расстоянии ста шагов появилась невысокая фигура в плаще, все еще плохо различимая из-за дождя; она неторопливо двигалась в нашу сторону. На всякий случай я достал палочку и начал ждать. Через минуту или две человек в мантии с капюшоном подошел ко входу, и я узнал мальчишку, из-за которого в последнее время и так было слишком много тревоги.

- Поттер! - бросился я нему, едва он зашел в укрытие. - Что произошло? Кто это был? Ты его видел?

- Кого? - поразительно спокойный мальчишка нахмурил лоб. - Я был один, сэр.

- Кого убили? - яростно допытывался Филч. - Кто орал?

- Я ничего не слышал, - паршивец даже не потрудился изобразить удивление на лице.

Он врал вне всяких сомнений. Безумный вопль наверняка слышали даже в Хогсмиде; он был таким пронзительным и жутким, что должно быть перебудил от спячки всех зверей в Запретном лесу.

- Как ты мог не слышать? - дребежал Филч, теряя терпение. - Что ты вообще делал в такую погоду не в школе?!

- Гулял, - лаконично ответил Поттер и вознамерился уйти.

- Избранные должно быть не мокнут под дождем, Аргус, - зло проскрипел я от бессилия узнать правду.

Мы с Филчем оба уставились на Поттера. Мальчишка оказывается умел накладывать водоотталкивающие чары - иначе объяснить, почему он был сухим от ног до головы, было невозможно. При этом его руки и колени оказались вымазаны в грязи, будто он на четвереньках ползал по сырой земле.

- Гуляли, значит, - тихо проговорил я, надеясь, что мои слова звучат достаточно многозначительно и угрожающе.

- Поттер! - я не удержался и несильно тряхнул его за плечо, видит Мерлин, поведение мальчишки раздражало просто в край, - Сколько бы ты ни лгал, сколько бы ни изворачивался, правда все равно однажды вскроется, и тогда тебе не уйти от ответа!

Юнец вспыхнул, но быстро взял себя в руки.

- Не трогайте меня, - с ненавистью процедил он. - Никогда больше не трогайте меня!

- Да перед кем ты тут раскомандовался, щегол! - закипел Филч, как чайник на огне. - Да по тебе, невеже, плетка плач…

Я остановил его нравоучительную тираду взмахом руки.

- Не стоит, Аргус, - притворно умиротворяюще сказал я. - Подождем, пока золотой мальчик наиграется в свою загадочность и привлечет как можно больше внимания - ведь ему так льстит, когда о нем денно и нощно пекутся. Дайте ему почувствовать себя Избранным.

Поттер сжал кулаки, но продолжал молчать. “Давай же, - думал я. - Взорвись, докажи, что я неправ! Выложи все как на духу!”. Я беспокойно следил за ним, раздумывая, сработает ли моя хитрость.

Мальчишка повернулся ко мне спиной.

- Вы ничего не знаете, профессор Снейп, - раздавлено проговорил он.

Я, как гончая при загоне зайца, почувствовал в нем слабость.

- И не горю желанием узнать, - отрезал я, - мне нет дела до ваших глупых секретов. Меня беспокоит лишь ваша дисциплина и поддержание порядка в школе. Если я узнаю, что вы его нарушаете, вы будете наказаны, даю вам слово.

Поттер повернул голову в мою сторону и улыбнулся загадочной потусторонней улыбкой.

- Уверяю вас, сэр, - сказал он неожиданно мягко и вежливо, - это не то, о чем вам следует беспокоиться. Я не доставлю вам проблем.

- Ты и так одна сплошная проблема, Поттер! - в разговор вмешался Филч, который все еще был под впечатлением от поттеровского хамства, но я вновь остановил его взглядом.

- Отправляйтесь спать, - приказал я мальчишке и вдруг ухмыльнулся мысли, неожиданно пришедшей в голову. - Если захотите облегчить вину и смягчить неизбежное наказание, приходите исповедаться.

Глаза под стеклами очков блеснули в темноте болезненно и ярко. Даже через шум дождя мне казалось, что я слышу, как забилось у Поттера сердце.

- Нет! - выпалил он прежде, чем подумал, и убежал по направлению к башне Гриффиндора.

Я стоял, мысленно поражаясь про себя, какими многозначительными и недетскими были у Поттера взгляд и манера говорить. Мои размышления прервал трясущийся от холода и нервозности завхоз.

- Ну, что, профессор, - мрачно клацнул зубами Филч, - мы идем на поиски студента, на которого напало чудовище?

- Нет, - сказал я. - Нет никакой необходимости.

- Как ж так? - медленно соображающий кошатник выпал в осадок. - А если ему помощь нужна и надо срочно бежать его спасать?

- Никого не надо спасать, Аргус, - мягко, но настойчиво сказал я, не испытывая восторга, что мне приходится все ему разжевывать.

- Да почему?! - выпучил глаза Филч, напрочь забыв про свое недавнее нежелание даже высовывать нос в такое ненастье. - А кто ж тогда орал?

Я обреченно вздохнул.

- Кто-кто! - выпалил я, потеряв терпение. - Поттер и орал! И я представить себе не могу, с каким чудовищем можно сравнить то, что творится у этого мальчишки в голове!

***

Все события этого года были не случайными наблюдениями (которые при любом другом раскладе я мог бы назвать совпадениями), а закономерной чередой происшествий, в хронологическом порядке выстраивающимися подобно кадрам магловской киноленты. Если что-то менялось в поведении Поттера, я сразу видел это и подмечал. Картина, складывающаяся у меня перед глазами, казалась очевидной на первый взгляд, но где-то в начале я пропустил несколько ключевых моментов, и теперь суть ускользала от меня - я все видел, но не понимал.

Но как я говорил ни единожды, нельзя вечно совершать что-то противозаконное и ни разу не попасться на этом, особенно если ты глупец или ребенок. Поттера выдал случай.

В этом году с преподавателем по ЗОТИ все было еще хуже, чем прошлом. Гилдерой Локхарт вместо тюрбана носил на голове золотистые кукольные локоны (наверняка, спал в бигудях!), и те похоже магическим образом истощали его и так небогатые умственные ресурсы. А если говорить откровенно, мозги у красавчика были абсолютно куриные и из-за своего размера могли вполне вылететь ненароком через нос при неудачной попытке чихнуть. Порой я искренне скучал по тихому имбецилу Квиреллу, потому что имбецил Локхарт, в отличие от своего незаметного слабоумного предшественника, был вездесущим и деятельным, что делало его особенно невыносимым.

Стоило преподавателям собраться всем составом, не проходило и двух минут, как напыщенный тон Златовласки (как я его прозвал) начинал испытывать наши нервы и уши на прочность своими милыми историями, которые дети обычно перестают сочинять лет в шесть. В первый же день нашей встречи Локхард попал для меня в касту неприкасаемых, поэтому отвечать на его бредни я считал ниже своего достоинства. Вот почему мы никогда не разговаривали, а мой красноречивый игнор в его сторону вполне можно было счесть за отдельный вид отношений.

Единственное, что роднило Златовласку с другими преподавателями, так это то, что ему не нравился Поттер. Странный агрессивный Поттер в принципе не мог нравиться, но в случае с Локхартом даже оглушительная слава мальчишки не могла стать располагающим к нему фактором.

- Ужасно! - трагически вздыхал кудрявый болван, обращаясь, кажется, к Флитвику во время завтрака в Большом зале. - Никакого уважения к моему профессорскому статусу и героическим заслугам!..

Я считал, что роль придворной декоративной болонки подходила Локхарту намного больше, чем профессорская, если бы судьба дражайшего Гилдероя вообще хоть сколько-то меня беспокоила.

- … этот зазнайка Гарри Поттер спорит со мной на занятиях, думая, будто он умнее меня!

Я негромко хмыкнул, невольно слушая этот разговор. Жаба Лонгботтома - и та была умнее Локхарта, не говоря уже о Поттере, который, судя по всему, был тот еще проныра.

- …сколько раз я твердил мальчику, что слава - это еще не все, что сначала - дела, а потом громкие слова, но он не слушает! Вот на последнем занятии я как раз рассказывал о своем знаменитом сражении с толпой инферналов в Алжире, а этот Поттер высмеял мои слова о том, что отряду мертвецов, который я блестяще ликвидировал, было как минимум три тысячи лет!

Я бы тоже отнесся к этому утверждению весьма и весьма скептически, особенно с учетом того, что разбирался в теме. Но я-то был теоретиком Темных искусств, а откуда было взяться компетенции по этим вопросам у второкурсника?

- Нет, ну, вы представляете? - распалялся Локхарт. - Заявил мне, что инферналы, мол, не могут существовать так долго в… тьфу, как же он сказал там? А! - «В способном к движению, не мумифицированном состоянии» из-за какой-то там «посмертной некротической коагуляции тканей»! Я даже не понял, что он имел в виду! И он, представьте себе, пытаясь уронить мой авторитет, спорил со мной добрую четверть часа перед всем классом, словно, это он, а не я, сражался с теми чудовищами!

В отличие от дилетанта Гилдероя, я прекрасно понял, что имел в виду Поттер, потому пуще прежнего навострил уши.

- …и все ссылался на какую-то там свою книжку на иностранном языке, не понимаю, как ее вообще возможно читать!

- Какую еще книжку? - ко всеобщему удивлению подал голос я, вынужденно прервав наполненный праведным гневом монолог Златовласки.

Локхарт удивленно хлопнул длинными женскими ресницами, не веря в то, что я обратился лично к нему.

- Мерлин ее знает! - манерно протянул он. - На обложке не значилось ни названия, ни автора. У мальчика явно плохой литературный вкус…

Не требуя дальнейших объяснений, я встал и бросил Минерве на ходу:

- Пошли! В общежитии Гриффиндора находятся опасные запрещенные вещи!

Минерва бежала немного позади, не поспевая за моим нервным стремительным шагом - так быстро я шел.

- …Северус! - задыхаясь, недовольно окликнула меня она. - Объясни в конце концов, в чем дело!

- Поттер хранит у себя предметы чёрной магии, - коротко отрезал я. - Мы должны изъять их и обезвредить, а заодно и узнать, успел ли мальчишка ими воспользоваться и наломать дров.

- О, Годрик, всемогущий! - схватилась за сердце Минерва, и физическая нагрузка в тот момент была ни при чем. - Что за предметы?

- Насколько я успел узнать, один из них - книга, но могут быть еще.

- «Честность и трезвенность»! - назвала пароль МакГонагал, и мы влетели в гостиную ее факультета.

Живя в Хогвартсе больше пятнадцати лет, я никогда прежде здесь не был и не собирался появляться впредь, если бы не исключительные обстоятельства.

«Подозреваемый» сидел в кресле перед камином и читал, видимо, готовясь к первому уроку. Наше стремительное появление отвлекло его от этого занятия, и он поднял голову.

- Мистер Поттер! - официально начала Минерва. - У нас есть к вам серьезный разговор.

Я решил обойтись без вступительной речи.

- Поттер, живо сюда все вещи и книги.

Мальчишка непонимающе уставился на меня.

- Какие вещи? - переспросил он.

- Твои! - рявкнул я на него для ускорения мыслительного процесса. - Живо!

- Они наверху в спальне, - безэмоционально ответил паршивец и, изобразив приглашающий жест, направился в свою комнату.

В спальне было пусто. Мальчишка начал неторопливо открывать шкафы и ящики, доставая из них свои вещи, и раскладывал их на кровати. Барахла у Поттера было немного, потому управился он быстро. Мальчишка окинул взглядом свое добро и отошел в сторону, предоставляя мне возможность в нем копаться.

Одежда Поттера и личные принадлежности меня не интересовали, я не стал к них даже прикасаться. Я внимательно осматривал каждый учебник один за другим и листал тетради с записями, откладывая проверенные в стопку. Я проверил все пузырьки с зельями, которые мальчишка вытащил из тумбочки, но там не было ничего интересного: три склянки с умиротворяющим бальзамом, который юнец видимо регулярно лакал в приступы особо поганого настроения, и один бутылек, на дне которого плескалось немного Заживляющего.

Я вернулся к книгам.

Наконец-то мне на глаза попался подозрительный фолиант, очень похожий на тот, который описывал Локхарт. Я осторожно взял его в руки. Фолиант был явно старше двух сотен лет, что я определил сразу на глаз; он был в толстой твердой обложке из потертой черной кожи, на которой не значилось никаких надписей и символов. Я осторожно открыл потенциально опасный том.

- “Magica nigra mors maledictionis”, - прочел я на латыни и усмехнулся. - «Черная магия проклятий смерти». Замечательно. Просто замечательно.

Минерва стояла подле меня напряженная и молчаливая, осознавая серьезность всей ситуации.

Я принялся листать книгу, ища в ней то, что ожидал найти. Я открыл содержание, нашел пункт «Infernales» и перешел на нужную страницу. Попал в точку.

Несколько страниц сплошного латинского текста были испещрены карандашными пометками слов, переведенных на английский. В отличие от меня, Поттер не знал латыни, и я увидел выписанные им понятия, состоящие из таких слов как «душа», «губы», «целовать», «смерть» и тому подобное.

Книга была беспрецедентно опасна, так как содержала в себе описание ритуала превращения мертвого человека в инфернала и необходимое для этого заклинание, темное, как платиновая чернь.

«…и когда встанет мертвый, как живой, и не будет нужно ему воздуха, чтобы дышать, тепла, чтоб согреться, и солнечного света, чтобы видеть - только тогда он повелится Силе, поднявшей его, и будет исполнять волю Хозяина, муча себя и врагов Его, покуда ветер не высушит его глаза, дождь не смоет с черепа волосы, а кости не смешаются с прахом земли и не разнесутся ногами ходящих по ней…»

Я захлопнул фолиант резким движением.

- Поттер, - процедил я, содрогаясь, - это что?

- Книга, - спокойно ответил мальчишка и добавил, нахмурившись. - Моя собственная.

- Где ты ее взял?

- Купил летом, - поганец, кажется, не врал.

- Где? - продолжал допрос я.

- В Лютном переулке, - голос стал слегка неуверенным. Гаденыш знал, что это местечко не предназначалось для школьных экскурсий.

- Зачем? - этот вопрос я задал, с твердой уверенностью, что, если паршивец надумает как обычно уйти от ответа, то в ближайший час он будет делиться откровениями уже под Веритасерумом.

Поттер раздраженно пожал плечами.

- На самом деле мне была нужна другая, - недовольно объяснил он. - Более современная и подробная. Но я ее не нашел ни в библиотеке, ни в Косом переулке. Пришлось купить эту, продавец клялся, что в ней есть все, что мне нужно.

Мы с Минервой стояли деревянные от того, как спокойно этот двенадцатилетний паршивец делился с нами своими нездоровыми увлечениями, очевидно не понимая, что творит.

- Поттер, ты зашел слишком далеко, - в конечном итоге констатировал я. - Сейчас ты отправляешься со мной, а вечером твою судьбу будет решать директор.

Я многозначительно посмотрел на Минерву, давая понять, что в этой ситуации я должен разобраться лично, и она едва заметно понимающе кивнула, соглашаясь со мной.

Услышав мои последние слова, засранец нервно сглотнул и, чтобы спрятать от нас свое лицо, начал убирать свои вещи обратно.

- А это что еще такое… - я неожиданно заметил синюю толстую тетрадь и потянулся к ней.

Поттер перестал дышать.

Я открыл тетрадь резким движением и озадаченно в нее уставился. На мгновение мне показалось, что Поттер сошел с ума, если способен вести такие записи. Как минимум сотня страниц была заполнена написанным от руки текстом, но тот был абсолютной бессмыслицей: буквы были записаны в одну строчку случайным образом без пробелов и знаков препинания, а их набор не содержал в себе ни одного слова. Мне потребовалось как минимум секунд двадцать, чтобы понять: это шифр. Мальчишка спрятал в этой тетради что-то исключительно важное и ценное, позаботившись о том, чтобы этой информацией не могли воспользоваться.

- Что это? - просил я, уже зная ответ.

- Всего лишь мой дневник, - ровно ответил юный чернокнижник. Видимо, непонимание, отразившееся на моем лице, слегка успокоило его.

Я знал, что мальчишка сказал мне правду - о существовании этого дневника я подозревал еще год назад. И вот наконец-то тот сам попал мне в руки - было бы слишком глупо упустить такой шанс и вернуть тетрадь с ответами на все вопросы ее хозяину.

- Я вам не верю, Поттер, - мстительно улыбнулся я. - Здесь может содержаться все, что угодно, поэтому я забираю это с собой. А теперь прошу следовать за мной.

И мы втроем покинули башню Гриффиндора.

- Садитесь, - я махнул рукой в сторону кресла, стоящего у меня в кабинете, приглашая Поттера сесть. Кресло было высокое и удобное для меня, но когда в него забрался мальчишка, я заметил краем глаза, что ноги у него болтаются над полом. “Такой маленький”, - пронеслось у меня в голове, но я отогнал эту мысль.

- Итак, Поттер, - предстоящий разговор обещал был долгим, - потрудитесь объяснить, для чего вы интересовались созданием инферналов?

Повисла гнетущая тишина. Я смотрел в холодные зеленые глаза, не отводя взгляда. Мальчишка замялся.

- Мне было просто интересно… - неуверенно и лживо пролепетал он.

- Вы хоть понимаете, - продолжал вливание мозгов я, - что за интерес к таким сведениям вы можете легко вылететь из школы, стоит кому-то в попечительском совете прознать о ваших наклонностях? Вашу палочку сломают, а вам самому сотрут память…

Щенок побледнел, но продолжал смотреть на меня равнодушно. Попавшись на таком серьезном нарушении, все это время он умудрялся оставаться поразительно спокойным.

- … а произнесение пары слов из заклинания, описанного в этой книге, - стращал я, - достаточно для того, чтобы оказаться в Азкабане - вместе с мучителями и убийцами, обреченными каждый день и каждую ночь забиваться в угол грязной камеры от ужаса, который на них наводят дементоры - и так в течение многих лет, покуда те не сходят с ума…

Мальчишка болтал ногой под стулом и безотрывно глядел в камин. Свою нервозность от нарисованной мною картины он выдавал лишь вцепившимися в обивку кресла ногтями. Я злорадно и удовлетворенно хмыкнул и повернулся к нему спиной, сцепив руки сзади.

- А самое страшное, - проникновенно проговорил я, - что человек, который регулярно имеет дело с такой опасной злой магией, ломает свою жизнь и навеки теряет покой. Его душа становится искалеченной и уродливой, а сам человек - проклятым. Потому что создание инферналов невозможно без умерщвления людей, чьи тела нужны для последующего злодеяния… Неужели вы хотите для себя такой участи, Поттер?

Я ожидал любых возражений на мои слова, но смех, раздавшийся вместо ответа у меня за спиной, поверг меня в ступор. Я резко обернулся, увидев, как маленький засранец судорожно хохочет, спрятав лицо в ладонях. Его смех становился все более отрывистым и громким, отчего звучал в моих ушах все более издевательски. Я почувствовал приступ злости от такой наглости, и, стремительно подойдя к мальчишке, резким движением отдернул его руки от лица, заставляя посмотреть на меня.

Он продолжал смеяться, не в силах заткнуться, но звуки, которые он издавал уже были похожи на лай, и спустя мгновение я понял: у мальчика была истерика. По щекам потекли слезы, сам он содрогался всем телом; я крепко держал его за руки, чтобы он не убежал и не натворил глупостей прежде, чем успокоится.

Постепенно его рыдания ослабли, Поттер задышал тяжело и часто и затих.

- Отпустите! - грубо, но неуверенно потребовал он, с отвращением выкручивая запястья из моего захвата.

Я позволил сделать ему это, наблюдая за тем, что последует дальше.

- Вам не запугать меня проклятиями, профессор, - серьезно заявил мне Поттер и вдруг кисло жалостливо улыбнулся, - ведь я и так уже проклят.

========== Глава 4 ==========

Поздно вечером Альбус внимательно слушал наш с Минервой эмоциональный рассказ о том, как Поттер стремительно катится по наклонной. Все время, пока мы говорили, старик молчал и лишь задумчиво крутил в сухих длинных пальцах пустую чашку, видимо, пытаясь сгенерировать собственные соображения по этому делу. Когда мы с деканом Гриффиндора закончили изложение фактов, я не смог удержаться от собственных предположений, точивших меня изнутри дурным нехорошим предчувствием.

- Полагаю, я слишком молод для того, чтобы помнить такие вещи, - заметил я, - но отчего-то мне кажется, что история пятидесятилетней давности повторяется, Альбус. Одаренный мальчик-сирота, выращенный нелюбящими маглами, приезжает в Хогвартс и начинает увлекаться Темными искусствами… И спустя много лет именно этому мальчику напыщенные глупцы, среди которых к своему стыду был и я, приносят клятву верности и творят ужасные вещи по его приказу. Не кажется ли вам, что, если упустить момент, события последуют по тому же сценарию, и мы…

- …получим нового Темного Лорда, Северус? - закончил за меня директор и вздохнул. - Все может быть, все может быть. Но все-таки между этими двумя историями я не вижу стопроцентного сходства, потому что на мой взгляд Том Риддл и Гарри Поттер - это изначально совершенно разные по своей природе люди.

Впервые, когда я увидел маленького Тома, я поразился, сколько холода и высокомерия было в этом мальчике, насколько он был уверен в своем превосходстве. Том никогда не был затравленным зверенышем - более того, он умел располагать к себе нужных ему людей и пользоваться своим умением очаровывать. Многие преподаватели, которые в то время благоволили Тому, впоследствии жестоко разочаровались в своем убеждении, что их любимый ученик привнесет в эту жизнь лишь великие и добрые свершения…

Я внутренне содрогнулся, припоминая более поздние времена, когда в Томе Риддле уже нельзя было разглядеть некогда очаровательно юношу - тот давно уступил место безжалостному, изуродованному собственной злобой безумцу.

- … что касается Гарри, - Альбус задумчиво посмотрел перед собой невидящим взглядом, - то причина его странности, я уверен, совершенно другого характера. Мальчик озлоблен и напуган; то зло, которое происходит с ним и которое он скрывает, мучает его, а мы ничем не можем помочь ему, потому что не знаем, что его терзает. Ты прав, Северус, если мы ничего не предпримем, мальчик и вправду может сломаться или, того хуже, выбрать неправильную сторону.

Мы с Минервой, сидевшие какой час подряд с серьезными мрачными лицами, вопросительно переглянулись.

- Мы должны убедить Гарри Поттера довериться нам и рассказать правду, он должен понять, что он не одинок, - поставил перед нами задачу Альбус, - вы уверены, что в течение этих полутора лет мальчик ни с кем не общался в Хогвартсе?

- Да, - с уверенностью синхронно уверенно ответили мы, и Макгонагалл добавила:

- На первом курсе Поттер, кажется, месяца два - не больше, общался с Уизли и Грейнджер.

- Я бы предложил вам поговорить с ними, Минерва, - сказал директор, и Макгонагалл кивнула, - кстати, кто у нас сегодня патрулирует коридоры?

- Филиус, - профессор трансфигурации сложила руки на груди, - еще одна чашка крепкого черного чая, Альбус - и я могу к нему смело присоединяться: теперь мне едва ли удастся заснуть.

- Думаю, нам пора закругляться, - Дамблдор встал из-за стола, чтобы проводить нас; мы последовали его примеру и поднялись со своих мест.

- Мне было бы неловко давать вам поручения в такой поздний час, друзья мои, - устало произнес директор, - но дело в том, что в начале года я наложил на Гарри следящие чары, и они сообщили мне пару минут назад, что мальчик покинул спальню.

- Началось, - закатила глаза Минерва, - и где он сейчас?

- На третьем этаже в восточном крыле. Пожалуйста, проводите мальчика обратно в спальню, это моя последняя просьба на сегодня. Доброй ночи.

Мы покинули кабинет директора.

- Покой нам только снится, - проворчала Минерва, как только мы остались в коридоре одни, - ладно, я пошла ловить Поттера, а ты иди спать. На дворе давно уже глухая ночь, Северус.

- Пожалуй, составлю тебе компанию, - ухмыльнулся я, - к счастью, у меня бессонница.

И мы направились в восточное крыло. Эта часть замка была нежилой, в ней проводились занятия и располагались учебные классы - оттого было вдвойне интересно, что мальчишка забыл здесь ночью. Мы шли молча, прислушиваясь. На первый взгляд все было тихо, лунный свет беззвучно лился сквозь стекла высоких витражных окон. Казалось, что мы были здесь одни, но из-за прикрытой двери одного из классов вдруг раздались приглушенные всхлипы. Я кивнул головой на дверь и распахнул ее, держа палочку наготове.

Мы вошли в пустой темный класс, по-прежнему не видя Поттера, но звук теперь был отчетливо слышен. Он раздавался откуда-то со стороны, и мы, пройдя между партами, нашли мальчишку, лежащего на полу у стены. Он плакал, свернувшись калачиком и положив голову на руки, видимо, прячась в пустом классе от соседей по комнате и других нежелательных свидетелей его слез.

За свой кульбит с опасной книгой поганец и так был наказан двухнедельной чисткой котлов в моем присутствии, но это не остановило его, чтобы снова нарушить правила, и теперь он был пойман нами после отбоя вне спальни.

Надо было сказать что-то нравоучительное по этому поводу, но я замер в замешательстве. Я неоднократно наблюдал студенческие слезы, которые зачастую были прямым результатом моих слов, и в другое время, при других обстоятельствах те не вызвали у меня ничего, кроме раздражения. Но вид Поттера, лежащего на полу в позе эмбриона, внушал скорее жалость, нежели злость, оттого у меня не поворачивался язык накричать на него, хотя мальчишка этого и заслуживал.

То же самое, видимо, испытывала и Минерва. Я знал, что за долгие годы работы со студентами у декана Гриффиндора накопился целый арсенал жестких обличительных формулировок, которыми та, как копьями, пригвождала нашкодивших засранцев - в ее работе дисциплина была совершенно необходима, учитывая специфику контингента среди учащихся на ее факультете.

Но сейчас в профессоре трансфигурации очень некстати проснулся запоздалый материнский инстинкт. Видимо, наш недавний разговор про сиротство и одиночество Поттера, а также его теперешний беззащитный уязвимый вид произвели на Минерву сильное душещипательное впечатление. Очевидно, что-то подобное женщины после пятидесяти испытывают каждый раз, когда находят в луже барахтающегося котенка.

Макгонагалл присела рядом с Поттером на корточки и осторожно дотронулась до его плеча.

- Гарри, - негромко позвала она, пытаясь поднять плачущего мальчишку с пола, - Гарри, пойдемте. Здесь холодно, вы простудитесь.

Тихие увещевания Минервы подействовали на мальца сродни заклинанию Империус, и он послушно поднялся с пола, закрывая лицо промокшими от слез рукавами.

- Вас кто-то обидел? - Макгонагалл приобняла мальчика за плечи и попыталась заглянуть ему в глаза. - Я могу вам чем-то помочь?

От ее слов юнец горько и безутешно разрыдался с новой силой и вдруг доверчиво уткнулся лицом в складки мантии своему декану. Я опешил от такого поворота: со мной такого определенно не могло произойти - чтобы студент вытирал сопли о мою мантию! Но Минерва, кажется, не придала этому значения: она легко и успокаивающе гладила мальчишку по вихрастым патлам, а тот прижимался к ней, обхватив руками, словно, ища у нее таким образом защиты и утешения (хотя, пожалуй, в тот момент именно так оно и было).

- Пойдемте, Гарри, - ласково сказала суровая профессор, которая неожиданно растеряла всю свою суровость, свойственную ее положению и статусу, - мне как раз на днях прислали с совой мои любимые сливочные помадки. Уверяю вас, они вам очень понравятся!

Минерва послала мне еле заметный кивок в знак того, что больше не нуждается в моем присутствии, и увела Поттера с собой.

Оставшись один в пустом классе, я позволил себе хмыкнуть вслух.

Хитрая кошка! Воспользовалась моментом и с легкостью втерлась к мальчишке в доверие. Посмотрим теперь, что она сможет у него узнать.

Все-таки хорошо, что на ее месте оказался не я: несмотря на мою слизеринскую дипломатичность и умение доставать информацию, покупать доверие мелких паршивцев сливочными помадками было явно не в моем стиле. Пускай этим занимаются Альбус с Минервой.

***

Не знаю, как такое могло быть возможно, но Поттер влюбился в Макгонагалл. Просто иного объяснения этому поведению я придумать не мог.

Он бегал за ней, как цыпленок за курицей-наседкой, и смотрел с такой слепой щенячьей преданностью, что я про себя трижды по-магловски перекрестился, радуясь, что Минерва была всего лишь безобидной стареющей учительницей, а не какой-нибудь безумной Беллатрисой Лестрейндж, которая могла приказать передушить всех полукровок в Хогвартсе, и Поттер воодушевленно кинулся бы исполнять приказы своей обожаемой покровительницы.

У нас с Флитвиком была привычка: мы иногда вместо завтрака в Большом зале устраивали у Минервы маленькие неофициальные посиделки (как деканы факультетов, мы время от времени чувствовали потребность объединиться и разделить нашу тяжкую деканскую ношу, костеря тяготы жизни и непроходимую тупость отдельных студентов). Для меня это была возможность начать день в обществе более-менее толковых коллег, а не в окружении болванов, с которыми мне и так приходилось сталкиваться на уроках по долгу службы.

В один из таких разов мы как обычно гоняли чаи в кабинете профессора трансфигурации.

Все еще сонная Минерва, которая страшно не любила вставать раньше девяти утра, мечтательно ковыряла ложкой кусок абрикосового пирога.

- Так, - притворно нахмурилась она, - вы сегодня особо не задерживайтесь, господа! Мне еще готовиться к первому уроку у шестых курсов!

- Раньше надо было вставать, - беззлобно поддел ее я, - я между прочим протираю здесь штаны только за чашку твоего перуанского кофе - должен признаться, он восхитительный! - и я демонстративно втянул носом насыщенный аромат напитка.

- Да, Минерва, спасибо, - Флитвик отсалютовал мне своей чашкой, - и правда хорош!

- На здоровье, - обиженно поджала губы наша кофейная благодетельница, - а я то думаю, с чего вы оба сюда зачастили!

Нашу расслабленную атмосферу нарушил неуверенный стук в дверь.

- Войдите! - недовольно сказала Минерва, дверь открылась и на пороге возник Поттер.

Да не просто Поттер, а при параде! Причесанный! За все эти годы я такого зрелища отродясь не видывал - ни в случае мальчишки, ни тем паче его патлатого родителя. Спрашивается, что за катаклизм должен был произойти, чтоб спровоцировать такие перемены?

Заметив нас с Филиусом, Поттер в нерешительности застыл на пороге, размышляя, достойны ли мы быть свидетелями его приватных бесед с деканом, и смущенно посмотрел на Минерву.

- О, Гарри, что вы хотели? - та сразу же переменилась в голосе до неузнаваемости, демонстрируя такое искреннее участие, что мы с Флитвиком одновременно недоверчиво на нее посмотрели.

Поттер неуверенно потоптался на месте.

- Доброе утро, профессор Макгонагалл, - все же собравшись с духом, пролепетал он в итоге.

Он вытащил из-за спины плоскую коробку, держа ее в трясущихся ручонках.

- Я принес вам помадки - точно такие же, которые съел у вас тогда ночью.., - Поттер зарделся от стыда. - Спасибо, они были очень вкусные, мисс.

С этими словами он сунул упаковку с конфетами на ближайшую полку и схватился за ручку двери. Я почувствовал, как мои брови ползут вверх против моей воли: мальчишка решил поухаживать за Макгонагалл. Та, по-моему, тоже была в шоке.

- Гарри, ну, что вы! - Минерва всплеснула руками и вскочила с кресла. - Такие пустяки! Совершенно не стоило!

- Вы очень добры, мисс, - Поттер посмотрел на нее с таким благоговением, будто перед ним была не Макгонагалл, а святая дева. «До свидания, профессор!» - пискнул он и исчез за дверью, в конец стушевавшись.

Едва за Поттером закрылась дверь, мы с Флитвиком уставились на хозяйку кабинета с немым вопросом «что-это-сейчас-было», красноречиво написанным у нас на лицах.

Минерва проигнорировала наши взгляды и невозмутимо прошествовала к двери, пряча оставленную для нее коробку в серванте.

- А что это сейчас бы… - Филиус начал тонким голосом озвучивать наши мысли вслух, но сразу замолчал, наткнувшись на свирепый взгляд Макгонагалл.

- Ничего! - отрезала она, вновь возвратившись в свое привычное амплуа категоричной сухой мадам. - Просто с ребёнком похоже в течение долгих лет никто даже не разговаривал по-человечески.

- И что, если не секрет, выяснилось в ходе вашей душевной беседы? - несмотря на мой слегка издевательский тон мне в глубине души было стыдно - поганец Поттер, поставил нас с Флитвиком в неловкое положение: мы регулярно столовались у Минервы, но ни разу ни одному из нас не пришло в голову восполнить ущерб, наносимый ее запасам, или хотя бы принести что-нибудь с собой для вежливости. Так что теперь мне было неудобно перед Макгонагалл, и ее безупречный кофе горчил во рту.

- За вечер мальчик сказал не больше двух слов, - пожилая профессор сложила руки на груди, - мне потребовалось немало времени, чтобы успокоить его прежде, чем проводить в спальню.

- Правда? - недоверчиво уточнил я. - А выглядит мальчишка так, словно ты его усыновила и обещала долю в наследстве…

- Не говори ерунды, Северус, - закатила глаза Минерва, - он совершенно такой же студент, как и остальные.

«Вот уж неправда, - ехидно подумал я. - С первого дня, как Поттер приехал сюда, он никогда не был для нас обычным студентом!»

Но вслух ничего не сказал.

***

Благодаря удачному стечению обстоятельств я стал обладателем дневника мальчишки, но вовсе не обладателем его тайн.

В первый же свободный вечер я сел внимательно изучать конфискованную тетрадь, чтобы понять, насколько сложной окажется задача по дешифровке поттеровских записей. Я не был специалистом в области магических переводов или артефакторики, но всего десяти минут мне хватило для того, чтобы понять принцип этого шифра. Судя по всему, это был какой-то известный магловский метод, и во всех записях Поттера была четкая закономерность; однако, для столь скрупулезного засекречивания даже нескольких строчек мальчишке потребовался бы ни один час, а для создания целой книжки - годы непрерывной работы, поэтому вариант того, что он мог делать это вручную по-магловски, я отмел сразу. Скорее всего, Поттер заколдовал свой дневник так, что ему было достаточно вести записи на английском, а заклинание самостоятельно превращало его мысли в нечитаемый текст. Магия не перемешивала буквы случайно, а точно подменяла их другими, согласно принципу используемого мальчишкой метода. Существовала какая-то таблица или схема, по которой можно было разгадать записи вручную - при всем моем разочаровании, Фините не сработал, хотя я и не был удивлен. Мальчишка явно был не так прост.

Я занялся поиском той самой нужной таблицы, которая могла случайно оказаться ключом к шифру, но все известные методы, которые я использовал не подходили: каждый раз мои попытки не давали результата и текст оставался бессмысленным. Чем больше я погружался в изучение работы с шифрами, тем более сложной представлялась мне задача. Я столкнулся с неприятным открытием: ключом к тайне могла оказаться даже не сама таблица напрямую, а особое слово, последовательность букв которого кодировала записи с помощью таблицы.

В моих руках был ответ к загадке, над которой я ломал голову второй год, но ирония была в том, что ответ сам по себе являлся загадкой! А у меня не было ни ключа, ни алгоритма для распутывания этого клубка - одним словом, ничего, что делало бы эту тетрадку источником информации, а не пустой бессмысленной книжонкой, которая была еще более молчалива, чем сам Поттер или его упрямый дружок-призрак.

Я навсегда отчаялся уловить закономерность шифрования букв, но к моему величайшему удивлению, хозяин дневника сам захотел дать мне подсказку.

- Вы проверили на предмет нарушений мою тетрадь, которую забрали? - неожиданно спросил меня Поттер на одной из отработок, когда чистил котлы в классе.

Я оторвался от проверки работ и с неудовольствием посмотрел на него.

- Для того, чтобы это проверить, надо прочесть, что в ней написано, - отрезал я и хотел было вернуться к прерванному занятию.

- И вы прочли? - не унимался мальчишка, его глаза беспокойно и заинтересованно заблестели.

Я почувствовал раздражение, которое я периодически испытывал в присутствии Поттера.

- Как по-вашему я мог это сделать, если записи зашифрованы? - издевательски поинтересовался я с затаенной неприязнью, не понимая, что хотел от меня этот юнец. Если бы тот попробовал заикнуться о возврате дневника, я послал бы его тропами, по которым даже единороги не ходят.

Но Поттер затеял разговор, преследуя какую-то иную цель.

- Любой шифр можно разгадать, - туманно заметил мальчишка и странно на меня посмотрел.

Я не счел нужным отвечать на это замечание и вернулся к своим делам.

- Но вы не смогли разгадать его, - констатировал невыносимый гриффиндорец.

- Даже не пытался, - нагло соврал я.

Я не собирался признаваться этому сопляку, что потерпел неудачу. Раздражающая надоедливость Поттера только усугубляла мое личное фиаско: из-за невозможности проникнуть в хитрость дневника, я даже забыл, что моим противником в этой интеллектуальной битве был всего лишь одиннадцатилетний мальчик.

Сопливый криптограф заерзал на стуле с котлом в руках.

- Вы поняли принцип метода? - игнорировать несносного Поттера не было никакой возможности.

- Возможно, - уклончиво ответил я, продолжая этот странный диалог. - Считайте, что это был не вопрос.

- Тогда как он называется?

В моей практике еще не было случаев, чтобы меня допрашивал студент, а я был вынужден отвечать на его вопросы. Я прищурился, невольно задаваясь вопросом, почему я до сих пор не вышвырнул прилипчивого щенка за шкварник или не приказал ему заткнуться. Видимо, вся беда была в том, что мой интерес к предмету разговора был слишком велик.

- Для зашифровки вы пользовались квадратом Виженера, - предположил я наугад и по выражению восхищенного ужаса, написанного на лице мальчишки, понял, что попал в точку.

- Да, - прошептал юнец на выдохе. - Как вы догадались?

Я закатил глаза.

- Вы считаете себя шибко умным, Поттер, но ваша фантазия не простирается дальше того, чтобы не пользоваться самым распространенным магловским шифром.

Поттер сросся с котлом, стоящим у него на коленях.

- Вы заколдовали тетрадь, чтобы она сама генерировала ваши записи в этот шифр, - продолжал я. От непонятного нахлынувшего волнения у меня резко заболела голова.

Кажется, моя догадливость, которую я выдавал за осведомленность, произвела на наивного гриффиндорца сильное впечатление. В его глазах появились недоверие и странная алчность.

- Для перевода текста требуется всего одно слово, - глухо подтвердил он на выдохе, - «кодовое» слово.

Я усилием воли подавил поднявшуюся во мне дрожь. Отчего-то свет в одном глазу начал темнеть.

- Что оно означает? - заплетающимся от волнения языком проговорил я, вцепившись пальцами в стол.

Поттер замер. Затем пристально посмотрел мне в глаза и вызывающе отчеканил:

- Я вам не скажу.

На этом приступ его безрассудной откровенности предсказуемо закончился. Мальчишка замолчал и отвернулся. Что ж, этого стоило ожидать.

- Поттер, - невесело усмехнулся я. Голова раскалывалась на части, меня начало мутить. - Ты думаешь, что кому-то нужны твои глупые секреты, и придумываешь игры в надежде привлечь внимание и найти того, кто будет с тобой в них играть. Но если ты до сих пор не понял… Ты никому не нужен, Поттер.

Мальчишка вспыхнул и злобно на меня посмотрел. Мои слова ему не нравились, но, полагаю, он был достаточно сообразителен, чтобы знать, что они являются сущей правдой.

- Я устал твердить тебе, - произнеся это, я и впрямь ощутил смертельную усталость, мне невыносимо захотелось лечь в постель, выпив зелье от головной боли, - что еще одно нарушение, и ты полетишь из школы вместе со всеми своими клоповыми книжками, зашифрованными тетрадками и прочей дрянью. И слезливые сцены перед деканом Гриффиндора тебе не помогут…

Я предполагал, что от упоминания поттеровских истерик, мальчишка придет в бешенство. Но я чувствовал себя так погано, что месть докучливому гаденышу не смогла бы принести мне радость. Пока я говорил, мне пришлось опереться щекой на руку и прикрыть глаза, и я не заметил, как мальчишка неслышно подошел к моему столу и замер, прожигая меня взглядом.

- В чем дело? - я угрожающе посмотрел на него. «Полезешь на рожон - размажу по стенке» - мысленно послал ему предупреждение я. Говорить вслух становилось все сложнее.

Мальчишка молчал, разглядывая меня брезгливо и внимательно.

- Что с вами? - спросил он.

- Не твое дело, Поттер, - сказать «Ничего» в данную минуту у меня язык не повернулся. - На сегодня все. Убирайся.

Но щенок не послушался.

- Вы не в порядке, - заявил он. - Вам нужно в больничное крыло.

- Я сказал, убирайся! - с каждой секундой спорить с упрямым паршивцем становилось все сложнее. Мне было необходимо срочно добраться до постели.

- Сэр, - мальчишке похоже вновь что-то взбрело в голову, иначе непонятно по какой причине он оставался стоять около стола и испытывать мое терпение, - вам нужна помощь. Вам плохо.

- Да, мне плохо, Поттер! - рявкнул я из последних сил. - А ты из меня кровь по капле пьешь! Уйди с глаз долой, ради Мерлина, иначе я не знаю, что я с тобой сделаю!

Мои угрозы звучали недостаточно убедительно, потому что я, как пьяница, еле ворочал языком. От головной боли глаза застилала красная пелена. Я встал, намереваясь покинуть кабинет и больше не обращать внимания на мальчишку.

Тогда Поттер, которому явно было от меня что-то нужно, использовал запретный прием.

Мальчишка неуверенно подошел ко мне совсем близко и взял за руку. Я дернул было свою руку назад, но холодные цепкие пальцы крепко держали меня.

- Пожалуйста, пойдемте со мной, сэр, - вежливо, но властно сказал он и потянул меня к выходу.

Наверное, только из-за того, что у меня кружилась голова и подкашивались ноги, я подчинился сопляку и позволил отвести себя в больничное крыло. Пока мы шли, Поттер не произнес ни слова и выпустил мою руку лишь в тот момент, когда нам навстречу вышла удивленная Помфри. Он объяснил, зачем пришел и сразу же смылся, едва ведьма заинтересовалась мной и начала накладывать диагностические чары.

- Северус, - нахмурившись, обеспокоенно произнесла она, - тебе срочно нужно в Мунго.

Но прежде, чем я успел открыть рот и гневно выразить протест, потолочные своды померкли в моих глазах, и я потерял сознание.

Комментарий к Глава 4

Дорогие, мои хорошие!

Главы выходят медленно, потому что автор пишет их на мобилке в метро или в перерывах между парами в медицинском универе. Редактирует таким же образом - в айфоне на коленке. Спасибо вам, если вы заметили ошибку и исправили - вы делаете мой текст лучше! Также спасибо всем, кто пишет отзывы - каждый из них очень важен для меня, так я получаю обратную связь, и у меня появляется вдохновение писать для вас. Оставайтесь до конца, надеюсь, работа вам понравится и в будущем вы оцените и другие мои идеи по фэндому и в частности по Снарри :*

С уважением, А.

========== Глава 5 ==========

Комментарий к Глава 5

Не бечено. Осторожно, очепятки!

В больнице я пришел в себя только через сутки. Превозмогая слабость во всем теле и противное головокружение, я выслушал от медиков информацию о том, что перенес геморрагический инсульт - у меня в мозгу разорвался крупный сосуд с истонченной стенкой, что спровоцировало обширное кровоизлияние. Но так как это было всего лишь распространенное среди маглов заболевание, врачи-волшебники сразу же купировали очаг альтерации и быстро восстановили нарушенные функции.

- Вам повезло, мистер Снейп, - сказали они мне, - что вы сразу заподозрили у себя опасное состояние и обратились в Мунго. Легли бы вы спать в ту ночь, как это делают многие - на утро мы уже ничем не смогли бы вам помочь.

Смерть во сне являлась довольно неплохой участью, мысленно решил я, но все же, как умел, поблагодарил врачей за их труд, хотя и наотрез отказался остаться в больнице еще на пару дней, отведенных на восстановление. Мое состояние было стабильным, поэтому я предпочел провести свой маленький незапланированный отпуск в собственных покоях в окружении книг.

Насладиться тишиной и спокойствием за это время мне в полной мере не дали, потому что в тот же день, когда я вернулся в Хогвартс, на пороге моей гостиной образовался отряд сердобольных, обеспокоенных моим здоровьем и благополучием коллег, которые почему-то считали, что для меня стало бы большим несчастьем навсегда лишился возможности вновь увидеть их лица. Спасибо, хоть не додумались принести мне шоколадных лягушек и открыток с подписью «Выздоравливай, Северус, мы тебя любим!».

По той же причине ко мне заглянули несколько слизеринцев и крестник. Закрывая дверь за последним визитером, отдавшим мне долг уважения, я порадовался, что хотя бы Поттеру не пришло в голову присоединиться к этому обществу неравнодушных и припереться ко мне со своим беспокойством.

С другой стороны откуда могло взяться беспокойство за мою жизнь у этого мальчишки? Наши отношения были наказанием для нас обоих, потому я бы не удивился, если узнал, что Поттер в тайне мечтал, чтобы мой исход оказался неблагополучным.

Но зачем, черт побери, он так упорно пытался отвести меня в больничное крыло, когда я гнал его от себя, приказывая оставить меня в покое? Как неопытный мальчишка смог заподозрить, что мое состояние угрожает жизни, и почему так отчаянно пытался эту жизнь спасти? Он мог спокойно уйти в тот вечер, оставив меня на волю случая, и впоследствии ни у кого бы язык не повернулся упрекнуть его в моей смерти.

В этом был парадокс Поттера. В этом ребёнке было что-то дурное и темное, но при этом он испытывал потребность поступать по совести, если жизнь предоставляла ему выбор. Если кто-то бы и мог сказать, что в этом он был похож на отца, то точно не я: покойный подонок и вправду однажды спас мою шкуру, но сделал это вовсе не из внутреннего благородства, а из страха, что у него могут возникнуть неприятности из-за разорванного оборотнем однокурсника. Так что тому уроду я ничего не был должен.

Разумеется, благодарить Поттера за свое чудесное спасение я не собирался. По крайней мере на словах. Даже если бы гриффиндорец вытащил меня из лап акромантулов, я едва ли стал относиться теплее к человеку с фамилией Поттер. Но внутренний голос твердил, что пришел мой черед отдавать долги: мальчишка оказал мне услугу, пускай я его не об этом и не просил, и мне было неприятно думать, что я был ему обязан.

Прежде чем осуществить принятое мной решение, я еще раз его обдумал, а затем вздохнул и вытащил из ящика стола потрепанную поттеровскую тетрадь. Засунув ее под мышку, я отправился на поиски владельца.

Отыскать мальчишку оказалось нетрудно: он по обыкновению читал, сидя на широком подоконнике в галерее с видом на внутренний двор. Увидев меня, он прервал свое занятие и вскочил на ноги.

- Добрый день, сэр, - он казался невероятно спокойным, но от меня не укрылось его напряжение и неудовольствие, связанное с моим присутствием.

Я не ответил на его приветствие и, прежде чем пожалеть о своем решении, я быстрым движением достал дневник и бросил его на подоконник.

- Забирайте, - скомандовал я и решил про себя, что теперь моя совесть чиста, хотя и обмен был не равнозначным.

Поттер посмотрел на меня удивленно, но к книжке даже не притронулся.

- Ну, и что вы застыли? - насмешливо спросил я. - Неужто мемуары вашей славной героической жизни перестали представлять для вас ценность?

Мальчишка, казалось, раздумывал о дальнейшем развитии событий. Прежде чем открыть рот, он набрал в легкие побольше воздуха.

- Кодовое слово, - неожиданно сказал он, - означает то, чего у меня нет.

Не осознавая, что я делаю, я нервно сжал ткань мантии в кулаке.

- Рад, что вы выздоровели, профессор Снейп, - безэмоционально добавил Поттер, не обращая внимания на мой изумленный вид, и ушел, так и оставив лежать свою тетрадь на подоконнике.

***

Теперь, когда мальчишка дал мне почти все карты в руки, моя хандра сошла на нет, и я начал методично работать. Мой азарт был так велик, что я даже не задумывался, по какой причине Поттер захотел дать мне подсказку для разгадки собственного секрета. Я решил, что поразмышляю об этом позже.

Итак, я сел, оценил зону очерченного поиска, положил раскрытый дневник перед собой и начал выстраивать логическую цепочку возможных вариантов.

Было легко предположить, что у мальчишки, который с детства никогда не знал достатка, могло не быть многого, но к какой группе потребностей относилось то самое недостающее звено? Все, чего могло не хватать Поттеру, я разделил на две условные группы: материальное и нематериальное. От этих двух пунктов отходили разные подпункты, но я решил так не заморачиваться, и принялся играть с дневником в угадайку, для начала называя ему различные предметы.

Я поставил себя на место Поттера и представил, что я - это он и это мне сейчас одиннадцать лет; я недавно покинул семью маглов и приехал в Хогвартс; мне нравится квиддич и, пожалуй, книжки; я безмозглый гриффиндорец и могу пренебрегать дисциплиной, а моя жизнь заслуживает того, чтобы вести дневник. Чего бы я мог желать и чего мне недоставало, раз я задумывался об этом и сумел описать свою потребность одним словом?

Я навскидку назвал несколько предметов:

Мяч

Снитч

Собака

Кошка

Книга

Все это было абсолютной чушью, потому неудивительно, что дневник никак не отреагировал на мои слова.

Я должен был мыслить глубже. С одной стороны ключом мог являться любой предмет, который пришел однажды мальчишке в голову и который отсутствовал у него по нелепой случайности. Но в таком случае наша с Поттером игра была бессмысленной: ни я и никто другой никогда в жизни не смог бы угадать значение подобного кода. Но я был твердо уверен, что мальчишка все же хотел навести меня на мысль, а не запутать еще больше, поэтому оставил дневник мне, а не забрал с собой, чтобы спрятать или уничтожить - в подобном случае я никогда бы не узнал, что в нем содержится. Следовательно, то, чего не было у гриффиндорца ни тогда, ни сейчас, являлось значительным в той или иной мере для мальчишки, и возможно он нуждался в этом на данный момент.

Я решил уйти от очевидного. Если объективно взглянуть на юнца, сравнив его с остальными, можно было сходу назвать несколько вещей, которые были особенно заметны и придавали Поттеру его странность. Первое, что пришло мне на ум, оказалось мыслью, что мальчишка одинок и замкнут, следовательно, той вещью, которая напрочь отсутствовала у нашего героя, были друзья.

- Друзья, - произнес я, обращаясь к дневнику, и посмотрел на заколдованные строчки.

Прошла целая минута, но ничего не изменилось, потому что пароль был неверным. Что ж, видимо, друзья не были той значительной необходимостью, в которой нуждался мальчишка.

Я проверил еще несколько вариантов, которые родились у меня на основании моих представлений о Поттере и сложившегося о нем за эти два года впечатления.

Я назвал дневнику слова “спокойствие” и его модификацию “покой”, “кубок”, “победа”, “радость”, “совершеннолетие”, “свобода”, “поддержка”, “знания”. Но по всей видимости, для дневника эти слова ничего не значили - проще было сказать, что все слова на свете, кроме одного, не значили для него ровным счетом ничего, потому что шифр представлял из себя замок, который открывался одним единственным ключом.

***

Иногда Альбус бывал весьма зануден, особенно, если его острый, но все же давно не молодой ум начинал форсировать какую-нибудь появившуюся у него идею. В настоящий момент он требовал от нас с Минервой информации по проблеме Поттера и досадовал, что мы не оправдывали его чаяния и были не в состоянии расколоть какого-то второкурсника.

- Почему бы вам самому не побеседовать с мальчиком или хотя бы не применить к нему легилименцию? - не выдержав в конце концов, поинтересовался я. - Минерва неоднократно разговаривала с Поттером, но не смогла добиться от него ничего, кроме клятвенного обещания не нарушать впредь правила.

Альбус развел длинными сухими руками.

- К сожалению, после того случая с зеркалом Еиналеж Гарри избегает меня.

- Какого еще случая? - настороженно спросил я.

Дамблдор прикрыл глаза.

- Год назад Гарри случайно нашел зачарованное зеркало, показывающее сокровенные желания, и то, что он увидел в нем, настолько увлекло его, что спустя какое-то время для него стало привычкой приходить к зеркалу ночью и проводить около него по нескольку часов…

Я вцепился в подлокотники кресла и едва сдержал судорогу, которая свела лицо.

Сокровенные желания мальчишки. Ключ к дневнику. И к его сердцу.

- Он сказал вам, что он в нем видел? - я старался выглядеть спокойным, но мое горло сжал спазм.

- Я полагаю, в этом не было секрета. Но мое любопытство опередило мою деликатность, и прежде, чем заявить о своем присутствии, я осторожно скользнул в сознание мальчика, чтобы подсмотреть отражение зеркала внутри его головы… Я успел увидеть лишь отражение самого Гарри и стоящих рядом с ним Лили и Джеймса - такими, какими я запомнил их в последний год жизни. И почувствовал боль мальчика, которую он испытывал в этот момент.

Невероятным усилием воли я заставил себя не сорваться с места и продолжить сидеть на том же месте.

- И что же случилось после? - равнодушно поинтересовался я.

Дамблдор вздохнул.

- Гарри почувствовал мое вторжение, - он почесал затылок и прикрыл глаза, - и оно его напугало. Узнав, что я умею проникать в сознание, он насторожился, и больше не приходил к зеркалу, чтобы не встречаться со мной. Так что, - Альбус поправил очки на носу, - легилименция в данном случае - это верный способ отвратить Гарри от тех, кто может ему помочь…

- Можно подумать, кого-то должны волновать его чувства! - хмыкнул я напоследок и вскочил с кресла.

Продолжать этот разговор больше не было терпения.

Я торопливо распрощался с Альбусом и стремглав бросился в подземелья.

Голова так кипела от пульсирующей крови, что я даже испугался, что могу снова спровоцировать кровоизлияние. Но мысль о том, что я на пороге разгадки мучившей меня тайны, так волновала, что я не мог заставить себя успокоиться.

Каким же идиотом надо быть, чтобы не увидеть самого очевидного, чего никогда не было у Поттера! Родители! Ну, конечно же, о, Мерлин! Как же это просто! У мальчишки нет семьи!

Я влетел в свой кабинет и швырнул дневник на стол, раскрыв его.

- Семья! - выкрикнул я, задрожав от волнения.

Я ждал, склонившись над тетрадью, не смея ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я был так уверен в правильности своей догадки, что сначала не поверил, что многобуквенный текст, рябящий у меня перед глазами, остался прежним. Я принялся нервно листать страницы, надеясь увидеть, что хотя бы на одной из них что-то изменилось.

«Не может быть!» - подумал я, нахмурив брови. Может быть я просто назвал неправильный код?

- Родители, - вновь попытался я.

Ничего.

- Мама, - вздохнул я и вдруг боязливо оглянулся, чтобы убедиться, что произнесенное мной слово никто не мог слышать.

Не сработало.

- Отец. Папа, - скривившись, все же произнес я, но отсутствующий эффект продемонстрировал бессмысленность этих слов.

Дневник молчал.

Разумеется, семья была той вещью, о которой Поттер мечтал - Еиналеж не могло ошибиться. Она была ему по-прежнему нужна, несмотря на то что он привык испытывать недостаток любви и поддержки. Я вспомнил, как сам некоторое время назад бросил Поттеру в лицо фразу о его ненужности для окружающих.

Я решил сделать последнее усилие.

- Любовь, - тихо произнес я и, подумав, добавил, - забота.

Усилие оказалось тщетным.

Я устало опустился в кресло, по-прежнему глядя на раскрытые страницы дневника.

Нет, это было для меня нелегко, но самому себе я все же признался. Я совершенно не знал этого мальчишку, как бы сильно тот не был похож на своего отца, и как бы хорошо я не помнил его мать. Я не видел в нем ни одного из людей, которые дали ему жизнь. Казалось, у мальчика никогда не было родителей, и он всегда существовал сам по себе - обособленный замкнутый Гарри Поттер, прошлое и будущее которого было определено и изуродовано Темным Лордом.

***

Я всегда полагал, что среди всевозможных человеческих пороков наиболее опасным и тяжелым в плане последствий является глупость. По мне в иной раз она была хуже жестокости, потому что жестокость могла вполне являться ее следствием. А так как я редко ошибался в своих наблюдениях, именно пресловутая феерическая глупость и стала причиной несчастного случая, произошедшего весной этого года.

Героем этой печальной истории, которая лишь по счастливой случайности не обернулась трагедией, оказался Гилдерой Локхарт, который за последние месяцы приобрел в Хогвартсе совершенно однозначную репутацию редкостного идиота. Даже студенты не воспринимали его всерьез, потому что никто не мог уронить авторитет Локхарта так значительно, как это удавалось ему самому.

Все началось с пустяковой неисправности труб в одной из ванных комнат для старост.

В то утро ничего не предвещало беды, когда в учительскую прибежал Филч с самой что ни на есть трагической миной на перекошенном от несправедливости бытия лице.

- Профессоры, - воззвал он к нам, словно сообщая о личной трагедии, - на пятом этаже ванную затопило так, что вода вот-вот заполнит коридор по щиколотку, и рыцарские доспехи будет уже не спасти от ржавчины!

- Наверное, опять прорвало старую трубу, - зевнул Флитвик, разглаживая бороду на груди, - зайду чуть позже посмотреть, что можно сделать.

- Н-нет! - нервно затрясся Филч. - Вода прибывает каждую минуту! Необходимо что-то срочно сделать! Иначе…

- Пострадают несчастные доспехи, мы поняли, Аргус! - недовольно закончила Минерва. - Филиус, сходи глянь, что там происходит, потоп - это все-таки бедствие.

- Возможно, мне понадобится помощь, - намекнул Флитвик, которому явно не хотелось в данную минуту никуда идти, - вдвоем или втроем мы бы быстрее управились.

- Я схожу с тобой, - самоотверженно вздохнула Минерва, соглашаясь на вынужденное волонтерство.

С ней увязались еще Спраут и, как ни странно, Хуч, которая могла оказаться полезна в этом деле разве что подметать метлой осыпавшуюся штукатурку - иной компетенции в ремонтных работах у преподавателя полетов до сего момента не наблюдалось.

Глядя на мобилизацию этой ремонтно-спасательной бригады, я демонстративно вытянул перед собой ноги, обозначая, что я никуда не собираюсь идти.

Тут как всегда некстати петух клюнул Локхарта в причинное место, вызвав у того неконтролируемый приступ энтузиазма, который как правило имел куда более тяжелые последствия, нежели эпилептический припадок.

- Полагаю, я знаю в чем проблема, коллеги! - сияя, как начищенный латунный котел, заявил он, скалясь во весь рот отбеленных зубов. - Мне ничего не стоит ее устранить!

- Так может, Гилдерой, вы управитесь с Аргусом вдвоем и без нашей помощи? - серьезно спросил его Флитвик, хотя в его глазах и плескалась явная неприкрытая насмешка.

- Помилуй, Филиус! Нам работать в этой школе еще Мерлин знает сколько лет - зачем же ты так легко отдаешь наш дом на поругание? - без всякого намека на деликатность раздраженно рубанула Вектор. - Идите уже заварите в конце концов эту несчастную трубу, а то все утро только о ней и разговоров!

Я, честно говоря, в жизни не пошел бы возиться ни с какими трубами, но желание полюбоваться на очередное фиаско Златовласки было так велико, что я не мог себе в нем отказать.

- Схожу с вами за компанию, - ко всеобщему удивлению заявил я. - Как раз купил в прошлом месяце новые ботинки - не терпится промочить насквозь.

Разумеется, Филч как всегда преувеличивал. В коридоре на пятом этаже не было никакой воды и драгоценным доспехам ничего не угрожало.

- Я оставил возле ванной комнаты мальчишку Поттера подтирать лужи, - сообщил нам завхоз. - Тот как раз шатался без дела и выглядел очень подозрительно. Так я ему, чтоб не пакостничал, дал в руки тряпку и ведро: делом заниматься - оно ж по-любому лучше, чем дурака валять.

И в самом деле, когда мы добрались до нужной ванной, то обнаружили у ее входа мокрого Поттера, который ползал на коленях в центре лужи и безуспешно возил тряпкой по полу. Рядом с ним стояло наполовину полное ведро отжатой воды, но в целом занятие было бессмысленным: вода из ванной комнаты прибывала намного быстрее, чем Поттер успевал ее подтирать.

- Вставайте, мистер Поттер, - лучезарно приказал ему Локхарт, - мы сейчас прекрасно устраним все это и без тряпок.

Услышав эти слова, Филч посмотрел на него недоверчиво, но ничего не осмелился сказать вслух.

Мы вошли в ванную старост почти всем нашим преподавательским составом, словно, ожидали увидеть в ней не поломку в сантехнике, а семейство гриндилоу, взявших в заложники студента.

Красивый, выложенный изящной расписной плиткой пол был мокрым, но основная масса воды стекала в глубокую фаянсовую ванну в полу в центре комнаты. Судя по ее наполненности, протечка произошла уже много часов назад. И действительно: на одной из стен из трубы под большим напором била тонкая холодная струя, рассыпавшаяся дождем под потолком.

- Проблема совсем несерьезная, Аргус, - заметил Флитвик, укоризненно глядя на Филча, - здесь вполне могли управиться и домовые эльфы.

Он махнул палочкой, закупорив неположенное отверстие, и фонтан тотчас же исчез.

Мы стояли посреди залитой комнаты, чувствуя себя дураками, за исключением, разумеется, Локхарта: по несчастной случайности он был напрочь лишен этого чувства от рождения.

В дверной проем просунул мокрую лохматую голову Поттер и с любопытством посмотрел сначала на заделанную трубу, затем на всех нас: он явно задавался вопросом, что здесь происходит.

- Расходимся, - в конце концов скомандовала недовольная Хуч. - Водного шоу сегодня уже не предвидится, так что делать нам тут больше нечего.

Ох, Мерлин, как же она ошибалась! Но в тот момент ни я, ни остальные об этом не подозревали.

Мы двинулись к выходу.

- Я заделал трубу, но надолго этого не хватит, - бросил на ходу Филчу Флитвик. - Скажите эльфам, чтобы они починили ее как следует и высушили воду.

- О, не беспокойтесь, Аргус, я сам все здесь высушу за пару минут! - крикнул Локхарт, который не мог пережить того, что на этот раз ему не дали блеснуть талантом.

Мы настороженно остановились в дверях все же не без тени любопытства. Убрать воду заклинанием было - раз плюнуть, так что было сложно представить, что Златовласка сумеет запороть даже эту элементарную задачу.

Я сложил руки на груди и обвел взглядом коллег. Застывшая скептическая насмешка присутствовала на лице у всех, даже у Поттера - тот и вовсе смотрел на своего профессора ЗОТИ с неприкрытым злорадством.

Локхарт, нисколько не смущаясь устремленных на него, ироничных взглядов, отошел в центр комнаты и, встав у бортика ванны, громогласно выкрикнул:

- Улькуцио!

Я удивленно поднял бровь. Златовласка решил выпарить целый баррель воды в буквальном смысле?!

Пол под ногами начал нагреваться, капли на влажных стенах испарялись с громким шипением, а ванна в центре комнаты забурлила, как огромный кипящий котел. От горячего влажного пара, заполнившего пространство, очертания предметов стали нечеткими, видимость моментально ухудшилась.

- Мерлин всесильный, Гилдерой! - возмущенно закашлялась Спраут с покрасневшим от жара лицом. - Что за парилку вы устроили?! Дышать же нечем!

Ответить на ее восклицание недоумок не успел.

Злополучная старая труба не вынесла такого резкого перепада температур, отчего ее с грохотом разорвало под потолком, и в ту же секунду водопад кипятка обрушился на белокурую голову Локхарта.

Он страшно закричал в пелене горячего тумана и в тот момент, когда он заметался в поисках выхода, произошло самое ужасное: стоя в опасной близости к бортику ванны, Локхарт оступился, и мы как в кошмаре наблюдали, как он проваливается в созданный им клокочущий гейзер и начинает вариться заживо.

Истошный пронзительный вопль «Помогите!» вывел нас из оцепенения. Мы выхватили палочки и начали произносить заклинания.

Но Поттер оказался быстрее: он метнулся в гущу клубящегося пара прямо к краю смертоносной кипящей ванны и схватил погибающего Локхарта за руки, которыми тот отчаянно вцепился в гладкий кафель, пытаясь вырваться у смерти из пасти. Непонятно, откуда было взяться силы у маленького тощего паршивца, но тот сумел приподнять вопящее тело над бурлящей поверхностью аж наполовину. Но Локхарт оказался слишком тяжелым для двенадцатилетнего недокормыша: обезумевший недогерой вцепился в мальчишку стальной хваткой и потянул его за собой обратно в кипяток в неразрывном предсмертном объятии.

- Поттер, назад! - яростно завопил я. - Отпусти его!

Но юнец не послушался. Он опустил руки прямо в воду, обхватив своего преподавателя поперек тела, и из последних сил рванул Локхарда на себя, завалившись на пол и вытащив уже бесчувственное тело.

В обоих сразу же полетели вспышки запоздавших заклинаний, которыми мы стремительно вытащили их в коридор подальше от очага опасности.

- Сдирайте с него одежду! - закричала Хуч, ругаясь между командами, как магловский сапожник. - С Локхарта! Быстро снимайте одежду!

Мы избавили уже бывшего профессора ЗОТИ от мокрых горячих тряпок и начали замораживать воду, превращая ее в лед.

Тут же на полу сидел Поттер с обожженными руками, которые прямо на его глазах начали покрываться большими пузырями под отслаивающейся кожей, и негромко всхлипывал от боли.

На него сейчас никто не обращал внимания, потому что руки Поттера были ничем по сравнению с состоянием Локхарта.

Златовласка, красный как рак, лежал на каменном полу в одном белье, а мы с ног до головы обкладывали его льдом, пытаясь остудить ошпаренные ткани и не дать им окончательно довариться. Светлые волосы развились и облепили маской лицо и голову, сквозь них неестественно алела кожа ярко розового затылка. Локхарт не дышал.

- Шок, - констатировал я, - кровь не поступает к сердцу. Он умрет раньше, чем мы донесем его до больничного крыла.

- Может начнем откачивать его прямо здесь? - спросила Спраут, хватаясь за волосы.

- Бесполезно, - отрезал я. - Необходимо зелье для сужения периферических сосудов. Давление катастрофически упало.

Мы стояли мрачные и растерянные посреди коридора, окружив голое тело в куче тающего льда.

- Так или иначе, медлить нельзя, - произнесла Минерва, - если не отнесем его в больничное крыло сейчас, то лишим его последнего шанса.

Тут Макгонагалл заметила Поттера, который тоже пребывал в полуобморочном состоянии от полученных ожогов.

- Гарри, - выдохнула она, невольно схватившись за сердце.

Минерва подобрала с пола мокрую Златовласкину одежду и заклинанием охладила ее настолько, что ткань захрустела от ломких ледяных корочек.

Пока мы поднимали Локхарта в воздух, профессор трансфигурации осторожно обернула вздувшуюся кожу на руках Поттера и постаралась поднять его на ноги.

- Северус, - позвала она, - Гарри не может идти быстро.

Минерва посмотрела на меня так просяще и жалобно, будто речь шла о ее родном сыне, которому нужна была помощь.

В тот момент мне было не до разговоров, на счету была каждая минута - я поднял мальчишку на руки и побежал вслед за процессией, которая переправляла вареного Гилдероя Локхарта в больничное крыло.

***

Никакие друзья с подарками в лазарет к Поттеру не приходили. Он лежал там все три дня одинокий и заброшенный с забинтованными руками поверх одеяла. Минерва правда прислала ему коробку известных сливочных помадок, но так как мальчишка в теперешнем состоянии сам открыть ее не мог, упаковка сладостей валялась на прикроватной тумбочке нетронутой.

У Локхарта, которого Поттер так старательно вылавливал из кипящей ванны, еще не скоро появится возможность поблагодарить мальчишку за спасение, если вообще появится: никто из нас не сомневался, что после выписки из Мунго Златовласка никогда не вернется в школу.

Когда я зашел в больничное крыло отдать Помфри свежесваренное Заживляющее, Поттер лежал один в окружении пустых застеленных коек и тоскливо смотрел в потолок. Он обратил внимание на мое появление, но поняв, что это не к нему, отвел глаза в сторону. Мне даже стало его жаль.

Поэтому отдав зелье целительнице, я не удержался и подошел к его кровати.

- Поттер, - насмешливо обратился я к мальчишке, - уж не знаю, чего вам недостает по вашему мнению, но вот чего у вас в самом деле нет - так это мозгов. Иначе как можно было додуматься засунуть руки по локоть в кипяток без магии?

Незадачливый спасатель насупился и молчал, отведя взгляд. Видимо он и сам прекрасно понимал глупость своего недавнего поступка.

- Вечно вас тянет на какие-то опасные рискованные аферы, - с неудовольствием заметил я. - То балуетесь с темной магией, то рветесь геройствовать так, что сами едва живы остаетесь. У вас с головой все в порядке, Поттер?

Мальчишка прикрыл глаза. Не имея возможности никуда от меня деться, он предпочитал меня хотя бы не видеть.

- Я не геройствую, - слабо возразил он.

Я хмыкнул.

- Именно это вы и делаете, когда бежите спасать кого-либо от опасности голыми руками.

- Я не собирался спасать Локхарта, - недовольно признался Поттер, блеснув на меня глазами из-за очков.

- А чего ж вы тогда так рьяно бросились в его объятья?

От подобной формулировки юнец поморщился.

- Не знаю, - едва заметно скривился он, - он закричал, а я ничего не мог с собой поделать. Побежал к нему и даже не успел подумать об этом.

- Вы никогда не думаете, Поттер, отсюда все ваши несчастья, - назидательно произнес я. - А если бы вы погибли по собственной глупости?

Мальчишка посмотрел на меня обреченно и равнодушно пожал плечами.

- Моя жизнь не ценна, - спокойно, но как-то грустно объяснил он.

Я открыл было рот, но слова застряли в горле. Я изумленно уставился на него.

Это что, начинающийся подростковый максимализм такой? «Как же! Жизнь мистера Поттера бесценна для магического мира!» - хотел было отпарировать я, но вместе этого от растерянности сказал совсем другое:

- А как же твои тетя и дядя?

- Уж им-то вообще плевать, - усмехнулся Поттер и подтянул ноги к себе. - Вы правы, я никому не нужен.

Что-то неприятное шевельнулось у меня внутри, но был неподходящий момент для демонстрации слабости. Я не должен был видеть в этом мальчишке никого, кроме студента, который выпустится из Хогвартса спустя четыре года и никогда не появится впредь в моей жизни. Этот бессмысленный диалог пора было заканчивать.

- Какую чушь ты несешь, Поттер, - недовольно и сбивчиво проговорил я и ушел, не попрощавшись.

Вечером я снова сражался с дневником, прилагая колоссальные умственные усилия, но предсказуемо продолжал проигрывать. Я сыпал мыслимыми и немыслимыми предположениями в форме слов и понятий, но в их месиве я терял нить умозаключений, и спустя час подобных гаданий выдыхался и терял к этой книжке на некоторое время интерес.

В этот раз под влиянием воспоминаний об интересе Поттера к темной магии, я предлагал дневнику такие понятия, как «сила», «власть», «могущество», «месть» и тому подобное, представляя, что детство, полное лишений, могло озлобить мальчишку, и тот мог начать искать другой способ заполучить уважение и преданность. Именно по этому пути в юности и пошел Темный Лорд.

Но я чувствовал, что в этой гипотезе что-то не клеилось. Поттер не был ни высокомерен, ни тщеславен, он не пытался добиться ничьего покровительства или расположения, не нуждался в друзьях, потому что считал, что не стоит ничьей привязанности. При этом никто не мог заполучить доверие мальчишки - даже Минерва, на которую Поттер смотрел так, будто был готов за нее умереть, но Макгонагалл, так же как и все мы, терялась в догадках о том, что творится у мальчика в душе.

Если юнец и был испорчен и мог совершить какое-то зло, то откуда бралось это бессознательное стремление кого-то спасти даже ценой своей жизни? Неосознанная попытка стать для кого-то нужным?

Или искупить вину за совершенное им ранее?

Я поводил пальцами по бумаге, испещренной зачарованными строчками. Кажется, я слишком глубоко задумался на этот раз и начал видеть демонов прошлого там, где их не могло быть.

У меня и Гарри Поттера не могло быть ничего общего.

Ничего, кроме того факта, что из-за мрачного прошлого мы оба были несчастливы по сей день.

========== Глава 6 ==========

Комментарий к Глава 6

Идея этой главы пришла автору раньше, чем фильм «Фантастические твари: Преступления Грин де Вальда» вышел в прокат.

В это лето я не стал в очередной раз унижаться перед Альбусом, выпрашивая место преподавателя ЗОТИ. Директор демонстрировал свое доверие весьма своеобразно: он легко поручал ответственность за свою жизнь вчерашним незнакомцам, но при этом пренебрегал потребностями и интересами тех, с кем работал длительное время.

Меня злило его отношение к моей просьбе о переводе на другую должность. Я был уверен, что не существовало никаких реальных препятствий для моего преподавания Защиты: я был компетентен в этой области и как специалист, и как профессор - в отличие от тех проходимцев, которым это место предоставлялось как будто с целью насмешки надо мной. В иной раз мне казалось, что Альбус поступает так со мной исключительно для того, чтобы напомнить, что все это время я пользовался его покровительством лишь из-за данных ему обязательств, а не по причине личной симпатии. Я был всего лишь слугой, и мои личные интересы учитывались в последнюю очередь.

Не то чтобы подобное отношение меня ранило - мне не были нужны ни преданность, ни искренность Дамблдора, и меня вполне устраивало, что мы могли доверять друг другу и сотрудничать ради общей цели. И все же, работая в этой школе, я хотел находиться на выбранном мною месте, но по непонятной причине мне было с самого начала в этом праве отказано. А предпочтение моих способностей чужой бездарности уязвляло мое самолюбие, и Альбус несомненно об этом знал.

Так что при очередном разговоре я планировал лишь саркастически поинтересоваться, кем на этот раз окажется наш будущий профессор Защиты и к чему стоит подготовиться остальным преподавателям. Но к моему удивлению директор сам завел разговор на эту тему.

- Северус, - умиротворенно сообщил мне Альбус, складывая сцепленные пальцы у себя на груди, - у нашего нового преподавателя есть кое-какие особенности, из-за которых я попросил бы тебя в течение этого года варить для него лекарство.

- Надеюсь, то, о чем вы просите, не Антипохмельное зелье для выведения из запоя, - фыркнул я, но директор принял мое опасение за шутку и снисходительно улыбнулся.

- Не совсем, - ответил он, - в этом году ЗОТИ будет вести твой прежний коллега по Ордену - Ремус Люпин. Думаю, ты и сам понимаешь, для чего потребуется твоя помощь.

Услышав эту новость, я даже не изобразил попытки замаскировать истинные эмоции и скривил губы в презрительном изумлении.

- Боже правый, Альбус, - произнес я. От отвращения из недр сознания всплыла давно забытая магловская манера говорить “Боже”, - с каких пор опасные существа начали преподавать Защиту, а не изучаться на ней?

- Я бы предпочел не обсуждать с тобой мой выбор, - в привычно мягком ответе Дамблдора на мгновение сверкнула стальная решимость, означающая скрытую по отношению ко мне угрозу, отчего я в дерзком жесте сложил руки на груди.

- Ты прекрасно знаешь, Северус, что я всецело доверяю Ремусу - так же, как и тебе, - объяснил директор, - нет никаких сомнений в том, что он не представляет угрозы в период перерождения, если принимает антиликантропное зелье.

- Очень хочется в это верить, - не удержался я, - иначе кровавые убийства, совершенные оборотнем, могут нанести репутации школы серьезный ущерб. Вам же известно, что в свое время я едва не погиб именно по его вине?

- То была не вина Ремуса, - нахмурился Альбус. - Идея подвергнуть твою жизнь опасности пришла в голову безбашенному Сириусу Блэку… Даже Джеймс не оценил этой шутки.

Я хмыкнул, но помолчал.

- Профессор Люпин начнет работу с первого сентября, - подвел итог старик. - Заботу о его здоровье на это время я поручаю тебе.

- Благодарю за оказанное доверие, директор, - я насмешливо склонил голову, - весь к вашим услугам.

- Рад это слышать, Северус, - прохладно ответил Дамблдор. - Надеюсь, вы с Ремусом окажетесь достаточно благоразумны, чтобы преодолеть взаимную неприязнь.

***

Тринадцать лет - период, в течение которого дети начинают расти стремительными темпами и буквально за пару месяцев превращаются в новую возрастную конформацию - подростка. Именно эту стадию превращения в психологическом плане пропустил Поттер.

Он приехал на третий курс спокойный и уверенный, но когда мне довелось на занятии взглянуть ему в глаза, я увидел, что в их глубине что-то зачерствело и умерло, а на место детской недоверчивости и испугу пришли жесткость и безразличие. И тогда я осознал, что мы упустили момент. Мальчик необратимо превращался в новое неизвестное существо, которым Гарри Поттер прежде никогда не был.

В глазах коллег Поттер наоборот стал больше соответствовать представлениям о нормальности. Он стал более общителен и обходителен в обращении с преподавателями; он даже завел друзей среди сверстников. Его неожиданным приятелем оказался Драко Малфой, которому за два года должно быть наскучили чистокровные, но недалекие приятели, и крестник неожиданно сошелся с Поттером, несмотря на то что с первого курса эти двое испытывали друг к другу стабильную неприязнь.

Иногда мне казалось, что вся эта мистическая история с Поттером мне только лишь мерещится и является не более, чем результатом моей мнительности и больной фантазии: по сути я ничего не видел и не слышал - случайные эпизоды жизни, причем чужой жизни, могли быть всего лишь иллюзией какой-то сумеречной опасности, которая на самом деле существовала лишь в моем разуме.

Ну, и что с того, что у меня на руках находился зачарованный дневник мальчишки? По сравнению с тем, что в свое время пришлось пережить мне, секреты одиннадцатилетнего мальчика могли оказаться сущей глупостью и не стоить ломаного гроша. Каким же идиотом мне пришлось бы себя признать, если выяснится, что два года я гонялся за собственной тенью и видел угрозу там, где ее не могло быть?

В моих наблюдениях не значилось ни одного факта, которые означали бы что-то определённое. Я ничего не знал, и возможно был введен в заблуждение. Но все равно мысли о Поттере не давали мне покоя. Лишь потому, что я чувствовал.

В пользу моих ощущений говорили все те же проклятые странности, которые преследовали мальчишку длинным шлейфом.

Самостоятельно я наткнулся на Поттера в подземельях одним поздним вечером. Прежде чем я успел поинтересоваться с присущим мне подозрением, что тот позабыл в этой части замка, неожиданное открытие повергло меня в шок.

От третьекурсника разило, как от наполненной винной бочки, а сам он едва стоял на ногах - мальчишка был пьян как выпускник Хогвартса в последний вечер. Но так как до выпуска Поттеру еще было, ой, как далеко, в тот вечер возмутительное пьянство в стенах школы не могло являться ничем, как исключительнейшим нарушением и не имело никаких оправданий.

- С какого дьявола, Поттер? - прошипел я и, схватив мальчишку за мантию, потащил к себе в кабинет, пока тот в подобном виде не попался еще кому-нибудь на глаза.

Засранец еще умудрялся сопротивляться! Он с трудом сохранял равновесие, и то лишь потому что я крепко держал его за шиворот, но все равно порывался куда-то идти и бормотал про то, что «он должен».

Добиться от мальчишки объяснений, чем именно он умудрился налакаться до такого состояния и с какой целью, я не сумел. Он сидел передо мной на стуле, раскачивался и твердил «Я должен идти к нему, я должен его вытащить.»

Кажется, у Поттера на фоне спиртного случилось какое-то помутнение, и он вновь порывался кого-то спасать. Была ли на этот раз в этом нужда или нет, я не знал, но, вспоминая предыдущие геройства мальчишки, я не был уверен, что эта затея не таит в себе угрозу для жизни.

- Пустите, - канючил Поттер заплетающимся языком и всхлипывал. - Я должен идти…

- Никуда вы не пойдете! - хлопнул ладонью по столу я, разозлившись. - Прежде чем куда-то отправиться, сначала протрезвейте!

От моих слов третьекурсник вздрогнул и испуганно заморгал.

- Я не могу, сэр! - с уверенностью возразил он мне, будто я сказал какую-то глупость. - Когда я трезвый, я его боюсь!

- Кого? - отрывисто спросил я, и мои брови сошлись у переносицы.

- Его, - просто ответил Поттер, словно это местоимение объясняло все само по себе, и вновь завел песню про «отпустите» и «надо идти».

Конечно, в тот вечер я никуда не пустил мальчишку. Поганец получил Антипохмельное, лишил свой факультет сорока баллов и был обязан неделю работать в классе зельеварения по вечерам - была б моя воля я бы заставил Поттера работать все вечера до окончания Хогвартса - так вероятность того, что он опять куда-то впутается, неизбежно снижалась. Я вызвал эльфа и повелел ему отправить гриффиндорца в его гостиную без права выходить куда-либо в этот вечер.

А через пару недель визиту Поттера в подземелья появилось вполне логичное объяснение.

Из окна замка я однажды заметил, как гриффиндорец на пару с Драко Малфоем громко швыряются заклинаниями друг в друга на внутреннем дворе замка. Судя по хохоту и веселью, написанному на их лицах, они сражались несерьезно, при этом обмениваясь беззлобными ругательствами и дразнясь, но едва двор огласили возмущенные крики Филча, дуэлянты моментально похватали брошенные сумки и убежали в одну сторону.

Поэтому спустя некоторое время я счел необходимым пригласить крестника к себе в кабинет на правах декана для неофициальной беседы.

- Драко, - я мягко начал разговор, для которого собственно и позвал юного Малфоя, - я заметил, что в последнее время вы начали тесно общаться с Поттером…

Мальчик слушал меня вполне учтиво на первый взгляд, но от моих слов уголок его рта насмешливо и дерзко дернулся.

- Я бы не обратил на это никакого внимания, - продолжал я, - если бы этот факт не отразился на вашей дисциплине не лучшим образом…

- А что я такого сделал? - обиженно спросил крестник.

Я поднял бровь.

- Вы стали рассеяны на уроках, - сурово заметил я. - Устраиваете дуэли, нарушаете правила… Поттер не лучшая для вас компания, Драко. Он плохо воспитан, скрытен, вечно впутывается в какие-то авантюры. Недавно я и вовсе поймал его в подземельях пьяным…

Драко обиженно хмыкнул.

«Без меня пил гад», - пробормотал он недовольно.

- Одним словом, - нахмурился я, - ваш отец был бы не в восторге, если узнал, с кем вы связались.

- Зря вы так к нему относитесь, сэр, - вдруг заявил мне крестник.

- К кому? - не понял я. - К отцу?

- Да нет же, - запротестовал Драко. - К Поттеру.

Я изобразил недоумение, но мальчик продолжал.

- Соглашусь, Поттер немного странный - я знаю, он вам не нравится, но на самом деле он хороший парень: он довольно одаренный и много всего знает - не как заучка Грейнджер, а по-настоящему полезные и интересные вещи.

«Еще бы, - подумал я ехидно, - таскать в школу книжки по темной магии.»

- Мне с ним весело, - продолжал оправдывать Поттера Драко, - а вы так говорите просто потому, что вы его не знаете.

- Я знаю о Поттере самое главное, - сухо парировал я. - Он плохо на вас влияет. Он постоянно одержим какими-то сомнительными идеями. Если он станет виновником какого-то серьезного нарушения, из-за которого вылетит из школы, тень его проступка падет и на вас!

Крестник насмешливо хмыкнул и расслабленно откинулся на спинку кресла.

- Да ладно вам, - с улыбкой произнес он. - Гарри вовсе не то чудовище, каким вы его себе представляете. Он абсолютно нормальный, я бы даже сказал, удивительно нормальный для гриффа, если им вообще может быть свойственно это качество…

Мы оба невольно усмехнулись, и Драко продолжил:

- … зря вы так беспокоитесь, Поттер не способен на что-то по-настоящему опасное. А то, что попадается иногда на дисциплине… Ну, и что с того? В школе каждый хоть раз на ней да попадался.

Я хотел было возразить на этот счет, но вдруг мне в голову пришла мысль получше.

- А Поттер никогда не рассказывал вам чего-нибудь… странного? - любопытно спросил я, намереваясь воспользоваться сведениями, которые мне мог предоставить человек, якобы «хорошо знающий Поттера».

Драко передернул плечами.

- Да нет вроде бы, - протянул он задумчиво и замолчал, но по его глазам я понял, что ему есть что сказать.

- Правда? - с живейшим интересом спросил я, прищурившись. Я знал, что крестник всегда доверял мне.

- Ну-у, - протянул мальчик, и от волнения его бледные ресницы слегка задрожали, - так чтобы рассказывать что-то такое, он ничего не рассказывал. Но однажды он спросил у меня кое-что…

Я замер в ожидании продолжения, но Драко мялся в нерешительности.

- Спросил что? - я нетерпеливо облизнул пересохшие губы и наклонился слегка вперед.

Юный Малфой принял безразличный надменный вид, закинув ногу на ногу.

- Про отца, - неохотно признался он. - И про вас.

- И что же он хотел знать? - сощурившись, поинтересовался я.

- Спрашивал, пытали и убивали ли вы когда-нибудь людей.

Ответ Малфоя оказался подобен взрыву порохового склада, после которого в кабинете повисла мертвая звенящая тишина.

Наверняка мое лицо оставалось бесстрастным, но по застывшей на нем маске было очевидно, что такого поворота я не мог себе даже представить. Внутри меня образовался холодный тянущий ком, который парализовал мое тело и не позволял здраво мыслить. Пытаясь остановить надвигающуюся панику, я тихо спросил крестника:

- И что же ты ему ответил?

Поняв мою реакцию, Драко явно пожалел, что посвятил меня в их личный разговор с Поттером.

- Сказал, что не знаю, - слабо проговорил он, бледнея еще больше, чем обычно. - Отец никогда не рассказывал мне об этом.

- Зачем ты рассказал Поттеру про меня с Люциусом? - глухо и страшно спросил я.

- Это был не я, - сглотнул крестник. - Он знал.

- Что именно? - я заставил себя быть спокойным, чтобы вытянуть из Малфоя максимум информации.

- То, что вы служили Темному Лорду и были Пожирателями. Кто рассказал ему, я не в курсе.

- Зачем он спрашивал тебя… про это? - процедил я сквозь зубы, словно боясь, что этот разговор кто-нибудь может услышать, кроме Драко.

Малфой закусил губу, шаря взглядом по кабинету и не желая смотреть мне в лицо.

- Он сказал, - вздохнул он неуверенно, - что хотел знать, каково это…

Я заломил пальцы до хруста.

- …каково это - жить после того, что вы дела… что делали с людьми Пожиратели.

Мы долго молчали, сидя друг напротив друга.

- Не вздумай никому рассказывать то, что ты рассказал сейчас мне, - единственное, что сказал я, не собираясь больше ничего объяснять. - А теперь иди к себе.

Крестник поднялся и быстро направился к двери.

- Драко, - не удержавшись, я негромко окликнул его перед тем, как он потянул ручку на себя.

Юноша обернулся.

- Будь осторожен с Поттером. Не откровенничай с ним.

На этот раз Малфой не осмелился ничего возразить и ушел молча.

Я проснулся в холодном поту в своей постели с бешено бьющимся сердцем. Было только четыре утра, и угли в камине еще не прогорели до конца. Я подтянул к себе замерзшие ноги и, замотавшись в одеяло, постарался успокоиться после кошмара. Впервые за много лет мне приснилась та ужасная ночь, когда я прижимал к себе мертвую Лили, не обращая внимания на плач находившегося в комнате живого ребенка.

Но в моем сне на этот раз все было иначе: вместо годовалого младенца надо мной стоял повзрослевший Гарри Поттер в школьной форме и холодно наблюдал за тем, как я вою и корчусь над бездыханным телом его матери.

- Это ты убил ее, - сказал мне Поттер, - и ты заплатишь за это.

Во сне я пытался объяснить ему, как мне больно от того, что натворил, что я не хотел, что если бы мог все исправить, я бы…

Но то ли мальчишка не слышал моего голоса, то ли ему были не нужны мои оправдания - я так и не понял этого. Гарри Поттер вытянул руку вперед и что-то произнес; от его слов в комнате вдруг стало темно и холодно, и я с ужасом увидел, как Лили распахнула мутные мертвые глаза, и в ту же секунду ледяные цепкие пальцы сомкнулись на моей шее…

«Какой бред», - подумал я, окончательно стряхивая с себя остатки кошмара.

Поттер не мог об этом знать - я был готов поклясться в этом своей жизнью, но из-за смутной тревоги я не никак мог уснуть. Пришлось одеться и еще до рассвета отправиться в свой кабинет, чтобы кое-что проверить.

Дневник лег передо мной на стол.

- Расплата, - произнес я. - Возмездие.

Я не угадал и, впервые этому обрадовавшись, вздохнул спокойно.

Ни Поттеру, ни любому другому было не дано узнать мою истинную роль в судьбе Лили Эванс.

***

- Северус, мой вопрос наверняка тебя удивит, но я уже неоднократно порывался спросить: Гарри Поттер - он всегда был таким?

На мою голову Люпин увязался патрулировать со мной школу после того, как я занес ему антиликантропное зелье. «Решил составить компанию», - выразился он, будто не зная, что я в гробу видел его компанию и его самого. Но как оказалось, наш лунный профессор всего лишь хотел поностальгировать о бывшем дружке посредством разговоров о его сыне. Что ж, я собирался при первой же возможности заверить его в том, что он ошибся в выборе собеседника для данного разговора.

- Я заметил, что мальчик немного странный.

Заметил он! Быть не может. Я хмыкнул.

- В каком смысле «странный»? - холодно спросил я, сделав вид, что не понятия не имею, о чем речь.

- Я знаю, что на это можно было не обратить внимания - Гарри хорошо себя ведет и учится, но у меня сложилось впечатление, будто он меня избегает.

Люпин видимо очень удивился, когда сын Джеймса Поттера, которого он увидел впервые в жизни, при встрече не бросился ему на шею.

- Я предложил ему дополнительно позаниматься в свободный день, - продолжал оборотень, - но он отказался.

- Не знал, что на обучение Избранного выделили дополнительные часы, - съязвил я.

- Да какой там, - махнул рукой Люпин, - просто Гарри отказался сражаться с боггартом на уроке, и я решил, что нам лучше позаниматься один на один, чтобы он смог научиться побеждать свой страх.

- Что значит «отказался»? - я остановился посреди коридора как вкопанный и посмотрел на Люпина в упор.

- Ну, ты сам понимаешь, - вервольф тоже остановился и начал оправдываться, - боггарт Гарри наверняка превратился бы в Сам-Знаешь-Кого. После этого урока в школе разразился бы грандиозный скандал…

- Так надо было оставить его после урока и все, а не расшаркиваться с ним, - буркнул я - у меня бы мальчишка не отвертелся от задания.

- Ну, да, можно было, - согласился Люпин. - Но мне хотелось наладить с ним отношения. Нет, ты не думай - Гарри очень вежлив и старателен… Но сколько я ни приглашал его к себе, он ни разу не пришел. Да и вообще. Когда мы разговаривали, он ничего не рассказывал о себе, и у меня сложилось впечатление, будто он мне не доверяет.

- О, вот оно в чем дело, - хохотнул я, - имей в виду, что из всех нас пока только Минерва удостоилась поить Избранного чаем, но она оттого и ночами не спит - переживает за Поттера, как за сына родного! А что сделал ты, - проникновенно спросил я, - для того, чтобы Золотой мальчик почтил тебя своим приходом в твой кабинет?..

- Я не понимаю… - начал было Люпин, но я тут же оборвал его.

- Что сделал ты, чтобы мальчишка рассказывал тебе что-либо? Тебе - преподавателю-одногодке, который пришел ниоткуда и так же уйдет в никуда, а в следующем году никто даже не вспомнит его имени!

Где вы были тринадцать лет, - прошипел я, - преданные друзья Джеймса Поттера, с которым вам было так весело отравлять мои школьные годы - где вы были чертовы тринадцать лет, пока его родного сына шпыняли какие-то маглы?! Куда вы подевались после той ночи, когда от дома Поттеров не осталось камня на камне? Кто из вас тогда позаботился о мальчишке?! Может Петтигрю или Блэк взялись растить сына своего лучшего друга?

Я почти кричал, брызжа слюной, от непонятной резко проснувшейся во мне злости и не мог остановиться прежде, чем выскажу этому облезлому доброжелателю все, что я о нем думал. Люпин мрачно на меня смотрел, засунув руки в карманы.

- Ты прекрасно знаешь, что Питер мертв уже двенадцать лет, - устало сказал он, - а Сириус сидит в Азкабане за его убийство.

- Там ему и место! - рявкнул я. - Видимо, такова судьба идиота - гнить в тюрьме вместо заботы о крестнике! Однако мы отвлеклись, Ремус. Насколько мне помнится, у дражайшего Джеймса, помимо Петтигрю с Блэком, были еще друзья…

Я с ненавистью посмотрел Люпину в глаза, и в их глубине блеснуло что-то волчье, хотя полнолуние ожидалось еще не скоро.

- Где все эти годы был ты? - вкрадчиво спросил я. - Может тоже в Азкабане или при смерти? Ты хоть раз поинтересовался судьбой Гарри Поттера за это время? Отправил ему открытку с поздравлением ко дню рождения?!

- Нет, - коротко ответил Люпин, но его ответ был мне не нужен - я и так прекрасно знал правду.

- Так за какие заслуги, - оскалился я, - мальчишка должен тебе доверять?

Даже в свете настенных факелов я видел, каким бледным стал Ремус - казалось, даже его рыжие усы позеленели от моих слов.

- Ты чертовски прав, Северус, - процедил оборотень, - тебя послушать - так слезы на глаза наворачиваются: видит Мерлин, у Джеймса и впрямь были никчемные друзья. Только эти гневные обвинения звучали бы правдиво из чьих угодно уст, но только не из твоих: ты всегда ненавидел Джеймса, а теперь распинаешься так, словно, он тебе брат родной - не меньше. А ты не подзабыл часом, что руку к его убийству приложили твой хозяин и верные ему Пожиратели, в числе которых был ты сам!

- Плевать я хотел на Поттера! - прорычал я. - Издох - туда ему и дорога! Я не изображал скорбь утраты ни тогда, ни сейчас! Речь идет о мальчишке…

- А по чьей вине он стал сиротой? Не пытайся обелить себя обеспокоенностью судьбой Гарри! - решил отомстить мне Люпин.

- А она меня и не беспокоит - меня просто тошнит от вашего лицемерия, - с ненавистью бросил я. - Мальчишка всегда был для меня никем - никем и останется! На него-то мне плевать!

- Плевать? - недоверчиво усмехнулся тот и зачем-то многозначительно добавил:

- Я так не думаю.

***

Дамблдор как всегда оказался слишком самоуверен в своих чаяниях, что мы с Люпином сможем сработаться в качестве кого бы то ни было.

До меня дошел слух, что на Защите у третьего курса у кого-то (кажется, это был Лонгботтом) боггарт превратился в меня и его нейтрализовали посредством представления в женской одежде. Едва ли подобная глупость могла меня оскорбить, но все же этот слух несомненно усилил мои негативные эмоции, связанные с Люпином, которых впрочем у меня и до этого случая было предостаточно. Мне неимоверно хотелось разоблачить его, открыв всем истинное лицо профессора ЗОТИ, и тем самым подмочить ему репутацию, но я не имел права разглашать его тайну. В общем-то Люпин никогда не был конченной мразью, в отличие от Поттера и Блэка, но из-за того, что в свое время он был их приятелем, ничто не могло изменить той данности, что на протяжении жизни он оставался остро мне неприятен.

Вскоре мне представилась незначительная возможность ему отомстить.

Несмотря на то что зелье, которое я варил для Люпина, во время полнолуния сохраняло ему разум, оставить человеческий вид оно было не в силах.

- Северус, пока Ремус пережидает полнолуние, кому-то нужно вести его уроки, - сказал Дамблдор, флегматично помешивая ложкой чай, - первый и второй курс посто получили домашнее задание, а остальным курсам в течении трех дней понадобится твоя помощь.

Кто бы сомневался.

Отправляясь на урок к третьему курсу, я в насмешку над действующим профессором Защиты решил разобрать с классом тему, посвященную оборотням.

Эти бездельники разумеется начали галдеть, что они дошли только до гриндилоу - видит Мерлин, у Люпина в программе конь не валялся, о чем я прямо и заявил им, но тогда особенно отпетые наглецы с гриффиндора принялись возмущаться выбранной мной последовательностью изучения. Глупцы! Им следовало благодарить меня - два месяца их уроки вел оборотень, а они даже не знали, как опознать подобную тварь в человеческом обличье и защититься от нее! Пришлось применять традиционные методы внушения: достаточное количество снятых баллов убедили даже самых непримиримых бунтарей и лоботрясов в моей правоте, и в классе наконец-то повисла благословенная созидательная тишина. До конца занятия никто не осмелился произнести ни звука, и за пять минут до окончания я с чувством внутреннего удовлетворения принялся отмечать присутствующих в журнале, заодно просматривая успеваемость.

- Поттер, - неожиданно сказал я и краем глаза заметил, как мальчишка, сидящий на дальней парте, беззвучно вздрогнул. - Нет оценки за задание с боггартом. Останетесь после урока.

- Сэр! - тут же вскочил он с места. - Я не могу сегодня! Я обещал… э-э профессору Люпину зайти после занятия, чтобы отнести ему журнал!

Я улыбнулся. Эта наивная топорная ложь, сочиненная на ходу ради того, чтобы отвертеться от зачета, изрядно меня позабавила.

- Неужели? - протянул я недоверчиво. - В таком случае вынужден сообщить вам, что это невозможно. У профессора Люпина серьезное недомогание, сомневаюсь, что он в состоянии принять кого-либо.

Поттер лихорадочно соображал, как выкрутиться из сложившейся ситуации, и тогда, чтобы лишить его всех лазеек, я добавил:

- Но раз уж вы ему обещали, я сам занесу ему журнал после того, как заполню.

Мальчишка посмотрел на меня с безысходностью, но спорить дальше не осмелился.

Прозвенел звонок, и мы с Поттер остались в классе вдвоем.

Я встал и подошел к старинному резному серванту.

- Если я не ошибаюсь, профессор Люпин держит боггарта именно здесь, - с этими словами я постучал по дверце.

В ответ на мой стук раздался грохот изнутри, и я удовлетворенно хмыкнул.

- Подойдите сюда, - позвал я мальчишку, но тот не шелохнулся.

Поттер, побледнев, сидел за партой и крепко сжимал в руках палочку; судя по ступору, в котором он находился, сражаться с призраком он отнюдь не спешил.

- Поттер, - обманчиво мягко обратился я к нему, - я что, должен вас уговаривать?

Мальчишка продолжал смотреть на меня отстраненно и бессмысленно, словно решаясь на что-то. Я начал раздражаться.

- Если вы сейчас же не прекратите ломать комедию, - прошипел я, - мне придется принять соответствующие…

Неожиданно дверь в аудиторию распахнулась.

- Северус!.. О, прошу прощения.

На пороге собственной персоной возник директор. Заметив присутствие Поттера, он, решив, что помешал, невозмутимо присел за ближайшую парту и уставился на нас с искренним любопытством.

- Господин директор, - кивнул я, отвлекаясь на него, - у вас ко мне какое-то дело?

- Совсем незначительное, профессор Снейп, - подтвердил Дамблдор, сверкнув глазами на сидящего перед ним мальчишку, - у мадам Помфри не оказалось валерианового эликсира, вот и хотел спросить - вдруг у вас где-то завалялся пузырек по счастливой случайности. А то что-то сердце шалит с самого утра.

- О, да, разумеется, - заверил его я, - хотел бы помочь вам незамедлительно, но, как видите, в данную минуту я обременен одним неотложным делом…

Я перевел взгляд на Поттера и заметил, что с появлением в классе Дамблдора тот оказался на грани обморока.

- …я надеюсь, - с нажимом произнес я, - что мистер Поттер не будет задерживать нас слишком долго и соизволит поскорее сдать зачет.

Мальчишка затравленно перевел взгляд с меня на директора и неуверенно приподнялся на ноги, так и не решившись подойти в шкафу.

- Кто это у вас там? - с интересом спросил Альбус. - Боггарт я полагаю? О, мой мальчик, - добродушно обратился он Поттеру, - ты далеко не первый студент, который испытывает волнение перед встречей с ним. Но для тебя, равно как и для всех нас, намного важнее уметь побеждать свои страхи, а не бежать от них.

- Я не… - начал было оправдываться юнец, но я тут же вмешался.

- Кто бы мог подумать, - усмехнулся я, - великий Гарри Поттер до потери пульса боится бестелесного призрака!

С этими словами я внимательно посмотрел мальчишке в лицо.

Все же у Поттера было неизлечимое гриффиндорство головного мозга - стоило мне уличить его в трусости, как он тут же попался на этот крючок. Этого маленького упрямца нельзя было заставить делать что-либо силой, но им было так легко манипулировать, лишь заикнувшись о храбрости и чести.

Растрепанный герой подошел к серванту на трясущихся ногах и, тяжело дыша, вытянул руку с палочкой перед собой. Мне даже стало его жаль - не за то, что я требовал от него справиться с неопасным магическим существом, а от того, что он так болезненно принимал заявления о собственной слабости.

- На счет три я открою дверь, - спокойно произнес я, - приготовьтесь произнести заклинание.

- Не надо, - глухо отозвался мальчишка, - я сам выпущу его.

Он глубоко вздохнул и палочкой отворил дверь шкафа. Невербально! Что ж, кажется Драко был прав, когда говорил, что способности Поттера и впрямь были незаурядными для его возраста…

Мои размышления были грубо прерваны появлением призрака.

Признаться честно, я ожидал увидеть кого угодно и что угодно - начиная от Темного Лорда и заканчивая всевозможными мерзкими тварями, но облик, принятый боггартом Поттера, привел меня в полнейшее замешательство.

Из серванта на пол неуклюже вывалился никто иной как Квиринус Квиррелл - в точности такой же, каким я запомнил его пару лет назад накануне его позорного бегства. Правда теперь его внешний вид отличался от того, что был в моих воспоминаниях: фантомный Квирелл сидел перед мальчишкой на коленях без тюрбана в измятой пыльной мантии, весь какой-то изнуренный и потерянный; он раскачивался из стороны в сторону как душевнобольной и обнимал голову руками.

Я перевел непонимающий вопросительный взгляд на Поттера, но тот совершенно не выглядел удивленным: он мрачно следил за своим бывшим профессором и молчал.

Вдруг Квирелл резко поднял голову, словно, его окликнули по имени, и во все глаза уставился на мальчишку; при виде Поттера в его бессмысленном потухшем взгляде вспыхнула отчаянная, и в то же время радостная надежда.

- Гарри! - взволнованно закричал он с надрывом. - Мой добрый, мой хороший мальчик, наконец-то ты пришел!

Он вскочил на ноги и бросился к мальчишке с протянутыми руками, но вдруг упал, словно наткнувшись на невидимую стену, и вновь отполз на прежнее место. Я с содроганием заметил тянущуюся из глубины шкафа, массивную железную цепь, которой Квирелл был прикован за ногу, как животное.

Добровольные свидетели чужого кошмара, мы с Альбусом застыли в напряженном молчании и не торопились предпринимать что-либо, пока разыгравшееся перед нами действие не завершится.

Тем временем Поттер сделал то, чего мы от него никак не могли ожидать: он выдвинул на середину класса стоящий рядом стул, медленно опустился на него и принялся просто смотреть.

Я со стороны наблюдал за этим странным зрелищем, и с каждой минутой, по моему мнению, оно становилось все более и более диким.

Призрачный профессор вновь потянул к мальчишке грязные скрюченные руки.

- Дай мне воды, о, прошу, дай мне воды! - почти прошептал он, ползая на коленях. - Неужели ты не видишь, что я умираю? Скажи, что ты пошутил, мой любимый, мой добрый мальчик! Умоляю, отпусти меня, я сделаю для тебя, что угодно!

Поттер молчал, лишь еще больше побелели его сжатые губы.

- Гарри, - Квирелл вновь схватился за голову и заплакал, - прости меня за все, любимый… маленький. Только не уходи, не бросай меня снова здесь одного, слышишь? Умоляю, дай мне воды, Гарри, если бы ты знал, как я хочу пить… Нет, только не бросай меня здесь, не дай мне умереть! - закричал он в исступленном отчаянии и вновь рванулся вперед, забыв, что был крепко прикован тяжелой цепью.

Профессор заметался и завыл, с рыданиями то моля, то проклиная Поттера, который сидел прямо перед ним и ничего не делал для того, чтобы ему помочь. Вдруг мучения Квирелла разом прекратились: он обмяк, привалившись к дверце шкафа, и затих; его голова упала на грудь, красные обезвоженные глаза помутнели и запали глубоко внутрь; как в ускоренной съемке кожа стремительно потемнела, обтянув кости черепа, губы вокруг расслабленного открытого рта ссохлись и укоротились, обнажая зубы; жидкие светлые волосы клоками начали отделяться от головы и падать на выцветшую мантию. Через мгновение перед Поттером сидела почерневшая высохшая мумия с пустыми черными глазницами, а еще через мгновение от бывшего профессора остались только серые хрупкие кости, которые рассыпались в прах.

Поттер встал и с перекошенным лицом подошел к воплощению своего кошмара. В аудитории было тихо, как под землей, казалось, что можно было услышать, как пылинки оседают на пол.

Мы с Альбусом молча переглянулись; Дамблдор подал мне знак рукой и потянулся за палочкой с рукав мантии.

Шорох одежды прозвучал, как спуск курка, и Поттер незамедлительно на него среагировал.

Он резко обернулся, молниеносно оценив ситуацию, отшвырнул стоящий на его пути стул и бросился к выходу из класса.

- Стоять! - рявкнул я, но опоздал: мальчишка выскочил за дверь, от которой в ту же секунду отлетел Ступефай Дамблдора.

- Скорее за ним! - крикнул Альбус. - Необходимо догнать его, Северус!

Мы вылетели из класса и бросились за Поттером вслед. Забыв напрочь про неполадки с сердцем, почтенный директор бежал по школе за своим студентом с несвойственной для дряхлого старца прытью. Не обращая внимания на резь в легких, мы гнались за Поттером изо всех сил - мальчишка несся впереди как стриж, все сшибая на своем пути, и под влиянием адреналина не чувствовал ни усталости, ни боли; но оторваться от нас ему ни разу не удалось - мы преследовали его, ни на секунду не теряя из виду.

- Смотрите! - гаркнул я Альбусу на бегу. - Он точно знает, где Квирелл! Он бежит к нему!

- Нет, - задыхаясь, но ни на мгновение не останавливаясь, категорично прохрипел Дамблдор, - Квиринусу уже нельзя помочь. Но мы должны остановить Гарри! Не дай ему уйти, Северус!

Мы увидели, как впереди мальчишка споткнулся на одной из лестниц и упал, но тут же поднялся и продолжил свое бегство вверх по лестнице. Его заминка дала нам небольшое преимущество, расстояние между нами сократилось.

- Стой, Поттер! - крикнул я и тут же закашлялся.

Не останавливаясь ни на мгновение, подросток лишь раз обернулся и бросил на своих преследователей затравленный, полный животного страха взгляд, а затем, пытаясь оторваться от погони, резко свернул в соседний коридор.

- Он бежит в Центральную башню, - просипел Альбус, - этот коридор ведет туда!

- Тем лучше для нас, - на последнем издыхании прокаркал я, - в башне у него единственный путь - наверх, а последняя галерея между Центральной и Северной башнями заканчивается слепо. Там ему от нас не скрыться.

Было очевидно, что мальчишка бежал, не разбирая дороги, и потому оказался во внутренней, самой укрепленной башне Хогвартса, которая имела один единственный вход и выход. Все ее окна выходили на внутренний двор замка: добравшись на самый верх, мальчишка должен был оказаться в ловушке.

Однако прежде чем загнать Поттера в тупик и скрутить, я проклял его как минимум трижды, пока взбирался по бесчисленным крутым лестницам - видит Мерлин, жизнь явно не готовила нас с Альбусом к таким нагрузкам в виде кросса по ступенькам! Красные и взмокшие, мы карабкались наверх, еле дыша, как загнанные лошади.

Когда же я невесело подумал, что мое сердце еще чуть-чуть и остановится, мы преодолели еще один пролет и наконец-то добрались до верхней галереи, которая лежала между двумя башнями и оканчивалась глухой стеной. Теперь спешить было некуда: мы с Альбусом тяжело ступали по каменному полу, пытаясь восстановить дыхание.

Галерея изгибалась под прямым углом; сквозь высокие стрельчатые окна нам было прекрасно видно, как за поворотом мальчишка добежал до конца коридора и, наткнувшись на стену, заметался в поисках выхода: только теперь он осознал, как сильно ошибся.

- Все, теперь не уйдет, - мстительно сказал я, вытягивая перед собой руку с палочкой, готовясь отразить любое заклинание из-за поворота, если паршивец вдруг решит на нас напасть.

Но я оказался неправ.

До того, как мы успели свернуть за угол и оказаться с мальчишкой лицом к лицу, в галерее раздался звон разбитого стекла и через мгновение женские крики откуда-то снизу.

- О, Мерлин, только не это, - прошептал Дамблдор.

Галерея оказалась пуста, а на полу блестели острые осколки. Мы бросились к разбитому окну и посмотрели вниз.

С высоты пятнадцати ярдов открывался вид на внутренний двор, выложенный каменной брусчаткой; внизу у подножия башни без движения лежала щуплая маленькая фигура.

- Только не это! - шепотом повторил Альбус и впервые за все время схватился за сердце.

Когда мы спустились во двор, на месте происшествия присутствовали немногочисленные свидетели: в замке в это время все еще шли уроки. С противоположного выхода к нам бежала Минерва; от открывшегося зрелища волосы у нее на голове встали дыбом.

Вглядываясь в распростертую перед нами фигуру, я медленно приближался к телу тринадцатилетнего мальчика, отстраненно размышляя о нелепой судьбе Гарри Поттера, который сумел пережить самое страшное заклятие, чтобы в конечном итоге так глупо и страшно расстаться с жизнью. Подойдя ближе, я рассмотрел обращенный ко мне темноволосый затылок и острые лопатки, торчащие из спины.

Вдруг сердце защемило какой-то совершенно реальной, физической болью; неожиданно происходящее перестало видеться мне моими глазами, и я начал ощущать все так, будто на эту ситуацию смотрела моя Лили. Ее мальчик лежал на камнях мертвый и изломанный, никем не любимый и никому в этом мире не нужный. Я чувствовал, как ее душа рвалась на части, а меня самого душили слезы, несмотря на то что мои глаза были совершенно сухими.

Рядом со мной схватившись за голову, причитала Минерва; похоже, мальчик и вправду значил для нее нечто большее, чем прочие студенты.

- Надо унести его отсюда, - тихо сказал Альбус.

Не успел он закончить фразу, как вдруг Поттер поднял голову и зашипел на нас, как разъяренная гадюка. Из носа у него хлестала кровь, из открытого перелома на запястье торчали кости, а левое бедро было вывернуто под неестественным углом - если удар о землю с такой высоты не смог убить его, то было совершенно непонятно, как он до сих пор не умер от боли.

Мы замерли, пораженные этим чудом: видимо, в момент падения у него случился магический выброс, который если не предотвратил, то хотя бы смягчил удар, не позволив голове Гарри Поттера разбиться под орех.

Однако мальчишка явно не разделял нашего священного ужаса.

- Живым не дамся, - прохрипел он, и опираясь на предплечья и одно колено, пополз в противоположную от нас сторону, кряхтя от боли; вывихнутая нога тащилась за ним безвольным волоком.

Это выглядело настолько нелепо и дико, что мы некоторое время в оцепенении просто наблюдали за ним. Первым отмер Альбус.

- Гарри, - тихо сказал он, - тебе не убежать от нас в таком состоянии. Лучше дай тебе помочь.

Поттер на некоторое время остановился, но как оказалось не для ответа, а просто отдышаться.

- Живым не дамся, - со злостью повторил он и пополз дальше.

Когда он с колоссальным усилием одолел еще пару метров, я решил, что теперь-то с него точно хватит. Я подошел к мальчику сбоку, осторожно перевернул на спину, и, подняв на руки, в сопровождении Минервы и Альбуса отправился в больничное крыло.

- Снейп, сволочь! - плевался ядом Поттер - о том, чтобы сопротивляться каким-то иным способом, сейчас даже речи идти не могло. - Не стану я сидеть в Азкабане - удавлюсь в камере, так и знай! Лучше убей, чем сдавать в руки аврорам!

- Успокойся, - устало унял его я, покрепче прижимая к себе, - уж что-что, а убить тебя я всегда успею.

- Это хорошо, - пробормотал мальчишка, - слушай Снейп, если я все-таки помру или того хуже загребут в Азкабан, - Поттер вцепился в мою мантию на плече и с трудом проговорил, - чтобы ты знал, пароль от дневника означает…

Договорить он не успел. Силы оставили мальчишку, его глаза закатились, и он безвольно повис у меня на руках, потеряв сознание от пережитых страданий и полученных травм.

========== Глава 7 ==========

Несмотря на то что залатать израненного мальчишку с помощью магической медицины было не сложнее, чем починить поломанную игрушку, состояние его здоровья в первые двое суток все равно оставалось тяжелым, так что в больничное крыло мы с Альбусом целенаправленно пришли не раньше, чем через четыре дня.

Видок у Поттера был не столько болезненный, сколько подозрительный и мрачный: по всей видимости, он по-прежнему боялся, что неровен час как авроры или дементоры явятся за ним в больничное крыло и прямо оттуда заберут в Азкабан. Неудивительно, что наше появление не вызвало у него ни малейшего восторга.

Альбус сел на соседнюю койку напротив Поттера.

- Добрый день, Гарри, - безмятежно произнес он, - надеюсь, что сегодня ты уже достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы принимать посетителей.

Мальчишка недоверчиво зыркнул на него с какой-то печальной обреченностью во взгляде. Он прекрасно понимал, что теперь он был в нашей власти, и его судьба полностью зависела от нашего решения.

- Я вполне здоров, благодарю, сэр, - неуверенно отозвался он и боязливо покосился на меня, стоящего возле его кровати. Теперь, видимо, при сложившихся обстоятельствах он явно испытывал неловкость, вспоминая, как недавно назвал меня сволочью. Я не удержался от того, чтобы хмыкнуть.

- Рад это слышать, - между тем продолжал Дамблдор. - Это настоящее чудо, что ты остался жив, Гарри. Нам с профессором Снейпом пришлось сказать, что произошел несчастный случай, в ходе которого ты по неосторожности выпал из окна…

Поттер напряженно молчал, усиленно размышляя, зачем почтенный старец в лице директора и враждебно настроенный по отношению к нему преподаватель покрывают его чудовищные выходки.

- Также, - говорил Альбус, - на данный момент ни одна живая душа, кроме нас с профессором не знают о том, что произошло в классе Защиты…

Мальчишка вцепился в одеяло, пытаясь оставаться внешне спокойным, но ему не удалось скрыть свое волнение.

- Полагаю, твое отчаяние было слишком велико, раз ты решил унести свой секрет в могилу и не погиб лишь по счастливой случайности. Но шила в мешке не утаишь - на протяжении жизни оно будет колоть тебя, оставляя раны и причиняя боль. Думаю, пришло время освободиться от этого груза, который ты долгие месяцы нес в одиночку, и рассказать всю правду, Гарри.

Было очевидно, что все эти четыре дня Поттер готовился к этому разговору, и навряд ли вопросы Альбуса могли его удивить. И все равно, когда этот момент настал, мальчишка сидел на кровати, молчаливый и подавленный, и не решался что-либо сказать. Внутри него шла ожесточенная борьба: перед ним находились два человека, которым он не доверял - едва ли у него было желание рассказывать нам что-либо; но с другой стороны у него не было выбора - мы были свидетелями его мрачной тайны, которая, несмотря на все его усилия, вырвалась наружу и теперь могла погубить его.

Молчание длилось достаточно долго. В итоге Поттер провел рукой по лицу и волосам и с тяжелым вздохом спросил:

- Что именно вы хотели бы знать?

- Желательно, все, - ответил Альбус. - Но первое я хочу узнать вот что. В конце июня полтора года назад я получил от профессора Квирелла письмо, в котором он сообщал мне, что вынужден преждевременно покинуть школу по причине болезни кого-то из родственников…

К моему удивлению мальчишка слабо улыбнулся.

- «Дорогой, Альбус, - проникновенно произнес он, введя меня в замешательство; лишь спустя пару секунд я понял, что он цитирует, - с величайшим сожалением вынужден сообщить Вам, что из-за внезапной болезни, поразившей мою любимую матушку, мне придется преждевременно покинуть школу и уехать из страны. Прошу заранее извинить меня за то, что не смогу принять экзамены и остаться преподавать на следующий год. С наилучшими пожеланиями, К. Квирелл…»

- Тебе знакомо это письмо? - спокойно спросил Дамблдор, но по его глазам я понял, что тот не ожидал услышать его повторение слово в слово из уст мальчишки.

- Да, - ответил Поттер, - потому что это я его написал.

Последовала пауза. Директор пронзительно сверкнул глазами из-под половинчатых очков.

- Тогда я задам первый очень важный на данный момент вопрос, - Альбус спрятал руки в широких рукавах мантии, - где находился Квиринус Квирелл после того, как покинул Хогвартс?

На мгновение лицо подростка исказила судорога, но мальчишка быстро взял себя в руки. Поттер нашел в себе мужество поднять голову и вымученно посмотреть Дамблдору в глаза.

- Он не покидал Хогвартс в ту ночь, - еле слышно произнес он.

- Не покидал Хогвартс? - изумленно спросил я, не понимая, как такое возможно.

- Ни в ту ночь и никогда больше, - тихо, но уверенно подтвердил Поттер. - Я спрятал его здесь. В замке.

Услышав это, я сложил руки на груди и плотно сжал челюсти. Я смотрел на своего тринадцатилетнего студента и не верил своим глазам.

Значит, видение в классе не было аллегорией или страшным сном - кошмар Поттера был реальностью и происходил наяву в эту минуту в этом замке, сокрытый от наших глаз!

Мальчишка был безумен. Иначе как можно было объяснить его изощренные издевательства в отношение безобидного профессора ЗОТИ, которому не хватало мозгов даже на то, чтобы эффективно причинить кому-то вред? Представление о том, что в данный момент где-то на цепи страдает человек, пусть даже им был мерзопакостный Квирелл, заставляло меня очень сильно нервничать. Очевидно, что никто кроме Поттера не знал, где находится пленник, и я решительно не понимал, почему Альбус медлит и не предпринимает ничего, чтобы прекратить это зверство!

Я хотел было лично поинтересоваться локализацией несчастного, у которого на данный момент наверняка окончательно съехала крыша, после того, что с ним делал Поттер, но Дамблдор предостерегающе посмотрел на меня, едва я открыл рот.

- Можешь объяснить, что это значит? - вновь обратился он к Поттеру, продолжая неспешно расспрашивать малолетнего преступника.

Мальчишка кивнул, нервно сглатывая.

- Вы хотите знать, что с ним стало? - тяжело спросил он.

“Почему он говорит о нем в прошедшем времени?” - пронеслось у меня на задворках сознания.

- Нет, - ответил Альбус, - я и сам знаю это. Квиринус мертв.

Я похолодел.

Это было немыслимо. Но это было правдой. Инферналы, странные вопли, беседы с призраками, боггарт, превратившийся в кучку праха - все это прозвучало в моей голове единым страшным аккордом, подытожившим эту абсурдную зловещую сонату, которая не смолкала на протяжении двух с лишним лет.

Наконец осознав, кто передо мной находился, я под влиянием едва уловимого чувства опасности опустил руку в карман и крепко сжал ею палочку.

Каждую минуту я ожидал, что мальчишка может попытаться сбежать или выкинуть что-то еще - судя по всему, для его безумия не было никаких преград и барьеров. Но он просто сидел и обнимал подушку, будто та была живым существом, способным защитить его от опасности и горя.

Альбус долго и внимательно изучал его, не нарушая молчания, но затем все же продолжил разговор.

- Гарри, - сказал он Поттеру, - то, что произошло полтора года назад - это несомненно ужасная трагедия. Но теперь меня интересует не то, что ты сделал, а почему. Пока ты жив и способен делать выбор, еще не все потеряно - многое можно еще изменить.

От его слов юного преступника словно покинули силы. Поттер упал на кровать и закрыл глаза.

- Нет, - горько произнес он, - ничего уже нельзя изменить! Я убил его и навсегда проклял и себя, и свою жизнь!

Он глубоко вздохнул и продолжил, но уже спокойнее.

- Вы правы, - сухо и обреченно говорил он, - у меня был выбор и я его сделал. И это определило то, кем я был и кем на самом деле являюсь. Оказалось, что я ничем не лучше его. Мне не место в Хогвартсе, среди нормальных людей, но мне просто некуда идти. Я не вижу для себя отсюда никакого пути - за воротами школы меня ждут только Азкабан и пожизненное изгнание.

Это страшное признание, казалось, не произвело на Альбуса должного впечатления. Он по-прежнему оставался спокоен.

- Я не оправдываю и не обвиняю тебя, Гарри, - мягко произнес он, - я лишь хочу кое-что понять. Я полагаю, что твои несчастья начались вовсе не с момента смерти Квирелла. Мне важно понять, что произошло не с ним, а с тобой… Что произошло с тобой, Гарри?

Мальчишка спрятал глаза и начал комкать в кулаке пододеяльник.

- В общем-то я мог бы рассказать это и в двух словах, - пробормотал он в итоге и хмуро шмыгнул носом, - но на самом деле это долгая и, если говорить откровенно, довольно мерзкая история.

- У нас есть на это время. Возможно, тебе будет лучше поделиться этим с кем-то, кому ты доверяешь - например, с профессором Макгонагалл…

- Нет! - ахнул мальчишка. - Не говорите ей ничего!

Заметив наши удивленные взгляды, он добавил:

- Мнение профессора Макгонагалл небезразлично для меня.., - произнес он с искренней болью, - я не хочу, чтобы она… думала обо мне плохо.

- Хорошо, Гарри, - кивнул Альбус, - я учту это, раз для тебя это важно.

- Я расскажу об этом вам, - принял решение Поттер, - и… профессору Снейпу, - он неуверенно посмотрел на меня, - С прошлого года у него находится мой дневник - в нем зашифрована вся информация об этом деле. Я столько раз боялся, что его прочтут… и при этом хотел этого. Но теперь в дневнике нет надобности: я сам расскажу все, но только не здесь - не хочу, чтобы нас кто-то слышал.

- Думаю, вечером мы можем поговорить в моем кабинете.

- Да, сэр, конечно, - согласился мальчишка и откинулся на подушку.

- Тогда до вечера, Гарри, - сказал Альбус, поднимаясь с койки. - Пойдемте, Северус.

- Вы не боитесь, что мальчик успеет десять раз сбежать до вечера? - без обиняков сразу же спросил я Дамблдора, едва мы покинули больничное крыло.

- Сбежать? Нет, я так не думаю, Северус, - покачал головой тот. - Мальчик и так слишком долго бегал от самого себя. И мне кажется, он изрядно от этого устал.

***

Когда на Хогвартс и его окрестности спустились сумерки, мы с Альбусом уже находились в его кабинете.

К моему удивлению Поттер пришел - видимо, гриффиндорские принципы и в этот раз не позволили ему изменить своему слову. По его напускному спокойствию я сразу же понял, насколько сильно он нервничал.

Дамблдор гостеприимно предложил ему сесть в удобное старинное кресло, на этот раз не тратя время на бессмысленную болтовню, типа обсуждения погоды или здоровья Поттера.

- Полагаю, что теперь нам никто не помешает и мы можем поговорить откровенно, - неторопливо начал он, откидываясь на спинку своего высокого директорского кресла и устремляя свой взгляд на мальчишку. - Если ты по-прежнему намерен рассказать нам нечто важное, то мы готовы выслушать тебя и помочь, насколько это будет в наших силах.

- Да, - кивнул тот и сглотнул, - что ж, тогда я хочу сказать, что свой рассказ я закончу нескоро. Но прежде, чем я начну, можно ли мне спросить вас, сэр: что будет со мной в конечном итоге?

- Я этого не знаю, - честно ответил ему Дамблдор, приложив палец к губам, - все зависит от того, что произошло на самом деле. Только после того, как мы поймем это, мы примем решение о твоей дальнейшей судьбе. В любом случае, советую тебе быть с нами максимально откровенным - чистосердечное признание всегда облегчает участь человека, совершившего ошибку.

Мальчишка опустил голову и, поразмыслив над этими словами несколько мгновений, вздохнул.

- Я расскажу вам все, но учтите, что многое из того, что я скажу, будет очень мерзко слушать. Даже теперь мне нелегко это рассказывать, но… я постараюсь это сделать.

- Мы понимаем, Гарри, - только и сказал Альбус, - но боюсь, что теперь это необходимо. Расставшись с этим грузом, ты сам почувствуешь себя легче.

Поттер невесело усмехнулся.

- Прав был Кровавый Барон, когда говорил, что я сам буду искать исповеди, - пробормотал он и добавил уже громче. - Тогда, если не возражаете, я начну.

Он поудобнее сел в кресле, опустил глаза, и, уставившись на ковер перед собой, начал:

- Вся эта гадкая история случилась со мной на первом курсе, когда мне было одиннадцать лет. Я впервые приехал в Хогвартс, и моя жизнь навсегда и бесповоротно изменилась. Я словно попал в сказку, и открыл для себя новый дивный мир, в котором меня принимали и считали равным себе, в котором у меня появились друзья, и я впервые почувствовал себя «своим», ощутил себя «нормальным». Это было настолько необычно и волшебно, что в течение несколько долгих недель я был впервые в жизни так безоблачно и ошеломительно счастлив…

Поттер говорил плавно, складно, словно по писаному, и я осознал, что эту историю мальчишка уже сотни тысяч рассказывал сам себе, раз за разом извергая из себя пережитые воспоминания наружу и глотая их вновь.

- … поначалу все и впрямь складывалось на удивление хорошо. Я попал на тот факультет, на который хотел, сразу нашел приятелей, меня даже взяли в сборную по квиддичу… Даже учебный процесс казался мне забавным увлекательным приключением, неудивительно, что оттого я не относился к нему серьезно.

О том, что я - необычный ребенок даже в волшебном мире, я узнал в тот момент, когда вместе с Хагридом перешагнул порог “Дырявого котла” и услышал повисшую тишину, едва мой спутник произнес мое имя. В первые секунды моя известность меня даже напугала; я чувствовал себя очень неуютно от устремленных на меня любопытных взглядов и вопросов о шраме, но спустя пару месяцев нахождения в школе я привык к этому и расспросы о себе перестали вгонять меня в ступор, поэтому не удивлялся, обнаруживая повышенное внимание к моей персоне со стороны студентов и даже некоторых преподавателей. К слову, среди последних таких оказалось двое - профессор Защиты - Квирелл, и, как ни странно, профессор Снейп. -

До этого момента я, внимательно слушавший этот монолог, стоял у камина и смотрел в огонь; упоминание моего имени заставило меня обернуться на мальчишку, но тот даже не взглянул в мою сторону и продолжал говорить:

- С профессором Снейпом у нас с первого занятия сложились довольно однозначные отношения - я понял, что у него мне никогда не стать любимчиком, как бы я ни старался. Совершенно же другая ситуация обстояла с Квиреллом. Еще в первую нашу встречу он посмотрел на меня очень странно, с каким-то диким болезненным восторгом - тогда я думал, что все дело было в моей известности, не более того; на уроках он также долго и испытующе меня рассматривал, бросал на меня маслянные заинтересованные взгляды. Я замечал это, но не придавал этому значения: Квирелл с самого начала не был в моих глазах интересной личностью - он был какой-то нелепый, серый и неубедительный, да к тому же всего боялся. Даже свой предмет он вел как-то тяжело и мучительно, будто тот жал ему, как неудобные ботинки, а рассказы о темных злобных существах заставляли его переживать какие-то личные неприятные воспоминания. Тогда мы все решили, что Квирелл был типичной бесхребетной медузой, на которой студенты могли ездить, как угодно, потому очень удивились, когда профессор начал назначать отработки. Я тоже попал на одну из таких, и вспоминая о ней теперь, могу сказать, что это была очень странная отработка. Целый час, пока я конспектировал плохо выученную тему, профессор ходил по классу и тяжело дышал. Он кружил вокруг меня, как муха над куском сырого мяса, иногда на несколько минут останавливаясь за моей спиной; в эти моменты я чувствовал, как он сверлит взглядом мой затылок, а от всего его существа исходит какое-то раздраженное яростное нетерпение. Уже тогда надо было заподозрить, что что-то было неправильно, но я был слишком глуп и беспечен…

Эйфория длилась недолго и очень резко закончилась. Буквально спустя пару дней после известной истории с троллем я ближе к вечеру возвращался с тренировки по квиддичу. Тогда еще я не умел пользоваться заклинанием Агуаменти и носил с собой на тренировки бутылку с водой, так как после изнурительных полетов иногда страшно хотелось пить. В тот раз в раздевалке я жадно припал к бутылочному горлышку, но вода показалась мне непривычно горькой - я не придал этому значения; однако когда через десять минут в замке у меня подкосились ноги и я сполз по стене на пол, так и не дойдя до гостиной Гриффиндора, с ужасом понял, что пока я летал, неизвестный подсыпал мне в бутылку какую-то дрянь. Я решил, что это чья-то глупая шутка, и лишь после того, как в моих глазах потемнело, а сознание начало мутиться, впрямь испугался, что могу умереть… Поэтому неудивительно, что я невероятно обрадовался, когда среди тумана, который окружал меня, вдруг показалось знакомое лицо профессора ЗОТИ. Не помню, как и каким образом мы добрались до его кабинета, но помню, что когда туман начал постепенно рассеиваться, я был уже там.

- Спасибо, что нашли меня, сэр, - искренне поблагодарил я Квирелла. - Представляете, пока я был на тренировке, кто-то…

Договорить я не смог, потому что запнулся, едва взглянул профессору в лицо. Он стоял, нависая надо мной, как оскалившийся хищник; глаза его горели алчным нездоровым огнем, в них была какая-то иррациональная животная ярость. Я испугался, что сделал или сказал что-то не то.

- Поттер, я очень разочарован в тебе, - скорее выплюнул, нежели сказал Квирелл; между его тонких губ блеснул злой оскал, - не знал, что первокурснику может хватить наглости баловаться запрещенными веществами прямо в школе…

Я сразу понял, к чему он клонит - уже в десять лет я знал от тети о подростках-наркоманах, которые в ее системе ценностей были даже хуже, чем я; о наркотиках я твердо усвоил одну вещь - это было преступно и запретно. Не знаю, что именно в тот день пил я, но Квирелл почему-то думал, что уличил меня именно в этом нарушении!

Я хотел сразу же объяснить ему ситуацию и сказать, что произошло недоразумение, но не смог: грубый, жесткий тон всегда лояльного ко мне преподавателя удивил и напугал меня, отчего оправдания застряли у меня в горле.

- Мне придется рассказать об этом твоему декану и директору, - продолжал тем временем Квирелл, - раз ты склонен к преступлениям уже в столь юном возрасте, тебе не место в этой школе! - безжалостно припечатал он меня.

Меня как будто оглушили. От мысли, что сейчас у меня отнимут все мои мечты о будущем в мире магии, меня затошнило. Вернуться к Дурслям на тот момент для меня было невыносимо, и я в ужасе закричал:

- Нет, прошу вас, не надо! Не говорите им ничего, я вам все объясню!

Больше всего я боялся, что Квирелл окажется непреклонен и не внемлет моим мольбам, но он на удивление быстро переменился в лице.

- Тогда, - сказал он холодно, но как будто с плохо скрываемой радостью, - ты будешь делать то, что я тебе скажу.

- Да, сэр, конечно, сэр, - пробормотал я, сжавшись под его взглядом. Меня все еще трясло от страха.

Тем временем Квирелл вышел на середину кабинета и заклинаем запер дверь.

- Подойди сюда, Поттер, - приказал он.

Я подчинился. А дальше произошло то, о чем я еще не знал в свои одиннадцать лет. В общем, он поставил меня на колени и… и…

Поттер запнулся, не зная, как произнести это вслух, но я и так понял, что он имел в виду. Честно признать, я изначально предполагал, что в его истории мог присутствовать акт сексуального насилия, но до последнего момента надеялся, что с мальчишкой случилось все, что угодно, но только не это. Теперь же когда мои самые отвратительные догадки подтвердились, под ложечкой неприятно засосало.

- Гарри, - тихо произнес Альбус, - в том, что произошло, не было твоей вины. Прости, что тебе приходится переживать это вновь, но ты должен рассказать нам все, чтобы мы ничего не упустили.

Мальчик кивнул, пытаясь подобрать нужные слова.

- Он распахнул мантию, - с усилием продолжил он, - сказал открыть рот и засунул мне в него… это. Он схватил меня за волосы и притянул, из-за этого вышло очень глубоко, и у меня потекли слезы. Он делал все очень быстро, и едва я успел испугаться, что задохнусь, все закончилось. Тогда он приказал мне подняться, и сказал, что, если я буду впредь вести себя плохо, то в Хогвартсе обязательно узнают о том, что я делал только что, и тогда все будут презирать меня до окончания школы. Он мог даже не говорить этого - я и так прекрасно это знал. И я, разумеется, задавленный стыдом и угрозами, пообещал, что буду вести себя хорошо, и никому ничего не расскажу.

Не знаю, почему он выбрал именно меня, а не любого другого ребенка - возможно, из-за того, что я был сиротой, а быть может, меня выдавала моя наивность; или же, возможно, все дело было в известности моего имени, и именно оно делало меня для него особым трофеем… Теперь-то никто уже не узнает правды.

Быть может, если тогда мне хватило ума пойти рассказать все профессору Макгонагалл, возможно, все сложилось совершенно иначе. Но я был маленьким идиотом, для которого не было ничего важней, чем учиться в волшебной школе. Я даже не понял, что со мной произошло - от одноклассников в маггловской школе я был наслышан, что мужчины и женщины иногда вместе делают непристойные вещи, но это было совсем непохоже на то, что делал со мной Квирелл.

Естественно, я никому ничего не сказал.

С этого момента я постоянно переживал, достаточно ли хорошо я себя веду, и не рассказал ли Квирелл кому-то про меня. Вроде никаких предпосылок подозревать его в этом не было, но мне все равно было очень тревожно.

Спустя пару недель я вновь оказался с профессором в его кабинете наедине, и вот тогда-то я понял, что первый раз - это были еще цветочки. Квирелл был страшно зол, кричал, что я плохой и заслуживаю наказания (я не осмеливался даже спросить, в чем был виноват, опасаясь, что мой вопрос вызовет у него еще большую ярость). Я молча выслушивал его обвинения и переносил его пощёчины, а потом так же молча терпел самое страшное унижение в моей жизни. Тогда он даже не раздел меня полностью - просто нагнул и заломил мне руки. Я вел себя тихо, боясь, что нас кто-то услышит. На этот раз Квирелл не был так тороплив, и все происходило небыстро, отчего моя пытка, казалось, длилась бесконечно. Я сдерживался изо всех, чтобы не заплакать, потому что мне еще никогда не было так больно и страшно - шок не позволил мне этого сделать.

Когда же он получил то, что хотел, его ярость иссякла, он даже потрепал меня по волосам и сказал:

«Для первого раза неплохо, Гарри, но ты недостаточно стараешься.»

И я понял, что это было только начало моих мучений.

После этого случая существование личности Гарри Поттера, как разумного существа, имеющего право на уважение, для меня закончилось. Я был омерзителен сам себе и ненавидел себя больше, чем кого-либо. Мне казалось, что теперь я грязный, что я действительно плохой, раз со мной можно было так поступить. Никто не догадывался, что произошло между мной и Квиреллом, но у меня началось помешательство - мне казалось, что все перешептываются у меня за спиной, обсуждая то, что со мной случилось. Мне казалось, что мои новые друзья как-то странно на меня смотрят, и я перестал с ними общаться, боясь, что если они узнают, то возненавидят меня и расскажут об этом остальным.

Профессоров я теперь тоже опасался, боясь представить, на что способны остальные, если один безобидный на вид Квирелл причинял мне такие страдания. Он как-то раз обмолвился, что все преподаватели в этом замке заодно, и если я вздумаю жаловаться или, как он говорил «трепаться», он непременно об этом узнает, и тогда мне лучше не знать, что он со мной сделает. Я верил ему безоговорочно, даже не допуская мысли проверить его слова. Я окончательно уверился в его правоте после того, как Макгонагалл отправила меня к нему на целую неделю «на отработки» - стоит ли говорить, что к концу этой недели я едва мог сидеть - о том, что каждый поход в туалет превращался в пытку, я и вовсе молчу. Я понял, что в этой школе не существовало ни одного человека, способного защитить меня.

Поэтому при первой же возможности я бежал от людей, прятался по закоулками замка, бродил по окрестностям школы, но Квирелл как будто невзначай находил меня и раз за разом насиловал, принуждая делать всякие омерзительные вещи. Поначалу я держался, как оловянный солдатик, и сносил издевательства молча, но однажды не смог вынести боли и расплакался в процессе. В тот момент я лежал на спине, и лицо моего мучителя было мне прекрасно видно - никогда не забуду то выражение исступленного восторга, которое возникло у него при виде моих слез.

«Мальчику очень больно, не правда ли?» - жарко прошептал он с горящими глазами и, услышав мое тихое судорожное «да», со стонами забился в экстазе.

Я интуитивно понял, что больше всего на свете его возбуждал вид моего страха и моих слез; наблюдать, как я мучаюсь, ему нравилось намного больше, чем то, что он со мной непосредственно делал. Потому я, всячески стараясь ему угодить, больше не отказывал ему в этом удовольствии, и каждый раз кричал и плакал, чтобы он поскорей дошел до пика и отпустил меня.

В первое время я ужасно страдал от того, что меня так часто и грубо использовали. Я отсиживался все свободное время в гостиной Гриффиндора над книжками - там Квирелл не мог меня найти и увести с собой. Но тот был ненасытен. Не желая дать мне передышку ни на неделю, он просто начал назначать мне отработки в любое время в любой день, а я не мог ему не подчиниться.

Я считал, что моя жизнь была отвратительна, и я сам был отвратителен, но я ни разу не задумался о самоубийстве, потому что у ничтожного Гарри была великая цель. Я страстно мечтал стать великим, сильным волшебником, чтобы другие любили меня за мои талант и могущество, и в своем стремлении овладеть магическим искусством я отдавал учебе все свободное время и методично постигал волшебные науки. Сейчас вспоминая тот период, я всерьез полагаю, что тогда учеба спасла мне жизнь, не дала сломаться, хотя и не удержала меня от совершения преступления.

Шло время. Человек, знаете ли, удивительное существо в некотором смысле - умеет адаптироваться к любым условиям и ко всему привыкает. Вот и я за несколько месяцев постоянного страха и унижений смог привыкнуть даже к насилию и смирился со своей участью, воспринимая новые наносимые мне оскорбления уже не так остро.

«Вчера Квирелл снова сделал со мной это», - оставлял я будничные записи в своем дневнике, будто сообщал о прогулке с друзьями.

Я заметал следы наших с Квиреллом «отношений», беспрекословно подчинялся ему во всем и даже демонстрировал свою признательность, чтобы заслужить его расположение.

Стыдно признаться, но я каждый раз, как собака, ластился к этому чудовищу, целовал ему руки и говорил, что люблю его, в надежде, что за это он сжалится надо мной и перестанет мучить. Я вел себя как маленькая шлюха, притворяясь, что мне было приятно его общество, и заверял в своей любви в то время, как на самом деле ненавидел его. Тогда я слишком плохо понимал психологию таких людей. Ему не была нужна ни моя любовь, ни моя преданность - ему приносили наслаждение только слезы и боль. Разумеется, он не верил ни в мою привязанность, ни в мои чувства к нему, или быть может, просто не обращал на них внимания, так как на меня самого ему было плевать. Я был объектом его похоти, обезличенным ребенком, от которого при первой же угрозе разоблачения он без сожаления бы избавился.

Меня методично и со знанием дела ломали, все глубже втаптывая в грязь, и я никогда не посмел бы просить кого-либо о помощи. Но даже моему терпению однажды пришел конец.

В один из разов Квирелл, утоляя свою порочную страсть, как будто сорвался с цепи и совсем озверел. Уже почти ночью он затащил меня сонного в ванную для старост и больше часа избивал и насиловал различными способами. Его толчки были слишком грубыми - он сильно порвал меня тогда и, испытав максимальное удовольствие от моих рыданий и криков, бросил голого посреди ванной в луже собственной крови. Несколько часов я один лежал на холодном мокром полу без движения и не мог встать. Казалось, что после такого можно желать только смерти, но именно в тот момент во мне запоздало проснулись ярость и желание мести, и я принял решение его убить.

Квирелл сам заложил мне в голову мысль о том, что я был дурен и испорчен, а у меня не было причин сомневаться в его словах - уже тогда для меня не существовало никаких моральных запретов, которые я не мог позволить себе нарушить.

К вопросу убийства я подходил скрупулезно и вдумчиво. Я искал такой способ, который обеспечит моему тирану длительные предсмертные мучения, поэтому простые способы, вроде удара ножом в грудь или шею, я даже не рассматривал. Я мечтал увидеть, как он извивается в агонии и умирает на моих глазах - так сильно я его ненавидел! Я лишь не знал, как заставить его это сделать и при этом не навлечь на себя подозрения.

Первым способом расправы, пришедшим мне на ум, была идея сжечь Квирелла. Зверства католической церкви, про которые нам рассказывали на Истории магии, очень вдохновляли мое больное жестокое воображение, и подобная казнь - страшная, мучительная, представлялась мне хорошим способом отомстить уроду.

Должно быть, вам сейчас дико слушать такие вещи из уст своего студента, но тогда мне, одиннадцатилетнему идиоту, который даже не мог представить, каково это - играть роль палача, мысль о сожжении живого человека не казалась чем-то ужасным и недопустимым. Единственное, что заставило меня отказаться от этой идеи, так это техническая сторона вопроса. Едва ли я бы смог привести свой замысел в исполнение незаметно для окружающих. Вопли Квирелла, которые я несомненно хотел услышать, привлекли бы множество ненужных свидетелей и могли помешать свершению акта возмездия.

Поэтому я оставил идею испробовать себя в роли инквизитора.

Сейчас несмотря на то что я спокойно рассказываю вам это, меня тошнит от самого себя, потому что теперь осознаю весь масштаб и ужас принятого мной решения, но в тот момент, планируя свое злодеяние, я еще совсем не знал, каково это - быть убийцей. Тогда в моей жизни существовала только эта новая маниакальная цель, я бы даже сказал, миссия - я думал о своей мести день и ночь, перебирая в голове варианты и составляя сценарий. Теперь все в моей жизни было подчинено этой безумной алчной цели - даже мои добровольно-принудительные походы на заклание к Квиреллу приобрели для меня иной смысл: я был послушен и таким образом целенаправленно усыплял его бдительность, по-прежнему, лицемерно уверяя в своей преданности и любви.

Прошло совсем немного времени, когда у меня родился новый изящный план. Изюминкой этого плана являлась возможность отомстить сразу двум ненавистным профессорам, которые в разной степени издевались надо мной в тот год. Первым, разумеется, был Квирелл, а вторым, как уже можно было догадаться, был профессор Снейп. -

Поттер на мгновение посмотрел на меня, и наши взгляды встретились. Я не увидел в его глазах ни малейшего смущения или замешательства. После признания в том, как его насиловал взрослый мужчина, заявление о желании отомстить мне за мои подначки прозвучало почти что по-детски. Я прищурился, но не счел нужным прервать его и с интересом ждал, что последует дальше.

- … Мне казалось, что профессор Снейп специально придирается ко мне, несмотря на то что я хорошо варил зелья и был лучшим по ним в своем классе. Поэтому я изучал их самостоятельно, как хобби, и не обращал внимания на замечания своего преподавателя. Мой новый план вырос из моего увлечения этой наукой. Я придумал отравить Квирелла, а в минуты, пока он будет расставаться с жизнью, зачитать ему заранее подготовленную предсмертную речь.

Но все было не так просто, как казалось на первый взгляд: план содержал много нюансов, которые было необходимо соблюсти, чтобы моя месть была выполнена в полном объеме, а сам я остался с незапятнанными репутацией и руками после того, как все свершится. Во-первых, мне был необходим совершенно особый яд. Он должен был не чувствоваться на вкус и приносить человеку перед смертью максимальные страдания. Во-вторых, в его состав должны были входить компоненты, которые можно было найти в кабинете у профессора Снейпа.

Однажды ночью я стащил в библиотеке большой трактат по ядам и принялся его изучать. Я разделил все описанные яды на группы по длительности действия и вывел общие принципы их приготовления. Из их бесчисленного количества я выбрал сорок семь рецептов, чье действие подходило под продуманный мной сценарий, а из этих сорока мне нужно было определиться только с одним ядом, который впоследствии должны будут идентифицировать следователи из аврората.

Мне нужно было проникнуть в кабинет к профессору Снейпу. Я ничего не собирался у него красть - все опасные ингредиенты я планировал заказывать из-под полы в Лютном. Я лишь хотел знать, что именно хранил у себя профессор зелий, чтобы в дальнейшей у авроров оказалось достаточно против него улик. Мой расчет был прост: даже если причастность Северуса Снейпа к отравлению не докажут, из-за разразившегося скандала он так или иначе будет наказан: его должны были уволить за халатное отношение к своим обязанностям и за грубое нарушение правил хранения опасных ингредиентов. Таким образом я избавлялся от обоих ненавистных профессоров. -

- Браво, Поттер, это было придумано чертовски умно, - мрачно усмехнулся я и демонстративно хлопнул пару раз в ладоши. Меня шокировало спокойствие, с которым тот делился своими преступными планами на мой счет в моем присутствии; но еще больше меня поражала изощренная изобретательность одиннадцатилетнего мальчика, еще несвойственна детям его возраста.

- Мне тоже тогда так казалось, - безэмоционально согласился со мной Поттер. - Но едва я приступил к исполнению, с первых шагов все прошло не по плану.

Моя вылазка в кабинет декана Слизерина оказалась неудачной. Как только я взломал пароль и проник внутрь под мантией-невидимкой, не прошло и двух минут, как на месте оказался профессор Снейп. Я успел только отворить дверцы шкафа с ценными ингредиентами и изучить первые две полки, как дверь распахнулась и внутрь влетел разъяренный хозяин кабинета, видимо, оповещенный о присутствии постороннего в его владениях. -

- Сигнальные Чары, - пояснил я, вторгаясь в монолог Поттера.

- Я так и думал, - кивнул мальчишка и продолжил, - тогда вы не могли меня видеть, скрытого мантией, но я все равно обмер от страха, испугавшись, что могу быть пойман. Несмотря на то что меня прошибал холодный пот и подкашивались ноги, я все же сделал над собой усилие и буквально просочился под вашей рукой к выходу и сбежал через распахнутую дверь.

Вернувшись в спальню, я быстро записал те ингредиенты, которые успел прочесть и запомнить, намереваясь в ближайшее время определиться с рецептом яда. Но на следующий день со мной произошла еще более досадная оплошность. Я по рассеянности забыл свою рукопись с ядами в парте на Защите, а спохватился только через сутки. Прежде чем сорваться с места и бежать за ней сломя голову, я сел и как следует подумал. После урока у моего класса на Защите побывало еще несколько курсов, и если никому не пришло в голову пошарить в парте рукой, то возможно, моя рукопись лежала нетронутая на том же месте. Но если кто-то нашел ее и отдал Квиреллу, была велика вероятность, что он полистал ее и прочел мои пометки, сделанные к каждому рецепту. В таком случае прийти и спросить о ней было равнозначно признанию в том, что она моя. А это могло вызвать подозрения со стороны моей предполагаемой жертвы касательно моих намерений и поставить меня под удар. При таком раскладе мне стоило думать уже не о мести, а о том, как спасти свою жизнь, ибо Квирелл, даже не отличаясь выдающимся умом, мог разоблачить мои планы.

За рукописью я не пошел, а восстановить рецепты у меня не было возможности, так как к тому времени я некстати успел вернуть ворованный Реестр ядов в библиотеку. Мне оставалось лишь бездействовать и кусать локти, надеясь, что мне по счастливой случайности удастся стащить свои записи у Квирелла в одну из наших приватных встреч.

Он позвал меня к себе через несколько дней, но когда я пришел, я имел честь лицезреть весьма странную картину: профессор Снейп держал Квирелла за шиворот и размахивал у него перед носом моей рукописью с ядами! Узнать, что собственно происходит, я не успел, потому что профессор зелий приказал мне убираться, что я и поспешил сделать. Из-за двери я услышал, как декан Слизерина обещал следить за Квиреллом, после чего невозмутимо выплыл из его кабинета с моими записями под мышкой и ушел, даже не заметив меня за дверью.

Я был в бешенстве. Мало того, что месяц работы с ядами пошел коту под хвост, так еще и образовалось большое затруднение в лице профессора Снейпа, который отныне пристально следил за моей целью и совал в чужие дела свой нос! А это было, Мордред знает, как нежелательно!

Я начал искать информацию о декане Слизерина, чтобы понять, кем был мой соперник в этой охоте на кролика. Я отправил в лондонский магический архив письмо и заплатил десять галлеонов, чтобы мне прислали все доступные материалы, в которых упоминалось имя Северуса Снейпа. На мое удивление у профессора была крайне скудная биография - его имя не встречалось ни в каких научных журналах, связанных с его родом деятельности. Мне прислали лишь скучные факты о его семье, учебе в Хогвартсе и квалификационных курсах в Академии зельеваров. Я махнул на это дело рукой, но через некоторое время работник архива, который выполнял мой заказ прислал мне крошечную статью из «Пророка», датированную годом гибели моих родителей, в которой сообщалось, что Пожиратель смерти, Северус Снейп, оправдан Визенгамотом с неопровержимыми доказательствами его невиновности, которые предоставил в суде Альбус Дамблдор.

Тогда я понял, что совершил ошибку. Переходить дорогу зельевару было с моей стороны, мягко говоря, неумно, потому что я совершенно не представлял, какие преступления таились в его собственном прошлом; в отличие от Квирелла он был умен и потому - особо опасен. Я отбросил идею подмочить ему репутацию - по крайней мере тогда. -

Поттер вздохнул и ненадолго прикрыл глаза, чтобы перевести дыхание, а затем вновь продолжить свой рассказ. Некоторое время тишина нарушалась лишь моими тихими шагами, которыми я мерил расстояние от стены до стены. Через какое-то время мальчишка снова открыл глаза и заговорил.

- Весной того года, пока я усиленно размышлял, как отправить Квирелла на тот свет, последний похоже окончательно убедился в надежности моего молчания и все чаще начинал терять бдительность в моем присутствии. Каждый раз, вдоволь насладившись моим скулежом и стонами, он, будучи в хорошем настроении, начинал болтать о своем прошлом, а именно об эпизодах жизни садиста и педофила.

Он рассказывал мне историю про пятилетнего соседского мальчика, который стал первой жертвой Квиринуса, когда ему самому было шестнадцать. В то лето он насиловал ребенка на протяжении двух месяцев и каждый раз стирал ему память, в результате чего детская психика не выдержала, и мальчик сошел с ума. Более поздняя история произошла с двумя девочками. После того, как он изнасиловал их, он убил их тем же самым заклинанием, которым Волан де Морт убил моих родителей, а затем сжег и уничтожил тела.

- Даже если бы я стер им память, это могли обнаружить и вытянуть из них воспоминания, - объяснял мне Квирелл так спокойно, будто мы говорили о погоде, - после нашей игры они плохо выглядели, что могло вызвать подозрения, и к тому же постоянно плакали и просили отпустить их к матери. Они были глупые, Гарри, совсем не такие как ты - вот ты у меня послушный умный мальчик… Я не мог поступить с ними иначе, понимаешь?

Я кивал и говорил, что понимаю, говорил, что он, Квиринус, ни в чем не виноват, и доверчиво обнимал за шею, заставляя себя вкладывать в этот жест все свое сочувствие и нежность, на которые я был способен. Я всегда был для него самым понимающим и всепрощающим существом - родная мать не смогла бы простить ему столько, сколько якобы прощал и сносил я. В глубине души Квирелл знал, что он - чудовище, которое никак нельзя простить, а уж любить тем более. Но с течением времени он неотвратимо поддавался на эту ложь, становясь все менее и менее осторожным. Теперь он запирал дверь лишь за тем, чтобы нам не помешали в процессе, а не для того, чтобы я не сбегал. Он перестал вылавливать меня по школе - ему стоило только намекнуть, что он хочет меня видеть, как я приходил по первому же зову и делал все, что мне приказывали. Я притворялся, будто мне нравилось то, что он делал со мной. Он перестал угрожать мне и запугивать меня. Каждый раз после наших извращенных отработок я специально оставался, чтобы провести с ним время. Я тоже рассказывал ему о себе - пересказывал глупые или смешные моменты детства: о тете с дядей, о двоюродном брате, об одноклассниках, которые когда-либо обижали меня…

Квирелл очень эмоционально реагировал на эти истории.

- Твой брат представляется мне совершенно отвратительным ребенком, - говорил он, пока я сидел у него на коленях, - и те мальчишки, которые макали тебя головой в унитаз в школе… Я бы жестоко наказал их за это! Уж я бы поступил с ними очень сурово за то, что они обижали моего хорошего умного мальчика!..

Под «моим» Квирелл естественно подразумевал меня, как его личную собственность, на жестокое обращение с которой имел право только он. Но меня это не беспокоило. Я целенаправленно приручал его. Он должен был полностью доверять мне, чтобы однажды не заметить подвоха и оказаться в ловушке. Даже ситуацию, которая сложилась у него с профессором зельеварения, я использовал в своих целях.

- Будь осторожен, - сказал я ему, - Снейп за нами следит. Он лезет не свое дело и хочет причинить нам вред.

Квирелл должен был думать, что я - на его стороне. Каждый раз находясь с ним наедине, я лицемерил настолько, что иногда в подобные моменты мне начинало казаться, будто я и впрямь его люблю, и я никакая не жертва, а по-настоящему его мальчик. Квирелл был холодным уродливым психопатом, который никогда никого не любил, но я был терпелив и ласков с ним, умело играя на его эмоциях, и через несколько месяцев он неизбежно начал привязываться ко мне. Я понял это по едва уловимым изменениям в его отношении ко мне. Разумеется, он продолжал иметь меня по полной программе, но теперь прежнего яростного запала в нем уже не было. Даже мое имя он стал произносить с какой-то иной интонацией. Я переставал быть для него бесчувственным объектом, и это означало то, что ему становилось все сложнее и сложнее причинять мне боль.

Новый план убить Квирелла возник в моем сознании совсем неожиданно. Один раз бесцельно шатаясь перед уроком зельеварения в подземельях, я к своему неудовольствию наткнулся на компанию Малфоя в сопровождении Крэбба и Гойла.

- Фу, Потти, а мы идем и думаем, чем так завоняло в подземельях - неужто опять выпустили тролля, - сострил Малфой, и его дружки заржали.

Я обогнул их и попытался скрыться.

- Зря бродишь здесь в одиночку, Потти! - весело крикнул мне Малфой вслед. - Забредешь в подземный лабиринт - тебя месяцами будут искать, прежде, чем найдут твой труп!

Меня как громом поразило. Мысль была совершенно невероятной, но она прочно въелась в мое сознание. А что если мне не нужно было казнить Квирелла, чтобы убить его? Что если его можно было просто бросить одного в пустом замкнутом пространстве и сделать так, чтобы он никогда больше не вышел наружу? Этот вариант очень походил на жестокую детскую шалость, и был элементарно прост.

Малфой сказал, что, если человек заблудится в подземельях, его придется долго искать, и тот успеет умереть от голода и жажды прежде, чем дождется спасателей. Но что, если пропавшего там человека, никто не будет даже искать?

Я вновь должен был все продумать и составить план.

В подземелья я отправился уже с мантией-невидимкой. Я долго бродил по коридорам и залам, пока не отыскал вход в тот самый лабиринт - в самое сердце подземелий…

- Как ты туда вошел? - изумился Дамблдор. - Лабиринт запечатан особой магией, чтобы студенты не могли попасть внутрь!

- Просто попросил дверь впустить меня, и она открылась, - удивленно ответил Поттер и задумался. - Правда я сказал это на змеином языке, - добавил он так буднично, словно речь шла об умении ходить или дышать.

- Ты говоришь… со змеями? - настороженно спросил я, приближаясь на пару шагов к мальчишке.

- Да, - кивнул Поттер и пожал плечами, по-прежнему не понимая, чем вызвано наше удивление.

Мы с Альбусом многозначительно переглянулись.

- Хорошо, продолжай, - сказал директор, и мы принялись дальше слушать исповедь мальчишки.

- … Много ночей, свободных от встреч с Квиреллом, я посвятил изучению лабиринта. Я бродил вдоль толстых каменных стен и оставлял на них пометки, чтобы не заблудиться самому. Постепенно я составил приблизительную карту, по которой мог хорошо ориентироваться. В первый же день в одном из туннелей я наткнулся на маленькую комнату, вход в которую располагался на одной из стен. Она была совершенно пустой - одни голые стены, ни окон, ни вентиляционных отверстий - там даже присесть было не на что, кроме пыльного пола. Возле входа к стене была приставлена огромная каменная плита, которая легко могла закрыть вход в эту комнату. В лабиринте я хорошо выучил путь к этому месту, чтобы однажды привести сюда своего пленника и оставить здесь уже навсегда.

Прежде чем воспользоваться этой комнатой, как местом заточения, я решил для начала разработать схему действий с момента, когда мы с Квиреллом оба должны оказаться внутри. Наиболее простым вариантом было оглушить его или обездвижить, а затем замуровать, передвинув тяжелую плиту к выходу. Но мне было важно, чтобы в момент истины мой мучитель имел возможность ясно видеть и слышать меня, и, если уж на то пошло, умолять меня о прощении. Я хотел не просто сделать ему гадость и сбежать - мне было необходимо придать моменту возмездия ритуальный характер. Я хотел напоследок сорвать маску и показать Квиреллу свое истинное лицо, которое он навсегда запомнил бы перед смертью.

Поэтому я нашел крепкую толстую веревку и часами упражнялся на ней в трансфигурации, превращая в прочную железную цепь. Я потратил на это много времени и сил, но в конечном итоге мне удалось: я наконец-то вывел идеальную формулу, по которой веревка в мгновение ока становилась цепью и не расколдовывалась обратно. В одну из ночей я отнес ее ту комнату и, превратив в цепь, оставил в углу дожидаться своего часа.

На все приготовления я потратил чуть больше двадцати дней, и еще десять дней мне понадобилось, чтобы придумать прощальную речь и собраться с силами совершить задуманное.

Квирелл все это время спокойно себе жил, ни о чем не подозревая. Словно чувствуя наше скорое расставание, он стал удивительно, я бы даже сказал, несвойственно мягок и начал как никогда охотно принимать от меня ласку.

Однажды он сделал нечто совсем необычное. Как-то раз я пришел к нему в начале лета, как я полагал уже тогда, в один из последних разов. Он привычно раздел меня, но вместо того, чтобы поставить меня раком и взять на том же месте, он отнес меня в расстеленную кровать и полностью разделся сам. Он лег со мной и вдруг начал целовать - нежно, тягуче, как будто я был девчонкой или какой-то хрупкой игрушкой, которую он боялся ненароком повредить. Он никогда прежде этого не делал, и я был крайне удивлен, узнав, что так тоже можно. В тот день он брал меня долго и медленно - так, что мне совсем не было больно. Он трогал меня за гениталии и шептал на ухо всякие ласковые слова, советуя мне расслабиться. И тогда мне, которого к тому моменту уже ничего не шокировало и не возбуждало, вдруг стало как-то стыдно и приятно, и впервые в жизни я испытал удовольствие от близости с мужчиной.

- Тебе понравилось? - спросил меня Квирелл после того, как все закончилось, и мы расслабленно лежали в его постели.

- Да, - искренне и немного удивленно ответил я.

- Я хотел, чтобы тебе было приятно, мой маленький, - улыбнулся он, обнимая мое бедро рукой.

Я ушел от него какой-то растерянный. Но мне было не до того, чтобы задумываться о произошедшем: близился конец учебного года и экзамены, я должен был действовать незамедлительно. Профессор зельеварения с его подозрениями очень стеснял меня в действиях, а оттого страшно злил - теперь мне вечно казалось, что у Квирелла за спиной возвышается высокая мрачная фигура, которая не позволяла мне незаметно увести его с собой и совершить возмездие. Все свалилось на меня в одночасье: экзамены, Квирелл с его странной переменой ко мне и Снейп на хвосте. Я почти дотянул до момента, когда тянуть было уже совсем нельзя.

Я проснулся в одно утро и твердо осознал, что сегодня все должно окончательно решиться. Неотвратимость предстоящего события странным образом успокоила меня и придала сил.

И тогда, прокрутив в голове последовательность действий, я приступил к выполнению плана.

========== Глава 8 ==========

В тот день на уроках я только и делал, что проговаривал про себя обвинительные слова, которые намеревался высказать Квиреллу в момент расплаты.

«Ну, что ж, тварь, вот и пришел твой час умереть! - крутилось у меня в голове, пока Флитвик рассказывал что-то про практическую часть на экзамене по Чарам. - Неужели ты, тупое похотливое животное, и впрямь думал, что твои преступления останутся безнаказанными?»

Патетика моей речи вдохновляла меня. Я вспоминал все унизительные жестокие моменты, все грязные обидные слова, всю испытанную мною боль, все слезы - от каждого из воспоминаний я переполнялся ненавистью; на мой взгляд, одной их трети было достаточно, чтобы отправить тирана на тот свет. Я испытывал нетерпение, предвкушая момент, когда совершу нечто очень смелое и жестокое.

В обеденный перерыв я просочился к Квиринусу в кабинет и заявил, что сегодня ночью «хочу поиграть», потому что наконец нашел место, где нам никто не помешает. Квирелл был удивлен - ведь я никогда самостоятельно не назначал ему встреч. Но усыпить его подозрительность оказалось не сложно: я давно заложил ему в голову мысль о том, что я с ним по собственному желанию, а не по принуждению - тем более, с того раза, когда он тискал меня в постели, Квирелл и впрямь мог думать, что его общество мне приятно. Видя, как я извиваюсь ужом и строю ему глазки, он погладил меня по волосам и сказал «Хорошо, я поиграю с мальчиком сегодня, раз он так сильно хочет». Я изобразил ликование и удовлетворенно покинул кабинет, усмехаясь про себя, как легко оказалось заманить этого идиота в ловушку.

Я был глупцом, раз не понимал, что добровольное согласие на близость отбивало у Квирелла всякое желание этой близости - его возбуждало насилие в самых уродливых формах, а страх и боль, которые испытывала жертва, заводили его намного сильнее, чем, что он непосредственно с ней делал.

Но в тот момент мне казалось, что я очень хитер, и все складывается по плану.

До самой ночи я был словно на адреналине: не чувствовал ни голода, ни жажды, а об усталости не шло и речи. Я раз за разом прокручивал в уме предстоящую сцену и возможные изменения в придуманном мною сценарии. Я учел даже тот вариант, если нападение на Квирелла окажется неудачным и он окажет сопротивление - вырвет у меня палочку или я не смогу обезоружить его. Я положил в карман штанов складной нож, чтобы в случае нападения не остаться без защиты - ради спасения своей жизни я был готов пожертвовать мечтой о мести и убить Квирелла без всякого пафоса и пламенных речей, как животное. Я был готов к угрозам, обещаниям жестокой расправы, слезам, стенаниям и немыслимым сделкам, которые подонок предложит мне в обмен на свою жизнь. Я знал, что не сдамся и завершу начатое, даже если Квирелл пообещает отгрызть себе ногу, за которую будет прикован цепью.

Проиграв весь спектакль про себя еще раз, я взял мантию-невидимку и отправился к нему.

Профессор ждал меня полностью одетый, правда без тюрбана, который в обычной жизни придавал ему нелепость и обманчивую безобидность.

- И где же находится то самое «безопасное» место? - поинтересовался он, едва капюшон мантии упал с моей головы. Я отметил, что вопрос прозвучал без должного энтузиазма, да и сам Квирелл выглядел каким-то уставшим.

- Прямо у Снейпа под носом. В подземельях Слизерина есть местечко, где ему нас никогда не достать, потому что ему даже мысли не придет искать нас там.

Лицо Квирелла исказила издевательская улыбка.

- Я смотрю, ты не сильно-то любишь нашего строгого Северуса.

- Да я вообще его ненавижу, - ощерился я и мысленно добавил:

«Не меньше, чем тебя, урод».

Я взял Квирелла за руку, он наложил на себя Дезиллюминационные чары, и мы отправились в подземелья.

Мое сердце ухало так, что мне казалось, что его стук эхом разносится по коридорам и отдает пульсацией в ладони, но мой спутник ничего не замечал. Пока мы шли я ощущал нереальность происходящего. Вся эта ситуация была до чертиков абсурдна: я добровольно спускался в темный безлюдный лабиринт с насильником и убийцей и не испытывал при этом страха, потому что знал, что в ту ночь мы должны поменяться ролями - Квирелл был моим белым кроликом, а я - удавом, который намеревался его сожрать.

Как только за нами закрылась дверь, запечатывающая лабиринт, я поднял с земли приготовленный факел и зажег его. Можно было воспользоваться Люмосом, но оранжевый свет пляшущего пламени обладал своей собственной магией и навевал средневековую атмосферу. Похоже от запаха копоти и мрачных теней на стенах у Квирелла слегка поубавилось уверенности, и, пока мы шли, он не сделал ни одной попытки до меня дотронуться.

Мы зашли в маленькую каменную келью, и она моментально озарилась желтым трепещущим светом; я закрепил факел на стене и огляделся. Мы стояли в тесном закутке глубоко под землей, пределы видимости не достигали даже нескольких футов. От этого места в обе стороны уходили бесконечные черные туннели лабиринта, наполненные непроглядной тьмой, которая не рассеивалась здесь ни днем, ни ночью. Было холодно и по-загробному тихо - едва слышный треск пламени на конце факела раздавался в моих ушах ревом сверхзвукового самолета, несущимся по взлетной полосе. Видел Мерлин, мне самому было неуютно в этом месте.

Квирелл видимо чувствовал то же самое: эти подземелья навевали мрачную тоску, которая едва ли способствовала возбуждению. Он нервно озирался и не спешил со мной «играть». Мне это не нравилось. По плану он должен был возбудиться и попытаться меня взять. Это было нужно по двум причинам: во-первых, для увеличения моей ярости и решимости, а во-вторых, так было легче застать его врасплох… Но отчего-то Квирелл медлил. Я тоже начал нервничать, потому что знал, что времени у меня было совсем немного.

Я бросил мантию-невидимку у входа и подошел к нему совсем близко.

- Давай, - с придыханием сказал я и встал перед Квиреллом на колени, пытаясь правдоподобно изобразить покорность и обожание.

Я ожидал, что, увидев мои пресмыкания, он сразу же возбудится и расстегнет штаны, понося меня грязными ругательствами, но Квирелл вновь меня разочаровал. Он как-то криво и вымученно улыбнулся и по-отечески погладил меня по голове. Я удивленно посмотрел на него и, занервничав еще больше, потянулся к застежке на его штанах.

- Т-с-с, Гарри, не стоит, - Квирелл перехватил мое запастье, не позволяя притронуться к нему.

- Что такое? - психуя, спросил я. - В чем дело?

- Слушай, Гарри, - он поднял меня с колен и притянул к себе, внимательно заглянув в лицо, - ты у меня очень хороший ласковый мальчик… Я решил, что мы больше не будем играть с тобой так, как раньше.

- П-почему? - недоуменно спросил я, уже тогда прекрасно зная, что Квирелл без этого не может.

- Я больше не хочу делать тебе больно, - объяснил он просто, - мы найдем кого-нибудь другого в следующем году.

Я уставился на него с открытым ртом.

После всех издевательств и мучений, которые я перенес, сделавшись опасным свидетелем, Квирелл отпускал меня на волю, и я не мог в это поверить.

Я хотел было спросить, с чем связана эта перемена, но вместо этого спросил совершенно другое.

- Я тебе больше не нравлюсь? Ты не хочешь меня? - вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

- Ну, что ты! - он обнял мое лицо руками. - Ты у меня самый дорогой, самый любимый мальчик. Теперь мы с тобой вместе - ты будешь так же приходить ко мне, а я буду делать только то, что тебе приятно.

Я застыл в его руках, как восковая кукла. Все шло совершенно не по плану. Это был какой-то сюр, какой-то нелепый чудовищный бред. Мой насильник держал меня в объятьях и обещал меня любить прямо в тот момент, когда я собирался убить его. От абсурдности ситуации у меня заболела голова и заныли зубы. Все было ужасно неправильно, и я не знал, как это остановить и повернуть все на круги своя.

Квирелл, заметив мое замешательство, погладил меня по щеке и снисходительно улыбнулся.

- Пойдем обратно, Гарри, - сказал он понимающе и ласково. - Мы еще обсудим это завтра, но теперь нам пора спать.

Я чуть не ляпнул, это было невозможно. У Квирелла не могло быть никакого завтра - равно как и следующего года, и другого ребенка, который должен был заменить меня на холодном кафеле с размазанной на нем кровью. От мысли, что добыча ускользает из рук, на меня нахлынула паника, которую я еле подавил усилием воли. Я просто стоял не в силах сдвинуться с места. Еще несколько мгновений - и Квирелл заподозрил бы неладное, и тогда исход нашей встречи оказался бы непредсказуем. Но я не дал ему этих секунд.

Я отошел от него на пару шагов и, незаметно вытащив палочку, направил ее на него. Раз - и палочка Квирелла, выбитая Экспеллиармусом, оказалась зажата в моей ладони; два - железная цепь с клацаньем рванулась из угла и намертво сжала профессорскую лодыжку. Он вскрикнул от болезненного удара тяжелого металла о кость.

- Гарри, что ты делаешь? - испуганно спросил он. По его враз побелевшему лицу стало ясно, что такого поворота он не мог представить.

- Все кончено, Квиринус, - тихо произнес я, стоя в проеме.

Я неожиданно вспомнил, что должен произнести прощальную речь, но высокопарные слова застряли у меня в горле, показавшись теперь глупыми и неуместными. Торжественный момент был смазан. Я молчал, чувствуя себя неловко и глупо.

- Что это значит? - истерично воскликнул Квирелл. - Что ты делаешь?!

Я все так же молча поднял мантию с пола и неуклюже накинул ее. Затем снял со стены факел и направился к выходу.

- Гарри, умоляю, перестань, - до него кажется стала доходить вся жестокость моего замысла, - отпусти меня, прошу.

- Нет, - еле слышно произнес я.

Не для того я планировал свою месть так долго, чтобы теперь просто взять и отпустить своего пленника.

- Стой! - Квирелл кинулся ко мне с вытянутыми руками: я испугался, что он схватит меня за одежду и дернулся назад, но его пальцы схватили лишь воздух - цепь делала непреодолимыми те полметра, которые разделяли нас в крошечной комнате.

Я выскользнул прочь из кельи подальше от пойманного мною монстра, облачаясь в мантию-невидимку.

- Гарри, умоляю! - Квирелл был на грани отчаяния, но все еще не терял надежды разжалобить меня. - Не делай этого! Это какая-то шутка, да? Я знаю, что ты добрый мальчик и не можешь причинить мне зла! Но прошу, останови это!

- Боюсь, что могу, - глухо ответил я, вновь доставая палочку. - Прощай, Квиринус.

- Гарри, подожди! - метался профессор. - Давай поговорим!

Но я больше не слушал. В одной руке я держал факел, а другой - палочку, которую направлял на каменную плиту, стоящую рядом. Заклинание Левитации заставило ее сдвинуться с места и медленно со скрежетом поехать в сторону зияющего проема. На моих глазах отесанная глыба начала закрывать вход в комнату.

Вопль, огласивший лабиринт, был настолько пронзительным, что я испугался, что кто-то из жильцов подземелья мог слышать его отзвук. Квирелл кричал без перерыва, даже когда плита полностью замуровала келью, я слышал его приглушенные рвущиеся наружу вопли. Последним, что я видел в сужающемся проеме, было его белое перекошенное лицо с горящими глазами.

Как только основное дело было сделано, и каменная глыба превратилась в надгробие, я спокойно переломил палочку Квирелла в руке и, сложив ее в карман, быстрым уверенным шагом направился прочь из подземелий. Оттуда я сразу же отправился в комнаты уже бывшего профессора ЗОТИ. Заперев за собой дверь и сняв мантию, я разжег камин и начал выдвигать ящики и вышвыривать содержимое шкафов на пол. Я уменьшал вещи заклинанием и без разбору швырял их в огонь. Я не оставлял и не жалел ничего: одежда, бумаги, ценности, дорожные сундуки и чемоданы, артефакты и фотографии отправлялись в камин и сгорали там, превращаясь в пепел. Туда же отправились палочка Квирелла, его тюрбан и все его книги. Я занимался этим три с половиной часа. На рассвете комнаты выглядели так, словно профессор, собираясь второпях, оставил после себя лишь пустые ящики и прогоревшую золу в камине. Но для полной имитации его скоропостижного отъезда мне было необходимо сделать еще одно важное дело.

Из всех вещей на столе я оставил лишь перо и лист бумаги.

«Дорогой Альбус…», - фамильярно начал я письмо, обращаясь к директору. У профессора Дамблдора не должно было возникнуть сомнений, что к нему обращался сам Квирелл. Прочитав написанное несколько раз, я счел, что текст выглядит достаточно убедительно.

Заря уже окрасила небо на востоке в розовый цвет, поэтому я поспешно бросил перо в тлеющие угли и побежал в совятню.

Когда я прокрался обратно в спальню, был еще очень ранний час, и все естественно спали. Мое письмо директор должен был прочесть за утренней чашкой кофе, и тогда в исчезновении профессора не увидят ничего подозрительного.

Я упал на кровать, чувствуя себя совершенно изможденным и измотанным. Никакого торжества и триумфа я не ощущал - было лишь какое-то тупое опустошение и смертельная усталость. Осмыслить произошедшее я не успел, потому что моментально заснул прямо в одежде.

Проснулся я через несколько часов с тяжелой головой и муторным чувством тревоги, которое затопило мои внутренности изнутри, едва я открыл глаза. В спальне было пусто - наверняка, завтрак давно закончился, и никому не пришло в голову позвать меня с собой - уже тогда никому не было до меня дела. Не поднимая головы с подушки, я резко вспомнил произошедшее ночью. Страх пронзил меня, как острие гоблинского клинка. А что, если пока я спал, Квирелл сумел выбраться из своей темницы и сбежать?! Или кто-то из обитателей замка услышал его вопли и нашел его, выпустив на волю? Если это так, он непременно расскажет о том, что я натворил, и тогда меня вышвырнут из школы. Какой же я идиот, надо было просто заколоть его ножом, и все!

Трясущимися руками я надел очки и вышел из спальни. Нож по-прежнему оттягивал карман моих брюк, но теперь я знал, что ни за что не расстанусь с ним.

На носу были экзамены, но я не мог даже думать о том, чтобы что-то учить. До обеда я слонялся по замку и территории около него. Все выглядело таким обыденным: однокашники были привычно шумны и беспечны и кажется даже не подозревали о запертом в подземельях чудовище. Я принюхивался к воздуху, чтобы уловить хоть какие-то изменения, произошедшие в это утро, но все было пугающе спокойным.

На обед в Большой зал я пришел с единственной целью проверить профессорский состав. Я сел на привычное место, пододвинул к себе тарелку и сделал вид, что ем, хотя уже вторые сутки кусок не лез мне горло. Я незаметно разглядывал стол преподавателей. Место Квирелла ожидаемо пустовало. На соседнем стуле сидел профессор Снейп и что-то жевал, не обращая внимания на студентов. Остальные преподаватели ели, переговаривались и выглядели какими-то расслабленными (наверное, под влиянием жары) - ни в одном из лиц я не разглядел никакой настороженности или сосредоточенности, которая выдавала бы их подозрения. “Наверное, Дамблдор уже сказал им, что Квирелл уехал ночью”, - подумал я.

- Давай, Фредди, гони галлеон, - услышал я рядом с собой и обернулся.

Близнецы Уизли опять решали свои денежные споры.

- Я всегда знал, что ты нехороший человек, Джордж, обдирать родного брата на целый галлеон из-за какого-то вшивого бурундука в тюрбане - не это ли проявление скотского жлобства?

- Я просто учу тебя отвечать за свои слова, - Джордж спрятал золотую монету в карман и довольно хмыкнул, - говорил я тебе: Квирелл не протянет даже до экзаменов, а ты мне не верил.

- Не думал, что эта водяная крыса окажется слабее Уилсона - тот и то продержался до чар!

Близнецы продолжили обсуждать свой собственный рейтинг профессоров Защиты за последние годы, но я их уже не слушал. Я знал, что должность проклята и не один преподаватель не задерживался на ней больше года, но в тот момент меня поразила превратность судьбы, которая распорядилась так, что тем самым обстоятельством, лишившим настоящего профессора его места оказался я. В этом была какая-то злая ирония: мой план оказался солидарен с действующим проклятием, и я, наивный глупец, узрел в своем поступке неведомую мне фатальную предопределенность.

Казалось, никого в замке не волновало неожиданное исчезновение Квирелла: слух о его трусливом побеге разлетелся очень быстро и не вызвал ничего, кроме насмешки и презрения. Вокруг меня бурлила и кипела жизнь, но я этого не замечал. Время для меня как будто остановилось. От страшной мучительной тревоги я не ел и не спал. Стоило мне забыться недолгим поверхностным сном, как из темноты на меня набрасывался оскаленный рычащий Квирелл, обезумевший от ярости, вызванной моим предательством, и начинал рвать меня голыми руками на части, ломая мне кости и выворачивая наизнанку. Каждый раз я вскакивал в ледяном поту с выпрыгивающим из груди сердцем в полной уверенности, что мой мучитель вновь на свободе. И каждый раз мне требовалось время, чтобы успокоиться и убедить себя, что это было невозможно - я лично сжег его палочку и завалил его темницу тяжелым камнем. Никто не стал бы искать его в подземельях в школе. Но страх все равно никуда не девался. Я сходил с ума. О том, чтобы вновь спуститься в лабиринт и проверить своего пленника не могло быть даже речи - я знал, что больше никогда, никогда в жизни не вернусь в то проклятое место, чтобы вновь пережить ту ночь, когда на меня в последний раз из темноты посмотрело это знакомое ненавистное мне лицо!

Я не помню, как начались и прошли экзамены, я даже не помню, как собрал вещи и вернулся в Лондон. Все было, как в плотном удушливом тумане, в котором я прятался от собственных кошмаров.

Живя летом у Дурслей, я проклинал себя каждое утро за то, что рассказал Квиреллу о своих тете и дяде и о том, где те живут. Долгими летними днями я читал тетины романы, чтобы как-то отвлечься от переживаний, но мне это плохо помогало. К моему несчастью, в моих руках оказался знаменитый «Парфюмер»: в книге убийца проникал в дома своих жертв почти что магическим образом, а на утро родственники находили мертвые тела девушек без волос и одежды в собственных постелях. Моему взвинченному воображению этого было более, чем достаточно. Каждый день я ждал, что в Литтл-Уингинг семенящей походкой войдет сутулая фигура в тюрбане и, роняя слюни, как бешенная собака, слащаво скажет “Ну, здравствуй, Гарри, вот мы и встретились.” Порой мне впрямь казалось, что я - не жилец: настолько реальным мне представлялось зловещее бегство профессора из ловушки и последующее за ним возмездие.

Но шли дни, и никто не приходил по мою душу на Тисовую улицу и не шептал мое имя в темной комнате. Я знал, что у моего поступка было два возможных исхода - либо Квирелл сумел спастись, и тогда моя участь была незавидна, либо он по сей день находится в своей темнице, и в этом случае по расчетам он давно должен быть мертв. Факт его смерти был для меня абсолютной абстракцией - я ни разу так и не ощутил того, что причинил ему боль. Вопреки распространенному заблуждению, месть не была сладка - если честно, я вообще не понял, что произошло: как я жил в страхе и ненависти до заточения Квирелла - так и продолжил жить после него.

Однажды после жаркого летнего дня я перед тем, как отправиться спать, пренебрег возможностью вдоволь напиться воды, и спустя несколько часов жестоко пожалел об этом. После моего возвращения из Хогвартса, Дурсли взяли привычку запирать меня в комнате на ночь, полагая, что теперь я особо опасен, и могу причинить им вред, пока они спят. Они великодушно обеспечили мне удобства, снабдив ночным горшком под кроватью, если до утра у меня возникнет необходимость посещения уборной. Но об источнике питьевой воды они не позаботились, и ту ночь я провел, изнывая от жажды в темной душной комнате, мечтая больше всего о том, чтобы поскорее наступило утро, и я добрался до ванной, где прямо из-под крана напился холодной воды. От обезвоживания голова разболелась и как будто увеличилась в размере, в глаза как песка насыпали, а наличие горшка раздражало - при всем желании я ничего не смог бы в него отлить. Я ворочался в кровати и не мог думать ни о чем кроме воды, размышляя, как быстро умру, если утро так и не наступит.

В ту ночь я впервые задумался о том, как умирал Квирелл в течении тех нескольких дней, пока я ходил по земле прямо над ним. Я представлял, как он сидел в кромешной тьме, потерявший счет времени, и от тотального обезвоживания не мог даже плакать. Как с трудом разлеплял тяжелые веки и вновь закрывал глаза, потому что не мог видеть ничего, кроме окружавшей его черноты; как водил сухим языком по потрескавшимся губам и хрипел, мечтая, чтобы его мучения поскорее закончились. Едва ли в последние часы он мог думать о мести - в его мозгу не могло существовать ни единой мысли, кроме мечты о воде. Наверное, под конец он бредил и звал меня, до самой смерти надеясь, что я все-таки приду - ведь его мальчик всегда был так добр к нему…

Под утро я задремал и мне вновь приснился Квирелл, но в этом сне он был совсем другим: не было ни клыков, ни когтей, ни горящих глаз на его лице - он был совсем обычным и человеческим - сторонний наблюдатель, посмотревший на него такого, никогда не заподозрил в нем любителя насиловать детей. Даже я, глядя на него теперь, не испытывал ни ненависти, ни страха, будто встречал своего старого знакомого, с которым не виделся уже много лет.

- Что же ты натворил, мой маленький глупый мальчик? - ласково и слегка печально сказал он мне.

Во сне он казался мне таким же, как в тот день, когда мы занимались любовью на его кровати.

- Ты живой? - удивленно и недоверчиво ахнул я.

Квирелл посмотрел на меня с грустной нежностью.

- Конечно, дурачок. До сих пор не могу поверить, что ты и вправду хотел меня убить.

- Прости, - сказал я и заплакал во сне.

- Не плачь, малыш, все хорошо, я на тебя сержусь…

Я проснулся, не веря, что видел всего лишь сон. Слезы текли у меня по лицу. “Что же ты натворил”, - эхом звучало у меня в голове. “Что же я натворил?”. Горечь от совершенного мной злодеяния затопила меня, заставляя мое сердце снова и снова обливаться кровью. Впервые за все это время я вдруг страстно захотел, чтобы Квирелл и вправду был жив.

Но когда первое впечатление, произведенное этим видением, улеглось, реальность постепенно вернулась ко мне, и я вновь обрел способность холодно мыслить. Небольшая вероятность спастись у Квирелла все же существовала, и в моей душе поселилась слабая надежда, что в течении нескольких дней кто-то нашел его и незаметно отпустил на волю. Я прекрасно отдавал себе отчет, что Квиринус был крайне опасен, и в этом случае моя жизнь каждую минуту находилась под угрозой; но даже это не казалось мне теперь столь существенным по сравнению с тем преступлением, которое я возможно сумел совершить.

Проверить жив бывший профессор или нет было очень просто - если темница в подземельях окажется пуста, значит, ему все же удалось избежать смерти. Однако я ни за что не решился бы проверять это сам - подобного испытания я был не в силах вынести. Я решил, что попрошу об этом то существо, которое свободно может перемещаться по Хогвартсу и при этом не боится смерти. Ответ пришел сразу - мне нужно было договориться с призраком. Я поклялся себе, что, если окажется так, что Квирелл жив, я сразу же пойду к профессору Макгонагалл и расскажу ей всю правду от начала до конца, чтобы она и другие профессора знали, что опасный убийца на свободе, и тогда они возможно примут меры, чтобы защитить мою жизнь. О том, что делать, если худшее все же случилось, я не хотел даже думать.

Призрачная надежда грела меня в последние дни лета и, возвращаясь в школу на Хогвартс-экспрессе, я не мог дождаться прибытия, чтобы как можно скорее договориться с привидением, которое прояснило бы мои смутные догадки. Я так мечтал, чтобы Квиринус был жив, что почти поверил в придуманную мной версию его чудесного спасения, по которой призраки, привлеченные его воплями, находили место его заточения и сообщали об этом кому-то из профессоров, а уже те вызволяли глупого Квирелла из беды. Я был практически убежден в том, что все именно так и было, и оттого страшно разочаровался, когда Кровавый барон, которого я посвятил в свою тайну, заявил, что не слышал никаких воплей. Я все равно слезно просил его обыскать подземелья - у меня все еще оставалась слабая надежда, что Квиринус выбрался каким-то другим, неизвестным мне способом.

Призрак бродил под землей три дня, а на четвертый сообщил мне, что глубоко под замком в одном из темных туннелей есть плотно затворенный склеп, в который никогда не проникал луч солнца, где на каменном полу лежит мертвое человеческое тело, прикованное железной цепью. Но в том склепе так холодно и сухо, что мертвец практически не гниет - влага испаряется с поверхности его тела, и оно усыхает, не разлагаясь, как сорванные листья в жаркий день…

Надежда покинула меня. Я осознал, что стал преступником. Убийцей. В точности таким же, как Квирелл.

Мне было не место в этой школе, в этом замке, в мире нормальных людей. Меня окружали обычные дети и взрослые, которые жили без всяких темных пятен в их биографии, а их руки не были замараны кровью. Тяжесть моего проклятия была так невыносима, что в первое время я хотел даже предать свой поступок огласке, а затем либо понести наказание в тюрьме, либо покончить с собой… Я даже спланировал свою смерть, перед которой отправлял свой расколдованный дневник кому-то из профессоров, а затем протыкал грудь себе ножом в закрытом классе. Но со временем я отбросил эту мысль.

Надо было как-то жить дальше: учиться, взрослеть, искать свое место в обществе. Единственным выходом было скрыть произошедшее и постараться забыть все, как страшный сон. Но сон не хотел забываться.

Еще летом я узнал, что восставшие мертвецы - не сказка, и из трупа человека можно сделать послушного раба, который будет способен убивать даже будучи при этом сам мертвым. Подробности об инферналах я узнал из купленной книги, и немного успокоился: обращение должно было происходить в момент смерти, следовательно, стать инферналом Квирелл уже не мог. Но я все равно боялся, что покойный профессор мог быть для меня опасен: мне потребовались неоднократные заверения Кровавого Барона, что призрак Квиринуса не вернулся в замок после смерти, чтобы мстить мне до скончания дней. Я попросил привидение Слизерина не разглашать мою тайну, и в одиночку отправился на очередной круг ада, который приготовила мне жизнь…

А дальше вы и сами знаете. Я жил, мучился, плакал, по-прежнему чурался людей. Но потом постепенно понял, что время идет и теперь я, пожалуй, даже смогу с этим жить. Прошел год. В последние месяцы я был как никогда спокоен: мой дневник с прошлого года так и лежал у профессора Снейпа непрочтенным - я решил, что он никогда так и не расшифрует его. Ни у кого не было против меня ни единой улики: Квиринуса никто не искал - в Хогвартсе ни разу не появились ни родственники, ни знакомые, обеспокоенные его пропажей. Была вероятность, что через десять лет никто не вспомнит даже его имени, не говоря уже о предполагаемой связи со мной. Доказательством моей вины было лишь его тело, спрятанное здесь, в Хогвартсе. Я решил достать его и уничтожить. Мне по-прежнему было невыразимо страшно даже спускаться в подземный лабиринт, уж не говоря о том, чтобы вскрыть гробницу убитого мной человека. Но не смотря ни на что это нужно было сделать. Если бы мне удалось выполнить задачу, я скорей всего отодвинул бы ночью каменную плиту и, не подходя к телу, трансфигурировал бы его в любую другую вещь, которую впоследствии закопал или сжег. Но я так боялся встречи со своим преступлением лицом к лицу, что решил немного выпить «для храбрости». Стоит ли говорить, что в тот вечер я изрядно перестарался, и, отправившись доставать тело без мантии-невидимки, при входе в подземелья сразу же попался профессору Снейпу. Кажется, тогда я чуть не проболтался по пьяни…

- Я думал, что вы шли выпендриваться перед Малфоем, - впервые за долгое время вставил ремарку я.

- Нет, - мотнул головой Поттер. - В тот вечер он был ни при чем. И конечно, Драко ничего не знал о нас с Квиреллом.

Он вздохнул.

- Вот собственно и все, - подвел итог он. - Кто знает, я мог бы годами жить, не раскрывая себя - учиться, работать, завести семью и друзей. Но боггарт выдал меня. И вот я здесь, рассказываю вам эту историю.

Повисло молчание. Я стоял и по-прежнему смотрел в огонь, подпирая плечом каменную кладку. С прихода мальчишки прошло уже несколько часов, но я так ни разу и не присел. Альбус за моей спиной вертел в пальцах какую-то свою безделушку, которыми был завален его кабинет. Поттер сидел тихо, но мы знали, что он ждет нашей реакции.

- И ты ни разу так и не обратился к кому-нибудь за помощью за все это время? - спросил Альбус, подняв брови.

- К кому? Я не знал ни одного человека, в чьем молчании я был уверен. Пока Квиринус был жив, я боялся, что кто-то узнает, чем мы с ним занимаемся; после того, как я убил его, я вновь боялся, что об этом узнают и предадут дело огласке. Я не считал, что другие профессора - такие же преступники, как и он, но, узнав, что я сделал, они оказались бы не на моей стороне, и тогда меня ждало наказание, которое я впрочем несомненно заслужил.

- Думаю, учитывая твой возраст и сложившуюся ситуацию, никто из преподавателей не стал бы предавать дело огласке… Я слышал, что с тобой пытались побеседовать профессор Макгонагалл и профессор Люпин.

- Да, - подтвердил Поттер, - профессор Люпин предлагал мне зайти к нему, но я ни разу не пришел. Не знаю, возможно, он неплохой человек, но теперь я с некоторым предубеждением отношусь к преподавателям ЗОТИ - особенно к тем, кто интересуется моей жизнью и приглашает в кабинет для разговоров наедине.

- Понимаю, - со вздохом прикрыл глаза Альбус.

- А профессор Макгонагалл - совсем другое дело; она умна, справедлива, деликатна и отнеслась ко мне очень тепло и по-доброму, когда я… когда мне было особенно плохо. Конечно, я не заслуживал ее расположения, но я был так одинок и потерян, что не мог от него отказаться, рассказав ей правду. Она ничего у меня не спрашивала и относилась ко мне, как к другу - я не хотел, чтобы она знала, кем я на самом деле являюсь.

- И кем же ты являешься по собственному мнению, Гарри? - спросил директор, блеснув глазами из-под очков.

- Убийцей, - мальчишка пожал плечами. - Квирелл был тогда беззащитен.

- Ты не смог бы сразиться с ним в равном бою и победить, - заметил я, но Поттер не обратил на мои слова внимания.

- Он меня любил, - еле слышно прошептал он, и его голос задрожал. - И доверял мне. А я все равно убил его, зная это.

И впервые за все это время мальчик закрыл лицо и заплакал.

- Ты готов простить ему все, что он с тобою сделал лишь потому, что Квирелл обещал тебя не мучить? - тихо спросил его Альбус.

- Нет, - пробормотал Поттер, закрывая рот ладонью, - вам не понять. Меня никто никогда не любил, я и не знал, каково это. Долгие месяцы я обманывал Квирелла, интуитивно чувствуя, что моя ложь должна помочь мне. А он слишком в нее поверил и привязался ко мне. Он был единственным человеком, который когда-либо меня любил, понимаете? Лишь за это мне следовало оставить ему жизнь…

Мальчишка начал яростно тереть глаза, чтобы остановить текущие слезы.

- Ты ошибаешься, принимая привязанность Квирелла к тебе за любовь, Гарри, - спокойно, но твердо произнес Дамблдор. - Ты был сродни кошке или собаке, которая преданно лижет хозяину руки, но что стало с тобой, если бы твое притворство раскрылось, и ты перестал быть молчаливым и удобным, как прежде? Его любовь помешала бы ему убить тебя, если бы он понял, что ты можешь его разоблачить? Ты был совершенно прав, полагая, что Квирелл уничтожит тебя, если выживет после твоей выходки. Такие люди не прощают обид.

Дамблдор поднялся со своего места и подошел к окну.

- Убийство человека - ужасная ошибка, Гарри, - произнес он, задумчиво глядя в ночное небо, - ее нельзя исправить. Но твой окончательный выбор еще не сделан: ты погубил одного профессора и ценой своей жизни пытался спасти другого. Вероятно, Гилдерой Локхарт до сих пор жив отчасти благодаря тебе. Каждый раз, когда жизнь предлагает тебе выбор, ты сам решаешь, как поступить и кем ты на самом деле являешься.

Во взгляде Поттера промелькнули неверие и надежда.

- Те дети - предполагаемые жертвы Квирелла - никогда не узнают, какая опасность им грозила, и никогда не скажут тебе спасибо за то, что ты ее предотвратил, - Альбус тяжело вздохнул. - Тебе причинили много зла и боли, Гарри. Но нужно найти в себе силы и мужество, чтобы не сломаться и не озлобиться. Ты должен вновь научиться верить людям. Лишь так, ты сможешь обрести настоящую любовь и дружбу.

- Но что мне теперь делать? - тоскливо спросил мальчик. - После того, как я рассказал вам правду.

Дамблдор снял очки и спрятал их в ящик стола.

- Полагаю, идти спать. Признаться откровенно, я сегодня устал, думаю, ты тоже.

Поттер неуверенно поднялся на ноги.

- Я могу просто… идти? Сейчас и… потом тоже?

- Да, - подтвердил Альбус. - Думаю, за свою жизнь ты еще не раз сумеешь помочь другим и сделать этот мир лучше. Тебе не место среди закоренелых преступников. Иди и помни: что бы ни случилось, ты не одинок. Нужно лишь попросить о помощи, и тебе помогут.

Я наблюдал, как пораженный мальчишка с минуту стоял, пытаясь осмыслить сказанное, а затем кивнул и, развернувшись, медленно пошел к двери.

- Ах, да, Гарри, - задержал его старик, неожиданно вспомнив нечто важное, - я позабочусь о том, чтобы тело Квирелла унесли и захоронили. Ему не следует находиться здесь в Хогвартсе.

- Спасибо, - только и прошептал Поттер, а затем ушел.

После того, как за ним закрылась дверь, в кабинете воцарилась звенящая тишина. Феникс нахохлившись спал на своей жерди. Спали директора прежних лет на своих портретах. Лишь мы с Альбусом бодрствовали в этот поздний час в башне, все еще оставаясь под впечатлением от рассказа Гарри Поттера.

Чувствуя боль в спине, я позволил себе присесть в кресло.

- И что мы будем со всем этим делать? - поинтересовался я, зная, что со мной директор может быть откровенен.

- С этим? Что ты имеешь в виду под «этим»? - Альбус выглядел изнуренным.

- Очевидно, факт смерти Квирелла и его тело.

- Мы с тобой без огласки вынесем его из замка и предадим земле.

- То есть, поможем Поттеру замести следы?

Дамблдор вздохнул.

- Если тебе угодно назвать это так, - он развел руками. - Прошлое уже не изменить - что сделано, то сделано. Ты и я будем молчать об этом, чтобы не ломать мальчику жизнь. Если теперь нам и следует о чем-то думать, - его взгляд стал непроницаемым, - так это о будущем самого Гарри. Не забывай, он пока единственный человек, который сумел противостоять Темному Лорду, пускай неосознанно - и при этом выжил. Как бы мне ни хотелось верить, что в ту ночь Волан де Морт навсегда канул в лету, все знаки указывают на то, что он вернется. И произойдет это намного раньше, чем мы успеем к этому подготовиться. Будет война. И тогда Гарри Поттер понадобится нам, чтобы выступить против нашего общего врага…

Понимание пришло ко мне за долю секунды, и великодушие и всепрощение Альбуса по отношению к Поттеру сразу же стали понятны. От столь очевидного сравнения я даже мысленно улыбнулся.

Раскаявшийся Пожиратель смерти. Прощенный малолетний убийца. Молчание в обмен на служение. Свобода в обмен на жизнь.

Как это смешно и в то же время грустно. И как чертовски умно. У Альбуса определенно было что-то от маггловского Господа Бога - он был в одном лице отцом и кредитором, а мы безоговорочно ему верили, чтобы в нужный момент исполнить его волю.

- … Поэтому, когда придет время, Гарри должен будет оказаться на нашей стороне, чтобы противостоять злу. Его жизнь ценна для нас, потому что возможно, ему придется посвятить ее борьбе за нашу главную цель. Он должен знать, что победа будет на стороне света.

- Но как вы убедите его отдать жизнь за великие цели? - спросил я. - Он ведь… совсем еще мальчик.

- Я не сказал, что нам непременно придется пожертвовать жизнью Гарри, чтобы выиграть в войне… Но безусловно он будет сражаться не за цели, а за тех, кому верит и кто ему дорог. Познав любовь и силу привязанности, он больше не захочет представлять без них жизнь и потому не останется в стороне, когда придет время сражаться. Поэтому так важно сейчас протянуть ему руку помощи и предложить ту самую дружбу, которой он так долго был лишен. Спокойной ночи, Северус.

***

В ту ночь я долго не спал.

Я все думал и думал о Гарри Поттере, чья жизнь практически от рождения была предрешена и поделена между разными людьми, которые каждый раз вторгались в нее и рвали на части, тем самым лишая мальчика какой-то важной составляющей его будущего.

Темный Лорд лишил его семьи. Квирелл лишил друзей и веры в людей. Дамблдор на время подарит ему и то и другое, чтобы затем забрать все, включая и саму жизнь.

Я думал о том, как нищ Гарри Поттер, и о том, как мы с ним в этом похожи. Альбус видит эту бедность насквозь, именно поэтому ему будет так легко привязать мальчика к себе, лишь однажды проявив понимание и предложив свое покровительство.

Как легко приручить того, кто изголодался по любви, у кого нет ни семьи, ни друзей, кому так долго было не с кем разделить свою страшную тайну - даже если Поттер и хотел просить о помощи, откуда ему было знать, не предаст ли его любой из нас и не сделает ли еще больнее? Ведь с того дня, когда Квирелл впервые изнасиловал его, у него больше не было ни грамма доверия.

Доверия…

Все это время у него не было… доверия!

Я вскочил с кровати и принялся рыться среди одежды, в стопках которой были спрятаны ценные вещи. Я выудил одну из них наружу. Дневник Поттера лег на моей ладони как и в прошлые разы.

- Доверие, - произнес я, заранее зная, что произойдет, - нет доверия.

В тусклом свете свечей зашифрованные строчки подернулись рябью и поплыли, образуя пробелы и превращаясь в слова. Спустя мгновение на первой странице я прочел:

«14 ноября.

Меня зовут Гарри Поттер. Я решил завести свой личный дневник, потому что хочу рассказать о странном случае, который произошел со мной вчера, но пока что не могу обсудить это с Роном и Гермионой. Я боюсь, что об этом кто-то узнает, и со мной перестанут дружить.

Все началось с того, что несколько месяцев назад я узнал, что я волшебник, и приехал в школу магии и волшебства Хогвартс…»

Дальше я читать не стал.

У меня просто не было никаких моральных сил заново пережить эту историю. Я закрыл тетрадь и положил ее на комод, твердо решив отдать обратно хозяину, после чего вернулся в постель.

Вот и весь ответ - простой, как три сикля. Все это время мальчик был в изоляции из-за того, что ему было некому доверять. Бездушная книжка и равнодушный призрак были единственными свидетелями его жизни, в чьей надежности он был уверен. Мы с Альбусом вырвали у него признание и будем замалчивать его тайну впредь, но даже купив его преданность таким образом, мы не заменим ему тех, кто должен его любить и оберегать. Мы не заменим ему семью.

Я повернулся на другой бок и закрыл глаза, пытаясь уснуть.

Все же я категорически не хотел осуществления замысла Дамблдора, по которому Гарри Поттера превращали в боевое знамя.

Этот мальчик много значил для меня в некотором смысле. Поэтому в этой битве у меня должна быть своя цель.

***

Я нашел Поттера у Черного озера. Он сидел в одиночестве на сухой коряге и задумчиво смотрел в темные воды. Я подошел к нему сбоку и молча протянул дневник. Мальчик вздрогнул, очевидно, заметив мое присутствие в последний момент, но все же принял тетрадь из моих рук и открыл ее.

- Вы подобрали ключ, - равнодушно заметил он.

- Да. Полагаю, она меня больше не интересует, так что оставь себе. Но я советовал бы ее уничтожить.

Поттер кивнул как-то отстраненно.

- Почему, - спросил он через некоторое время, - почему вы с профессором Дамблдором не сообщили в министерство?

Было холодно, от осеннего ветра слезились глаза. Я невольно прищурился.

- Возможно, ты из тех, кому повезло начать жизнь заново вместо того, чтобы гнить в сырой камере Азкабана.

- Разве кому-то когда-либо так везло?

- Да, но не многим.

- Кому, например?

- Например, мне.

Поттер поднял на меня распахнутые, полные изумления глаза.

- Вы… вы тоже кого-то убили? - почти что прошептал он испуганно.

- Может быть да, а может быть нет - какая разница, - ветер трепал мои длинные волосы, и они закрывали лицо, однако я не сделал ни одной попытки убрать их. - Но я тоже совершил ошибку, из-за которой моя жизнь пошла под откос.

- Какую, сэр?

Я сдержанно усмехнулся уголком рта.

- Можно присесть? - я кивнул на корягу, на которой сидел мальчик, и тот молча подвинулся.

Я сел и оглянулся. Мы были совершенно одни в этом месте. Как и в этой жизни. Я почувствовал, что Поттеру стоит узнать от меня нечто важное, и постарался собраться с мыслями.

И тогда я рассказал ему. Рассказал почти всю мою жизнь без утайки - про дом в Тупике Прядильщиков, про девочку-волшебницу, которую я повстречал однажды летом. Я рассказал, как мы гуляли, а вскоре вновь встретились, но уже в поезде Хогвартс-экспресса, который привез нас сюда. Как мы росли друг у друга на глазах, как я обидел ее однажды и лишился ее доверия, после чего моя жизнь навсегда изменилась. Моими новыми друзьями стали приспешники Темного Лорда, а я сам - Пожирателем смерти. Я совершил много ужасных вещей в то время. Моя подруга выросла и вышла замуж за другого, и я ничего не мог изменить. А однажды я узнал, что ее, как и многих других, хотят убить, и пришел просить Альбуса Дамблдора, чтобы он защитил ее. Но ни я, ни он не смогли ее спасти - я опоздал и нашел только ее мертвое тело. После этого я пришел к профессору Дамблдору, и он позволил мне остаться в Хогвартсе за ценные сведения о Темном Лорде и Пожирателях, которые я сообщил…

Поттер внимательно слушал мой прерывистый рассказ, ничего не уточняя и не перебивая.

- И вы до сих пор ее любите и вините себя в ее смерти? - спросил он, когда я закончил.

Он так и не понял, кем была та самая девочка и кем был тот другой, за которого она вышла замуж.

Я ничего не ответил. Не потому что не хотел отвечать, а просто потому что не мог сказать ни «да», ни «нет». Вместо этого я произнес:

- Чтобы ни случилось в нашей жизни - в твоей жизни, ты должен извлечь из этого урок, а затем отпустить прошлое и жить дальше.

- Вы его отпустили? - недоверчиво спросил Поттер.

- Отчасти. За свои ошибки я поплатился слишком жестоко. Но с тобой этого может не произойти. Будь осторожен и не позволяй себя больше использовать.

Я встал, надеясь, что сказал, все, что хотел.

- Сэр, - негромко окликнул меня Поттер. - вы извините, если в свое время мой отец сделал вам что-то плохое. Мне жаль.

- Он давно мертв, - спокойно ответил я.

- И еще, - не унимался мальчишка. - Простите, что я тоже желал вам зла. Я видел, что вы - хороший человек; но я понял это не сразу, а лишь когда наломал уже дров. Вы - единственный, кто с самого начала беспокоился обо мне, хотя вы и старались не показывать это.

Я хотел было сухо поблагодарить Поттера за признательность, но вместо этого неожиданно ляпнул:

- Я всегда буду за тебя беспокоиться.

- Почему? - мальчик взглянул на меня удивленно и с какой-то непонятной для меня надеждой. Я замешкался на мгновение.

- Потому что я хорошо знал твоего отца. Но ты не такой, как он - ты лучше и порядочнее него. Не хочу, чтобы ты разделил его судьбу, - от этих слов у меня в горле запершило, но я быстро справился с эмоциями. - Пообещай, что если с тобой что-то случится, я узнаю об этом раньше, чем произойдет непоправимое.

Гарри Поттер кивнул, и я, удовлетворенный этим ответом, зашагал обратно к замку.

Однажды он догадается, что все дело вовсе не в его отце, а в его матери. Кто знает, буду ли я к тому времени жив.

Полагаю, война будет долгой, и многие потеряют в ней близких. Но что мне до многих, когда у меня самого есть столь важная цель.

Еще в ту ночь двенадцать лет назад я обещал Альбусу защищать Гарри Поттера, и я выполню свое обещание, сохранив мальчику жизнь, даже если для этого мне придется пожертвовать своей собственной. Но я сделаю это не ради Альбуса и его клятвы; не ради победы или спасения магического мира; даже не ради Лили, которую я любил больше, чем кого-либо в этой жизни.

Я буду оберегать мальчика лишь ради него самого. Не знаю, сколько лет отвела мне судьба, но умирая, я был бы счастлив знать, что сделал все для того, чтобы Гарри Поттер жил несмотря ни на что, даже если не останется никого, кто его знал и помнил. И тогда будучи уверенным, что он не повторит ни судьбу Лили, ни мою собственную, я сочту, что ради этого мне вполне стоило жить.