Мертвый штиль: Женщина из захолустья. Дядюшка Сагамор и его девочки. Мертвый штиль (fb2)


Настройки текста:



Чарльз Вильямс Мертвый штиль

ЖЕНЩИНА ИЗ ЗАХОЛУСТЬЯ РОМАН

GIRL OUT BACK

Глава 1

— Барни!

А не притвориться ли мне спящим? Глядишь, она и отвяжется.

— Барни!

Нет, угомониться она не желает.

— Ну что? — отозвался я.

Меня зовут Барни Годвин. Скоро мне стукнет тридцать лет. Я получил образование, хотя проку мне с него никакого, мои эндокринные железы в полном порядке, рефлексы в норме, и у меня есть жена, состояние которой тянет на двести тысяч долларов. Словом, жить можно.

— Меня просто интересует: спишь ты или нет?

Мою жену зовут Джессика Робертс Маккарен-Годвин. Ей тридцать четыре года, и она главная активистка движения «За сохранение деревьев на Минден-стрит» в Уордлоуском женском клубе. В настоящее время представляет собой платиновую блондинку с прелестными большими голубыми глазами, и ее фигуру после строгой десятидневной диеты с полным основанием можно охарактеризовать как соблазнительную. На левой лодыжке моей жены красуется золотая цепочка, не больно-то соответствуя ее облику ярой общественницы, зато это украшение отлично смотрится сквозь тонкий нейлоновый чулок.

— Ну и как, выяснила?

— Что выяснила?

— Сплю я или нет.

— Ну не будь таким букой.

Я счел за лучшее промолчать. Возможно, она и права: букой мне быть не следует. Ведь я же живу за ее счет.

— Разве этот лунный свет не восхитителен?

Лунный свет просачивался через жимолость, растущую под окнами спальни второго этажа, и падал на обнаженную ногу Джессики, когда она слегка приподняла ее и изогнула так, словно собиралась надеть туфлю на высоком каблуке или же позировать в качестве фотомодели для мужского журнала. На белой коже блеснула золотая цепочка. «Совсем неплохо, — подумал я. — Очень даже неплохо!»

— И о чем же ты думаешь? — поинтересовалась она.

Пьянея от увиденного и будучи поклонником красоты, я тотчас высказался в самой восторженной манере. Результат не заставил ждать: Годвин не из тех, кому надо дважды повторять приглашение.


Как только весь мой пыл пропал, так ночь и лунный свет сразу же потеряли свое очарование. Джессика, припав щекой к подушке, наблюдала за мной томным взглядом насытившейся кошки. Ее глаза в неярком свете казались довольными и сонными.

Внезапно она рассмеялась.

— Кого, по-твоему, вы водите за нос? — спросила она без обиняков.

— Водим за нос? — Я потянулся к прикроватному столику за сигаретой.

— Ты и эта пигалица.

Итак, нам предстояло погрузиться в обыденную рутину разговоров типа: какие фильмы вам больше всего нравятся? Я зажег сигарету и бросил спичку в пепельницу:

— Что еще за пигалица?

— Не притворяйся, будто не знаешь, о ком речь.

— Не знаю, — возразил я, — но не вздумай подсказывать. Дай самому догадаться. Максин? Франсин? Морин? Коринна?

— Меня от тебя тошнит.

— Клорин? Флорин? Гангрин?

— Какие же мы умные! Мартовский кот — рифмоплет.

Иногда срабатывает резкая перемена темы разговора.

— Ладно, пошутили — и будет! Я хотел бы немного поспать!

— Да ну?

— На тот случай, если ты запамятовала, напоминаю: утром мне надо на работу. Это ты можешь позволить себе нежиться в кровати до самого полдня, было бы желание.

— Дохлый номер! Эта Риба — она привыкла еще засветло убирать хлопок — явится рано утром. Она может наделать больше шума, чем…

— Ну, ничья жизнь не бывает полностью безоблачной. «Век человеческий краток и полон скорбей» — так говорится в Писании.

— Твой сарказм неуместен.

— Чем богаты… Но я и в самом деле хочу спать.

— Ты и вправду не думаешь о ней?

— О ком? — Я вздохнул.

— Об этой маленькой лицемерке с ангельским личиком. Мне знаком такой тип женщины; если она считает, что…

— Я так и знал — мне хватило и минуты, чтобы догадаться, — перебил я. — Ты имеешь в виду Барбару Ренфру? Я прав?

— Чертовски прав!

— С чего тебе втемяшилось такое в голову? Ты прекрасно знаешь, что она больше у нас не работает. Ты настолько отравила ей жизнь, что она ушла из магазина и устроилась в банк. Или ты уже забыла?

— Хотела бы. Хорошо хоть то, что теперь ты видишь ее всего лишь три раза в день.

— Два раза, — поправил я. — Чаще банк не в состоянии сдавать нам с ней в аренду подвал. Видела бы ты, как все там у них обустроено. Зеркала, черные простыни…

— Заткнись!

— Им всего-навсего приходится быть осторожными. Банковский бизнес — дело тонкое, там все сплошная коммерческая тайна, и малейшая огласка…

— Да прекрати же свой треп, ради всего святого, или ты намерен издеваться надо мной?

— Но почему? — невинно осведомился я. — Я-то думал, что ты желаешь поговорить о Барбаре Ренфру. Знаешь что? Давай разбудим мясника — пусть он прямо сюда доставит свиных ребрышек, и мы на всю оставшуюся ночь закатим пикник, обстоятельно обсуждая столь важную тему со всех сторон. Что скажешь, к примеру, о ее глазах: фиолетовые они или фиалковые?

— По-твоему, это смешно?

— Нет, — возразил я, — в два часа ночи, когда мне не дают спать, я ничего не считаю смешным.

— Ну, ни один мартовский кот в этом городе не выставит меня дурой. Если ты думаешь, что я намерена дать людям повод смеяться у себя за спиной…

— Напомни им о размерах своего состояния. Никто из них тогда не посмеет даже улыбнуться.

— Насмехаешься! Продолжай в том же духе! Почему бы тебе не признаться, что не питаешь ко мне ничего, кроме презрения? Скажи, что я старше тебя, толста и глупа…

— Меня уже мутит от всего этого. Ради Бога, заткнись и давай спать!

— Не смей разговаривать со мной таким тоном!

— Тогда не будь дурой!

— Дурой… кто — я? Ну может, ты и прав. У меня хватило ума только на то, чтобы выйти замуж за мартовского котяру, который ничего не добился в жизни…

— Хорошо, — прервал я. — Значит, я прав: ты дура! О чем же тогда разговор?

— О! Так ты сознаешься?

На этой стадии промывки мозгов я готов был за час сна признаться в том, что у меня колоратурное сопрано.

— Да! Напиши за меня признание, и я подпишу его не глядя.

— Ты ненавидишь меня, не правда ли?

— Раз ты так считаешь, то да.

— Нет! Хочу услышать, что ты думаешь.

— Мне платят не за то, чтобы думать, — категорически заявил я. — Я всего лишь предмет домашнего обихода. Дорогая милая игрушка, призванная скрасить досуг домохозяйки. Компаньон с ушами, способный заниматься любовью и выслушивать всякое дерьмо на протяжении семи часов без перезавода.

Вне себя от ярости, она села в кровати и замахнулась, целясь мне в лицо. Я перехватил ее руку и удерживал, пока она пыталась высвободиться; в ходе этой борьбы ее тело то отливало серебром в лунном свете, то казалось угольно-черным, когда попадало в тень. «Да, — подумалось мне, — зрелище, должно быть, впечатляющее».

Я опустил ноги на пол и встал, оттолкнув ее от себя и отшвырнув на кровать. Она простерлась на постели, уткнувшись лицом в подушку. Никто из нас не произнес ни слова. Мгновение я стоял, тяжело дыша, словно мою грудь стянуло тугой лентой, затем повернулся, вышел из спальни и спустился по лестнице.

Прошлепав босиком сквозь душную темноту гостиной и оказавшись на кухне, я потянул на себя дверцу холодильника и почувствовал, как мои ноги обладало холодом, пока я вынимал банку с пивом. На мне были лишь пижамные штаны, и в свете лампочки из холодильника я видел, как блестит от пота мой торс. Ну ее к дьяволу! Пусть забирает свои деньги и катится куда подальше вместе со всей дурью, вспышками ревности и талантом драпировать и обставлять спальню…

Я в сердцах хлопнул дверцей холодильника, включил свет на кухне, чтобы отыскать открывалку, и свирепо набросился на банку с пивом. Сделав несколько глотков, я направился с ней к короткому лестничному пролету в конце кухни возле посудомоечной машины.

Большая комната в цокольном этаже — причудливое сочетание мастерской и студии — была моей, жена появлялась здесь от силы раз-два в месяц, чтобы лично проследить за тем, как Риба кавалерийским аллюром гоняет пыль и машет мокрой тряпкой. Я щелкнул выключателем. Помещение в длину занимало весь цокольный этаж. Ближняя ко мне стена была уже полностью отделана панелями красного дерева, которые я выкладывал собственноручно, слева тянулись книжные полки, утопленные в нишах, а в застекленных шкафах справа хранились спиннинги, удочки и три дробовика — моя личная собственность. Тяжелый, обитый кожей стул стоял под лампой для чтения рядом с книжными полками, а далее располагалась старая кушетка, изгнанная из гостиной во время последнего ремонта и смены обстановки.

Я был сыт по горло. Подумать только, Барни Годвином помыкает какая-то белобрысая кукурузница! К черту ее! Утром упакую свои манатки — и поминай как звали! Терпеть такое — себе дороже. Я допил пиво, выключил свет и завалился на кушетку, уныло взирая на серебристое сияние луны за окнами. Прошло немало времени, пока мне наконец удалось заснуть.

Я проснулся с первыми лучами солнца от ощущения утренней прохлады. Еще не успев продрать глаза, почувствовал, как кто-то подходит к кушетке. Повернув голову, я взглянул вверх. Джессика склонилась ко мне в тонкой ночной рубашке, укутывая мою персону простыней. Я неосознанно протянул руку и нежно коснулся ее щеки. Она опустилась на колени подле меня.

— Барни, — пылко прошептала она. — Барни, как я могла позволить себе такое?

Заключив жену в объятия, я притянул ее к себе страстно и даже грубо, но тут проснулся окончательно — и все вернулось на круги своя. «Погоди жечь мосты, приятель, — с издевкой напомнил я себе. — В высших эшелонах власти и бизнеса нет места для прытких ребят с академическим образованием. Так что лови момент и радуйся жизни!» Поэтому я занялся с ней любовью, повторяя про себя — в какой уже раз! — что искренностью женщины с легкостью можно пожертвовать, когда добиваешься благосклонности. Поддерживать себя в форме лучше всего тогда, когда не больно-то заботишься о своем внутреннем содержании.

Итак, в 7.30 я отправился в деловую часть города, а Джессика осталась мирно спать в спальне, неподалеку от открытого окна, из которого струилась утренняя свежесть, в то время как птица пересмешник в ветвях магнолии на все лады подражала репертуару скрипача из недавнего шоу. Я и сам бодро насвистывал себе под нос, пока выводил автофургон со стоянки под деревьями.


Деловой район Уордлоу состоит из одной улицы длиной в три квартала. Дорожное движение тут замедляется до двадцати пяти миль в час, а в самом центре, возле банка, регулируется еще и светофором. Кроме банка, здесь же, на пересечении Мэйн-стрит и Минден-стрит, есть также аптека Хедли и кафе Вулворта и Джо. Большая часть жилых кварталов располагается к северу и западу, в основном вдоль Минден-стрит.

Машин на дороге было совсем мало. Когда мигнул светофор, я пересек главную улицу и подкатил к магазину. Он находился в двух кварталах, к востоку, на Минден-стрит возле железнодорожных путей. Рядом с магазином еще были склад для хранения и расфасовки фруктов и автомастерская Гомера Джонсона, со стоянкой для подержанных автомобилей. Магазин — длинное кирпичное здание с огромными витринами — занимал центр обширного пустыря. Пустующая земля вокруг магазина была засыпана крупным гравием, чтобы обозначить место для парковки машин. Я подъехал справа и остановился.

Здание первоначально предназначалось для автосалона и гаража. Маккарен купил его и открыл в нем магазин рыболовных снастей и снаряжения незадолго до своей смерти в 1952 году. В то время он уже удалился от дел, и этот магазин стал для него скорее хобби, нежели коммерческим предприятием. Я отпер дверь и вошел внутрь. Справа был небольшой офис, образованный полированными деревянными панелями высотой в семь футов. В одной из перегородок я проделал окно для вентиляции. А в самом конце здания разместилась мастерская по ремонту лодочных моторов. Вдоль стены стояли ящики из стекла, демонстрируя рыболовные снасти и всякую всячину для ныряния и подводной охоты. За прилавком напротив виднелись удочки, ружья и водные лыжи. От прилавка и до самой двери в ремонтную мастерскую все пространство на полу занимали лодки, прицепы и навесные моторы, сложенные так, чтобы всегда быть под рукой.

Мы приступали к работе в половине девятого. Поэтому я вновь прикрыл за собой дверь и прошел прямиком в офис. Открыв окно и включив свет, так как в магазине царил полумрак, я уселся за стол, чтобы заняться письмами.

Я уже подписывал последнее письмо, когда услышал хруст гравия под колесами автомобиля. На часах было пять минут девятого — Отис никогда не приходил в такую рань. Я пожал плечами и стал шарить по всем ящикам стола в поисках почтовых марок. Где же их держала Барбара? Спустя мгновение мне пришлось прерваться и поднять глаза: кто-то дергал входную дверь магазина.

Что ж, надо выйти в демонстрационный зал. Напротив витрины припарковался какой-то старый пикап, и сейчас туда забиралась высокая девушка с рыжеватыми волосами, именно она только что стучалась в офис. Я открыл входную дверь.

— Привет! — окликнул я. — Чем могу быть полезен?

Девушка повернулась.

— Вы уже открылись? — справилась она.

— Еще нет, но если это важно…

— Я должна забрать у вас моторы.

У нее был приятный гортанный голос, но в поведении наблюдалось полное безразличие ко всему, граничащее с унынием.

— Ах вот оно что, — произнес я. — А какие моторы? Из починки?

Она кивнула:

— Нанн. Джордж Нанн.

— О! Тогда вы, должно быть, миссис Нанн?

— Верно, — подтвердила она безучастно. Казалось, если бы вдруг выяснилось, что миссис Нанн — это я, она бы и на это никак не отреагировала.

— Думаю, что они уже готовы. Заходите!

Я шире открыл дверь и посторонился. Девушка ступила на бетонный пол и проследовала мимо меня. В ней было пять футов и восемь дюймов роста. Ноги без чулок. Порядком вылинявшее голубое платье из хлопка было ей мало и настолько туго обтягивало груди, что я, заглядевшись на них, не сразу обратил внимание на другие менее существенные детали. Пошив женского платья ныне поставлен на промышленную основу, как конструкции из бетона и стали, и милые ухищрения наших бабушек и прабабушек по части подчеркивания особенностей женского бюста считаются напрасной тратой времени, а жаль! Каскад рыжеватых волос струился по плечам незнакомки, подрагивая при ходьбе, и обрамлял мертвенно-бледное лицо, на котором застыло мрачное уныние. Серые с поволокой глаза были опушены темными ресницами, рот густо накрашен помадой и выглядел как яркое кричащее пятно. Ну в конце-то концов, это ее рот, а не мой.

Я указал на стул с алюминиевыми ножками в демонстрационном зале:

— Садитесь. Я достану моторы.

В мастерской царил полумрак. Я щелкнул выключателем — и над длинным верстаком засветился ряд люминесцентных трубок, а также ожил и заработал вентилятор. На верстаке в живописном беспорядке лежало с полдюжины разобранных лодочных моторов, находящихся на разных стадиях починки, но я проследовал в конец помещения, где на тележках размещались готовые. Оба ее мотора были здесь, мощностью в три лошадиные силы, с ярлыками «Нанн» с одной стороны и с пометкой «Проверены» — с другой.

Джордж Нанн содержал кемпинг на озере Джавьер, находящемся в другом округе за тридцать миль отсюда. К этому огромному заболоченному водному пространству в глухомани большую часть года можно добраться только по той дороге, что вела к кемпингу. Я охотился там несколько раз на уток, но это было еще до того, как Нанн стал владельцем кемпинга. Он изредка наведывался к нам в магазин и остался мне должен около пятидесяти долларов за купленные здесь моторы.

Я поставил починенные движки на верстак и начал протирать их ветошью. В следующее мгновение послышался стук каблуков по бетонному полу. Миссис Нанн вошла и, окинув безразличным взглядом верстак и полки с инструментами и запасными частями, стала равнодушно наблюдать за мной.

— Как рыбалка на Джавьере? — осведомился я.

— Наверное, нормально. — Она пожала плечами.

Затем, положив сумочку на верстак, вынула из нее сигарету и спички. Ветерок от вращающихся лопастей вентилятора шевельнул ее пышные рыжеватые волосы и загасил спичку еще до того, как она успела прикурить. Я протянул ей зажигалку.

— У вас там есть телефон? — начал допытываться я.

Она выпустила дым и окинула меня ничего не выражающим взглядом.

— А что?

— Удобно для бизнеса, — пояснил я, — для рекламы. Если бы ваш муж, допустим, позвонил мне, когда у него там появились известные личности, то я, возможно, успел бы сообщить о них в газеты Санпорта. В соответствующие колонки «Кэлл» и «Геральд».

— Телефон у нас есть, — сказала она, — общий с соседями. Даже иногда работает.

— Вы были бы просто удивлены, узнав, какой это отличный бизнес, — не унимался я.

— Да, было бы здорово.

Я принялся подробно инструктировать, как следует сообщать информацию по телефону, чтобы имена рыбаков были переданы без искажений, но, оторвав взгляд от моторов, увидел, что все сказанное мной она благополучно пропустила мимо ушей. Я кончил протирать моторы, кивнул ей и отнес заказ в демонстрационный зал.

— Сколько с меня? — спросила она.

— Одну минуту!

Я прошел в офис, снял наколотые на штырек калькуляции Отиса, сложил с прочими расходами, добавил должок Джорджа Нанна и получил общий итог.

— Семьдесят четыре доллара и тридцать пять центов, — объявил я, когда вернулся. — Сюда входит старый долг на сумму в сорок девять долларов и плюс к этому еще двадцать пять долларов и тридцать пять центов собственно за ремонт.

Она подошла к кассовому аппарату и, вынув из сумочки бумажник, отсчитала три двадцатки, десятку и пятерку. В душе я уже поздравил себя с тем, что получил с Нанна сполна и мельком отметил, что две двадцатки были новенькими и хрустящими. Отсчитав сдачу, я разложил банкноты по соответствующим отделениям ящика кассы и закрыл его. Мое «спасибо» без ответа потонуло в ее бездонном безразличии, после чего мне оставалось только отнести моторы к пикапу. Она забралась в машину, и я закрыл за ней дверцу. Вот тогда-то меня и поразило в первый раз за все это время, что она слишком рано заявилась в магазин. Ведь дорога оттуда дальняя, да и плохая по большей части.

— Вы, должно быть, выехали ни свет ни заря? — предположил я.

Гостья включила зажигание, и я уж было решил, что не услышу никакого ответа, но тут, повернув голову, она на миг скользнула по моему лицу отрешенным взглядом.

— Я провела ночь в городе, — сообщила моя покупательница, — и хочу есть.

Глава 2

Она развернула пикап и скрылась, шурша шинами по гравию. Я посмотрел ей вслед, пожал плечами и вновь вернулся в магазин. Ела она или нет — меня это не касалось, мое дело — продавать лодочные моторы. Отправляйтесь домой, мадам! Отправляйтесь к своему мужу, готовому вас согреть.

В офисе я возобновил поиски коробки с марками и наконец нашел ее в самом углу на дне нижнего ящика. Марок в ней оставалось от силы с полдюжины. «Пожалуй, не мешало бы пополнить запас», — подумал я. А заодно загляну и в банк, чтобы положить деньги на депозит: был уже понедельник, а у нас в сейфе все еще хранилась выручка за пятницу и за субботу.

Я открыл сейф, проштамповал и заверил чеки, затем сосчитал бумажки и серебро. Просуммировав наличность на счетной машинке, я только тут вспомнил про деньги, что уплатила мне миссис Нанн. Не мешало бы разменять эти двадцатки, чтобы было чем давать сдачу, хотя бы в начале дня. Отсчитав сорок долларов пятерками, однушками и мелочью, я понес разменные деньги к кассе и пробил «Без продажи», чтобы открыть ящик. Вытягивая эти двадцатки из-под валика в отделении слева, я снова как бы вскользь отметил хрустящую новизну тех двух, что были сверху. Даже не знаю почему: в любом бизнесе, где приходится иметь дело с наличкой, новые банкноты мелкого и среднего достоинства — вещь довольно обыденная. Возможно, потому, что обе Они лежали рядышком и края их слегка слиплись и завернулись под валиком. Одна из двадцаток была испачкана чем-то коричневым почти до середины по самому краю.

Я разлепил их, разложил мелочь и разменные деньги по соответствующим отделениям и запихнул одну двадцатку к себе в бумажник, чтобы купить на нее марок. Уже закрывая ящик кассового аппарата, я услышал шаркающие шаги по гравию. Это был Отис. Он отпер дверь и вошел как раз тогда, когда я спрятал бумажник в карман и сграбастал две другие двадцатки, предназначенные для банка. Отис закурил сигарету и печально взглянул на счетчик.

— Снова потрошите кассу, босс?

Его полное имя было Отис Олин Шоу. Ему было около сорока пяти, и он немного смахивал на Линкольна, с той лишь разницей, что у Отиса черные волосы начали выпадать, а макушка и вовсе облысела. На лице застыло кислое выражение, словно у гробовщика, только что узнавшего, что его лучший друг был кремирован конкурирующей фирмой и отправился в мир иной, оставшись ему должен триста долларов. Эта неизбывная печаль, однако, скрывала его юмор висельника, недюжинный интеллект и настоящую гениальность, когда дело касалось двигателей внутреннего сгорания.

— Доброе утро, герр Шопенгауэр, — отозвался я. — Как насчет веселенького словца?

Он лишь качнул головой, поплелся следом за мной в офис, уселся на письменный стол и с мрачным видом стал наблюдать, как я распихиваю в белый мешок, используемый мной для доставки в банк налички, банкноты и чеки.

— Только сегодня утром я говорил своей старухе, — сообщил Отис, — что у меня есть шанс добиться повышения зарплаты именно сейчас, когда героин начал дешеветь. Минимум до четырнадцати долларов в неделю.

Я добавил двадцатки к наличке, предназначенной для банка, и прикрепил квиток с новой расчетной суммой к ручке мешка.

— Не рассчитывай на это, — возразил я. — Качество героина становится хуже, и его идет намного больше.

Отис воздел руки к небу:

— О, ради себя я не попросил бы ни цента. Это просто из-за… ну, словом, старуха мне житья не дает. Она слоняется по городу и завидует молоденьким леди…

— Выпори ее, — предложил я, — и заставь сидеть дома. Что же ты за мужик, в конце концов?!

— У меня слишком доброе сердце, босс. Ей обычно приходится повсюду таскать за собой одного из малышей, который слишком слаб, чтобы ходить.

У него был всего один ребенок, крепыш лет четырнадцати, который и сейчас уже выглядел как защитник футбольной команды. Они владели собственным домом, а Отис за неделю выжимал до сотни долларов, считая зарплату, комиссионные и сверхурочные.

Он вернулся к себе в мастерскую. Я же открыл большие выдвижные двери магазина. Уже сейчас, в половине девятого, стояла удушающая жара: в это августовское утро на небе не было ни облачка. Я прошелся с веником по демонстрационному залу вокруг тележек и лодок. У нас на полу красовалось свыше дюжины моделей, начиная от крытой лодки для охоты на уток и кончая полностью оборудованной шестнадцатифутовой моторкой, которая стоила около двух тысяч долларов.

Дождавшись открытия банка, я отнес туда депозит. Филиал санпортовского «Мид-Соуф бэнк энд траст» был небольшим учреждением с двумя окошками для кассиров и письменным столом Уоррена Беннета за ограждением справа. Я занял очередь к окошку Артура Пресслера, поеживаясь от холода в помещении, где вовсю работали кондиционеры. В дальнем конце за барьером я увидел Барбару Ренфру, сидящую за машинкой. Она на миг подняла глаза, увидела меня и улыбнулась. «Сейчас самое время подбить к ней клинья, — подумалось мне. — Видит Бог! Сколько на меня уже возвели напраслины по этому поводу!» Затем я напрочь отмел эту мысль, ибо отнюдь не разделял непоколебимую веру Джессики в готовность Барбары в любой момент броситься ко мне в объятия.

Подошла моя очередь, и через зарешеченное окошко я увидел лицо Артура Пресслера. Он расстегнул холщовый мешок и начал суммировать чеки на счетной машинке, не делая ни единого лишнего движения, с точностью суперробота из третьего тысячелетия. У него было холодное выражение лица, волосы песочного цвета, очки без оправы и плотно поджатые губы. Я не мыслил существования Пресслера вне этой кабинки, словно беднягу приобрели в Ай-би-эм и накрепко привинтили к полу. Впрочем, Пресслер манипулировал с деньгами быстрее, нежели любой из известных мне людей.

Я закурил сигарету и стал наблюдать за ним. Он закончил с чеками и отложил их в сторону, затем надорвал обертку на наличке и начал раскладывать деньги в аккуратные стопки по их номиналу — в один, пять, десять и двадцать долларов. Тут Пресслер сделал такое, чего я ни разу не замечал за ним прежде. Он как раз считал двадцатки. Пятая или шестая из них была та самая одна из новых двадцаток, которыми расплатилась со мной миссис Нанн. Банкнот лег в стопку, и за ним было пошел другой, но тут кассир сбился со счета. Пришлось сделать паузу. Едва заметно покачав головой, Пресслер вновь собрал все двадцатки и начал считать заново. И опять сбился со счета. «Как странно, — подумал я. — Может, его шестеренки на сей раз плохо смазали?» Он передал мне дубликат депозита, я вышел из банка и направил свои стопы в сторону почты.


Для понедельника дела шли на диво бойко. Кроме всякой всячины для рыбалки, мы продали и кое-что существенное: четырнадцатифутовую лодку, мотор мощностью в семь лошадиных сил и прицеп. После того как покупатель оформил доставку и отбыл, я послал Отиса за пивом, чтобы отметить сделку. Вынув бумажник, дабы вручить ему доллар, я заметил, что в нем все еще находится новенькая двадцатка. Чудеса. Разве я не на нее купил почтовые марки? Видимо, я заплатил за них из своих собственных денег, которые обычно хранил в другом отделении бумажника. Впрочем, ничего страшного: на марки я израсходовал свою двадцатку целиком без сдачи, так что никакой путаницы в приходных книгах и кассе быть не могло.

Отис отправился за пивом. Я же начал перекладывать двадцатку в другое отделение бумажника, когда заметил, что это та самая, с рыжеватой полоской вдоль края. Взглянув на отметину, я перевернул банкнот. Он был запачкан с обеих сторон почти до половины. Что бы это могло быть? Казалось маловероятным, что банкнот вышел с таким пятном из подвалов Казначейства, разве что они там теперь вместо краски используют кровь налогоплательщиков.

В полпятого пополудни я в одиночестве торчал у окон, высматривая очередного покупателя, когда подкатила какая-то машина и остановилась напротив одной из витрин. Мельком взглянув на номера, я понял, что автомобиль из Санпорта, но его водитель отнюдь не производил впечатления обычного посетителя, а тем паче потенциального покупателя. По крайней мере в настоящее время он явно не собирался на рыбалку. На нем был летний костюм голубого цвета, белая рубашка, светло-голубой галстук и панама с серой лентой. «Торговец», — подумал я.

Мужчина взял с сиденья портфель и вошел в магазин. На вид ему было лет пятьдесят, темные волосы тронуты сединой на висках, взгляд спокойных карих глаз проницательный.

— Добрый день, — приветствовал я, — чем могу быть полезен?

— Мистер Годвин? — любезно осведомился он.

— Совершенно верно.

Он положил портфель на прилавок и протянул мне черные «корочки», внутри которых находилась идентификационная карточка.

— Рамси, — представился он. — Федеральное бюро расследований.

Наверное, любой на моем месте в первую долю секунды испытал бы то же самое сосущее чувство под ложечкой, размышляя, какое же он совершил преступление, чтобы ФБР заинтересовалось его персоной. Но ощущение проходит сразу же, как только до вас доходит, что это всего лишь рутинная проверка. Ваш старый приятель Джулиус Бананас устраивается на работу — вести счет чашкам кофе, что выпивают сотрудники госдепартамента, и они хотят выяснить, не коммунист ли он и каковы его взгляды на фундаментальные ценности, например отношение к девушкам.

— Неужто я угодил к вам в список? — с ухмылкой вырвалось у меня.

Он лишь улыбнулся и не стал углубляться в обсуждение этой темы: должно быть, вот уже тысячи раз слышал эту жалкую попытку бравады.

— Вы сейчас заняты? — поинтересовался он. — Хотелось бы немного побеседовать с вами, если вы располагаете хотя бы минутой свободного времени.

— Конечно, — поспешил уверить я. — Пройдемте в офис, там есть вентилятор. — Вечер, судя по всему, обещал быть жарким.

Мы прошли в офис, и я включил вентилятор. Посетитель уселся на стул с прямой спинкой напротив стола, положив портфель на колени. Я отодвинул подальше подставку для пишущей машинки и устроился во вращающемся кресле. Вытащив сигареты, я предложил ему одну, но он с улыбкой покачал головой. Я закурил и выжидательно откинулся на спинку кресла:

— Так в чем же дело, мистер Рамси?

Он расстегнул портфель и вытащил продолговатый конверт из плотной бумаги. Мне он показался недостаточно пухлым для досье на пресловутого мистера Бананаса, но возможно, ФБР еще только принималось за него и не успело раскрутить на всю катушку, включая политические пристрастия и чисто мужские наклонности.

— Я хочу спросить вас об этом, — объявил Рамси, вытащил что-то из конверта и бросил на столешницу. Я таращил глаза от удивления.

На столе лежал новенький хрустящий двадцатидолларовый банкнот. По сути дела, та же самая купюра, что находилась у меня в бумажнике.

Я не на шутку перепугался, уж не схожу ли я с ума? Мне в глаза бросилась точно такая же узкая полоска коричневатого цвета на том же самом месте. Пришлось рассмотреть повнимательнее. Конечно, как же я сразу не догадался: это была та самая двадцатка, что я отнес сегодня в банк. На обеих купюрах, оказывается, было одинаковое пятно, но я просто этого не заметил.

— Вам это знакомо? — тихо поинтересовался он.

Теперь стало понятно замешательство Пресслера, когда во время счета он дошел до этой двадцатки. Видимо, он заметил что-то неладное или же сработал какой-то стоп-сигнал в мозгу — и кассир сбился со счета.

— Да, — ответил я, — сегодня утром я отнес ее в банк.

Должно быть, эта двадцатка имеет отношение к чему-то «горяченькому». Прошло всего-то семь часов после моего визита в банк, а добираться сюда от Санпорта не менее трех часов.

— Вы уверены? — спросил он.

— Так мне диктует здравый смысл, — заявил я. — Купюра новенькая. И на ней узенькая полоска неопределенного цвета по самому краю. Поэтому мне и не составило особого труда вспомнить, что я ее уже видел.

Он слегка подался в мою сторону.

— Когда она к вам попала? — потребовал ответа он.

— Это та самая? — в свою очередь осведомился я. — Что была в банке?

Рамси согласно кивнул:

— Я забрал ее оттуда несколько минут назад. Есть предположение, что кто-то расплатился этой двадцаткой здесь, у вас в магазине. Помните, кто это был?

Не успел я ответить, как зазвонил телефон. Аппарат находился на одном из стеклянных стеллажей возле кассы.

— Извините, — поспешно произнес я, — одну минуту.

Я вышел и поднял трубку:

— «Все для лодок». Годвин слушает.

— Ба, звучит вполне по-деловому. — В голосе Джессики сквозила неприкрытая издевка. — Это говорит миссис Годвин, — продолжила она, имитируя мою интонацию. — Послушай, муженек, забеги сюда на минуту.

— Куда — сюда?

— В офис мистера Селби. Нам нужна твоя подпись на одной бумажке.

— Слушаю и повинуюсь. К сожалению, прямо сейчас я занят, но думаю, что освобожусь минут через пятнадцать — двадцать.

— Барни, он уже собрался домой. Это не займет много времени.

Я уже нутром ощущал всю тягость возможных последствий своего непослушания, ибо мало того что примазался к чужому богатству, бросив вызов местным столпам общества — но еще оказался до такой степени дурно воспитанным, что осмелился причинить неудобства самому мистеру Селби.

— Джесси, в данный момент я повязан по рукам и ногам. Буду у вас как только смогу. А почему бы тебе не принести эту бумажку сюда?

— Она должна быть заверена нотариусом, — объяснила моя дражайшая половина с раздражением. — Барни, пойми, Бога ради, что нет и быть не может ничего столь уж важного в продаже глушилок для окуней — иначе твои моторы и не назовешь, — чтобы ты не мог отлучиться на каких-то пять минут.

— Я же сказал: как только, так сразу и буду у вас.

— Ты просто хочешь заставить нас ждать. Мистер Селби…

— Ах ты Господи, сам мистер Селби! Не забывай почаще одергивать юбку!

— Барни, так ты придешь?

— Сколько можно повторять? Тебе никогда не приходило в голову, что я тоже могу быть занят?

— Нет, но зато часто замечала, что ты с легким сердцем оставляешь магазин на все время своих дурацких поездок на рыбалку и…

— Я дико извиняюсь, — прервал я. — В следующий раз буду ловить рыбу в свое личное время.

— Идешь ты или нет?

Грудь мне вновь сдавила тугая лента. Возможно, ее слушает Селби, а меня — Рамси.

— Нет, — отрезал я. — Кстати, не купить ли нам на телевидении время для своих перепалок, чтобы нас видели и слышали все кому не лень, а не только ограниченная аудитория?

Она бросила трубку.

Я опустил свою на рычаг и, отбросив раздражение, вновь обратился мыслями к Рамси. За чем он охотится? Все говорит за то, что это что-то очень крупное. Посмотреть хотя бы, с какой быстротой развиваются события. Не прошло и семи часов, как я отнес деньги в банк — и поди ж ты!.. Словно бросил непотушенную спичку в бензин.

Меня тотчас замучили вопросы. Что же это такое? Почему так «припекает»? При чем здесь миссис Нанн? И как она ухитрилась заиметь сразу две такие двадцатки в кемпинге, расположенном в самом что ни на есть глухом углу? Вряд ли такое возможно, но чем черт не шутит… Я застыл как вкопанный.

Хайг. Дикий Билл Хайг! Затем я отбросил эту мысль. Почему Хайг? У ФБР наверняка имеется и несколько других людей в списке разыскиваемых, не может быть, чтобы весь этот сыр-бор разгорелся из-за человека, который бесследно исчез — словно испарился — еще восемнадцать месяцев назад?

Я повернулся и пошел обратно в офис. Рамси все еще смотрел в окно. И вот мы снова уселись, и я взял сигарету, которую, уходя, оставил в пепельнице.

— Еще раз прощу прощения, — произнес я. — Так на чем мы остановились?

— Вы вспомнили этот банкнот. Откуда он у вас появился? — вновь спросил он.

Я сделал затяжку и нахмурился:

— Давайте посмотрим… этот депозит состоял из выручек за пятницу и субботу…

Он согласно кивнул:

— Ну, это включает в себя целых два дня. Постарайтесь мысленно вернуться обратно. Есть неплохой шанс, что вам удастся вспомнить ту самую продажу.

Я усиленно ломал голову, но не над этим, а над тем, как сработал его величество Случай. Я мог бы отдать на депозит оба этих банкнота. Мог бы купить на вторую двадцатку почтовых марок. Одна могла бы преспокойно остаться в ящике кассового аппарата, куда Рамси непременно заглянул бы перед уходом. Вместо всего этого банкнот лежал у меня в кармане. Одну купюру вполне можно считать лишь результатом случайного стечения обстоятельств, эпизодом в сутолоке продаж, но две!.. Если бы Рамси удалось проследить путь обеих двадцаток до магазина, то он знал бы чертовски хорошо, что я должен помнить все, что связано с появлением у меня этих купюр. Это должно было бы означать крупную продажу на сумму более двадцати долларов или же повторное появление того же самого покупателя, который вновь оплатил покупку аналогичной двадцаткой.

— Она что, фальшивая? — спросил я на всякий случай, хотя и не думал, что ФБР занимается отловом фальшивомонетчиков.

Рамси покачал головой:

— Нет, подлинная.

— Значит, меченая или ее разыскивают по номеру?

Он едва заметно улыбнулся:

— Что-то в этом роде.

«Выкуп за похищенного, — подумал я. — Переправа краденого в другой штат. Ограбление банка». Я вновь вернулся мыслями к Дикому Биллу Хайгу.

— Можете вспомнить, откуда она у вас? — допытывался Рамси.

— Не-ет! Это выше моих сил, — солгал я, испытывая угрызения совести. Труднее всего дается первая ложь, дальше все уже идет как по маслу.

— Но банкнот должен был находиться здесь в течение двух дней?

— Это верно. Я относил деньги на депозит в пятницу утром.

— Не могла ли купюра остаться в кассе или сейфе от предыдущих выручек? Например, как сдача. Либо в результате недосмотра, либо же еще по какой-то причине?

— Вряд ли, — возразил я. — Конечно, мы оставляем деньги для сдачи, но не крупнее десятки.

— А как насчет сегодняшнего утра? До открытия банка?

Я замотал головой:

— Не-ет!

Правда, Отис зашел как раз в то время, когда я вынимал деньги миссис Нанн из кассы. Он знал, что моторы забрали, знал и то, что счета, выставленные за них, тянули на сумму свыше двадцати долларов. «Так что поаккуратней, приятель!» — напомнил я себе.

— По большей части ваш бизнес ориентирован на местных жителей? — предположил Рамси. — Я имею в виду, на тех, кого вы знаете, хотя бы по внешнему виду.

— В основном да. Но рыболовы могут появиться отовсюду. Мы продаем наши товары в немалом количестве жителям Санпорта.

Мои мысли все еще были заняты Отисом. Следовало внести ясность в отношении его, пока дело не зашло слишком далеко.

— Может быть, мой помощник прольет свет на эту историю, — закинул я удочку. — Он замещает меня в случае моего отсутствия.

— Я и сам только что об этом подумал, — признался Рамси. — Он сейчас здесь?

— Да! Обождите минуту.

Я вышел в демонстрационный зал и позвал Отиса. Он появился через секунду, вытирая руки куском ветоши. Я представил их друг другу, и Рамси приступил к допросу. Отис взглянул на банкнот, нахмурился и покачал головой.

— Нет, — заявил он, — не припомню, откуда она взялась.

Я уселся на прежнее место и закурил сигарету.

— Эта бумажка поступила от нас, — пояснил я Отису. — Она оказалась среди тех денег, что я отнес нынче утром в банк. Ты же был здесь, когда я готовил депозит… помнишь, вошел как раз в ту минуту, когда я раскладывал сдачу по отделениям кассового ящика. Не припомнишь ли, часом: видел или не видел ты эту двадцатку, пока я распихивал сдачу?

— Не видел, — ответил Отис. — Но дьявольщина, это ведь дело такое: можно смотреть прямо на нее и не видеть. Всего лишь одна из двадцаток — и только!

Значит, Отис ничего не заметил. Я потрошил кассу, а он тем временем изгалялся по этому поводу, но к моменту его появления в офисе двадцаток уже не было. Я их вынул до того, как начал раскладывать сдачу.

Отис вернулся в мастерскую.

Я же вздохнул и всплеснул руками.

— Отис только что дал точное определение нашему феномену, — глубокомысленно изрек я. — Смотришь на деньги, а видишь только цифры по углам.

Рамси кивнул:

— Вы меня очень обяжете, если все-таки попытаетесь припомнить. Взгляните на поставленную задачу под разными углами, присмотритесь к покупателям. Вдруг вы вспомните, что именно этого покупателя ждали в пятницу или в субботу. Продавая нечто особенное, постарайтесь восстановить в памяти, когда вы в последний раз продавали то же самое и какими купюрами за это было уплачено.

— О’кей, — согласился я. — Ну а что делать, если объявится еще одна такая же двадцатка?

— Позвоните в наш офис в Санпорте. Будем вам весьма признательны.

— В случае любой новой двадцатки? Или же на ней должен быть особый знак?

— Отметка здесь не столь существенна, — в раздумье ответил он. — Хотя она может и присутствовать. Главное, за чем надо следить, — это номер.

— Наверное, мне следует записать номер этой двадцатки?

— Да, конечно!

Я вытащил блокнот и положил банкнот перед собой. Пока записывал номер, внимательно изучал коричневатое пятно на нем. У меня забрезжила некая мысль по поводу всего этого: Рамси наверняка придерживается того же мнения.

— Еще указания? — поинтересовался я.

— Если поступит другой банкнот с номером близким к этому — немедленно звоните нам. Если вам вручит ее незнакомец, запишите номер его машины и хорошенько запомните, как он выглядит. Естественно, все это надо делать незаметно.

— А за другими купюрами, кроме двадцаток, следить?

— Нет. Ну вот, пожалуй, и все. Впрочем… — Тут он снова открыл портфель, вытащил несколько фотографий и протянул мне. — Видели ли вы кого-либо из этих людей?

Карточки не были подписаны. Но на одной из них был Билл Хайг.

Глава 3

В этом не могло быть ни малейших сомнений: я уже видел снимки Хайга несколько раз в газетах, а один из них даже красовался на почте на стенде под заголовком «Их разыскивает полиция».

Внимательно просмотрев все снимки, я откинулся на спинку кресла и покачал головой.

— Никогда не видел никого похожего, — сообщил я. — Но не кажется ли вам странным, что еще «горячие» денежки почему-то появились в спортивном магазине? Как-то не вяжется.

Рамси задумался.

— Нам не дано ничего знать наперед. К тому же банкнот мог побывать в нескольких руках, перед тем как попасть сюда.

— Иными словами, личность, которая пользуется этими деньгами, может и не знать, что с ними не все ладно?

— Тоже верно. Вот вы же ведь не знали?

— Полагаю, вы не имеете права посвящать меня в курс дела?

Едва заметно улыбнувшись, Рамси покачал головой:

— Боюсь, что пока не вправе.

Затем он попросил разрешение лично проверить кассу. Естественно, ничего интересного там не оказалось. Мы обменялись рукопожатиями, и он укатил. Наблюдая, как он выруливает на улицу, я чувствовал, что злополучная двадцатка вот-вот прожжет дырку в моем бумажнике. Пришлось терпеть и, сгорая от любопытства, дожидаться, пока выйдет Отис.

— Что же это за двадцатка? — спросил он.

— Не знаю. Но она чертовски «горячая».

— Да уж. Вы не смогли бы устроить больший переполох, даже если бы в качестве депозита подсунули бомбу с часовым механизмом.

— Наверное, она из выкупных денег, — предположил я, — или же была украдена при ограблении банка. Да мало ли что.

Отис повернулся, намереваясь вернуться к себе в мастерскую.

— Классной торговлей мы здесь занимаемся. Клиенты по высшему разряду. Как вы думаете, может, мне следует начать носить в петлице красную гвоздику в знак принадлежности к мафии?

Как только он скрылся в мастерской и принялся за работу, я вернулся в офис, уселся за стол и вытащил из бумажника свою двадцатку, потянувшись при этом за блокнотом, где был записан номер. Номера на обоих банкнотах были не только очень близки, но еще и следовали друг за другом. Один заканчивался цифрами «23», другой — «24».

Я перевернул двадцатку, изучая пятно, и ощутил сильное возбуждение. И на моей двадцатке пятно было того же размера и на том же самом месте. Видимо, банкноты находились в одной пачке, когда эта красящая субстанция — не важно, что именно, — была пролита на них.

Я послюнявил палец и потер им по пятну. На пальце остался след чего-то коричневатого.

Высохшая кровь? Весьма драматично, но неправдоподобно. Кровь более темного цвета, и ее надо было бы соскребать. Это просто пятно. Но как оно сюда попало? Отметка не столь уж бросалась в глаза, однако и на другой двадцатке оказалась точно такая же.

Это могла быть ржавчина, обычная окись железа, попавшая при соприкосновении со ржавым металлом. Раз уж пятна были столь незначительными, значит, они оказались на двадцатках еще до того, как деньги попали в руки подозреваемого. А посему напрашивалось предположение — уж не хранились ли банкноты какое-то время в металлическом контейнере в сыром месте?

Я закурил сигарету и откинулся на спинку кресла. Нет, все это чушь собачья. Сама мысль о том, что Хайг имеет к этому хоть какое-то отношение, была бы просто-напросто смехотворна, если бы не тот факт, что его фотокарточка фигурировала среди прочих. Что и говорить, настоящая головоломка, с какой стороны ни подойди! И еще более восхитительной ее делало то обстоятельство, что Хайг словно бы исчез с лица земли, прихватив с собой сто шестьдесят восемь тысяч долларов.

Мне нужен был предлог, и за десять минут до закрытия магазина он представился как по заказу. Двое рыбаков тормознули возле нас по пути в Санпорт. У них было семь окуней, самый маленький из которых весил фунта три.

— Где? — сразу же спросил я.

— На озере Самнер.

— На живца? Или глушили гранатами?

— Спиннингом. На блесну.

— Хватит заливать, — бросил я. — Это в августе-то?

— Сущая правда, — уверили ребята. — Мы нашли подземный ключ. Вода там настолько холодная…

Тем временем вышел и Отис. Он окинул рыбу обреченным взглядом и перевел его на меня:

— Как долго вы будете отсутствовать?

— Где именно? — вопросом на вопрос ответил я.

— Увы и ах, — произнес он заупокойным голосом.

Озеро Самнер подходило как нельзя лучше, ибо находилось за девяносто миль отсюда.

— Ну раз ты так настаиваешь… Только ради тебя я брошу все и отправлюсь на рыбалку.

— Вы хотите, чтобы и Пит помогал мне?

Пит был его сын. Во время летних каникул он иногда подрабатывал в магазине.

— Конечно, — уверил я и, прошествовав в мастерскую, подобрал себе приличный лодочный мотор мощностью в три лошадиные силы. Я отнес его в свой фургон, где пристроил в задней части салона вместе с канистрой горючего к нему. Затем мы закрыли магазин.

— Вернусь в ночь на вторник или в среду, — пообещал я. — Смотри в оба. Если появится еще одна двадцатка из той серии, сразу же звони в Санпорт. ФБР хочет, чтобы мы вели для них наблюдение. Вот тебе номер одной из купюр.

Я покатил домой. Загоняя фургон на дорожку под дубами, я увидел в гараже «крайслер» Джессики. Стало быть, она уже дома и наверняка вне себя из-за того, что я так непочтительно отнесся к мистеру Селби. «Значит, конец перемирию», — подумалось мне.

Джессика, одетая в какую-то легкую вязаную хламиду, была на кухне, выписывала чек для Рибы за ее работу по дому в течение этого дня. Мне показалось это довольно странным: она, правда, никогда не носила чересчур облегающих одеяний, но при этом не создавалось впечатления, что под ними скрывается примерная ученица колледжа, плоская как доска. Наверное, среди моих предков каким-то образом затесался турок, поэтому я излишне чувствителен к пышным формам и исходящим от них волнам материнской нежности. Она успела побывать в парикмахерской, и ее волосы были уложены и блестели, словно полированный хром. Широкое лицо с полноватым ртом несло на себе печать чисто женской сварливости — и это последнее полностью соответствовало действительности.

Она обратила на мою скромную особу свой голубой взгляд и улыбнулась с убийственной нежностью:

— О! Никак явился домой, дорогой, да еще так рано. А я уж думала, что ты вообще не выберешься сегодня из магазина.

Эта фразочка предназначалась скорее для Рибы, нежели для меня, и сработала, по-моему, на полную катушку. Та схватила чек и заторопилась к черному ходу, не желая попадаться моей половине под горячую руку.

Я открыл холодильник и вынул из него банку пива:

— Меня вынудила приехать пораньше важная причина. Я отправлюсь удить рыбу.

— Какая прелесть! Риба, твой муж часто ездит на рыбалку?

— Да, мэм, — ответила Риба.

— По-моему, просто замечательно, когда у мужчины есть хобби, ты согласна?

— Да, мэм, — согласилась Риба и поспешно удалилась. Ей уже было за сорок, и она давно уяснила, как воюющие стороны обращаются с мирным населением.

Голубые глаза Джессики вспыхнули. Это была, если можно так выразиться, зарница приближающейся грозы.

— Ну и ну! Ты никак не мог оторваться хотя бы на пять минут от своих драгоценных игрушек, чтобы выказать уважение жене, зато готов все бросить и укатить на рыбалку. И как по-твоему, что подумал о тебе мистер Селби?

На этот раз ей вряд ли удастся вывести меня из себя. Я был слишком занят другим, чтобы думать о ней.

— О, он ничуть не возражал против моего отсутствия. Представляю себе, с каким удовольствием он без помех любовался на твои ноги!

Я глотнул пивка и живо представил, как этот ханжа мистер Селби пускает слюни при виде частично открытых его взгляду женских бедер. Этот скользкий тип вечно маневрировал, пока не оказывался в позиции, откуда мог безошибочно поразить цель.

— Мистер Селби — джентльмен…

— Чего никак не скажешь про некоторых из присутствующих, — закончил я за нее. — Ты принесла домой ту бумагу, которую мне надо было подписать?

— Я же сказала тебе, что она должна быть заверена нотариусом, — огрызнулась моя половина.

— Поэтому ты и обошлась без меня. Клянусь Богом, это послужит мне хорошим уроком: в следующий раз, поджав хвост, опрометью побегу к хозяйке по первому ее зову.

— Просто тебе нравится унижать меня, вот и все!

— Нет, — возразил я, — как говорится, бес попутал! Я действительно был очень занят и забыл, как именно выскакивать из коробочки, когда ты нажимаешь кнопку…

— Ты меня утомляешь.

— Вот и отдохни. Я отправлюсь на озеро Самнер и пробуду там до среды.

Она обдала меня холодным взглядом:

— Уилеры будут у нас вечером, чтобы сыграть в бридж. Но тебя это не касается, верно?

— Пусть остаются дома и собачатся без нас, — хмыкнул я. — Неужели для этого нужен дополнительный стимул?

Джессика круто повернулась и вышла из кухни с величественным видом, какой бывает у сатаны в преисподней. Я же допил пиво и спустился на цокольный этаж. Оставшись один, я тут же забыл о размолвке и прочих житейских мелочах, вернулся мыслями к таинственным банкнотам, и рой всевозможных догадок закружился в моей голове. Знала ли миссис Нанн, что деньги «горячие»? Вряд ли. Тогда как они к ней попали? И почему сразу две двадцатки? В раздражении я отмел все вопросы. Ни на один из них не было ответа, и я только попусту тратил время, ломая голову. В общем, я в темпе начал собирать соответствующие причиндалы: спортивную сумку с рыбацкой одеждой и бритвенными принадлежностями, коробку со снастями, спиннинг, мазь от комаров и постельные принадлежности. В запасах провизии и кухонной утвари необходимости не было: Нанн содержал там нечто вроде столовки наряду с тремя старыми хижинами, лодками и моторами, сдававшимися напрокат.

Побросав все это в фургон, я вырулил со стоянки, затем свернул на Мэйн-стрит и направился к северу в сторону озера Самнер. Джавьер раскинулось на юго-западе, и, таким образом, мне предстояло сделать порядочный крюк, чтобы попасть туда, но когда начинаешь лгать, то надо быть последовательным до конца.

На окраине города я остановился у станции обслуживания. Хозяин станции Уэнделл Грэхем был заядлый рыбак и частый посетитель нашего магазина.

— Счастливый, дьявол, — заявил он. — Озеро Самнер, говоришь? Я слышал, что там раздолье для нашего брата-рыбака.

— Я дам вам знать, — пообещал я.

Отъехав от города на девять миль, я свернул на местную дорогу, ведущую на юг. Через двадцать миль она сливалась с 41-м шоссе, идущим на север. Это шоссе огибает густой лес и проходит неподалеку от озера Джавьер.

Когда я свернул на 41-е шоссе, на трассе было всего несколько машин. Только один раз на подъеме я смог разглядеть глухую низину на западе, хотя само озеро никоим образом не просматривалось. Оно разделялось на множество бухточек, которые не были видны из-за леса. В конце спуска находился плохо огражденный S-образный изгиб, где за последние три года нашли свою гибель пять человек. Я машинально снизил скорость, невзирая на то что дорожное покрытие было сухим, исподволь заметив белые кресты на обочине, поставленные дорожным департаментом в тех местах, где машины сошли под откос по каким-либо причинам. У меня мелькнула какая-то мысль, но опасное место кончилось и я перестал ломать голову.

Пятнадцать — двадцать минут спустя я снова свернул направо, съехал с шоссе, и вырулил на проселочную дорогу, которая, отчаянно петляя в низине, вела к озеру. Солнце уже зашло, и в лесных зарослях сгущались сумерки. Когда фары высветили казенные почтовые ящики и старый дорожный знак справа, я снизил скорость и вырулил на пыльную колею, ведущую на север сквозь давным-давно заброшенное поле, отданное на откуп сорнякам и ядреной крапиве. Немного погодя так называемая дорога пошла вниз через лесную чащобу, где в темноте порхали светлячки.

Чуть позднее я миновал старый фермерский дом, притулившийся неподалеку. В окне поблескивал слабый свет керосиновой лампы. Затем я пересек поток — рукав озера — по расшатанному деревянному мостку. Особо низкие участки дороги были засыпаны гравием для лучшей проходимости в сырую погоду. Фары моей машины выписывали огромные световые дуги, выхватывая из темноты древесные стволы, пока я петлял между ними. За мостком дорога раздваивалась, и одна колея забирала влево. Дорожный знак упал, но я вспомнил, что он указывал направо. Спустя несколько минут машина выехала на простор. Когда я остановился и заглушил мотор, то услышал хор лягушек на берегу озера.

Здесь были четыре постройки: три маленькие, беспорядочно сгрудившиеся на краю заливчика, и одна большая — впереди и справа от меня. Яркий свет струился из проема открытой настежь двери. Я увидел только одну машину — пикап, за рулем которого этим утром находилась миссис Нанн. Вырубив свет фар, я вылез из фургона.

— Кто там? — окликнул мужской голос. Говорящий стоял в тени, подле дверного косяка.

— Годвин, — отозвался я, — из Уордлоу.

— О, — мужчина вышел на свет и отдернул занавеску, — милости просим.

Я последовал за ним. В наспех сколоченном помещении потрескивала керосиновая лампа, повешенная к стропилам на проволоке. Вокруг нее в вечном танце кружились насекомые, натыкаясь на колпак. Слева была небольшая стойка с тремя вращающимися табуретами, а за стойкой находился ящик со стеклянной крышкой, содержащий всякую всячину для рыбной ловли. В глубине, с другой стороны, имелось небольшое занавешенное окно и дверь между стойкой и ящиком. Видимо, эта дверь вела в апартаменты хозяев. За стойкой стояли также коробки со льдом и плита с газовым баллоном на две конфорки и решеткой для гамбургеров. На полках над плитой размещались пачки сигарет, жестянки с супом и сгущенкой, а также пирожки в целлофановых пакетах. Вдоль стены на стеллажах содержали запас круп и специй, несколько дешевых журналов и большую стопку комиксов. Я озадаченно уставился на эти книжонки. Неужто их читает мистер Нанн? Честно говоря, я не очень-то жаловал хозяина.

В разные времена он был констеблем и помощником шерифа, пока из-за какой-то политической заварушки не лишился своего места у кормушки, и, как поговаривали, поделом — ибо был нечист на руку. Но невзлюбил я его не из-за того, что уже после своей отставки он дважды меня надул, — ненависть претит мне, — а просто потому, что он по-прежнему мнил себя крутым, как если бы до сих пор носил кобуру с кольтом.

Он прошел за стойку, зажав сигарету в губах, и чиркнул спичкой о ноготь большого пальца: жест, явно позаимствованный из какого-то вестерна. Он был ростом с меня, но тощий, как жердь, с блеклым, худым лицом — его словно с трудом натянули на кости черепа. В глазах цвета вишневой наливки не было ни капельки тепла. Бросив спичку на пол, он бесстрастно воззрился на меня сквозь облачко сигаретного дыма.

— Чем могу служить? — спросил он.

— Я хотел бы воспользоваться одной из ваших хижин и лодкой на пару дней. Как клев?

— Так себе. — Он неопределенно пожал плечами. — Вы никогда не были здесь прежде?

— Да нет, был раз или два, — возразил я. — Охотился на уток, до того как вы купили это место.

— Поэтому и решили теперь поймать рыбку?

— Верно, — поддакнул я. Он явно не относился к тем дельцам, которые стелятся перед новым клиентом, но я не слишком-то обращал на него внимания. Меня интересовало, где они держат свою наличку и сдачу. Кассы нигде не было видно.

— Вам нужно что-нибудь еще? — поинтересовался он.

Я взглянул на него. В свете керосиновой лампы грубые черты его лица казались зловещей маской. На нем была лишь потная нижняя рубаха, его руки и плечи смотрелись как наглядное пособие по анатомии — кожа да кости. Его пристальный взгляд не выражал ровным счетом ничего.

— Что вы имеете в виду?

— Мотор? Проводник? Приманка? Вам понадобится еще что-нибудь, кроме лодки?

— Нет, — отказался я, лелея надежду на то, что он позволит мне остаться.

— Занимайте хижину рядом, — разрешил он. — Она не заперта.

И все же я должен заглянуть в их кубышку с наличкой, где бы она ни находилась. Я не затем проделал такой путь, чтобы сразу же отправиться на ночлег.

— Как насчет сандвича и чашки кофе? — спросил я.

— Слишком поздно.

— Знаю, что поздно, — согласился я. — Но я ничего не ел с самого обеда. После работы тут же отправился сюда.

— Видать, здорово спешили. Неужто так не терпится порыбачить?

— Да, — отозвался я, чувствуя, как моя нелюбовь к нему все крепнет.

Даже не повернув головы в сторону двери, находящейся позади него, он окликнул: «Джуэл!»

Никакого ответа. Только шипение лампы и слабый стук ударяющихся о колпак насекомых. Хозяин уже приготовился было окликнуть жену вновь, но это не понадобилось. Миссис Нанн вышла в комнату, одетая в голубую мужскую рубашку и грубые рабочие штаны. При виде меня она едва заметно вздрогнула, но быстро овладела собой. Ее лицо вновь стало непроницаемым.

— Сваргань мистеру Годвину гамбургер! — распорядился он.

— На ночь глядя?

— Время — не твоя забота. Он так торопился сюда, что остался без ужина.

Джуэл на миг молча уставилась на его макушку, а затем направилась к коробке со льдом. Я уселся на табурет перед стойкой. Она зажгла конфорку и шмякнула на решетку кусок мяса. Какой-то жук врезался в лампу под потолком и упал на стойку, где и остался лежать на спине, громко жужжа. Через минуту или две мясо зашипело и хозяйка перевернула его лопаточкой. Откуда-то вылез таракан и прошествовал по краю стойки. В ярком свете он весь блестел. Взглянув на таракана, Джуэл небрежным движением откинула волосы с лица.

— Жир, — еле слышно обронила она.

Он скосил глаза в ее сторону:

— Что?

— Я сказала: жир.

— Ну и что?

— Ничего. Нравится мне, как им пахнут волосы.

— Ты хочешь сказать, что с тебя на сегодня хватит?

— С чего ты взял? Немногие женщины могут похвастаться тем, что они источают такой аромат, словно всю ночь проспали, положив голову на прогорклый гамбургер…

Женщина подняла глаза и, поймав его взгляд, тотчас замолчала. В помещении вновь наступила мертвая тишина. Затем ее нарушил телефон: раздались один длинный и два коротких звонка.

Нанн зашел за стойку и снял трубку допотопного аппарата — вместо диска номеронабирателя у него была ручка сбоку, — укрепленного на стене возле двери.

— Хэлло, — произнес он. — Да, это Нанн… Конечно… Конечно… О’кей… Где-то в начале дня… О’кей, буду готов. Пока! — Затем, перед тем как положить трубку, он издевательски бросил в микрофон: — Ребята, если вы пропустили начало разговора, поясняю: мне звонил мужик из Вудсайда. Он хотел бы приехать завтра на рыбалку и просит меня быть его проводником. Вопросы есть?

После чего бросил трубку на рычаг и произнес: «Общая линия».

Округа была населена людьми, которых он не любил. В таком случае не помешало бы завести сменщика и организовать круглосуточное дежурство у телефона, чтобы постоянно хамить всем соседям.

Хозяйка подала мне гамбургер:

— Кофе нет. Хотите кока-колу?

— Годится, — ответил я.

Джуэл открыла бутылку, поставила на стойку, потом повернулась и вышла в дверь, не произнеся ни слова. Нанн облокотился на стойку с другой стороны и смотрел, как я ем, также храня молчание. Меня это вполне устраивало, так как я не хотел нарываться на грубость.

Покончив с едой, я встал и вынул из кармана бумажник:

— Сколько с меня?

Он покачал головой:

— Рассчитаемся перед отъездом, сразу за все.

— А по мне, лучше платить по ходу дела — мороки меньше, — запротестовал я. Мне не терпелось взглянуть на его наличку.

Он пожал плечами:

— Хорошо. Это будет… сейчас посмотрим… сорок пять центов.

Я вытащил пятерку. Он взял коробку из-под сигар с полки, поставил на стойку и снял крышку. Там лежали четыре или пять бумажек, но я не мог разглядеть, какие именно. Он посмотрел на пятерку в моей руке и покачал головой:

— А помельче нет?

— Поищу, — ответил я и, покопавшись, достал доллар. — Дайте еще пачку «Хэмела».

Он повернулся, чтобы достать сигареты с полки. А я сунул руку в коробку и просмотрел банкноты: две пятерки, несколько бумажек по одному доллару и какое-то серебро.

Никаких двадцаток там вообще не было.

Он отсчитал мне сдачу. Я вышел наружу, подогнал машину к последней хижине и занес в нее вещи. Расстелив свои постельные принадлежности на продавленном старом матрасе, я выключил свет и улегся. В темноте назойливо и тонко пищали комары, а я лежал, покуривая сигарету. На берегу им громко вторил хор лягушек, до меня донесся также плеск рыбы с озера, которая то ли играла, то ли охотилась.

Деньги? Из этой дыры? Я, должно быть, спятил!

Но тогда откуда взялись эти двадцатки? Я же видел их своими глазами. Тут я тихо выругался и потушил сигарету. Вся эта моя затея — полный абсурд. Неужто я и впрямь надеюсь найти какую-то связь между этим жалким, затерянным в лесу кемпингом и тайной Билла Хайга?

Глава 4

Его называли Бешеный Пес Хайг, хотя родители нарекли Уильямом. Кличка Дикий Билл, данная ему затем, казалась вполне уместной, но не совсем точной. Больше всего такое прозвище подходило отчаянным гонщикам и трюкачам и менее всего раскрывало истинную сущность Хайга. Он являлся атавизмом. Ему бы орудовать во времена Кэлли-Пулемета[1], «мальчиков Флойда» и грабителей дилижансов. Хайг был воплощением насилия. Но как ни странно, вплоть до того момента, когда его имя под броскими заголовками попало на страницы газет два года назад, — а тогда ему уже исполнилось двадцать шесть лет, — его единственный привод был за мелочевку: кражу машин. Впрочем, он вскоре дозрел и стал неистовым, как викинг, с тем лишь исключением, что его страсть к насилию проявилась в ограблении крупных банков.

За шесть месяцев Хайг и его банда ограбили три больших банка. В этих дерзких и жестоких ограблениях ему сопутствовали огневая мощь и слепая удача, но последний налет был менее удачным. Хайг, по-видимому, ничего не знал о защитных устройствах, да и знать не желал. Планирование операций был не его конек — он просто врывался внутрь и огнем прокладывал себе дорогу. Ограбление первого банка в Сент-Луисе принесло ему в результате смерть кассира, охранника и около девяти тысяч долларов. Второй банк был в пригороде Детройта. Тут он стал обладателем девяноста тысяч долларов, но всего лишь на несколько минут, так как член его банды, в чьих руках находилась большая часть добычи, был убит на улице рядом с банком во время перестрелки с полицией. Хайг и еще двое спаслись бегством, унося с собой двенадцать тысяч долларов, убив одного патрульного, а второго оставив с пулей в бедре. Газеты пестрели жуткими заголовками.

Дикого Билла взяли в феврале в Санпорте, чему немало способствовали густая сеть полицейских участков, содействие ФБР, улучшенная система тревожного оповещения и пробки на дорогах. А точнее сказать, накрыли всю банду Хайга. Он совершил налет на «Голф ферст нэйшнл» с тремя подручными. Они убили охранника, ранили банковского служащего и грабанули почти сто семьдесят тысяч долларов. Потом случилось неотвратимое: их бегство превратилось в настоящую бойню. Они оставили своего подельника Реда Джоули на ступенях банка с пулей в брюшной полости. Водитель машины, на которой они удирали, был убит выстрелом в голову, не проехав и квартала. Другой бандит, что сидел рядом на сиденье, открыл дверцу, вышвырнул водителя и сам сел за руль. Хайг был на заднем сиденье с сумкой, в которой находилась добыча. Двадцать минут спустя на окраине города, но в пределах досягаемости полиции машина налетчиков врезалась в грузовик, ползущий со скоростью шестьдесят миль в час. Оба автомобиля по инерции выскочили за разделительную черту на полосу встречного движения и столкнулись еще с двумя машинами. Полиция прибыла к месту аварии в считанные минуты. Бандит-водитель был все еще за рулем… мертвый, со сломанной шеей. А Хайга и след простыл.

Казалось, будто он преспокойненько выбрался из разбитой машины, поднялся на борт «летающей тарелки» и отбыл на Марс, вместе с награбленными деньгами. Его нигде не было. Деньги тоже исчезли. В тот день никто больше не видел Хайга.

С большой натяжкой можно было предположить, что ему удалось улизнуть за полторы минуты, когда царили паника и неразбериха. Но вот что просто не укладывалось в голове — это как он мог бесследно исчезнуть, несмотря на тщательные поиски, которые продолжаются по сей день. Казалось, просто нет места, где бы Хайг мог прятаться. Для преступного мира он был слишком уж «горячим». Хайг был убийцей полицейских и самой желанной персоной для всемогущего ФБР, где он проходил как особо опасный преступник. Ему бы не удалось купить себе убежище ни за какие деньги у кого бы то ни было.

И полиции о нем уже известно было все.

Ред Джоули успел дать свидетельские показания перед смертью. Те сведения, которые из него вытянули о Хайге, вполне потянули бы на трехтомную биографию Дикого Билла. Надо ли говорить, что ФБР не преминуло посетить те места, откуда Хайг был родом, и теперь у них имелись его фотографии, словесные портреты, отпечатки пальцев и целое досье привычек. Его снимки красовались на первых страницах всех газет и украшали стены всех почтовых отделений в округе. И все же, образно говоря, результаты равнялись нулю. Хайг как в воду канул. И вместе с ним бесследно исчез жирный куш, сорванный во время самого крупного ограбления в истории штата.

Я закурил вторую сигарету и, глядя в темноту, снова усомнился в том, что эта история с двадцатками имеет какое-то отношение к Хайгу. Но черт побери, факты — упрямая вещь! Я мысленно разложил все по полочкам.

Во-первых. Деньги так и не нашли.

Во-вторых. Деньги все еще ищут, и часть их, по меньшей мере, идентифицирована по номерам.

В-третьих. Эти две двадцатки являются вещественным доказательством. ФБР заинтересовано в том, чтобы выяснить их источник. И мне среди прочих снимков была показана и фотография Хайга.

В-четвертых. «Горячие» банкноты пришли отсюда.

Но где же логика? Сам Хайг из Сан-Франциско. Он типичный горожанин. Ему и дня не выжить в этой болотистой глухомани, даже если бы он смог добраться сюда, не говоря уже о том, что только последний дурак будет прятаться в совершенно незнакомых и непривычных для себя местах. Да он сразу же засветился бы здесь как белый среди готтентотов!

Впрочем, не стоит спешить с выводами. Не исключено, что Хайг мертв. Будь он до сих пор жив — ФБР давно было уже его нашло. Однако это лишь осложняет разгадку тайны. Почему не обнаружены его останки? И как деньги попали сюда… ну, эти самые две двадцатки? Предположим, кто-то в силу стечения пока еще неизвестных обстоятельств стал их обладателем: даже тупица догадался бы, что, если в здешних местах ему попадается чемодан полный денег, надо крайне осторожно их тратить. Итак, почему сразу два новеньких и хрустящих банкнота достоинством двадцать долларов каждый оказались в таком месте, где даже потрепанная двадцатка тут же привлечет к себе внимание?

Впрочем… Джуэл сказала, что провела ночь в городе. Может, там у нее и появились эти деньги? Нет. Как-то не вяжется. Нанн просил ее забрать моторы, поэтому должен был и снабдить деньгами. Банкноты пришли отсюда. Как ни крути, а стало быть, либо Нанны захапали всю добычу сами, либо кто-то, имея при себе деньги ограбленного банка, потратил часть их именно здесь. Нанна можно исключить: он бывший полицейский, и если бы решился потратить «горячие» денежки, то сделал бы это там, где их не так легко обнаружить.

Я ухмыльнулся, когда до меня вдруг дошло, что все мои теории и предположения зиждятся на убеждении, будто некто, волею судеб завладевший награбленной добычей, непременно мошенник, если не хуже, а отнюдь не честный человек, который просто обратился бы к ближайшему копу и передал бы тому сумку с деньгами. А всему виной закон Годвина о порочности человеческой натуры, который гласит: «Степень порядочности прямо пропорциональна расстоянию до источника искушения и обратно пропорциональна масштабу искушения».

Я пытался придумать какой-нибудь способ, дабы заставить Джуэл расколоться насчет этих двадцаток. Но все, что приходило на ум, не выдерживало никакой критики, ибо так или иначе могло вызвать подозрения. Уже одно мое появление здесь спустя всего несколько часов после ее визита в магазин выглядело странным, а уж если я предприму какие-либо действия… Короче говоря, прошло немало времени, прежде чем я заснул.

С утра пораньше меня разбудил шум автомобиля, паркующегося возле кемпинга. Я оглядел свою скромную обитель. Крыша была из гофрированных листов металла, а пол из плохо подогнанных сосновых планок, обтесанных хуже некуда. Помимо кровати, здесь еще были железная печурка для обогрева во время сезона охоты на уток и деревянный ящик, на котором стояли ведерко с водой и тазик для умывания. Я торопливо ополоснул лицо, облачился в рыбацкий костюм цвета хаки и вышел наружу, чтобы почистить зубы. Стояла такая тишина, что с непривычки в ушах зазвенело и возникло ощущение, что вот-вот раздастся взрыв. Водная гладь небольшого залива, окаймленного подступающими стеной высокими деревьями с густыми кронами, была темной и непотревоженной, над ней клубился туман. Восемь или десять «скифов» были пришвартованы к сходням, которые отражались в воде, как в зеркале. Все было влажным от росы.

Вновь прибывший в любом случае должен отправиться в местную «штаб-квартиру». Я последовал его примеру и тоже вошел в бревенчатую постройку. Здесь вновь горела лампа, ее белый свет струился из открытой двери, сливаясь с серыми рассветными красками. Джуэл Нанн, в шортах и мужской рубашке, жарила яичницу. Услышав шум отодвигаемой занавески, она бросила на меня мрачный взгляд, и я увидел, что ее глаза припухли и покраснели, как от бессонницы или от слез. Сам же Нанн доставал приманку из ящика. Он коротко кивнул мне. Другой мужчина, должно быть тот самый, что звонил на ночь глядя, сидел у стойки. Он с любопытством повернул голову. Я его не знал: худощавый, седеющий человек на пятом десятке, одетый в отглаженные брюки.

— Доброе утро, — вежливо поприветствовал мужчина.

— Доброе утро, — отозвался я и, усевшись за стойку, заказал кофе и два яйца.

Мы ели в полном молчании.

Наконец мужчина позавтракал и расплатился. Из глубины помещения вышел Нанн. Он нес навесной мотор для лодки.

— Вы готовы, Годвин? — поинтересовался он.

— Незачем пороть горячку, — отозвался я. — Просто скажите: какая лодка?

— А какой у вас мотор?

Я кивнул на тот, что был у него в руках:

— Такой же.

— Тогда берите номер шесть.

Они с мужчиной вышли. Я услышал, как они вытаскивают вещи из машины, пока доедал яйца. Поднявшись с табурета, я достал из бумажника пятерку, вручил ее Джуэл и переместился вдоль стойки к коробке от сигар, над которой она копошилась, отсчитывая сдачу. В коробке были те же самые деньги, что я видел накануне. Да и чего, собственно, я ожидал? Моя затея вновь показалась мне глупой.

Я вышел. Уже окончательно рассвело. Вернувшись к себе в хижину, я развесил постельные принадлежности на проволоке, натянутой между деревьями, чтобы они проветрились днем. Отперев дверцу фургона, вынул мотор и понес его к сходням. Нанн со своим пассажиром уже были готовы к отплытию, но он все еще возился с мотором. Подняв глаза, он кивнул мне на «скиф», на носу которого была грубо намалевана шестерка. Я водрузил мотор на транец и закурил сигарету, прежде чем вернуться к себе за снастью.

Я сгонял в хижину и уже выгружал на «скиф» рыболовные принадлежности. А они по-прежнему оставались на том же месте. Седеющий мужчина сгорал от нетерпения, но молчал. Сам же Нанн, по-видимому, вовсе не спешил отчаливать: он потихоньку вычерпывал воду из «скифа».

Когда я закончил погрузку, он пару раз нехотя дернул за веревку стартера.

— Я-то думал, что вы починили эти моторы, — кивнул он в мою сторону с кислой миной.

— А то как же, — отозвался я. — Откройте выпускной клапан.

Он хмыкнул и открыл клапан. На следующем рывке мотор завелся.

— Следуйте за нами, если хотите! — крикнул он, заглушая шум мотора. — Лучшая рыбалка там, куда мы отравляемся!

— Спасибо, — громко произнес я в ответ, удивляясь этому приступу щедрости. Седовласый мужчина заплатил Нанну, чтобы он был его гидом, а тот предлагает мне свои услуги бесплатно.

Они отправились вверх по заливу. Я завел мотор ручкой и устремился следом, однако вовсе не намереваясь и дальше висеть у них на хвосте. Я люблю рыбачить в одиночестве.

Джавьер — это не просто большое озеро, скорее это озерная система. Огромное водное пространство находится в нижней части Джавьера, представляя собой мелководье шириной в милю и такой же длиной. Все же остальное — обширная сеть протоков, заводей и заболоченных участков леса, связанных между собой водными путями, доступными лишь искусному лодочнику. Некоторые заводи и протоки достигают до четверти мили в ширину. Я не боялся заблудиться: в моей коробке со снастями была крупномасштабная карта местности, где все это было обозначено в деталях. Мы вышли из заливчика на открытую воду, держась ближе к тине и корягам восточной стороны. Солнце было еще невысоко, и воздух оставался прохладным и свежим.

Нанн забрал влево и вошел в проток в верховьях залива. Я же проследовал вперед. Через несколько минут я вырубил мотор и пустил лодку в дрейф, сам же начал готовить спиннинг. Место, выбранное мной, находилось у открытой воды, но восточнее протока, в котором скрылись Нанн со своим пассажиром. Передо мной был еще один извилистый проток с густыми лесами по берегам, уходящий на северо-запад.

Я стал выбирать леску, и почти сразу же заклевало. Около получаса я упивался всеми прелестями рыбалки, выуживая и подсекая не очень крупных окуней и напрочь забыв о банкнотах. Солнце стояло почти в зените, начало припекать. Поверхность озера была как стекло.

С началом жары клев сразу же кончился. Я несколько раз менял наживку, но все безрезультатно. Кончив забрасывать спиннинг, я закурил сигарету и в этот миг услышал шум навесного мотора. Оглянувшись, я увидел лодку, которая направлялась в тот проток, что находился передо мной. В лодке был один человек. Он выплыл в открытое озеро, слегка изменил курс и примерно через семьдесят пять ярдов свернул к заливчику, где был расположен кемпинг. Я помахал ему рукой, и он в знак приветствия поднял руку — мужичонка в рабочей одежде и соломенной шляпе с большими полями. Лодка была не арендованной: все лодки Нанна были зеленого цвета. «Наверное, местный», — подумал я. Выше на болотах жили в основном ловцы ондатр — трапперы — и несколько самогонщиков.

Я вновь принялся рыбачить, но уже машинально, ибо меня снова стали одолевать все те же вопросы. Солнце сияло как медь, и его отблески на воде слепили глаза.

Некоторое время спустя я вновь увидел мужичонку в соломенной шляпе — он выплыл из заливчика, направляясь уже обратно вверх по озеру. Проследовав в пятидесяти ярдах от меня, он приветственно взмахнул рукой и вошел в тот же самый проток, из которого и появился не так давно. В носовой части «скифа» я разглядел какую-то картонку. «Делал закупки», — решил я, вспомнив небольшой запас бакалеи, который хранился в кемпинге.

Утро тянулось невыносимо медленно. У меня было несколько поклевок рыбьей мелюзги, но окунь, судя по всему, погрузился в дневную спячку. Мне хотелось пить. Вся эта моя затея с двадцатками — пустая трата времени. До меня дошла наконец абсурдность происходящего, и я с отвращением завел мотор. Отправлюсь обратно в город и выкину эту чушь из головы.

Я направил лодку вниз по озеру и взглянул на часы, когда вошел в устье заливчика. Был уже двенадцатый час. Возвратиться в город, после того как зарезервировал хижину и лодку на два дня? Мое поведение наверняка покажется странным, но я просто сошлюсь на плохое самочувствие. Вырубив мотор и пустив лодку по инерции к сходням, я услышал в наступившей тишине шум машины где-то среди деревьев за вырубкой. Я быстро зачалил «скиф» и стал ослаблять зажимы, чтобы снять мотор. «Время терпит, — подумал я, — начну загружать барахло в фургон после того, как что-нибудь выпью».

Убаюкивающий шелест жаркого полдня опустился на кемпинг. Я пересек вырубку, достиг «штаб-квартиры» Нанна и вошел внутрь. Джуэл Нанн подметала пол у стойки. Она повернулась — на ее лице промелькнула тревога, но тут же исчезла, когда она увидела меня.

— У вас есть холодные напитки? — с надеждой спросил я.

— Только кока-кола, — ответила Джуэл. — Пива нет.

— Дайте бутылку. И стакан воды, если можно.

Она зашла за стойку и открыла коробку со льдом. Затем откупорила бутылку и налила мне воды из кувшина. Я достал бумажник и извлек из него десятидолларовую купюру, намереваясь заплатить за хижину и лодку.

Джуэл подняла на меня глаза и, достав коробку из-под сигар, заглянула внутрь.

— У вас нет ничего помельче?

Она подумала, что я просто хочу заплатить за кока-колу. Я хотел было объяснить, но тут мне пришло на ум, что не мешало бы еще разок заглянуть в коробку, прежде чем признаться в том, что отбываю в город. Я как бы случайно шагнул вперед и устремил взгляд в коробку. Там не было ни единой двадцатки. «Ну, — спросил я себя с отвращением, — теперь-то, наконец, убедился?»

— Мне бы… — Я осекся, как только на глаза мне попался десятидолларовый банкнот. Вдоль одного его края тянулась узкая полоска красно-коричневого цвета.

Глава 5

Может, он был тут все это время. Ведь я охотился исключительно за двадцатками. Нет! Прошлой ночью в коробке лежали только пятерки и однодолларовые бумажки. Нынче утром вновь прибывший расплатился за завтрак долларовой купюрой, тогда как я вручил им пятерку.

Итак, кто-то появлялся здесь и расплатился за что-то этой десяткой, получив одну из пятерок на сдачу. У меня едва не захватило дух. Все приобретало иной смысл и становилось очень интересным!

— А помельче ничего нет? — вновь спросила Джуэл и пристально посмотрела на меня.

— Ох, — спохватился я, затем полез в карман и достал монету в двадцать пять центов. — Вот, нашел. И дайте мне еще кока-колы, пока будете искать сдачу. Чертовски хочу пить.

В другой руке у меня все еще была десятка, когда она отвернулась, чтобы открыть холодильник. Мне хватило доли секунды, чтобы бросить свою десятку в коробку и выхватить ту, другую, что лежала там. Не успела Джуэл обернуться, как я уже запихнул банкнот в бумажник. Потом положил четвертак на стойку, и она дала мне десять центов сдачи, ведать не ведая о подмене. Да и как она могла заметить: полоска вдоль края была настолько узенькой, что вряд ли кто-нибудь обратил на нее внимание. Мне не терпелось хорошенько рассмотреть банкнот, но сейчас были дела и поважнее.

Я уселся на табурет возле стойки и глотнул кока-колы. Джуэл же отправилась в глубь комнаты за метлой, которую пару минут назад прислонила к стене.

Закурив сигарету, я развернулся на вращающемся табурете.

— Вы, случайно, не работали манекенщицей? — огорошил я ее.

Она пораженно застыла, а потом обернулась:

— Нет! А почему вы спросили?

— Не знаю, — пожал я плечами. — В вашей походке что-то есть. Вас никогда ей специально не обучали?

Она покачала головой:

— А почему вы так думаете?

Я неопределенно взмахнул рукой с зажатой между пальцами сигаретой.

— Грация. Плавность. Назовите это как хотите. Вас не затруднит пройтись до двери и обратно?

Джуэл разом посуровела, и я подумал было, что она собирается послать меня ко всем чертям. Однако хозяйка вновь прислонила метлу к стене и сделала так, как ей было сказано. Я внимательно наблюдал: она была грациозной от природы, но жизненные перипетии не прошли для нее бесследно, а в данный момент ею владели еще скованность и настороженность. Впрочем, в последнем обстоятельстве был повинен я сам.

— Поставьте ноги вместе! — рявкнул я. — Вы что, на забор карабкаетесь?

Словно задохнувшись от негодования, она остановилась.

— Простите, миссис Нанн, — поспешно заявил я, улыбнулся и, как бы сдаваясь, чуть приподнял руку. — Видите, сдаюсь… то бишь прошу прощения, — вырвалось у меня непроизвольно. — Я ляпнул не подумав. Поймите меня правильно: даже, казалось бы, малейший промах, допущенный сознательно, со временем может превратиться в изъян, который подобен ложке дегтя в бочке меда. Вы понимаете, о чем я?

— Не совсем.

Видимо, она и в лучшие времена не отличалась сообразительностью, а сейчас и вообще ни в чем не была уверена. Любая женщина прекрасно чувствует лесть, но не в состоянии совладать с переменой темпа. Разрушьте привычные стереотипы, и она полностью потеряет ориентацию. А как только контроль над собой и окружающими ослабевает, самое время поманить ее свистком.

— Ну, — добавила она, — вы и наглец!

Когда отступают — атакуй. Нахальство — второе счастье. Оно может стоить вам разбитой губы, но чаще всего приносит желанный результат, если вы, конечно, умеете вовремя остановиться. Я окинул ее оценивающим взглядом: сначала лодыжки, затем длинные и в высшей степени привлекательные голые ноги, узкую талию, натягивающие ткань рубашки округлые груди — и, наконец, остановил глаза на бледном лице, выдержав ее гневный взор. Осмотр доставил мне нескрываемое удовольствие. Она шумно перевела дыхание.

— О, — произнес я в замешательстве, словно только сейчас осознал, как некрасиво поступил. — Пожалуйста, извините. Я вовсе не хотел быть бестактным. Просто представил вас в вечернем платье.

Она сочла за лучшее промолчать, явно не зная, как вести себя дальше.

— Женщины, умеющие носить одежду, — сказал я, — выглядят поистине изумительно.

Взяв бутылку кока-колы, я небрежной походкой подошел к Джуэл и вложил бутылку ей в руку. Она взглянула на меня с легким любопытством, все еще недоумевая, что ей предпринять. Я же широкими быстрыми шагами подошел к занавешенной двери и стал в проеме, лениво щурясь на залитую солнцем площадку перед кемпингом.

— Какое прекрасное место! — восхитился я.

На миг воцарилась тишина. Кто мог быть в том автомобиле, шум которого я слышал, когда причаливал к сходням? Но может, кто-то был и перед этим?

— Что вы подразумевали, говоря о моих ногах? — произнесла она за моей спиной.

— Забудьте об этом, — ответил я. — Еще раз простите мою дерзость.

— И все-таки почему? Многие женщины ходят расставив ноги.

— Верно. Они не понимают одной простой вещи.

— Какой же?

— Эти женщины ходят как вьючные животные.

— Вот как?

Я обернулся к ней и ухмыльнулся:

— Наверное, вы думаете, что у меня не все дома. Еще раз извините, я не имею никакого права отпускать подобные замечания и тем более переходить на личности. Но это просто… скажем так, излишняя чувствительность. По моему мнению, высокие женщины прекрасно смотрятся лишь тогда, когда у них хорошая походка. Поэтому я всегда огорчаюсь, видя, что женщина не может себя преподнести наилучшим образом. А вы очень щедро наделены от природы… Все, замолкаю. Не буду испытывать ваше терпение. Впредь мне наука: держать язык за зубами.

Джуэл задумалась, а затем сказала:

— По-моему, здесь не на что обижаться, а тем более возмущаться.

Она и не подумала возобновить свое занятие. Ее лицо просветлело и стало задумчиво-мечтательным, а в голосе зазвучали робкие дружеские нотки. Рыбка клюнула.


Вот что поведала мне рыжеволосая хозяйка кемпинга.

До замужества ее звали Джуэл Теннисон, и в октябре ей исполнится двадцать пять лет. Всю свою жизнь она жила в Эксетере — это в сельской местности. Кроме года, который провела с теткой в Новом Орлеане, когда ей было двенадцать лет. Ее родители умерли. Брат живет в Барстоу — это в Калифорнии. У них с Джорджем был дом в Эксетере, за который была выплачена почти половина стоимости, но Джордж потерял работу, и им пришлось продать дом и купить этот кемпинг. Она также внесла свой пай: тысячу двести долларов, что оставила ей мать. Учась в высшей школе, она пользовалась успехом. Как же ей сейчас не хватает телевизора. Они могли бы установить антенну, чтобы принимать два канала из Санпорта, но тут нет электричества.

Признаться, она никогда не задумывалась о своих руках. Ужасно, конечно, что грязная вода делает их такими грубыми, однако она не придавала большого значения тому, какими они могут стать впоследствии. Неужто я действительно нахожу их выразительными? И где же я научился замечать такие мелочи: как ходят женщины и какие у них руки? Ведь в основном мужчины просто… ну да вы и сами знаете.

Она не любит ловить рыбу. Рыбы слишком уж холодные и скользкие на ощупь. Можно уколоться о плавник до крови, если не остерегаться. Она немного плавает — к счастью, здесь, на озере, нет водяных змей. Она немного играла в теннис в высшей школе, но думает, что женщинам не стоит серьезно увлекаться спортом — очень уж развиваются мускулы. А мускулистых женщин никто не любит.

О, ну… Очень мило, если вы так думаете. У вас прекрасная манера выражаться о вещах, которые из уст других мужчин было бы неприятно слушать.

Джуэл не рассказывала о Нанне. Медленно погружаясь в уныние на протяжении последних лет, она могла изредка вынырнуть и открыть душу в припадке откровения совершенно незнакомому человеку, но сейчас это был не порыв с ее стороны, а нечто совсем другое. «Скорее осознанное действие, — подумал я, — сродни тому, когда женщина общается с кем-то, кто видит в ней человека, ее внешняя защитная оболочка размягчается, и она выкладывает все как на духу». Я сильно сомневался, что Джуэл все еще любит Нанна, но, раскрывшись передо мной, она строго следовала избитой догме «мыльных опер»: никогда не обсуждать своего спутника жизни с посторонними, каким бы мерзавцем тот ни был.

Однако ее жизнь была передо мной как на ладони. Она чахла здесь. Сходила с ума от одиночества. Похоронила себя заживо. Она страждала, изнывала от желания — нет, я говорю не о плотском желании, ибо нетрудно было догадаться, что Нанн в состоянии удовлетворить все ее чисто физиологические потребности, пусть даже не с той утонченностью, каковая была когда-то присуща рыцарям плаща и кинжала. «Один нежный жест, знак внимания, — подумал я, — Джуэл станет страстной любовницей. Пожалуй, не помешает заняться ею вплотную». Но сейчас мне была нужна исключительно информация.

Нет, весь их бизнес — это рыбаки, говорила меж тем Джуэл. Некоторые из них прибывают и остаются на три или четыре дня, а кое-кто нанимает Джорджа в качестве проводника. Запасы бакалеи предназначены главным образом для тех, кто во время рыбалки живет день или два на озере в палатке, а также они продают припасы обитателям низины в случае, когда у них кончатся продукты или же нет желания ехать в город. К примеру, нынче утром один из братьев Хилдебранд прикатил за мукой и сгущенкой. Да, как раз перед моим приходом.

Продолжай, дорогуша!

Хилдебранды? На самом деле они не подростки, а взрослые мужчины, близнецы, которым около двадцати трех или двадцати четырех лет. Этих крутых ребят зовут Джек и Джадсон. Джадсон отсидел в тюрьме штата, за то что в драке порезал человека. Они живут на западной стороне озера с отцом и выращивают сладкий тростник, из которого по осени делают сироп и очень многие думают, что они также круглый год занимаются изготовлением самогона. Нет, женщин там нет: никто из ребят не женат, а мать у них умерла. Готовят они себе сами, и можно вообразить, что это за стряпня. Наверное, отвратительная еда и делает их такими злыми. У нас покупают очень мало. Они не ладят с Джорджем. Каждую субботу отправляются в город, и старик заставляет их покупать продукты и грузить в машину до того, как они напьются и начнут искать место, где идут танцульки, чтобы затеять там драку.

Рассказ о Хилдебрандах меня не заинтересовал. Начать хотя бы с того, что они ни за что не истратили бы у Наннов целых две двадцатки. И если бы вдруг оказались обладателями большой суммы, денежки хлынули бы бурным потоком через всю округу, оседая в притонах, пивных, не говоря уже о громадных штрафах, уплаченных за нарушение общественного порядка. Даже то, что один из братцев побывал в тюрьме, ничего не значит. Хайг тоже любовался небом в крупную клетку, но это за две тысячи миль отсюда, в Сан-Квентин. Кто же тогда остается? Тот человек, что проплыл мимо меня на озере? Больше вроде некому.

В верховьях озера живут немного людей, в основном мужчины, но их почти не видно. За исключением чокнутого, конечно. Он был здесь нынче утром. Возможно, вы видели его, когда он проплывал в лодке. О, он совсем безвредный, и вам наверняка стало бы его жаль, да только разговаривать с ним бесполезно. Сюда он наведывается дважды в неделю за продуктами и комиксами.

Комиксы? Так вот почему эти книжонки были в кемпинге. Ну, пожалуй, этот тип и впрямь не в себе. Но Боже, тогда должен быть кто-то еще. Я продолжал слушать — может, она проболтается о том, кто мне нужен.

…Джордж называет его «Пара пушек», но его настоящее имя Клиффордс, то ли Уолтер, то ли Уилбур Клиффордс. Впрочем, ни для кого не имеет значения, как его зовут. Даже для него самого. Порой он воображает себя сержантом Пятницей, а затем влезает в шкуру Ватт Эрпа и тогда надевает соломенное сомбреро и пояс с кобурой, в которой находится шестизарядник… Да, самый настоящий. Джордж говорит, что пушка должна быть 36-го или 38-го калибра. Он стреляет из нее по змеям. Насколько ей известно, Клиффордс обитает здесь уже не первый год. Он работал прежде на «Южной Тихоокеанской» или еще на какой-то железной дороге — это уж точно, — у него приличная пенсия и он, кроме охоты и рыбалки, ничем не занимается и ведет жизнь отшельника — вот у него крыша и поехала, ну да вы понимаете. Клиффордс покупает на пятнадцать, а то и на все двадцать долларов комиксов, детективных журналов и астрологических прогнозов у них каждый месяц, не говоря уже о продуктах, зарядах для дробовика и патронах для пушки, и всегда рассчитывается десяти- или двадцатидолларовыми банкнотами. Вы наверняка подумали, что с такими деньгами ему надо бы жить в городе, где у него был бы телевизор и он мог бы общаться с цивилизованными людьми.

Если ваша голова не только для шляпы, то с возрастом у вас вырабатывается особый нюх. Этот своеобразный биологический счетчик Гейгера начинает тихо щелкать, когда все остальные ваши чувства еще как бы спят, и немного погодя вы понимаете, что означают его щелчки. Вот нечто подобное почувствовал сейчас и я.

…И кто-то мог позаботиться о нем, старике. Он на самом деле милый, от моего внимания не укрылось, что Джуэл очень жалеет этого чудака. Всегда заставляет его выпить стакан свежего молока, если оно у них имеется и при этом нет поблизости Джорджа. Ведь тот потешается над Клиффордсом. Но раз он захотел жить здесь отшельником, то это его дело. О, конечно, она прекрасно понимает, что чудаковатый старик может заинтриговать того, кто интересуется людьми. Здесь он обретается около полутора лет. Ей точно известно, что он живет в здешних местах по меньшей мере три года, так как столько лет минуло с тех пор, как Джордж встретил его в первый раз. Он прибыл на это болото, чтобы арестовать одного негра, подозреваемого в убийстве, и тогда натолкнулся на мистера Клиффордса. Вернувшись в город, он рассказал ей о смешном чудаке, который хотел сопровождать его и вызвался помочь в поимке негра, так и сыпал при этом мудреными словечками типа «отряд шерифа», «полицейский кордон», «захват убийцы с предъявлением ордера на арест» и так далее. Да, это было точно три года назад — потому что тогда исполнилось всего несколько месяцев, как они с Джорджем поженились.

Мистеру Клиффордсу уже лет сорок пять по крайней мере. Нет, в городе почти не появляется. Может быть, раз в два или три месяца, чтобы обналичить свои пенсионные чеки да купить новую одежду взамен вконец износившейся. Нет, он никогда не обращался к ним с просьбой получить за него деньги, но иногда она выполняет его поручения, бывая в городе, — покупает лекарства в аптеке и тому подобное. Почта приходит на его имя в кемпинг, но он получает только чеки. Они поступают в длинном конверте со штампом железной дороги. Наверное, бедняга один-одинешенек в целом свете!

Когда он собирается в город, то приплывает на лодке, чтобы договориться со мной или Джорджем насчет поездки. Его хижина в миле от дороги, что ведет в верховья озера, но эта дорога проходима только в сухую погоду, да и в любом случае, у него нет машины.

Джуэл налила две чашки кофе, который приготовила, пока мы беседовали, потом вновь уселась на табурет у стойки. Мы развернулись лицом друг к другу, а разделял нас лишь табурет посредине. Я сидел спиной к двери.

Она отпила глоток кофе и улыбнулась.

— Пора браться за работу, — произнесла она. — Уж и не помню, когда я столько болтала.

— Мне наш разговор доставил огромное удовольствие, — уверил я.

Я достал сигареты и предложил ей одну, размышляя, как бы опять перевести разговор на Клиффордса. Мы совсем приблизились друг к другу, когда я чиркнул зажигалкой. «А она довольно хорошенькая, — подумал я, — особенно сейчас».

Вдруг лицо Джуэл окаменело. Перехватив ее взгляд, я повернулся и увидел, как, отдернув занавеску при входе, вошел Нанн. Он, должно быть, двигался бесшумно, как кошка: ни я, ни она даже не слышали, как хозяин кемпинга поднимался на крыльцо.

Я кивнул ему, закурил сигарету и закрыл зажигалку.

— Как рыбалка? — поинтересовался я, размышляя, почему он вернулся так рано.

Нанн впился в меня пристальным взглядом. На миг мне подумалось, что он не собирается отвечать, но затем хозяин все же сменил гнев на милость:

— Да так себе. А вы наловили рыбы?

— Сначала удача мне улыбнулась, но это длилось недолго.

— Может, вы напрасно отступились. Или же испробовали не все.

Джуэл не произнесла ни слова, и я почти физически ощутил, как нарастает напряжение в комнате. У меня появилось отвратительное чувство: стоит сделать неверный ход — и взрыва не миновать.

Он окинул нас холодным взором, а затем перевел его на две чашки кофе.

— Не покажется ли тебе слишком обременительным поискать коробку со стригунами, — обратился он к Джуэл. — Конечно, если у тебя найдется время.

Она поднялась с табурета и не слова ни говоря исчезла за дверью позади стойки. Воцарившееся молчание могло показаться тягостным, но мы с ним настолько не замечали друг друга, что для нас это не имело никакого значения.

— Вы, ребята, на совесть починили эти моторы, — съязвил он.

— А в чем, собственно, дело? — сухо поинтересовался я.

— Я срезал стригун.

— Уже догадался, — сообщил я. — А для чего, по-вашему, предназначены стригуны?

— Ладно, замнем для ясности, — прорычал он. — Вы же получили свои денежки, чего вам теперь волноваться?

— Если бы стригун не срезало, вы бы порвали лопасти гребного винта либо погнули ось.

Он чиркнул спичкой о ноготь большого пальца и закурил сигарету.

— Да-а? Но ведь муфта расцепления на этих моторах должна отключать винт и уводить стригун.

— На новых моторах она есть, на старых моделях — нет.

— Конечно. У вас готовы ответы на все вопросы. Купив эти моторы, я проклял все на свете.

Я допил кофе, положил на стойку десять центов и встал с табурета.

— Лучше ухаживайте за ними, — посоветовал я. — Это помогает.

Я направился к двери. И Нанн нехотя посторонился. Было видно невооруженным глазом, что он ищет ссоры, но еще больше ему хотелось, чтобы я поскорее убрался. Меня это вполне устраивало: я горел желанием заняться другими, куда более важными вещами.

— Вам больше ничего не нужно? — осведомился он.

Обернувшись, я посмотрел в его хмурое худое лицо.

— Нет, — ответил я. — А почему вы спрашиваете?

— Решил на всякий случай убедиться. А что тут такого?

— Да нет, ничего.

Я покинул штаб-квартиру и пересек выжженный солнцем двор, направляясь к своей хижине. Спор по поводу моторов был явной туфтой. Возможно, срезанный стригун — это всего лишь предлог, чтобы втихаря вернуться. Он шпионил за Джуэл. Или за мной?

Имело ли это отношение к тому, что привело меня сюда? Или же он просто вообразил, что причина моего появления здесь — его жена? Эта версия не лишена смысла, если учесть, что он за человек.

Но если Нанн не уверен, что сумеет удержать ее в здешних стенах, это его головная боль, а не моя. У меня без него забот полон рот. Дело, которое и прежде выглядело в целом довольно нелепым, теперь же и вовсе казалось настоящим бредом.

У меня на руках веские доказательства. Они где-то как-то пересекаются. Сводишь концы вместе — и вот тебе ответ. Но какой?

Одна из самых крупных полицейских организаций в мире перетряхивает сверху донизу Северную Америку, пытаясь отыскать деньги ограбленного банка, в то время как полудурок, впавший в детство и грезящий наяву, преспокойно покупает на этот куш гангстеров, обильно политый кровью, безобидные комиксы.

«Продолжай в том же духе, Клиффордс, — подумал я. — Раздобуду для тебя целую кипу, и мы сторгуемся. Выложишь бабки за Питера-кролика!»

Глава 6

Я вырубил мотор и направил лодку под густую сень растущих вдоль берега деревьев. Время перевалило уже за полдень, и по моим прикидкам, я проплыл более мили с тех пор, как вошел в устье извилистого протока, по которому недавно проследовал Клиффордс, ощущая себя затерянным, как в дельте Амазонки. Ничто не нарушало полуденную тишину. Проток, достигающий здесь около ста ярдов в ширину, материализовался из гущи деревьев позади меня и скрылся из виду за следующим изгибом.

Я открыл коробку с рыболовными принадлежностями и достал аккуратно сложенную карту местности. На ней был означен и проток, где я сейчас находился: это самый западный рукав озера, ближайший к шоссе и простирающийся почти параллельно ему на расстояние две-три мили. Где-то поблизости отсюда должна проходить дорога с автотрассы. Она шла на юг от того самого предательского S-образного изгиба…

Я невидящим взглядом уставился на карту. Что за дьявольщина?! Какая разница? Не здесь — так в другом месте. Грунтовая дорога — на карте просто тонкая линия — упиралась в этот проток и никуда дальше не вела. Я глянул на масштаб, указанный внизу, и прикинул расстояние. Примерно еще четыре мили до лачуги, где живет Клиффордс.

Я положил карту в коробку и вынул из бумажника десятидолларовую купюру. Она была старая, засаленная, липкая — точно такая же, как и миллионы других, за исключением узкой полоски вдоль самого края того же красновато-коричневого цвета на том же самом месте. Почему же не на другом? Ответив на этот вопрос, я задрожал от возбуждения и трепета. Нет сомнений, что банкнотов было множество, и все они непременно были уложены в тугие пачки так, что для красящего реагента оказался доступным только этот конец. Я послюнил палец и провел по полоске — он слегка запачкался, а на банкноте остался еле заметный след. То же самое вещество, что и на двадцатке.

Тут меня разобрал смех. Точнейший химический анализ, проведенный в лабораториях Годвина! Я гоняюсь за лунным светом, и когда наберу его полную шляпу, то начну выкладывать на небе радугу.

Клиффордс — это абсурд. И все мои скоропалительные выводы тоже. Это почти наверняка должен быть Хайг или исчезнувшая добыча Хайга, за которой идет охота. Вот почему Рамси показал мне его фотокарточку. Поэтому нет никакой связи между этим хладнокровным убийцей и безвредным старым эльфом, помешанным на космических кораблях и детективных небылицах. «Протри глаза», — посоветовал я себе. Клиффордс жил здесь в полном одиночестве задолго до того, как Хайг начал свою фантастическую карьеру. Я установил сей факт без особого труда. Хайгу сейчас должно быть двадцать восемь лет, а Клиффордсу почти сорок пять. Их нельзя даже назвать шапочными знакомыми: все, у кого Хайг за последние десять лет попросил хотя бы спичку, были выявлены и досконально проверены ФБР.

Итак, что я имею? Ничего!

Не-ет. Не совсем. У меня есть все основания полагать, что этот эльф, соскочивший с резьбы в бытность свою еще железнодорожником, преспокойно тратит денежки Хайга.

Я крутанул ручку мотора.

Окружающая местность лежала под палящими лучами солнца, лишенная каких-либо признаков человеческого жилья. После получасового путешествия по протоку я начал вглядываться в правый берег, выискивая конец грунтовой дороги. Вскоре я его засек: небольшая полянка с пологими склонами для спуска на воду лодок с тележек. Там же виднелись старые кострища, но машин я нигде не заметил. Сбросив обороты, я стал высматривать хижину или же лодочный причал. За очередным поворотом проток расширялся и уходил вперед почти на милю, изрядно заросший водными растениями с левой стороны. Примерно на середине пути я увидел «скиф», притулившийся в небольшой бухточке возле правого берега. Мотор на корме был поднят и накрыт парусиной. Самого Клиффордса видно не было, но, проплывая мимо, я краем глаза заметил побитую непогодой серую стену среди деревьев. Неужто хижина?

Я проследовал дальше, не снижая скорости. Не исключено, что он слышал шум моего мотора, но разве возбраняется случайному рыбаку оказаться поблизости? Сделав очередной поворот, я проплыл еще милю или две, прежде чем вырубил мотор и взялся за спиннинг. Целый час я в точности имитировал все необходимые движения рыбака. Затем залил в мотор горючего из канистры и пустился в обратный путь. «Скиф» все еще находился в бухточке. Клиффордса же я нигде не видел. Возможно, он решил вздремнуть после полудня или читал.

Я спускался по протоку, пока не проникся уверенностью, что он больше не слышит шум мотора. Новые модели немного тише, чем старые. Как раз перед последним поворотом у самой грунтовой дороги я заглушил мотор и подогнал лодку к тому месту, где над водой нависали ветви большого дерева. Укрыв лодку под сенью густой зелени, я крепко привязал ее и выбрался на берег.

Никакой тропы здесь не было и в помине. Ориентируясь время от времени на открытую воду, я продирался сквозь лесную чащобу. Было невыносимо душно, и вскоре моя рубашка насквозь промокла от пота. Разъяренная голубая сойка обозвала меня последними словами на птичьем языке, возмущаясь моим дерзким вторжением в чужие угодья, немного погодя мне пришлось уносить ноги от дикой свиньи, когда я наткнулся на ее выводок поросят. Через двадцать минут бегства я вновь забрал влево, выбираясь на берег озера. Увы, до цели было еще далеко. Пришлось вновь продираться ярдов двести, а затем снова выбираться на берег озера. На этот раз мне повезло. Я миновал последний изгиб и увидел перед собой прямой отрезок протока. Бухточка, где стояла его лодчонка, находилась, конечно, на этой стороне, но отсюда увидеть ее не представлялось возможным. Впрочем, это не имело особого значения. Если он выйдет из хижины, то я увижу его. Усевшись под деревом, я закурил сигарету. Было десять минут четвертого.

Конечно, Клиффордс может и не выйти. В его распоряжении триста шестьдесят пять дней в году для рыбалки — и не грех взять себе выходной. А посему если он не покинет свою хибару, то придется попытать счастья завтра.

Время тянулось нестерпимо долго. Вокруг меня вились комары, и я курил сигарету за сигаретой, бросая окурки в воду ради предосторожности. «Разве это занятие для взрослого мужчины? — подумал я с отвращением. — Почему бы мне не пройти в хижину и не почитать вместе с ним занимательные книжки о похождениях утенка Дональда? Из всех глупых…»

В этот миг я услышал, как завелся его мотор. Клиффордс выплыл из бухточки и направился в мою сторону. Я отошел подальше от берега. Он заглушил мотор и расположился почти напротив меня. Затем установил снасти и начал ловить рыбу, время от времени направляя лодку ударами весел. Хорошо!

Я подался назад, повернулся и рванул с места. Спустя несколько минут я оказался на краю вырубки. Резко остановившись, я стал внимательно изучать расчищенное от деревьев и кустарника место, притаившись среди стволов. Справа от меня скособочились две некрашеные ветхие постройки, частично укрытые в тени. Ржавое колено дымовой трубы удерживалось на крыше проволокой, прикрученной к одному из перекрытий. Небольшое окно было открыто. Другая лачуга размером с гараж на одну машину была ближе ко мне. На ее задворках густо росли сорняки. Окно и дверь я не увидел, но решил, что они находятся в передней части постройки. Я осторожно прокрался вперед, опасаясь нарваться на собаку. Никого. Хотя не исключено, что она могла быть в хижине.

Я бесшумно проскользнул к заднему окну и заглянул внутрь. В хижине была только одна комната, притом пустая. Напротив я увидел распахнутую настежь дверь и разглядел через нее проблески воды за деревьями. Поспешно зайдя за угол, я увидел бухточку, где он держал свою лодку. До нее было около пятидесяти ярдов. Отсюда мне были видны лишь клочки озера в той стороне, где рыбачил Клиффордс, но я нисколько не волновался, что он находится вне поля моего зрения. Хозяин хижины должен отсутствовать по меньшей мере час, и я в любом случае услышу, когда он будет заводить мотор. Итак, я ступил внутрь.

Комната была не очень большая, футов пятнадцать или двадцать, с маленькими окошками на стенах и одной дверью. В глубине стояла кухонная плита, возле которой были сложены дрова, сосновый стол и два стула, а также большой деревянный ящик, покрытый клеенкой. Судя по всему, он служил обеденным столом и раковиной, так как весь был уставлен грязной посудой. В полках на стене хранился запас продуктов, немного тарелок и кухонная утварь. Сковородка и два больших котелка висели на гвоздях, вбитых в стену над плитой. Справа стояла неубранная кровать, а слева находились старый комод, выцветший от времени, и дорожный сундук. Пневматический дробовик и ружье 22-го калибра в углу, рядом с сундуком.

Всюду, куда ни кинешь взгляд — на столе, на сундуке, под кроватью и на полу у стен, были стопки старых комиксов и дешевых журналов, на обложках которых красовались обворожительные девочки, умершие насильственной смертью в соблазнительных позах. Пол давно не подметался. Я глянул на грязные тарелки и неубранную кровать. Ну, мой визит к нему не имел своей целью инспектировать жилище на предмет санитарии и образцового содержания, с тем чтобы потом вынести порицание или одобрение.

Я начал с комода. Наверху не было ничего, кроме сложенного полотенца и очков с толстыми линзами. В верхнем ящике лежали носовые платки, бритвенный прибор, маленькое зеркало и две коробки с патронами 25-го калибра. Два конверта с обратным адресом «Южной Тихоокеанской железной дороги». Может, чеки вручались под расписку? Не мешало бы выяснить истинный размер его пенсии. Я начал было осматривать один из конвертов, когда заметил кончик бумажника, выглядывающий из-под носовых платков. Я поспешно вытащил его и раскрыл. В нем было семь десяток, пятерка и четыре однодолларовые купюры. Но все без пятен по краям.

Внезапно я ощутил себя обиженным и обманутым. Подойдя к окну, я начал вертеть десятки так и этак, рассматривая на свету самым тщательным образом. Зря старался. Они ничем не отличались от миллионов других. Я пожал плечами и положил деньги обратно в бумажник. В нем не было никаких других документов, удостоверяющих личность, кроме старых водительских прав, выданных в Нью-Мехико в 1953 году. Они были оформлены на Уолтера Е. Клиффордса, проживающего в Лодсбурге. Рост пять футов шесть дюймов, вес сто пятьдесят два фунта, волосы каштановые, глаза голубые. Родился в 1905 году.

Я убрал бумажник в ящик на строе место и снова взялся за конверт. Вытащив из него расписку, я слегка присвистнул от удивления. К ней все еще был приложен чек. Такая же история повторилась и с другим конвертом. Я порылся в носовых платках и извлек еще один конверт с чеком. Всего чеков было на сумму пятьдесят восемь долларов пятьдесят центов, и ни по одному из них Уолтер Е. Клиффордс не получал денег с самого мая. «Он, должно быть, пользуется огромной популярностью в отделе депонентов», — подумал я. И явно не страдает от нехватки наличных, несмотря на то что, по словам Джуэл, ежемесячно тратит сумму равную трети его пенсии на комиксы и журналы. Может быть, он получает пособие от общественных фондов? Нет, для этого надо, чтобы стукнуло шестьдесят пять. Однако пока ясно одно: его финансы не поют романсы.

В двух других ящиках хранилась одежда. Я задвинул их и приступил к сундуку. Он был не заперт. Сбросив груду журналов, я поднял крышку, сразу же ощутив сильный запах нафталина. Съемное отделение сверху было заполнено всякой всячиной: еще одни очки в футляре, гильзы для дробовика, пластиковая коробка с блеснами, пузырьки с лекарствами и набор для чистки ружей. Я вытащил верхнее отделение и отложил в сторону. На дне был ворох зимней одежды. Я начал вытаскивать ее, ощупывая карманы пиджаков и плащей. Больше в сундуке ничего не было, кроме нескольких журналов, лежащих на самом дне.

Я покачал головой, все еще стоя на коленях подле сундука, в недоумении вглядываясь в пустоту. Должно же что-то быть!

Самый верхний журнал был из серии «о настоящих преступлениях». На его обложке молодая особа с кремовой кожей, одетая как дорогая шлюха, со всех ног удирала от типа с огромным ножом в руке. Ах, молодость, молодость! Что за безумное преследование?.. Какие трубы и тамбурины? Что за дикий экстаз?

Я в раздумье нахмурился. «Почему эти журналы хранятся в сундуке?» У Клиффордса с полтонны этой макулатуры разбросано по всей комнате — что же в них такого особенного? Я взял журнал. Под ним были еще два: один с криминалом иного содержания, судя по обложке, а другой — справочник карманного формата по наиболее нашумевшим преступлениям. Меня охватило беспричинное возбуждение, и во мне вновь проснулся азарт кладоискателя. Оглавление журнала-справочника было на обложке. Я быстро пробежал его глазами и на самой середине остановился.

«Загадка Дикого Билла Хайга».

Я бросил справочник и стал лихорадочно листать один из журналов в поисках содержания. Вот оно! С жадностью впился в него глазами — и едва не пал духом. Ничего! Неужто опять дал маху? Я снова вернулся к началу и принялся читать внимательнее: «Девушки в камере пыток», «Ключ к разгадке кровавого пятна», «Хладнокровная блондинка», «Обнаженное кто-то и что-то», «Остался ли этот человек в живых?».

Стоп! Заглянем на страницу 43.

Я заглянул и улыбнулся. Все верно: о Хайге.

Со вторым журналом было уже легче: нужная мне история занимала первые полосы: «Будет ли когда-нибудь разгадана тайна Билла Хайга?»

«Не знаю, дружище, но дай мне немного времени. Как раз сейчас я тружусь над разгадкой этой тайны». Я закрыл журнал и вновь бросил на дно, поверх остальных. Затем все поместил обратно в сундук, в точности как и было, закрыл крышку и водрузил сверху кипу журналов, после чего перетряхнул свою постель, перевернул и прощупал матрас и подушки. Вытащил ящики из комода и просмотрел ниши. Заглянул в плитку и снял котелки со стены, чтобы удостовериться — нет ли чего за ними. Развалил все кипы журналов и перелистал каждый. То и дело я подходил к двери, чтобы взглянуть в сторону бухточки, и снова продолжал обыск. Я старался возвращать все на прежние места, но не пропустил ничего. Даже пошерстил запасы продуктов и заглянул под крышки трех кастрюль с патокой. И все впустую. Деньги были только у него в бумажнике.

Конечно, вся добыча слишком велика, чтобы ее можно было спрятать в этой хижине. И тем не менее он должен был иметь часть награбленного под рукой. Если бы мне удалось найти даже одну из тех двадцаток… тогда бы я знал наверняка. В конце концов, все эти статьи в журналах могли оказаться всего лишь совпадением. Вдруг он идеализирует преступников или собирает хайгиану так же, как некоторые коллекционируют мистические байки о Шерлоке Холмсе? Дьявольщина! Мне позарез нужны веские доказательства.

Я обошел хижину снаружи и проследовал в сарай. Там было мало света даже с открытой дверью, но постепенно мои глаза привыкли к темноте. У одной стены лежали дрова, на скамье справа — останки навесного мотора для лодки, а также канистра с горючим на пять галлонов и дюжина побитых дробью утиных подсадок. В глубине у стены стояла пара весел. Пол представлял собой плотно утрамбованную землю, без малейших признаков того, что ее когда-либо копали. Над скамьей висела старая охотничья куртка. Я снял ее и тщательно проверил карманы. Прошло уже много времени, и я нервно вслушивался, ожидая, что вот-вот раздастся шум мотора Клиффордса. Как быть с дровами? Я не успею развалить поленницу и потом сложить ее обратно. Придется наведаться сюда завтра. Что еще? Я быстро взглянул вокруг себя и решил залезть под скамью. Тусклый свет едва позволял разглядеть очертания. Я выудил из кармана зажигалку и чиркнул ею, держа перед глазами, — и не сдержал глубокого вздоха.

Скамья была сооружена из планок размером два на шесть; длинная служила сиденьем, а короткие крепили ее к стене. К двум коротким дощечкам была прибита секция из планок, образуя как бы карман, в котором торчала картонка. Я вытащил ее и вылез наружу.

И тут у меня вырвался беззвучный свист, когда я извлек содержимое на свет Божий. Купюры все еще были перетянуты бумажными лентами: две пачки десяток и одна — новеньких двадцаток. Меня била нервная дрожь от возбуждения, когда я смотрел на эти три пачки денег. Двадцатки и одна пачка десяток имели вдоль одного края пресловутую ржавую отметку, а на другой пачке десяток даже и следов ее не было. Я улыбнулся. Теперь надо узнать самое главное — где спрятано все остальное, и я это непременно выясню. А для начала необходимо сделать так, чтобы они прекратили циркулировать.

Десятки были старыми банкнотами с разрозненными номерами, так что пусть он тратит их и дальше. Я поместил десятки в картонку и спрятал в тайник под скамьей. Двадцатки, однако, в его руках равносильны атомной бомбе. Я запихал их к себе в карман. Выпрямившись, я собрался было покинуть сарай, как вдруг услышал звяканье крышки плиты в хижине. Ну и дурак же я: почему мне не пришло в голову, что Клиффордс по пути в бухточку может продолжать ловить рыбу и не заводить мотор вообще? Как я вернусь отсюда? Дверь сарая прекрасно просматривалась из окна хижины, но если повезет, то мне удастся улизнуть незамеченным. Я подкрался к двери и осторожно выглянул. И тут у меня мурашки побежали по коже. Клиффордс вышел из хижины и теперь направлялся к сараю.

Путь наружу был отрезан. Я стремительно развернулся, лихорадочно думая, где бы спрятаться, и заведомо зная, что укрыться негде. Затем юркнул под скамью и вжался в угол, когда вошел Клиффордс. Из укрытия мне были видны его ноги почти до бедер и также пушка 38-го калибра, выглядывающая из кобуры. Нынче хозяин сарая был Ваттом Эрпом. Я затаил дыхание и молился, чтобы, заглянув сюда, он не принял меня за одного из «мальчиков Клэнтона».

Он набирал дрова, укладывая их на руку, и был так близко, что я мог бы дотянуться до него. Сначала я пожирал Клиффордса глазами, а затем отвел их и постарался даже не думать о нем. Он мог ощутить пристальный взгляд или же — чем черт не шутит? — прочитать мои мысли.

Немного погодя он вышел из сарая.

Я разом обмяк, но заставил себя бесшумно выскользнуть из-под скамьи и посмотреть ему вслед. Он дошел почти до угла, и когда стал заворачивать, я в два прыжка выскочил из двери, резко свернул направо и скрылся за сараем. До меня донесся грохот: Клиффордс бросил дрова возле плиты. Все, что мне сейчас предстояло сделать, — это поскорее скрыться в гуще деревьев, оставаясь вне поля зрения старого чудака.

Когда я наконец добрался до лодки, солнце уже садилось, и водный путь, которым мне предстояло возвращаться, оказался в тени. Присев на корточки под деревьями на берегу, я поспешно вытащил двадцатки из кармана и осмотрел их. Номера шли подряд, и эта была та самая пачка, из которой и попали ко мне две двадцатки через миссис Нанн. Я сосчитал банкноты. Их оказалось сорок семь. На такое я даже надеяться не мог.

Потрачены были всего-навсего три двадцатки. Одна уже была у Рамси, но он не знал, откуда она взялась и кто ее потратил в моем магазине. А если Клиффордс истратил недостающую третью в городе, то должен был сделать это более трех месяцев тому назад — именно столько времени он там не появлялся. У Наннов ее тоже не было. А если двадцатка побывала у них в руках и оказалась потраченной, значит, где-то в цепочке имеется неувязочка или две, иначе ФБР уже нагрянуло бы в кемпинг и устроило владельцам допрос с пристрастием.

Оставшиеся в пачке банкноты должны быть уничтожены сию секунду. Я сорвал ленту и начал комкать двадцатки и бросать их кучкой на землю. Затем остановился. Почему бы не сбить ФБР со следа, раз уж двадцатки попали ко мне в руки, а заодно и отвести от себя подозрения? Я невольно ухмыльнулся. Вытащив из пачки семь купюр, я убрал их в бумажник, вместе с той, что у меня уже имелась. Оставшиеся были скомканы и добавлены в общую кучку. Я щелкнул зажигалкой и поджег необычное топливо. Восемьсот долларов вспыхнули ярким пламенем и превратились в пепел. Я тщательно смел кремированные останки в озеро и затем для верности вылил канистру воды на то место, где полыхал костер. Заведя мотор, я взглянул на часы.

Четверть шестого. Если потороплюсь, то успею в Эксетер прежде, чем автобус, идущий на север, пройдет через Канзас-Сити и Чикаго.

Глава 7

Нанн и его рыбак еще не прибыли: я не заметил их следов, пока причаливал к сходням. Я побрился, переоделся и направился в столовую. Там было пусто.

— Миссис Нанн! — окликнул я.

Она появилась в дверном проеме. На ее лице возникло отчужденное и отсутствующее выражение, едва она заметила меня. Создалось впечатление, что ей хотелось бы, чтобы я поскорее убрался с глаз долой.

— Я отправлюсь в город. Вам ничего там не надо?

Джуэл покачала головой:

— Благодарю вас, нет. А завтра вы собираетесь ловить рыбу?

— Да, — кивнул я и сделал шаг вперед.

— Я… — начала она было.

Я повернулся. Она вновь сделала попытку заговорить:

— Простите…

Я уже позабыл неприятную сцену, разыгравшуюся в полдень, но ей, несомненно, пришлось гораздо тяжелее. Трудно жить с мерзавцем. Я ободряюще улыбнулся:

— Выбросьте это из головы. Мне не следовало бы ошиваться здесь и мешать вам.

Джуэл ничего не ответила. Когда я вышел, она все еще смотрела мне вслед. Я выбрался на машине из низины, а затем выехал на 41-е шоссе и свернул направо. Эксетер был южнее миль на двадцать. Это был окружной центр с населением около двенадцати тысяч жителей. Купив «корочки» для мелких денег в лавчонке, что, по счастью, оказалась еще открытой, я покатил дальше и припарковался возле автобусной станции. Сложив восемь двадцатидолларовых банкнотов и присовокупив к ним одну пятерку и две однодолларовые бумажки — свои кровные, — я запихнул все это в «корочки» и убрал в карман. Было уже темно. Когда пришел следующий на север автобус, я двинулся через зал ожидания на посадку. Автобус здесь останавливался надолго, так как в этом месте был пункт отдыха: водитель и большинство пассажиров вышли. Зайдя в салон, я занял место поближе к выходу. Достав «корочки» с деньгами из кармана, уронил их на пол и затолкал ногой под сиденье спереди. Мой финт остался незамеченным — никто из пассажиров не обратил особого внимания на мою персону. Посидев еще немного, я сделал вид, будто только сейчас обнаружил, что остался без сигарет. Выйдя из автобуса, я прошел через зал ожидания и вернулся к себе в фургон. Спустя десять минут автобус тронулся, а я все еще сидел в фургоне, преспокойно покуривая. Вряд ли мой «подкидыш» найдут до конца маршрута в Канзас-Сити или Чикаго, где начнут мыть автобус и делать профилактику. Сто шестьдесят семь долларов отвлекут внимание ФБР от Годвина, так как эти денежки попадут в обращение минуя стол находок. Сие никому не принесет никакого вреда, и если моя задумка сработает, то ФБР перестанет держать нашу округу под «колпаком». Это был самый надежный способ, какой я только мог придумать.

Клиффордс, конечно, заметит исчезновение двадцаток, но тут уж я бессилен что-либо предпринять. Известно ведь, как работают в ФБР: эти ребята на полпути не останавливаются. Уже сейчас все кто надо в округе осведомлены и лишь выжидают, держа ушки на макушке. Стоит хотя бы одной двадцатке «засветиться» — и пиши пропало! Клиффордс не так уж много мог и сделать в конечном итоге, разве что перепрятать десятки в другое место, и это меня вполне устраивало. Я охотился не за десятками. А если он решится пополнить свой запас наличности, ну что ж — тем лучше! Пусть сам Клиффордс покажет мне дорожку к денежкам Хайга.

Я поехал обратно к озеру. У меня в голове началась было та же самая чехарда, но я заставил себя выбросить всю эту дурь из головы. Какая, к черту, разница, откуда у Клиффордса эти деньги?! Ведь нельзя отрицать очевидное только потому, что вы не понимаете его источник! Признаем же мы время как таковое, и даже изобрели часы, хотя до сих пор не знаем, что это такое. Опять же и жить продолжаем, несмотря на тот факт, что не знаем, откуда взялась жизнь, — просто живем, и все тут!

Осознание всей значимости и подлинного масштаба происходящего снизошло на меня впервые за то время, что я на свой страх и риск начал проводить расследование. Еще несколько часов назад это была интригующая загадка, нечто абстрактное, вся прелесть которого имела скорее отношение к самой проблеме, нежели к конкретной материальной выгоде. Последний вариант казался мне наименее вероятным, хотите — верьте, хотите — нет. В душе я сомневался, что отдельные доказательства, сложенные воедино, приведут меня к положительному ответу, а стало быть, Хайг окажется тут совершенно ни при чем. Но сейчас…

Это были деньги… осязаемые, реальные и конкретные. Целое состояние. Фантастическое количество денег. И больше не оставалось никаких сомнений, что они у Клиффордса, ибо я своими глазами видел эти десятидолларовые банкноты. Двадцатки еще могли быть выброшены самим Хайгом, так как были слишком «горячими». Но у Клиффордса имелись еще и десятки в пачках, и он прятал их в чем-то, подверженном ржавчине. Все, что мне надлежит сделать, — это найти деньги. Никто не должен знать, что добыча Хайга попала ко мне в руки. У меня хватит смекалки и силы воли, чтобы уничтожить ту часть денег, которые можно хоть как-то идентифицировать, и воздержаться от скоропалительных трат. Отправлюсь во Флориду и займусь лодочным бизнесом, чтобы начать понемногу отмывать деньги. Лодки я знаю, люблю и понимаю в них толк — мой бизнес прогремит на всю страну. Да там денег хватит на… И тут я спохватился.

Иллюзии! Ведь пока я владею ими только в мечтах.

Ха!

Я съехал с шоссе в сторону кемпинга, тем временем мой мозг лихорадочно работал. Долго это продолжаться не может: в любой момент Клиффордс волен отправиться к тайнику и взять еще денег, а что, если он откопает пачку, которая может быть идентифицирована? Не исключено, что сплошную нумерацию имеют и другие пачки двадцаток. Он только чудом пока не влип и с одной-то этой пачкой. Слишком уж он неуравновешен, непредсказуем да и придурковат — прямо скажем, — чтобы ему можно было доверить такую вещь. Клиффордс мог проболтаться, начать хвастать или закупать циркулярные пилы, возомнив, что комиксы — не его хобби. Да мало ли что! Я просто должен был вынудить его поскорее отправиться к тайнику, не без моего ведома конечно.


Поистине соломоново решение. Но как его осуществить?

Было четыре часа пополудни. Я торчал в густых зарослях в полумиле от хижины Клиффордса и смолил сигарету. В семь утра я уже был в этих краях, выискивая, вышагивая, прочесывая окрестности вдоль и поперек, изучая их самым дотошным образом, пока наконец не оказался здесь несолоно хлебавши. Пот пропитал мою одежду насквозь, было душно. Вокруг стояла мертвая тишина. Я уселся на бревно и вытащил из кармана сложенную карту. Если верить ей, я исколесил всего-навсего около двух миль из означенных десяти или двенадцати, как к северу, так и к югу. И это только на одной стороне одного рукава озера. Добавьте местность на другой стороне и нехоженый лабиринт островов и болот, изрезанных извилистыми протоками и водными путями, — и получите по меньшей мере пятьдесят квадратных миль глухомани. Тайник мог быть где угодно: Клиффордс вовсе не обязан был прятать деньги под подушкой. Да и как узнать наверняка, что он не затопил их в водонепроницаемом контейнере в самом озере, где бог знает сколько тысяч акров изолированных заливчиков, трясины и мелководий, поросших водорослями.

Оставалось только следить за ним, чтобы узнать, где именно, ибо он неизбежно рано или поздно туда отправится. Похоже, я собрался ждать у моря погоды. За этим занятием могли пройти недели и даже месяцы. А я женат и должен заниматься бизнесом. Если сумею выбираться сюда хотя бы раз в неделю, не вызывая подозрений, то могу с полным правом считать, что мне крупно повезло.

В общем, оставалось только наблюдать. Дождавшись заката, я немного повременил, а затем отправился туда, где спрятал свою лодку. Когда я приплыл к кемпингу, Нанн был на сходнях.

— И где же рыба? — спросил он.

— В озере, — ответил я, снимая мотор.

— Неужели ничего не поймали? Ну вы и рыбак!

— Поймал несколько штук. Но это не значит, что я должен непременно убивать их.

— Мне это в диковину, — признался он. — Я не спортсмен.

— Ну, на вкус и цвет товарищей нет, — безразлично отозвался я. — Да и с ума каждый сходит по-своему.

Собрав вещи и уложив их в фургон, я рассчитался с ним за лодку и за хижину. С его стороны не последовало назойливых приглашений вернуться сюда и вновь испытать на собственной шкуре его гостеприимство, что меня вполне устраивало, потому что когда я вернусь, то это будет вовсе не по дороге, ведущей к верховьям озера, и уж точно без фанфар. Я не видел Джуэл до той самой поры, пока не стал разворачивать фургон, выезжая из кемпинга. Она стояла за дверной занавеской, выглядывая наружу. Мне показалось, что она махнула рукой, как бы на прощание. Я тоже помахал рукой и уехал.

Из низины я выбрался уже в темноте. Возвращался я тем же самым путем, что и прибыл сюда: на север по шоссе 41. Замедлив скорость на повороте, я в свете фар вновь увидел белые кресты и еще раз постарался обдумать ту самую мысль, которую тщетно пытался вспомнить по пути в кемпинг. Не было ли чего-то особенного в последнем несчастном случае? Я знал людей, ставших жертвами инцидента… вернее, не я, а Барбара Ренфру. Они были друзьями ее деда — супружеская пара лет шестидесяти, которые жили на ферме к северу от Уордлоу. Их машина полетела под откос в этом самом месте как-то ночью во время сильного дождя, и они погибли сразу же, поскольку автомобиль врезался в деревья. Барбара брала отпуск, чтобы съездить на похороны, но это еще не все. Она говорила что-то такое… Я нахмурился, пытаясь припомнить. Обожди-ка… Она никак не могла понять, что они делали на этой дороге, так как их дом находился совсем в другой стороне. Они возвращались из Санпорта.

Это случилось в конце зимы. Должно быть, авария произошла в феврале. Я тихо присвистнул. Хайг тоже исчез в феврале.

В 8.30 я прибыл в Уордлоу. Выруливая к дому, увидел свет в гостиной и наверху: значит, жена на месте. Итак, надо оценить тактическую картину в целом. Когда мы поцапались с ней при расставании, я контратаковал по левому флангу, и благодаря этому мне удалось удержать тылы, но какую она сейчас занимает позицию и куда нанесет удар, неизвестно. «Женщины великие и неутомимые воительницы, — думал я, — цепкие и изворотливые, как сам дьявол! Кто сказал, что им нужны вдохновители? Вот уже сотни тысяч лет они сражаются на свой страх и риск без посредников и перебежчиков».

Я пересек гостиную. Судя по всему — никаких посторонних. Это к лучшему: мирные жители и беженцы — серьезная обуза во время военных действий. Мне потребовались две ходки, чтобы перетащить все свои манатки. Я уже расположился у себя в берлоге — развешивал снасти, чтобы просушить перед тем как убрать, — когда услышал ее шаги на лестнице, ведущей в цокольный этаж.

Наконец Джессика появилась в двери. Поверх ночной рубашки на ней красовался халат персикового цвета, и выглядела она как фаворитка султана, явившаяся к повелителю. На ее губах играла робкая улыбка.

— Ну как, наловил рыбы, Барни?

— Есть немного, — ответил я. — Признаться, мне больше нравится сам процесс. Ну и видок у тебя.

Она усмехнулась:

— Я уже читала в постели, когда услышала, что ты приехал.

«Что-то не верится», — подумалось мне. Ее накрученная челка платинового цвета словно и не касалась подушки.

— Книги, — презрительно фыркнул я. — Что вы хотите в них найти с вашими-то куриными мозгами?

— Я сожалею о нашей стычке. Мне не хватало тебя, Барни.

Я положил удочку.

— Мне тебя тоже. — И тут до меня дошло — и это было довольно странно, — что я даже не лгу. Я и впрямь соскучился по ней.

Мы двинулись навстречу друг другу, и мои руки крепко сомкнулись вокруг ее талии. Крупное, полное жизненных сил лицо Джессики оказалось предо мной. Она как бы сдалась и требовала в одно и то же время, пока я пылко и даже грубо целовал ее. «Пролей немного бальзама на рану, Годвин, — сказал я себе, — глядишь, и станешь председателем правления. Только не перегни палку!»

Я подхватил ее на руки. Она, конечно, далеко не перышко, но у меня в тот момент было такое состояние, что я мог бы, подобно викингу, взбежать с ней на шесть лестничных пролетов и даже забраться на крышу. Она шаловливо взглянула на меня из-под опущенных ресниц.

— Думаешь, ты в форме? До спальни путь неблизкий.

— До кухни, — поправил я. — Поскольку я думаю об яичнице, которую ты мне приготовишь.

Не переставая улыбаться чарующей улыбкой Моны Лизы, Джессика пробормотала ругательство и дрыгнула ногой.

Я уже дошел до гостиной, когда ощутил, как она вся напряглась у меня на руках.

— Тебе нет необходимости демонстрировать свою силу. Я и так знаю, что ты моложе.

«Дьвольщина! Нет, не сейчас», — приказал я себе.

— Пустяки, мэм. О чем разговор? Мне своя ноша не тянет.

— Не перенапрягись. С ужасом думаю о возможных последствиях. Готова поверить тебе на слово, что там не было девушек.

Я предпринял еще одну попытку спасти положение:

— Прекрати сражаться со мной. У меня же руки заняты.

Я поцеловал ее, но она замкнулась в себе, терзаясь от вымышленных обид и зализывая придуманные раны. Самое подходящее время качать права. Я поднялся по лестнице, все больше свирепея, и скорее бросил, чем положил ее на кровать. Пусть идет ко всем чертям!

— Ну? — вкрадчиво спросила она.

— Что «ну»?

— И это говорит признанный герой-любовник! Где же техника?

— Забыл, пока тащил тебя сюда, — огрызнулся я. — Чтобы вспомнить, нам надо спуститься вниз и начать все сначала.

— Тебе там намного лучше, чем дома, не так ли?

— Сегодня среда, — отозвался я. — А я обещал своему помощнику к ночи появиться на работе.

Джессика сжала кулаки и уставилась в потолок.

— Убирайся, — произнесла она неестественно высоким голосом. — Ради всего святого, уходи!

И я убрался. Поехал к магазину, проник внутрь и с остервенением набросился на накопившиеся к этому времени бумаги. Я испытывал облегчение и даже удовлетворение, ибо мне нравилось здесь. Магазин стал тем, чем стал, главным образом благодаря моим усилиям. Впервые я заскочил сюда как-то вечером пару лет назад, чтобы приобрести кое-что для рыбалки. Магазин произвел на меня хорошее впечатление и вызвал интерес. В этот момент я и увидел Джессику. Она появилась, чтобы высказать свое неудовольствие тупому и сонному старому увальню, что заправлял всеми делами в принадлежавшем ей заведении, и заинтриговала меня даже больше, чем магазин. Богатые сексапильные вдовушки — явление довольно редкое в нашей «юдоли слез», а эта женщина могла бы котироваться у самого взыскательного донжуана по самому высшему разряду. Я убедительно и красочно обрисовал ей, во что могу превратить ее магазин, бросил работу в рекламной компании в Санпорте и переехал сюда. Обе фазы заманчивого проекта оказались по плечу фигуранту с моими талантами: через шестьдесят дней бизнес Джессики оказался в моих руках, а я — в ее постели. Три месяца спустя мы поженились. Не то чтобы она была жеманной, но ей доставляло удовольствие ощущать себя трагической фигурой и жертвой романтики, и от меня требовалось считаться с ее расстроенными чувствами. Это было нетрудно, хотя иногда и надоедало.

В десять вечера я разобрался с последним письмом, закончил проверять расписки и подготовил депозит для банка. Захлопнув дверь сейфа, я застыл на мгновение, оглядывая тусклый интерьер демонстрационного зала. Миссис Джессика Робертс Маккарен-Годвин, я препоручаю все это тебе. Лелей и хорошенько охраняй этот кладезь вещей, столь нужных рыболовам, после моей вынужденной отставки и горького прости! С этой минуты я буду лишь имитировать, что работаю здесь, занимаясь на самом деле обеспечением своего безбедного будущего. А дома не жди от меня даже имитации. Выбрось это из головы, дорогая миссис Годвин: тебе удалась твоя маленькая месть, и — должен признать — стратегически она была задумана неплохо, но такое срабатывает лишь раз в супружеском союзе, подобному нашему.

Аптека все еще была открыта. Копия журнала-справочника, того самого, что Клиффордс держал в сундуке, все еще не потеряла своей актуальности, и я нашел ее на стенде. Попивая кока-колу, я читал статью о Хайге. «Такое могло быть, — признал я, — с миллионной долей вероятности, но это, возможно, единственное, о чем никто и никогда не думал».

Я забрался в свой фургон и покатил на кладбище к северу от города. Ночь была темная, никаких домов вокруг. Взяв из машины фонарик, я прошел через кладбищенские ворота.

Грейсон? Не-ет. Греггсон! У меня ушло около десяти минут на то, чтобы найти двойной могильный камень. Осветив надгробие фонариком, я ощутил возбуждение и прилив сил, когда прочел дату. Теперь я знал, как деньги оказались в руках Клиффордса.


Я покинул дом до того, как Джессика встала, и наскоро позавтракал в городе. Отис уже припарковывал свою машину у магазина, когда я прибыл.

— Как рыбалка, босс? — спросил он.

— Неважнецкая, — ответил я, открывая переднюю дверь. Затем мы прошли внутрь. — Те парни, возможно, поймали окуней где-то еще. Никогда не верь рыбаку.

— А кто верит? — Он прислонился к витрине и закурил. — Скажите, а где вы там, собственно, были?

«В лагере для рыбаков Дэна Кахоуна» — так и вертелось у меня на языке.

— Так, небольшое местечко на западной стороне, — сказал я вместо этого. — А почему ты спрашиваешь?

— Вчера заходил мужик и интересовался этими двумя отремонтированными пятнадцатисильниками. Сказал, что возьмет оба, если снизим цену до пятидесяти долларов. Я пытался достать вас у Кахоуна, но мне ответили, что таких там нет.

Надо было выкручиваться.

— Я туда и направлялся, но потом решил попытать счастья в другом месте. В нашем деле чем больше знакомых владельцев кемпингов, тем лучше. — «Осторожнее! Не вдавайся в объяснения! Никогда не перегибай палку и знай меру!» — Он вернется? — спросил я, переводя разговор в другое русло.

— Сегодня или завтра, — кивнул Отис. — Да, между прочим, этот человек, что из ФБР… Как его зовут — Рамси?..

— Да, Рамси, — кивнул я и полез в витрину поправить товар. «О Боже, мне его только не хватало!» — А что такое?

— Он приезжал снова и спрашивал вас. А знаете, босс, то, над чем они работают, должно быть, и в самом деле что-то «жареное».

«Не обращай на меня внимания, Отис, не торопись. Я люблю недомолвки, так мне проще потом представить картину в целом. Как, например, у Т.С. Элиота».

— Ты сказал, что он хотел меня видеть?

— Да-а. Интересовался, не вспомнили ли вы того, кто дал вам эту новенькую купюру.

— Нет. — Я с облегчением вздохнул. — Хоть убей, не помню!

Отис облокотился на ящик и хмуро уставился на сигарету у себя в руке.

— Знаете, что я думаю по поводу той двадцатки. Вы помните те два мотора, что мы починили для Нанна?

Я ощутил предательскую слабость во всем теле. Торквемада[2] потерял прекрасного напарника из-за того, что Отис родился не в том веке.

— А они-то здесь при чем?

Он пожал плечами:

— Нанн, должно быть, забрал моторы в субботу, потому что в понедельник их тут уже не было. Счет за моторы превышал двадцать долларов, а у него весьма скверная репутация. Он почти всегда оказывается замешанным во все темные делишки. Это так, выстрел наугад, конечно…

Наверное, его Рамси накачал, пока был здесь. Мне сразу стало не по себе.

— Я не думал об этом до тех пор, — продолжал Отис, — пока этот самый человек из ФБР не ушел, но вы могли бы упомянуть про Нанна, когда он вернется. Сдается мне, они еще в городе — эти двадцатки. Я слышал, что их искали чуть ли не повсюду.

«Это твой последний заход, Отис? Или ты намерен скармливать мне в час по чайной ложечке?» Я в раздумье уставился на свою сигарету, словно она имела какое-то отношение к нашему разговору, и ответил:

— Нет, за моторами заезжала жена Нанна. В понедельник, рано утром, еще до твоего прихода. Кажется, она дала мне чек. — «Конечно, я сильно рискую. Но необходимо осадить Отиса сию же минуту». — Да, — продолжал я. — Теперь точно вспомнил. Сам еще вписывал в чек ее имя. То ли Джанис, то ли Джаннетт? Нет, Джуэл! Вот как было дело.

— О, — пожал плечами Отис. — Это я так задумался. Похоже, самое время спустить меня в соляные копи. Плеть и кандалы у вас с собой?

«На самом деле ты не горишь желанием приступить к работе, ты, червь, лишенный солнечного тепла и света в своем закутке».

— Мужайся, камарад, — напутствовал я. — Твой день уже близок!

Утро прошло для меня как в тумане. Я машинально дожидался посетителей, выполняя необходимые действия как автомат, тогда как в голове моей крутились одни и те же мысли. ФБР, должно быть, обрушилось на этот городишко и его окрестности, как стая стервятников; это просто чудо, что я успел вовремя уничтожить все двадцатки. Но может, и не все, ведь где-то курсирует одна оставшаяся. Всего одна, но и ее хватит с лихвой.

Как же я собираюсь найти деньги в глухомани площадью свыше пятидесяти квадратных миль? Это просто невозможно. Впрочем, для ста шестидесяти тысяч долларов стоит и расстараться! «Но на самом деле денег не будет так много», — одернул я себя. Часть окажется в ценных бумагах, которые придется уничтожить, какое-то количество представляют собой банкноты, полученные из подвалов Казначейства, — их пускать в обращение себе дороже! Но все равно должно остаться свыше ста тысяч баксов. Интересно знать, где? Подумать только — пятьдесят квадратных миль! Тридцать две тысячи акров чащобы, кустарника и болот.

Отис отбыл на ленч. Когда он вернулся, настала моя очередь. Телефон зазвонил, прежде чем я уселся в машину. Пришлось возвращаться. Отис уже ответил на звонок и теперь протягивал мне трубку:

— Это вас, босс.

— Благодарю, — ответил я.

Он отправился к себе в мастерскую.

— Мистер Годвин? — раздался в микрофоне голос Джуэл Нанн.

Я лихорадочно размышлял: представилась ли она Отису?

Глава 8

— Привет, — отозвался я. — Как поживаете?

— Простите, что беспокою, — поспешно произнесла она, — но вы забыли у нас одну из своих рубашек…

— Премного благодарен за звонок. Суньте куда-нибудь, чтобы не мешалась, и в свой следующий приезд к вам я ее заберу.

— Я захватила ее с собой.

— А где вы?

— В Хемпстеде, в аптеке. Мне пришлось отправиться туда за покупками, и я решила рубашку захватить с собой. Я могу оставить ее здесь… или же если у вас найдется несколько свободных минут, то приезжайте сюда и я передам вам ее лично…

Джуэл явно смущалась, с трудом подбирая слова и не зная, как выбраться из этого потока сбивчивых объяснений.

Хемпстед находится в пятнадцати милях к югу от города. Именно там надо съехать с шоссе, чтобы попасть на озеро Джавьер. Глупо, конечно, гонять туда и обратно ради старой рубашки цвета хаки, но мне казалось невежливым так вот прямо заявить об этом. И потом, я, возможно, узнаю еще что-нибудь о Клиффордсе, если переговорю с ней. Сейчас важно получить как можно больше информации.

— Конечно, я непременно приеду, — уверил я. — Огромное спасибо за заботу.

Я оставил вместо себя Отиса и рванул по шоссе из города. Не прошло и двадцати минут, как я уже был в Хемпстеде. В этом поселке с тысячным населением жители в округе занимаются выращиванием томатов. Шоссе проходит где-то на расстоянии полумили, а возле подъездных путей железной дороги находится большой ангар для хранения и упаковки томатов. За ним раскинулся так называемый деловой район. Солнце палило нещадно. Все было тихо и, казалось, погрузилось в дремоту. Я увидел пикап Джуэл, припаркованный у бакалейной лавчонки, а напротив, через улицу, была аптека. Вырулив на свободное пространство за аптекой и вылезая из машины, я неожиданно увидел его.

На тротуаре были фермеры в рабочей одежде, одна или две девочки-подростка в джинсах, но этот один-единственный — явно не принадлежал к числу тех, кто выращивает томаты. Он только что вышел из скобяной лавки на другой стороне улицы и теперь, закуривая, изучал фасады соседних магазинов. На нем была шляпа, серый костюм, а под мышкой он держал тощий портфель. Конечно, это мог быть и торгаш, но даже издалека в нем нетрудно было разглядеть агента ФБР по его настороженному виду и тщательно отглаженному костюму. Не иначе как они и здесь уже установили наблюдение. Оставалось только надеяться, что мой «подкидыш» в автобусе заставит их прошерстить банки в Канзас-Сити или Чикаго. Сейчас же мне стало не по себе.

Я толкнул дверь и вошел в аптеку. Пара допотопных вентиляторов лениво вращалась под потолком, едва разгоняя воздух. Двое мальчишек-подростков, неуклюже развалившиеся на вращающихся табуретах перед фонтанчиками содовой, походили на оплывшие от жары восковые фигуры. В глубине здания был прилавок и отделение для отпуска лекарств по рецептам, а справа за журнальными стендами три переговорные кабинки. Посреди помещения стояли стеллажи с косметикой, конфетами и прочими товарами, рассортированными по назначению. Джуэл из одной кабинки наблюдала за дверью. Увидев меня, она смущенно улыбнулась.

Я приблизился.

— Хорошо выглядите, — произнес я, приветливо улыбаясь.

На ней было миленькое летнее платье с короткими рукавами и кружевным воротом, и помада на сей раз была подобрана удачнее. Узкая голубая лента подхватывала рыжеватые волосы и заканчивалась милым бантом сверху. На вид теперь ей можно было дать от силы лет двадцать, не более.

— Рубашка в этой бумажной сумке, — робко сообщила она. Сумка стояла перед ней на столе с парой небольших свертков и недопитым лимонадом.

— Не возражаете? — осведомился я, присаживаясь. — Я хочу поблагодарить вас, а стоя это делать как-то неудобно.

— О, конечно. — Она смешалась. — Садитесь, пожалуйста. Правда, я тороплюсь.

Джуэл была наивна как дитя, которое сунуло пальчик в воду и тут же в тревоге отдернуло. Нет, тому причиной был не я. Всему виной беспросветность ее жизни. Возможно, любой, кто принимает ванну раз в неделю и не чешется на публике, добьется успеха, если возьмет на себя труд восстановить ее веру в свою привлекательность и желанность для мужчин. Джуэл позвонила мне, и клянусь Богом, сейчас этим человеком был я: она еще не осознавала, насколько сильно желает, чтобы ее действительно соблазнили, но была не против вновь ощутить к себе интерес мужчины и прибегнуть к кое-каким женским уловкам, не заходя слишком далеко.

Интересно, ничего не скажешь, но у меня на уме было совсем другое. Если я и начну бегать по чужим женам, то ареной моих любовных подвигов уж точно не станет внутренний дворик Нанна. Эта тупая сволочь в два счета свернет мне башку.

Несколько минут мы вели ни к чему не обязывающий разговор, и когда она начала собираться, я вновь поблагодарил ее за заботу.

— Я провожу вас до машины, — предложил я.

— Благодарю, — ответила она. — Я хотела бы приобрести здесь еще кое-что. Вы подождете?

Джуэл стала обходить стеллажи с парфюмерией и вскоре остановила свой выбор на флаконе душистого жидкого мыла для ванной. Когда она повернулась, чтобы отнести флакон к кассиру, я увидел в двери аптеки мужчину в сером костюме. Он вошел и встал рядом с нами к прилавку, пока продавщица заканчивала обслуживать посетителя. Я замер между фэбээровцем и Джуэл Нанн. Вот он положил свой портфель на прилавок, она же поставила флакон и открыла сумочку.

В эту минуту из-за конторки вышел фармацевт и вопросительно произнес:

— Да, сэр?

Мужчина вытащил небольшие черные «корочки», и я не ошибся! Раскрыл их и объявил:

— Я из Федерального бюро расследований…

Вот тут-то купюра и явилась на свет Божий, ужасный ночной кошмар, остановить который не представлялось никакой возможности. Я увидел ее прежде, чем Джуэл положила банкнот на прилавок, но сделать что-либо был бессилен. На меня словно напал столбняк. Слева приближался кассир. Двадцатка лежала на прилавке рядышком с портфелем.

— …хотел бы побеседовать с хозяином, — продолжал тем временем агент ФБР.

«Он не видел ее», — отметил я. Агент не сводил глаз с фармацевта. Кассир был уже рядом. Я наконец вышел из оцепенения.

— Еще чего! — выпалил я Джуэл и схватил купюру с прилавка. — Уберите ваши деньги. Позвольте мне отблагодарить вас…

Я выхватил у нее сумочку, впихнул в нее банкнот и закрыл. Агент все еще продолжал разговаривать и даже не оглянулся. Можно было перевести дух.

— Но почему, мистер Годвин?.. — начала было она.

— Не будьте глупышкой, — с улыбкой сказал я и выложил на прилавок пятерку.

«Ну а как быть дальше?» Я лихорадочно пытался придумать что-нибудь, пока меня самого бросало то в жар, то в холод. Опасность далеко еще не миновала: купюра по-прежнему оставалась у Джуэл.

— Не надо, — сказала она нерешительно.

— Тс-с, — цыкнул я, улыбаясь. — А что, если, допустим, вы обождете меня на улице и не станете больше препятствовать мне?

— Но почему?

— Сами… увидите. — Я властно взял ее за локоть и повел к двери. Она вышла из аптеки, все еще пребывая в полном недоумении.

Кассир уже завернул флакон и отсчитывал мне сдачу. Агент ФБР и фармацевт удалились в глубь здания. Я быстро осмотрелся вокруг в поисках чего-нибудь подходящего. Тут мой взгляд упал на витрину. Вот то, что надо!

— Я возьму флакончик «Эскапейд», — обратился я к кассиру, — и, пожалуйста, в подарочной упаковке.

Положив коробочку с духами в карман, я вышел из аптеки. Джуэл на противоположной стороне улицы укладывала пакеты и свертки в свой пикап. Подойдя, я поставил флакон с мылом на сиденье и услужливо открыл ей переднюю дверцу. Она забралась внутрь и хотела было что-то сказать.

Я предостерегающе покачал головой и потупил взгляд.

— Послушайте, — тихо произнес я. — На вашем пути домой, в двух милях отсюда, есть узкая дорога, что сворачивает направо в сосновый бор…

— Нет, — возразила она. — Я… я не могу.

Тут я поднял голову — и наши глаза встретились.

— Пожалуйста, — попросил я. — Я только хочу поговорить с вами. Всего лишь, клянусь вам!

Она смешалась. Ей хотелось бы, но по законам «мыльных опер» подобный сюжетный поворот непременно сопровождают устрашающей концовкой, а по ходу действия облекают в трагические тона.

— Не спешите с ответом, — продолжил я. — Просто подумайте над моим предложением. Оно абсолютно безопасно. Мне чертовски надо перекинуться с вами парой слов. Если вы будете там — отлично, если же нет — что ж… — Тут я развел руками и пошел к своей машине. Джуэл отъехала.

Я закурил сигарету и обождал минут пять. Вытащив бумажник, я тщательно проверил его содержимое, дабы убедиться, что там есть двадцатка. Их оказалось целых три. Выбрав самую новую и хрустящую, сунул ее в карман брюк вместе с духами.

Выехав из поселка, я свернул на дорогу к Джавьеру. Лучше бы Джуэл была в условленном месте, ибо если ее там не окажется, то мне надо будет придумать что-то еще, и притом быстро. В следующий раз она вытащит двадцатку где-нибудь в радиусе ста миль, и ФБР тотчас накроет ее. Кстати, откуда у нее этот банкнот? Ведь я трижды заглядывал в их коробку с наличкой. Возможно, банкнот все это время находился в сумочке Джуэл? Такое мне просто не приходило в голову.

Я доехал до развилки и свернул. По сути дела, здесь были две колеи, ведущие в густой сосновый бор. Я миновал поворот, за которым была небольшая полянка возле ручья, и, не увидев там ее пикапа, понял: дело дрянь. Она не пожелала выполнить мою просьбу и свернуть с шоссе. Желая убедиться окончательно, я вылез из машины и осмотрел внимательно обе колеи. Никто не проезжал здесь вот уже много дней. Я проклял женщин за их несговорчивость и извращенное представление о мужчинах. Что ей втемяшилось в голову? Неужели она думает, что я насильник?

Надо было на что-то решаться, и немедленно. Я остановился и прислушался. Позади меня громыхала машина. Я глубоко вздохнул. Этим женщинам всегда надо все драматизировать!

Джуэл остановилась, и я подошел к ее машине.

— Я вернулась, — сообщила она. — Конечно, не следовало бы. Но уж если всего один раз…

Я открыл дверцу и уселся за руль, а она подвинулась, уступая мне место. В лесу стояла полная тишина. Джуэл уставилась в ветровое стекло. Я коснулся кончиком пальца ее подбородка и начал поворачивать ее голову, очень медленно и нежно, пока она не оказалась напротив. С минуту я молча смотрел ей в глаза, затем скользнул взглядом по лицу и тихо произнес:

— Я все знаю и сам.

— Нам не следует этого делать.

— Разумеется. Я женат, вы замужем, и мы оба несвободны. Но я просто должен сказать вам — раз уж это наша единственная встреча, — что вы очень хорошая и милая. И еще вы очень красивая.

— Вы и правда так думаете?

Я едва заметно улыбнулся:

— А вы думаете иначе? Странная вещь, но, когда зазвонил телефон, я думал о вас. Представляете, каково мне было снять трубку и услышать ваш голос?

— Признаться, я надеялась увидеть вас вновь. Ужасно, не правда ли?

— Вовсе нет, — успокоил я ее.

— Нет, ужасно, Барни.

Откуда, черт возьми, ей известно мое имя?!

— Звучит не слишком-то весело.

— Зато честно, — возразила она. — И незачем себя обманывать.

— Вы, конечно, правы. Это чистое безумие, с какой стороны ни посмотреть.

— Мне лучше уехать.

— Прямо сейчас?

— Да, — ответила она. — Да! Пожалуйста…

— Хорошо, — неохотно согласился я. — Но сначала я хочу подарить вам кое-что.

— Не стоит…

— Тс-с, — прервал я. — Это сущая безделица, и она вас ни к чему не обяжет. Я положу ее к вам в сумочку, и если муж начнет спрашивать, притворитесь, что нашли ее по чистой случайности. Но, возможно, вы вспомните меня, когда будете пользоваться ею.

Я взял сумочку с сиденья.

— Закройте глаза, — потребовал я.

Джуэл подчинилась. Я открыл сумочку. Двадцатка все еще лежала там, отдельно от перетянутых резинкой денег. Я быстро вытащил ее и заменил той, что была у меня в кармане. Затем опустил туда коробочку в подарочной упаковке, закрыл сумочку и положил ей на колени.

— Все готово? — спросила она.

— Почти, — отозвался я, после чего обхватил ее лицо ладонями и нежно поцеловал в губы. — Теперь все.

Она прижала свои ладони к моим и открыла глаза.

— Не надо, — прошептала она.

— Знаю. Но ничего не мог с собой поделать. Вы так прекрасны и невинны, ну совсем как спящий ребенок…

«Заткнись, похотливый лицемер. Ты же заполучил свою двадцатку! Неужто хочешь заполучить и чужую жену в придачу?»

— Я… Я должна ехать, Барни.

— Ну, пожалуйста! Еще минуту.

— Нет! Прощайте, Барни!

— Хорошо. — Я поцеловал ее вновь, и она слегка вздрогнула. Обняла меня и на миг тесно прижалась, а потом отстранилась.

— Выходите, — произнесла Джуэл, словно борясь с собой.

Я и сам не хотел так легко отступаться, особенно после прошлой ночи, когда принял решение держаться от жены подальше, и мне стоило больших трудов убедить себя, что соблазнять Джуэл никогда не входило в мои планы. Однако раз я затеял этот спектакль, надо доигрывать роль благородного рыцаря до конца. Довольно неохотно я вылез из машины и закрыл дверцу.

— Мне нельзя искать с вами встречи?

— Нет, — ответила она. — Я вам не доверяю.

— А вам хотелось бы верить мне?

Она ничего не сказала в ответ, развернула пикап и покатила прочь, даже не оглянувшись.

Когда шум от ее колымаги стих вдали, я вытащил двадцатку из кармана. Она была в точности такая же, как две другие, — новехонькая и замаранная по краю. Вспомнив, что банкнот лежал на прилавке, почти под носом у агента ФБР, я невольно содрогнулся.

Щелкнув зажигалкой, я поднес язычок пламени к уголку двадцатки и стал наблюдать, как она горит. Затем растер пепел в порошок, высыпал в колею и забросал сверху песком. После чего сел в машину и поехал обратно в город.


Когда я вернулся в магазин, у меня в офисе был Рамси. Он выглядел спокойным и держался безукоризненно вежливо, да и визит его носил чисто формальный характер, но в отличие от нашей первой встречи, теперь я начал его бояться.

Какой толк напоминать себе, что я не совершил никакого преступления, кроме как утаил информацию, в чем меня едва ли можно уличить по той простой причине, что об этом никто не знает. Тем не менее он меня пугал. И не столько сам Рамси, сколько его вопросы.

«Но почему?» — ломал я голову. Что же такого особенного в этом следователе — пусть даже изощренном и поднаторевшем в своем деле, — что вызывает страх, когда те же самые вопросы, заданные кем-то другим, привели бы только к скуке и раздражению. Ответ всплыл в голове сам собой и на первый взгляд граничил с абсурдом: да просто потому, что он умеет внимательно слушать.

В этом безумном мире, где два миллиарда людей тянут лямку по шестнадцать часов в день, человек, который выслушивает ответы на свои вопросы, действительно пугает. Рамси внимает вашим словам, оставаясь совершенно невозмутимым. Он поглощает сказанное вами в пугающей тишине и с безразличием зыбучих песков, засасывающих в свои бездонные глубины неосторожное животное с неотвратимостью рока. Бесполезно пытаться запутать его спустя шесть месяцев, ибо он помнит все сказанное вами в первый раз. И в самом конце доконает вас с помощью обычной арифметики. Нетрудно состыковать два ответа. А вот попробуйте-ка состыковать целую тысячу?

Мне вдруг подумалось, что магнитофон мог бы произвести тот же самый эффект. Ан нет! Все дело в нашем восприятии. В двадцатом веке никого не удивишь машиной, какие бы она ни вытворяла чудеса, но человек по-прежнему гораздо больше говорит сам, нежели слушает. Когда он этого не делает — мы нервничаем!

«Ну, — подумал я, борясь со своими страхами, — я все еще могу взять над ними верх. Просто потому, что существенно опередил их в своих поисках».

Впрочем, уже через несколько минут после того, как он встал, торжественно пожал мне руку и произнес: «Мы ценим ваше сотрудничество, мистер Годвин», — меня вновь одолели сомнения. Один из нас был олухом. А в ФБР олухов не держат.

Глава 9

Я едва не извелся за субботу, борясь с искушением немедленно отправиться на озеро, но сумел-таки отложить поездку туда до воскресенья. Приходилось быть очень осторожным: любой необдуманный поступок с моей стороны мог обернуться нежелательными последствиями и даже оказаться опасным.

Джессика наблюдала за мной, пока я загружал в машину поздним субботним вечером свою амуницию и рыболовные снасти, и мы впервые за последние трое суток разговорились.

— Не зачастил ли ты на рыбалку? — спросила она.

— О, при чем тут рыбалка? — возразил я. — Возложу на голову венки из цветов и буду гоняться за нимфами на островках, поросших лесами. Лучшего упражнения для поясницы не придумать!

Она повернулась, чтобы уйти.

— А если еще и поймаешь одну, — добавил я, — век будешь купаться в золоте. — Пусть найдет себе такого мужа, который будет безропотно сносить все ее выходки.

Я провел ночь в своей келье на цокольном этаже и пустился в путь еще до рассвета, позавтракав в ночном кафе при выезде из города и прихватив с собой термос с кофе и сандвичи. С первыми лучами солнца я свернул с шоссе на дорогу к верховьям озера и начал петлять среди деревьев. Ехать приходилось медленно, так как от дороги осталось одно название, и за эти две короткие мили я окончательно осознал всю тщетность своих потуг отыскать что-либо в такой глуши. Просто смешно! Доживи я до двухсот лет — и то мне не преуспеть в столь безнадежном занятии. Вряд ли на этих необъятных просторах и впрямь удастся найти чемодан, да к тому же спрятанный. Нет, это дохлый номер! Клиффордс сам должен отвести меня туда.

«А то как же, — подумал я. — Держи карман шире!» Он, возможно, не наведывался к тайнику вот уже несколько месяцев, и нет ни единого шанса, что отправится туда именно в тот день, когда я окажусь поблизости.

Как же быть? Махнуть на все рукой, отказавшись от борьбы? Нет, должен же быть какой-нибудь способ, и я найду его рано или поздно. Насилу выбравшись из колеи, я спрятал фургон не доезжая до конца дороги. В воскресенье сюда могли наведаться и другие рыболовы, а раз так, то не исключено, что кто-то из них узнает мою машину.

Однако пока на стоянке кемпинга никаких автомобилей видно не было. Я срезал путь, продираясь в чащобе параллельно берегу озера, и вскоре услышал, как зафырчал и наконец завелся лодочный мотор. «Не Клиффордса ли движок?» — подумал я. Выбравшись к воде, откуда был виден длинный прогал перед его хижиной, я заметил какой-то «скиф» с сидящим в нем мужчиной, направлявшийся в верховья озера. Я прошел еще немного и кинул взгляд на бухточку. Точно, лодки не было. Немного выждав для пущей верности, я ощутил себя здесь полным хозяином.

И первым делом посетил сарай. Две пачки десяток все еще были в картонке: видимо, он пока не знает, что двадцатки исчезли. Я положил десятки на место и прошел в хижину, беспомощно озираясь и злясь на себя. Мне уже известно, что деньги не в хижине. И какого же черта ожидаю здесь найти? «Идею, — подумал я. — Надо изобрести какой-нибудь план». Но в голову, как назло, ничего не приходило. Жилище было неопрятным и запущенным, как и в прошлый раз. Грязной посуды стало еще больше; на тарелках виднелись следы сладкой патоки. Я вспомнил, что видел целых три кастрюли с нею, и решил, что он использует патоку в качестве приправы.

Я вышел наружу и направился в обход хижины, время от времени нагибаясь и заглядывая под нее. Она стояла в двух футах над землей, и пространство между сваями прекрасно просматривалось. И нигде никаких признаков, что землю копали. Я даром тратил время: чего ради осматривать хижину снаружи, когда тайник мог находиться где-то в радиусе пятидесяти миль? Может, по той лишь причине, что все остальные варианты казались настолько безнадежными, что не хотелось даже и приступать к ним?

Внезапно мое внимание привлек мусор в пятидесяти ярдах от хижины у самого леса, и я поплелся туда. Там была свалка Клиффордса: небольшая куча пустых жестянок и битой посуды, старые журналы и зола из плиты. Взяв палку, я отгреб весь этот хлам в сторону ровно настолько, чтобы увидеть землю под ним: если вы собираетесь схоронить что-либо в почве, то использовать мусор для отвода глаз — довольно хороший способ, скажу я вам. Но здесь тоже не было никаких свидетельств того, что землю копали. Я потыкал палкой вокруг — всюду то же самое. Тяжело вздохнув, я вновь сгреб в кучу банки и бутылки, приводя мусорную свалку в первоначальный вид. Затем внезапно замер, уставившись на что-то непонятное, попавшееся мне на глаза.

Я наклонился и поднял загадочный предмет. Это был кусок почерневшего в огне металла, небольшой и слегка похожий на ручку от чашки. И тут понял, что это такое. Металлическая угловая накладка фибрового чемодана! Я еще поковырял палкой землю, и вскоре моим глазам предстали части обеих застежек, замок и одно из колец, к которому крепился конец ручки. «Вот и доказательства, — подумал я, — на тот случай, если бы я все еще в них нуждался. Неужели это все, что осталось от знаменитого чемодана Хайга?»

Пожав плечами, я вновь схоронил почерневшие от огня металлические части в куче мусора. Пока проку от находок было немного. Теперь сомневаться не приходилось — он сжег чемодан, но что сделал с деньгами? Я проследовал в густые заросли деревьев и начал кругами прочесывать местность, внимательно глядя себе под ноги.

Около десяти утра я услышал шум его мотора, когда он возвращался с рыбалки. И неожиданно для самого себя вернулся под защиту деревьев. Должно быть, из чистого любопытства. Ведь у этого человека был ключик ко всей этой таинственной истории, а я не знал о нем ничего или почти ничего: раза три-четыре видел его с приличного расстояния, да еще долгую и страшную минуту пристально вглядывался в его задницу, прячась под скамьей. Я с большими предосторожностями выбрал место, откуда мог видеть входную дверь хижины. Убедившись, что густая молодая поросль не только служит надежным укрытием, но и позволяет наблюдать сквозь просветы, я улегся наземь и стал ждать. Из трубы на крыше клубился дымок, и спустя некоторое время в двери показался хозяин, после чего уселся на порог с чашкой кофе в руках. Я по-прежнему не мог хорошенько разглядеть лицо Клиффордса, но у меня создалось впечатление, что он действительно толстячок-коротышка; внушительный ковбойский пояс с кобурой придавал ему нелепый и гротескный вид. Немного погодя он отставил чашку и, крадучись, прошествовал во двор — видимо имитируя походку какого-то героя из вестернов. Потянувшись к кобуре, он выхватил пушку 38-го калибра: неумолимый, с холодными глазами переселенец встретил бандита на улице ранним вечером и успел раньше выхватить оружие. «Получай, ты, знаменитый преступник!» Он повторил свой финт с пушкой несколько раз, практикуясь в искусстве владеть кольтом с тем поистине магическим совершенством, благодаря которому стал бичом правосудия и грозой для отбросов общества. «Ах ты, лысая, маленькая сволочь!» — подумал я.

Наконец Клиффордс вернулся в хижину, а когда опять вылез наружу, то держал в руках журнал. Сев на пороге и поставив ноги на ступеньку, принялся читать. Видимо, на улице было прохладнее, чем в хижине. Клиффордс держал журнал очень близко к лицу, и я заметил на нем очки, на которые наткнулся во время обыска. Судя по всему, острота его зрения была намного ниже минимального стандарта, которому должны отвечать зоркие, как у ястреба, глаза блюстителей порядка, более того, не будь очков, ему вообще не удалось бы прочесть ни строчки.

И тут какая-то смутная идея начала вызревать у меня в голове.

«Обожди-ка! Не петушись, — предостерег я себя. — Постарайся припомнить». На нем не было очков ни тогда, когда я дважды видел его в лодке, ни сейчас, когда он манипулировал пушкой. Очки — это первое, что бросается в глаза, когда встречаешь охотника или рыболова. Выходит, он мог обходиться без них, да и обходился. Возможно, очки предназначались только для чтения? А вот мог ли он читать без них? Я продолжал изучать его, наблюдая, как он едва ли не водит носом по странице, и припоминая, какой толщины были линзы. Вот он, шанс! Меня бросило в дрожь от возбуждения, когда отдельные фрагменты головоломки стали складываться воедино. Он сам приведет меня к деньгам и никому никогда не скажет, что сделал это.

Как только Клиффордс устал читать и скрылся в хижине, я покинул свой наблюдательный пост и затерялся среди деревьев. Вернувшись к своему фургону, я съел сандвич, выпил кофе, а затем уселся покурить и подумать. Первое, что мне необходимо сделать, — попасть к нему в хижину. И желательно сегодня, ибо это избавит меня от лишней поездки. Я сгорал от нетерпения. Может, удача еще благоволит ко мне и после полудня Клиффордс вновь отправится на рыбалку? Я вернулся на берег озера и стал ждать. Часы тянулись нестерпимо долго. Наконец, после пяти вечера раздался шум заводимого мотора, и Клиффордс на лодке выплыл из бухточки. Он направлялся в дальний конец протоки: должно быть, утром нашел место, где хороший клев. Я продрался через заросли кустов и деревьев и, оказавшись перед его халупой, все еще слышал вдали шум мотора.

Зайдя в хижину, я стал распоряжаться как у себя дома. Окуляры, что были у него на носу, валялись на комоде там же, где и в первое мое посещение. Я быстро подошел к сундуку, смахнул на пол кипу журналов и поднял крышку. Вторые очки тоже были на месте — в верхнем съемном отделении — и находились в футляре. Я вынул их и сравнил обе пары. Насколько можно судить, они ничуть не отличались — и у тех, и у других были толстые линзы, дающие чудовищное увеличение. Тем лучше для меня и хуже для Клиффордса. Я вложил запасные очки в футляр, сунул к себе в карман и закрыл крышку сундука. Оставив другие очки на комоде, я покинул хижину. На обратном пути к машине выбросил те очки, что забрал, в озеро вместе с футляром. Они сразу же пошли ко дну. Я же погнал обратно в город.

Когда я прибыл домой, Джессика куда-то смоталась. «Наверное, ушла в кино», — подумал я. Меня это ничуть не волновало: у нас с ней все кончено — и пусть катится ко всем чертям! Как только я завладею наследством покойного мистера Хайга… Нет, одернул я себя, не так быстро. Пока здесь так сильно припекает и ФБР не поставило крест на всей округе, придется, возможно, залечь на дно месяцев на шесть и переждать.

Я принял душ, побрился, переоделся и затем стал копаться в чемоданах в поисках того, что мне было нужно. Нашел старую фотографию на паспорт и черный бумажник из тонкой кожи, которым пользовался, когда надевал парадный костюм. Что еще? Ах да — кусок чистого пластика. К сожалению, нигде ничего подходящего — тот, что был в моих водительских правах, оказался слишком мал. Ну, тогда придется поискать в магазине.

Я покатил туда. Было уже темно. Я открыл дверь, прошел внутрь, запер дверь, впотьмах пробрался в офис и включил лампу над письменным столом. Закрыл на ставню единственное окошко. Как у нас насчет пластика? И тут меня словно осенило — я прошел в демонстрационный зал и вытащил из ящика коробку с искусственными мухами, насаженными на крючки, одну из тех, что не имели внутри отделений. Достав нож, я срезал днище, слегка закруглил ножом уголки и получил ровный и прозрачный лист размером три на четыре дюйма. Решив, что он слишком чистый, я прошел в мастерскую и начал тереть его мотком тонкой стальной проволокли, чтобы немного поцарапать. Теперь, пожалуй, в самый раз.

Вернувшись в офис, я вырезал окошко во внутреннем клапане бумажника размерами чуть меньше пластика. Затем подложил его под это окошко и приклеил. Все это положил на стол и прижал сверху толстым справочником, чтобы клей схватился покрепче, пока буду готовить идентификационную карточку.

Я никак не мог вспомнить, как в точности она выглядит, а потом до меня дошло, что в этом и состоит ответ на мой вопрос. Какая разница — как выглядит ксива, — главное, была бы фотография и всякие там подписи. Я нашел инвентарную карту, вставил ее в пишущую машинку и напечатал небольшую формочку, удостоверяющую, что мистер… является действительным членом общества «Дочери американской революции»[3] и имеет право приставать к прохожим на улице после соответствующего освидетельствования психиатром. Затем впечатал «Джордж А. Вард» в пропуск после слова «мистер», подписался этим именем в нижнем левом углу и размашисто, но крайне неразборчиво вывел какую-то подпись в правом. Потом прилепил клеем к формочке свою фотографию на специально отведенном для нее месте. «Весьма впечатляюще», — подумал я, критически изучая свое творение. У меня не нашлось ничего такого, что можно было бы использовать вместо печати, но такой пустяк вряд ли мог иметь какое-либо значение. Я обрезал инвентарную карту до нужного размера, втиснул ее под пластиковое окошко бумажника и посадил на клей, размышляя по ходу дела — какое полагается наказание за попытку выдать себя за представителя федеральной власти, пусть даже с такой липой, как у меня. Однако что мне за дело, раз все равно никто ничего не узнает.

С ордером было легче. Я взял со стола одну из стандартных форм для ипотеки о финансовой компании, заполнил ее на имя Клиффордса и поставил подпись Уильяма Батлера Йейтса, продемонстрировав еще раз свое умение писать размашисто, красиво и неразборчиво. Собрав обрезки кожи и пластика, оставшиеся после моих манипуляций ножом, я выбросил их в мусорный контейнер позади магазина. Затем вложил ордер и свое рукотворное творение — липовый мандат — в конверт, заклеил клапан, положил в карман и возвратился домой. Джессики все еще не было. Оно и к лучшему: мне не хотелось, чтобы она ломала голову над моим странным поведением.

Только когда я поднялся наверх, чтобы взять чемодан из чулана в холле, и отнес его в спальню, мне стала ясна причина ее столь долгого отсутствия. К подушке на той стороне кровати, что была моей до тех пор, пока я не перебрался в свою берлогу на цокольном этаже, была приколота записка. «Милый жестик, — решил я, — сам черт хитрее бы не придумал. Если бы я так никогда и не увидел эту записку, Джессика была бы не виновата!»

«Просто на тот случай, если это тебя заинтересует, — гласила записка, — я уехала в Санпорт, чтобы провести неделю на побережье. Не забудь вовремя выпроводить свою кошечку. Или кошечек».

Отлично! За исключением Отиса, в магазине, пожалуй, не осталось никого, кто мог бы заметить мои финты или полюбопытствовать по поводу моего странного поведения. А управиться с Отисом мне вполне по силам, хотя задачка и не из легких. Я поставил на кровать открытую кожаную сумку и вернулся в чулан. Выбрав строгий костюм консервативного покроя из легкой ткани, я аккуратно сложил его, отнес вместе с прочими атрибутами в спальню и положил в сумку.

Может быть, у нее там друзья. Какая-нибудь одноклассница, которая вышла замуж за некоего Кляйнфелтера, он подвизается в хлопковом бизнесе и играет на бирже. Окопался на побережье и знай себе плетет паутину. Кого это волнует?

Посмотрим! Белая рубашка, запонки, голубой галстук. Осталось еще место для мягкой соломенной шляпы, чтобы уложить ее, не помяв и не повредив.

Сам Кляйнфелтер, должно быть, пузатый, лысый и способен говорить только о структуре налогообложения. Но Джессика приехала повидаться с миссис Кляйнфелтер. Они вспомнят с ней все эти наивные вечеринки, вспомнят этого урода — мальчишку Роуботтома, у которого уши были как лопухи…

«Дьявольщина, — подумал я. — Что мне за дело, зачем она оправилась в Санпорт и с кем она там? Мы разошлись как в море корабли и даже больше не спим вместе. И она вольна делать все, что сочтет нужным».

В любом случае Джессика не позволит себе зайти слишком далеко. Это не ее стиль. Ну может быть, со слоновой грацией она начнет по возвращении шерстить все в доме в поисках доказательств присутствия каких-то женщин и устроит мне веселую жизнь, но лично себе она не позволит…

Или позволит?

«Ну смотри, глупец: у тебя на нее ушло дней шестьдесят, и ты не пляжный мальчик, с мускулистым телом и пустой головой. Ты тертый калач…»

Но тогда все было по-другому. Сейчас она раздражена, вся кипит от ярости. В ней столько злости, что ей нипочем разнести в пух и прах укрепленный лагерь бойскаутов.

Я уложил одежду и конверт в чемодан, захлопнул крышку и отнес в заднюю часть фургона, где прикрыл парой старых одеял и пробковым спасательным поясом.

Одному в пустом доме не очень-то весело, и я долго ворочался без сна. «Нервы, — подумал я, — то ли еще будет?»


Рано утром я надел дакроновые слаксы, спортивную рубашку из египетского хлопка и покинул дом с непокрытой головой. Позавтракав в городе, покатил к магазину.

Когда явился Отис, я сообщил ему:

— Меня не будет всю вторую половину дня. В Эксетере наклевывается парочка выгодных клиентов, которых надо довести до кондиции, и еще я хочу побеседовать с менеджером по рекламе на радиостанции по поводу тех объявлений, что он пытается нам всучить.

— Прекрасно, — заметил Отис. — Может, вам удастся накрутить коммерческий ролик с песней. Вот послушайте: «Навесной мотор для лодок — это крик «ура» из глоток!» Ну как?

— Да, рекламщик из тебя, прямо скажем, неважнецкий. Ты забыл самое главное — спонсора. Вот как надо: «На Годвина субмарину захватите синьорину».

— Когда надо зарыдать?

— Заткнись, это еще не все: «Она у Годвина в порту в жизнь воплотит свою мечту…»

— У нас нет субмарин.

— Только потому, что их никто не спрашивает.

— И у нас не порт, а магазин.

— Тем лучше — народ валом повалит, хотя бы из-за любопытства. Учись, пока я жив. А теперь, приятель, по коням!

— Ваша взяла, — сдался он, — мое дело — железки!

И Отис поплелся в мастерскую.

Утро тянулось невыносимо долго. Я сгорал от нетерпения и жаждал поскорее приступить к осуществлению своего плана. Около одиннадцати зазвонил телефон, когда я, как назло, был у себя в офисе. Отис же как раз за чем-то выходил и поднял трубку.

— Это вас, босс! — окликнул он.

Я вышел. Он кинул на меня лукавый взгляд, но от комментариев воздержался. Повернулся и демонстративно, как мне показалось, поспешил удалиться.

Звонила Джуэл Нанн. Если она и впредь будет названивать, то мне придется держаться рядом с телефоном.

— Как поживаете? — спросил я. — Вы не выходите у меня из головы.

«Но почему? — недоумевал я. — За каким дьяволом она мне сейчас понадобилась?»

— Хочу поблагодарить вас за тот флакончик духов, — в ответ произнесла она.

— Где вы сейчас? — поинтересовался я, прекрасно зная и так, откуда она звонит.

— В Хемпстеде, в аптеке. Пришлось еще раз приехать сюда с поручениями…

Сначала я хотел было распрощаться с ней, но затем спохватился и сказал:

— Послушайте, почему бы нам не встретиться?

— Не-ет.

— Это займет всего минуту.

— Ну-у… Нет-нет, вы просто не сможете…

— Но я хочу вас видеть… — Я оборвал фразу, а затем сменил пластинку. — Подождите. Как долго вы там пробудете?

— Совсем немного… Я должна ехать в Эксетер.

— О, — разочарованно произнес я. — А у меня в двенадцать важная встреча. Вот уже месяц я ее добиваюсь. И все же…

— Нет, я хотела всего лишь поблагодарить вас.

— Не стоит благодарности. Вы заслуживаете гораздо большего.

— Прощайте! — сказала она и положила трубку.

Отис пораньше отправился на ленч, и пока он отсутствовал, я положил пустую двухгаллонную канистру для бензина в заднюю часть фургона под одеяла, проверив в то же самое время, на месте ли разводной ключ. Когда он вернулся, я набил портфель макулатурой о лодках и отбыл.

— Присматривай за всем, — распорядился я. — Меня не будет до самого закрытия.

Я гнал машину в Хемпстед, срезал там путь, выскочив на шоссе 41, и оказался в Экстере через полтора часа. Я знал, что Джуэл где-то впереди и едет в то же самое место, поэтому мог только надеяться, что не натолкнусь на нее по дороге или в городе. Припарковавшись на площади, я начал наносить визиты, стараясь делать все по пути и по возможности быстро. Один из перспективных клиентов был адвокат, но сейчас он отсутствовал, и я оставил кучу брошюр его секретарше. Другой — оптик Джулиус Берг — был так занят, что я сократил визит к нему до пяти минут, после чего отправился к «служителю эфира».

Мы спорили по поводу коммерческого ролика около двадцати минут, и я заявил ему, что заберу эту муру домой, так как мне необходимо несколько дней, чтобы полностью дозреть. Он был молодым, неопытным — совсем недавно со студенческой скамьи, — и пока переводил мою речь на литературный язык, я успел смотаться. Забираясь к себе в машину, я заметил Джуэл, идущую по улице с пакетами и свертками в руках. Выглядела она прекрасно — молодая, стройная, симпатичная. К счастью, меня Джуэл не заметила.

Я выехал из города. Было двадцать минут третьего. Если все пойдет как задумано, то в ближайшие четыре часа я стану счастливым обладателем более ста тысяч долларов.

Глава 10

Я свернул с шоссе 41 на короткую дорогу, надеясь, что нынче здесь не окажется никаких рыбаков. Ведь сегодня как-никак понедельник. Сделав последний поворот по извилистой колее, что с помпой именовались дорогой, я увидел площадку кемпинга и вздохнул с облегчением. Везде было тихо и пустынно, как в верховьях Ориноко.

Я вылез из фургона, хорошенько изучил маршрут через лесные заросли, а затем сдал фургон назад, на сотню ярдов от дороги. С разводным ключом и пустой канистрой я подлез под днище фургона и отвернул пробку топливного бака. Наполнив канистру, я слил оставшийся в баке бензин прямо на землю, завернул пробку и снова вылил в бак четверть канистры. Если машина заведется, то горючего должно хватить на милю, а то и до самого шоссе. Крепко завинтив колпачок канистры, я спрятал ее в кустарнике, хорошенько запомнив место, чтобы найти ее даже в темноте. Затем вновь забрался на сиденье и нажал стартер. Машина завелась. Снова выехав на дорогу, я припарковал машину так, чтобы капот смотрел в сторону шоссе, а сама она находилась достаточно далеко от площадки кемпинга и не могла быть замечена с проплывающих по озеру лодок.

Вытащив чемодан, я переоделся. Особо тщательно повязал голубой галстук, пользуясь зеркальцем заднего вида, чтобы добиться желаемого результата. Надел шляпу, облачился в пиджак и разорвал конверт, содержащий мою липовую аккредитацию и ордер. Распихав все это по карманам, положил свои старые слаксы и спортивную рубашку в чемодан и вновь убрал его в фургон, накрыв сверху одеялами. Сняв регистрационные «корочки» на машину с рулевой колонки, спрятал их в кустах поблизости. Возможно, в этом и не было необходимости, но подстраховаться не мешает. Больше в машине не осталось ничего, что помогло бы меня идентифицировать. Проверив, с собой ли у меня запасной ключ зажигания, я закрыл дверцы на замок и сунул футляр с ключами в карман. Итак, все готово: я — безжалостный и смертельно опасный особый агент Д.У. Вард «с зорко глядящими вдаль глазами», как принято выражаться в вестернах. Я даже забеспокоился — не означает ли эта игра в слова, что нервишки у меня начинают сдавать. Нет, пока все было в порядке. Волноваться вроде бы не из-за чего: предстоящая операция не вызывает у меня опасений.

Я пошел напрямик, низом, чтобы выиграть время. Маловероятно, что в такое время Клиффордс на озере, а мне первым делом надо попасть к нему в хижину во время его отсутствия. Когда я добрался до края леса, откуда была видна бухточка, то обнаружил, что его лодка все еще там. Самого Клиффордса нигде не было видно. «Наверное, прикорнул в холодке», — подумал я.

Притаившись среди деревьев, я прождал три четверти часа. В 4.15 или чуть позже он вышел из дому и направился к лодке. На голове у него было соломенное сомбреро, на ковбойском поясе красовалась кобура с пушкой, в руках — спиннинг. Крутанув ручку мотора, он направил лодку прямо к заводи, заросшей кувшинками на другой стороне протока. Я обогнул вырубку и вышел прямо к хижине. Завернув за угол, я видел Клиффордса в просвете между стволами: он был на расстоянии почти двухсот ярдов и всецело посвятил себя рыбалке. Шансы на то, что он заметит меня, очень малы. Я скользнул к двери и вошел в хижину.

Очки для чтения валялись на комоде поверх одного из его астрологических журналов. Взяв их, я заметил следы небольшой починки, которой они подверглись с тех пор, как видел очки последний раз. По краю правой линзы шла узкая полоска белой ленты, видимо, для того, чтобы лучше держалось стекло в оправе. Я встревожился: неужто он заметил пропажу запасных очков? С другой стороны, то, что одна из дужек расшаталась и линза стала выпадать, еще не повод копаться в сундуке в поисках запасной пары.

Бросившись к сундуку, я смахнул журналы и открыл крышку. Очков не было. Закрыв сундук, я поспешно начал рыться в ящиках комода, затем провел беглый обыск всей хижины. Но очень скоро до меня дошла вся абсурдность моего поведения. Пусть он даже обнаружил пропажу запасных очков — что это меняет?

За столь короткое время он вряд ли приобрел запасные. Ведь сам-то он, похоже, торчал здесь безвылазно. Одна из причин, по которой я изъял запасные очки, и состояла в том, чтобы исключить саму возможность замены Клиффордсом очков на новые к тому времени, когда я сюда вернусь. Пока все шло по плану. Время терять было нельзя, и я решил заняться теми очками, что лежали на комоде. Положив очки на ладонь левой руки, я стал постукивать по стеклам рукояткой ножа. По ним побежали паутинки трещинок, но сами линзы уцелели. Положив очки на прежнее место, я слегка повернул их так, чтобы они лежали боком к входной двери.

Пришла пора готовить сцену к началу спектакля. Я выглянул наружу. Клиффордс был едва виден за густой зеленью. Войдя в сарай, я на карачках залез под скамью и вытащил из тайника картонку. Две пачки десяток все еще были в ней. Поспешив к мусорной куче, я извлек из нее на свет Божий металлические части от сожженного чемодана. Все это было отнесено мною в хижину. Расчистив кухонный стол от накопившихся на нем грязных тарелок со следами патоки, я передвинул его к середине комнаты и поставил рядом с ним стул.

Высыпав обгоревшую фурнитуру на стол, разместил куски металла так, словно исследую их самым дотошным образом, а затем достал из картонки деньги. Одну пачку десяток оставил в бумажной банковской обертке, а вот другую, содержащую банкноты с пятнами по краям, разложил веером по столу, оставив стягивающую их бумажную ленту в целости и сохранности. Отступив на шаг, окинул взглядом свою работу. Картина получилась впечатляющая. Теперь оставалось только ждать. Я выбрал особо грязную тарелку, дабы использовать ее под пепельницу, закурил сигарету и уселся на стул. Будем надеяться, что его рыбалка не затянется до бесконечности. Мне хотелось форсировать события: бездействие угнетало меня, заставляя нервничать.

Минут через двадцать послышался шум мотора. Но Клиффордс только прогнал лодку вдоль заводи. Я нетерпеливо выругался. Еще четверть часа прошла в тягостном ожидании. Наконец вновь затарахтел мотор, и, выглянув наружу, я увидел, как Клиффордс направляется в бухточку. «Итак, — подумал я, — спектакль начинается. Не дай промашки, приятель!»

Выйдя за дверь, я притаился за стеной. Клиффордс заглушил мотор, чтобы войти в бухточку по инерции, а вскоре я услышал, как он по тропинке поднимается к хижине. Звуки шагов стали громче. Вряд ли он попытается всадить в меня пулю из своей пушки, но, как говорится, береженого Бог бережет. Как только он оказался рядом с дверью, я вышел из-за угла ему навстречу.

— Мистер Клиффордс? — спросил я. — Мистер Уолтер Е. Клиффордс?

Он резко остановился, держа в одной руке спиннинг, а в другой — на леске, продетой под жабры, — большого окуня. Невинные голубые глаза округлились от изумления. Он выглядел как напуганный ребенок.

— Что такое?

— Вы мистер Клиффордс? — настойчиво повторил я.

— Точно, — ответил он, немного приходя в себя. Затем нахмурился, словно я спрашиваю чушь: мол, кем еще он может быть? — Я живу здесь один, — пояснил он. — А что вы хотите?

Я сделал шаг к нему и извлек из кармана черные «корочки»: бумажник с липовым удостоверением.

— Вард, — сообщил я, широко раскрыв бумажник и тут же захлопнув у него перед самым носом. — Федеральное бюро расследований. Вы арестованы, мистер Клиффордс.

— Арестован, — повторил он, бросил на землю спиннинг и рыбу.

Я весь напрягся, но Клиффордс всего лишь поднял вверх руки.

Это выглядело чуточку театрально, но меня вполне устраивало. К моему немалому удивлению, он внезапно сделал шаг назад, повернулся лицом к стене и, опершись о доски руками, привстал на носки, застыл в напряженной позе.

— Что?.. — начал было я.

И тут до меня дошло. Именно так поступают с опасными преступниками: ставят к стенке на вытянутые руки. Это лишает их возможности сопротивляться, пока у них изымают оружие. Я расстегнул его ковбойский пояс, поймал на лету, когда он начал падать, сунул к себе в карман пушку 38-го калибра, а сам пояс швырнул в открытую дверь. Все как в лучших фильмах. Клиффордс до сих пор не сделал ни единого движения, застыв в неудобной позе, и я уж было собрался скомандовать ему «вольно», но вовремя спохватился.

Это был его арест, ей-богу, и Клиффордс хотел, чтобы все происходило по правилам. Ведь я же еще не обыскал его на предмет спрятанного оружия. Поэтому, нагнувшись, я ощупал его со всех сторон обеими руками.

— Порядок! — кратко уведомил я.

Он выпрямился и повернулся ко мне. На круглом личике эльфа застыло удивленное выражение.

— ФБР, — произнес он в благоговейном страхе. — Что вам известно?

Я извлек сложенную форму для ипотеки из нагрудного кармана и протянул ему.

— Это федеральный ордер на ваш арест.

Он взял липу с такой осторожностью, словно бумажка могла взорваться у него в руках. Затем развернул «документ» и уставился на него, хлопая глазами.

— Я не могу читать без очков, — объяснил он. — Они в хижине.

Я кивком указал на дверь:

— Пройдемте.

Я следовал за ним вплотную. Едва Клиффордс сделал шаг в сторону комода, как я тут же резко остановил его:

— Не двигаться! Встаньте посреди комнаты!

— Да, сэр! — отчеканил он.

— Где очки? Я возьму их сам.

— На крышке комода.

— Хорошо! — распорядился я. — Не двигаться.

Я подошел к комоду, стараясь держать Клиффордса в поле зрения, и нащупал очки. Они тотчас выскользнули из моих пальцев. Я постарался подхватить их другой рукой — и в результате они с силой шмякнулись о стену. Стекла разбились.

— Проклятие! — выругался я. — Прошу прощения, мистер Клиффордс! У вас есть запасные?

— Конечно, — поспешно уверил он и пояснил, что сменная пара в сундуке.

Конечно, мы их не нашли там, и я набросился на него с угрозами привлечь к ответственности за то, что он пытается ввести в заблуждение агента ФБР. Демарш был предпринят мной с целью усыпить его бдительность, если у него, паче чаяния, хватит смекалки заподозрить неладное.

Однако он даже не стал оправдываться. Я взглянул на Клиффордса и сразу понял: он заглотил приманку. Повернув голову, он не отводил глаз от вещественных доказательств на кухонном столе.

Как бы сдавшись, он замотал головой.

— Надо было предполагать, — произнес Клиффордс, — что мне никогда не удастся спокойно смотаться с этим.

Я все рассчитал правильно. С Клиффордсом не было никаких проблем.

Подойдя к бедняге, я осторожно вытащил «ордер» из его безвольных пальцев и положил к себе в карман.

— Присаживайтесь, — предложил я сочувственно.

Он скорее рухнул, чем сел на стул. Когда же, оторвав глаза от денег, он поднял их на меня, то я был поражен выражением на его лице. Вместо ожидаемого мною тупого отчаяния в лице Клиффордса сквозило что-то сродни неподдельному восхищению.

— Как вам удалось это найти? — спросил он.

— Не ваша забота, — отозвался я. — На все про все нам хватило одной минуты. Предупреждаю: все, сказанное вами, может быть использовано против вас. Вы здорово влипли, мистер Клиффордс.

— А что, репортеры будут? — осведомился он. — Как по-вашему, они сфотографируют меня и напечатают мою карточку во всех газетах?

Он напоминал мне ребенка, питающего надежду, что его возьмут на пикник. Я же собирался взять Клиффордса за жабры и нагнать на него страху, а посему надо было уже сейчас спустить его с небес на землю.

— Кажется, вы еще не осознали, сколь безнадежно ваше положение, — заявил я, нахмурившись.

— Ох, — насторожился он, — а в чем, по-вашему, меня обвинят?

Я неторопливо закурил, закрыл зажигалку, убрал ее в карман, пока он томился в ожидании ответа. Пусть попотеет.

— Надеюсь, ничего серьезного? — предположил он, не в силах выдержать мое молчание. — В конце-то концов, все, что я сделал, — это нашел…

Я с наслаждением затянулся и целую минуту взирал на него пристальным взглядом.

— Вы даже не знаете о содеянном вами? — с деланным изумлением спросил я. — Вам грозят серьезные неприятности, но изображать невинность или прикрываться незнанием законов — плохой способ защиты, это лишь усугубит вашу вину.

Он беспомощно уставился на меня:

— Но… Я даже почти ничего не истратил.

Я покачал головой:

— Боюсь, что вы и впрямь плохо знакомы с законом, мистер Клиффордс, однако хочу еще раз напомнить: незнание закона не освобождает от ответственности. Разве вы не понимаете, что во время захвата похищенного вами был убит человек? И что это убийство без смягчающих вину обстоятельств?

— Но, мистер Вард, я к этому не имею никакого отношения.

— К сожалению, — строго возразил я, — это не совсем так. В ту самую минуту, когда вы присвоили деньги, ничего не сообщив об этом властям, вы стали соучастником преступления. Вы столь же виновны перед законом, как и Хайг. Однако, если даже федеральное обвинение будет звучать для вас как «умышленное сопротивление отправлению правосудия» или «непреднамеренное свершение уголовного преступления», еще неизвестно, в чем вас обвинят власти штата на предварительном слушании.

Я не был уверен в правильности формулировок, которыми сыпал, но Клиффордс еще меньше меня разбирался в казуистике уголовного законодательства. Главное, мои слова принимались им за чистую монету. Подавшись вперед, он так и ел меня глазами.

— Власти штата, возможно, захотят заключить вас под стражу по обвинению в убийстве, — продолжил я, все больше воодушевляясь. — Конечно, этому будет предшествовать дополнительное расследование.

— Убийство?

Я кивнул:

— Конечно, мы не вправе утверждать это, пока не осмотрим тело, но окружной прокурор настаивает на эксгумации. Он полагает, что Хайг был еще жив, когда вы его нашли: он был убит вами с целью завладеть деньгами…

— Мистер Вард, — не выдержал Клиффордс и прервал меня, — он был мертв. Мертв вот уже много дней. Когда я нашел его, над ним уже кружились птицы.

Я почти не сомневался, что он говорит правду, но сейчас необходимо держать его в страхе, чтобы он сам проболтался про деньги.

— Пока это лишь ваши слова, — сказал я. — Только после осмотра тела можно будет с уверенностью что-то утверждать. Ну а как поступят с вами, меня уже не касается. Я здесь просто затем, чтобы забрать вас. И конечно, найти деньги.

— О, я сам покажу вам, где они! — тотчас воскликнул он. — А мне это поможет? Я имею в виду…

— Я не могу идти ни на какие сделки, — перебил я его очень строго. — Хотя, конечно, вам этой пойдет только на пользу, особенно если вы не успели много потратить.

— Да я почти совсем их не тратил. — Тут он потупил голову. — Но я сжег все эти боны и прочие бумаги вместе с чемоданом.

Я осуждающе покачал головой:

— Разве это не говорит о наличии злого умысла в ваших действиях?..

«Еще два часа этой тягомотины, — подумал я, — и мне будет по плечу любой экзамен по юриспруденции».

Клиффордс вздохнул:

— Мне очень жаль, мистер Вард.

— Мне тоже, несмотря на все хлопоты, что вы нам доставили. Вы не преступник — во всяком случае, не были им вплоть до недавнего времени, и в вашем возрасте… даже десять лет…

— Десять лет? — в ужасе повторил он, не веря своим ушам. Теперь оставалось лишь добить его.

— Да, это в лучшем случае, — рассеянно подтвердил я, словно думая о чем-то другом. — А то и больше. Дело-то нешуточное. — И тут я сделал ход конем. — Забудьте эти мои слова, — выпалил я, как бы спохватившись. — Я не судья, а всего лишь офицер, произведший арест, и не в моей компетенции говорить о том, какое вам предъявят обвинение.

Он опустил глаза.

— А я и не знал, что это так серьезно, — признался бедолага.

Я нахмурился и с пафосом произнес:

— Скажите, во имя всего святого, как вы решились на такое? Ведь, судя по вашим словам, вы много не истратили. Так что же вы собирались сделать с этими деньгами?

— О, идея созревала во мне потихоньку все это время, — ответил он. — И наконец я стал думать, что, возможно, мне и удастся воплотить в жизнь свою заветную мечту.

— Ну и какая же это мечта? — поинтересовался я. Мы даром тратили время, но меня распирало от любопытства.

— Я хотел купить кокосовую ферму, — сказал он.

— Кокосовую?.. — пораженно уставился я на него.

Круглое лицо Клиффордса стало задумчивым и отрешенным.

— На одном из тех островов, — продолжил он, даже не глядя на меня, — что далеко на юге, я хотел бы владеть самим островом и всем, что на нем находится. Я бы жил в большом доме на вершине холма, и еще там были бы ниггеры. Носил бы сапоги и шляпу надсмотрщика и хорошо относился бы к ниггерам. Лечил бы их, когда заболеют, и вершил бы суд, когда один из них стащит что-нибудь у другого.

И больше на острове не было бы ни одного белого, кроме моего помощника и его жены. Помощник, как вы понимаете, — это тот, кто управляется с ниггерами и получает от меня приказы, а его жена выглядит как Вилма Бэнки… — Тут он замолчал, представив себе волнительную картинку. — Вы помните Вилму Бэнки?

Я отрицательно покачал головой:

— Нет, но мне известно, кого вы имеете в виду. Они просто время от времени меняют имена.

— Как бы то ни было, — мечтательно произнес он, — эта жена надзирателя должна выглядеть точной ее копией, и едва он отлучался бы на другой конец острова, чтобы осмотреть кокосовые пальмы, она бы приходила и оставалась со мной, потому что я для нее целый мир и она на все согласна. Он бы, конечно, знал об этом, но ничего не мог бы поделать, так как я бы очень много ему платил и ему бы не хотелось терять такую работу…

Клиффордс глубоко вздохнул. Я же размышлял: а не проще ли было ему жениться на этой фифе Бэнки, оставив помощника с носом, но, возможно, в таком случае его мечта лишилась бы романтического ореола?

— Ну, взбодритесь, — посоветовал я. — Рано или поздно вы устали бы от нее и весь ваш остров показался бы вам сущим адом, на котором негде спрятаться от женщины.

Его, видимо, покоробили мои слова.

— Мне, верно, не следовало говорить об этом. Почему-то я решил, что все сказанное мною не покажется столь уж глупым.

— Так где же деньги? — устав толочь воду в ступе, спросил я. — Не пора ли отправиться на их поиски.

— Люди всегда смеются надо мной. Думают, что у меня нет никаких чувств…

«О Боже, он вот-вот расплачется!»

— Дьявольщина, да я и не собираюсь смеяться над вами, — уверил я. — У каждого американца обязательно есть своя мечта. Моя, например, просто связана с самыми разными актрисами — только и всего! Имя моей мечты — Легион!

Он все еще смотрел на меня с подозрением и обидой.

— Я никогда о такой не слышал.

— Слышали, конечно, — возразил я. — Долорес Легион. Ее имя у всех на слуху. Ну так как насчет денег? Где они?

— Ладно, покажу, — ответил он. — Но сначала не расскажете ли, как вы, ребята, вычислили, что деньги у меня?

— Это было нелегко, — признался я. — У нас ушло на это целых полтора года. И нам так и не удалось бы их найти, если бы вы не истратили те самые купюры, которые мы смогли узнать…

— Наверняка двадцатки, — прервал он. — Я знал об этом. Я знал…

«Ты узнал о них слишком поздно, Бвана Сахиб».

— Тогда почему же вы их тратили?

— Не задумывался, пока не сбыл три из них. Только потом заметил, что номера идут по порядку. Вы поэтому их и засекли?

— Нет, мы так и не нашли источник, но знали, что он находится где-то здесь. Поэтому и начали разрабатывать другую версию, исходя из новых предпосылок. Хайг смотался с места аварии — это было и ежу понятно — и выбрался из Санпорта — там никто не рискнул бы спрятать его: слишком уж он был «горячим». Поэтому напрашивался вывод: до прибытия полиции он силой проник в идущую мимо машину и под дулом пистолета вынудил водителя увезти его из Санпорта. Такое часто случается. Непонятно было другое: почему водитель потом уже не обратился в полицию? Даже если бы Хайг убил его и захватил машину, то все равно нашлись бы друзья или родственники, которые заявили бы об исчезновении человека. Но никто к нам так и не обратился. И только когда на сцене появилась первая ваша двадцатка, для нас забрезжил свет в конце тоннеля. Допустим, водитель скончался, прежде чем успел сообщить нам, но его смерть должна была носить ненасильственный характер, чтобы ни у кого не возникло никаких подозрений.

Мы проверили отчеты патрульных за тот день и нашли, что и требовалось доказать. Спустя шесть часов двадцать минут после того, как Хайг исчез из машины, в которой уходил от преследования, когда та врезалась в грузовик, некая супружеская пара преклонного возраста в «плимуте» 1950 года попала в автокатастрофу в двух милях отсюда по причине темноты и сильного дождя. Супруги мгновенно погибли. Они следовали не по той дороге, что им была нужна, и вели машину с большей скоростью, чем обычно. Надеюсь, вам теперь ясно, что Хайг был в их машине, и он заставил их где-то дожидаться темноты.

Возможно, он был ранен и находился в шоке, после того как «плимут» свалился в кювет, поэтому не осознавал, куда идет. За ним наверняка тянулся кровавый след, но сильный дождь смыл все следы. И когда извлекли пожилую супружескую пару, то в машине не оказалось ничего, что указало бы на Хайга.

А дальше все пошло как по маслу. Проверив здешних обитателей, мы нагрянули и к вам. Хорошенько обыскали ваше пристанище и нашли то, что осталось от чемодана Хайга, а также новенькие двадцатки и плюс к ним еще и эти десятки.

Когда я кончил, Клиффордс глубоко вздохнул и взглянул на меня с благоговейным страхом. Затем наконец произнес:

— А я думал, что смогу беспрепятственно воспользоваться ими.

Я покосился на него и слегка нахмурился.

— Вам это почти удалось, — сообщил я. — Не сделай вы один опрометчивый шаг… Ну а сейчас покажите мне, где остальные деньги.

Клиффордс встал:

— Конечно, — с готовностью отозвался он. — Еще три тысячи хранятся под домом. Если только вы их уже не нашли.

«Разве не удивительно, — промелькнуло у меня в голове. — Добавьте их еще к почти тысяче на столе — совсем неплохо для начала. Надеюсь, конец будет не хуже!»

— А остальные? — поинтересовался я.

— Я закопал их в трех металлических ведерках под упавшим деревом. Это в миле отсюда, в верховьях озера.

— И как много денег? Вам известна сумма?

Клиффордс кивнул:

— Я считал пачками. На это ушла уйма времени. Всего сто тринадцать тысяч долларов.

«Это прямо смех! — подумал я. — Все, что от меня потребовалось, — взять да спросить».

— Гм-м, — произнес я в раздумье. — Сумма совпадает с теми цифрами, что нам дали в банке. Ну, начнем, пожалуй!

Мы извлекли заначку, что хранилась под домом. Денежки, оказывается, были прямо у меня над головой, когда я в прошлый раз заглядывал сюда в поисках тайника, но я высматривал нечто более крупное и более бросающееся в глаза. Заначка сплошь состояла из десяток, по пятьсот долларов в пачке, была завернута в вощеную бумагу и лежала на слеге. Я отнес деньги в хижину, и Клиффордс покорно следил за всеми моими действиями.

— С теми, что из сарая, всего здесь три тысячи восемьсот сорок долларов, — торжественно провозгласил я, пересчитав банкноты.

Клиффордс отыскал бумажную сумку. Я же уложил в нее деньги, аккуратно свернул сумку и туго перетянул оказавшимся у него скотчем. Сверху написал сумму, а затем снабдил ее биркой: «Найдено близ хижины». Клиффордс смотрел за мной во все глаза, будучи под сильным впечатлением от «полицейской» рутины.

— Нам еще придется вернуться в хижину, чтобы вы собрали вещи, которые хотели бы взять с собой в тюрьму, — обрадовал я хозяина, — поэтому не стоит тащить сумку с собой. Мы заберем ее на обратном пути. Ну-ка, глянем… — Я отодвинул кипу журналов и комиксов от стены и укрыл за ней сумку с деньгами. — Здесь она будет в сохранности, — заключил я.

Клиффордс кивнул:

— Конечно. Ко мне сюда никто не заходит.

— Так вы сказали, около мили?

— Да, совсем близко.

— Я изжарюсь по дороге туда и обратно в своем пиджаке, — заявил я, скидывая его. Достав из кармана пушку Клиффордса, я сунул ее под брючный ремень. Затем извлек из внутреннего кармана липовый ордер на арест, и когда втискивал его в задний карман брюк, то вытащил кожаный чехольчик с ключами и зажал его в руке. Потом я как бы выронил чехольчик, пока вешал пиджак на спинку кровати; он упал на пол в самом углу. Я сделал вид, что ничего не заметил.

Зато Клиффордс не замедлил обратить мое внимание на сей факт:

— Мистер Вард, у вас выпали ключи.

— Ох. — Я поднял их. — Благодарю. Если бы я потерял ключи, нам пришлось бы несладко.

— Ваша машина на стоянке в конце дороги?

— Да, — отозвался я, взял пиджак, опустил ключи в карман и опять повесил пиджак. Клиффордс не сводил с меня глаз. Затем мы вышли наружу.

— Нам нужна лопата? — спросил я.

— Да, сэр, — отчеканил он. — В сарае есть одна, вполне подходящая. Сейчас принесу.

— Прекрасно.

Я позволил ему без сопровождения завернуть за угол. Что-то в его поведении стало внушать мне беспокойство. Уж больно он был глуп и неискушен: мне приходилось едва ли не открытым текстом оповещать его о том, о чем я хотел вначале лишь слегка намекнуть. Согнувшись, я заглянул под дом. Мне были видны его ноги, когда он направлялся к сараю. Через секунду он вышел оттуда и зашагал обратно. Не дождавшись его появления я, выхватив пушку, ринулся ему навстречу.

— Эй! — взревел я, но, столкнувшись с ним, сделал вид, что испытал огромное облегчение.

Клиффордс уставился на меня во все глаза:

— Что случилось, мистер Вард?

— Уф-ф… ничего, — выговорил я. «Нет, — думалось мне. — Должны же у него в башке крутиться какие-то мыслишки насчет целой мили впереди. В противном случае придется наставить его на путь истинный». Я тяжело вздохнул и продолжил: — Даже не знаю, о чем я думал, когда позволил вам скрыться из виду. Ради вашего же блага, мистер Клиффордс, советую не упоминать о моей промашке, когда мы окажемся у нас в офисе.

— А почему? — удивился он.

Я не на шутку испугался. Нельзя же быть таким тупым!

— Почему? — резко переспросил я. — Да потому, что у меня есть уже один прокол в личном деле. Из-за своей неосторожности я позволил сбежать одному пленнику и не собираюсь схлопотать еще и второй. Вы могли бы сейчас сбежать, и если следователь узнает о моей промашке, то добром это не кончится. Для нас обоих, — добавил я зловещим тоном.

— О, не тревожьтесь, — утешил он. — Я ничего ему не скажу.

— Ну, тогда все в порядке, — уныло заявил я. В моем взгляде, устремленном на него, можно было прочесть совсем иное, пока я вновь запихивал пушку за брючный ремень. — Но не пытайтесь в дальнейшем воспользоваться моей рассеянностью. Я не спущу с вас глаз.

— Попытка к бегству? — уточнил он, не веря своим ушам, и отрицательно покачал головой с подкупающей серьезностью. — Нет, сэр! Только не я, мистер Вард!

Я впился в него пристальным взглядом, чувствуя, как у меня по коже побежали мурашки. Он и впрямь говорил на полном серьезе. И каждому его слову, к моему ужасу, можно было верить.

Клиффордс глянул на лопату и пнул ее.

— Бесполезно пытаться обхитрить ФБР. Мне это доподлинно известно.

Глава 11

Я постарался унять охватившее меня беспокойство и ничем не выдать себя.

— Вот и хорошо, — буркнул я.

Матерь Божья, до чего же он глуп! Клиффордс должен сделать ноги! Не сейчас, а после того, как мы выкопаем деньги. «Ну, — лихорадочно размышлял я, — надо вдолбить ему мысль о побеге. Я строил все свои расчеты, ожидая от него слишком многого. Клиффордс не рассчитывает на бегство, потому что я сам еще не убедил его в том, что это возможно. А когда я ему покажу, как это легко, да еще и «поцелую» на прощание, он непременно сделает мне ручкой».

— Надо быть сумасшедшим, чтобы валять дурака с ФБР, — разглагольствовал он тем временем. — Стоит хотя бы взглянуть, как вы, ребята, сцапали Диллинджера[4], Келли-Пулемета и Карписа…

У него был бзик по поводу ФБР. И все эти вооруженные агенты были его героями. А тут и я еще, оказывается, подлил масла в огонь.

— А когда вы объяснили, как ваши ребята вышли на меня… — Он вздохнул и сделал паузу. — Нет, сэр, мистер Вард. Не беспокойтесь на мой счет. Я не доставлю вам никаких хлопот.

«Ты был на высоте, Годвин. Хорош, дальше некуда! Валяй в том же духе и расскажи ему, какой ты толковый малый. Объясни, как ты блестяще пользуешься дедукцией. Чего там, не стесняйся. Нарисуй яркий образ Годвина — неутомимого и неподкупного охотника за преступниками — и ты этого дурня не отгонишь от себя даже револьвером!»

Я должен что-то сделать, до того как мы выкопаем деньги. Я должен купить его без сучка и задоринки. От этого зависит все.

— Ладно, пошли, — распорядился я. — Будете указывать мне путь. И не забывайте: я вооружен!

— Да, сэр! — Он едва ли не вытянулся в струнку.

Было уже далеко за полдень, и перед хижиной протянулись длинные тени. Мы начали продираться через лесную чащу на север, постепенно отклоняясь от озера.

— А Хайг тоже где-то здесь?

— Нет, сэр. — Он указал направо. — Неподалеку от грунтовой дороги, на расстоянии мили от шоссе.

— Ну, сегодня мы беспокоить покойника не станем, — сообщил я. — Доставим вас сюда завтра или послезавтра, и вы покажете нам точное место. Окружной прокурор захочет присутствовать, да и коронер тоже.

— А что они смогут узнать сейчас? — спросил он, целеустремленно продираясь вперед и даже не оборачиваясь. — Ведь прошло уже полтора года.

— Вероятно, не очень много, — ответил я. — Конечно, если вы выстрелили в него и пуля угодила в кость… это сразу же станет ясно. Или если вы хватили его чем-нибудь по голове и проломили череп…

— Но я не делал ничего подобного, мистер Вард. Я говорю вам чистую правду. Вот как было дело: я охотился на белок и увидел, как кружатся птицы…

— Они что, клевали его?

— Нет, просто рассаживались на деревьях.

— Тогда у вас была хорошая возможность получить представление о причине его смерти.

— Разумеется. Он серьезно пострадал в автокатастрофе и умер от потери крови. Это было очевидно. Я еще удивился, как это он смог так далеко уйти от шоссе. На нем буквально не было живого места, но хуже всего — глубокая резаная рана на правой руке.

— И чемодан был рядом с ним?

— Он прямо-таки лежал на чемодане, а рука его все еще сжимала ручку. Как будто он пытался закрыть деньги своим телом.

— Гм-м, — пробормотал я. — А у Хайга не было переломов? Трещин на черепе или других травм?

— Я не знаю, — признался он.

— Понятно. Звучит вполне правдоподобно. Придерживайтесь этой версии, и если у него не окажется черепных травм или кое-чего похлеще, то вам, возможно, удастся откреститься от обвинения в преднамеренном убийстве.

— Поверьте мне, мистер Вард! — воскликнул бедняга.

— Я-то вам верю. Но вот суд… как он себя поведет, никто не может знать наперед. Спросите любого адвоката. Да, кстати, у вас есть адвокат или вы кого-нибудь знаете? Это ваше конституционное право, и я буду откровенен с вами. Если бы здесь был адвокат, то он первым делом посоветовал бы прекратить разговаривать на эту тему. Ни в чем не признаваться. Ибо все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

— Да, сэр, — ответил он.

Можно ли пронять его вообще? С трудом продираясь сквозь густые заросли в своей большой шляпе, он напомнил мне кругленького и усердного гнома, выполняющего важную миссию, возложенную на него принцессой фей. Клиффордс не убивал Хайга. Он не сомневался, что мы убедимся в этом, когда выкопаем труп. Ему нечего бояться. Агенты ФБР были его кумирами: его снимки появятся в газете вместе с одним из них, то бишь со мной. Ни в чем таком уж серьезном обвинить его не смогут: он же всего лишь нашел деньги. И даже почти не истратил. Никто ничего ему не сделает.

Мне стало не по себе. Я должен как-то посеять в нем сомнения и влить ужас.

— Вы должны в точности придерживаться своей истории, — сказал я, оставаясь в двух шагах от Клиффордса, когда он начал петлять по низине. — Вам наверняка удастся отмазаться от обвинения в убийстве, но вот федеральные обвинения — сокрытие фактов, чинение препятствий в отправлении правосудия, присвоение награбленного и т. д. и т. п. — нелегко опровергнуть. Конечно, то, что при попытке задержания Хайга были жертвы, только усугубляет дело. Это эквивалентно убийству без смягчающих вину обстоятельств, как вам известно. Вы ведь занимались изучением преступлений, не так ли? Я имею в виду, в познавательном плане.

— Да, сэр. Я прочел об этом все, что мог. Но я никогда…

— Да, знаю, знаю, — прервал я. — У вас нет ни одного привода. Мы проверили ваше досье. И не случайно вышло так, что вы едва не ввели в заблуждение все ФБР.

— Вы это о чем? — опешил он.

— О чем? — с недоверием переспросил я. — Вы подошли ближе чем кто-либо в истории правосудия к тому, чтобы полностью скрыть преступление и уйти от ответственности. Вы полтора года успешно водили всех нас за нос, и нам никогда не удалось бы добраться до вас, если бы не три двадцатки, что вы решили истратить. Но и тут я хочу отдать вам должное. Вы спохватились, что дали маху, да, к счастью для нас, слишком поздно.

— Гм-м, — промычал он и не без гордости признался: — Да, сэр, это верно! Вам, ребята, просто фортуна улыбнулась с этими двадцатками.

— Совершенно верно, — с жаром подтвердил я. — В противном случае нам бы так и не удалось выйти на вас. Когда я был в Вашингтоне в прошлом месяце, меня вызвал сам Эдгар Гувер, и мы уже в пятый раз обсудили с ним этот случай. И я заявил ему, что мы имеем дело с любителем, но отнюдь не дилетантом.

Клиффордс горделиво распрямил плечи. «Неужто я на это рассчитываю? — подумалось мне невольно. — Шито белыми нитками — согласен, но только грубой лестью его и прошибешь».

— И что же он ответил? — поинтересовался Клиффордс.

— Он согласился со мной, конечно. Такие случаи можно объединить в особую группу, если заниматься ими достаточно долго. За всеми ними стоит изощренный ум, и тебе ясно, что имеешь дело с интеллектом на порядок выше обычного, но это все — и больше никаких зацепок. Ни тебе отпечатков пальцев, ни фоторобота; отсутствуют почерк, метод и аналог, по которым можно классифицировать преступление и выйти на исполнителя, ибо это никому не известная личность. С профессионалами куда легче, а вот любитель-самоучка высечет нас в два счета.

— Ну, сэр, значит, так оно и есть, раз вы говорите, — бросил Клиффордс через плечо.

Дьявольская смекалка, гений-дилетант по части криминала — все это с моей подачи начало отождествляться в нем применительно к собственной персоне. А почему бы и нет? Ничуть не труднее, чем изображать из себя Ватта Эрпа.

— Вот как вы нас высекли, — продолжил я тем временем, — или, вернее, высекли бы, если бы не досадный для вас прокол. Однако больше такого не случится в ближайшую тысячу лет. Мы же ничего о вас не знали. У нас не было ни ваших «пальчиков», ни ваших фотографий. С тем, чем мы располагали, далеко не уедешь: вы могли бы прятаться от нас всю оставшуюся жизнь, и нам так и не удалось бы вас сцапать. Но теперь, когда я доставлю вас в город, мы снимем у вас отпечатки пальцев и сфотографируем — словом, заведем досье… Впрочем, это уже совсем другая история. Именно по этой причине я сейчас должен быть особенно осторожным с вами. Так что не забывайте: я не отстану от вас ни на шаг и у меня оружие.

— Нет, — ответил он, и я заметил, что на сей раз он не присовокупил слово «сэр». — У меня нет никаких шансов. Ведь вам наверняка светит повышение по службе, когда вы меня доставите в целости и сохранности?

— Не исключено, — согласился я. — А поэтому уж постарайтесь вести себя как следует — и никаких шуточек!

Я вытащил пушку и тихо начал выщелкивать заряды в другую руку и по одному выбрасывать в кусты. Он ничего не слышал и даже не оборачивался. Затем громко взвел курок.

— Как, по-вашему, меня на самом деле отправят в тюрьму? — поинтересовался он.

— Придется, — тотчас уверил я. — Чтобы другим было неповадно. Если вам безнаказанно удастся ускользнуть из лап ФБР, то тут же найдутся другие, которые захотят сделать то же самое.

— Там… очень плохо?

— Ну-у, — протянул я, — естественно, в тюрьме не сладко. На то она и тюрьма. Но многим удается выдержать до конца срока. Даже в вашем возрасте. Вы слышали, конечно, много разговоров о том, что там ломаются или сходят с ума, однако в действительности такое случается не часто. О тюрьме любят разглагольствовать те, кто не имеет о ней ни малейшего представления. Они сгущают краски и делают акцент на тех вещах, что хоть и плохи, но вполне терпимы, и оставляют без внимания гораздо худшее. Тем самым искажается подлинная картина. Не так страшны плохая пища, однообразие и скученность, о которых столько пишут, как, например, гомосексуалисты и извращенцы. Они превращают тюрьму в настоящий ад.

— Они… они превращают?

— Да. На свой лад. Вам приходится смотреть за ними в оба. Они все время пристают к вам, и единственный способ отвязаться от них — это подраться. Но драка есть нарушение тюремных правил, поэтому вы лишаетесь всех своих привилегий. Надзиратели и охранники настолько перегружены работой и их так мало, что порой просто нет возможности проводить детальное разбирательство, по какой причине заключенные получили увечья во время драки, и они просто наказывают и правых, и виноватых. А если вы, защищая себя, приобретете репутацию смутьяна, то надзиратели устроят вам веселенькую жизнь. Нет, лишь крепкий и крутой мужик может постоять за себя и дать понять гомикам с самого начала, что им лучше оставить его в покое. Остальным же стоит больших трудов держаться подальше от этой публики.

Клиффордс промолчал. Мы немного изменили направление, чтобы не забрести в конец низины, где все еще стояла вода.

— Как вы ухитряетесь находить тут дорогу? — притворно удивился я. — Я бы здесь заблудился за пять минут.

— Ничего особенного, — ответил он. — Надо просто запоминать путь, которым идете.

— Легко сказать, — возразил я. — Мне, наверное, понадобится дня два, чтобы выйти к хижине.

Он немного помолчал, а затем спросил:

— Какой сегодня день?

Я нахмурился:

— Что? Понедельник.

— Нет, я имею в виду — какое число?

— Двадцать девятое августа.

— О!

— Мы уже близко, не так ли?

— Еще двести ярдов, — сказал он.

— Признаться, я рад, что мне не придется одному выбираться из этих джунглей, — обронил я. Что же делать — вновь брать его в оборот? И так все уже разжевал и даже в рот положил, осталось разве только пообещать, что сам отведу его за ручку и спрячу там, где его никто не найдет. Пожалуй, нет смысла продолжать вдалбливать что-либо ему в голову. Оставалось лишь молиться, чтобы до него наконец дошло.

— Почти дошли, — сообщил он. — Видите вон то упавшее дерево?

И я увидел. Один из кряжистых дубов упал, видимо, несколько лет назад, сломав дуб меньших размеров и примяв кустарник. Мы прибавили ходу. «Через час солнце уже сядет», — подумал я, прикинув угол падения лучей сквозь густую листву у нас над головой.

— Это под тем большим комлем, — объяснил Клиффордс и начал пробираться вдоль поваленного ствола.

Я наблюдал за ним, стараясь ничем не выдать охватившего меня возбуждения. Ствол здесь дюймов на шесть приподнимался над землей, поддерживаемый сломанными сучьями, и вся почва была покрыта плотным ковром опавшей листвы.

Он отгреб листья из-под массивного ствола, как навесом прикрывавшего это место, и я увидел, как осела земля. Клиффордс стал на колени и принялся шуровать лопатой. Вскоре я услышал лязг металла. Наклонившись и взглянув через плечо Клиффордса, я уставился в яму.

— Я выкопал деньги месяцев пять назад и переложил их в новые ведра, — сообщил он, — уж больно быстро они ржавеют.

Затем Клиффордс отбросил лопату в сторону и стал выгребать землю руками. Теперь я увидел все три ведерка. Они были закопаны в ряд, днищами кверху. Клиффордс вцепился в первое и начал раскачивать его, чтобы можно было вытащить из земли. Я опустился на колени и принялся за другое ведро, крайнее в ряду. Сначала поддалось его ведерко, а затем и мое. Клиффордс довольно легко теперь вытащил и среднее, так как соседние больше его не удерживали. Ведерки лежали рядышком на опавшей листве в лучах заходящего солнца. На них были коричневатые пятна ржавчины и комья сырой земли. Но они показались прекраснее греческих ваз. Я закурил, внезапно осознав, что я весь взмок от пота, моя рубашка прилипла к спине, затем вновь стал на колени, не в силах налюбоваться ведрами и наслаждаясь восторгом долгожданного момента.

Это были стандартные ведра вместимостью в галлон, используемые в здешних местах для хранения сиропа или патоки, наподобие тех кастрюль, что я видел у него в хижине. Каждое имело проволочную дужку и крышку того же диаметра, что и само ведро. Клиффордс туго закрыл крышки да еще и залил их расплавленным парафином. «Неплохо, — подумал я, — знай он еще о силикагеле для обезвоживания, избавился бы и от ржавчины внутри».

— Хотите открыть их? — поинтересовался он.

— Да, хотя бы одно.

Я поставил ведерко на попа между нами. Клиффордс достал нож, соскоблил парафин и лезвием поддел крышку. Она наконец поддалась и, выскочив из гнезда, упала на землю. Я заглянул внутрь и испугался, что он услышит, как гулко забилось мое сердце. «Ну что тут скажешь, — подумал я, — целый галлон денег!»

Ведерко было доверху набито деньгами. Пачки пятерок, десяток, двадцаток и пятидесятидолларовых купюр. Пачки лежали плашмя, были втиснуты по бокам и изогнуты по окружности ведерка, сложены пополам — словом, заполняли каждый дюйм свободного пространства. Десятки, например, были вплотную притиснуты к пачкам пятидесяток, а когда я вытащил пачку пятерок, то под ней оказалась пачка сотенных. Я поспешно положил банкноты обратно. Не дай Бог, заметит, как дрожат мои руки.

— Вот уж действительно куча денег, не так ли? — спросил он.

Самое время избавиться от него. «Пора, — решил я, — только бы не дать маху». Я бросил окурок на землю, затоптал его и кивнул:

— Порядок! Можете закрыть крышку. Надо поторапливаться, пока не стемнело.

Яма с отвесными краями, откуда мы извлекли ведра, была позади меня, разве что немного правее. Клиффордс склонился над ведерком, закрывая крышку. Я быстро оглянулся, чтобы точно определить местонахождение ямы. Затем вытащил пушку, шагнул назад и, почувствовав под ногой край ямы, сделал вид, что оступился.

— Проклятие! — громко выругался я, взмахнул руками и упал. Пушка выпала у меня из рук. Я ударился плечом о сук, и он с треском сломался.

Клиффордс вскочил и, бросившись ко мне, опустился рядом на колени:

— Эй, мистер Вард! С вами все в порядке?

Я встал на четвереньки:

— Как будто да. Просто забыл про эту чертову дыру.

— Вот, позвольте вам помочь. — Он протянул мне руку.

Пистолет упал в яму, и я забросал его сверху землей. Клиффордс даже не заметил. Пушка была незаряжена, но я все же не хотел, чтобы он завладел ею.

Мне надо было подняться. В тот же самый момент, едва лишь я встал на правую ногу, как тут же словно задохнулся и опустился на землю. Проведя рукавом по лицу, чтобы стереть пот и грязь, я вымолвил дрожащим голосом:

— Ох, моя лодыжка! Обождите минуту!

Клиффордс наблюдал, как я расшнуровываю ботинок. Мне удалось скорчить довольно правдоподобную гримасу боли, когда я стаскивал ботинок и начал ощупывать ступню и лодыжку.

— Горит как в огне, — вымолвил я, — но не думаю, что перелом. Скорее растяжение или вывих.

— Вы сможете идти?

— Не знаю. Подождите, вот только соберусь с духом и снова попробую встать.

Что я и сделал, и на сей раз закатил сцену даже похлеще прежней. Теперь, со стоном опустившись на землю, я точно подгадал так, чтобы оказаться рядом с ведерками.

— Дохлый номер, — обреченно выдохнул я.

Он беспомощно огляделся вокруг:

— Может, мне удастся вырезать для вас что-нибудь вроде костыля?

«Да беги же! — в ярости подумал я, обливаясь потом от страха. — Если у тебя есть хоть какие-то мозги, то, Бога ради, заставь их работать! Сколько же тебе намекать?»

— Нет, не этим ножом, — возразил я. — Нужно что-то потяжелей, типа топора. Да и чертово копыто надо бы потуже перебинтовать. — Я шевельнул ногой и поморщился от боли. — Ой-ой!

— Ну… — предложил он, запинаясь. — У меня в хижине есть бинты и целая аптечка. А также эластичная лента.

— Много нам проку с того, раз это в хижине, — буркнул я.

— Давайте разорвем вашу рубашку и пустим ее на жгуты.

Да как же заставить его шевелить мозгами?! Я отчаянно замотал головой:

— На это уйдет целый бинт или простыня. И вдобавок мне еще нужен костыль.

— Тогда, — сообщил он, — придется вернуться в хижину. У меня там есть топор, и я смогу срубить молодое деревце, чтобы сделать из него костыль. И принесу простыню…

Я холодно оборвал его, не дав закончить фразу:

— Вы что, спятили? Или принимаете меня за сумасшедшего? — Морщась от боли, я встал на колени, обратившись к нему лицом, чтобы он смог наконец заметить, что я потерял пистолет якобы при падении.

— Я не вижу иного способа, — начал он было вновь.

— Хорошенькое дело, не так ли? — прервал я с убийственным сарказмом. — Мы полтора года бились, чтобы сцапать вас, а сейчас я за здорово живешь позволю вам ускользнуть? Стоять! Нет, отступите на шаг! Я не хочу, чтобы вы подходили ко мне вплотную.

Он подчинился и пристально уставился на меня. Похоже, до него понемногу начало доходить. В нем стал просыпаться преступный гений — профессор Мориарти, — но уж больно медленно, в час по чайной ложке. Еще один напряг с моей стороны, глядишь, он и дозреет.

— По-вашему, я такой дурак, что поверю в ваше возвращение? — спросил я с издевкой. — Вы уже все обдумали заранее, и в хижине есть кое-что на случай бегства не с пустыми руками, не так ли?

Клиффордс ничего не ответил, но я словно воочию видел, как натужно вращаются шестеренки в его мозгу. В хижине тридцать восемь сотен долларов. И по меньшей мере целых двадцать четыре часа форы, пока спохватятся, что он исчез… Именно это пришло ему в голову.

Я нахмурился, напустив на себя задумчивый вид:

— Но может быть… А вы точно вернетесь? Ведь вам без машины далеко не уйти…

Я увидел, как его осенило и на сей счет, когда я резко оборвал фразу и прижал ладонь ко рту. Ключи от машины! Они остались в кармане моего пиджака, лежащего на кровати у него в хижине! Еще немного усилий с моей стороны — и мы, похоже, разойдемся как в море корабли.

— Стоять! — отчаянно завопил я и потянулся за пушкой. Но тут на моем лице отразилось горькое изумление — я обнаружил, что остался без оружия. И начал лихорадочно оглядываться в поисках пистолета.

От ярости и отчаяния стал кричать в голос. Клиффордс медленно попятился прочь.

— Не шевелиться! — заорал я. — Вы арестованы. Сейчас же вернитесь!

Я попытался подняться на ноги, чтобы броситься за ним, но снова опустился на колени, демонстрируя якобы полную невозможность сделать хотя бы шаг.

— Вернитесь! — надрывался я. — Немедленно вернитесь!

Клиффордс продолжал пятиться.

— Они найдут вас через день или два, — пообещал он. — С вами все будет в порядке. Но, по-моему, ФБР допустило ошибку, когда послало за мной только одного человека.

«И особенно столь глупого, как вы», — закончил я его мысли. Клиффордс одарил меня ухмылкой, повернулся и припустился бежать кратчайшей дорогой к хижине.

Глава 12

Едва он скрылся из виду, я усмехнулся и встал на ноги. Затем сел на бревно и закурил. Представление подобного рода отнимает немало сил, а этот спектакль не только получился душещипательным, но и держал меня в напряжении до самого конца. Главное сейчас — дать Клиффордсу уйти: а сам я выберусь отсюда когда-нибудь, да это уже не имеет значения. Клиффордсу вновь придется идти пешком на своих двоих, после того как закончится бензин и машина заглохнет где-нибудь на дороге, и нам обоим станет не по себе, если я, заполнив бак, выскочу на шоссе раньше, чем он поймает попутку. Возможно, он даже потратит время на то, чтобы собрать кое-что из манаток, ибо не сомневается, что я в состоянии ползком добраться до стоянки раньше завтрашнего утра, да и то при условии, что найду туда путь. И даже в этом случае мне не удастся покинуть низину раньше, чем за мной пришлют людей.

Я докурил сигарету, предвкушая, как открою два оставшихся ведерка. Таких минут в жизни крайне мало, и стоит вам их использовать, как они растают навсегда. Я отдал себе должное за ловкость и смекалку, проявленные при подготовке и проведении операции. «Не плохо, — ободрил себя я. — Конечно, удача улыбнулась мне в самом начале, но решение самой проблемы заслуживает положительной оценки и может служить образчиком чистой работы. Маленький шедевр крупного надувательства», — мысленно отметил я.

Но хватит петь себе дифирамбы — пора за работу! Загасив окурок и встав на колени, я достал нож. В считанные секунды все три ведра были открыты.

Это было подобно тому, как увидеть во сне, что вы завладели Форт-Ноксом[5], а проснувшись, обнаружить у себя в руках ключи от его сокровищницы и пропуск с правом выноса золотых слитков. Два других ведерка ничем не отличались от первого: они были битком набиты пачками купюр самого разного достоинства, от пятерок до сотенных. Я поспешно снял рубашку, расстелил на земле и стал выгружать на нее деньги, не считая их, а просто выискивая те пачки, которые намеревался уничтожить. Когда мне в руки попадала пачка с хрустящими новехонькими банкнотами, я откладывал ее в сторону. За несколько минут я все их отсортировал подобным образом. Конечно, позже мне предстояло вновь произвести осмотр уже тщательнее, но и сейчас я выявил большую часть не внушающих доверия пачек. В итоге оказалось: еще четыре упаковки двадцаток, шесть — десяток и две пачки банкнотов достоинством в пятьдесят долларов.

Для пущей верности я распечатал каждую пачку и просмотрел банкноты, чтобы убедиться, что номера идут подряд. Увы, так оно и было! Я быстро пересчитал деньги, суммируя цифры, проставленные на обертках. Двенадцать пачек вместе составили в итоге двенадцать тысяч долларов, что мне показалось странным совпадением, ибо суммы самих пачек варьировались от пятисот до двух с половиной тысяч долларов, в зависимости от номинации.

Я взглянул на маленькую стопку денег.

«Ладно, давай теперь действуй дальше! Посмотрим, как у тебя получится. Только не тяни резину, раздумывая, нельзя ли воспользоваться этими деньгами лет этак через десять? Они всегда будут представлять для тебя опасность, и мир не настолько огромен, чтобы можно было где-то спокойно их тратить. Так что приступай к этому незамедлительно!»

Я разложил все двенадцать пачек на земле вокруг ямы. После чего откопал пистолет и вновь сунул за пояс. Потом стал срывать стягивающие пачки ленты, комкать купюры и швырять на дно ямы. Собрав внушительную кучку, я щелкнул зажигалкой, поднес язычок пламени к уголку пятидесятидолларового банкнота и бросил его сверху. Деньги дружно занялись, и вскоре на дне ямы ярко запылал необычайный костер. Я продолжал срывать ленты и подбрасывать банкноты в пламя, следя за тем, чтобы все они сгорели дотла. Мне припомнился тот, другой костер из денег на берегу озера, и я с горечью подумал, что если так и дальше пойдет, то жечь деньги станет моей привычкой, а это, прямо скажем, дорогое удовольствие. Когда двенадцать тысяч долларов превратились в золу и пепел, я взял палку и разворошил остатки костра, чтобы убедиться, что ничего не осталось. Затем копнул лопатой и все хорошенько перемешал. И только потом засыпал яму, утрамбовал лопатой землю и забросал охапками опавшей листвы. «Да, мальчики, — подумал я об агентах ФБР, — след, по которому вы идете, остывает не по дням, а по часам».

От размышлений меня оторвал какой-то звук. Я выпрямился и внимательно прислушался: похоже на шум лодочного мотора. Я ухмыльнулся. Клиффордс и впрямь так скорее доберется до стоянки в конце дороги и при этом не станет мучиться с багажом, таща его на себе. Я затаил дыхание, но так и не понял, слышал ли я мотор на самом деле, или мне только показалось. Расстояние в целую милю — это вам не шутка, а ведь он еще и удалялся от меня. «Доброго тебе пути, Уолтер! Я удостоился чести смутить твой кроткий дух, однако это длилось недолго, и да будут пастбища для тебя всегда зелеными и тучными! Ну, в том, что они достаточно зеленые, — подумал я, — сомневаться не приходится». У него с собой те самые три тысячи восемьсот долларов, что я оставил, и если их не тратить на такие предметы роскоши, как кокосовые фермы, то этих денег вполне хватит не на один год. В любом случае, даже если ему бы удалось осуществить свою мечту, этот самый помощник пристрелил бы его, в который уже раз застав со своей женой.

Я встал на колени возле расстеленной рубашки и принялся вновь укладывать деньги в ведерки. Странно, в то время как на двадцатках была полоска ржавчины, сами ведерки были чистыми и блестящими внутри. Совсем забыл, он же заменил их несколько месяцев назад! Часть денег все еще хранила следы прежней ржавчины, но избавиться от нее в наше время не проблема. Проведите несколько минут в библиотеке — и получите ответ. Я ухмыльнулся. Можно будет даже написать книгу «Ржавчина — и как с ней бороться».

Покончив с упаковкой денег, я бросил на них последний восхищенный взгляд и стал закрывать крышки. Потом, надев рубашку, сел покурить перед дальней дорогой. Надо еще подождать, чтобы не наткнуться на Клиффордса, если вдруг ему взбредет в голову вернуться в хижину за одним из своих комиксов. Сейчас он, по моим расчетам, уже возле кемпинга садится в мою машину.

Только тут я заметил, что в пылу возбуждения, охватившего меня при виде денег, так и не обулся. Дотянувшись до ботинка, я надел его, но зашнуровывать не стал. Уж больно хотелось, не делая лишних движений, просто сидеть на опавших листьях, привалившись к стволу, и, покуривая, думать о ста одной тысяче долларов, находящихся прямо передо мной.

Докурив, я загасил окурок о землю и взглянул на часы. Пора! Почти шесть вечера. Я наклонился, чтобы зашнуровать ботинок, — и замер. За моей спиной послышался шум шагов по сухим листьям.

Резко повернувшись всем телом, я со все возрастающим ужасом начал вглядываться в лесную чащу. Клиффордс! Он, пыхтя, пробирался ко мне, преисполненный собственной значимости, а в руках у него были бумажная сумка и самодельный костыль.

Я знал, что должен отвести взгляд в сторону, но никак не мог себя заставить. Вот так и сидел, тараща глаза, пока Клиффордс с треском продирался через кусты. В голове у меня пульсировала только одна мысль: теперь нам обоим не миновать тюрьмы.

Клиффордс приблизился и остановился неподалеку, глядя на меня с опаской и протягивая бумажную сумку и костыль.

— Не стреляйте, мистер Вард! Я передумал. Вы только взгляните — какой славный я вам сделал костыль.

Он продолжал протягивать его мне. Ему так хотелось услышать похвалу в свой адрес.

— Вы… — Я поперхнулся, замотал головой и вновь сделал попытку заговорить. Наконец мне удалось собраться с мыслями. — Я думал, что вы смотались. Что же вынудило вас вернуться?

У него был вид побитой собаки.

— Мне не следовало даже и пытаться, — признался он. — Прошу вас, ничего им не говорите.

Я чуть не взвыл от злости.

— Отчего же вы передумали?

— Это было чистое безумие — отважиться на такое, — вымолвил он, виновато глядя себе под ноги. — Затмение какое-то нашло. Но если вы пообещаете не говорить остальным, чтобы мой проступок не вменили мне в вину как отягчающее обстоятельство, то я помогу вам отсюда выбраться. И если вы не сможете вообще идти, то я на лодке доберусь до телефона мистера Нанна и позвоню к вам в офис, чтобы они выслали помощь. Мистер Вард, поверьте, я не брошу вас больше. Не заставлю одного с больной ногой выбираться отсюда. Да ни за что на свете!

Я арестовал Клиффордса, и теперь мне ни за какие коврижки не отделаться от него. Клянусь Господом, он доставит меня в ФБР, даже если на это уйдет целая неделя! Я крепко-накрепко привязал себя к этому кретину, которому голова дана разве что для шляпы. Если я возьму его в Санпорт и по дороге высажу из машины, то он через двадцать минут уже окажется в штаб-квартире федералов, живописуя о моих деяниях. Если оставлю его здесь и попытаюсь сбежать с деньгами, он все равно обратится в ФБР. Или же кому-нибудь проболтается, и ФБР тотчас все станет известно. А Рамси вмиг догадается, кто такой их новый особый агент.

Но почему он все же вернулся? Что заставило его передумать? У меня голова пошла кругом. Есть ли смысл пытаться что-либо выяснить у этого олуха, все извилины которого можно пересчитать по пальцам? Да и была ли у него причина вообще?

— Бьюсь об заклад: вы рады, что я передумал, — услышал я.

— Да, — буркнул я. Может быть, он хотел, чтобы я бросился ему на шею и расцеловал?

Как бы финал этой истории не оказался плачевным лишь для меня. Возможно, они даже не притянут к ответу этого отшельника, у которого крыша поехала от долгого пребывания в одиночестве среди лесов и болот. Чего ради? У них же есть я! С их точки зрения, у меня достаточно интеллекта, чтобы отличить добро от зла, и, даже не заглядывая в законы штата и невзирая на мой федеральный статус гражданина, мне всучат с полдюжины обвинений и прижмут к ногтю. Уже сейчас я мог назвать некоторые из них: заговор, препятствие отправлению правосудия, уничтожение улик, выдача себя за федерального служащего, подделка документов и, вероятно, даже хищение в особо крупных размерах, а также соучастие в вооруженном ограблении. Добавьте к этому побег с целью избежать наказания. И еще: я ведь только что уничтожил национальную валюту Соединенных Штатов на сумму двенадцать тысяч долларов, которые они пытались вернуть в собственность государства. Для ФБР я теперь персона грата, да еще какая! За мной станут охотиться с не меньшим остервенением, чем в свое время за Гастоном Б. Минсом.

— Вы уже обулись? — удивился Клиффордс.

— Да, — сквозь зубы ответил я. — Ноге немного полегчало.

— Она вроде не сильно распухла. Как по-вашему, ее надо бинтовать?

— Не думаю.

Стоит ли тянуть его за язык и дальше? Впрочем, попытка не пытка.

— Ну, так почему же вы все-таки вернулись?

— Мне бы все равно не удалось сбежать, — произнес он все так же покорно. — Я понял это, едва лишь добрался до хижины.

Я тяжело вздохнул:

— Каким же это образом?

— Вы помните, я спрашивал у вас, какое сегодня число?

— Да.

— Ну, как только я оказался в хижине, то перво-наперво проверил. Я всегда так делаю, прежде чем приступать к какому-либо делу. И стало ясно как день, что у меня нет ни малейшего шанса. Расположение звезд в высшей степени неблагоприятно.

— Звезд? — Я вылупил на него глаза.

— В моем гороскопе, — пояснил он. — До первой декады ноября не стоит даже и пытаться — дохлый номер!

Я снова закурил и сел, глядя на землю. Может, и в самом деле нет никакого способа вдолбить ему в голову мысль о побеге. Мышление Клиффордса резко отличается от моего, и как я могу заставить его мозги работать в нужном мне направлении, когда сам не имею понятия, как эти мозги работают и есть ли они вообще? Вы всегда держитесь настороже на том фланге, где ожидаете атаки, а когда она случается где-то по периметру в соответствии с законом подлости, то вам остается лишь руками развести. Конечно, я видел у него в хижине астрологический журнал, но он не бросался в глаза на фоне остального чтива.

Я зашнуровал ботинок. Клиффордс вручил мне костыль, и я нехотя заковылял вперед, не слишком-то пытаясь произвести впечатление, что у меня и впрямь болит нога. Какое теперь это имеет значение?

— Я понесу эти ведерки, — заявил Клиффордс, продел сквозь их ручки черенок лопаты и вскинул на плечо. Мне осталось лишь изумленно взирать на него. — Я пойду медленно, — уверил он. — Вы только скажите мне, когда захотите остановиться и отдохнуть.

Клиффордс двинулся в путь. Я поплелся за ним следом.

Через секунду он глянул на меня через плечо:

— Ну как костыль?

— Замечательно, — заверил я, и мы двинулись дальше.

Ведерки — все три — тихо позвякивали друг о друга, покачиваясь в такт его шагам, и маячили прямо у меня перед глазами. Я старался не смотреть на них, старался не слушать их металлического позвякивания.

— Мы приведем вашу ногу в порядок, — ободряюще пообещал он.

— Конечно, — буркнул я.

— А когда доберемся до хижины, то воспользуемся лодкой.

Я тотчас вообразил, как было бы здорово, если бы мы пошли ко дну. Это как нельзя лучше подошло бы для жалкого финала моей столь блестяще задуманной аферы. Нечто вроде самоубийства было бы идеальным последним штрихом под занавес. «Что за мерзкий день, — думал я, пытаясь отвлечь свое внимание от злосчастных ведерок: причины всех моих бед и обманутых ожиданий. — И да упокоишься ты с миром, и да закрою я очи твои, разглажу морщины на челе и скрещу мертвые руки на твоей груди».

А ведерки меж тем позвякивали в унисон.

Они содержали в себе сто одну тысячу долларов, и всего лишь два человека знали об этом. Я с трудом отвел от них глаза и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Тени, протянувшиеся по земле, сгущались и походили на глубокие лужи, по мере того как садилось солнце.

Никто не знает, как я здесь оказался, и был ли сегодня в этих местах вообще. Никакого риска.

Самое страшное во всем этом — обыденность. Продолжай я идти так и дальше, то окажусь в тюрьме ни за что. А если не идти, то смогу выбраться отсюда с состоянием и избежать тюрьмы.

Смеркалось. Впереди виднелись вырубка и темнеющие очертания хижины.

«Не тяни, — подумал я, — и не дай нервишкам подвести тебя!»


Сейчас мы были уже в хижине, куда почти не падал свет. Я весь напрягся и целиком сосредоточился на деталях, таких, например, как хромота при ходьбе. Забрал свой пиджак и бумажную сумку, в которой находились тридцать восемь сотен долларов. Клиффордс уже отнес все три ведерка в лодку и вернулся за одеждой, которую собирался захватить с собой. Он уложил манатки в какую-то жалкую кожаную сумку, которую извлек из-под кровати.

— Я решил, что смогу позвонить миссис Нанн, чтобы она собрала остальные мои вещи, — доложил он. — Может, ей позволят прислать мне самое необходимое?

— Непременно позволят, — подтвердил я.

Я поднял с пола пояс-портупею с заполненным патронташем. Ого, какой тяжеленный. Я протянул пояс Клиффордсу.

— А я думал оставить его здесь, — заявил он.

— Возьмите, — разрешил я. — Я потом верну пистолет, и вы сможете передать пояс одному из помощников шерифа.

Ему пришлось надеть пояс, а мне хотелось лишь одного — избавиться от пререканий и прекратить разговаривать вообще. Каждое слово давалось мне с огромным трудом.

Клиффордс застегнул пряжку, окинул прощальным взглядом хижину и вышел в дверь, не произнеся ни слова. Столько лет он провел здесь! Примыкающая к вырубке чащоба была окутана темнотой. В тускнеющем небе еще виднелись несколько оранжевых и розовых сполохов заката. Клиффордс посмотрел на них, а затем окинул взглядом почти невидимую в сгущавшихся сумерках расчищенную его руками поляну.

— Мне нравилось здесь, — сказал он. — Прекрасное место!

Я отвернулся и молча махнул рукой. Мы двинулись по тропинке к лодке.

Старое бревно, вдающееся в воду, служило пирсом. Мы забрались в лодку. Он передал мне сумку, и я поместил ее на носу, вместе с ведерками. Затем запихал сложенную бумажную сумку в карман пиджака, после чего бросил пиджак поверх сумки Клиффордса. Он развернул лодку и оттолкнулся веслом от бревна. Я уселся на среднем сиденье, лицом к нему. Лодка выскользнула из бухточки на открытую воду, плотную и темную, как нефть. Казалось, она только усугубляла царящую вокруг тишину, а ночь, быстро сгущавшаяся среди деревьев, наползала на воду, как бы стараясь побыстрее овладеть этим последним бастионом угасающего дня. Я повернулся, глядя вперед, вынул бумажник из брючного кармана и переложил в пиджак. Клиффордс стал заводить мотор. Нас рывками понесло вперед, все дальше и дальше от берега к протоку. Я снял шляпу и положил ее поверх прочих вещей.

Почти в тот же миг я воскликнул:

— Обождите!

Лицо Клиффордса выглядело размытым темным пятном под надвинутой на лоб шляпой, когда он вопросительно взглянул на меня. Я потянулся мимо его руки и вырубил мотор. Внезапно на нас обрушилась мертвая тишина ночного леса, нарушаемая только плеском воды под килем и гулким стуком моего сердца.

Я встал во весь рост:

— Думаю…

Лодка заходила ходуном под моей тяжестью. Я покачнулся и, как бы теряя равновесие, рухнул за борт, увлекая за собой Клиффордса. Мы оба оказались в воде, и она сомкнулась над нами. Он яростно брыкал меня ногами. Пришлось выпустить его. Я начал выныривать, и вскоре моя голова оказалась над водой.

Уолтер, бултыхаясь, вынырнул сзади и, отплевываясь, выговорил:

— С вами все в порядке, мистер Вард?

Я повернулся, схватил его и стал топить. Он, яростно сопротивляясь, обвил меня рукой за шею и увлек вниз. Немного погодя мне удалось избавиться от крепкой хватки Клиффордса, и я, удерживая его под собой, ухитрился всплыть, но не до конца. Удерживая одной рукой ворот его рубашки, я изо всех сил тянулся наверх, но так и не мог поднять голову над водой. Скоро мне уже нечем будет дышать. К счастью, Клиффордс судорожно дернулся и обмяк в моих руках, выскользнул из них и мертвым грузом пошел ко дну. Я заколотил ногами, поднял голову над водой, а потом вытащил из кармана пистолет. Пусть тонет. Поверхность озера вокруг меня в сумерках казалась ничем не потревоженной гладью. Последний пузырь воздуха, вытесненный водой из одежды Клиффордса, всплыл и булькнул у меня под подбородком.

Предстояло еще многое сделать, и под прессом суровой необходимости моя мысль оставалась холодной и ясной: я концентрировался на самом насущном и отметал прочь все несущественное. Лодка скрывалась в глубокой тени на расстоянии нескольких футов. Я поплыл к ней, неуклюже барахтаясь в одежде и ботинках. Ухватившись рукой за планшир, сориентировался на темную береговую линию и, колотя ногами, направил лодку в ту сторону, откуда мы приплыли. Через несколько минут, возле бухточки, я уже достал ногами дно и побрел в воде, толкая лодку перед собой.

Причалив ее к бревну, я стал подле. С меня ручьем стекала вода. Отстегнув запонки, я сунул их в карман пиджака, что все еще лежал поверх сумки Клиффордса. Развязав галстук и стащив с себя рубашку, я выжал их и выбросил на берег. Затем снял брюки и наконец выбрался на берег. Вылил воду из ботинок, выжал носки, положил их рядом с одеждой и обул ботинки на босу ногу. Затем перетащил сумку, пиджак, шляпу и три ведерка из лодки на берег и положил их рядом с рубашкой, которая, белея в темноте, служила мне хорошим ориентиром. Подойдя к хижине, я ощупал землю в поисках спиннинга и окуня на леске, но так и не нашел ни того и ни другого. Сориентировавшись немного, вновь повторил попытку. Ничего! Странно! Он же бросил их прямо здесь. Наконец я понял: когда Клиффордс вернулся за бинтами и костылем, то перенес спиннинг и окуня в другое место. Но куда? Мне нужен был спиннинг.

Видимо, он отнес их в хижину. Я выпрямился и уже совсем было собрался зайти внутрь, как меня осенило. Каким образом, во имя Господа, я собираюсь найти там что-либо без света? Моя зажигалка осталась в брюках и отсырела, побывав в воде. Пройдет не один час, прежде чем она заработает. Ну должны же быть у него спички, просто их надо отыскать — вот и все! Я переступил порог и начал на ощупь пробираться к противоположной стене, при этом налетел на стул. Шум, произведенный им при падении, заставил меня вздрогнуть, так как прозвучал неожиданно громко в полнейшей тишине. Я продолжил путь и нащупал кухонную плиту, затем остановился, пытаясь воссоздать в памяти точное местоположение вещей. Спички наверняка лежат рядом с плитой. Я двинулся дальше, вытянув перед собой руки. Нащупав край полки, стал шарить по ней руками. Что-то упало на пол и разбилось. Только я выругался, как опрокинулось еще что-то. Я занервничал и не на шутку испугался, что не найду коробку спичек… И тут я нащупал их и невольно вздохнул с облегчением. Крупные кухонные спички лежали в большой твердой коробке.

Я чиркнул одной и принялся озираться в поисках лампы. Она стояла на большом ящике, накрытом клеенкой. Я зажег ее, надел колпак и внимательно огляделся в ее тусклом желтом свете. Вот и спиннинг. Он стоял в углу, возле комода, рядом с ружьем и дробовиком. Кусок лески валялся тут же на полу. Окуня не было. Ну, естественно, он выбросил его в озеро, чтобы тот не протух в хижине.

Направившись за спиннингом, я остановился, ощутив под ногой что-то липкое, и пригляделся. Оказалось, что с полки упал и разбился кувшин с патокой, теперь везде были мои следы. И выругался хриплым шепотом. Вот уж не везет так не везет! Ну да вычищу позже: в любом случае мне еще придется сюда вернуться! В таре для дров у плиты были и драные комиксы. Я вырвал из одного листы, счистил патоку с ботинка и, скомкав бумагу, запихал ее в плиту. Положив две спички на пол возле самой двери, где найти их не составило бы особого труда, я забрал спиннинг, затушил лампу и вышел из хижины.

Спустя две-три минуты глаза привыкли к темноте. Я спустился к лодке и положил в нее спиннинг, затем пошарил под передним сиденьем лодки и нашел коробку с рыболовными принадлежностями. Металлическую, с выдвижной крышкой. Открыл ее, поставил на дно лодки ближе к середине и, наступив ногой, слегка погнул крышку, после чего, опрокинув, рассыпал крючки, наживку и леску по всей лодке. Потом снял ботинки, поставил их на бревно и отплыл на веслах.

Выйдя из бухточки, я запустил мотор и на самых малых оборотах направил лодку к густым зарослям кувшинок в заводях у противоположного берега. На полпути туда я поднялся на ноги и прыгнул за борт. Вынырнув, увидел, что лодка уплывает прочь, превращаясь в маленькую тень на черной поверхности воды, в то время как мотор продолжает тихо урчать. «Лодка забирает вправо, — подумал я. — Не играет никакой роли, во что она врежется и где заглохнет мотор, хуже, если она опишет круг и настигнет меня». Оставалось лишь надеяться, что такого не случится.

Сориентировавшись, я попал обратно к бухточке. Выбравшись из воды, уселся на бревно, чтобы обуться, и постарался прикинуть, где сейчас лодка. Судя по шуму мотора — где-то на другой стороне и уже не плывет, а застряла. Возможно, завязла в тине и в кувшинках и мотает на винт тугие стебли. Это было бы здорово!

Я сошел по бревну на берег, подобрал сумку Клиффордса и вернулся в хижину, не чая побыстрее покинуть это место. Вновь зажег лампу и уложил одежду обратно в один из ящиков комода, потом задвинул сумку под кровать. Найдя какой-то бумажный пакет, положил в него собранные мною с пола осколки кувшина. Обмакнув кухонное полотенце в ведро с водой, выжал его и стер с пола все следы патоки, потом бросил в сумку и полотенце. Что еще? Ах да, тарелка, которую я использовал вместо пепельницы. Я сбросил все окурки в бумажный пакет, вытер тарелку обрывком бумаги и бросил его в топку плиты. «Пожалуй, лучше сжечь», — подумал я, поднес к бумаге зажженную спичку, затем швырнул в огонь картонку, в которой хранились в сарае деньги, и вощеную бумагу. Когда все это сгорело дотла и огонь погас, я хорошенько расшуровал золу кочергой и закрыл заслонку плиты, потом высыпал в бумажный пакет почерневшие от огня металлические остатки чемодана Хайга, отнес стол на прежнее место и огляделся вокруг. Как будто все.

Ан нет! Разбитые очки Клиффордса. Я прошел к комоду, где они валялись, после того как подобрал их с пола, шмякнув перед тем о стену. Их там не было — точнее, не было оправы. Я подобрал осколки линз, разбросанные по полу, и убрал в пакет. «Должно быть, он забрал оправу, — подумал я. — Куда же он ее дел?» На поиски у меня ушло две или три минуты, когда я наконец обнаружил ее в мусорном ведре за плитой. Половина правого стекла все еще была в дужке. Я бросил оправу в бумажный пакет и напоследок окинул все внимательным взглядом. Похоже, удалось уничтожить все улики, говорящие о моем пребывании здесь.

Конечно, остались следы во дворе и на тропинке, но это не столь уж важно, пусть даже размер моей обуви больше, чем у хозяина хижины. Никто не станет всматриваться в следы, поскольку то, что случилось с Клиффордсом, должно показаться вполне очевидным. Он запнулся ногой за коробку со снастями и наживкой, потерял равновесие и свалился за борт. Тяжеленный пояс-патронташ с пистолетом в придачу утянул его ко дну, когда лодка с работающим мотором уплыла прочь, оказавшись за пределами досягаемости. Вскрытие не покажет никаких следов насильственной смерти.

Я подобрал бумажный пакет, задул лампу и вышел из хижины. Когда глаза снова привыкли к темноте, прошел вдоль берега ярдов пятьдесят и зашвырнул пакет в озеро. Он тут же затонул, металлическая фурнитура и битое стекло — достаточно тяжелый груз. Продираясь на ощупь через темные заросли, я вновь вышел к бухточке.

Скатав рубашку, брюки и носки в тугой сверток, я перевязал его галстуком. Надев пиджак и шляпу, забрал костыль, три ведерка, сверток с мокрой одеждой и двинулся вдоль озера сквозь густые заросли. Идти приходилось медленно, и чем дальше, тем хуже, ибо я должен был строго придерживаться береговой линии, чтобы не заблудиться. Кустарник царапал мне ноги, и приходилось постоянно быть начеку, чтобы не налетать на пни и стволы деревьев. Шум навесного мотора раздавался все глуше. Спустя какое-то время я остановился и, содрав с костыля прокладку из бинтов в верхней его части, чтобы не так сильно натирало под мышкой, запихнул ее под какое-то бревно. Затем, пройдя еще несколько сот ярдов, забросил и сам костыль, вернее, то, что он представлял собой теперь — ствол молодого деревца с развилкой на конце, — в воду. Я чувствовал себя уставшим, но совершенно потерял счет времени. Прошло всего минут двадцать, а может быть, часы, пока я яростно занимался разрешением поставленной перед собой задачи, не позволяя себе отвлекаться ни на что другое.

Тут до меня дошло, что я выбрался на открытое место, и место это не что иное, как площадка для кемпинга. Резко забрав влево и определив, где, собственно, находится сама дорога, я уже через несколько минут стоял рядом со своим фургоном. Следующие ходы, что мне предстояло сделать, были просчитаны наперед, и их оставалось всего ничего, дабы счесть игру на данном этапе законченной. Я выудил ключи из кармана пиджака и отпер дверцу фургона. Выхватив из бардачка фонарик, бросился туда, где спрятал канистру с бензином, а затем залил его в топливный бак. Прикрепил документы на машину к рулевой колонке; вытащив чемодан, содрал с себя мокрые плавки, снял пиджак и переоделся в слаксы и спортивную рубашку, в которых и приехал сюда.

Развернув сверток с мокрой одеждой, проверил, не потерял ли чего по дороге. Все было в наличии: рубашка, галстук, носки, брюки, запонки, зажигалка, карманный нож, бумажник, липовое удостоверение, намокший «ордер» на арест, коричневая бумажная сумка, содержащая десятидолларовые банкноты, и даже размокшая пачка сигарет в рубашке. Я пихнул бумажную сумку в чемодан, рассовал по карманам слаксов бумажник, нож и зажигалку. Все же остальное завернул в рубашку и спрятал сверток в задней части фургона.

Достав нож, поддел им крышки всех трех ведерок. Я был настолько поглощен желанием поскорее довести дело до конца, что едва сознавал, что это деньги, поспешно перекладывая пачки в чемодан. Как только ведра опустели, я положил пиджак в сумку, поверх пачек, закрыл ее и поставил в фургон рядом с мокрой одеждой, накрыл все одеялами и бросил сверху пробковый спасательный пояс. Прихватив фонарик и ведра, я отправился обратно к озеру. Пустив крышки на волю волн, я занялся ведрами: заполнил все водой так, чтобы они наверняка пошли ко дну, и зашвырнул каждое из них в озеро. Затем посветил фонариком на водонепроницаемые часы. Они по-прежнему исправно шли, несмотря на то что дважды побывали в воде.

Было восемь часов семнадцать минут. С работой я покончил, и мне оставалось только ехать домой. Выключив фонарик, я немного постоял на месте, чувствуя, как спадает нервное напряжение. Работенка была не из легких, в чем-то грубоватая, с коррективами по ходу дела и, самое главное — без права на ошибку, но я не пропустил ни одного хода, пока разыгрывал партию. Игра стоила свеч, и я оказался на уровне.

Внезапно я подсознательно ощутил, как что-то изменилось. Повернув голову, я озадаченно нахмурился. Вокруг царила тишина, которая бывает только ночью на болотах. Обожди-ка — вот оно что! Тишина. Все это время, оказывается, в моих ушах звучал слабый, еле различимый из-за расстояния гул лодочного мотора, а сейчас он смолк. В моторе наконец кончилось горючее.

Меня охватило странное ощущение. Будто бы Клиффордс умер не час назад, а только что, с последним оборотом мотора — движение, жизнь и звук навсегда покинули темный проток, который он столько лет бороздил на своей лодке.

Я рухнул на колени возле самого края воды, чувствуя, как меня выворачивает наизнанку. Когда мне наконец полегчало после страшных потуг, я, вконец обессиленный, немного отодвинулся, умылся и сел прямо на землю, все еще дрожа всем телом.

«Не будь трагическим героем и не приписывай себе того, чего нет, — подумал я. — Это всего лишь запоздалая реакция, срыв, последовавший после долгого чудовищного напряжения и предельной сосредоточенности».

Через несколько минут я направился обратно к фургону и вскоре выехал на дорогу.

Глава 13

У меня было всего два галлона бензина. Пытаться добраться до дому на этом количестве было слишком рискованно, да и в Хемпстеде все заправки могут оказаться закрытыми, поэтому я поехал в Эксетер, где и заправился горючим. Был уже одиннадцатый час, когда я наконец попал в Уордлоу, радуясь от души, что во всем доме буду в гордом одиночестве.

На улице было безлюдно. Я сразу поехал в гараж и опустил выдвижную дверь. Здесь была еще боковая дверь меньших размеров, выходящая на кухонное крыльцо. Я завернул за угол дома и вошел через передний вход. Включил свет на кухне, задернул занавески и внес через черный ход чемодан и сверток с одеждой.

Включив духовку, развесил перед ней на спинке стула мокрые брюки и галстук. Рубашка оказалась вся в пятнах от размокших сигарет, и если бы я бросил ее в мешок с бельем для прачечной, Джессика или Риба потом начали бы допытываться у меня, что же я с ней сотворил. Пришлось выбросить ее в мусорный бак за домом.

Поднявшись в ванную комнату с кухонными ножницами, я изрезал липовые «корочки», сделанные мною из черного бумажника, на мелкие кусочки и спустил их в унитаз. Туда же вскоре последовал и фальшивый ордер на арест, размокший до неузнаваемости. Сняв ботинки, я отнес их в чулан и поставил сушиться на подставку для обуви. Там же повесил и шляпу. Надев шлепанцы, вернулся в ванную, хорошенько причесался, а затем спустился и перевернул перед духовкой другой стороной брюки и галстук. Когда они стали просто влажными, разложил гладильную доску Рибы, достал электрический утюг и тщательно все отгладил. Аккуратно повесил брюки и пиджак на вешалку и отправился в спальню. Там я убрал костюм на прежнее место и галстук — тоже. Особый агент Вард бесследно исчез с лица земли.

Самое лучшее и приятное я приберег напоследок. Затащив чемодан к себе в «берлогу» на цокольном этаже, я плотно занавесил маленькие оконца и включил лампу для чтения подле большого кресла. Приволок туда же свой огромный дорожный сундук и вывалил из него старые книги, бумаги и одежду, которые все недосуг было выбросить, а точнее, никак рука не поднималась. Затем отыскал блокнот и карандаш и открыл вожделенный чемодан.

Сначала я разложил добычу на полу, все по отдельности: пачки сотенных, пятидесяток, двадцаток, десяток и пятерок, — и стал записывать суммы, проставленные на обертках и надеясь, что Клиффордс верно подбил общий итог.

Оказалось, что он ошибся. По моим подсчетам, получилось сто три тысячи пятьсот долларов. Я добавил к этой сумме три тысячи восемьсот долларов, которые все еще находились в бумажной сумке.

Итого, сто семь тысяч триста сорок долларов. Я уставился на цифры и тихонько присвистнул. И все это было мое, никто на земле не знал, что деньги Хайга у меня. Невольно мне пришло на ум следующее: удавалось ли кому-то в истории в одиночку сорвать такой куш и чтобы ни одна живая душа при этом даже и не подозревала его ни в чем подобном? Тщательно рассмотрев этот вопрос со всех сторон, я пришел к выводу: мое деяние поистине беспримерно. Именно то обстоятельство, что деньги Хайга как в воду канули, придавало делу прямо-таки фантастический характер. Абсолютно не прослеживалось никакой связи — по крайней мере, зримой — между Хайгом и Клиффордсом, равно как между Клиффордсом и мной, тем паче что оба — и Хайг, и Клиффордс — были мертвы…

Ну, гибель последнего случилась по его собственной вине, не так ли? Разве не я едва ли не ползал перед ним на коленях, умоляя его сбежать? Клиффордса сгубила глупость: надо же отдавать себе отчет — раз уж ввязался в такую крупную игру, то нельзя исключать даже смертельную опасность, а посему следует быть готовым к самозащите. Что ж, виновата только злодейка-судьба в том, что он не усвоил простую истину: в этом мире за все надо платить.

Я отправился на поиски сигарет, а вернувшись вновь, не отрывая глаз от пачек с деньгами, стал строить восхитительные планы. Месяцев шесть придется провести здесь, залечь на дно. К этому времени нашу округу должны будут уже оставить в покое и снять наблюдение. Так, глянем в календарь — это произойдет не раньше февраля.

Я отвезу свое богатство во Флориду и размещу на хранение в личных ячейках банковских сейфов. Наличка в больших количествах — вещь необычная в деловых операциях любого рода и может привлечь к себе внимание, поэтому придется открыть ряд текущих счетов в самых разных местах, понемногу перечислять на них деньги и постепенно объединить все счета в один. Буду вести себя тихо до середины лета — самого разгара сезона, — изучая западное побережье и бухты, чтобы купить небольшую пристань или начать строить свою собственную. А организовав бизнес, будет уже нетрудно отмыть деньги, помещая их небольшими суммами в банк под видом выручки и снова пуская в оборот во все увеличивающихся размерах. Процесс длительный, но вполне надежный.

Я уложил деньги на самое дно сундука, закрыв старой одеждой, что хранилась здесь и прежде: лыжным костюмом, которым не пользовался вот уже много лет, смокингом, униформой и парой двубортных костюмов. Тут мое богатство будет в безопасности: они никогда не полезут в мои вещи, да и в любом случае ключ от сундука есть только у меня. Положив в сундук сверху книги и бумаги, я закрыл крышку, запер его и вновь пододвинул к стене на старое место. Ключ же убрал в бумажник.

Все. Пора перекусить. Я прошел в кухню, сделал сандвич и открыл банку с пивом. Расположившись в гостиной, загрузил фонограф пластинками с ариями из опер «Евгений Онегин» и «Борис Годунов». Уж больно тихо было в доме. Спустя некоторое время выключил музыку и поднялся наверх. Приняв душ, нагишом улегся на кровать. Записка Джессики все еще была приколота к подушке. Я скомкал послание и бросил на туалетный столик. Хоть бы она поскорее вернулась! Даже ссора лучше, чем эта невыносимая тишина. Я выключил свет. На небе взошла луна, и ее мягкий свет струился в окно.

Меня уже клонило в сон, как вдруг я ощутил необъяснимую тревогу и резко сел на кровати. «Каким образом ему удалось прочесть свой гороскоп?»

Только сейчас я обратил внимание на его слова. А смысл их сводился к тому, что едва он оказался в хижине, как сразу же заглянул в гороскоп. Но ведь он же не мог читать без очков, а я их разбил перед этим!

Сей факт сбивал с толку и настораживал. Конечно, он уже ни на что не влияет, но я любил доходить до сути. Неизвестное таит в себе опасность. «Подожди, — подумал я. — Разбитые очки я нашел в мусорном ведре. Почти половина линзы все еще держалась в дужке. Ею можно было пользоваться, и хотя с большим трудом, но все же разобрать несколько слов. Да, так оно и было». Я с облегчением вздохнул.

Среди ночи я проснулся весь в холодном поту и запутался в простыне, потому что дико заметался на постели под влиянием мысли, посетившей меня во сне. Утром эта мысль вновь овладела мною, и волосы на голове зашевелились от ужаса. «Они непременно сцапают меня и отправят на электрический стул!» Я с трудом избавился от этого кошмара.

Сцапают меня? Как им это удастся? Как ни крути — такое просто невозможно! Во-первых, Клиффордс просто утонул. Это покажет любое вскрытие, а осмотр его лодки подскажет им, как это могло случиться. И во-вторых, я даже не знал его и никогда не был там, где он жил.

Я побрился, оделся и поехал в центр города позавтракать. Пока сидел за стойкой у Джо, вкушая дыню, вошел Рамси и, сев неподалеку от меня, кивнул и улыбнулся:

— Как самочувствие, мистер Годвин?

— Прекрасно, благодарю вас, — не замедлил я с ответом. — Ну что, удача еще не улыбнулась вам? — Это был пустой треп, ибо кому, как не мне, знать, что об удаче и речи быть не могло.

— Гм-м, пока не улыбнулась, — уклончиво отозвался он и вновь обернулся ко мне. — А как насчет рыбалки в здешних местах? Вы, судя по всему, в этом деле большой дока.

Должно быть, он наводил обо мне справки.

— Да, не отрицаю. Это часть моей работы, и сам я много рыбачу. Уж не хотите ли тоже попробовать?

— Пожалуй, займусь, когда пойду в отпуск. Что вы думаете об озере Самнер?

Я, ничуть не изменившись в лице, отпил кофе:

— Там неплохой клев.

— Вы и сами недавно побывали на этом озере?

— Да, — признался я. — Всего несколько дней назад. Правда, пока лишь один раз. Август — плохой месяц для нашего брата-рыболова.

— Да что вы?! Ну, если я и выберусь, то не раньше октября. Премного благодарен. В общем, прежде чем отправиться на рыбалку, заеду по пути к вам за консультацией.

— Конечно, — согласился я. — В любое время. Буду рад помочь.

На вкус дыня была как асбестовая прокладка, но я заставил себя проглотить все до последнего кусочка. Оплатив счет, покатил к магазину. Чего он хочет? Проверяет меня? Рамси здорово подействовал мне на нервы.

Отис уже открыл нашу лавочку и сейчас подметал демонстрационный зал. Спустя какое-то время он прислонил метлу к витрине и закурил.

— Маленькая хитрость, которой я научился в армии, — сообщил он. — Стоишь и наблюдаешь, а как увидишь, что приближается какой-нибудь чин, хватаешь метлу и начинаешь мести изо всех сил.

— Что было вчера? — поинтересовался я. — Удалось кому-либо прорваться сюда через твой заслон и купить что-нибудь до того, как ты успел ему помешать?

— А то как же! Само собой! Я держал это заведение открытым аж до тех пор, пока вы совсем не скрылись из виду. Пришлось за это время продать мотор на пять лошадиных сил. Да еще и за наличные.

— Хорошо, — отозвался я. В это утро мне было не до шуток.

Отис секунду хранил молчание и уже было отвернулся, но затем, видимо, передумал. Пытаясь удержать метлу на носке ботинка, он, пристально глядя на нее, воскликнул:

— Ах да, чуть не забыл! Этот малый, Нанн, позвонил часа через два после того, как вы отчалили.

— Да ну?

Он кивнул, все еще не сводя глаз с метлы:

— Хотел поговорить с вами, но я сказал, что вас не будет до конца дня. Тогда он захотел узнать, где вы.

— Что? — спросил я. Мне это совсем не нравилось.

— Да плакался по поводу тех моторов, что мы ему починили. Я попытался было выяснить у него, что же с ними такое, по его мнению, но он сообщил, что уже поцапался с вами из-за них, когда вы были у него в кемпинге на прошлой неделе.

Я быстро взглянул на него. Отис по-прежнему пристально взирал на метлу. Ну ведь было же еще и воскресенье. Я мог бы сказать ему, что был там в воскресенье. Но тут же понял — это без толку. Отис знал, что я соврал насчет озера Самнер. Но почему он так старается зациклить меня на Нанне?

Я не нашелся с ответом. Повисла тягостная пауза.

— Уф, босс, — нарушил молчание Отис, — я хотел бы уточнить по поводу тех двенадцати долларов в неделю, что вы мне платите: какая часть их, по-вашему, причитается мне за добрый совет? Некая птичка на хвосте принесла мне ваши небольшие проблемы.

— Даже и не знаю, — ответил я. — Пока я ничего толкового от тебя не слышал.

— Судите сами. Как-то раз мне обломился приз за то, что не сую нос в чужие дела. Стоит вам сказать лишь слово, и я буду придерживаться этого золотого правила в надежде поиметь еще один такой же приз, а может, и кое-что похлеще…

— Кроме как серпом по яйцам, ничего другого пообещать не могу. А теперь давай выкладывай, не тяни резину.

— Этому Нанну сам черт не брат. Поверьте мне, босс, капать на кого-то не в моих правилах, но он убил четырех человек, пока состоял у нас здесь в офисе шерифа…

— Ох, — только и сказал я.

Теперь все стало ясно. Отис думал, что я подбиваю клинья к Джуэл Нанн. Я вздохнул с облегчением. Ну, это вполне могло так показаться. Мы были тут с ней одни, когда она явилась за моторами, а затем я смотался за ней следом. Да она мне еще и звонила.

— Вот и все, — заметил Отис. — Тонкий намек на толстые обстоятельства. Надеюсь, вы не держите на меня зла?

— Конечно нет. Более того, спасибо!

— Наверное, я просто привык к вам. Если с вами что-то случится, то мне придется подыскивать другого сквалыгу-эксплуататора, чтобы запродать себя в рабство.

— Да еще и вкалывать в поте лица, — посочувствовал я.

— Вот-вот, — пожаловался он. — Это я и вдалбливал своей старухе нынче утром. Когда-то еще примут закон о пенсиях, по которому вы сможете удалиться от дел и жить себе припеваючи на фунт собачьего корма в неделю, как только вам стукнет ровно сто пять лет? У меня комок подкатывается к горлу, как подумаю о расставании с вами.

Мы с ним быстро достигли взаимопонимания, даже не пустив слезу по поводу возможной печальной участи, ожидающей меня, и мрачных перспектив, открывающихся перед Отисом в случае моей безвременной кончины. В общем, я должен держаться от миссис Нанн подальше. Отис вновь взялся за метлу. Я проверил вчерашнюю выручку, составил депозит для банка и запер деньги в сейф. Отис, пожалуй, заставил меня немного поволноваться, но все оказалось в пределах нормы. Хотя я знал, что никогда не смогу полностью расслабиться и почувствовать себя в безопасности, пока не выберусь отсюда окончательно. Совершенно безобидные вещи будут заставлять меня подпрыгивать на месте, и я стану шарахаться от собственной тени, ибо, как говорят, пуганая ворона куста боится. За это утро так произошло уже дважды, а ведь еще не было и девяти. Мне предстоит все время держать ушки на макушке и ни на секунду не терять бдительности. Нередки случаи, когда человек, находящийся в розыске, своим поведением выдавал себя копу, который и хотел-то вначале всего-навсего вручить ему счет за парковку.

По счастью, дела шли бойко, и у меня почти не было свободного времени, чтобы терзаться опасениями. В десять я покинул магазин, сдал деньги в банк и выпил чашку кофе. Когда вернулся, в магазин зашел местный торговец машинами, чтобы поговорить о лодках и попытаться подбить меня на покупку нового фургона, в то время как я уговаривал его приобрести лодку. Около получаса мы изощрялись друг перед другом в умении охаять чужой товар и превознести до небес свой. После одиннадцати я в одиночестве слонялся по демонстрационному залу, как вдруг зазвонил телефон. Отис выглянул из мастерской, но тут же вновь скрылся, когда увидел, что я взял трубку.

Поднеся ее к уху, я обрадовался, что опередил Отиса. Это была Джуэл Нанн.

— О, как поживаете? — спросил я, от души желая, чтобы она прекратила названивать. Пасть от руки Нанна — означало бы зайти в деле обеспечения себе алиби слишком уж далеко.

— Вы заняты? — поинтересовалась она.

— Да. — Если она думает, что я собираюсь сломя голову лететь в Хемпстед, то не иначе как спятила. — А вы снова с утра пораньше на посылках?

— Нет… Просто решила позвонить вам, пока я здесь, в Хемпстеде. Мне есть что вам сказать…

— За чем же дело стало? Я весь внимание.

— Не стоит говорить об этом по телефону.

— Ну, — запротестовал я, — это нечестно: вы разбудили мое любопытство. Хотелось бы мне все бросить и приехать к вам, но пока просто не вижу…

— О, это в любом случае не столь уж важно. Так, кое-что о мистере Клиффордсе. Вы помните…

Мне в спину словно впилась тысяча игл сразу. «Его никак не могли найти: даже в такой теплой воде тело всплывет не скоро. Так что же, черт побери, она имеет в виду?»

— Клиффордс? — переспросил я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Ах да, конечно! Мужичонка, который увлекается чтением комиксов. Что же он такого натворил?

— Да ничего, говоря по правде. И наверное, я…

— Нет, ни слова о Клиффордсе, — поспешно перебил я. — Мне хочется увидеть вас. Как вы на это смотрите?

— А вы и в самом деле хотите?

— Разумеется. Так. На это у меня уйдет не менее часа, но я непременно приеду. Встретимся на прежнем месте в лесу.

— Хорошо, — согласилась она. — Пока, Барни!

— До встречи! — Я положил трубку и сделал глубокий вдох. «Расслабься, — приказал я себе, — не лезь в бутылку! Его не могли найти так быстро. Наверное, Джуэл припомнила какую-то его блажь и хочет использовать ее как предлог для встречи со мной. Все еще носится с идеей пофлиртовать немного со стоящим мужчиной».

Я прошел в мастерскую и, прислонившись к верстаку, стал наблюдать, как Отис ковыряется в моторе. Минуты тянулись невыносимо долго. Хотелось наорать на него, чтобы он смотался на ленч и побыстрее вернулся. Часы показывали четверть двенадцатого, когда он отложил инструменты и начал ветошью оттирать руки.

Наконец Отис покинул магазин. Я рыскал по демонстрационному залу, не в силах усидеть на месте. Было уже пятнадцать минут первого, когда он соизволил вернуться. Я неприкаянно покрутился вокруг, а затем словно нехотя заявил, что, пожалуй, тоже отправлюсь перекусить, а на обратном пути заскочу на почту. Скорость фургона достигла семидесяти пяти миль, когда я выскочил за пределы города.

После поворота на Джавьер мне не встретилось ни одной машины. Оно и к лучшему! Я надеялся, что Джуэл все еще на месте и пока никуда не уехала. После ее звонка прошло уже часа полтора. Я свернул в сосновый бор. Ее машина стояла под большим деревом возле ручья. Дверца была открыта. Джуэл сидела за баранкой, одетая во что-то новое и голубое, положив ногу на ногу и глядя в мою сторону. Сейчас я находился в таком напряжении и так спешил, что, вопреки обыкновению, даже не удостоил стройные женские ножки восхищенным взглядом.

Джуэл робко улыбнулась и поднялась с сиденья. Она была и в самом деле хорошенькая, а это нелишне, когда предстоит разыгрывать из себя влюбленного. Взяв ее руки в свои, я пылко уверил:

— И как вам такое удается? С каждой нашей встречей вы становитесь все краше.

— Барни, опять? Вспомните…

Я нежно улыбнулся:

— Хорошо. Но сегодня мне как никогда трудно сдержать свое обещание.

— Мне тоже очень приятно вас видеть.

— Только вы не больно-то стремитесь к этому, — возразил я с упреком, а хотелось просто заорать. Когда же она кончит толочь воду в ступе и перейдет к Клиффордсу?

Джуэл вновь уселась на сиденье и отодвинулась. Я проскользнул за руль и начал подвигаться к ней, но она покачала головой. Надо же и поломаться немного. Черт бы побрал этих кокеток! Сколько она будет корчить из себя недотрогу? И как скоро я смогу перевести разговор на Клиффордса, если она будет продолжать в том же духе?

— Мы же можем просто поговорить?

— Да, — согласился я, — но только не надо от меня отворачиваться. — Взяв за подбородок, я повернул ее лицом к себе.

— Держу пари, что вы настоящий ловелас.

— Вовсе нет!

— Да, — улыбнулась она. — Вы слишком деликатно обращаетесь с женщиной.

Я тотчас засомневался: надолго ли еще хватит у меня деликатности? О Боже, заговорит ли она вообще о Клиффордсе?

— Что вы делали с тех пор, как мы виделись последний раз? — закинул удочку я.

— Да ничего интересного… — Она осеклась, а затем наконец вспомнила. — Ах да, мистер Клиффордс! Я чуть не забыла про него.

— О, — небрежно бросил я, — а я тем более. Ну и что же вы хотели о нем сообщить?

Она в смущении потупила голову:

— Барни… надеюсь, вы не думаете, что я использовала это просто как предлог, чтобы…

Я ободряюще улыбнулся:

— Конечно нет, моя очаровательная скромница, мне даже и в голову не могло прийти такое. Ну так что же с этим самым Клиффордсом?

— Мне просто вспомнилось, что вы в свое время заинтересовались им. И я подумала, что вы не прочь услышать что-нибудь новенькое…

Сколько же будет длиться это хождение вокруг да около?!

— Разумеется, — подтвердил я. — И что же он натворил?

— Это просто в голове не укладывается, — выдала Джуэл. — Его арестовало ФБР.

Глава 14

«Скажи же что-нибудь! — кричал мой внутренний голос. — Сделай что-нибудь! Не сиди сиднем — она и так уже таращится на тебя. Взгляни — может, это у нее крыша поехала? Может, ей лишь приснилось и от тебя ожидают только реплик типа: «Ну, никогда бы не подумал» или «Невероятно»? Мы же были на озере по меньшей мере в девять футов глубиной, и он потерял сознание и пошел ко дну».

— ФБР?.. — глупо уточнил я. — За что?

— Вы просто не поверите. Помните некоего Хайга, что напал на банк год назад, а то и больше? Он скрылся с кучей денег, и его так и не нашли…

Кровь ударила мне в голову, в висках запульсировало. Еще немного — и меня с полным основанием можно отправлять в дурдом.

— Я читал об этом, — сумел выговорить я. — Но при чем здесь Клиффордс?

— У него оказались деньги Хайга, — объяснила она. — Как они к нему попали, это отдельная история, но ФБР нашло их и арестовало Клиффордса.

— Что-то я никак не врублюсь, — поспешно вставил я. — Это в ФБР вам сказали, что он арестован…

— Нет, — спокойно возразила она. — Мне сказал мистер Клиффордс.

Осталось сделать только рамку. Все кусочки стали на свои места, и картина сложилась сама собой. И я, даже пребывая на грани отупения, все же не мог не воздать должное красоте картины и тому берущему за душу благоговейному ужасу, что она во мне вызывала. Клиффордс отправил меня на электрический стул абсолютно естественным для него способом. Он ведь был так горд, что его арестовало само ФБР.

Мне показалось, что я вновь слышу шум мотора его лодки.

— Расскажите подробнее, — попросил я, пытаясь изо всех сил держаться как можно непринужденнее. Если я заставлю ее разговориться, мне останется только слушать, а это в моем положении — самое лучшее.

— Можно сигарету? — попросила Джуэл.

— Конечно!

Я тоже взял сигарету и достал зажигалку.

Она улыбнулась мне с каким-то робким восторгом поверх пламени и сказала:

— И в самом деле смешно. Я никогда не думала, что узнаю вас так близко.

— Узнаете меня?

— Угу. Первый раз вы увидели меня, когда я заехала за моторами. Но я-то видела вас множество раз. В самом Уордлоу, разумеется. Моя кузина дружит с Барбарой Ренфру, которая раньше работала у вас. Она прелестная девушка, не так ли?

— Да, — ошалело согласился я. На меня вновь накатило отупение. Все фиксировалось лишь подсознательно. Каким-то образом Барбара Ренфру оказалась вовлеченной в эту чехарду, и мы все закружились по кругу, как в ролике с кадрами, надерганными из разных фильмов: Хайг, ФБР, Клиффордс и какая-то кузина. Нет, на самом деле это были две разные истории. Вся эта мешанина из имен — чисто женская уловка, имевшая целью выяснить спал ли я с Барбарой Ренфру. «С женщин станется, — подумал я. — Как ей еще не взбрело в голову выяснить: сплю ли я с Отисом?»

— А ваша жена излишне полновата и очень яркая особа, — продолжала меж тем Джуэл. — Кстати, когда она возвращается?

Я готов был сдаться. На колу мочало — начинай сначала! Затем на меня вдруг нашло просветление, и я увидел то, что проглядел прежде. Это была всего лишь соломинка надежды, но я ухватился за нее с отчаянием утопающего. Она же говорила мне, что Клиффордс малость «того».

— Моя жена? — переспросил я. — Скорее всего, на этой неделе. Но когда Клиффордс успел рассказать вам все эти подробности?

— Вчера вечером у себя в хижине.

— И он уже находился под арестом?

— Вот именно. Тогда-то он и рассказал про деньги.

Я с недоверием уставился на нее:

— Вы же сказали, что он к этому времени был уже арестован. Неужели агенты ФБР, стоя рядом, позволили ему беспрепятственно разговаривать с вами? А я-то думал, что арестованному запрещено говорить с кем бы то ни было, кроме своего адвоката.

Кажется, я вновь стал самим собой.

— Нет, — ответила она. — Там был лишь один человек из ФБР, да и то не в хижине. Он повредил ногу, когда они где-то выкапывали деньги, и мистер Клиффордс как раз занимался тем, что мастерил ему костыль.

— Вы не видели этого агента?

— Нет, я была там всего несколько минут.

— О, — удивился я. — Если Клиффордс был под арестом, как же он разгуливал один и на свободе?

— Видите ли, Барни, он вернулся в хижину, чтобы сделать костыль и отнести его вместе с бинтами туда, где находился этот агент из ФБР. Сам он ходить не мог.

Я нахмурился:

— Помнится, вы говорили, что Клиффордс малость чокнутый. Может быть, эта история всего лишь плод его воображения? Или он вычитал все это в своих комиксах?

— Нет, — возразила она. — Он говорил чистую правду!

— Вы уверены?

— Я видела на кровати пиджак того человека, когда мы вошли в хижину, чтобы завернуть в бумагу рыбу. И мистер Клиффордс показал мне деньги в бумажной сумке.

«С моей стороны это была неплохая попытка спасти положение, — подумал я, — да вот только не сработала. Джуэл даже доказывать ничего не надо: достаточно шепнуть в колодец — и несколько часов спустя половина людей ФБР, расквартированных в этой части страны, нагрянут в здешние края в поисках Клиффордса, а вторая половина начнет разыскивать человека, который его убил.

— А вы-то что там делали? — спросил я, желая заставить ее продолжить. Глядишь, и я тем временем что-нибудь придумаю.

Она затянулась и стряхнула пепел в окно.

— Иногда, выполняя его поручение, я доставляла то, что он просил, прямо к нему. Просто для того, чтобы прокатиться на лодке и хотя бы немного побыть вне кемпинга. И там же он расплачивался со мной…

Так вот почему у нее оказалась та самая двадцатка!

— Мы с Джорджем здорово поцапались. Он укатил в город. Это случилось вскоре после того, как я вернулась из Эксетера. Я просто должна была куда-то сбежать из проклятого кемпинга, не то сошла бы с ума. Муж бывает скор на расправу, и мне не хотелось попадаться ему под горячую руку, когда он вернется. Поэтому ближе к вечеру, поскольку мистер Клиффордс все еще не появился забрать очки…

— Очки?

Она кивнула:

— Бедный чудак без них не мог прочесть ни слова. Он уронил старые, и одно из стекол выскочило из оправы. Старик думал, что у него есть запасная пара, но когда начал искать…

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— В общем, он обнаружил, что потерял сменные очки, и, заявившись в кемпинг в понедельник утром, спросил, не смогу ли я заказать ему другую пару в Эксетере. Помните, когда я звонила вам последний раз, то именно этим и занималась. Рецепт на его очки имелся в «Берг оптикл компани».

Возможно, Берг как раз трудился над изготовлением очков для Клиффордса, когда я нагрянул к нему в Эксетер, пытаясь продать лодку. И все же, какая работа! Я вправе гордиться ею. Нельзя не признать, что с точки зрения мастерства и техники исполнения она совершенна, как шедевр искусства. Ни сучка ни задоринки, ни одного грубого мазка кистью. Налицо холодная и страшная красота кобры, изготовившейся к смертельному броску.

— Вот так я и оказалась в курсе его дел, — продолжала меж тем Джуэл. — Когда я появилась в хижине, он только что собрал чемодан и отнес его в лодку. Но, получив от меня очки, сразу же кинулся в хижину, чтобы прочесть свой гороскоп в одном из астрологических журналов, — можете себе такое представить? Затем вышел из хижины и заявил мне, что на поездке придется поставить крест. Он собирался податься в бега, но выяснил, что расположение звезд не благоприятствует побегу. Поэтому втащил чемодан и сумку обратно в хижину, распаковал вещи и рассказал мне всю свою историю.

Я промолчал. Да и что тут скажешь?

— Ну разве это не верный признак того, что у него поехала крыша? — задала она риторический вопрос. — Он мог бы сбежать, но не стал даже и пытаться, ибо звезды расположились не в том порядке.

— Да, — вяло согласился я. — А что думает по этому поводу Джордж?

— Он еще ничего не знает об этом. Если только не прослышал в городе.

Я с трудом сохранил выражение полного спокойствия на лице.

— Вы ничего не сказали мужу?

Джуэл покачала головой. Глаза ее стали задумчивыми.

— Нет, мы же были в ссоре. С той поры не разговариваем.

«Не торопись», — одернул я себя.

— А как отреагировали другие, когда вы рассказывали про Клиффордса? Ну, те, кто его знал. Готов поспорить — вот уж удивились, что все это время деньги Хайга были у Клиффордса…

— Жители Хемпстеда и знать о нем не знают, — возразила она. — И я еще никому, кроме вас, ничего не говорила.

Я весь обмяк, и мне хотелось лишь одного — уронить голову на руль и просто отдохнуть. Но что теперь? У меня не было способа воспрепятствовать ей сообщить о Клиффордсе еще кому-нибудь, а в тот самый миг, когда она откроет рот и скажет хотя бы слово, всю округу сразу же наводнят агенты ФБР, и я могу считать себя покойником. Не лучше ли сделать ноги, пока не поздно? Вряд ли. Это всего лишь отсрочит развязку и продлит агонию. Нет, я должен заставить ее молчать! Но как? Не могу же я просить ее никому не рассказывать об этом? Она не настолько глупа. Глядишь, и догадается!

Но ведь сумел же я остановить Клиффордса.

Я отогнал эту мысль, ощущая в душе пустоту и страх. Я не хотел этого, да и не был уверен — смогу ли? Уж больно опасно. «Опасно… для кого?» — подумал я. Что может быть опаснее того положения, в котором я сейчас оказался? Если только она выберется отсюда живой, то мне больше не выпадет шанса избавиться от нее — и тогда пиши пропало! Сейчас все благоприятствовало этому, второй такой случай уже не представится.

— А Джордж вчера вернулся домой? — спросил я.

— Да, но очень поздно.

Значит, он даже не в курсе, что она навещала Клиффордса. Постой-ка… У меня в мозгу раздался предостерегающий звонок. Что она говорила про рыбу? Ах да, окунь! Тот большой окунь, пойманный Клиффордсом.

— Минуту назад вы что-то сказали о рыбе, — напомнил я. — А какое отношение она имеет ко всему этому?

— О! Это была одна из самых крупных рыб, что ловил когда-либо Клиффордс. Он настоял на том, чтобы я забрала ее. Сказал, что Джордж, возможно, захочет подать ее к столу или выставить в буфете на всеобщее обозрение.

Ну вот и все — приехали!

— А Джордж спрашивал: откуда рыбина?

Джуэл покачала головой:

— Наверное, мой поступок заслуживает осуждения. У меня не было ни малейшего желания презентовать рыбину Джорджу, не говоря уже о том, чтобы возиться с ней потом на кухне, однако мне не хотелось и обижать старика категорическим отказом. Поэтому когда я оказалась на озере, то выбросила рыбину за борт.

Я только диву давался, как меня еще хватает попеременно выслушивать то смертный приговор, то его отмену.

Оставалась еще одна возможная неувязочка. Клиффордс говорил, что позвонит ей из тюрьмы и попросит собрать его вещи и продать кое-что. Но самой-то Джоуэл при нашем разговоре не было. Почему же он должен был сказать ей об этом после? Вероятно, старик и не думал ни о чем подобном, пока она не скрылась за поворотом. Ладно, оставим это на потом. Я уже и так хватил лиха, пытаясь предугадать, как поведет себя Клиффордс в той или иной ситуации.

— А Джордж знает, где вы сейчас? — поинтересовался я.

— Нет. Он был на озере. Сопровождает какого-то мужчину.

Иными словами: сейчас или никогда. Никто не в курсе ни ее, ни моего местонахождения. Надо что-то делать. Не могу же я сидеть здесь весь день, пытаясь собраться с мыслями.

— Барни, — произнесла она тихо. — Я боюсь его, когда он такой, каким был прошлой ночью. Он думает, что у нас с вами любовь. Мы-то знаем, что это не так, но…

«Вполне могло бы и быть», — мысленно закончил я за нее фразу.

И только тут до меня дошло, как близко я находился к самому краю пропасти. Меня бросило в дрожь. Конечно, надо что-то предпринимать, но уж никак не то, что совсем недавно казалось мне отличным выходом. Если что-либо с ней случится, полиция будет допрашивать меня часами и в конце концов загонит в угол. Да еще этот Отис… Он подозревает, что я кручу с Джуэл амуры, и Нанн, похоже, считает, будто я наставляю ему рога.

Но если это дышло повернуть другим концом, то выйдет именно то, что надо. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Все, что от меня требуется, — это увезти Джуэл подальше отсюда прежде, чем у нее появится шанс с кем-либо пообщаться. В общем, нам надо сбежать. Конечно, им станет известно, что мы сбежали на пару, но это даже к лучшему. Разве подобное не будет убедительным ответом на вопросы Рамси, если у него таковые появились? Я же знать ничего не знаю о деньгах Хайга, а все это время только и занимался тем, что отбивал жену у другого.

Я повернулся и обхватил ее лицо ладонями, с тревогой вглядываясь ей в глаза.

— Перейдем на «ты» — не возражаешь?

Джуэл кивнула.

— Ты действительно боишься Джорджа?

— Да и не знаю, Барни. Может, я просто глупышка, но…

— Оставь его, — решительно заявил я. — Мы уедем отсюда.

Джуэл уставилась на меня во все глаза:

— Мы… мы не можем…

— Нет, можем, — хрипло уверил я. — Ты не должна возвращаться к нему. Я тебя не отпущу. Если он посмеет тебя тронуть, то я убью его.

У нее просто не нашлось слов. Я выбил у Джуэл опору из-под ног, и сейчас главное было — не дать ей опомниться.

— Джуэл, я люблю тебя. Так больше продолжаться не может. Я просто не выдержу.

— Но… — прошептала она. — Ты же знаком со мной чуть больше недели!

Я убрал руки от ее лица и отвернулся:

— Не напоминай об этом. Знала бы ты — я уже тысячу раз пытался убедить себя, что это чистое безумие и мне не на что рассчитывать. Послушай, Джуэл! Ты не выходишь у меня из головы с той самой минуты, как я впервые увидел тебя. Почему я сейчас здесь? Неужели, по-твоему, я не понимаю всю опрометчивость своего поступка? Но я не мог противиться желанию увидеть тебя вновь. Время не имеет никакого значения. Неделя, пять минут или тысяча лет — мои чувства к тебе останутся неизменными.

— Барни…

— Выслушай, пожалуйста! Я должен объясниться. Конечно, я поступаю дурно: мы с тобой оба несвободны. Но мы сможем оформить разводы, после того как отсюда уедем. Поверь, Джуэл: ты постоянно стоишь у меня перед глазами. Я не сплю по ночам, думаю о тебе. Глядя на женщин, у которых рост как у тебя или глаза такого же… — «Серого», — услужливо подсказала мне память, — серого цвета, как туман на море, или твоя осанка и грация, мне кажется, что я вижу тебя и умираю от желания броситься и прикоснуться рукой. Ты даже не представляешь, в какую пытку превратилась моя жизнь!

Тут я поднял на нее глаза и сразу же понял, что дело на мази. Джуэл была сама нежность и сострадание. Дело было за малым: перейти от слов к немедленным действиям.

— Я люблю тебя, Джуэл! — страстно вырвалось у меня. Я поцеловал ее, и женские руки обвили мою шею. Я осыпал мелкими поцелуями ее лицо и наконец прошептал на ухо: — Дорогая, желанная моя…


— Но, Барни, нам нужно хорошенько подумать. Все это так неожиданно.

— Да тут и думать нечего! Этим же вечером мы отправимся во Флориду, там оформим разводы и поженимся. У меня есть немного денег, и я найду себе работу. Ты выберешься из своего болота туда, где сможешь носить приличные платья и вокруг тебя будут нормальные люди.

Она теснее прижалась ко мне:

— Да, Барни. Я поеду с тобой жить на край света.

— Ты просто восхитительна!

— Хочешь, я встречу тебя в Санпорте? Я могу доехать на автобусе.

— Нет, — возразил я. — Не хочу с тобой разлучаться ни на миг. Мы поедем вместе. Вернемся в город, я обналичу чек и положу свои вещи в машину.

Джуэл слегка отстранилась и подняла глаза:

— Но я должна упаковать…

— А я не хочу, чтобы ты вообще что-либо забирала. Куплю тебе все новое. И выбирать буду сам.

— Однако там есть украшения, что мне достались от мамы. И фотографии. Словом, вещи, которыми я дорожу.

Я быстро прокрутил в голове создавшуюся ситуацию. Она, возможно, ни в какую не пожелает уехать отсюда без этих побрякушек — осколков разбитой жизни — сентиментальной чепухи, за которую женщины всегда цепляются с упрямством мула. Во всяком случае, поездка за ними займет меньше времени, чем бессмысленные споры.

— А ты уверена, что Джордж на озере? — спросил я. — Хотелось бы избежать неприятной сцены, а то и драки.

Она кивнула:

— Он ловит рыбу с каким-то мужчиной. Мне понадобится всего несколько минут. Отчего бы тебе не подождать меня здесь?

— Я отправлюсь с тобой, — категорически заявил я.

— Совсем не обязательно.

— Отныне, — торжественно объявил я, — ты без меня не сделаешь ни шагу, мой рыжекудрый ангел. По крайней мере, до тех пор, пока мы не покинем здешние края. Тем более, что тебе придется оставить там машину.

— Хорошо, — сдалась она наконец.

Джуэл гнала машину как на пожар. Я еле поспевал за ней на своем фургоне. На дороге нам никто не встретился, но после того, как мы съехали в низину и были уже почти у кемпинга, нам пришлось разъехаться с машиной, что ехала оттуда. В ней был один человек в кепи с длинным козырьком. Я нахмурился, но не придал этому особого значения. Ведь ей-то следовало знать — тот это или не тот человек, которого Нанн сопровождал на рыбалке, а раз она не остановилась, значит, не тот.

Мы преодолели последний поворот и выехали на поляну перед кемпингом. Стояла полная тишина, и, кроме «форда» последней модели, припаркованного возле хижины, других машин не было. Она остановилась, а я развернул машину так, чтобы в случае чего сразу выскочить к шоссе.

Когда мы выбрались наружу, я кивнул на «форд»:

— Это машина того самого человека, с которым Джордж ловит рыбу?

Она засомневалась:

— Точно сказать не могу. Мужчин было двое, и один ловил рыбу самостоятельно. Вот только не помню какой.

— Ладно, мы уже на месте. Пошли за твоими вещами!

Мы прошли к буфету. Дверь была открыта настежь и задернута занавеской.

— Я запирала дверь, когда уезжала, — сообщила Джуэл.

Ну, как бы то ни было, отступать уже поздно. Если мы наткнемся на Нанна, положение усугубится тем, что я прибыл вместе с ней, но другого выхода у меня просто нет. Я не мог позволить ей обмолвиться хотя бы словом наедине с кем-нибудь, пока мы не покинем штат. Посему отодвинул занавеску, и мы вошли внутрь. Комната была пустой. «Если бы он был в спальне, — подумал я, — то, скорее всего, уже вышел бы нам навстречу». Джуэл пребывала в нерешительности, и я понимал, что ей не по себе от одной только мысли относительно того, чтобы войти в жилую часть помещения, но тут уж я ничем не мог ей помочь. Наше положение и так было незавидным, и не хватало еще, чтобы он вошел и застал нас у себя в спальне, — вот тогда нам точно бы не поздоровилось. Нанн, по моему мнению, смахивал на пещерного человека эпохи палеолита.

— Подозрительно тихо, — сообщила она.

Я уже и сам заметил это, а тишина на меня всегда действовала угнетающее. И только я собрался ответить, как сзади отошла занавеска и вошел Нанн. Один лишь Господь знает, где он был до этого. Даже в лучшие времена его физиономия была не из тех, которые мечтаешь увидеть во сне, а сейчас ее искажала злобная гримаса.

Он не произнес ни слова. Просто прислонился к дверному косяку, изображая из себя крутого. И это ему неплохо удавалось.

Джуэл спряталась за мной.

— Я ухожу, Джордж, — сообщила она.

Он нехотя разлепил губы:

— Думаешь, тебе будет лучше с этим смазливым хахалем?

— Я ухожу насовсем, — уточнила она. — Все остальное тебя не касается, понял?

— Никак уже были в спальне, — процедил он сквозь зубы. — Если нет, то зайдите, чтобы немного попрактиковаться.

— Послушайте, Нанн, — вмешался я. — Мы только что…

— Заткнись, — окрысился он, — придет и твоя очередь.

— Иди собирай сумку, — приказал я Джуэл.

Она повернулась и прошла в дверь, что была за стойкой. Он направился в мою сторону. Я двинулся к двери так, чтобы воспрепятствовать Нанну броситься на Джуэл.

— Она боится тебя, — произнес я. — Убирайся отсюда.

Я уже заметил, что он без пистолета. Кроме штанов из плотной ткани и потемневшей от пота тенниски, на нем ничего не было. Казалось, передо мной выросла грубо вырубленная из дерева фигура.

— Ты забыл, кто здесь хозяин? — бросил он с угрозой.

— Нет, не забыл, — возразил я. — Перестань корчить из себя идиота. Экая невидаль — жена уходит от мужа!

— Да! Но со мной такой номер не пройдет, спортсмен.

Он шагнул к стойке, наклонился, а когда выпрямился, в руке его зловеще блеснул охотничий нож. Лезвие было тонкое и длинное.

Нанн вновь двинулся ко мне:

— Хочешь увидеть, как выглядит мужик с выпущенными кишками?

Нанн был не из тех, кто блефует. Я отступил. Ни под стойкой, ни на ящике со стеклянной крышкой не было ничего такого, чем бы я мог защищаться. Еще один шаг назад — и я окажусь за дверью, что вела в их апартаменты, в узеньком проходе, где уж точно меня пощекочут «пером».

Вдруг что-то, скользнув по моему боку, уперлось мне в правую руку. Автоматический пистолет 45-го калибра! Я выхватил его у Джуэл и наставил на Нанна. Но он бесстрашно ринулся на меня, и я понял, что магазин пустой. Это была его пушка, конечно, и если бы Джуэл стала заряжать ее, то мы бы услышали лязг затвора. Теперь времени на это не оставалось. Я размахнулся, метя ему в висок. И по счастью, попал, правда, чуть ниже. Он по инерции врезался в меня, обмяк и рухнул на пол. За моей спиной вскрикнула Джуэл.

— Иди к себе! — рявкнул я.

Вместо этого, она обошла меня, перешагнула через его ноги и зашла за стойку с противоположной стороны. Села на один из табуретов и уронила голову на руки. Ей стало дурно.

Я склонился над Нанном и ощупал его голову там, где над левым ухом текла струйка крови. Похоже, трещин на черепе не было. Он застонал и задвигал ногами. Я поднял нож и положил на полку под стойкой. Выпрямившись, передернул затвор автоматического пистолета. Из патронника выскочила пуля. Я изумленно глянул на Нанна и лишь покачал головой. Отчаянный мужик — ничего не скажешь. Какие же надо иметь нервы, чтобы прыгать на пистолет, зная, что он готов к выстрелу и дело за малым — нажать на спуск.

— У него есть еще здесь оружие? — спросил я.

Джуэл выпрямилась. Ее лицо было бледным и осунувшимся. Конечно, готовка чуть ли не на костре, на манер наших пещерных предков, женщину отнюдь не красит. Да и работа по хозяйству на свежем воздухе среди болот под аккомпанемент лягушек — тоже. Мне доводилось не раз жить в палатке во время рыбалки, и я знаю, какие нужны мускулы, чтобы наколоть дров.

— Два ствола, — ответила она. — Ружье и дробовик.

— Принеси их сюда.

Ружье оказалось двуствольным, а дробовик двенадцатой модели. Я вышел и забросил весь этот арсенал со сходен подальше в озеро. Должно быть, нехорошо так обращаться с оружием, но дело зашло слишком далеко. Может, Нанн и держал их скорее для Джуэл, на случай, если его не окажется поблизости, но сейчас ему все годилось, чтобы убить нас.

Я направился обратно. Джуэл уже выходила из двери с дорожной сумкой в руках. Когда я заглянул внутрь, он пытался подняться. Яркая струйка крови сбегала на напрягшуюся шею и ниже, на тенниску. Нанн взглянул на меня, но ничего не сказал. Я повернулся и вышел. Джуэл поставила сумку в машину. Я вновь оглянулся, прежде чем захлопнуть дверь. Нанн был уже на ногах, держался за стойку и блевал себе прямо на ботинки.

Садясь за руль, я услышал, как дверь вновь распахнулась настежь. Нанн нетвердыми шагами направлялся к нам, и когда я потянулся к стартеру, он остановился футах в девяти от машины и впился в нас обоих пристальным взглядом. Его вид был воистину ужасен.

Создавшаяся ситуация явно не располагала к разговору. Я нажал стартер, и мы покатили из низины.

Глава 15

Я только однажды остановился, чтобы выбросить пистолет 45-го калибра в лесные заросли на обочине.

— Спасибо, — с чувством произнес я, — и извини за то, что тебе пришлось пережить по моей вине.

— О, со мной все в порядке, — ответила Джуэл.

Сейчас она выглядела немного лучше, но ей не хотелось говорить о случившемся. Я быстро прокручивал в голове варианты, пока гнал машину к Хемпстеду, а потом по шоссе. Теперь все надо делать по правилам и самым естественным образом. Если мы бежим вместе, то вовсе не должны трубить об этом по всему городу. Мы просто где-то встретились и отбыли, заведомо зная, что наш побег не станет достоянием гласности уже через несколько часов. Я не мог допустить, чтобы она вступила с кем-то в разговор, пока мы благополучно не смотаемся отсюда. Единственное, что мне оставалось, — это отвезти Джуэл к себе домой и оставить там, пока я обналичиваю чек и напоследок сгоняю в магазин.

Никто не должен видеть, как она заходит в дом. Мой квартал был стар, и дома здесь находились на таком расстоянии друг от друга, дабы не раздражать обитателей скученностью. Здания стояли посреди больших дворов, густо засаженных зеленью, а за заборами проходила аллея. Можно было провести Джуэл по этой аллее. «Нет, — подумал я. — Зачем смешить людей? Игра в рыцаря плаща и кинжала, похищающего красавицу, может завести слишком далеко!» Мы просто прямиком заедем в гараж, а оттуда через кухонную дверь пройдем в дом. Нам придется сделать только четыре-пять шагов на виду жильцов единственного дома, что на противоположной стороне улицы. Если миссис Маклин случится именно в это время выглянуть в окно — ничего страшного! Мы же не таимся и не пробираемся под покровом ночи. Она просто дождется, когда мы уедем, и тогда уже отправиться оповещать прочих кумушек, что займет никак не пять минут.

Я свернул с шоссе. Джуэл положила свою руку поверх моей и придвинулась ближе. Подняла глаза и едва заметно улыбнулась:

— Это не отнимет много времени, а, Барни? Я хочу сказать: перед тем как мы уедем?

— Нет, — ответил я, — час-два от силы. Ты не возражаешь подождать меня в моем доме?

Она покачала головой:

— Нет, меня это вполне устроит.

Я свернул с главной дороги на городскую окраину и начал кружить, выбираясь на Минден-стрит. Дом был едва ли не угловым на Андерхилл — короткой боковой улочке, что выходила на Минден-стрит. Я свернул на Андерхилл, а затем вырулил на подъездную дорожку. Дверь гаража была поднята. Я загнал машину внутрь.

Похлопав Джуэл по руке, я сказал:

— Посиди здесь минуту.

Опустив дверь гаража, я вошел в дом через парадный вход, отпер боковую дверь, и вновь прошествовал к гаражу. Джуэл уже вышла в боковую дверь и стояла, поджидая меня, с сумкой в руке. Я взял сумку и провел ее на кухню. Там были задернуты все занавески, а в гостиной и столовой закрыты ставни. Мы прошли в гостиную, и я поставил ее сумку на пол.

Джуэл бросила свою сумочку на кофейный столик и обернулась. Я порывисто привлек ее к себе и стал целовать в подставленные губы и закрытые глаза, а затем восторженно прошептал на ухо:

— Дорогая, это не займет много времени, — я, надеялся, что ей, возможно, не захочется заниматься любовью сейчас с учетом всех обстоятельств.

Джуэл была почти готова отдаться мне, однако справилась с собой и отстранилась, запыхавшаяся, смущенная и вместе с тем счастливая.

— Нет, Барни. Давай поскорее уедем.

— Хорошо, сладкая моя! Устраивайся поудобнее.

Она села на софу возле фонографа и достала из сумочки сигарету.

Я дал ей прикурить от зажигалки.

Она улыбнулась и сообщила:

— Удивительно, прямо как во сне!

Я было направился к лестнице, но внезапно остановился, пораженный странной мыслью.

— Послушай, а как ты узнала, что моя жена уехала?

Джуэл с улыбкой укоризненно покачала головой:

— Глупый, об этом же сообщили в газете. Ты что, никогда в них не заглядываешь?

— О, — только и изрек я и стал подниматься по лестнице.

Да и что тут скажешь? Если обзавелся богатой женой, всегда можешь взять газету и узнать из нее, что делает твоя дражайшая половина. Я вытащил два своих чемодана из подсобки, принес их в спальню и стал швырять в них одежду. И еще мне была нужна другая сумка для денег, у меня только одна, в которой я хранил ключ.

Ну а почему бы не отправить багажом дорожный сундук? Я переложу деньги в сумку, выброшу все барахло, что сейчас хранится в сундуке, и упакую в него вещи, которые хочу взять с собой. Что мне мешает оставить сундук на кухонном крыльце и позвонить, чтобы его забрали и отправили в багажном вагоне экспресса до Майями. Вот и выход!

Я забрал из подсобки другую сумку и заторопился вниз. Джуэл все еще сидела на софе. Я поднял большой палец правой руки в знак того, что все идет хорошо, и, сказав: «Жди меня — и я вернусь!» — поспешно проследовал мимо нее на кухню. Она улыбнулась и не сдвинулась с места. Проходя в дверь столовой, я чувствовал на себе ее любопытный взгляд.

Спустившись к себе в «берлогу», я отодвинул дорожный сундук от стены и отпер его. Собираясь выкинуть первую вещь, что лежала сверху, взглянул на часы. 2.30. Через десять минут закроется банк. Конечно, у меня под рукой сотня тысяч долларов, и я могу оприходовать чек и позже из Флориды, но как на это посмотрят в ФБР, если они выяснят, что я сбежал, даже не удосужившись взять с собой деньги? Возможно, мне удастся избежать вопросов на эту тему, но зачем давать лишний повод для подозрений?

Я захлопнул сундук и взбежал вверх по лестнице.

— Спешу в банк, пока он не закрылся, — сообщил я Джуэл еще с порога. — Буду так быстро, как только смогу, радость моя.

Она улыбнулась и помахала рукой:

— Поторопись, Барни!

Я вышел в кухонную дверь и вывел из гаража машину. Удача все еще сопутствовала мне: удалось припарковать фургон прямо напротив банка на противоположной стороне улицы.

Быстро подсчитав свое сальдо, я выписал чек на шестьсот сорок долларов. Артур Пресслер, отсчитывая мне пятидесятки и двадцатки, только раз оторвал от них взгляд, как бы намереваясь поинтересоваться: почему я выгребаю со счета все до цента, но, видимо, решил, что ему не к лицу любопытство. Я взглянул на часы и тормознул у кафешки Джо, чтобы выпить чашку кофе.

Это был толстый, добродушный человек. Его шесть или семь длинных волосинок были зачесаны по диагонали на лысине, которая блестела, как полированная. Джо был еще и лучший стрелок навскидку из тех, кого я знал. Мы с ним не раз охотились на перепелов.

— Привет, Барни, — радушно произнес он. — Что у тебя общего с этими парнями из ФБР?

Я едва не поперхнулся кофе:

— А что такое?

— Да этот их тихоня Рамси — знаешь такого? — был тут уже дважды и все допытывался у меня, что ты за птица. Откуда сюда прибыл, долго ли здесь живешь, ну и прочая тягомотина. Ты, часом, не устраиваешься к ним на работу?

— Неплохая мысль, — ответил я.

— Ну тогда с тебя причитается. «Если вы думаете, что этот малый нечестен, — сообщил я ему, — то катитесь отсюда вон по той улице. Барни ходит ко мне вот уже третий год…»

— Ты настоящий друг, — с чувством заметил я и положил на стойку десять центов. Мне почему-то стало тревожно, причина же беспокойства была неясна. Скорее всего, у Рамси нет никакой зацепки по этому поводу, вот он и рыщет повсюду, задавая глупые вопросы. И все же мне было не по себе: Рамси вставал на моем пути каждый раз неожиданно. Нельзя не признать, что он настоящий профессионал.

Я поехал к магазину. На моих часах было без двадцати три. Когда я переступил порог, Отис из демонстрационного зала наблюдал за входной дверью, натирая воском киль моторной лодки. Увидев меня, он отправился к себе в мастерскую. Я огляделся вокруг и вдруг задался вопросом: чего ради мне было тащиться сюда? У Отиса есть ключ, он открывает магазин по утрам, а когда я отсутствую, посылает за сыном, чтобы тот обслуживал редких посетителей. Они бы так и продолжали копошиться, пока моя жена не вернулась. По сути дела, Отис вполне мог бы управлять магазином. Он неплохо разбирался в этом бизнесе и был кристально честен. Может, Отис и не знал, как работать на стороне и поддерживать огонь под шампуром, на который нанизаны перспективные проекты развития, или был не в курсе, под какими ракурсами подать наш бизнес широкой публике, дабы она не забывала о нашем существовании, но он мог обеспечить своей хозяйке стабильный доход… тут я себя одернул. Какого дьявола меня колышет, как она распорядится магазином? Да пусть хоть торговлю кошачьим кормом здесь открывает!

Я услышал шелест шин по гравию и оглянулся. Из машины со своим неизменным портфелем в руке вылезал Рамси. «Не исключено, что в действительности их несколько, — невольно подумал я. — Вдруг где-то существует машина, которая штампует Рамси, и кто-то забыл ее выключить». Ну, уже через час он сможет обратить свои взоры в поисках другой дичи.

Агент вошел в магазин.

— Добрый день, мистер Годвин, — поприветствовал он любезно.

— Добрый день, мистер Рамси!

— Наконец-то я всех здесь застал.

Что он хотел этим сказать? Намекает ли на то, что я все время в бегах, или же на то, что пытаюсь избежать встречи с ним?

— Уделите мне несколько минут вашего времени.

— Извольте, — с готовностью ответил я.

Мы прошли в офис, и я уселся на вращающееся кресло за столом. Он же расположился на стуле напротив и открыл портфель.

— Мне крайне неприятно, что продолжаю упорно отрывать вас от работы, — начал он, — но я все еще не теряю надежды зацепиться за ниточку, что приведет нас к тому, кто истратил ту самую двадцатидолларовую купюру. Странно, но ведь должна же еще хоть одна появиться на свет Божий? Наверняка ведь есть и другие где-то в округе.

Я нахмурился:

— Наверное, двадцатки попали к этому человеку случайно. — Я ломал голову: что сталось с купюрами, подкинутыми мною в автобус? Уж к этому-то времени они должны были вызвать переполох.

Он согласно кивнул:

— Да, такая возможность, конечно, не исключается. Среди прочих…

Я читаю ваши мысли, мистер Рамси. Это иголка, на которую вы хотите пришпилить меня как бабочку. В противном случае вы ни за какие коврижки не обмолвились бы о прочих возможностях. ФБР просто так не разбрасывается информацией. Вы имеете в виду, что личность, истратившая двадцатку, в курсе того, что ФБР обложило всю округу.

— Ну, — заявил я, втайне надеясь, что он расколется, — может, вы надумали нечто новенькое, что сдвинет дело с мертвой точки? Лично я чуть мозги себе не свернул, ломая голову над этой загадкой.

— Нет, ничего нового, просто я хочу поставить вас в известность, как всех дилеров и торговцев в округе: обращайте внимание на любые купюры, будь то новые или старые, любого достоинства, если увидите на них рыжевато-коричневую грязь, похожую на пятна ржавчины. Если вам доведется наткнуться на такие деньги, сразу же позвоните нам и сообщите, кто вам их дал.

— Конечно. Обещаю, — уверил я. — Что-нибудь еще?

Он улыбнулся:

— Взгляните на эти снимки.

У него их было штук пятьдесят, если не больше. Я не сомневался, что он подсунул их мне лишь для проформы, но тем не менее внимательно просмотрел все карточки. Среди прочих опять фигурировала фотография Хайга.

— Вот этого уже где-то видел, — сообщил я. — Но только не знаю — когда и где.

Рамси кивнул:

— Понимаю. Как полагаю, видели недавно?

— Нет! Я даже не уверен — видел ли его вообще, но если и видел, то давным-давно.

Он убрал снимки обратно в портфель и встал, протягивая мне руку:

— Благодарю за сотрудничество, мистер Годвин. Мы вам весьма признательны.

— Не стоит благодарности, — любезно ответил я. — Хотел бы, чтобы моя помощь была более ощутимой.

Мы обменялись рукопожатиями и я проводил его до двери. Перед тем как выйти на улицу, он остановился и обернулся. Я мгновенно насторожился.

— Я все еще не потерял надежду выбраться на рыбалку в октябре, — заявил он. — Что вы думаете об озере Джавьер?

— Ну, сам я рыбачил там не очень много, — выдал я домашнюю заготовку. — Но говорят, на озере хороший клев, особенно после того, как вода остынет.

— Что ж, премного благодарен.

Рамси укатил. Я остался стоять возле витрины, словно прирос к полу, лихорадочно размышляя. Может, я играю им прямо на руку? Предположим, они по какой-то причине подозревают меня, но знают, что им туго придется, когда начнут откапывать доказательства? Почему бы им тогда не запугать меня настолько, чтобы заставить удариться в бега, а зная, что денежки со мной, всего-навсего обыскать мою машину? Я должен оставить добычу здесь. Спрятать ее где-нибудь, а то и вновь закопать. Что мне мешает вернуться за деньгами сюда месяцев эдак через шесть, а лучше через год, когда здесь уже не будет так «припекать»? Да может, в действительности и ждать-то почти не придется, коль скоро они уверятся, что я охотился за Джуэл?

Стоп! Если они начнут обыскивать машину, то ведь и она там будет. «Вы ищете деньги мистера Хайга? А разве вы их не получили, когда арестовали мистера Клиффордса?» — удивится она. О, дьявольщина!

Ладно, Джуэл у меня. Так что же мне теперь с ней делать? Посадить в автобус, хотя бы до Санпорта? Я взглянул на часы. Один, проходящий, будет тут менее чем через десять минут. А вдруг затеет разговор с кем-нибудь из местных? Стоит ли так рисковать? Но если ее со мной не окажется, то мой поспешный отъезд покажется им подозрительным. Нет, она должна быть в машине со мной. Это мой единственный шанс. И если меня все же остановят, то вряд ли станут объяснять, за чем охотятся. Просто проверят машину, и все!

В любом случае надо отделаться от денег до того, как мы отчалим. Я должен найти в доме водонепроницаемую тару, поместить в нее деньги и вывезти их куда-нибудь за город, чтобы запрятать. Я же сказал ей, что одной ездкой не обойдусь. Она подождет дома. Пора пошевеливаться. Не собираюсь же я торчать здесь целый день.

Я окликнул Отиса. Он высунул голову из мастерской.

— Я собираюсь домой, — сообщил я. — Возможно, не вернусь.

— Понял, — отозвался тот.

Я вышел из магазина. Поворачивая за угол здания, я услышал, как зазвонил телефон. Нет, у меня слишком много дел, чтобы тратить время на разговоры по телефону. Из двери выбежал Отис и стал махать мне рукой вдогонку, но я упорно смотрел вперед, делая вид, что не замечаю его. Дьявол с ним, этим звонком: вряд ли он столь уж важный. При выезде на улицу мне пришлось ждать, когда меня объедет машина слева. Это оказался полицейский автомобиль, один из тех, что принадлежал департаменту шерифа. Однако он не проехал мимо, а свернул и стал рядом с моей машиной.

В ней сидел Грэди Коллинз, помощник шерифа, который обосновался здесь, в Уордлоу. Это был приятный крепыш лет двадцати пяти, в прошлом морской пехотинец и ветеран корейской войны.

Сдвинув белую шляпу на затылок, он ухмыльнулся:

— Приветик, Барни. А я как раз намылился к тебе.

— Что стряслось, Ястребиный Коготь? — спросил я. Почему ни в одной лаборатории не изобрели жидкий репеллент против копов — намазался такой мазью, и они начнут шарахаться от тебя как от прокаженного.

— Ты не знаешь мужика по имени Джордж Нанн? Он хозяин кемпинга на озере Джавьер…

Что дальше?

— Ну видел его раз или два. А что?

Прежде чем он ответил, я услышал, как кто-то подбегает к машине сзади, и оглянулся. Это был Отис.

— Междугородный для вас, — запыхавшись, доложил он. — Из Фелтона.

В Фелтоне у меня знакомых не было. Я никого там не знал, да и знать не желал.

— Скажи оператору, пусть переключит на мой домашний телефон, — распорядился я. — Буду там минут через пять. Спасибо, Отис.

Он повернулся и поспешил обратно.

— Ну так что с Нанном? — обратился я к Коллинзу. Я уже чувствовал себя как человек, бегущий в мешке. Если мне все же удастся выбраться отсюда, то обязательно возьму длительный отпуск.

— Я не знаю. У него речь как у азиата. Он позвонил совсем недавно и понес околесицу насчет тебя и своей жены. Якобы она с тобой, и Нанн хочет, чтобы ее задержали, дабы он смог с ней переговорить. Заставить вернуться домой.

Понятно! Нанн старается задержать нас, пока не раздобудет себе другую пушку, и тогда уже попытается убить обоих.

— Его жена… со мной? — удивился я. — А откуда он звонил? Из какого-нибудь опийного притона?

Коллинз ухмыльнулся и замотал головой:

— Ты достал меня, приятель. Видел ты ее или нет?

— Нет, — отказался я.

— То же самое и я сказал этой дурьей башке. А еще сказал, что не могу задержать его жену, пока он не подаст жалобу в письменном виде. Если он опять позвонит, то скажу ему, чтобы пошел и проспался. Ну и работенка у меня, ни дна ей ни покрышки!

— Ладно, еще увидимся, — попрощался я.

Он ухмыльнулся и поднял руку, отпуская меня.

Я проскочил на зеленый, пересекая Минден-стрит, и немного погодя уже был дома. Загнал машину в гараж, опустил дверь и бросился к крыльцу. Взбегая по ступенькам, вспомнил, что не позвонил в железнодорожную компанию насчет сундука. Ладно, сделаю это сейчас. Боже, да выберусь ли я отсюда вообще? И еще надо найти что-нибудь водонепроницаемое для хранения денег. Обязательно герметичное и нержавеющее. Да, надо, кстати, придумать предлог, чтобы объяснить Джуэл необходимость еще одной моей отлучки.

Я ступил в гостиную и в изумлении огляделся. Ее там не было.

— Джуэл! — окликнул я.

Никакого ответа. Вероятно, она поднялась наверх, в ванную. Я вновь окликнул, на этот раз громче, и опять в ответ — молчание. В пепельнице, которой она воспользовалась, были два окурка от сигарет со следами губной помады. Я повернулся в сторону столовой. Ее дорожная сумка лежала под столом на боку. Я быстро вошел в комнату и огляделся.

Джуэл здесь не было, но стулья почему-то были опрокинуты. И подле них валялась одна из ее туфель.

Тут я припустил бегом. Перескакивая сразу через три ступеньки, я так круто свернул в спальню, что потерял равновесие и врезался в стену. Джуэл лежала на кровати, лицом кверху, полуголая, а вокруг шеи был обмотан шнур от электрической бритвы. Обессиленно прислонившись к стене, я пытался справиться с накатившим приступом дурноты.

Внизу зазвонил телефон.

Трясущимися руками я оперся о стену. Я должен выбраться отсюда. Заставить себя думать. Что-то делать. Вызвать полицию. А телефон продолжал надрываться.

Я осторожно оттолкнулся от стены, не будучи уверенным, что устою. Необходимо позвонить в полицию, чтобы они схватили Нанна, прежде чем он покинет округу. Выбравшись из двери, я начал спускаться по лестнице и на полпути остановился. Отупение, охватившее меня, немного прошло, и мысли слегка прояснились. Позвонить в полицию. Джуэл была задушена в моей спальне шнуром от моей электробритвы, в то время как моя жена отсутствовала. Ее одежды были сорваны, она яростно сопротивлялась… Он хорошо все продумал.

Я был уже почти внизу. Телефон все еще надрывался. Может, если не отвечать, меня оставят в покое? Вряд ли, ведь я же сказал, что еду домой. Пришлось взять трубку.

— Мистер Годвин, — произнес бодрый женский голос. — Вас вызывает Фелтон.

— Я никого не знаю в Фел…

— Барни, дорогой! — Это была Джессика. — Как здорово вновь слышать твой голос!

Я присел на подлокотник большого кресла.

— Где?.. — начал было я, но тут же остановился, ибо до меня только сейчас дошло, что она звонит из Фелтона. — Как поживаешь? — тупо поинтересовался я.

— Просто отлично, дорогой. Умираю от желания видеть тебя. Я уже на пути домой и прибуду где-то через час. Сделала остановку, чтобы выпить чашку кофе, и решила оповестить тебя о своем приезде.

— Ты будешь здесь через час? — Я был в состоянии усвоить практически все, при одном условии, что мне это повторят два, а то и три раза. — Прекрасно!

— Ты мой агнец. Большая пушистая овечка. Я уже бегу, душка. Просто не удержалась, чтобы не позвонить тебе: так хотелось услышать твой голос. До встречи!

— Пока! — ответил я и положил трубку.

Какой широкий жест! После двух лет непрестанных нападок на меня и обвинений в том, что я волочусь за всеми юбками в этом штате, Джессика заблаговременно меня предупреждает, чтобы я успел избавиться от очередной девицы и спрятать концы в воду, дабы у нее не было повода закатить мне скандал.

Ну что ж, ее поступок, пожалуй, одна из тех немногих мелочей, что делают семейную жизнь сносной.

Глава 16

Слишком уж быстро на меня все это обрушилось, чтобы я сейчас полностью овладел ситуацией. Я посидел с минуту, спрятав лицо в ладонях. Был ли у меня хотя бы шанс убедить их? Они ничего не могли инкриминировать мне — это говорило в мою пользу. Но ведь и Нанну — тоже. Он все предусмотрел. Возможно, сперва ударил ее и сбил с ног прямо в столовой, а затем инсценировал насилие. Я мог обвинить его только на словах. А еще, конечно, рассказать им про оружие, выброшенное в озере, и показать кровоподтек на его виске. Но что это меняет? Да ничего. Лишь подтвердит его рассказ о том, что она ушла со мной. Факт, так сказать, налицо — он звонил в полицию и пытался заставить их задержать Джуэл, чтобы поговорить с ней и убедить ее вернуться домой. А я еще заявил полиции — в то время, как она лежала мертвая в моей спальне, — что и в глаза ее не видел!

Нанн хорошо потрудился! Я недооценивал его с самого начала. Он знал, что я буду отрицать присутствие у меня Джуэл, и, возможно, звонил Грэди прямо из моего дома. О Господи, каким же надо быть дураком, чтобы оставить ее тут, заведомо зная, что именно сюда он нагрянет первым делом! Ведь Джуэл узнала о том, что Джессика уехала, из газеты. Значит, и Нанн мог прочесть об этом.

Нет, мой единственный шанс — скорее делать ноги. И в моем распоряжении менее часа. Дело нелегкое, особенно белым днем. Как же я буду вытаскивать ее в гараж? Я выругался. Неприятности надо переживать по мере их поступления. «Да шевелись же ты, ради Бога!» — приказал я себе. Сбросив оцепенение, я ринулся вверх по лестнице. Немного помешкав, заставил себя войти в спальню — необходимо снять шнур с горла Джуэл, до того как накрою ее чем-нибудь. Шнур был обвит дважды и завязан на узел сзади. Пришлось один раз заглянуть ей в лицо. «Ну, похоже, она была уже без сознания, — подумал я, — возможно, это чем-то и поможет». Как знать?

Я развязал шнур, снял с шеи Джуэл и отнес его в ванную комнату. Пройдя в холл, достал одеяло из встроенного шкафа, где хранилось постельное белье, расстелил его на полу рядом с кроватью и переложил тело. Трупное окоченение еще не наступило, и управляться с ней не составляло большого труда. Я надел на нее порванную одежду. Лифчик, к счастью, был на ней, а штанишки я нашел в складках скомканного покрывала. Где-то должна быть еще одна туфля. Я обнаружил ее под кроватью.

Спустившись вниз, подобрал и ту туфлю, что валялась в столовой, и взял моток тугого шнура из ящика на кухне. К этому времени я уже полностью пришел в себя и мысль работала четко, но тяжкий груз необходимости делать все в темпе давил на меня все сильнее с каждой уходящей минутой. Времени было в обрез, и я полностью отдавал себе отчет, что малейшая оплошность будет стоить мне жизни.

Направляясь к лестнице, я задержался в гостиной, чтобы забрать ее сумочку и два окурка из пепельницы со следами губной помады. Положив все это вместе с туфлями и штанишками рядом с телом на одеяло, завернул его концы так, чтобы полностью закрыть Джуэл. Главное — не видеть больше мертвого тела. Я несколько раз туго обвязал шнуром сверток, чтобы одеяло не распуталось.

Так, теперь постель. Пятен крови было на удивление мало, но это объяснялось тем, что он старался разбить ей лицо, нежели исполосовать ножом. Были два маленьких пятна и одно побольше на покрывале, и в одном месте кровь просочилась сквозь обе простыни. Я сграбастал все это, отнес в ванную, отмыл там и пихнул в мешок с бельем для прачечной. Достав из шкафа новые простыни и покрывало, я вновь застелил постель.

Взяв две упакованные сумки, я поставил их в подсобку в холле. Та же, что стояла в моей «берлоге», не имела существенного значения. Джессика будет здесь задолго до моего возвращения, но она не захочет туда спускаться. Напоследок я вновь окинул спальню внимательным взглядом. Вроде бы все в порядке. С немалым трудом взвалив на себя одеяло с телом Джуэл, я отнес его вниз по лестнице, а потом на кухню. Поместив тюк возле самой двери, открыл ее, вышел и закрыл за собой.

Я изучал маршрут. Два шага по крыльцу, две ступеньки вниз и три широких шага до боковой двери гаража. С учетом расположения гаража и дома проход был виден лишь из дома миссис Маклин, расположенного напротив. Возвращаясь к кухонному крыльцу, я как бы невзначай взглянул на ее окна. Шторы были подняты в гостиной и в обеих верхних спальнях. Видимо, хозяйка дома. Дверь гаража закрыта. Машины перед домом не припаркованы, так что, судя по всему, в карты никто не режется.

Ну, пожалуй, я мог бы подыскать миссис Маклин занятие. Насколько можно было судить по наружной проводке, ее телефон имел два гнезда: одно в холле, а другое на кухне. Значит, два аппарата. Я прошел на кухню, но оставил дверь не на замке. В гостиной нашел ее номер и набрал. Раздалось три или четыре длинных гудка. Затем на том конце провода раздался щелчок, и когда я услышал «алло», то положил трубку и ринулся на кухню. Взвалив на плечо тело Джуэл Нанн, я пинком открыл дверь и рысью проследовал в гараж. Ни одной проходящей мимо машины. Повезло!

Фургон был открыт. Я запихал труп внутрь, согнув так, чтобы занимал как можно меньше места, а сверху накрыл одеялом и пробковым спасательным поясом. Вернувшись в дом, установил рычаг телефона в положение «Выключено на ночь» и вновь возвратился в гараж. Там была садовая лопата с короткой ручкой. Я подсунул ее и сумку Джуэл под одеяла. Все было на мази, кроме того, что я забыл оставить записку. После того как Джессика мне позвонила, было бы странно не черкнуть ей пару строк. Я вновь вернулся в дом, написал наспех какую-то чушь о том-де, что некий мой должник позвонил мне из Эксетера и пообещал отдать должок, если я приеду за ним сам. Записку оставил на кофейном столике. Конечно, ссоры теперь не миновать. Ну и что, мне не привыкать. Но зато у нее не будет причины заподозрить меня. Ну разве лишь в том, что я остался той же самой сволочью, за которого она вышла замуж два года назад.

Заперев входную дверь и черный ход, я открыл гараж. Оглядев последний раз фургон снаружи и изнутри, остался доволен. Все выглядело вполне нормально: в нем всегда было полно всяких лагерных принадлежностей, одеял и спасательных поясов. Я взглянул на часы. 4.25. Я опережал Джессику на добрых двадцать минут.

Я сел за руль и вывел фургон из гаража. «Закопаю Джуэл где-нибудь на съезде с дороги, ведущей к северной части озера Джавьер, — подумал я. — Хайг зарыт в тех местах, и никто его никогда не найдет». Мне сразу стало легче, я вновь выходил на финишную прямую победителем, несмотря ни на что. Все, что я должен теперь делать, — это упорно отрицать, что она вообще была со мной. Нанн ничего не докажет и едва ли решится зайти так далеко, чтобы рассказать, что же имело место в действительности. Он заявится в департамент шерифа и станет дожидаться, пока Грэди не обыщет мой дом, но там трупа уже не будет. На этом делу конец. К тому же теперь придется тревожиться насчет Клиффордса. В общем, все в порядке.

Я свернул на Минден-стрит. Оттуда только три квартала до светофора на Мэйн-стрит. Я увидел, что успеваю на зеленый, и поддал газу — и тут фортуна изменила Барни Годвину. Я унюхал гарь из движка еще до того, как посыпались подшипники, но к этому времени был уже на перекрестке и стал заворачивать. Лязг коленвала и горящих подшипников достиг крещендо, а затем конец коленвала пробил стенку цилиндра — и я приехал! Мотор заклинило. Шины взвизгнули и задымились, когда мой фургон застыл как вкопанный на пересечении Мэйн-стрит и Минден-стрит, перекрыв движение. Отовсюду послышались автомобильные гудки.

Во всем этом было жуткое очарование, ну как, например, наблюдать за разрушающейся на твоих глазах дамбой или смотреть замедленную съемку чудовищной силы взрыва. Вы знаете, что последует в результате, и однако, взгляд не можете оторвать от сменяющих друг друга сцен приближающегося несчастья. На тротуарах стали останавливаться и глазеть пешеходы — большинство их были мне знакомы. Цвета на светофоре изменились. Автомобильные гудки слились в пронзительный вой. Я увидел, как с тротуара сошел Грэди Коллинз и направился ко мне. Он беззлобно ухмылялся и покачивал головой.

— Барни, — произнес он, — ты когда-либо заливал масло в кардан? — Затем, не дожидаясь ответа, окликнул кого-то: — Эй, Гас! Заскочи-ка в забегаловку Джо и звякни Арту Маннерзу. Скажи ему: пусть подгонит свою аварийку и стащит колымагу Барни с проезжей части.

Я вылез из фургона. Если и было нечто необычное в моем лице или поведении, то он явно ничего не заметил. Грэди снова ухмыльнулся, глядя на мою тачку, и пустил машины в объезд.

Я торчал на месте, парализованный шоком и ужасом. На душе было пусто. Даже думать не хотелось. Прибыла аварийка и начала оттаскивать мой фургон в сторону. Пока помощник Маннерза возился с крюком и тросом, он сам глянул под капот, присвистнул и покачал головой. Затем опустился на четвереньки и заглянул под днище машины.

— Сливная пробка масла картера коленвала отсутствует, Барни, — сообщил он. — Кто-то свинтил ее или завернул так, что она выпала от тряски.

«Возможно, — подумал я с неестественным спокойствием на грани сумасшествия, — для него это и впрямь новость». У Маннерза не было моего печального опыта. Я обернулся и стал разглядывать прохожих, ища среди них Нанна. Вероятно, он не ожидал, что это произойдет так скоро: у него не было никакой возможности узнать о том, что Джессика уже на пути к дому и мне за недостатком времени придется вывозить труп средь бела дня. Нет, обожди-ка… Вот и он, собственной персоной. Любуется издали на спектакль и покачивается, изображая пьяного. Без сомнения, действительность превзошла его самые смелые ожидания.

— Будь я на твоем месте, Барни, — сказал Арт Маннерз, — я бы просто поставил сюда отремонтированный движок. А ты что думаешь?

— Звучит разумно, — ответил я.

— У меня сейчас по уши работы, так что не раньше чем через пять-шесть дней. А то и через неделю.

— Время терпит, — уверил я. — Спешить особо некуда.

— Завтра позвоню тебе с окончательной оценкой. До встречи, Барни.

Он уселся в аварийку рядом с помощником, и двойной катафалк с телом Джуэл Нанн медленно покатил по улице. Мне пришло в голову, что раз уж сейчас у меня не выступила на губах пена от бешенства, то я никогда не свихнусь за всю оставшуюся жизнь, впрочем — кто знает, — может, мои дни уже сочтены? Хорошо, хоть никто не смеялся. Я долго смотрел вслед «траурному кортежу», а затем повернулся и побрел по тротуару. К этой минуте шок и оцепенение постепенно прошли и я вновь был в состоянии думать. У меня остался один шанс на миллион, и он заключался в бегстве. Я должен бежать как можно дальше и как можно быстрее.

Деньги были все еще у меня, и если повезет, то я смогу смотаться вместе с ними. Я знал девушку в Новом Орлеане, которая меня спрячет, если только доберусь туда и скроюсь из виду раньше, чем разразится скандал и мое имя будет у всех на слуху. Сейчас было самое время: они, возможно, не станут заглядывать в фургон до самого утра. Если удача мне все же улыбнется, то я смогу выиграть целых два дня, пока они найдут тело Джуэл. Джессика прибудет домой на другой машине уже через несколько минут. Я доеду до Санпорта, брошу там машину и угоню другую. Общественным транспортом пользоваться нельзя ни в коем случае. Доберусь до Нового Орлеана и затеряюсь там с концами. С деньгами и девушкой для прикрытия я смогу выбраться из страны, когда страсти поутихнут. А сейчас надо хватать ноги в руки.

Движение на перекрестке нормализовалось. Я устремился по тротуару и свернул на Минден-стрит. Тут Грэди Коллинз помахал мне рукой и окликнул:

— Подсаживайся, Барни. Я подкину тебя до дому.

— Спасибо! — Я пересек улицу на зеленый свет, и когда забирался в патрульную машину, заметил Рамси. Он стоял на углу перед банком и с задумчивым видом смотрел перед собой.

Мы поехали вверх по Минден-стрит. Мне так и хотелось наорать на Коллинза, чтобы ехал быстрее. Скользкий след от пролитого машинного масла тянулся по проезжей части на всем пути от Мэйн-стрит до Андерхилл.

— Вот где выпала сливная пробка, — заметил Коллинз. — Прямо здесь. Странная вещь, не правда ли?

— Да, — буркнул я.

— Видимо, просто была плохо затянута и от вибрации мотора вывинтилась окончательно.

Я кивнул. Нанн, похоже, ослабил пробку на шестнадцатую часть оборота. Он не нашел посудины, куда можно было бы слить масло, и знал, конечно, что если выльет масло прямо на пол гаража, то я замечу лужу.

Грэди заехал на подъездную дорожку так, чтобы можно было без труда развернуть машину. Я выбрался наружу. Джессики все еще не было. Какого дьявола она задерживается? Я взглянул на часы: прошел без малого час с тех пор, как она мне звонила. Пора бы и приехать. А что, если авария или поломка? Мне позарез нужна ее машина. «Хватит паниковать, — приказал я себе, — у тебя еще есть время».

— Премного благодарен! — сказал я Коллинзу.

Он приветственно поднял руку и выехал на улицу. Я зашел в дом. Записка, оставленная мною для Джессики, лежала на кофейном столике. Я скомкал ее и отнес на кухню, чтобы выбросить в мусорное ведро. Мне не следует брать с собой ничего, кроме сумки с деньгами. И надо еще придумать какой-то предлог для немедленного отбытия на машине Джессики, чтобы выложить его ей в ту же самую минуту, как только она войдет в дом. Междугородный звонок. Некий старый друг в Санпорте жестоко пострадал в автокатастрофе. Я поторопился через кухню вниз по лестнице. Мне надо срочно переложить деньги в сумку, прежде чем она появится здесь. Надо все подготовить, и едва только она покажется на подъездной дорожке…

Я застыл на пороге своей «берлоги» и вытаращил глаза.

Крышка сундука была откинута, и на полу перед ним валялась груда старой одежды. Должно быть, я сошел с ума. Я же закрывал сундук! Конечно, закрывал. Я испустил вопль ярости и отчаяния. Нет, выходит, все же забыл запереть на ключ. Взглянув на часы, я увидел, что до закрытия банка осталось всего десять минут, захлопнул крышку, но не стал доставать ключ.

Какая разница? Меня так и подмывало закричать во весь голос. При чем здесь заперт сундук на замок или не заперт? Нанн не мог знать, что деньги в нем. И даже не подозревал об их существовании. У него не было никакого контакта с Клиффордсом. Это просто невозможно!

Я бросился к сундуку и тут увидел то, что валялось перед ним на полу, — небольшая кучка розового нижнего белья, чулок и мятых женских платьев. Нанн не заполучил деньги. Они были в ее дорожной сумке в задней части фургона, рядом с ее телом.

Я поддал тряпки ногой и выругался хрипло и бессвязно, едва не сходя с ума от ярости. Затем упал на них и стал рвать на части, когда меня вдруг осенило. Может, мне еще удастся заполучить деньги. Гараж будет открыт в течение нескольких минут. Все, что мне надо сделать, — зайти туда и достать сумку из-под одеял. Я же знаю, где она, и сумею вынуть ее, даже не открывая тела. Вскочив на ноги, я бросился вверх по лестнице. Оставив дверь открытой, выскочил на улицу. Джессики все еще не было. Я мог бы доставить сумку сюда к тому времени, как она приедет. Я бежал по Минден-стрит, сознавая, что обращаю на себя внимание прохожих. Через квартал свернул направо и побежал по улице, что шла параллельно. Один квартал. Второй. Я снова свернул налево. Я задыхался, сердце билось так, словно готово было выскочить из груди. Пришлось перейти на шаг. Вот впереди Мэйн-стрит. За поворотом находился гараж Арта Маннерза. Я свернул за угол и рванул через улицу. Гараж был все еще открыт. В широком дверном проеме виднелся мой фургон. Возле него никого не было. Они еще даже не заглядывали внутрь. Я ступил с тротуара и застыл на месте. По другой стороне улицы медленно приближался Рамси со своим неизменным портфелем. Поравнявшись с распахнутыми дверьми, он свернул и вошел в гараж. Я припустил бегом, но уже в обратную сторону.


Уложив все в сундук, я закрыл его и уселся на крышке, чтобы выкурить сигарету. Спешить больше некуда, делать нечего. Возможно, я даже испытал облегчение при мысли, что крысиные бега закончились и теперь все стало на свои места. Я бежал, не помня себя от паники, весь обратный путь до дому, но теперь ко мне вернулось спокойствие. Они будут здесь уже через несколько минут.

Я вздохнул. Вот так-то, блестящий комбинатор Годвин! Дважды за этот день меня обошли на поворотах и выставили круглым дураком два примитива из захудалого кемпинга, расположенного на отшибе в густом лесу. Они даже не сговаривались между собой. Это казалось мне удивительнее всего: каждый по отдельности отоварил меня дубиной по кумполу.

Я задумался — когда же Джуэл врубилась насчет денег первый раз? Возможно, когда я подменил в ее сумочке двадцатидолларовый банкнот. Она, должно быть, обнаружила, что двадцатка не та, и стала сопоставлять факты, а уж ей ли не знать, откуда к ней попали двадцатки!

Поэтому, когда она появилась в хижине после полудня — о Боже, неужели это было только вчера! — то, вероятно, заставила Клиффордса описать внешность того агента ФБР, который его якобы арестовал, и ей стало ясно, что я заполучил то, за чем охотился. Все ее дальнейшие действия — надо отдать ей должное — отличались изобретательностью. Она была почти уверена, что я убил Клиффордса, после того как он наотрез отказался сбежать, и чтобы поймать меня на крючок, ей достаточно лишь произнести его имя по телефону. Джуэл, наверное, с огромным удовольствием наблюдала, как я извивался ужом, пока она все глубже запускала в меня коготочки, повествуя обо всем этом там, в машине. А чтобы обезопасить себя, ей было достаточно намекнуть мне, что нас подозревает Нанн.

Может быть, она не намеревалась сразу же здесь, в доме, завладеть деньгами. На такое она даже не надеялась. В ее планы входило убежать со мной и находиться рядом до тех пор, пока не представится благоприятный случай стащить их и скрыться. То, что я на ее глазах понес сумку вниз и затем оставил в «берлоге» возле сундука, было равносильно указательному знаку — где находятся деньги, а моя непростительная глупость — оставить сундук незапертым — побудила Джуэл действовать незамедлительно. Вот почему ее сумка валялась в столовой. Она направлялась из «берлоги» к входной двери, чтобы затем успеть на автобус до Санпорта, когда Нанн ворвался через черный ход и поймал ее.

Ну, пенять ей не на кого. Она получила по заслугам. Впрочем, как и я. Да и Нанн — тоже, хотя он, похоже, пока об этом не догадывается. Его ошибка в том, что он не в курсе прочих дел своей убиенной супруги. Пребывает пока в неведении, но когда я расскажу все от начала до конца — а мне придется это сделать, — моим показаниям, скорее всего, поверят и приговорят Нанна к смерти за преднамеренное убийство. Друг Нанн, тебя ждет сильный шок.

Я услышал, как возле гаража взвизгнули тормоза. Домой вернулась Джессика. Дверь распахнулась.

— Барни! — окликнула она еще снизу. — Барни, ты дома?

Она заметила, что фургона у дома нет, и решила, что я куда-то смотался. Что ж, логично. Откуда ей было знать, что фургон находится в гараже Маннерза, со сгоревшими подшипниками, трупом женщины и ста семью тысячами ворованных денег.

— Здесь, внизу, — откликнулся я.

По лестнице застучали высокие каблуки. Она появилась в двери. Новая прическа, новые туфли и новое платье. Я поднялся с сундука.

— Восхитительно выглядишь, — признался я, размышляя над тем, как долго осталось ждать их прихода. Может быть, нам хватит времени, чтобы после обмена приветствиями перейти к более существенной части встречи и без помех довести ее до конца. Больше у нас такой возможности не будет.

Глаза ее радостно заблестели.

— Ты и сам выглядишь замечательно.

Я сделал шаг к Джессике, и она стремительно бросилась ко мне. Заключив в объятия, я начал целовать ее. Казалось, только этого она и ждала.

— О, Барни… — выдохнула она в экстазе. — Как это здорово — видеть тебя! — Она слегка откинула голову и взглянула на меня в упор. Взор ее затуманился.

— Эй, малышка, — произнес я. — Где ты пропадала? Неужто и впрямь шастала по пляжу?

— Замолкни, ты, обезьяна, и выслушай меня. — Она хрипло засмеялась и слегка отстранилась, не высвобождая своих рук из моих. — Барни, я должна поговорить с тобой. Прямо сейчас. Садись!

Я стал подталкивать ее к старому дивану. Она покачала головой с тем же выражением дикого счастья в глазах и сказала:

— Нет, здесь, на полу, как тогда, перед камином, в ту первую зиму.

Мы уселись бок о бок, согнув ноги в коленях. Я обнял ее за плечи, запрокинул голову и поцеловал. Я не знал, к чему она клонит, но не видел смысла поступать вопреки ее желанию. Теперь уже недолго.

Она вдруг посерьезнела.

— Барни, — призналась она, — я уехала в Санпорт, чтобы все хорошенько обдумать на досуге. И хочешь знать, почему я вернулась раньше, чем обещала?

— Конечно. Давай выкладывай!

— Во-первых, я люблю тебя. Теперь мне понятно наконец, почему я превратила твою жизнь в сущий ад: я так люблю тебя, что готова пойти на все, лишь бы тебя удержать. Сознание того, что я старше тебя, порой доводит меня до исступления. Я не хотела давать тебе ни малейшего шанса задуматься над тем, что моложе меня. Мне всегда были свойственны упрямство, вспыльчивость и дух противоречия, но ты же видел, что они постоянно усугублялись страхом потерять тебя, что и служило причиной наших вечных раздоров. Я стала думать, что ты презираешь меня, — отсюда и желание причинить тебе боль. Пожалуйста, выслушай!

В ту ночь я не хотела быть мстительной, мучить тебя или даже злобно шутить. Это нахлынуло на меня, и я ничего не могла с собой поделать.

Мной владел все тот же самый страх, побуждавший меня вновь и вновь задевать тебя, дабы ты не смог причинить мне боль, а на самом деле я только терзала нас обоих…

Джессика продолжала говорить торопливо, выплескивая слова, словно возбужденно желая высказаться до конца и добиться полного взаимопонимания, перед тем как что-то произойдет и нарушит хрупкий мир, начавший воцаряться между нами. Ее глаза оставались затуманенными и очень красивыми. В них сквозила неподдельная искренность. Я смотрел на крупное, полное жизни лицо, не столько прекрасное, сколько привлекательное, лицо, способное быть теплым или холодным, вздорным или покорным, яростным или любящим, страстным или капризным, способное вызвать раздражение или неодолимое вожделение. Может, все дело в том, что я ее люблю? Или же в силу того, что не в состоянии любить кого-либо, впервые за свою жизнь столкнулся с тем, что можно назвать любовью? Она никогда не могла наскучить или вызвать к себе чувство безразличия. Всегда приходилось бросаться из крайности в крайность: или без устали заниматься с ней любовью, или ссориться до драки, а то и комбинировать первое и второе.

У тротуара тем временем остановилась машина. Джессика продолжала говорить. Кто-то в серых брюках двинулся вдоль здания, ноги его мелькали в каждом из окошек цокольного этажа, по мере того как он приближался к кухонному крыльцу, чтобы отрезать мне путь к отступлению. Все в традициях классического детектива.

— Вот увидишь, дорогой, — говорила она меж тем. — Теперь все будет по-другому. Я знаю. У меня было время, чтобы все обдумать. Наберись терпения, Барни, и помоги мне.

Я услышал шаги у входной двери. Зазвонил звонок.

— Пойду и взгляну, кто там, — заявил я и поднялся.

Джессика попыталась меня удержать:

— Брось! Там какой-нибудь уличный разносчик. Он скоро уйдет.

Вновь раздался звонок в дверь.

Она покачала головой и улыбнулась:

— Не обращай внимания. Скажи, что рад меня видеть. Я столько говорила, что ты не успел вставить хотя бы слово, бедная моя овечка. Ты рад, что я дома?

— Конечно, — ответил я. — Но мне лучше открыть и сказать этому разносчику пару ласковых, пока он не высадил дверь.

Она поймала мою руку, когда я уже встал на ноги:

— Хорошо, дорогой. Но поспеши обратно.

Снова прозвучал звонок, долгий и назойливый.

— Разумеется, — пообещал я.

Я оставил ее сидящей на полу, вышел в дверь и стал подниматься по лестнице.

Спустя пару минут открыл переднюю дверь. И ничуть не удивился, увидев Рамси и Грэди Коллинза. Рамси уже собирался было позвонить вновь.

ДЯДЮШКА САГАМОР И ЕГО ДЕВОЧКИ РОМАН

UNCLE SAGAMORE AND HIS GIRLS

Глава 1

Вряд ли кто заподозрит дядюшку Сагамора[6] в политиканстве. Однако же, когда все кончилось, люди отзывались о выборах в нашем процветающем округе как о самом волнующем событии в своей жизни. Может, вы что и читали. Где только об этом не писали. Шум и гам поднялись ужасные. Всем поведали и про скипидарный бизнес, и про свиной корм, и как стреляли друг в друга, и как губернатор призвал национальную гвардию. В конце концов все так запуталось, что нельзя было понять, кто же кого выбирает.

Нет, сам он никуда не избирался — дядюшка Сагамор то есть. Как выразился Мёрф, он был не кандидатом; он был трибуном. Произносил речи тут и там. Но все обычно заканчивалось шумом по поводу того, как он возится со своим перегонным аппаратом да пытается разобраться, отчего это со свиным пойлом все так странно. Кажется, его просто хотели в это дело впутать, настроить всех против него. Сначала те, от шерифа, что выкопали алюминиевую фляжку во дворе. А потом этот Минифи Кудрявый захотел продать ему покрышки для грузовика. Но я забегаю вперед. Начну-ка лучше с начала…

Тетя Бесси тогда в очередной раз ушла от дяди Сагамора.

Она это частенько проделывала. Последний раз — за три дня до этого. Забрала свои денежки и пошла к Джимерсону, у которого был телефон, вызвать такси.

— Бога я чту, — сказала она папаше, — и сознаю, что это мой крест. Но порой мне становится невмоготу. Не понимаю, как Господь позволяет христианке жить с Сагамором.

— Бесси — прекрасная женщина, Сэм, — высказался дядя Сагамор после ее ухода. — Клянусь, все они таковы — это в их женской натуре. Попадет им шлея под хвост — они и взбрыкнут. И ничего с этим не поделаешь. Наслушается вдоволь про желчные камни у Виолы и воротится назад.

Так вот мы и лежали в тени крыльца. Было час дня. Солнце жарило, над пыльной дорогой жужжали мухи — все дышало миром и покоем. На дворе под большим дубом валялся мой пес Зиг Фрид. Было слышно, как дядя Финли сколачивает у озера свой ковчег. Папаша и дядя Сагамор смотрели на холм и о чем-то размышляли.

— Что-то больно тихо, — сказал папаша и предложил: — А не начать ли нам какое-нибудь дельце?

Дядя Сагамор задумался и пожевал губами.

— Не стал бы я сейчас ни во что ввязываться, Сэм, — ответил он. — Выборы на носу и все такое…

— Что-то не видал я тут последнее время ищеек, — заметил папаша.

— Где-нибудь поблизости да есть, Сэм. Эти шерифовы ребята свое отрабатывают.

— Думаешь, они и сейчас здесь? — спросил папаша.

— Ну, я бы ничуть не удивился. — Дядя Сагамор вытащил из кармана пачку табаку и, потерев ее о штанину, стал жевать табак.

Он был крупный мужчина, выше папаши, и вечно ходил в рабочей одежде. А рубашки не носил. И большую часть года ходил босиком. Пальцы его здоровенных ног поросли темными волосами, а подошвы были такие грубые, что прямо скрипели при ходьбе. У него был крючковатый орлиный нос и маленькие угольно-черные глазки, сиявшие, словно пуговицы. Когда он усмехался, то становился чем-то похож на волка. Густые, темные, с проседью волосы со лба до макушки прорезала широкая лысина. Еще он носил короткие темные бакенбарды.

— Вообще-то они наверняка высматривают в свои бинокли, — сказал он, загнав табак за щеку.

— Навряд ли они выследят, а? — спросил папаша.

— А вот я сейчас и проверю, — сказал дядя Сагамор, поднялся и вышел во двор.

Я хотел было последовать за ним, но папаша меня остановил.

Сдвинув заготовленные для топки дрова, дядя Сагамор выудил из-под них здоровенную стеклянную бутыль, свинтил с нее крышку и отпил — было там немного, на один глоток, — с отвращением отбросил пустую бутыль и вернулся на крыльцо.

Тут он о чем-то призадумался. Огляделся по сторонам и взялся за лопату, которая стояла у стены. Обойдя дуб, он приблизился к кустам ежевики. Я не мог понять его намерений. Казалось, он как будто что-то потерял и рассматривает землю под ногами, — но ничего там видно не было.

Снова быстро оглядевшись, он начал копать, расшвыривая землю. И очень некстати: едва он начал, как со стороны песчаной дороги за пригорком послышался шум автомобиля. Мы с папашей глазом моргнуть не успели, как он, нещадно пыля, въехал в ворота дома дяди Сагамора. Можно было поклясться, что это одна из полицейских машин: они всегда так носятся.

Дядя Сагамор увидал ее тоже. Он так и подпрыгнул. В первую минуту я подумал: бросит лопату и убежит. Но он вдруг стал поспешно зарывать яму. Закопав, быстренько переместился на другое место, подальше, и стал копать там, уже безо всякой спешки, не обращая внимания на подъехавшую прямо к нему машину. Мы с папашей сошли с крыльца и пошли к ним.

Это были Бугер и Отис — главные помощники шерифа. Бугер Ледбеттер был высокий и тощий и когда улыбался, то во рту у него сверкал золотой зуб. Нос у него был такой же большой, как у дяди Сагамора, а челюсть тяжелая, как у лошади. Отис Сирс тоже был тощий, но невысокий. Был он темноволос, со смешными усиками, словно выведенными ручкой над верхней губой. По щекам его спускались бачки. Оба они были в белых шляпах, в форме цвета хаки; в их кожаных кобурах лежали пистолеты с перламутровыми рукоятками; и вид у них всегда был очень самодовольный. Они вылезли, ухмыляясь, из машины и подошли взглянуть, что там раскапывает дядя Сагамор.

— Ну, Отис, — сказал Бугер, — кажется, мистер Нунан собирается снять урожай. Кто бы мог подумать?

Отис задумчиво пожевал губами:

— Не поздновато ли?

Дядя Сагамор воткнул лопату в землю и обернулся к папаше:

— А, да это шерифовы ребята! Сэм, ты ведь помнишь Бугера и Отиса?

— Ну да, — ответил папаша. — Здорово, джентльмены!

Они еще позубоскалили возле ямы, пока дядя Сагамор выкапывал землю и раскидывал ее вокруг.

— Ну, Билли! — крикнул он мне. — Что стоишь как вкопанный?

Я ничего не понял и спросил:

— Стою как вкопанный?

Он вздохнул и покачал головой:

— Шутишь, что ли, парень? Болтаешься тут целый день! Не знаешь, что червей для рыбалки нет? А когда я решил накопать их, ты уже обо всем позабыл!

Я не помнил ни о каких червях, но ничего не сказал. Никогда в точности не знаешь, к чему клонит дядя Сагамор.

Бугер и Отис поглядели друг на друга в недоумении. Потом Бугер сказал:

— Видишь ты, оказывается, мистер Нунан наживку копает. А я-то подумал: взялся собирать урожай!

— Ну да, — кивнул Отис. — Ну а раз ты уж подумал, скажи: что, по-твоему, можно вырастить на этом песчаном холме?

— Ну, не знаю, — отвечал Бугер. — Может, стекло. Говорят, на этой почве хорошо растут бутылки. Иной раз можно даже собрать очень хороший урожай — парочку сотен.

— Хм, — задумчиво протянул Отис, — не многовато ли будет? Разве что сажать обязательно в полнолуние? Да, но что же это мы тут прохлаждаемся? Надо помочь мистеру Нунану накопать червей.

Дядя Сагамор оперся на лопату и сказал:

— Ну, полно, ребята, никто вас не просит из кожи вон лезть.

Отис протестующе поднял руку:

— Прошу вас, ни слова больше, мистер Нунан! Да шериф нас сожрет с потрохами, коли узнает, как мы бездельничали. А вдруг вас хватит солнечный удар? Он нам всегда говорит: ребята, помогайте Сагамору Нунану всем, чем можете. Он у нас знаменитый налогоплательщик.

Отис взял лопату у дяди Сагамора и подбросил вверх ком земли. Сагамор уступил ему место.

— Вот, сэр, — обратился он к папаше. — Говорил я тебе, Сэм, шутники они. Вот бы поучиться нашим местным политиканам, которые жиреют на налогоплательщиках. А шерифовы ребята каждую свою минуту посвящают людям.

— А как же! — сказал папаша. — Всякому видно!

— А что еще меня злит, — продолжил Сагамор, — это когда невежды утверждают, что никто не преуспеет в политике, если не поленится оторваться от своей кормушки и…

Он не закончил, стараясь разглядеть, что там делают помощники шерифа. Отис перестал копать. Оба стояли, глядя на землю и покачивая головами.

— Какая удача для вас, что мы тут объявились! — сказал Отис. — Вы копаете не в том месте. Неподходящее место для червей.

Дядя Сагамор почесал ногой об ногу.

— Вы ошибаетесь, — сказал он. — Могу поклясться, что только что накопал тут прорву червей.

— Ничего подобного, мистер Нунан, — потряс головой Бугер. — Так уж вышло, что мы с Отисом большие специалисты по червям. А тут их совсем нет. Надо поглядеть, не найдется ли более подходящего местечка.

Тут он указал на то место, где дядя Сагамор начал копать вначале.

— А, во-от! — протянул Бугер. — Кажется, вот оно.

— Именно так я и думал, — вторил ему Отис.

И они перешли туда.

Дядя Сагамор вытащил большой красный платок, отер им лицо и начал что-то говорить, но они не обращали на него внимания. Все мы проследовали за ними. Они присели на корточки возле разрытой земли. Бугер мял землю пальцами, важно кивая, словно нашел золотые россыпи.

— Да, здесь, похоже, получше, — произнес он. — Первоклассная почва для червей!

Сагамор кашлянул и начал подобострастно:

— Ну, ребята, здесь в точности такая же земля. Никакой разницы!

Бугер и Отис уставились друг на друга. Потом Бугер произнес:

— Не видишь никакой разницы? Тут не глядеть надо, а чувствовать.

— Вот попробуй-ка, — добавил Отис, вложив комок земли Сагамору в руку. — Попробуй на ощупь, прямо шелковая.

Но дядю Сагамора это что-то не особо заинтересовало. Он бросил комок на землю. Потом поскреб в затылке и сказал:

— Ну, вообще-то, насколько я помню, черви любят влагу. Может, надо копать чуть ближе к озеру?

— Нет, сэр, — ответил Бугер, отбирая лопату у Отиса. — Дальше искать смысла нет. А тут прямо рай для червей!

Он надавил на лопату, а мы все смотрели на него. Вся эта суета из-за червей казалась мне глупостью, но я ничего не говорил. Бугер продолжал копать, дядя Сагамор переминался с ноги на ногу. Несколько раз он порывался заговорить, но не решался. Казалось, ему недостает уверенности. Тут вдруг все мы услыхали, как лопата наткнулась на что-то твердое. Отис и Бугер посмотрели друг на друга озадаченно.

— Ну нет, это не червь! — сказал Отис. Он влез в землю рукой, потом поглядел на Бугера и покачал головой: — Можешь мне не верить, но это бутыль.

— Бутыль? — переспросил Бугер. — Что же, интересно знать, она там делает?

Дядя Сагамор вновь достал платок и вытер лысину.

— Хм, ребята, — сказал он, — наверное, что-то там разбилось из посуды, а Бесси выкинула…

— Ну да, — ответил Бугер, — должно быть, так.

Он важно поглядел на Отиса, но было заметно, что оба они с трудом сохраняют серьезность.

Внезапно Отис принюхался к пригоршне земли, которую поднес к своему носу, а затем к носу Бугера.

— Господи помилуй! — воскликнул он. — Вот уж точно богатая почва! Крепостью не меньше ста двадцати градусов!

Сначала захохотал один, потом другой. Потом оба заржали. Они хлопали себя по ногам, слезы катились у них по щекам.

Передохнув, Отис сказал:

— Должно быть, протекло. Надо достать и поглядеть, сколько там осталось.

Дядюшка Сагамор заерзал и стал оглядываться по сторонам, как будто вспомнил о чем-то срочном. Бугер поглядел на него и сказал:

— Мистер Нунан, вы же не собираетесь нас покинуть? Оставайтесь здесь.

Мы смотрели во все глаза. Они вытащили из ямы громадную бутыль, ухмыляясь, точно чеширские коты. В ней почти ничего не было. Бугер легко отвинтил крышку.

— Вот почему все вытекло, — сказал он. — Закрыли неплотно!

Он принюхался, ухмыльнулся и передал бутыль Отису. Тот тоже понюхал и сказал:

— Можно набраться, даже стоя рядом. Однако вещественных доказательств маловато…

— Конечно, — ответил Бугер. — Но они еще будут.

Дядя Сагамор, казалось, сохранял самообладание. Он тоже принюхался и отпрянул как бы в потрясении.

— Ну, знаете, — вымолвил он, — я, конечно, не специалист, но почти уверен: тут было спиртное. И откуда только оно тут взялось?

Бугер подмигнул Отису.

— А вот и не скажем, — ответил Отис. — Но тот, кто зарыл ее, славно над тобой подшутил.

Дядя Сагамор недоуменно потряс головой и обратился к папаше:

— Вот так, сэр, можно утратить веру в человека. Зарывают, понимаешь, спиртное где попало…

— И когда они это проделали? — вопросил папаша.

— Да кто ж их знает, — ответил Сагамор. — Нет, чтобы, подобно нам, трудиться не покладая рук от зари до зари, чтобы заработать и заплатить налоги…

— Ну, братец! — Бугер только головой покрутил.

Они опять рассмеялись. Потом Бугер вытер глаза и сказал:

— Давай покопаем еще и поедем. Жду не дождусь поглядеть на шерифа, когда мы к нему заявимся.

Он стал копать снова, а мы отступили, смахивая с себя землю.

Отис ухмыльнулся и сказал:

— Если наткнешься на червя, не рискуй. А то после этого снадобья он может на тебя кинуться!

Глава 2

Но может, мне лучше вернуться назад и рассказать вначале, как случилось, что мы с папашей стали жить на ферме дяди Сагамора. Видите ли, папаша был жучком на тотализаторе. Мы разъезжали по крупным городам вроде Хейли или Белмонт-парк, продавая клиентам сведения, получаемые приватным образом. Но прошлый год папашу стали слишком часто задерживать пинкертоновские сыщики. А потом еще эта женская благотворительная организация в Акведуке. Пока папаша отсутствовал, они меня забрали и грозились упрятать в исправительный дом, потому что мне было почти семь лет, а я ничего не мог прочесть, кроме программы скачек. Папаша освободил меня с обещанием отвезти сюда, на ферму к своему брату, чтобы пожить сельской жизнью, и вот с тех пор мы тут, и папаша помогает дяде Сагамору в разных его делах вроде дубления кож и изготовления спиртного. Спиртное тут вроде виски, только почти бесцветное.

А потом пошла вся эта неразбериха с гангстерами, и мисс Харрингтон изловили в речке совсем голую, а шериф обнаружил у дяди Сагамора в кладовке перегонный куб. Его с папашей увезли. А потом губернатор их простил, и они вернулись домой. Шерифу это не больно понравилось, и он стал посылать сюда своих людей и следить, не идет ли дым и не видать ли каких посудин, чтоб можно было сцапать их опять.

Ну так вот, становилось все жарче, и через несколько минут Бугер взмок. Тогда его сменил Отис. Яма стала глубже, но больше они ничего не нашли.

— Ну, Сэм, — сказал Сагамор папаше, — не вижу смысла нам с тобой тут стоять. Отчего бы нам не присесть?

Они двинулись в тень дерева. Дядя Сагамор, удобно пристроившись спиной к стволу, растянулся и выплюнул табачную жвачку, утерев рот тыльной стороной ладони.

— Вот я и говорю, Сэм, — начал он, — людей никогда не поймешь. Посмотри на этих ребят, ну чем не государственные деятели? И Бугер набриолиненный, и Отис с мышиными усиками — кажись, их чихом убьешь, а они трудятся, как каторжные!

Отис воткнул лопату в землю и стер пот со лба.

— Зря время тратим, — сказал он. — Судя по его поведению, тут больше ничего нет.

— Не верь ему, — отозвался Бугер, отбирая у него лопату. — Просто старый мошенник хочет, чтобы мы убрались. Уж тебе-то надо знать…

Тут он замолк, и мы услыхали, как лопата звякнула. Он что-то прорычал и быстро стал откапывать. Наконец они начали извлекать что там было, радуясь, словно нашли золотую жилу.

— Ну-ка поглядим, что в ней, — воскликнул Отис, — в этой солдатской фляжке!

Мы так и подпрыгнули. Они стояли по колено в вырытой яме, и Отис держал в руках эту штуку. Точно, это была алюминиевая солдатская фляга, на вид очень старая, как будто пролежавшая в земле долго-предолго.

— Ага, да она полная! — прорычал Отис взволнованно.

Потом ее перехватил Бугер и стал счищать с нее грязь.

— Ну вот и сгодится для жюри присяжных, — рыкнул он.

Дядя Сагамор нахмурился и изумленно уставился на находку:

— Ну, ребята, что-то я не припомню, чтобы я это когда видел…

— Ну как же, — откликнулся Бугер. — Она тут выросла сама, наполнилась сивухой и впала в спячку.

Дядя Сагамор не отреагировал. Он скреб подбородок, глядя на флягу, и рассуждал сам с собой.

— Черт подери, — бормотал он, — что-то вроде, кажется, знакомое. Только я это сюда не клал.

Отис забрал емкость у Бугера и стал отвинчивать крышку. Она держалась крепко. Он скрипел зубами от натуги, но все без толку.

— Заржавело, похоже, — пробормотал Бугер. — Ну-ка, дай я попробую.

И он стал тоже пробовать — и тоже безуспешно.

Дядя Сагамор все чесал голову.

— Знаешь что, Сэм, — сказал он, — у меня такое чувство, что я где-то эту штуку видел…

— Я ее сюда не клал, — ответил папаша.

— Ну-ка подержи! — скомандовал Бугер Отису. — Держи обеими руками, а я стану откручивать.

Они попробовали сообща, но опять неудачно. Похоже, они начинали злиться.

— Черт, — сказал Бугер, — как же он сюда его залил? Он уж лет тридцать самогон гонит.

— Он, наверное, стянул ее на какой-нибудь распродаже армейского имущества, — заметил Отис.

— Вот оно что! — воскликнул вдруг дядя Сагамор. — То-то эта штука мне знакома.

Бугер и Отис, перестав пыхтеть, уставились на него.

— Ты хочешь сказать, что купил ее на армейской распродаже?

— Нет. Ее мне дали те ребята из ссудной компании. Лет шесть-семь назад.

Бугер выпустил фляжку из рук, чтобы утереть пот.

— Славная вещица! — сказал он.

— Давай найдем камень, — предложил Отис. — Может, тогда крышка стронется с места.

Бугер стал рыскать в поисках подходящего камня.

— Так говоришь, они тебе ее отдали? — спросил папаша. — Что это за компания?

— Редландская, — ответил Сагамор. — Откуда-то из-под Уэйнсвилла, припоминаю. Я вспомнил, когда Отис сказал насчет армейской распродажи. Они, понимаешь, купили на какой-то распродаже…

— Ну, так и что там? — переспросил папаша. — Во фляжке то есть.

— А какое-то сердечное средство — из этих, для скорой помощи.

Отис нахмурился, стараясь что-то вспомнить.

— Ну, вот и камень, — сказал Бугер. — Теперь держи ее прямо и дай мне извернуться…

Отис, все еще глядя озадаченно, держал фляжку под мышкой и прикуривал сигарету. «Редландская», — повторял он то и дело.

— Что ты слушаешь его вранье! — напустился на него Бугер. — С какой стати какая-то ссудная компания станет раздавать фляги? И потом, они никогда не были в Уэйнсвилле.

— Нет, были, — упорствовал Сагамор. — Четверо их было, в большом грузовике.

— Знаешь, это все какие-то глупости, — сказал Бугер. — Ну-ка подержи, Отис! — Затем он призадумался и переспросил: — Редландская ссудная компания?

— Да что они тут, собственно, делали? — спросил папаша.

— Ну, я же говорю, они старались открыть этот самый сейф, — отвечал Сагамор. — У них были кувалда и дрель и все прочее. Колотили они страшно…

Бугер уставился на него округлившимися глазами.

— Сейф? — переспросил он.

— Они его купили на распродаже, — продолжал дядя Сагамор, — а когда сложили туда свои бумаги и всякую всячину, то оказалось, шифр не работает — что-то там случилось. В общем, открыть его не смогли. Они стали писать и требовать назвать им правильный шифр или прислать им кого-то, кто мог бы открыть, вы ведь знаете…

— Постой! — Отис резко обратился к Бугеру: — Ты помнишь? Они не нашли.

— Да как тут оказалось это средство? — спросил папаша.

— Ну, когда они уезжали, то сказали, что я могу его забрать, — ответил Сагамор. — У них его было две фляги, но, думаю, одну они выпили раньше. Ну и дрянь же была! Вроде оружейного масла. У меня желудок расстроился, спазмы были целый день.

Вот уж действительно было смешно. Отис побелел, как бледная поганка. Да и Бугер. Но оба ничего не сказали, просто побледнели.

Дядя Сагамор, казалось, их реакции не замечал, продолжая беседовать с папашей:

— Неужто им это нравилось? А может, они просто насмехались надо мной: мол, старик уже ничего не понимает. Можно было подумать, что это машинное масло — до того грязное.

Бугер и Отис прямо окаменели, так и застыли под палящим солнцем.

— Ну и как это называлось? — спросил папаша.

Сагамор промычал что-то неопределенное:

— Хм, Йеллер чего-то там. Погоди, йеллеровская мята. Так сказал тот, кто мне это отдал. Здоровый такой, весельчак, все шутки шутил. Меня еще все называл Эбенезером… такой уж был веселый. Давай лучше я расскажу все по порядку, как я на них наткнулся.

— Давай! — ответил папаша.

И они снова устроились в тени дуба, не обращая внимания на Бугера и Отиса.

Хотя я-то на них поглядывал. Я совершенно не мог понять, что с ними происходит. Может, их хватил солнечный удар? Они и правда выглядели неважно, по лицам у них тек обильный пот.

— Я это тряханул! — произнес Отис и зажмурился.

Тут Бугер заметил, что все еще держит камень, которым собирается снести крышку. Он тоже прищурил глаза и что-то беззвучно произнес.

— Что-нибудь не так? — спросил их я.

Казалось, они меня даже не слыхали. Я подсел к папаше послушать, что там рассказывает дядя Сагамор. Тот устроился поудобнее, перекатил табак за щекой и сказал:

— Ну так вот, я и говорю, было это лет шесть-семь назад. Как сейчас помню, пошел я поискать того старого мула — ты, верно, его не помнишь…

— Должно быть, нет, — покачал головой папаша.

— Так вот, он был такой чувствительный, можно сказать, ранимый и убегал, если я иной раз что-то ему говорил. Спускался вниз, прятался там и дулся на весь свет. Никогда не знаешь, что будет с мулом, на которого вдруг найдет, потому я и должен был пойти его поискать. Вот отошел я мили на две, на три от дома рано утром и вдруг услыхал какой-то шум. Ну я и пошел в ту сторону посмотреть и увидал там большой грузовик у болота, что близ старой дороги на лесоповал. И прямо на берегу стоял большой сейф, который пытались раскурочить те четверо. Наружную дверцу уже выломали, она валялась вся искореженная.

Дядя Сагамор запнулся и поглядел на Бугера с Отисом, словно только сейчас заприметив их странное поведение. Те даже не шевелились — по их потным лицам ползали мошки, а они не обращали на них внимания.

— Эй, — обратился к ним дядя, — что бы вам не бросить это дело? Видать, там все проржавело к чертовой матери. Без разводного ключа не обойдешься.

В ответ Бугер что-то придушенно пробормотал. Дядя Сагамор покачал головой и продолжал рассказывать папаше:

— Я таких решительных малых не видал. Вот, значит, наружную дверцу они отломали и добрались до внутренней. Я их никого не знал, но понял, что они из кредитного бизнеса, потому как на той первой дверце была надпись: «Редландская ссудная компания». Ну вот, они повернулись и взглянули на меня — поначалу без всякого удовольствия: может, боялись, что я им стану мешать, начну встревать не в свое дело. Потом такой здоровый — он у них, видать, был главный — спросил, кто я такой. Ну, я им рассказал про своего старого мула — что ищу его и все такое. Он тогда помягчел, хлопнул меня по плечу и сказал, что хорошо меня понимает: самому, мол, приходилось иметь дело с животными. «Ты, — говорит, — не тревожься, ничего с ним страшного не случится». Сказал, что зовут его Чарли и что он глава компании. У него еще был пистолет за поясом, потому как по закону он должен охранять сейф, когда его перевозят. Потом он подозвал другого, дал ему оружие и сказал: «Эбенезер тут потерял мула, сходи помоги ему отыскать, а потом быстро обратно». Я им сказал, что это очень любезно с их стороны, но я не могу позволить им тратить свое время на меня — поэтому занимайтесь, пожалуйста своим делом, говорю. Мы с ним присели, и я его спросил: что, они сейф открыть не могут, ключ, что ли, потеряли или что? Ну, он мне и говорит: «Ты прямо в точку попал». Тут-то он и объяснил, как они купили сейф на распродаже, а потом положили туда свои деньги и бумаги, а теперь открыть не могут. Они уж писали об этом прежним хозяевам четыре или пять месяцев назад, и все без толку, и решили поэтому взломать его, достать свое добро и купить себе новый. А тут остальные трое наконец отломали внутреннюю дверцу и стали вытаскивать все оттуда и складывать себе в мешки. Там была куча денег. Потом они перетащили сейф и дверцы в болото, потому как Чарли сказал: он терпеть не может, когда городские выезжают за город и оставляют после себя кучу мусора. Они погрузили мешки и все свое хозяйство в грузовик и собрались уезжать. А потом один из них кивнул на меня и спросил: «А как с этим хлебопашцем?» Чарли тогда говорит: «Да, надо бы Эбенезеру возместить чем-нибудь за пользование его участком. Может, отдать ему остатки нашего сердечного лекарства?» Прочие все согласились и показали мне это. А другая фляга лежала на земле пустая. Ну, я им сказал: «Очень рад. А что там, кстати?» Тут вот Чарли и сказал: это, говорит, настоящая импортная йеллеровская мята. «Да ну!» — говорю. «Ты ведь слыхал о такой?» — спрашивает он у меня. Ну, я не хотел показать, что я уж такая неотесанная деревенщина. «Конечно, — говорю, — слыхал, и не раз!» — «Видали?» — подмигнул он своим ребятам. А потом вдруг посерьезнел. «Постой-ка, — говорит, — мы кое-что забыли. Нельзя отдавать это Эбенезеру: это против закона, тут ведь сухой закон». Ну, прочие согласились. Тогда Чарли поднял палец и сказал: «Вот что, а если мы просто уедем и забудем эту штуку? А Эбенезер просто случайно ее найдет?» — «Ну да, — остальные говорят, — тогда все в порядке». Чарли усмехнулся, хлопнул меня по спине, залез в машину и сказал: «Подожди только, пока мы скроемся из виду — и она твоя».

Дядя Сагамор примолк и поглядел на Бугера с Отисом.

— Знаешь что, Сэм, — сказал он, — никогда я не видал таких решительных ребят. Уж как они старались открыть ее!

Ну а мне казалось, они вовсе не пытались ее открыть. А словно бы пытались передать ее один другому, но никак не могли. Лица их лоснились от пота.

— Ну и как же все это тут оказалось? — поинтересовался папаша.

— После того как они скрылись, — отозвался Сагамор, — я отвинтил крышку и попробовал, на что это похоже. Но она была ужасная на вкус, какая-то маслянистая и теплая — меня так и вывернуло. Потому я вернулся домой и кинул туда пару кусков угля, чтоб осадить всю гадость.

— Ну а потом-то не пробовал? — спросил папаша.

— Да нет. По чести сказать, я и забыл совсем про это, пока вот ребята только что не откопали.

Глядя на Отиса и Бугера, мне стало понятно, что они наконец решили сделать с флягой, которую держали в руках. Они хотели ее положить. Потихоньку сгибая колени, они старались опустить ее на кучу свежевырытой земли подле ямы. Можно было подумать, там полно золота или алмазов — так осторожно они двигались. Но они почему-то никак не могли бросить эту флягу на землю, а, затаив дыхание, безуспешно пытались опустить ее с лопаты, к которой она будто прилипла. Выглядело все это крайне нелепо — словно они неуклюже пританцовывали.

Тут дядя Сагамор поднялся и сказал:

— Ну-ка, ребята, дайте я вам помогу. Где этот ваш камень? Дайте я им разика два стукну хорошенько по крышке и…

При виде его они снова окаменели. Бугер забормотал что-то нечленораздельное, будто ему на спину плеснули холодной воды. Дядя Сагамор, подойдя к ним, взял у них фляжку и стал озираться в поисках подходящего камушка. Они все еще стояли, как бы не в силах поверить, что больше не держат ничего в руках.

— А, да вот он! — наконец нашел камень дядя Сагамор.

И тут они сдвинулись с места. Одним прыжком они сиганули футов на пятнадцать, нырнули в машину, дали задний ход, въехав в кучу дров, приготовленных для камина, описали дугу и скрылись с глаз долой.

Дядя Сагамор проводил их долгим взглядом, потряс головой, что-то хмыкнул и уселся на куче земли, держа флягу между ног. После двух-трех попыток он таки открыл ее, выплюнул табак, наклонил и сделал глоток. Потом отер рот ладонью и передал флягу папаше.

— Они здесь могут опять появиться, — заметил он. — Год выборов, и они тут всем интересуются.

— Похоже на то, — ответил папаша. — Между прочим, она, надо думать, была пустая?

— Ну да, пустая, — ответил дядя Сагамор, вновь закладывая табак за щеку. — Я ее нашел года два назад. Лето было засушливое, уровень воды сильно понизился. Черт его знает, что бы было, если б этот взломанный сейф всплыл. Полиция его давно искала. А потом болото после дождей опять наполнилось, и никто ничего не увидел.

— Это, говорят, сильно воспламеняющаяся штука, — сказал папаша.

— Да, после того как я увидал развороченную дверцу, я бы с нею не шутил. Но теперь бояться нечего. Прежде чем ее наполнить, я промыл ее водой.

Глава 3

Да, так вот, не прошло и часа, как явился и сам шериф — весь взмыленный.

Папаша и дядя Сагамор прикончили то самое во фляжке, и мы все опять лежали на крыльце, когда в ворота со стороны песчаной дороги ворвался автомобиль и остановился, едва не врезавшись в дуб. Из него вылез шериф с газетой в руке.

Это был круглолицый толстяк с белесыми усами. И еще у него были скверные вставные зубы, из-за которых он, когда волновался, шепелявил — то есть почти всегда. Он пересек двор, тыча газетой в дядю Сагамора и пытаясь что-то произнести.

Дядя Сагамор, казалось, был искренне рад ему и пригласил присесть. Шериф в конце концов взял себя в руки и обратился к дяде Сагамору:

— Сагамор Нунан, что это еще за небылицы вы рассказываете про флягу с нитроглицерином?

— С чем? — уставился на него дядя Сагамор.

Шериф выговорил несколько непечатных слов, потом продолжил:

— Эта фляга, что ребята тут выкопали…

— А, это! — Дядя Сагамор выплюнул табачную жвачку. — Вы, верно, имеете в виду мое сердечное лекарство. Они вам разве не сказали, что мне его дали те веселые ребята?

— Сказали. Я хочу знать, что там было.

— Что там было? Ну, то, что я и сказал: сердечное лекарство, такое интересное…

— Где оно? Что вы с ним сделали?

— Ну, мы его выпили.

— Выпили?

— Ну да. И знаете что, шериф, этот уголь прямо-таки замечательная вещь. Отфильтровал всю гадость, и вкус стал замечательный. — Дядя Сагамор достал из-за спины фляжку и добавил: — Знать бы, что вы приедете, так мы бы вам оставили чуток.

Шериф взял пустую фляжку, принюхался, потом выругался и швырнул ее во двор.

— Так! — заговорил он холодно. — Прошлый раз это было средство от тараканов, которое превратилось в виски. Теперь виски превратилось в нитроглицерин. Вот что я тебе скажу, Сагамор Нунан: тебе пока везет. Выгонишь еще хоть каплю спиртного — мигом очутишься в участке!

Дядя Сагамор, казалось, был оскорблен в лучших чувствах.

— Спиртное? Ну, шериф, кабы я опустился до этого, то уж выбрал бы время получше. Сейчас год выборов и все такое: человек не успеет достать сигару и спички, как все тут как тут: «Он курит!»

Шериф побагровел и сунул ему газету:

— Только попробуй, увидишь, что будет! Прочти-ка лучше вот это!

Покуда папаша с дядей читали, я просунулся, чтобы посмотреть. Это была местная газета, на первой странице, куда указывал шериф, было много непонятных длинных слов, но заголовок я разобрал: «Позор общества».


«Наш округ должен сгорать от стыда. Над законом насмехаются. А ведь осталось всего два дня до выборов демократической партии. Нынешнего шерифа, скорее всего, переизберут. Неужели мы истощили человеческий запас?

Нелегальное виски производится в насмешку над законом в десяти милях от нашей редакции. Так было всегда. И может, всегда будет. Долгих двенадцать лет нынешний шериф якобы пытался перекрыть этот ниагарский поток, а положение, словно в насмешку, только ухудшалось. Зерно дает свои плоды, незаконные деяния процветают, бандиты режут друг друга, а юные леди бегают среди дерев, облаченные в одни стеклянные бусы.

Шерифа необходимо сменить. Но как это сделать? Никто ничего не предлагает. Пусть кто-нибудь придет и попробует. Наша газета поддержит его всеми силами. Но он должен помнить: время уходит. Через два дня может быть слишком поздно».


Дядя Сагамор кончил читать и вернул газету шерифу.

— Похоже, шериф, — высказался он, — в этом году политика вас слишком затронула. Но волноваться нет причин. Наша поддержка с вами. Мы с Сэмом и раньше голосовали, и теперь проголосуем за вас.

Шериф, побагровев еще больше, швырнул газету и силился что-то произнести. Дядя Сагамор перекатил табак за щекой и состроил задумчивую физиономию.

— Знаешь, Сэм, — обратился он к папаше, — какая страшная штука политика! У человека совсем нет защиты. Никогда он не знает, выиграет ли на выборах. И он приходит в отчаяние, оттого что вынужден будет зарабатывать себе на…

Шериф все никак не мог успокоиться, потом наконец собрался с силами и прорычал:

— Ладно, Нунан, не умничай! Я тебя предупредил!

Выругавшись напоследок, он пнул ногой валявшуюся газету и забрался в машину. Подняв пыль, она исчезла за воротами.

— Думаешь, его прокатят? — спросил папаша.

— Едва ли, Сэм. На его место особо никто не стремится, так что если за несколько дней ничего не стрясется, то все останется по-прежнему.

Однако все пошло по-другому. На следующий день это самое и стряслось, и началась вся эта суматоха с выборами.


Тем утром часов в десять я сидел на берегу, пытаясь наловить раков, когда папаша позвал меня. Нам надо было купить свиного сала. Мы втроем поехали на дядином грузовике. Дядя Сагамор даже не переменил одежды и не обулся. А папаша нарядился в джинсы, сапоги и соломенную шляпу, как прежде, в те времена, когда он был известен под именем Нунан Верная Рука.

Надо было проехать мили четыре по песчанику меж холмов, а потом через заросли выехать на шоссе, откуда было миль пять до города. После таких городов, как Хейли или Белмонт-парк, Джером кажется маленьким, тихим местечком. Большая часть лавок и магазинов сосредоточена вокруг площади, там и муниципалитет. Кругом деревья, а посередине — две старинные пушки от какой-то там войны.

Дяде Сагамору надо было залить в бак бензин, прежде чем ехать в центр, и мы завернули на заправку. Там стояла модерновая машина с откидным верхом. В ней сидела прелестная молодая женщина с волосами цвета ванильного мороженого. Они спускались до плеч. Казалось, она ждала отлучившегося водителя.

К нам вышли двое мужчин. Один — маленький, темноволосый, другой — крупный, с вьющимися рыжими волосами, на вид нахальный, в белой кепке, свернутой на сторону. Дядя Сагамор вылез и прошлепал босыми ногами по бетонному покрытию.

— Найдется у вас на три доллара самого дешевого? — спросил он.

— Найдется, сэр, — сказал нахальный и подмигнул другому: гляди, мол, вот неотесаная деревенщина, голая да босая.

Папаша с дядей Сагамором пошли к автомату с водой, а те двое прилаживали шланг и включали колонку, и я слышал, как нахальный говорил:

— Ох и всучим мы сейчас этой деревенщине!

— А он не заметит? — спросил темноволосый.

— Вот когда мы избавимся от старых покрышек, что у нас залежались!

— От тех? Да ты их век не продашь, Кудрявый!

— Ты думаешь? Ну так погляди, как надо дела делать.

Я вылез и пошел к автомату с водой. Папаша дал мне монетку, и я сунул ее в щель. И тут из туалета вышел легкой походкой здоровенный мужчина с приятным загорелым лицом и серыми смеющимися глазами. Это был Мёрф — он всегда такой и всегда носит бейсбольную кепку. Он владелец бильярдной и большой друг дяди Сагамора. Это он мне сказал, что дядя Сагамор — единственный гений, который ему повстречался.

— Здорово, народ! — приветствовал он их, и они обменялись рукопожатиями. — Пошли к машине, познакомлю вас со своей подружкой.

Мы подошли к открытой машине, и Мёрф сказал:

— Милочка, вот ребята Нунаны, Сагамор и Сэм. Ребята, познакомьтесь с мисс Мэлоун.

— Привет, мальчики! — улыбнулась она.

Папаша с дядей Сагамором поздоровались с ней. Я допил воду и рассказал дяде Сагамору про разговор насчет покрышек.

— Вот как, это точно? — переспросил он.

— Думаю, да. Он сказал, что всучит их вам.

Они с папашей переглянулись. Он подумал, пожевал губами и кивнул. Воротясь к машине, они увидали, что темноволосый моет ветровое стекло, а Кудрявый кончил заправлять и озабоченно обходит грузовичок.

— Так, сэр… — сказал он. — А не проверить ли мне ваши шины?

— Ну, если это вас не затруднит, — ответил дядя Сагамор.

Мёрф при этом облокотился на свой откидной автомобиль и наблюдал происходящее с живым интересом.

Мисс Мэлоун его поторопила:

— Ну что, едем мы или нет?

— Погоди, я хочу посмотреть, — ответил он.

— На что?

— Как котенок хочет куснуть старого кота.

Кудрявый стал проверять шину на переднем колесе. Развинчивая клапан, он выглядел весьма озабоченным. Коротко присвистнув, он пошел посмотреть другое колесо. Лицо его приняло серьезный вид.

— Что-нибудь не так? — спросил дядя Сагамор.

— Ну, — протянул Кудрявый, — как сказать… Вот эта покрышка вроде маленько лысовата. Поди, немало прошла, а?

Дядя Сагамор промычал что-то неопределенное.

— Знаете что? — предложил Кудрявый. — У нас есть пара очень хороших восстановленных покрышек, которые заказали и не забрали. Можно их вам поставить.

— По правде сказать, я не рассчитывал на это, — заколебался дядя Сагамор.

— Да они вам обойдутся почти что даром, — ответил Кудрявый и опять начал смотреть колеса, покачивая головой.

Дядя Сагамор почесал ногу, потом полез за бумажником, покопался в нем, вытащил пачку банкнотов, поглядел на них и, словно устыдившись, потряс головой.

— Прямо не знаю, как и быть, — сказал он. — По чести сказать, пока не соберу урожай, ни о каких покрышках и думать не хочу.

— Ну, все понятно! — дружелюбно ответил Кудрявый, похлопывая дядю по плечу. — Конечно, поизносились они порядочно….

— Хорошо, что вы сказали, — отвечал дядя Сагамор. — Не хотелось бы мне иметь лишних проблем…

— Ладно уж. Только вот колеса вас могут обмануть. Сказал я как-то раз Джеку… — Тут Кудрявый запнулся и, внезапно опечалившись, отвернулся и стал возиться с покрышкой.

— А что такое? — спросил дядя Сагамор.

— Да нет, ничего, — пробормотал Кудрявый. — Просто вспомнил про Джека, своего старого друга Джека Маклэнагана. Не стану вам надоедать…

— Ну, — протянул дядя Сагамор, — может, мы чем можем…

— Спасибо, очень любезно с вашей стороны. Да нет, ему уж ничем не поможешь. Умер Джек. Убило его на той неделе.

— Вот так так! — откликнулся дядя Сагамор. — Просто ужасно! Верно, Сэм?

Папаша согласно потряс головой.

— Как же это случилось? — спросил дядя Сагамор. — Если вам, конечно, не тяжело рассказывать?

— Да нет, ничего, — храбрился Кудрявый. — Несчастный случай произошел. Мы с вами говорили про эти шины — вот мне и вспомнилось. Он, понимаете, мне их заказал. Мы их получили в четверг, и я ему позвонил… — Тут он запнулся и отвернулся, словно не в силах продолжать.

— И что же? — спросил Сагамор.

— Да, ну вот, позвонил я ему, и он сказал — приедет за ними в пятницу утром. А в четверг вечером у него разорвало старую шину напрочь. Машину перевернуло, а его выбросило через переднее стекло.

— Ну и дела! — скорбно пробормотал Сагамор.

— Перерезало ему вену, — приглушенно заговорил Кудрявый, — и он кровью истек. Когда его нашли, на нем ни царапины не было, только эта вена. И весь белый как снег.

Дядя Сагамор приложил к лицу свой красный платок:

— Тут уж ничего не поделаешь!

Кудрявый кончил возиться с колесами, выпрямился и расправил плечи:

— Ладно, чего уж там, все там будем. Так, давайте поглядим. Значит, три доллара за бензин. Еще что-нибудь, господа?

Дядя Сагамор достал десятидолларовую бумажку и протянул ему. Потом, замявшись, спросил:

— Ну а эти восстановленные покрышки — почем они у вас?

Кудрявый, направившись было к домику, приостановился.

— Чего? А, шины… ну, скажем, обычно они идут по двадцатке за штуку. Но раз их заказывал Джек, а я и не думал на нем выгадать, так что можете забрать обе за тридцать пять.

— Ну, сэр, это просто замечательно, — откликнулся Сагамор. — Цена, может, и справедливая, только я не хотел бы наживаться на чужом горе…

— Так, ну ладно, — вступил тут папаша. — Я хочу оплатить бензин. Позволь-ка. — И он, забрав у Кудрявого десятидолларовую бумажку, отдал ее обратно дяде, а сам дал Кудрявому пятерку. Они зашли вместе внутрь, я — следом за ними.

Кудрявый положил пятерку на кассовый аппарат и полез за ключами открыть ящичек кассы, как вдруг дядя Сагамор сказал:

— Нет, Сэм, я тебе не разрешаю! — и сгреб пятерку, отдавая ее обратно папаше и кладя взамен десятку.

— Так про эти шины, — спросил он, — они в сборе или нет?

— Нет, только покрышки, — ответил Кудрявый. — Но у меня есть совсем дешевые камеры. — Он начал отсчитывать сдачу, но папаша опять сгреб десять долларов и обратился к дяде:

— Нет, я сам заплачу за бензин. Вот, тут у меня есть. — И он вытащил из своего кошелька доллар. — Нет, постой. Надо два. Вот. — Он протянул деньги Кудрявому. — Теперь вы мне должны пятерку.

— Нет, давай поделим, коли ты не хочешь, — возразил дядя Сагамор и тоже достал какие-то деньги.

— Тогда, значит, по четыре за одно и по два за другое, — обратился папаша к Кудрявому. — Отдайте ему три и…

Похоже, все запутались. Все друг другу отдавали и брали деньги. Кудрявый достал из кассы пять однодолларовых бумажек, отложил одну, вытащил еще две, отдал три дяде и сколько-то папаше. Тот передал пару бумажек дяде, а дядя Сагамор взял пять и отдал их обратно папаше плюс еще доллар.

— Нет, нет! — запротестовал папаша. — Ты что, не видишь, это же так просто. За бензин только три. Три из пяти остается два. Ты мне даешь лишний. Теперь твоя десятка…

— Сэм, ты меня совсем запутал, — сказал дядя Сагамор. — Погоди! Ты берешь десять и отдаешь мне пять и еще два. От десяти отнять семь будет три и…

Кудрявый вроде как стал обалдевать. Они стояли по обе стороны от кассы и совали друг другу деньги, а он только вертел туда-сюда головой. Они и меня запутали: я так и не разглядел, дали они ему хоть какие-то деньги — он, казалось, только брал деньги из кассы и отдавал им.

— Так, — сказал папаша, — давай все по порядку! Стоп! Держи что там у тебя. Тебе дают два доллара сдачи вместо меня, и мы в расчете. Понял?

Он стал отступать назад. Под ногу ему попалась пустая бутылка, и он полетел на пол. Кудрявый и дядя Сагамор бросились его поднимать, одновременно что-то крича.

— Да ладно, нормально! — сказал папаша. С трудом поднявшись, он стал отряхиваться. — Ну, наконец мы рассчитались за бензин, — сказал он дяде. — Хочешь взглянуть на эти шины?

— Надо бы. Нам что-то не хочется попадать в такую переделку, как мистер Маклэнаган. — Он снова воззрился на папашу: — Ты точно себя хорошо чувствуешь?

— Спина-то разгибается? — спросил Кудрявый; он сметал осколки битых бутылок в угол. — Вы уж простите…

— Да нормально, говорю, — кряхтел папаша, пытаясь выпрямиться. — Сейчас все будет в порядке. Давайте посмотрим эти шины.

— Ну, давайте, — согласился Кудрявый.

Он выкатил шины, но, казалось, потерял к ним всякий интерес, краешком глаз косясь на папашу.

— Ну, Сэм, просто красота! — произнес дядя Сагамор, проводя рукой по протектору. — Похоже, это то, что надо.

— С такими не пропадешь! — вторил ему папаша. Он стоял все еще скрючившись, и я надеялся, что с ним ничего страшного не случилось. — Только не забудь, часть плачу я.

Дядя Сагамор пожевал губами и пробормотал задумчиво:

— Знаешь, что-то я запамятовал…

Кудрявый, косившийся на папашу, теперь обратился взором к дяде Сагамору.

— Чего? — спросил папаша.

— Да как бы нам не опоздать. Адвокат-то наказал быть у него в одиннадцать. Конечно, можно бы заплатить за шины сейчас…

— Ад… адвокат? — переспросил Кудрявый, доставая платок и вытирая лицо.

Я встретился взглядом с Мёрфом, который с восхищением наблюдал всю сцену, как и мисс Мэлоун. Тут как раз Мёрф попытался закурить и сильно закашлялся.

— Адвокат, говорите? — переспросил Кудрявый снова.

Дядя Сагамор его не слышал. Он в задумчивости тер подбородок.

— Мы бы так могли сделать, Сэм… — сказал он. — Заплатить за них сейчас, а поставить на обратном пути…

Кудрявый скорчил подобие ухмылки и сказал:

— Ну конечно! Все в вашей воле. Хороший сервис — наш девиз. Говорите, вы собрались к юристу?

— Да ничего особенного, — ответил дядя Сагамор. — Надо быть свидетелями по какой-то чертовой тяжбе. Пора бы нам отправляться, Сэм!

— Тяжба? — спросил Кудрявый. Казалось, он забыл о шинах.

— Да чепуха! — отозвался дядя Сагамор. — Это насчет Элмо, шурина. Он руку сломал в придорожном баре, а адвокат за это ухватился, поднял шум и решил отсудить у них пять тысяч. Или восемь, Сэм?

— Точно не помню, — ответил папаша. — Что-то вроде того.

Он опять попробовал распрямиться, но до конца не сумел. Кудрявый, побледнев, глядел на него, пот выступил у него на лице. Облизав губы, он спросил:

— Сейчас… э-э… немножко не получше, а?

— Ничего, ничего, — успокоил папаша, — сейчас все пройдет! Как-никак я сам виноват. Не заметил, что кто-то раскидал бутылки…

Дядя Сагамор достал бумажник и сказал:

— Сэм, надо заплатить за шины и отправляться. Может, у того юриста есть диван, чтобы ты мог полежать немного — тогда, наверное, сумеешь выпрямиться.

Тут с Кудрявым что-то сделалось. Все еще с дурацкой улыбкой на физиономии он хлопнул дядю Сагамора по спине.

— Вот что, — сказал он, — я из этих шин вам устрою постель в машине. И знаете что? Не возьму с вас ни цента. Я знаю, чего бы хотел Джим…

— Джим? — спросил дядя Сагамор.

— Дж… то есть Джек. Он бы вам их отдал. Да он в гробу перевернется, коли узнает, что я с вас за них деньги прошу.

— Ну, — сказал дядя Сагамор, — нам бы не хотелось, чтобы…

— Ни слова! — Кудрявый протестующе воздел руки. — Хороших клиентов я ценю и стараюсь сохранить.

Дядя Сагамор, казалось, смутился.

— Ну, если вы в самом деле так думаете…

— Именно так я и думаю, — уверил его Кудрявый. Он затащил шины на грузовичок. — Мы ведь друзья, верно? Так останемся же ими!

— Ну, не знаю, как вас и благодарить, — сказал дядя Сагамор. Потом он взглянул на папашу: — Ну что ж, надо ехать, Сэм. Ты сдачу забрал?

— Сдачу? — На лице Кудрявого опять появилось беспомощное выражение. Потом он прищелкнул пальцами: — А, ну да! Э-э… вы же мне пять дали, так?

Папаша опять стал выпрямлять спину. Ему стало вроде полегче, но он все равно охнул и промычал:

— Нет, помнится, десять. Ведь…

— Ах да! — заторопился Кудрявый и протянул папаше семь долларов. Потом вздохнул и стал вновь вытирать пот с лица.

Дядя Сагамор полез было в грузовик, потом обернулся и опять подошел к Кудрявому. Он потряс ему руку с нескрываемой симпатией.

— Просто хочу сказать вам, если что в наших силах… — Он так расчувствовался, что даже не смог закончить фразу. Достав платок, он высморкался и завершил: — Все из-за вас, прямо с ума можно сойти!

Мисс Мэлоун глядела на них во все глаза. Мёрф опять занялся сигаретой. Он вынужден был отвернуться. Дядя Сагамор залез на место, и мы тронулись.

Глава 4

Смешно было наблюдать, как Кудрявый вел свои дела.

— Как ты думаешь, почему он не стал брать с нас деньги за шины? — спросил я папашу.

— Ну-у, — протянул он. — Он, что называется, из проигравших. Но с ним, конечно, можно иметь дело — так, по-дружески.

Ни к какому адвокату заезжать нам было не нужно. Мы остановились на площади у магазина. Там папаша купил колбасы и свиного сала, да еще коробку сигар. Спина у него прошла. Он мне дал пятьдесят центов, и я купил себе шоколадку и коробочку собачьих леденцов Зигу Фриду.

Мы уже садились в машину, когда рядом затормозил откидной автомобиль, из которого на нас воззрилась мисс Мэлоун. Мёрф вылез из машины потолковать с дядей Сагамором.

— Кто-то ему рассказал про тебя, — сказал он, — и он просто из себя вышел.

— Вы уверены, сэр? — вопросил дядя Сагамор.

— А я узнал про него, — кивнул Мёрф. — Он тут недавно. Как я понял, он из тех Минифи, с юга. Жулье первостатейное, своего не упустят.

— Хм, — хмыкнул дядя Сагамор, жуя табак, — кажется, я о них слышал.

— В общем, я бы его поостерегся, — заключил Мёрф.

Они поговорили еще — о погоде, о видах на урожай, о выборах; Мёрф сказал, что его бизнес в бильярдной идет туго: трудно доставать хорошие напитки для игроков. Он покупал гранатовый сок в Поттере, но плохо очищенный, да еще он вредит зубной эмали. Ну, меня-то не обманешь: я понял, что они говорили о спиртном — они всегда его так называют из конспирации. Короче, дядя Сагамор заявил, что после выборов пойдут дожди, а это урожаю на пользу. Мёрф согласился с ним и пошел в свою машину.

Мы отправились домой. Проезжая мимо автозаправки, мы услыхали свист, оглянулись и увидали Кудрявого. Он просил нас остановиться. Дядя Сагамор тормознул, и они с папашей переглянулись.

Кудрявый остановился у окна дяди Сагамора. В руках у него были две коробки. Он улыбался вполне дружелюбно.

— Вот, — он протянул коробки дяде Сагамору, — чтоб вы не подумали, что я забыл про камеры для покрышек.

Папаша и дядя Сагамор посмотрели на коробки с подозрением и ничего еще не успели сказать. Кудрявый продолжал:

— Бесплатно. Чтоб вы знали — я полдела не делаю. Вы у меня купили покрышки, а я даю вам к ним хорошие камеры.

— Ну, сэр, это просто необыкновенно! — ответил дядя Сагамор.

— Бросьте, — ответил Кудрявый. — Для хороших людей ничего не жалко. — Он ухмыльнулся и хлопнул дядю по плечу. Но глаза его, я видел, были настороже. — Так вы Сагамор Нунан? Я о вас много слышал.

— Правда? — отозвался дядя Сагамор.

— Точно, — подтвердил Кудрявый, вытаскивая пару сигар и предлагая их каждому. — Ну, не стану вас задерживать. Через день-другой вы, может, обо мне услышите. Просто хочу, чтоб вы меня запомнили.

— Запомним! — пообещал папаша.

— Уверен, запомните! — широко улыбнулся Кудрявый и пошел обратно.

Дядя Сагамор завел мотор, и мы поехали. Он хранил молчание.

— Что это он задумал? — спросил папаша.

В ответ дядя Сагамор лишь промычал что-то неразборчивое.


Мы вернулись на ферму, и они снова устроились на крыльце; папаша покуривал сигару, дядя Сагамор жевал табак. Оба ничего не говорили. Я позвал Зига Фрида и отправился половить сусликов. У Зига Фрида тельце такое длинное, приземистое, почти волочится по земле. Он любит рыться в норах. Его подобрали в городе, и он очень скоро привык к сельской жизни.

Сусличий холмик мы отыскали возле ковчега дяди Финли. Это там внизу, на берегу озера. Зиг Фрид стал, яростно отфыркиваясь, копаться. Дядя Сагамор уверяет, что он должен прочихаться, чтобы удостовериться, не ошибся ли в запахе.

Я позвал дядю Финли поглядеть, но он стучал молотком на мостках и не слышал. Он вообще-то совсем глухой, да даже если б и слышал, не стал бы обращать внимания. Он озабочен грехами мирскими: ему, видите ли, запало в голову, что мир идет к концу и что настанет всемирный потоп, в котором все потонут. Вот чего он ждет.

Дядя Сагамор говорит, это с ним после видения случилось, года три-четыре назад. Часа в два ночи ему было видение. Он выскочил в исподнем и стал крушить курятник, выламывать доски, чтобы строить ковчег. С тех пор он этим и занят — повсюду собирает доски. Ковчег у него уже размером со средний вагон, хотя весь в дырах и навряд ли поплывет. Он брат тети Бесси и совсем почти лысый, только с венчиком седых волос.

С сусликами нам особо не повезло, и мы спустились в низину поискать кроликов, а вернулись уже на закате. Папаша с дядей Сагамором были по-прежнему молчаливы. Они приготовили ужин. Мы поели, я накормил Зига Фрида, а немного погодя мы с папашей развернули матрасы и улеглись. Дядя Сагамор спит в передней рядом с гостиной, а дядя Финли — в задней комнате, около кухни. Зиг Фрид свернулся рядышком со мной.

Луны не было, и я видел только кончик папашиной сигары, тлеющий в темноте. Внизу на речке стрекотала птичка, и я еще подумал, до чего же хорошо жить за городом, и с этой мыслью заснул. А проснулся внезапно от ужасного шума.

Это все Зиг Фрид. Такая маленькая собачка, а лает сильно, да еще прямо в ухо. Зиг Фрид перепрыгнул через меня, и я понял, что он угодил папаше прямо в лицо. Потом он сорвался с крыльца и понесся к песчанику, неистово лая. Папаша пытался вылезти из постели, а тут еще дядя Финли выскочил в исподнем и заорал:

— Армагеддон грядет!

Он наткнулся на папашу, и оба повалились. Папаша переключился с Зига Фрида на дядю Финли. Тот соскочил с крыльца и возопил:

— Все потонут!

Обозвав его старым дураком, раздосадованный папаша встал на ноги. Все еще слышался лай Зига Фрида. Я огляделся и увидал в дверях дядю Сагамора с ружьем наперевес. Никогда я не мог понять, как это у него выходит: никого не видно, не слышно, а он уж тут как тут.

Он стоял тихо, прислушиваясь, и папаша тоже притих и стал вслушиваться. Зиг Фрид все лаял где-то со стороны дороги. А потом вдруг резко прекратил и взвыл, словно его ударили. Подвывая, он бросился назад. Дядя Сагамор быстро и тихо, по-индейски, сошел с крыльца. И тут мы услыхали звук машины у ворот.

— Что там такое? — спросил я.

Ни он, ни папаша не ответили. Тут во двор ворвался Зиг Фрид, я схватил его, и он лизнул меня в лицо. Вроде он не поранился. Может, тот, кто был в машине, кинул в него чем-то или ударил.

— Кто бы это мог тут быть в такое время? — спросил папаша.

Дядя Сагамор что-то пробормотал, поправляя подтяжки. А потом вдруг раздался стук и скрежет где-то за домом. Мы кинулись туда, а там дядя Финли в исподнем, с фонарем в руках, пытается отодрать доску от кухонной стены. При этом он, как водится, орал.

Дядя Сагамор отобрал у него доску и сказал:

— Так, сэр, можно стать психом. Вскочишь вдруг, а полдома как не бывало.

— А кстати, каким должен быть этот ковчег? — поинтересовался папаша.

— В точности, Сэм, не скажу. Он употребил на него свой курятник да еще семь чужих. Если я правильно считал, три он позаимствовал у Марвина Джимерсона да еще оторвал доски от тележки того бедняги, что раз тут проезжал на муле. Малый совсем помешался!

Минут десять пришлось уговаривать дядю Финли, что тревога ложная и что конец света еще не наступил. К тому времени, когда мы опять пошли спать, все уже забыли, с чего, собственно, поднялся весь этот содом. Но позже я об этом вспомнил.


На другой день часа в два удил я окуньков на озере. Было жарко и тихо, вода была как стекло. Вдруг я услышал звук аэроплана. Он был маленький и летел невысоко. А потом из него посыпалась куча бумажек. Он скрылся из виду, а бумажки кружились вокруг. Мне стало интересно, и я, бросив удочку, кинулся посмотреть, что там такое. И Зиг Фрид залаял и бросился за мной.

Бумажки порхали в воздухе. Было безветрено. Многие плавно опускались прямо на поле между задней стеной дома и лесом, спускавшимся к берегу. Это были разноцветные бело-синерозовые рекламные листки. Я поспешил посмотреть, о чем там написано.

На розовых было напечатано крупными буквами:


«МОЖЕТ, ХВАТИТ?

ГОЛОСУЙТЕ ЗА ПРАВОПОРЯДОК!

ВЫБИРАЙТЕ Дж. Л. МИНИФИ (КУДРЯВОГО)!»


И стояла подпись: «Минифи от комитета шерифа».

На синих текст был еще крупнее:


«МИНИФИ — ВАШ ЧЕЛОВЕК!

МИНИФИ — ЗА ЗАКОН И ПОРЯДОК!!

ЗА ШЕРИФА МИНИФИ!!!»


Но больше всего понаписано было на белых листках — пришлось-таки потратить время, чтобы прочесть все:


«Граждане, не читайте этого, если:

— вам нужна комедия, а не правозащита,

— вы желаете, чтобы весь округ залило самогоном,

— вы предпочитаете, чтобы бандиты олицетворяли ваш округ,

— вам нравится быть обобранными мошенниками.

А если прочтете и подумаете, что тот, кто может положить конец всему вышесказанному, полоумный, то, Бога ради, не голосуйте за Минифи Кудрявого! Он не любит комедий и сумеет прекратить все это — изъять проходимцев из обращения и упечь их за решетку! Хотим ли мы этого? Нечего говорить, к чему все это может привести. Конечно, можно посмеяться и пошутить над всем этим. Но если вы сыты по горло двенадцатью годами тщетных усилий шерифа и желаете посадить на его место настоящего мужчину — голосуйте за Минифи Кудрявого!

Минифи Кудрявый — простой, честный человек, и у него простая, честная позиция:


«МИНИФИ — В КАБИНЕТ, ВОРОВ — В ТЮРЬМУ!»


Казалось, этот Минифи готов жизнь положить за место шерифа. Должно быть, подумал я, аренда аэроплана с рекламой стоит кучу денег. Я сгреб эти бумажки и побежал к дому. Может, папаше и дяде Сагамору тоже захочется их прочесть.

Глава 5

Но они у них уже были. Когда я подбегал к дому, открытый автомобиль Мёрфа уже стоял во дворе под дубом. Рядом папаша и дядя Сагамор читали листовки, как я догадался, привезенные им из города. Лица у всех были серьезные.

— Эй, у меня тоже есть! — крикнул я. — С аэроплана просыпались!

Никто не отреагировал.

— Насколько я понял, — сказал Мёрф, — он уже делит шкуру неубитого медведя.

— Думаешь, он может выиграть? — спросил папаша.

— Не стоит себя обманывать. Именно сейчас у него хорошие шансы. За ним газета, торговая ассоциация и Лига женщин-избирательниц. До заката весь округ по колено утонет в этих бумажках. Он уже продал автозаправку и купил грузовик со звуковым оборудованием.

— Хм, — дядя Сагамор сплюнул табак, — выходит, он действует энергично.

— Выходит, — кивнул Мёрф. — А еще говорят, он скользкий, как угорь. Прошлый раз тебе удалось застать его врасплох, потому что он тебя не знал.

И тут мы услыхали музыку. На дороге показался грузовик с трибуной, раскрашенный в красно-белый цвет, с надписями по бокам и с двумя громкоговорителями наверху. На грузовичке большими красными буквами было выведено:


«МИНИФИ — В ШЕРИФЫ!

МИНИФИ — В КАБИНЕТ, ВОРОВ — В ТЮРЬМУ!»


Мы уставились на все это. Потом музыка прекратилась. Из грузовичка выпрыгнул человек. Это был Кудрявый. На нем был белый костюм и красный галстук. Из нагрудного кармана торчали сигары. А на лице было то же нахальное выражение.

— Привет, народ! — крикнул он дружелюбно. — Не желаете ли сигарку?

Он взялся было за сигару, как вдруг Зиг Фрид, лежавший в тени дерева, словно бы только что признал его и кинулся к нему, зарычав. Шерсть его ощетинилась. Это было необычно: как правило, он был со всеми ласков. Дядя Сагамор с папашей переглянулись. Кудрявый только ухмыльнулся.

— Похоже, собачий голос я уже потерял, — сказал он.

Я схватил Зига Фрида и удерживал его, а он все ворчал. Кудрявый передал сигары папаше, Мёрфу и дяде Сагамору и, облокотившись на машину Мёрфа, заговорил доверительно:

— Первым делом кандидат, стремящийся к победе, должен заручиться поддержкой честных членов общества. Вот почему я прибыл к вам в самом начале своей кампании. — Тут он запнулся и посмотрел на папашу: — Кстати, я рад, что вам полегчало.

— Пустяки! — ответил тот. — Я уже совсем распрямился.

— Ну и замечательно, — продолжил Кудрявый радостно. — Вернемся к политике: я не стремлюсь изничтожать своего оппонента, но факты налицо, господа. У вас нет того сотрудничества с полицией, которого вы заслуживаете. Ваши налоги тратятся некомпетентными людьми. Дела тут зашли далеко. Шериф не справляется со своими обязанностями. И знаете почему?

— Ну, — дядя Сагамор пожевал губами, — по правде сказать, мы особо об этом не задумывались, но, конечно, интересно было бы послушать…

— Так вот, правда в том, — продолжал Кудрявый, — что полиция отстала от времени. Нет у них обученных людей, нет современного оборудования. Стыдно сказать, у них нет даже анализатора запахов и людей, способных с ним работать!

— Да ну?.. — протянул папаша.

— Только сегодня проверял, — подтвердил Кудрявый, — они о нем даже и не слыхали.

— Да, сэр, это просто ужасно! — вклинился дядя Сагамор. — А вы обещаете, что если вас выберут, то достанете такой?

— Уже достал. Он у меня с собой — буду рад вам его продемонстрировать.

Дядя Сагамор так и просиял.

— Вот видишь, — обратился он к папаше, — что значит новый человек на должность шерифа.

Тут Кудрявый достал свой анализатор — блестящий металлический ящик с ручкой и чем-то вроде сопла спереди и с парой встроенных наушников. Сбоку была надпись: «Счетчик Гейгера». Наверное, так называлась компания-производитель. Папаша, Мёрф и дядя Сагамор с живым интересом наблюдали, как Кудрявый включил аппарат и как что-то начало щелкать в наушниках.

— И что же, сэр, значит, когда она э… засигналит?.. — спросил дядя Сагамор.

— Обнаруживает местонахождение спиртного, — пояснил Кудрявый. — Все по науке. От этой штуковины не спрячешь никакой контрабанды.

— Ну и ну! — покрутил головой дядя Сагамор.

Кудрявый надел наушники и стал поворачивать ящик в разных направлениях.

— Жалко, тут нет самогона, а то вы могли бы убедиться, как его обнаруживают, — сказал он.

Тут он в задумчивости остановился и сместил направление аппарата.

— Что там? — спросил дядя Сагамор.

— Только я собрался сказать, что не понимаю этого вашего шерифа — как это он не пользуется такими вещами, с ними-то не пропадешь… — Тут он опять остановился, нахмурясь, и стал водить рукой взад-вперед перед аппаратом. — Странно, показывает, что где-то тут спиртное.

Дядя Сагамор был поражен.

— Ну, сэр, — сказал он папаше, — кто бы мог подумать?

— Ш-ш-ш… — прошипел Кудрявый. Он двинулся в сторону. — Правильно, вот здесь.

Он снова прислушался, потом кивнул. Выключил аппарат, отнес его в машину и закурил сигару.

— Ее не обманешь. Ни за что. И это только один из приборов, которые я собираюсь применить, как только меня выберут.

Папаша с дядей Сагамором переглянулись.

— Да что он показал-то? — спросил папаша.

— Видите вон тот старый пень на полпути к воротам? — сказал Кудрявый безразличным тоном. — Так вот, в шести дюймах к западу от него запрятана бутыль с самогоном.

В жизни не слыхал ничего подобного. Тот пень был в доброй сотне ярдов от нас. Папаша с дядей Сагамором тоже были в изумлении, особенно когда мы подошли туда, и Кудрявый очертил палкой место, и мы действительно нашли там пинтовую бутыль, почти полную. Он поднял ее и посмотрел, нахмурясь.

— Э, — сказал он, — видать, аппарат малость разрегулировался. Показал пинту, а тут немножко поменьше. — Отвинтив крышку, он отпил и кивнул: — По крепости близко — показал сотню, так и есть. Посмотрим, что вы скажете.

Он пустил бутыль по кругу. Все сделали по глотку, после чего дядя Сагамор сказал папаше:

— Да, сэр, это величайшее изобретение изо всех, что я видел.

— Да уж, — ответил тот. — Уже и не знаешь, что дальше-то придумают. Видать, большой умник расстарался.

Кудрявый отпил еще и скромно так ухмыльнулся:

— Ну, надо только потренироваться — но я не хочу раскрывать всех карт. Не то автору идеи придется много заплатить. Вы, наверное, слыхали о нем — великий китайский ученый Ван Скрюдак[7].

— Ну как же, — кивнул Мёрф. — Помнится, я читал о таком. Не он ли изобрел пустой бассейн?

Кудрявый протянул бутыль дяде Сагамору и хлопнул его по спине. После двух порций он что-то раскраснелся.

— Ладно, господа, мне надо отправляться на выборную кампанию. Хочу только, чтобы вы знали, что есть такой кандидат, который свое слово сдержит. А вы, — обратился он по-дружески к папаше, — следите за поясницей, чтобы можно было прийти к урне.

И он покатил под музыку своей звукоустановки. Мы же воротились на крыльцо. Папаша с дядей Сагамором были озабочены. Мёрф закурил сигарету.

— Все ясно, — сказал он.

— Зигу Фриду он явно не понравился, — добавил я.

— Может, он схлопотал еще от кого? — предположил папаша. — Их тут много шляется.

— А не от него? — спросил я.

— Может, и от него, — как-то рассеянно согласился папаша.

Дядя Сагамор пока не сказал ни слова. Он покачивался в своем кресле, тер ногу об ногу, губы его шевелились, он о чем-то размышлял.

— Это меня настораживает, — сказал Мёрф. — Что будем делать?

Папаша недоуменно потряс головой. Дядя Сагамор, казалось, их даже не замечал.

Мёрф подождал еще чуть-чуть и засобирался в город. Папаша пошел с ним к машине, а я направился следом. Мёрф уселся за руль, включил зажигание и вновь посмотрел на дядю Сагамора, сидящего на крыльце. В первый раз я видел его встревоженным.

— Как ты думаешь, есть у него идеи? — спросил он папашу.

Тот кивнул.

Мёрф почесал голову и сказал:

— Раньше я бы так не тревожился, но тут нашла коса на камень. Этот Минифи хитрец, каких поискать. Вне всяких сомнений, он собирается выиграть. У шерифа шансов нет.

Папаша согласно кивал.

— А коли выиграет, — закончил Мёрф, — нам, брат, крышка.

Он уехал. Папаша вернулся на крыльцо и ждал, когда дядя Сагамор скажет хоть что-то, но тот, казалось, его не замечал. Он так и провалялся остаток дня в кресле и за ужином не сказал ни слова. Мы пошли спать. И наутро он снова уселся на том же месте в той же позе, пожевывая табак и не говоря никому ни слова. Даже смешно. Он вроде бы не болел и не сердился на нас, казалось, он просто про нас забыл. Так было до полудня.

Часа в два папаша пошел к нашему фургончику, стоявшему возле дома. Он был небольшой — туда вмещались наши матрасы и маленький печатный пресс для распечатывания наших программок для скачек. Я заглянул внутрь — папаша возился там с прессом. Я спросил, что он делает.

— Я подумал, может, нам придется вернуться на ипподром, — нехотя ответил он.

— Ну-у, — протянул я, — давай не поедем. Здесь так здорово!

— Понятно, — отвечал он. — Но что-то не вижу я тут будущего. Совсем не вижу.

И тут мы услыхали, как приближается автомобиль. Это был Мёрф. Он остановился под дубом, и мы поспешили к нему Выглядел он еще более обеспокоенным, чем прежде.

— Просто кошмар! — сказал он. — Взгляните!

На сиденье у него лежали листовки с портретом Минифи Кудрявого, ощерившегося, словно кот. Под портретом было написано:


«ХРАБРЫЙ

СПОСОБНЫЙ

ЧЕСТНЫЙ

МИНИФИ — В КАБИНЕТ, ВОРОВ — В ТЮРЬМУ!»


— Его команды по всему округу раздают это тысячами, — пояснил Мёрф, — везде, где только можно. Ей-богу, стоит где-нибудь остановиться, как тут же тебе это прилепят на спину. Майор Кинкэйд выпустил даже обращение к Минифи с призывом соблюдать официальные ограничения. Вчера вечером он собрал митинг на тысячу человек. Говорил ловко так и умно: и за процветание-то он, и за матерей, и за американский флаг, и за то, чтобы посадить Сагамора Нунана в тюрьму.

— Не больно-то здорово, а? — покрутил головой папаша.

— Здорово? — переспросил Мёрф. — Не то слово. Шериф рвет и мечет. Впервые за восемь лет ему надо соревноваться. Он понимает, что шансов у него в самом деле нет.

Они пошли на крыльцо показать листовки дяде Сагамору и все ему рассказали. Он только хмыкнул. Мёрф немножко посидел расстроенный в ожидании ответа, потом поднялся и сказал:

— Что ж, остается только ставить на него пари. Хоть выиграть чуть-чуть, чтобы было на что отсюда убраться.

Дядя Сагамор все смотрел куда-то вдаль.

— Однако надо поторопиться, — сказал Мёрф. — Пока ставки хорошие: три к пяти.

Дядя Сагамор выплюнул табак и утерся ладонью.

— Я бы никуда не спешил, Мёрф, — сказал он.

Тот так и просиял.

— У тебя появились идеи? — спросил он.

— Мало ли что может случиться за десять дней. Ставки изменятся или еще что-нибудь…

Больше он ничего не сказал. Мёрф подождал немного и уехал. Папаша курил сигару, сидя на ступеньках. Минут через двадцать дядя Сагамор поднялся, словно бы решившись на что-то:

— Надо бы съездить в город, Сэм. Хочу купить кое-какую мелочевку.

Я запрыгал, мечтая поехать с ними, но дядя Сагамор сказал, что они могут вернуться поздно. И они уехали на грузовичке. К ужину они еще не вернулись, и я пожарил колбасы себе, дяде Финли и Зигу Фриду. Когда стемнело, я расстелил на крыльце свой матрас и лег. Среди ночи я услыхал, как рядом со мной устраивается папаша, но когда после восхода я поднялся, они уже позавтракали и опять засобирались в дорогу, предупредив, что их, возможно, не будет целый день.

— А для тебя мы нашли работу, — сказал папаша. — Будешь получать доллар в день.

— Ух ты! А что надо делать?

— Лущить кукурузу — там у амбара ее куча — и складывать в мешки.

— Вы ее купили? — спросил я.

— Ну да. И кое-что еще.

Они опять уехали. Я быстренько оделся, что-то съел, кинул пару кусков Зигу Фриду. Тот схватил их на лету и залаял, прося еще. Я дал ему еще, и мы отправились к амбару. Там лежала куча всякой всячины, словно они побывали на громадной распродаже.

Амбар находился левее дома, ярдах в семидесяти пяти от колодца. Туда дядя Сагамор ставил свой грузовичок и туда же сгрузил все это добро. Во-первых, гору кукурузы в початках. Во-вторых, мешки с сахаром и еще восемь деревянных бочек, какие-то трубы, медные детали, распиленные дубовые сваи. Я пересчитал сахар — оказалось тридцать мешков. Похоже, начинался какой-то бизнес. «Здорово», — подумал я. Когда дядя Сагамор разворачивал бизнес, все вокруг начинало бурлить.

Усевшись на ящик, я начал лущить зерна, а шелуху кидать в ведро, которое потом вытряхивал в мешок. Только я принялся за второй мешок, как услыхал звуки машины с дороги. Это была полиция.

Они остановились перед домом и выпрыгнули наружу. Это были шериф и Бугер. Они стали озираться по сторонам. Шериф позвал дядю Сагамора. Потом они увидали меня и бросились ко мне. Бугер был повыше и чуть опередил шерифа. Он увидал сахар, ухмыльнулся и прорычал:

— Ага, вот оно!

Подбежал, отдуваясь и утираясь платком, шериф. Оглядев все вокруг, он глубоко вздохнул и сказал шепелявя:

— Билли, где Сагамор Нунан?

— Они с папашей уехали в грузовике с час назад.

— Он сказал, куда они собираются?

Бугер закончил пересчитывать мешки с сахаром и опять ухмыльнулся.

— Тут тридцать мешков, шериф, — сказал он, — полторы тонны.

— А погляди на эту кукурузу! — добавил шериф.

— А эти бочки, и трубы, и пустые баки, — восхитился Бугер. — Ну, мы его достали, шериф. Теперь-то вы выиграете выборы. Можно ли было себе представить, что он настолько туп, чтобы оставить все это прямо на открытом…

У шерифа ухмылка с лица сползла, он снова вытер лицо:

— Постой, Бугер, ты еще молодой. Ты не знаешь его так, как я.

Я не мог понять, о чем они толкуют, и спросил, что случилось. Они не обратили на меня внимания.

— Да яснее же ясного, шериф, — начал Бугер.

Тот вздохнул:

— Вот об этом-то я и говорю. Когда имеешь дело с Сагамором Нунаном, держи ухо востро. Я это нюхом чую. Все это лежит открыто, и купил он это у того, кто — он это точно знал — обо всем мне сообщит.

— И что же тогда это значит? — озадаченно спросил Бугер.

Шериф присел на ящик:

— Просто никогда не знаешь, что он сделает дальше…

Бугер понимающе кивал.

— Кстати, как вы думаете, зачем здесь эта сетка? — спросил он.

Прежде чем шериф успел ответить, с пригорка спустилась повозка. Это был мистер Джимерсон, живший недалеко от нас, ближе к шоссе. Он был в широкополой соломенной шляпе. Вид у него, как всегда, был унылый. Остановив мулов прямо перед нами, он спрыгнул с облучка и поздоровался с шерифом. Безо всякого интереса оглядев все наше добро, он подошел к изгороди.

— А ты зачем здесь, Марвин? — спросил шериф.

Мистер Джимерсон взял пригоршню табаку, посмотрел на него и ответил:

— Он меня нанял построить свинарник.

— Свинарник? — переспросил шериф. — Да у него же нет свиней.

Мистер Джимерсон сплюнул и потряс головой:

— Ни единой.

Он зашел в амбар, поковырялся там и вышел.

— Что ты там искал? — спросил шериф.

— Два на четыре.

— Что?

— Он хочет, чтоб я еще построил навес. Сказал, что найду материал внутри под сеном. Вот я и проверял.

Шериф вздохнул и поглядел на землю, потом с безнадежным видом обратился к Бугеру:

— Вот видишь, свиней у него нет, а он собирается построить свинарник. И все, что нужно для самогоноварения, лежит у него открыто. А что-то самое обыкновенное, к примеру доски для крыши, спрятано под сеном, чтоб никто не знал.

Глава 6

Внезапно шериф побагровел и ухватил Джимерсона за грудки.

— Марвин Джимерсон! — взревел он. — Ну-ка рассказывай, что значит вся эта чертовщина? Что Сагамор Нунан затеял на сей раз?

Мистер Джимерсон подождал, пока шериф выпустит пар, и нехотя ответил:

— Шериф, вы видали кого-нибудь, кто мог бы сказать, что затеял Сагамор Нунан?

Шериф перевел дух и похлопал его по плечу:

— Ладно, Марвин, прости. Нервы стали ни к черту! Конечно, ты не знаешь. Если б ты мог это понять, то был бы мошенник не хуже его.

— Шериф, — сказал я, — понятно, почему доски спрятаны под сеном. Чтобы их дядя Финли не нашел и не употребил на ковчег.

— Это точно, шериф, — кивнул Джимерсон, — тут надо любую деревяшку прятать.

— Ну ладно, — глубоко вздохнул шериф, — но зачем ему свинарник и навес?

— Он не сказал, — ответил Джимерсон. — Остановился сегодня рано утром около меня и нанял. Пятерку заплатил.

— Уже заплатил? — прервал его шериф. — Ты хочешь сказать…

Мистер Джимерсон кивнул, словно сам не вполне в это верил.

— Ну да. Как он уехал, я потолковал с Прюди. Она сказала: «Что-то здесь не так!» Но когда я в городе показал деньги бухгалтеру Кловису, он подтвердил, что бумажка настоящая. Я ее положил в банк, а Кловис дал мне квитанцию. — И он вытащил квитанцию из кармана, словно желая лишний раз удостовериться, что она у него. — Как вы думаете, не станет он требовать деньги обратно?

Шериф поскреб подбородок:

— Ничего я не знаю, Марвин. Но я бы их потратил как можно скорее. Да, а где ты собираешься строить?

— Да где-нибудь тут. Он сказал, что вровень с тылом дома и что нужно проложить трубу под землей…

— Трубу?

— А! — воскликнул Бугер. — Помните водопровод, который он провел в заднюю часть дома?

— Ну да, — откликнулся шериф. — Так что это за труба, Марвин? Ему что, нужна вода для свиней?

— Но у него нет свиней, шериф.

— Ну так для свинарника?

— Кому нужна вода в свинарнике без свиней? — подумав, спросил в свою очередь Джимерсон.

Шериф открыл рот, не в силах ничего сказать.

— Чушь какая-то, — устало продолжил Джимерсон, — ну, то есть водопровод в пустой свинарник.

Шериф только фырчал.

— И потом, — добавил Джимерсон, — свинарник там никак не поставить. Он должен быть позади амбара, около того ягодного куста.

— Слушай, — сказал Бугер, — для чего-то вода ему ведь нужна?

Тут шериф не вынес. Он взвыл:

— Да, черт возьми! Пошли отсюда, пока совсем не одурели!

И они скрылись из глаз в клубах пыли.

Я продолжил лущить зерна. Мистер Джимерсон пошел за инструментом и принялся за дело. Вскоре он огородил площадку под строение, затем вколотил колья и сделал навес. Навес вышел на вид неказистый, но от солнца защищал и, думаю, выдержал бы и сильный ветер.

— Как вы думаете, зачем он ему? — спросил я.

Он не нашелся что сказать, сел в повозку и уехал.

В полдень я сходил на кухню, съел бутерброд и вернулся к своим трудам — я уже наполнил два мешка. Мне было очень интересно, что за бизнес будет у дяди Сагамора и у папаши. Захотелось, чтобы они поскорее вернулись. Примерно через четверть часа у ворот появилась машина, но это были не они. Из старого «форда» вылезли двое мужчин.

— Привет! — сказал я им.

— Здорово! — ответили они.

Они стояли и глазели на все это, словно не веря своим глазам. Потом один сказал:

— Это просто черт знает что! При всем честном народе!

— Может, он спятил, Руперт?

Тут подъехал другой автомобиль. Там сидел какой-то человек, и он тоже стал глазеть, потом сказал:

— Слышал об этом, да не поверил.

— А в чем дело? — спросил я.

Никто не отвечал. Оглядев друг друга, они расселись по машинам и укатили. Я опять занялся своим делом. В течение последующего часа подъезжали еще две машины, и все повторялось. «Прямо смех», — подумал я. А через полчаса воротились дядя Сагамор с папашей. На этот раз они ничего не купили, машина была пустая. Они поглядели на свинарник и навес, потом взяли ведра и присоединились ко мне. Я им рассказал и про шерифа, и про остальных.

— Вот как? — переспросил дядя Сагамор.

— Они очень интересовались, что это мы тут делаем, — пояснил я. — Кстати, а что это за бизнес?

— Ну, мы тут подумали немножко, — неопределенно высказался дядя Сагамор, — налоги растут, и у людей должно быть несколько рук, чтобы выжить. — И больше ничего не прибавил.

Теперь, когда мы трудились уже втроем, скоро набралось пять мешков зерна.

— Для начала неплохо, — сказал дядя Сагамор, погрузил мешки в грузовичок и уехал.

— Так, — сказал папаша, — теперь нам нужна горячая вода.

Мы набрали воды из колодца, наполнили бак и поставили его на плиту. Папаша сказал, что воды понадобится много, и мы воспользовались еще большим баком тети Бесси на заднем дворе. Начало выглядело интересно. К тому времени, как вода закипела, вернулся дядя Сагамор, и они выгрузили пять мешков с зерном.

— Теперь, Билли, не путайся под ногами и придержи пса, — попросил папаша.

Я позвал Зига Фрида, и мы уселись в сторонке, глядя на них и пытаясь понять, что они собираются сделать. Сначала они поставили вдоль стены в ряд восемь бочек. Потом дядя Сагамор стал отмерять сахар и зерно, а папаша носил из дому горячую воду. Они наполнили первую бочку доверху и перемешали содержимое.

Тут как раз появилась машина — такая же, как и раньше, только на этот раз в ней было много народу. А за ней еще одна. Из машин стали вылезать люди — по меньшей мере человек десять. Они все уставились на папашу с дядей Сагамором и на бочки. Дядя Сагамор поприветствовал их и больше не обращал на них внимания, продолжая отмерять сахар и зерно. Все они стояли в стороне, словно боясь приблизиться.

— Что я тебе говорил? — зашептал тот, кого звали Рупертом и кто уже побывал тут раньше.

— Теперь вижу, — потряс головой другой. — Что он собирается делать? Это же просто невозможно!

— Почему бы тебе его не спросить? — предложил кто-то.

— Я что, псих? Сам спроси!

Они переглянулись, явно не желая беспокоить дядю Сагамора вопросами. Папаша с дядей Сагамором перешли уже к третьей бочке. И тут подъехал еще один автомобиль. По звуку было ясно, что он из полиции.

— А вот и он! — произнес один из мужчин.

Все посторонились, продолжая наблюдать.

Папаша с дядей Сагамором, не обращая внимания, делали свое дело. Из машины выпрыгнули Бугер, Отис и шериф.

— Боже! — произнес Бугер.

— Ну-ка составляй акт! — злобно пробурчал Отис.

Шериф, поглядев на бочки, довольно кивнул, Поздоровавшись со всеми, он, заложив руки за пояс, с важным видом направился к папаше и дяде Сагамору.

— Сагамор Нунан, — объявил он, — вы арестованы.

Дядя Сагамор оглянулся. Он был так занят, что и не видал, как они подъехали.

— Привет, шериф, — отозвался он, — возьмите ящик и передохните.

— Ничего, — важно отрезал шериф.

— Сэм, возьми респиратор, — велел дядя Сагамор папаше. — Шериф, видать, хочет выиграть на выборах и все такое. А это, знаешь, первое дело.

— Ну да, — отозвался папаша, проверяя пальцем температуру воды, — я всегда говорил, ежели граждане голосуют как надо то все пойдет как…

— Вы арестованы! Оба! — повысил голос шериф.

Дядя Сагамор изумился:

— Арестованы? За что?

— За что, он спрашивает, — заржали Бугер с Отисом.

Шериф выставил вперед палец:

— За три бочки самогона — вот за что!

— Самогона? — поразился дядя Сагамор. Потом лицо его просветлело. — Вы, верно, имеете в виду свиное пойло.

— Свиное пойло? — Шериф побагровел, потом перевел дыхание и, взяв себя в руки, холодно указал на мешки с сахаром: — Ясно. Так, значит, вы готовите свиное пойло из сахара?

— Ну конечно, вместе с зерном, чтобы вес нагулять, — подтвердил дядя Сагамор. — Мы с Сэмом, понимаете, экспериментируем по-научному со свиным пойлом…

— Ладно, — обратился Бугер к шерифу, — давайте заберем старого мошенника в каталажку. Мы ведь не обязаны тут сказки слушать?

— Постойте, ребята, — ответил шериф. — Здесь пахнет еще какой-то гадостью. Мне это не нравится.

Дядя Сагамор, казалось, на все это не обращал внимания. Он сел на ящик, скрестив ноги.

— Присядьте, шериф, — предложил он, — я вам расскажу про нашу идею. Будучи, так сказать, в органах власти, вам, конечно, интересно будет узнать про новые методы, а мы с Сэмом не те люди, чтобы держать в тайне, как получить выгоду от свиней и…

— О Боже, — пробормотал Отис.

— Как я на это наткнулся? — продолжал дядя Сагамор. — Как-то раз смотрел я эти женские журналы у Бесси. Ну, вы знаете, сколько там всякой чепухи: и как отловить мужа, и как его удержать, и про завивку волос и всякие там корсеты. Ну и наткнулся я на фото очень толстой дамы. Ничего смешного в ней не было — до того она была толстая, что ни о каком замужестве, естественно, речи быть не могло. И тут же было другое фото — ее же, только она уже была кожа да кости, но счастливая до невозможности. Похоже, жирела она потому, что ела больно много сахару. Ну и меня как вдарило. Если такое случается с людьми, почему не получится со свиньями? Давай им много сахару — и они разжиреют на славу.

— Понятно, — тихо произнес шериф. — Светлая мысль — накормить свинью на двести долларов сахаром, чтобы она разжирела, и потом продать за восемьдесят. Одно меня удивляет…

— Что же? — заинтересовался дядя Сагамор.

Шериф ткнул пальцем ему в лицо и гаркнул:

— А где же свиньи, которых ты собираешься кормить?

— Видите ли, шериф…

— Здесь нет ни одной, Сагамор Нунан! И ты это знаешь. И никогда не было.

— Но, — удивился дядя Сагамор, — вы разве не видали загона, что построил Марвин? Да вон он!

— Вижу, он пуст.

— Ну, это пока мы не добудем нужных свиней, шериф. Собственно, мы с Сэмом последние дни их искали. А это требует времени. Тут спешить нельзя.

И он пустился в пространные рассуждения о свиноводстве, кормежке и тому подобном.

— Сагамор Нунан! — взревел шериф. — Это самогон!

— Тут мне всегда приходит на ум Бессин дядюшка Бродес, — продолжил дядя Сагамор, — когда он купил на ярмарке ту чертову наглую свинью. Бедный дядя Бродес с ней и так и сяк — лишь бы подружиться, а она — ну ни в какую. Окрысилась на все семейство. И кто только не советовал ему, что предпринять…

Шериф только отфыркивался.

— В конце концов все семейство перессорилось, — продолжал дядя Сагамор. — Тетушка Делия прямо-таки взорвалась и…

— Долго мы еще будем слушать всю эту ахинею? — вышел из себя Бугер. — Надеть на него наручники, забрать самогон и…

— Тихо! — скомандовал шериф. — Погоди. Теперь мне все ясно как день. Это именно то, чего он от нас ждет.

— То есть?

— Вот ты и пошел у него на поводу, — продолжил шериф, тяжко вздыхая. — Ну, привезешь ты его, а дальше что? С чем ты приедешь — с горячей водой, зерном и сахаром? Нет закона против того, чтобы человек смешивал все это, ежели он того желает. Перегонного аппарата мы не нашли, вся эта дрянь еще не перебродила. Ну и как ты докажешь, что это самогон? Окружному прокурору он скажет, что это свиное пойло. Сейчас тут, на месте, мы видим: свиней нет, а когда они пошлют кого-нибудь сюда посмотреть, они тут будут! Сотни! И не спрашивай меня, как он это сделает, сидя в тюрьме. Мы станем посмешищем, потому как отберем жратву у этих свиней, помирающих с голоду. И на нас накинутся всякие там человеколюбивые общества с обвинениями в незаконном аресте и…

— Так вы правда думаете, что это свиное пойло? — вопросил Бугер.

— Разумеется, нет, — отрубил шериф. — Из этого он сделает самогон! А для этого ему нужен перегонный аппарат, и мы должны его отыскать! — Шериф утерся своей шляпой, потом швырнул ее на землю и пнул. — На этот раз ты перехитрил сам себя, Сагамор Нунан! У тебя где-то здесь перегонный аппарат, и мы собираемся его найти! Судя по прошлому опыту, Бог знает, где ты его прячешь. Может, в дупле дерева, а может, ты носишь складной аппарат в своей одежде, или зарыл его в землю, или утопил в озере. А может, ты даже ухитрился запрятать его в собственного мула. Но мы его найдем! Ей-богу, ты отправишься в тюрьму, хотя бы это и стало моим последним земным деянием!

Подобрав шляпу, он криво нахлобучил ее и направился к машине. Бугер и Отис последовали за ним, и машина запылила вдаль.

Покачав головой, дядя Сагамор испустил вздох:

— Уж больно он волнуется, этот шериф. Все-то мечется, словно у него шило в заднице.

— Очень он обескуражился, — добавил папаша, — оттого, как мы, мол, станем готовить самогон из этой свиной еды.

— А мы ведь не станем, Сэм, верно? — Дядя Сагамор прицелился и сплюнул табак на ящерку. — Как можно спрятать перегонный аппарат, да еще в год выборов? Да при всех его ищейках? Нелогично как-то получается…

Глава 7

Слухи ширились. Повсюду в округе заинтересовались новым бизнесом дяди Сагамора. К тому времени как они с папашей наполнили все бочки, у нас побывало еще три машины, битком набитые народом. Все они глазели на мешки с сахаром и бочки и не верили глазам своим. Шушукались, качали головами и уезжали. А на другой день стали приезжать совсем другие гости.

Когда я проснулся, папаша с дядей Сагамором опять собрались уезжать. Они заплатили мне за первый день и наказали продолжать.

— А вы свиней ищете? — спросил я.

— Да, — отвечал папаша. — Может, мы не вернемся до завтрашнего вечера. Подобрать свинью для научного эксперимента — задачка не из легких.

Не прошло и двадцати минут после их отъезда, как показалась первая машина. И кто, вы думаете, там был? Минифи Кудрявый. Я как раз принялся за кукурузу, как услыхал музыку, и появилась красно-белая машина с громкоговорителями. А за ней еще. Вышел Кудрявый — в своем белом костюме, красном галстуке и большой белой шляпе. Поглядел нагло на ряд бочек.

— Здорово, малец! — крикнул он мне. — А где же весельчаки?

— Если вы про папашу и дядю Сагамора, то они поехали покупать свиней.

Он подошел и приподнял один из мешков с сахаром, лежавший на бочке.

— Искренне надеюсь, что они найдут что-то, прежде чем вся эта чудная пища испортится, — сказал он. — А то уж малость пузырится.

Из другой машины вышли двое: первый, водитель, был большой, краснолицый и важный, в льняном костюме, панаме и в очках. У другого, помоложе, висел через плечо большой фотоаппарат. Большой так и просверлил меня взглядом, а потом подошел к Кудрявому и воззрился на бочки.

— Это позор! — воскликнул он. — Мы станем посмешищем штата. Шериф тут стоит и смотрит, как разливают самогон!

— Очень мило с их стороны поднести мне выборы на блюдечке! — хохотнул Кудрявый. — Вот ведь старый дурак — я думал, он поумнее.

— Так, Дуг, — обратился большой к тому, с фотоаппаратом, — сделай снимки бочек, сахара и зерна. И пустого свинарника. И возьми крупно бочку с самогоном — чтоб не оставалось никаких сомнений.

Второй наладил все и стал снимать со вспышкой. Большой продолжал, оборотись к Кудрявому:

— А на первой полосе я распну шерифа. Он счастлив будет, если за него хоть родная жена проголосует.

— Есть еще идея, майор, — ухмыльнулся Кудрявый. — Снимите тут и мальчишку, а внизу припишите что-то вроде: «Местные спиртовики используют труд шестилетнего мальчика».

— Эй, — откликнулся я, — мне не шесть, а скоро будет восемь.

Они не обратили на это никакого внимания.

— Отлично! — откликнулся большой. — Запиши, Дуг!

Тут из дома выскочил Зиг Фрид. Он увидал Кудрявого, шерсть у него вздыбилась, и он яростно залаял. На этот раз я не утихомиривал его в надежде, что он таки Кудрявого покусает. Но тут стали подъезжать другие машины.

В первой была группа людей в рабочей одежде и в соломенных шляпах. Они высыпали и стали глазеть, как и все прочие.

— Народу достаточно, чтобы произнести речь, — подмигнул Кудрявый большому.

Следующие две машины были полицейские. Из них вылезли разъяренный шериф, Отис и Бугер и еще двое незнакомых.

Кудрявый помахал шерифу рукой:

— Привет, шериф! Если желаете проверить свиную пищу, знайте, она стала портиться.

— Слушай, Минифи, — взвился шериф, — я, точно так же, как и ты, знаю, что это самогон.

— А если так, — накинулся на него большой, — какого черта вы его не арестуете? Вам что, неведомо, что изготовление спиртного противозаконно?

— Вы меня достали с вашей газеткой, Кинкэйд! — огрызнулся шериф. — И не учите меня моему делу! Вы уже достаточно давно у нас, чтобы понимать, что нет смысла арестовывать Сагамора Нунана по незаконченному делу. Он из нас изо всех сделает посмешище!

— Ну, из вас-то точно, — отозвался Кинкэйд.

Они с Кудрявым расхохотались. Бугер и Отис явно изнывали от жары в своей форме.

— Прекратить! — гаркнул шериф. — Пошли искать вещественное доказательство в виде перегонного аппарата, с тем чтобы арестовать старого плута.

Тут он приостановился в смущении. Потому что следующий прибывший автомобиль был полон дам. Их было пятеро, все такие важные, вроде дам-благотворительниц.

— Вот так номер! — прошептал майор Кудрявому. — У них во главе старая драконша миссис Карстэрс из Лиги женщин-избирательниц.

— Ни слова больше! — прервал его Кудрявый, подмигнув. Он приосанился и снял шляпу. — Доброе утро, леди. Я Минифи Кудрявый. Самогон вот в этих бочках. Может быть, вы предпочтете, чтобы экскурсию провел шериф?

Все обернулись и уставились на шерифа. Он взмок, раскраснелся и готов был провалиться сквозь землю. Приподняв подолы, дамы осторожно заглянули в бочки.

— Ну и ну! — сказала одна из них. — В жизни бы не подумала…

Подъехали еще две или три машины. Толпа росла. Кудрявый объявил:

— Если дамы не против, я сделаю маленькое заявление!

— Начинайте, мистер Минифи, — сказала главная дама. — Мы все за вас.

Кудрявый взялся за микрофон:

— Доброе утро, дамы и господа! Говорит Минифи Кудрявый. Добро пожаловать на подпольную самогонную фабрику братьев Нунанов. — В толпе послышались смешки. — Разумеется, это незаконно, но мы тут в округе мыслим широко, по крайней мере последние лет двенадцать, и ребята Нунан желают, чтобы вы чувствовали себя как дома и приходили в любое время на экскурсии. Прихватите с собой детей. — Смешки усилились. — Мне тут пришла в голову одна мысль. Думаю, будет очень полезно, если шериф разработает специальную программу для школьников. — Некоторые дамы прыснули и стали глядеть на шерифа. Тот стал прямо-таки пурпурного цвета. — Самогоноварение — умирающее искусство там, где существует правозащита. И потому было бы грустно думать, что молодое поколение нашей великой нации растет, не ведая, как делать закваску или управляться с аппаратом. Ну откуда, действительно, шести-семилетним ребятишкам знать, для чего вот те медные трубы или, к примеру, как правильно установить небольшой перегонный куб в кухонной плите?

— Ну-ка задай им, Кудрявый! — крикнул кто-то.

Послышались аплодисменты.

— Какое нам дело до этого бездельника шерифа! — закричал другой. — Мы за тебя, Кудрявый! Сажай молодцов в кутузку!

— Благодарю вас, леди и джентльмены. Придет день выборов, и вы поймете, как положить конец всему этому безобразию. — Он опустил микрофон.

Некоторые стали рассаживаться по машинам и разъезжаться.

Шериф в полной ярости пнул ногой свою шляпу.

— Поезжай в город, — обратился он к Отису, — отбери человек двадцать надежных ребят и привези сюда. Мы разнесем эту чертову ферму в клочья, но отыщем аппарат!

— Есть, сэр! — повиновался Отис, прыгнул в машину и был таков.

Шериф с Бугером и двумя другими направились к низине.

А потом я углядел Мёрфа. Они с мисс Мэлоун сидели в открытой машине. Выглядел он бледновато. Я подошел к ним.

— Привет, Мёрф! — сказал я. — Я получаю доллар в день за то, что лущу зерно.

— Ладно, — машинально отвечал он, думая о чем-то своем. — Сагамор говорил, куда собирался?

— Нет. Сказал только — покупать свиней на откорм.

— Не постигаю! — помотал головой Мёрф. — Просто не постигаю!

— Крепись, — вступила мисс Мэлоун. Она была в синем платье с глубоким вырезом и выглядела прелестно. — У меня предчувствие, это будет такая политическая кампания, о которой станут говорить еще лет пятьдесят.

— Но послушай! Он же понимает, что должен остановить Минифи. Я понял, у него есть какие-то мысли. Но Боже мой…

Мисс Мэлоун вытащила сигарету:

— Ты же сам сказал, никто не разгадает, покуда дело не созреет.

— Но на этот раз я не так уверен. Этот Минифи гусь еще тот. А Сагамор еще и шерифа выставил на осмеяние. Слушай, может, он сам спутался с Минифи?

— Он не такой дурак, — ответила она. — Насколько я могла понять Кудрявого, ему бы и родная мать не поверила.

— Вот это-то меня и пугает. Лучше б я поставил на него, пока еще ставки были три к пяти. А то через несколько дней Бог знает что еще будет.

— Долго это длиться не может. Он или избавится от этого всего, или действительно скормит свиньям.

Мёрф повернул голову и увидал навес, возведенный Джимерсоном.

— А это что такое, Билли? — спросил он.

— Не знаю.

— Хорошенькое местечко для сарая — на открытом месте!

— А это потому, что там труба для воды из источника на пригорке.

— О Господи! — взмолился Мёрф. — Нет, быть не может. Даже Сагамор Нунан…

— Что там? — выглянула мисс Мэлоун.

— Ничего. Что-то я притомился. Поехали обратно.

Они уехали. Я ничего не мог понять изо всех этих россказней. Уехали Кудрявый со своей музыкой и Кинкэйд с фотографом, но народ все еще толкался. Я вновь занялся лущением и немного погодя свыкся с тем, что все на меня глазеют. Примерно через час вернулся Отис. С собой он прихватил четверых, а позади ехало еще три партии. Шериф стал шумно командовать, и все разбрелись в поисках. Так шло всю вторую половину дня. На закате все стали подгребаться к амбару. Шериф приплелся в полном изнеможении, оперся о машину и стал вытирать лицо шляпой.

— Ладно, народ! — сказал он. — Отрапортовать завтра здесь в восемь утра! Мы должны отыскать этот аппарат, хотя бы нам пришлось просеять всю землю.

Бугер тоже выдохся:

— Шериф, внизу ничего нет. Мы проверили каждый фут.

— Знаю. Но мы до сих пор искали там, где прячет обычный человек. А это Сагамор Нунан. Всем быть здесь в восемь!

Они уехали. Вскоре все разошлись.

Утром я заглянул в бочки и увидал, что Кудрявый был прав. Наверх поднимались пузырьки, пойло начинало портиться.

Только я приступил к работе, как показались автомобили. На этот раз с шерифом было человек двадцать пять. Он поглядел в бочки, выругался и велел прочесать все вокруг. К десяти часам я насчитал тридцать пять машин, не принимая во внимание тех, что приезжали и уезжали. Казалось, всем хотелось удостовериться собственными глазами и заключить пари, отыщет шериф аппарат или нет. Двое даже подрались, и Бугеру пришлось их разнимать. В полдень приполз шериф со своими людьми, мокрый от пота и выдохшийся.

— Аппарата нет, — заявил Отис. Он оперся о подпорку навеса, чтобы не рухнуть, и поглядел на бочки. — Не понимаю, что он затеял. И наверное, никто не поймет. Но аппарата тут нет.

— Сдаваться не будем, — сказал шериф. — Или найдем, или докажем, что здесь ничего нет. Начинайте искать в помещениях.

Они искали и в доме, и в амбаре, и даже в нашем фургончике. И у дяди Финли в ковчеге — я слышал, как он ругался. Потом я заметил Мёрфа. Он снова приехал в своем открытом автомобильчике и выглядел расстроенным.

— Эй! — окликнул я его. — Какова толпа? Почти как когда мисс Харрингтон потерялась.

— Ты еще не все видел, — ответил он. — Подожди до завтра. — И он протянул мне газету.

Раскрыв ее, я увидал, что вся первая страница занята фотографиями свиной еды и крупными надписями. И я тут был, лущащий кукурузу, и Кудрявый, указующий на бочки и ухмыляющийся. «Позор всего округа», — гласила надпись. Еще больше было напечатано на других страницах. Какие-то слова были непонятные, и я даже не пытался их прочесть. Но видно было, что Кинкэйд поработал на славу.

Там было написано:


«Можете не верить нам на слово. Ступайте и убедитесь воочию в полном забвении законов. А потом проголосуйте за человека, способного избавить вас от этого, — за Дж. Л. Минифи!»


— Похоже, Кудрявый собирается выиграть выборы, так, что ли? — спросил я.

— Слушай, Билли, а Сагамор не вел себя необычно в последнее время? — спросил в свою очередь Мёрф.

— То есть как?

— Ну, может, перегрелся на солнце или еще что?

— Нет. Все как обычно. — Я не мог понять, куда он клонит.

Тут заревела музыка. Это Кудрявый спускался с пригорка. Он остановился на открытой площадке, вылез в своем белом модном костюме, прошел мимо автомобилей и заглянул в бочки. Потом подошел к открытому автомобилю и ухмыльнулся, глядя на фото в газете.

— Что, босоногий гений тут сегодня? — спросил он Мёрфа.

— Не имею представления, — отвечал тот холодно.

— Всего лишь хотел поблагодарить его за помощь.

— Чего б вам не продать ему еще покрышек? — спросил Мёрф.

— Надо бы. Я не из тех, кто забывает хороших клиентов. Но, сдается мне, судя по всему, мы его переоценили.

Похлопав Мёрфа по плечу, он пошел назад. Мёрф выругался нехорошим словом. Потом мы услышали голос из громкоговорителей:

— Леди и джентльмены, перед вами опять Минифи. Вот решил остановиться тут и посмотреть, как дела на старом винокуренном заводе братьев Нунанов.

— Ну-ка задай им, Кудрявый! — заорал кто-то.

Толпа стала сдвигаться теснее. Тут же были Кинкэйд с фотографом. Шериф со своими поднимался от ковчега.

— Гляжу, сегодня у нас славное собрание, — продолжал Кудрявый с ухмылкой. — Вот и шериф. Как всегда, он искусно управляет толпой.

Раздался хохот. Шериф покраснел, выругался и побежал к одной из машин. Он взобрался на ее крышу и вытянул руки.

— Слушайте меня все! — старался он перекричать громкоговорители.

Кудрявый тоже вытянул руку в направлении толпы:

— Подождите, граждане, похоже, шериф собирается что-то сказать. Может, он собрался поведать нам, где самогонный аппарат. Если, конечно, ему удалось узнать.

— Слушайте! — заорал шериф. — Я со всех уже три шкуры спустил! Здесь не делают самогона. Не спрашивайте меня, что Сагамор Нунан намерен делать с этим варевом, но одно могу сказать наверняка: виски из этого он не делает!

— Конечно не делает, — сказал Кудрявый в микрофон. — Все могут убедиться. Это искристое свиное пойло. Свиньи от него балдеют, потому что пузырьки бьют им прямо в нос.

Толпа опять взорвалась хохотом:

— Задай им, Кудрявый!

Шериф был явно на грани взрыва.

— Слушайте! — снова заорал он. — Я же пытаюсь вам объяснить. Здесь нет никаких самогонных аппаратов. И двадцать пять моих людей вам это подтвердят. Вчера и сегодня мы обшарили здесь все по меньшей мере дважды, на милю во все стороны, все помещения…

— Слушай, может, он и прав, — высказался кто-то в толпе. — Может, это все подстроено.

— Конечно, — отозвался другой, — может, опять это штучки Сагамора Нунана — лишь бы только посмеяться.

— Не знаю, что это, — продолжал шериф. — Могу сказать только, что никаких аппаратов тут нет, так что можете расходиться по домам. Хватит поддаваться на розыгрыши Сагамора Нунана!

Он запнулся, вперив взгляд куда-то ввысь. Казалось, глаза у него сейчас выскочат из орбит. Все повернулись в ту сторону. Кто-то пробормотал: «Господи!» Мы с Мёрфом вскочили посмотреть.

— О нет! — прошептал Мёрф.

Это были папаша с дядей Сагамором. Грузовичок ехал, нагруженный всякими механическими деталями — там были пара котлов, бак для воды, всякие медные трубки.

Даже Кудрявый не нашелся что сказать, а тоже стоял с выпученными глазами, как и все вокруг. Грузовичок подъехал и остановился возле толпы. Дядя Сагамор выступил вперед.

— Добрый вечер, шериф! — сказал он. — Не могли бы вы попросить некоторых подвинуть свои машины, чтобы нам с Сэмом можно было подобраться к навесу с нашей механикой?

Глава 8

Толпа замерла. Шериф так и стоял с раскрытым ртом.

— Механикой? — задушенным голосом переспросил он. — Ты сказал — механикой?

— Именно, шериф, — отвечал дядя Сагамор. — Видите ли…

Шериф вышел из себя. Он ткнул в него пальцем и гаркнул:

— Очень хорошо! Ты арестован!

Дядя Сагамор оглянулся в удивлении:

— За что, шериф?

Шериф засмеялся и покрутил пальцем у виска:

— Ну, такого надо было ожидать, особенно после тридцати лет потребления этого пойла. Так можно спятить. — И он опять обратился к дяде Сагамору: — Ты арестован за изготовление виски. За то, что незаконно держишь у себя сусло. За подпольную работу на самогонном аппарате.

— Но, шериф, я не работаю на самогонном аппарате. Вы же сами видите, он даже еще не собран. И уж это никоим образом не самогонный аппарат.

— О Господи, опять он за свое, — тяжко вздохнул Бугер.

— Понимаете, мы с Сэмом решили заняться скипидарным бизнесом.

— Скипидарным? — поразился шериф.

— Именно так. На нем, говорят, можно сделать неплохие деньги, если не боишься малость потрудиться. А то с этими налогами…

— Заткнись! — прорычал шериф.

В толпе началось брожение. Кто-то закричал:

— Что там за чертовщина? Почему вы его не арестуете?

Шериф призвал всех к тишине. Потом он посмотрел на Сагамора:

— Так ты, значит, берешь сахар и зерно и у тебя получается скипидар?

— Ну, нет, шериф, вряд ли. Я о таком не слыхал. Его надо получать из живицы. Берешь, значит, живицу и…

— Погоди! Давай-ка все по порядку. Ты получаешь скипидар из живицы, которой у тебя нет; и это пойло для свиней, которых у тебя нет.

— Ох, Сэм, совсем мы забыли про свиней, — охнул дядя Сагамор, — надо их загнать. Принеси-ка кормушку.

Он обошел свой грузовичок сзади и вернулся с двумя корзинками в руках.

— Ну разве не красавцы, шериф? — спросил он, сворачивая к амбару.

Толпа последовала за ним. Шериф тоже, трясясь от ярости. Я подоспел туда как раз к тому моменту, когда дядя Сагамор выпустил поросят из корзинок в загон. Среди сгрудившейся вокруг толпы раздались смешки, кто-то охнул.

Я не больно много понимаю в свиньях, но поросята выглядели слишком маленькими и худенькими, чтобы съесть всю эту пищу. Попади они в одну из бочек, они бы там утонули. Один из них растянулся, другой обескураженно присел.

Дядя Сагамор взглянул удовлетворенно на них, потом на шерифа:

— Мы пока что решили взять двух, шериф. Коли есть дело, нечего заниматься пустяками.

— Не привязать ли их, — предложил Бугер, — чтоб ветром не унесло?

— Нет, — сказал Отис, — это поросята-флюгеры. Они под ветром только вертятся. Главное, не налететь на них боком, не то порежешься.

— Ничего, они у меня разжиреют, — сказал дядя Сагамор. — Надо бы, Сэм, дать им поесть прямо сейчас.

— Ну да, — отозвался папаша.

— Сагамор Нунан! — взревел шериф. — Если ты предпочитаешь шутки шутить…

— Шутки? — переспросил дядя Сагамор. — Да какие уж тут шутки с голодными свиньями? Они обидятся, и с ними ничего не поделаешь целый месяц.

Папаша достал ведро, а дядя Сагамор поднял мешок над одной из бочек, чтобы зачерпнуть пойла. Он принюхался, пригнувшись ниже, и что-то промычал в удивлении.

— Что такое? — спросил папаша.

— Да, похоже, забродило. Погляди, Сэм, вон пузырьки лопаются.

— И правда, — принюхался папаша.

Они поглядели друг на друга озадаченно.

— Как ты думаешь, это не опасно?

— Не уверен, — отозвался папаша. — А вдруг у них будет изжога?

— Что же мы сделали не так, Сэм?

Прежде чем папаша успел ответить, в толпе засуетились. Вперед прорвался Кинкэйд. Он стал перед шерифом, весь вне себя, указывая пальцем на бочки:

— Чего вы ждете, шериф? Вот восемь бочек сусла. Вот самогонный аппарат. Вы собираетесь их арестовывать или нет?

— Заткнитесь, Кинкэйд! — заорал шериф. — И не учите меня! Вы что, думаете, я спятил? Ну, арестую я его, так он выйдет через час. Пока это все не собрано, это еще не самогонный аппарат. И, будучи собранным, это не станет незаконным, пока не будет вещественного доказательства в виде виски.

Папаша с дядей Сагамором, казалось, не обращали на всю эту сутолоку ни малейшего внимания, продолжая изучать свиное пойло.

— Ну, — сказал дядя Сагамор несколько разочарованно, — делать нечего, придется это вылить, Сэм, и начать заново.

— Пожалуй, что так, — согласился папаша. — Билли, дай им зерна. Им пока хватит.

— Виски? — завопил Кинкэйд, побагровев. — Вещественное доказательство? Боже милостивый, да какое еще доказательство вам нужно? Сагамор Нунан тридцать лет ничего, кроме виски, не делал! Вот его аппарат — у вас перед глазами! Он признал, что это аппарат. Вот восемь бочек сусла, уже забродившего.

Папаша с дядей Сагамором взяли одну бочку, вытащили ее из амбара и опрокинули. Явственно запахло кислятиной. Жидкость пузырилась, растекаясь по земле. Они вернулись и взяли другую. Народ стоял и смотрел на все это в полном недоумении.

— Смотрите! — завопил Кинкэйд. — Они уничтожают вещественные доказательства! Вы так и будете здесь стоять, жирный ишак?

— Не сметь меня так называть! — Шериф в ярости швырнул свою шляпу на землю. — Все это барахло не имеет силы в суде, покуда не докажут, что он пытался готовить из него самогон. Вы что, полагаете, кто-нибудь из присяжных, будучи в здравом уме, поверит, что Сагамор Нунан осмелился изготовлять виски при всем честном народе? Да вас засмеют!

Дядя Сагамор с папашей вытащили еще одну бочку и вылили и ее. Кинкэйд вновь закипятился, но тут сквозь толпу протолкался Кудрявый. Криво ухмыляясь, он взял его за плечо.

— Думаю, шериф, может быть, и прав, — сказал он.

Кинкэйд посмотрел на него, как на сумасшедшего, но позволил отвести себя чуть в сторону. Я же наполнил ведро зерном и понес его к поросятам. Они стали есть. Кудрявый говорил с Кинкэйдом. Я слышал, как он усмехался.

— Ну будьте же помудрее, — уговаривал он. — Вы не так разыгрываете партию. Не пытайтесь это нарушить, лишь придайте всему этому публичности.

— Но… но… его же надо в тюрьму!

— А как вы думаете, где он окажется, как только меня изберут? — нагло ухмыльнулся Кудрявый. — А пока сделайте только хорошие снимки, чтобы мы могли пригвоздить шерифа к стене.

Папаша с дядей Сагамором вылили и вымыли бочки. Шериф махал руками перед Бугером и Отисом. Толпившиеся повсюду люди горячо спорили, убеждая друг друга и приводя разные аргументы.

— Только для того, чтоб посмеяться над шерифом? — переспросил один другого. — А ты представляешь, сколько стоили сахар да эти котлы? А ты когда-нибудь слыхал, чтобы Сагамор Нунан что-то делал без выгоды? То-то же!


Поздно вечером большая часть публики разошлась восвояси. Мы в кухне начали греть воду для новой порции свиного корма. И тут вошел Мёрф. Он закурил сигарету и сказал:

— У нас еще есть шансы поставить на Кудрявого три к одному.

— Хм, — хмыкнул дядя Сагамор, — пожалуй, я не стану, Мёрф.

— Отчего?

— Ну, положим, а вдруг он не выиграет?

— Ладно. Только это будет чудо из чудес, — заметил Мёрф.

Подождав немного и не дождавшись ответа, он собрался уходить.

— Слушай, Мёрф, — вдруг встрепенулся дядя Сагамор, — а эта мисс Мэлоун… Я слыхал, у нее какой-то парфюмерный бизнес?

— A-а, да, у нее магазин в городе. Она была когда-то художником-гримером на телевидении. А что?

— Просто прекрасно! — ответил дядя Сагамор, раздувая огонь в плите.

— Кудрявый на нее глаз положил, — продолжал Мёрф. — Он тогда со своими шинами хотел пустить ей пыль в глаза и потому так обозлился, когда ты его обставил.

— Понятно, — поскреб себе голову дядя Сагамор.

Мёрф уехал. Мы нагрели воды и намешали восемь новых бочек пойла. Около сарая оставалось еще с дюжину любопытных.

— Ну что ж, сэр, — обратился дядя Сагамор к папаше, — искренне надеюсь, на этот раз не испортится.

— Да уж, дороговатенько было бы выбрасывать опять.

— Слушайте, — сказал я, — а если готовить только бочку зараз?

— Хм, — задумался дядя Сагамор, — если будем делать малыми порциями, тогда не останется времени на скипидар.

Оказалось, что прежние толпы народа — это еще что! Наутро люди стали собираться, когда мы даже не кончили завтракать. Войдя в амбар, мы обнаружили там четверых заглядывавших в бочки — они не слыхали, как дядя Сагамор подошел к ним. Он оперся о столб, ковыряя в зубах длинным ножичком.

— Привет, ребята! — поздоровался он. — Если чего потеряли, так я вам могу помочь.

Они отпрянули:

— Нет-нет, мы просто любовались вашим кормом. Корм просто прекрасный! — и поспешно удалились.

Дядя Сагамор заглянул в бочки и удовлетворенно кивнул.

— Ну, сэр, — обратился он к папаше, — на этот раз вроде получилось. Эта партия не должна испортиться.

Они зачерпнули ведро из одной бочки и отнесли поросятам. Мне показалось, им этого хватит недели на две. Мы воротились к грузовичку, где лежали механические части. Дядя Сагамор с папашей стали вытаскивать их на землю. Народ толпился, наблюдая, уходил и приходил, но никто не мешал. Перетащив все это под навес, они притащили большой бак к водяной трубе.

— Вот тут будет конденсатор, — сообщил один зритель другому. — Змеевик входит в бак, а жидкость стекает снизу…

— Ты скипидар имеешь в виду? — отозвался другой и хихикнул.

Дядя Сагамор сурово глянул на них, и смешки прекратились. Тут прикатил шериф со своими и еще какой-то человек в деловом костюме и в панаме.

— Эге, — толкнул один из зевак другого, — да это Роберт Фосс, прокурор.

Все четверо оглядели бочки, строения. Вид у них был недобрый. Дядя Сагамор их поприветствовал, но они не ответили. Мистер Фосс взирал на все эти запчасти и время от времени кивал.

— Ну что? — спросил шериф. — Что тут можно сделать?

— Прецедента нет, — отвечал мистер Фосс, — хотя, несомненно, все это части самогонного аппарата, и…

— Да, черт побери! — взорвался шериф. — Я и так знаю. Разумеется, прецедента нет. Кроме Сагамора Нунана. С тех пор как люди слезли с ветвей, любому болвану ясно, что это самогоноварение в действии. Я могу его арестовать?

— Нет. — И мистер Фосс с сожалением покачал головой.

— Ни при каких обстоятельствах? — спросил шериф.

— Пока что ни при каких. Сама по себе аппаратура не представляет ничего противозаконного, пока не используется в незаконных целях. В данный момент он виски не производит, так что это вопрос доказательства намерений. Ну и что мы с ними будем делать? Полагаете, мы сумеем убедить присяжных, что он незаконно производит виски на виду у сотен свидетелей, включая офицеров полиции? Ха! Да нас с вами выгонят из суда!

Шериф глубоко вздохнул и потер руками лицо.

— Ладно. Остается поймать его с поличным. — Он повернулся к Отису: — С этого момента чтобы здесь денно и нощно дежурили два человека — один пусть смотрит за аппаратом, другой — за суслом. А когда сусло забродит, не спускать с него глаз ни на секунду!

А дядя Сагамор с папашей продолжали выгружать всякие трубки. Шериф с мистером Фоссом укатили. Отис уселся на ящик около бочек, а второй полицейский остался стоять, наблюдая за техникой.

Один из зрителей воскликнул:

— Ни за что бы я не хотел этого пропустить! И что же он собирается делать?

— Да никто на свете не сможет этого сказать, — ответил другой.

Первый вытащил доллар:

— Ставлю доллар на то, что Сагамор Нунан сделает свое дело!

Глава 9

Остаток дня был интересный. Посетителей собиралось все больше, особенно после того, как вышла газета с фотографиями аппарата на первой странице. Кинкэйд и фотограф постарались дать побольше изображений папаши и дяди Сагамора в деле. А они на все это не обращали внимания. Налаживали механику, нарезали резьбу на трубах, собирали устройство.

Потом дядя Сагамор взял ведра, куски железа, топор, гвозди и пошел к соснам неподалеку. Я видел, как он делал V-образные надрезы на деревьях, прикреплял к ним железные желобки и подвешивал на гвоздях ведра.

— Вот тут мы наберем живицы, — сообщил он, израсходовав все, что захватил.

На закате мы покормили поросят. Корм пах нормально, однако, когда папаша зачерпнул его ведром, я заметил пузырьки, поднимающиеся изнутри.

— Все же, думаю, надо попробовать изготовлять малыми порциями, — заметил я.

Они ничего не сказали, но заметно встревожились. Естественно, было невыгодно продолжать выбрасывать корм. Стемнело, наблюдатели разошлись, но Бугер с напарником оставались. Ночью еще двое встали на караул. На следующий день было то же. Папаша с дядей Сагамором продолжали возиться с аппаратурой, не обращая внимания на народ. Я сходил посмотреть на деревья и увидал, что из надрезов начало капать.

Но всех интересовал свиной корм. К полудню стало ясно, что и эта партия закисла: во всех бочках запузырилось. Множество людей приходили и проверяли — я видел, как они переглядывались и кивали друг другу. «Завтра», — говорили они.

Дядя Сагамор с папашей поздно вечером, когда пошли кормить поросят, в самом деле расстроились.

— Ну, сэр, — сказал дядя Сагамор, — прямо сердце разрывается. Как ты думаешь, Сэм, что мы делаем не так?

— Прямо не знаю. Думаешь выкинуть сейчас?

— Может, хуже не станет. Давай подождем еще денек.

Пришельцы переглянулись.

Но наутро стало хуже: явный запах кислятины, лопающиеся пузырьки. Поросятам все же скормили ведро, но было ясно, что придется вылить семь полных бочек, если только не случится чуда. Меня снова засадили за зерно, а сами они занялись техникой: нужно было приладить еще несколько труб. Публика собиралась по-прежнему: поглядят на корм, покачают головой — и к аппарату.

Бугер занимал наблюдательную позицию близ бочек. Сидя за работой, я думал, что более дурацкого занятия в жизни не видал. Минут через двадцать явился шериф. Выглядел он так, словно не спал несколько ночей. Принюхавшись к пойлу, он длинно выругался и сказал Бугеру:

— Так, не спускай с них глаз! Оно забродило, и сегодня они попытаются что-то с ним сделать. С аппаратом они возятся только для отвода глаз — там уже все собрано.

— Успокойтесь, — сказал Бугер, — ни черта они не смогут сделать, разве только выбросить всю эту дрянь. Черт, тут, кроме нас, еще сотни три смотрят за ними…

— Единственная надежда у меня осталась, — горько осклабился шериф, — поймать его до выборов. Весь округ либо смеется надо мной, либо проклинает. И выберут они Минифи. Вчера вечером я пытался выступить на предвыборном митинге, так меня освистали.

Бугер задумался.

— Знаете что, — сказал он, — я думаю, он на это и рассчитывает. То, что выберут Минифи то есть. Минифи такой же мошенник, так что они вполне могли сговориться и…

— А, я уже думал об этом! Доказать невозможно. Я должен или поймать его с поличным, или доказать, что он не такой, каким представляется. Помоги-ка подвинуть бочки.

Они стали приподнимать бочки и глядеть, что под ними. Я еще подумал: они спятили.

— Тут ни труб, ни емкостей, — объявил шериф Бугеру. — Так что остается только вычерпывать.

И со словами «Не спускай с него глаз!» он удалился.

Я продолжал свое дело и думал: до чего же интересно — шериф хочет засадить дядю Сагамора в тюрьму, чтобы быть переизбранным, и Кудрявый хочет быть избранным, чтобы посадить дядю Сагамора. И чем все это кончится?

После полудня дядя Сагамор и папаша оторвались от аппарата и пошли в амбар. Толпа их не оставляла. Бугер навострил уши и следил за ними во все глаза. Они приподняли мешки со всех бочек, поглядели, зачерпнули и принюхались.

Дядя Сагамор снова был в замешательстве:

— Бесполезно, Сэм, прокисло, как и в первый раз.

— Отчего это, как думаешь? — спросил папаша.

— Нет, сэр, правда, не понимаю. Что-то мы не так делаем. Может, в следующий раз надо положить поменьше зерна и посмотреть, как будет. А это придется вылить.

Они подняли бочку, из которой кормили поросят, — она была полупустая, — и потащили туда, куда выливали пойло. Там еще лежали остатки полусухого сусла. Бугер глядел в оба, да и народ тоже не верил своим глазам. Они перевернули бочку, вылили ее и пошли за следующей.

Но тут все обернулись к воротам. Появилась машина с большим серебристым домом-прицепом — на нем еще что-то было написано, но с моего места было не разобрать. Потом я увидал, что водитель — женщина. Тут она остановилась, и все смогли прочесть надпись:


«ФОТОГРАФИЧЕСКАЯ ШКОЛА ПАСАТЬЕМПО

Пейзажи. Портреты в полный рост.

Обучение. Проявочная техника.

Пользуйтесь нашими моделями и проявочной лабораторией!»


Все поспешили посмотреть, что это такое. Водительша вылезла, и я понял, что видел ее прежде. Крупная блондинка с браслетами… Господи, да это миссис Хорн! Она колесит по стране со своими племянницами, устраивает им экскурсии и была здесь, когда все искали мисс Харрингтон. Но тогда на прицепе не было никаких надписей. Начала, видно, свой бизнес.

Она помахала толпе и улыбнулась папаше с дядей Сагамором:

— Привет, мальчики! Готовы принять нас на работу?

— Вы очень вовремя, — ответствовал папаша. — Мы как раз собираемся начать производство.

— Что такое? — протолкался сквозь толпу Бугер. — Вы что тут делаете?

— Ну-ну-ну! — успокоила его миссис Хорн и протянула ему карточку. — Я мадам Пасатьемпо. Мы с племянницами приступаем к работе в Нунановской скипидарной компании.

Бугер с подозрением поглядел на карточку.

— Погодите, я вас помню. Вы миссис Хорн…

Она потрепала его по плечу:

— Не напрягайся так, дружок, — перегоришь! Конечно, я миссис Хорн. Мадам Пасатьемпо — мой профессиональный псевдоним. Но, как я уже начала рассказывать, в фотобизнесе застой, а тут мы напали на мальчиков Нунанов, и они нам пообещали временную работу в своем скипидарном деле, чтобы пока перебиться. И вот мы тут как тут. — Она повела плечами, протянув руки к папаше и дядюшке: — Они просто очаровашки! Не вешайтесь им на шею!

Толпа замерла в изумлении. Бугер не знал, что и сказать. Миссис Хорн открыла дверцу прицепа и скомандовала:

— Вперед, девушки! Знакомьтесь с джентльменами — у них тут торжественное мероприятие.

Показались две девушки. Раздался свист восхищения и приветственные возгласы. Они и впрямь были хороши. Волосы до плеч, одна беленькая, другая иссиня-черная, с ярко-красными губами и синими глазами. Обе были в легких белых платьях и в золоченых босоножках на босу ногу. Я, кажется, припомнил светловолосую, но другая была мне незнакома.

Миссис Хорн вытянула руку, звякнув браслетами:

— Граждане, хочу познакомить вас со своими племянницами. Блондинка — Беби Коллинс, черненькая — Кончита Маклеод. Девочки, мы будем собирать тут сок.

Кончила Маклеод вытащила сигарету изо рта и оглядела толпу:

— Какой именно?

— Ну, вы им покажете, где начинать, — повернулась миссис Хорн к папаше и дяде Сагамору, — а я пока поставлю машину.

Папаша вручил девицам по связке маленьких ведерок и указал на сосны.

— На всех деревьях с отметиной, — пояснил он, — подвешены ведра. Вешайте пустое и приносите полное.

— Какая скука! — отозвалась Беби Коллинс.

— Это напомнило мне Йеллоустон, — сказала Кончита Маклеод, оглянувшись на следовавших за нею мужчин. — Когда вы их кормите? — спросила она папашу.

Они удалились в сосны, а миссис Хорн занялась прицепом.

— Ну, думаю, подпалить можно утром, — обратился папаша к дяде Сагамору. — А сейчас лучше вылить остатки пойла.

Мы направились к сараю. И тут вдруг поднялся страшный переполох. Среди сосен раздались крики, а потом оттуда опрометью выскочили обе девицы.

Сначала я ничего не мог понять. Волосы их развевались, платья трепетали на ветру. Публика начала улюлюкать. Кое-кто из мужчин погнался за ними, размахивая шляпами. Девицы увертывались от них. Мисс Коллинс бежала впереди. Потом она остановилась, стащила с себя платье и отшвырнула его. Инициативу переняла мисс Маклеод — она тоже стащила с себя платье и стала мотать им над головой. Девицы остались лишь в тоненьком белье и в босоножках. Они вскрикивали и зигзагами бежали к озеру сквозь толпу мужчин, махавших шляпами и пытавшихся их поймать. Никаких пчел, летящих за ними, я не заметил, а вот мужчин — это точно. Я потерял их из виду, когда они скрылись за машинами, и тоже поспешил к озеру.

Все так же визжа, девицы пронеслись мимо дядифинлиного ковчега.

— Ах вы, потаскухи! — взревел он и замахнулся на них молотком.

Погнавшись за ними по мосткам, он добежал до края и упал. Тут начался уже совсем сумасшедший дом. Он вскочил, тряся кулаками и проклиная грешниц, и тут толпа бегущих мужчин настигла его и столкнула вместе с девицами в воду. Затем раздался шум подъехавшей машины, и я увидал шерифа. Выйдя из машины, он стал глядеть на бегущие толпы и девиц, вопивших из озера:

— Помогите!

Бугер первым кинулся в воду — как был, в одежде, шляпе, с оружием — и спас мисс Маклеод. Беби Коллинс спасли другие. Однако было видно, что там неглубоко, вода едва доходила им до бедер. Они отряхивались, выжимали воду, а мужчины крутились вокруг, предлагая свою помощь. Бугер потерял шляпу, и волосы прилипли у него к лицу. Вообще началась ужасная сумятица.

Сквозь толпу продрался Кинкэйд с фотографом, крича:

— Дайте сфотографировать!

Он навел фотоаппарат на Бугера и мисс Маклеод. Сверкнула вспышка.

— Мы не сможем этого напечатать! — крикнул Дуг Кинкэйду. — Она полуголая!

— Ну так мы подрисуем легкий купальный костюмчик, — ответил Кинкэйд. — Я хочу, чтобы люди увидели, чем здесь занимается полиция, пока кое-кто у нее под носом гонит виски.

Тут в центр всего этого безобразия ворвался шериф, тыча кулаком в лицо Кинкэйду.

— Заткнись, Кинкэйд! Девушки тонули, а он их спас! — Тут он замолк, огляделся и швырнул шляпу на землю. — Девушки?! — взревел он. — Какие еще тут, к черту, девушки? Но все равно — Бугер их спас! — Вдруг он тупо замолчал. Потом вскрикнул: — Бугер! Бугер? Я тебе велел смотреть за этим чертовым суслом! — проорал он Бугеру.

— О Господи! — взметнулся Бугер, выпустив из рук мисс Маклеод, и кинулся бежать. Другой человек отпустил Беби Коллинс, и все стадо кинулось обратно.

Беби Коллинс присела.

— Пустяки, милочка, — сказала она. — День как день. Я уж тут бывала…

— И вернулась живой и здоровой? — спросила Кончита Маклеод, сплюнув воду и глядя на дядю Финли, изрыгавшего проклятия со своего ковчега.

Я последовал за толпой, многих обгоняя. Первым мчался Бугер, за ним шериф. Так наперегонки мы и ввалились в амбар, где были папаша и дядя Сагамор, ей-богу, спокойные как всегда. Семь бочек они уже вылили и опоражнивали последнюю, казалось вовсе не обращая внимания на шумиху.

— Сагамор Нунан! — проорал шериф. — Что ты делаешь?..

Бугер поймал его за руку и показал на пустые бочки и кучу мокрого сусла:

— Он… он вылил их все. Я видел — вначале он вылил одну!

— Заткнись! — скомандовал шериф и повернулся к Сагамору: — Что ты делаешь с этим суслом?

Папаша с дядей Сагамором вылили последнюю бочку на кучу сусла. Дядя Сагамор пожевал табак:

— Ну, даже и не знаю, шериф. Понять не могу, что мы не так делаем. Как вы думаете, может, оно из-за жары киснет? А что, если взять молока…

— Заткнись! — побагровел шериф. — Я хочу знать, что ты сделал с этой штукой!

— Ну, мы вылили ее прямо сюда, — удивленно показал на кучу дядя Сагамор.

— Не слепой, вижу! — гаркнул шериф. Он вперился в Бугера: — Как можно быстрее поезжай и привези сюда десятерых. Мы здесь все разберем на части!

Бугер выглядел побитым. Он двинулся вперед, шаркая подошвами. С его одежды капала вода.

— Но мы видели…

Шериф чуть не задохнулся:

— Ты видел, как он вылил первую бочку. Потом ты выуживал девку из воды и вернулся, как раз когда они выливали последнюю! Отправляйся!

— Есть, сэр! — Бугер ринулся к машине.

Шериф кликнул второго полицейского, и они занялись аппаратом. Они стали разбирать его и смотреть изнутри — я думал, они рехнутся. Тут появился Кинкэйд и дернул шерифа за руку.

— Нет там никаких осиных гнезд! — выкрикнул он. — Я посмотрел.

— Да ладно, знаю, — отмахнулся шериф.

— И вот что еще, — сказал Кинкэйд, — он метил сосны на моих владениях. Если он еще зайдет хоть на фут за изгородь, он должен быть арестован за нарушение границ владения!

— Так, так, так! — потряс кулаком шериф. — Ну-ка, погоди!

Он подбежал к дяде Сагамору и папаше, скорбно взиравшим на испорченный корм.

— Ты был на земле Кинкэйда! — прорычал он дяде. — Он сказал, ты попортил сосны с его стороны.

— Ну, сэр, — покорился дядя Сагамор, — я не знал, что он будет против из-за нескольких капель живицы.

Тут шериф увидал миссис Хорн с девушками. Головы у них были повязаны полотенцами. Они переоделись в какие-то детские костюмчики. Шериф пробрался сквозь толпу и ткнул пальцем в миссис Хорн:

— Если вы через пять минут не исчезнете отсюда, я вас отправлю в тюрьму!

— Ну-ну, не заводитесь, шериф! — усмехнулась она. — Если уж вы так настаиваете…

Она махнула дяде Сагамору и папаше и пошла к прицепу. Через несколько минут они отвалили. Шериф с помощником заторопились назад к аппарату.

— Ну, сэр, — объявил дядя Сагамор папаше, — клянусь, не видал такого человека, как наш шериф! Чтобы поднимать такой шум из-за пустяков…

— И правда, — ответил папаша и обратился ко мне: — Билли, носи воду, будем мыть бочки.

— Станем делать новую порцию?

— Ну да. Надо же кормить поросят, так ведь?

Я стал мыть бочки. Публика все еще толпилась вокруг. Я услыхал, как один из тех, что утром держали пари, сказал другому:

— Ладно, давай мой доллар. Я ведь тебе говорил, что он это сделает?

— Постой, не спеши. Он еще не сделал.

— Ну так он извлек это из бочек? Чего же ты хочешь? Лежать тут и ждать, когда закапает из трубы?

Глава 10

Ну, кажется, спорить с ними было бесполезно. Они явно вознамерились снова наполнить восемь бочек.

— Но, послушайте, — сказал я, — это не испортится три дня. Так давайте зальем одну бочку, чтобы поросята успели ее съесть.

— Нет, сэр, — ответил папаша, — мы так легко не сдадимся. Тут что-то не так, а что именно — нам надо понять.

— И кроме того, — добавил дядя Сагамор, — забежим вперед и посмотрим: а вдруг испортится, когда они уже съели, вдруг пузырьки станут лопаться у них внутри? Бедные поросята совсем потеряют к нам доверие. Хуже не бывает — жить с разочарованными свиньями.

И они замесили новую порцию. Ничего, думаю, удивительного, что все вокруг качают головами, они уже выкинули месячную норму и опять принимаются за старое. Шериф метался вокруг, суясь во все, как безумный. Потом явился из города Бугер с двумя командами, и шериф ринулся отдавать приказы:

— Двое смотрите за аппаратом! Прочие пусть разойдутся и ищут! Чтобы все тут вывернули наизнанку!

Не понял, что они искали, однако не нашли ничего. Толклись они здесь до заката. Потом шериф опять оперся о стену и стал вытирать лицо.

— Так, — сказал он, — может, они и вправду его выкинули. Бугер, скажи Христа ради, что это значит?

Бугер покачал головой, потом просиял:

— Слушайте, есть еще возможность, о которой мы не подумали. Просто он делает то, что говорит.

— У тебя был тяжелый день, — потрепал его по плечу шериф. — Надо бы тебе переодеться в сухое.

— Нет, правда. Разве не понятно, что он всех дурачит?

— Ну да. Только какой из этого прок? Ты когда-нибудь слыхал, чтобы Сагамор Нунан жертвовал чем-то просто ради смеха? Ему за это должны платить.

— Да, об этом я позабыл, — согласился Бугер.


Ранним утром у нашего дома уже было полно автомобилей. И они все подъезжали. Всем было интересно, как мы запустим аппарат. Сначала мы поглядели корм — он был еще нормальный.

— Хм, — довольно протянул дядя Сагамор, — сегодня получше!

— Да, сэр, — отозвался папаша, — может, нам наконец удалось.

Я же не был так уверен — ведь шел только первый день. Мы пошли в амбар. Там дежурил Отис со вторым помощником. Дядя Сагамор сказал, что вначале надо собрать живицу, и мы пошли к надрезанным соснам и принесли оттуда ведерки, заполненные наполовину.

Я с интересом наблюдал, как они начинали дело. Собственно, я в первый раз увидал аппарат в сборе. Кругом были трубки и всякие медные штучки. Они шли между двумя медными котлами со всякими там кранами и клапанами. Чан обвивали, как спагетти, шесть видов труб. Они входили в чан снизу, делая изгиб. Странно, но внизу было только пять концов. Я попытался проследить, куда же девалась одна, но чан был полон воды и ничего не было видно. Они открыли клапан на трубе, идущей от источника, сняли крышку с одного из котлов, добавили воды, а потом влили сосновый сок. Отис наблюдал за каждым их шагом. Перед тем как они закрыли крышку, он, заглянув внутрь, спросил:

— А что в другом котле?

— Ничего. Он запасной. Будем им пользоваться, когда производство войдет в силу.

— Откройте, посмотрим, что там.

Папаша открыл — там было пусто. Большой водный бак был полон. Дядя Сагамор стал разжигать топку под днищем котла. «И правда интересно», — подумал я. Скипидарный бизнес готовился к открытию.

С самого начала пошли сплошные трудности. Сперва пошел дым. В жизни не видал столько дыма! Позади топки было место для трубы, но они забыли ее поставить, и дым валил наружу и проникал повсюду. И дрова были слишком свежие и сильно дымили. Какое-то время не было видно ничего, кроме их ног.

Но самое плохое было в том, что никакого скипидара не получалось. Ни капли.

Папаша с дядей Сагамором вышли через полчаса, кашляя и вытирая слезы.

— Сейчас должно пойти, Сэм, — сказал дядя Сагамор с сомнением.

— Может, мы как-то не так приладили? — спросил папаша.

— Надо бы проверить заново.

Они пошли опять и стали проверять, правильно ли все подсоединили. Отис сквозь дым наблюдал за ними. Я оглянулся — позади меня стоял обеспокоенный Мёрф. Он протянул мне газету.

На первой странице красовались большие заголовки и фото. Крупно было напечатано:


«СУМАСБРОДСТВО В ОКРУГЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ».


Потом шли фотоснимки аппарата и свиного пойла. А правее — снимок Бугера с Кончитой Маклеод. Она обняла его за шею, а он, весь мокрый, расплылся в улыбке.

Под снимком была подпись: «Помощник шерифа попал в пикантное положение на ферме Нунанов». Внизу опять крупно было напечатано:


«ФОТОГРАФИИ ПОДЛИННЫЕ».


А еще ниже:


«Если вы не верите, что человек может производить сусло и работать на самогонном аппарате на виду у целого отдела полиции, пойдите убедитесь сами. А потом голосуйте за человека, который может очистить эту скверну, — за Дж. Л. Минифи!»


Тут как раз дядя Сагамор вышел из клубов дыма. Мёрф протянул ему газету и сказал:

— Кудрявый набирает голоса, как лавина снег. На него уже ставят шесть к одному.

— Хм, — откликнулся дядя Сагамор, — шесть к одному — это точно?

— Я что-то ничего на этот раз не понимаю…

— Пока нечего бояться, Мёрф. Не сегодня же голосовать, верно?

Тут подкатил шериф, а за ним и звуковой грузовичок. Шериф протолкался к Отису.

— Ничего еще не вышло, — доложил тот. — И туда ничего не лили, кроме соснового сока.

— Не важно, — сказал шериф, — теперь я знаю, что он делает!

Растолкав толпу, он взобрался на грузовичок и взял микрофон.

— Граждане! — начал он. — Послушайте…

Раздались вопли и свист, народ шумно сгрудился вокруг.

— Почему не арестуешь старого мошенника?

— Заткнись и дай ему сказать!

— Может, мы все-таки узнаем, что здесь, в конце концов, происходит?

— Шериф, делает он виски в этой штуке или нет?

Шериф поднял руку:

— Послушайте! Это я и пытаюсь вам объяснить. Он не делает. Можете сходить и убедиться сами.

— Так какого дьявола он там делает?

— Он делает виски в другом аппарате, а этот только для отвода глаз.

— Ничего себе! А может, шериф прав? — проорал кто-то.

Шериф вытянул руку:

— Не забудьте, я уже искал это местечко. Все хорошо упрятано. Сагамора Нунана вы знаете. Мне нужны двести добровольцев. Округ платить не может, но я сам, лично обещаю вознаграждение в сто долларов.

Толпа взревела с воодушевлением.

— Хм, — заметил Мёрф, — не такой уж он дурень в политике.


Вот уж действительно искали. К следующему полудню я насчитал не двести, а все четыреста человек. После того как весть о сотне долларов облетела округу, набежало столько народу, что люди просто сшибались лбами. Даже с крыши дома и амбара человек десять с биноклями смотрели, нет ли где дымка. И никто ничего не нашел.

Папаша с дядей Сагамором не обращали на них ни малейшего внимания. Они проверили технику сверху донизу и снова развели огонь. Дым курился, а скипидара не появлялось. На закате они прекратили попытки. А когда мы пошли к поросятам, вышло еще хуже: в каждой бочке поднимались пузырьки газа.

— Не нравится мне это, Сэм, — сказал дядя Сагамор.

— Ну, пузырек-другой ничего не значат, — попробовал подбодрить его папаша, но тщетно.

Наутро они стали сливать все на старое место, и к тому времени, когда мы позавтракали, я уже насчитал примерно три сотни добровольных помощников шерифа, и они все прибывали. В корме пузырьков стало больше. Дядя Сагамор и папаша старались подбодрить друг друга, но было видно, что они сильно обеспокоены. А скипидарная машина все не работала: шел только дым — и ни капли скипидара.

В полдень шериф созвал всех своих поисковиков, предложив им гамбургеры и кофе. А сам произнес с грузовичка:

— Бесполезно, господа! Я был не прав, другого аппарата нет. Вчера и сегодня мы потратили четыре тысячи человеко-часов и проверили семь тысяч миль в округе. Довольно. Не знаю, что он делает, но одно мы доказали: виски он точно не делает. Сожалею, что никто не получит награды, но взамен я предлагаю вам вот гамбургеры и кофе общей стоимостью сто пятьдесят долларов, так что налетай.

Народ воодушевился и стал расхватывать гамбургеры, и мне удалось взять тоже. Шериф разговаривал с Отисом, а дядя Сагамор с папашей все еще ковырялись в дыму, пытаясь разобраться в неполадке.

— Оттуда не вышло ни капли ничего, — прокомментировал Отис.

Шериф отер лицо.

— Что меня удивляет, — сказал он, — так это то, что я никак не могу понять, откуда он берет деньги. Смотри, сколько тут народу, и он не содрал ни с кого ни цента. Обычно он брал бы доллар за парковку — и они бы застревали в грязи, и еще бы пятерку он брал, чтоб их вытащить, да продавал бы им гамбургеры из овса по доллару штука. Так нет! И виски он не делает. Откуда же берутся деньги?

Тут вдруг появилась другая полицейская машина, в которой был Бугер. Набычившись, он нес что-то сквозь толпу.

— Что там? — спросил шериф.

Бугер оглянулся на посторонних.

— Я только что подобрал пьяного в городе, — сказал он. — Вот что у него было с собой.

Он достал что-то из пакета, стараясь не показать никому из посторонних. Это была пинтовая бутыль. Он свинтил крышку и протянул ее шерифу.

— Понюхайте! — попросил он.

Тот принюхался.

— Да это самогон! — начал он, но тут глаза его округлились.

Он попробовал содержимое на вкус. Лицо его приобрело странное выражение. Опустив посудину, он уставился на Бугера.

— Скипидар… — прошептал он.

И вот тогда-то и поднялась суматоха и понаехали корреспонденты из больших газет и с телевидения. А губернатор пообещал вызвать национальную гвардию, если округ не успокоится. Было очевидно, что из скипидарной машины дяди Сагамора ничего не вытекает, а в округе появился самогон с легким привкусом скипидара.

В газете неистовствовал Кинкэйд, Кудрявый насмехался и произносил речи, множество людей желали линчевать шерифа, и приезжали те, кто хотел взглянуть поближе на аппарат, из-за которого горел сыр-бор и из которого ничего не вытекало. И что бы это все значило? Но мы забегаем вперед…

Трое полицейских ринулись в дымный амбар и вновь перепроверили аппарат сверху донизу — каждую трубку, за исключением той, что была внизу в водяном баке и которую они не могли отыскать. Наконец, мокрые и закопченные, они выбрались наружу.

— Может, прекратим? — спросил Отис.

— Как? — спросил его шериф, обмахиваясь шляпой. — Прекратим что? Каждый болван видит, что отсюда ничего не идет. Мы сами были свидетелями, что сюда заливали только сосновый сок. Все у вас перед глазами. Попробуй-ка сунься с этим к судье!

— Но надо же что-то делать, — возразил Бугер.

Шериф содрогнулся:

— Разумеется, надо! Или мы докажем, что этот проклятый скипидарный самогон идет не отсюда, или нас линчуют. Смотри за ним! Не выпускай из поля зрения ни его, ни аппарат, ни это сусло ни на секунду! Надо мне удалиться, иначе я его просто убью.

Папаша с дядей Сагамором обращали внимание на народ не больше, чем прежде. Немного спустя они загасили огонь, плеснув воды. Публика отпрянула от дыма и пара. Но они были слишком расстроены, чтобы думать об этом. Когда дым рассеялся, они стали проверять технику заново. Развинчивали трубки, продували их. Сняли крышки с котлов: запасной был пуст, а в другом была сосновая живица — не так много, но было.

Папаша покачал головой и уронил гаечный ключ:

— Он куда-то уходит, но куда?

Однако больше всего расстройства было из-за корма. Не было даже смысла притворяться: так много пузырьков поднималось со дна.

— Ну, сэр, — обратился к нему дядя Сагамор, — это просто ужас! Будем выбрасывать и начнем снова?

— Что-то я устал, — покачал головой папаша. — Давай подождем до утра.

Все глазели на них — всем было интересно, сколько еще будет продолжаться это битье головой о стену и выливание по восемь бочек пойла зараз.

Наутро народу еще прибыло. От пойла сильно пахло прокисшим, пузырьки так и лопались на поверхности.

— Ну, — сказал папаша, — давай выльем и покончим с этим.

— Вот что, — нахмурясь, отвечал дядя Сагамор, — давай попробуем еще одну штуку, Сэм. Что, если кинуть туда с пинту соды? Она предупреждает брожение.

— Ну что ж, хуже не станет, — согласился папаша.

Он принес пищевой соды. Они бросили по пол-ложки в каждую бочку и размешали, потом прикрыли бочки мешками и вернулись к своей технике. Все глядели на них, как на безумных. Я же пошел кормить поросят.

Немного погодя на смену караульщикам прибыли Бугер и Отис. К этому времени папаша с дядей Сагамором развели огонь под котлом, и все застлало дымом сильнее, чем туманом. Бугер присел посмотреть на нижние концы труб. Ничего оттуда не выходило. Толпа сегодня, казалось, была на пределе. Часов в десять припылил шериф. Публика стала насмехаться над ним, вопрошая, когда же он арестует их и правда ли, что появился самогон со вкусом и запахом скипидара. Шериф тоже взбесился и стал отбрехиваться:

— Знать ничего не знаю! Здесь, во всяком случае, ничего не производится. Хотите, пойдите посмотрите сами.

— Ну, если ты не можешь их поймать, — заорал кто-то, — чего ж ты от нас, дураков, хочешь? У нас только и хватает мозгов платить тебе жалованье!

Раздались взрыв смеха и вопли. Шериф свернул к амбару, поглядел на корм и рявкнул еще раз на Отиса, чтоб смотрел в оба.

В общем, было заметно, что все это им уже надоело. Назревал скандал. Даже когда дядя Сагамор попытался как-то защититься, толку было мало. Свара должна была вот-вот вспыхнуть.


Случилось это после полудня. Кудрявый только-только показался в своем звуковом грузовичке. Обычно он бывал тут каждый день — приезжал ненадолго выступить с короткой речью против шерифа. Потом нагло ухмылялся и исчезал. Его только первые два дня не было, когда дядя Сагамор с папашей уезжали.

На этот раз он вознамерился выступить — выключил музыку, взял микрофон и взобрался на импровизированную трибуну. И что-то еще было у него в другой руке. Присмотревшись, мы поняли, что это пинтовая бутыль.

— Граждане, — начал он, — у меня скверные новости! Качество знаменитого нашего самогона заметно ухудшилось. Вот и мой приятель столкнулся с этим и клянется, что это скипидар. Попробуйте сами, джентльмены! Вот, прошу!

И он передал бутыль в толпу — она пошла по кругу. Все, кто пробовал, говорили одно: «Ну да, конечно, скипидар, что же еще?»

— Вы когда-нибудь о таком слыхали? — заорал Кудрявый в микрофон. — Интересно, откуда это он взялся? — Раздались протестующие крики. Он предостерегающе поднял руку: — Минутку, джентльмены! Подождите ругать шерифа. Тут требуется большая проницательность — особенно в таком дыму, так что не торопитесь.

Шериф, казалось, совсем осатанел. Но прежде чем он открыл рот, дядя Сагамор вдруг подошел к Кудрявому. Я удивился — в первый раз он обратил на него внимание. Ткнув Кудрявого в грудь, он произнес в микрофон:

— Слушай меня, Минифи! Можешь поливать грязью кого угодно где-нибудь еще. Шериф — мой хороший друг и…

Кудрявый было взъярился, но вдруг ухмыльнулся и подмигнул толпе:

— Приятно слышать! Весьма полезная информация! Хороший друг, говоришь?

— Да, сэр. Я многим ему обязан за всякие разные дела и хочу сказать, что буду голосовать за него на выборах. Достойно сожаления, когда старые приятели не держатся друг друга и не помогают друг другу. Я всегда находил в нем достойного человека, который держит свое слово и не подводит, коли чего обещал. Думаю, мы все должны во вторник проголосовать за него.

Я подивился, глядя на шерифа: он стал багроветь и попытался продраться сквозь толпу, так что Бугер с Отисом вынуждены были удержать его.

— Я его убью! — скрежетал он зубами. — Пустите, я его убью!

«Вот так так! — подумалось мне. — Никто больше здесь за него не заступается, а он так-то ценит доброе слово!»

Тут и началась свара. Кто-то швырнул в шерифа камень, кто-то стал заступаться за него, кто-то был против, кто-то даже схватился за нож, а кто-то вытащил из машины ружье. Зачинщики кинулись в заросли. Шериф, Бугер и Отис побежали за ними. Следом мчалась толпа. Раздались одиночные выстрелы. Мы искали бузотеров добрых десять минут.

— Кто-нибудь их знает? — спросил шериф.

Все отрицательно покачали головами. Оказалось, в суматохе и шуме никто даже не приметил, как они выглядят.

Бугер, Отис и шериф переглянулись, и тут Бугер произнес:

— О Господи!

А шериф прорычал:

— Сусло!

Мы кинулись обратно. Папаша с дядей Сагамором развинчивали трубу как ни в чем не бывало, и все восемь бочек стояли в ряд с мешками сверху. Все было в порядке. Вид все имело смиренный.

Бугер, опершись о столб, перевел дух:

— Вот стоит только забыться на минуту и…

Подошел шериф и приподнял мешок. Заглянул в бочку, выкрикнул яростное ругательство, сорвал еще два мешка и, поглядев, швырнул шляпу. Рот у него открылся, но ни слова вымолвить он не мог.

Я тоже подошел посмотреть. Бочки были полны с прошлого раза, но, ей-богу, содержимое их было совершенно чистым. Не было никаких признаков пузырения и брожения. Все столпились, выпучив глаза. Потом поднялся галдеж. Подошел, заинтересовавшись, дядя Сагамор. Поглядев в бочки, он промычал что-то задумчиво и взял пожевать табачку.

— Ну, сэр! — обратился он к папаше. — Видать, сода сотворила чудо, Сэм.

Глава 11

На другой день все стало походить на сумасшедший дом. Повсюду, куда ни повернись, спорили и горячились. С ходу было видно, что ниоткуда ничего не вытекает и никоим образом невозможно изготовить самогон, потому что в одном котле была сосновая живица, а другой был пуст. Спрашивается: хорошо, а куда же девались четырнадцать бочек сусла и откуда взялся самогон, отдающий скипидаром?

Ну да, он собрался скормить три тысячи фунтов сахару двум худосочным поросятам, которые могли бы утонуть в одной бочке, и еще собрался произвести кварту скипидара. Но где же он делал этот скипидар? Все работало так, как нужно было дяде Сагамору. Где-то еще он делал самогон.

Как ему это удавалось? Я знал только, что он способен выгнать кварту самогона в пустыне из трех изюминок и с одной чашкой — вы и вспомнить не успеете, что две изюминки были ваши, да и чашка что-то знакомая.

Шериф хотел было перекрыть шоссе, но Бугер убедил его не привлекать для этого дополнительных сил. И потом, гнать любопытных было плохо из политических соображений. Пускай лучше сами обследуют аппарат и убедятся, что никак невозможно приготовить самогон из свиного пойла.

В конце концов они пустили сюда репортеров и фотографов, да еще и телевизионную бригаду. Везде засверкали фотовспышки, заработали осветительные приборы. Репортеры брали интервью у всех и каждого и наседали на шерифа: отчего он так чертовски уверен, что самогон производится, хотя видно же, что здесь это невозможно.

— Чтобы понять это, надо быть местным жителем, хорошо знакомым с историей и традициями этих мест, — отвечал шериф. — А точнее, с Сагамором Нунаном. Вот выйдите к этой толпе и предложите любому пари, что Сагамор Нунан не сможет затолкать вам в ухо сахару с зерном и вытащить из вашей шляпы виски. И если кто согласится, то я… — Тут он помялся и сказал: — То я куплю вам новую шляпу. И поставлю выпивку.

Папаша с дядей Сагамором, разумеется, не обращали внимания на все это. Они по-прежнему занимались скипидаром и техникой — опять разводили огонь, и никакого истечения жидкости не было, и опять гасили огонь водой. Трудно было сказать, что хуже — дым или пар от всего этого процесса.

Они собирались зажечь огонь в третий раз, как папаша сказал:

— Черт подери, чую запах скипидара!

— И я тоже, — подтвердил дядя Сагамор.

Они опять стали все осматривать. И тут папаша воскликнул:

— Да вот же! В конденсаторе! — Зачерпнув жидкости, он принюхался: — Ха! Он попадает в воду! Вот почему он не выходит с того конца.

И тут я вспомнил и сказал:

— Слушайте, у вас шесть трубок входит, а только пять выходит снизу. Одну вы потеряли.

Все принялись считать. Дядя Сагамор сказал:

— Как же так вышло, Сэм?

— Ей-богу, не знаю. Сейчас мы ее найдем.

Папаша стал отвинчивать трубу, идущую от источника, — хлынула вода, все отпрянули, чтобы не вымокнуть. Явственно ощутился запах скипидара. И вдруг все стали выкрикивать:

— Виски! Господи, ну да!

Все стали мочить водой руки и принюхиваться: одним мерещился слабый запах виски, другим — скипидара, третьи не чувствовали ничего. Опять пошли споры-разговоры. Бугер разнимал особо рьяных. Шериф, принюхавшись, объявил, что ничего не чувствует.

— Может, у вас простуда? — предположил кто-то.

— У него не простуда, а приятель, — крикнул кто-то из-за спины.

Шериф побагровел и выругался. Потом кто-то высказал предположение, что это пахнет остатками прокисшего корма, смытого водой.

— Сагамор Нунан! — взвыл шериф. — Откуда это тут взялось?

— Ну, шериф, похоже, кто-то занес это на подошвах, — ответил дядя Сагамор.

Стали осматривать топку.

— А кажись, видно, — произнес кто-то. — Маленький такой, толстенький, в зеленом плаще и курит сигару.

— Это он! — встрял кто-то другой. — Точно вижу это самое у него на подошвах. Только это, наверное, еще и лошади…

— Хватит! — рявкнул шериф.

Шум не прекращался еще час, пока Отис лазил в бак с водой и смотрел, как там загибаются трубки. Никаких тайных труб там не было, и готовить самогон так было нельзя. Он, однако, нашел, куда девалась шестая труба — она просто там кончалась, они забыли про нее. Что и объясняло, как скипидар попадает в воду. Отис вылез и наблюдал, как папаша с дядей Сагамором опять занялись установкой.

Шериф стоял рядом, утирая себе лицо.

— До выборов три дня, — пробормотал он с горечью, — а у меня нет шансов, Бугер. Не могу даже провести ни одну кампанию, а Минифи все призывает избирателей. — Тут он смолк, а потом произнес: — Избирателей? Господи, Бугер, как же я не додумался…

Бугер поглядел на кучу машин, скопившихся вокруг, и подтвердил:

— Ну да! Вы за четверть часа здесь переговорите со столькими избирателями, сколько Минифи не собрать и за целый день.

Шериф распрямил плечи:

— Ну, мы еще поглядим! Несись в город и вези сюда машину со звуком.

Папаша с дядей Сагамором продолжали возиться с трубами, а толпа наседала на них в попытках что-нибудь подглядеть. Примерно через полчаса воротился Бугер на машине со звукоусилителем. Он поместил ее в самом выгодном месте, откуда всем было слышно. Шериф взял микрофон.

— Друзья! — загремело в громкоговорителях. — Говорит шериф…

Раздались свист и улюлюканье. Другие призывали к тишине:

— Дайте ему шанс, может, он сможет объяснить всю эту неразбериху!

Все подвинулись ближе. Воцарилась тишина. Я взобрался повыше, чтобы хорошенько все разглядеть. Все это напоминало день скачек.

— Граждане, друзья! — продолжал шериф. — Вы, может, помните, до того, как пошла вся эта кутерьма, я собирался переизбираться, и теперь хотел бы с вами это дело обсудить. Я теперь под огнем за то, что не арестовал его за весь этот гвалт. Так вот, по нашей конституции, чтобы подвергнуться аресту, он должен быть обвинен в конкретном преступлении. И суду не важно, что вся его жизнь была нескончаемой серией надругательств над людьми. Отцы-основатели пытались защитить нас. Их можно извинить: в те времена еще не было Сагамора Нунана! Я не арестовал его, поскольку не было прямых доказательств нарушения закона.

Поднялся вой, последовали выкрики. Шериф сделал знак рукой:

— Выслушайте меня, сограждане! Я осознаю, опрометчиво было бы утверждать, что Сагамор Нунан в данный момент не совершает преступления. Но я смотрел за ним во все глаза пять дней и ночей, это правда. Все вы думаете, он гонит самогон. Обвинение справедливое, поскольку он занимается этим всю жизнь. Но на этот раз он его не делает. Думаю, что сумею это доказать. Сейчас мы к этому подойдем. Что же касается того, что он делает в действительности, то я не знаю. Может, это как в истории с доктором, который изобрел лекарство против болезни, которой нет. Возможно, он просто пытается изобрести новый вид преступления в надежде, что его назовут его именем, а может, такое преступление, которое может ускользнуть от закона в силу того, что оно, хотя и не причиняет явного вреда, все же направлено против лучших намерений общества и против человечества в целом. Теперь насчет самогона. Есть только две возможности — либо гнать его в этом аппарате, либо где-то в укромном месте. Так вот. Здесь другого аппарата нет. Расспросите любого из четырехсот человек, рыскавших тут на протяжении одиннадцати часов. Так что же остается? Только вот этот аппарат. Все, что я могу сказать вам: посмотрите сами! Там все на виду, упрятать что-нибудь негде. Да еще шесть или восемь труб, которые совершенно бесполезны. Они служат только для того, чтобы запутать людей, не представляющих, что такое настоящий самогонный аппарат. Такой уж он юморист! Там две части — одна пустая, в другой сосновый сок. Сотни из вас это видели. Поэтому ни спрятать сусло, ни изготовить самогон на этом абсолютно невозможно. Я хочу, чтобы каждый из вас сам удостоверился в этом!

Вдруг до меня донеслась какая-то ругань. Я оглянулся — там были дядя Сагамор и какой-то человек. Они спорили. У дяди Сагамора была под мышкой коробка, он как будто только вышел из амбара.

— Сагамор Нунан, мне нужны мои остальные деньги! — требовал человек.

Он был долговяз, светловолос, светлоглаз и одет в защитного цвета одежду. Лицо его раскраснелось, так он рассердился.

— Я тебе ничего не должен, Харм, — отвечал дядя Сагамор, пытаясь его оттолкнуть.

Харм не давал ему проходу.

— Ты меня больше не одурачишь! — закричал он, загораживая проход.

Люди стали оглядываться. Дядя Сагамор оттолкнул его свободной рукой и направился к своему грузовичку. Харм, выругавшись, бросился за ним. Коробка у дяди Сагамора выскользнула, он пытался ее подхватить, но она выскочила и упала. Раздались звук битого стекла и бульканье.

Народ бросился к ним. Дядя Сагамор, посмотрев на всех, сгреб Харма за шиворот и, приподняв его, произнес:

— Приказываю тебе убраться отсюда, Харм Бледсо!

Но, кажется, люди интересовались больше коробкой, чем дядей Сагамором и Хармом. Они устремились к ней, раскрыли ее и увидали четыре пинтовые бутыли. Все они треснули. Попробовав то, что лилось оттуда, они взревели:

— Самогон!

К ним уже спешил шериф, и Бугер едва протолкался сквозь толпу.

Дядя Сагамор еще крепче схватил Харма за воротник.

— Самогон? — заорал он. — Ты что же, притащил сюда самогон? Да я из тебя душу выну!

Шериф, пытаясь пробиться сквозь толпу, проорал Бугеру:

— Забери как вещественное доказательство!

Бугер никак не мог протиснуться. Да там уже ничего и не осталось — все развалилось на кусочки. Наконец шериф занял центр событий. Дядя Сагамор все еще тряс Харма.

— Шериф, я хочу, чтобы этот человек был арестован! — кричал он. — Принес ко мне свой самогон! Я честный к добропорядочный налогоплательщик…

— Заткнись! — оборвал его шериф.

Харм вырвался из рук дяди Сагамора. Он весь дрожал от возбуждения и гнева:

— Я тебя убью! В последний раз ты поливаешь меня грязью, Сагамор Нунан!

Дядя Сагамор попробовал опять схватить его, но Отис и двое других стали между ними. И тут Бугер и остальные, сгрудившиеся над пролитым самогоном, завопили:

— Скипидар! Чуете, в нем скипидар!

И пошел настоящий бедлам.

Люди не разошлись даже и ночью. Выйдя утром, я обнаружил многих спящими в машинах. Подкатывали свежие силы. Шериф, Бугер и Отис выглядели так, словно неделю не спали. Они обыскали все вокруг, но больше самогона нигде не нашли. Тогда опять принялись за аппарат — развинтили его весь на части, просмотрели все детали, измерили все вдоль и поперек, ища скрытые трубы, но не нашли ничего.

Некоторые привезли с собой экземпляры солидных газет, даже в них была наша история. В одной был заголовок «Черная магия?», в другой под фотографией подпись: «Тайна сохраняется. Мистификация или научное открытие? Откуда идет виски?»

Все были как драные коты. Дядя Сагамор производит виски на виду у целого округа, а его все никак не могут поймать! Мне уже надоело над этим думать. Смысла не было. Все обвиняли шерифа. Один даже сказал:

— Если он получит во вторник парочку голосов, его можно будет обвинить, что за него голосовали дважды.

Я покормил поросят и пошел в амбар. Папаша с дядей Сагамором, ворча на весь этот шум, пытались заново собрать технику. Наблюдали за ними, наверное, человек триста. Они отпускали саркастические замечания в адрес шерифа, Бугера и Отиса, все искавших скрытые трубы. В полдень папаша предложил мне сходить собрать живицы. Ведь когда весь этот шум стихнет, должны же они возобновить производство скипидара.

Я позвал Зига Фрида и отправился. В соснах было тихо-мирно, и никто за тобой не увязывался. Зиг Фрид стал бегать, ловить кроликов. Я уже собрал половину сбора, когда услыхал его лай откуда-то издалека. Потом он заскулил, словно от испуга, и бросился к амбару. «Интересно, — подумал я, — он вел себя точно так же, как тогда, ночью, когда перебудил всех».

Вдруг среди деревьев послышался голос:

— Чертова собака!

Я затаился и через минуту увидал его. Боже мой, это был Кудрявый! С ним был другой. Они продирались сквозь заросли куда-то в низину, словно стараясь скрыться из виду. Все это было удивительно. Я последовал за ними. Они остановились, присматриваясь, и тут я узнал второго: Господи, это же был Харм Бледсо!

— Осталось с четверть мили, — сказал он.

— Жду не дождусь, — скривил улыбочку Кудрявый.

Я ничего не понял и проскользнул вслед за ними. Мы спустились ниже, в ущелье, густо поросшее кизилом. Сделав несколько шагов, они остановились. Потом Харм раздвинул густой папоротник и вполз туда. Они исчезли.

Я подобрался сверху и, затаившись в кустах, посмотрел вниз. Они были там, Кудрявый веселился. Зрелище было презанятное.

Глава 12

Берег здесь круто обрывался вниз. За густым папоротником бил источник. Тут стояли четыре полные бочки с забродившим кормом, небольшой котел и водяной бак с медными трубками. С другой стороны размещалось восемнадцать бутылей, закрытых крышками, и канистра с покупным скипидаром.

Оглядев все это, Кудрявый стал смеяться до колик.

— Братец! — взмолился он. — Скажи, наяву это или во сне?

— Ладно, — ответил Харм, — лучше не забудь про мои деньги.

— Вот держи, — отвечал Кудрявый, доставая деньги из кармана и передавая ему.

Харм засунул их в штаны и принялся ругать дядю Сагамора. Он так разошелся, что даже глаза у него побелели и голос задрожал:

— Сукин сын! Мошенник! Работаешь на него, а он с тобой обходится как с собакой! Ну, на этот раз он зашел слишком далеко…

— Как же шериф это упустил? — удивился Кудрявый. — Конечно, скрыто хорошо, но когда четыреста человек…

— Это-то проще всего: он ведь предложил шерифу искать вначале, еще когда ничего здесь не было.

— Да, но первые порции скипидарного самогона появились еще до того, как они закончили свои поиски.

— Знаю, — ответил Харм, — это были остатки с его старого самогонного аппарата.

— А как же им удалось так быстро избавиться от сусла?

— А им и не надо было. Труба из амбара идет к полю и уходит в несколько бочек, упрятанных под землю. Когда аппарат был собран, им только оставалось ночью перетащить все сюда. В первый раз им, конечно, помогли девушки. Надо было лишь открыть верхний конец трубы и вставить воронку. Потом они вылили остатки корма — так, чтобы шериф видел. А во второй раз была ложная стрельба: это был я и еще один малый. Они тогда наполнили бочки свежей водой, чтобы была разница. Я этим занимался целый день. У нагревательного устройства маленькая бензиновая горелка, дыма вовсе нет. А потом он добавил чуточку скипидара в каждую пинту — для правдивости впечатления, что все выходит оттуда и негде больше искать. Еще они вылили с полпинты самогона в конденсатор для придания запаха…

— Неплохо постарался старый мошенник! — кивнул Кудрявый. — Если б не напоролся на меня, мог бы дурачить людей годами. Ох и прищучу я его теперь!

— Помни, — сказал Харм, — мне надо стать помощником шерифа. Это часть нашего договора.

Кудрявый потрепал его по плечу:

— Считай, у тебя уже звезда на лацкане. Вот как я сделаю: выборы послезавтра, так что завтра вечером я и кину бомбу.

— Да, но арестовать его должен шериф.

— Беда в том, Харм, что у тебя нет воображения. Ты не видишь всего в целом. Это будет произведение искусства! Слушай, — он закурил, присев возле котла, по его физиономии бродила улыбка, — об этом будут толковать от Северной Каролины до Техаса. А здесь поднимется такой шум, что губернатор пригрозит ввести войска, чтобы всех утихомирить. Тот, кто откроет им эту тайну, станет величайшим героем! Конечно, шериф произведет арест. А выгоду получу я. Вот уж поизмываюсь я над ним, когда растолкую избирателям, над чем он десять дней безуспешно бился. Ему стыдно будет голосовать за самого себя! Завтра в час я хочу там, около амбара, провести митинг. А вначале раздать десять тысяч листовок с обещанием все разъяснить. Думаю, соберутся все.

— Но Сагамор может не позволить тебе выступать на его земле — он уже раз остановил тебя…

— Ты слушай, я ведь тебе пытаюсь втолковать. Старый хрыч переоценил себя, он никогда еще в такую переделку не попадал. Конечно, глупо создавать из него врага, сказав, что я знаю, где запрятан аппарат. Я его подмаслю немного, может, пообещаю ему работенку помощником. Я их выведу на чистую воду — на трибуне. Представляешь, какая красота? Оба этих болвана на виду у сотен людей — представляешь себе их лица?

— Ни за что такого зрелища не пропущу! — злорадно ухмыльнулся Харм. — Правильно, что я тебе рассказал, а не шерифу. Он бы что-нибудь сделал не так.

Кудрявый хлопнул его по спине:

— Да уж, он бы тебе сотни баксов не дал. Ладно, пошли. Повидаю этих гениев.

Они стали пробираться через заросли. «Таких проныр еще поискать, — подумал я. — Этот Харм просто змея». И еще я испугался: что бы было, если б я не наткнулся на них? Надо быстрее все рассказать дяде Сагамору! Дождавшись, когда их шаги стихнут, я выбрался из укрытия и помчался в сторону поля.

Их нигде не было. Сотни людей слонялись вокруг, и разглядеть что-либо было трудно. Я стал расспрашивать шерифа, но, судя по его высказываниям о дяде Сагаморе, решил лучше воздержаться от упоминания его имени.

У амбара их тоже не было. И тут грузовик Кудрявого появился у ворот. Я побежал к дому — время обеденное, может, они там. Запыхавшись, я замер на пороге. Они резали колбасу.

— Папаша! — начал я. — Дядя Сагамор! Мне надо кое-что вам рассказать…

— Давай-ка отдышись, — ответил папаша. — Где ты был все это время?

Тут как раз раздались шаги Кудрявого. Он вошел и сказал:

— Привет всем!

— Папаша! — снова начал я.

Он на меня шикнул:

— После, Билли, погоди!

Кудрявый нерешительно оглядел комнату, словно извиняясь за что-то, и обратился к ним:

— Ну, народ, мой отец говаривал: «Выше всего цени человека, который признает свою неправоту». Я пришел извиниться.

— Да чего там, — ответил дядя Сагамор, — лучше раздели с нами трапезу.

— Нет, благодарю, я только хотел высказать сожаление, что распространял о вас слухи, что вы готовите самогон…

Делать нечего — надо было дождаться его ухода. Он продолжал свое вранье. Самое ужасное, что дядя Сагамор и папаша принимали его за чистую монету. Пора уже сместить этого пустоголового шерифа, говорили они, за то, что он мешает простым людям существовать, и если Кудрявый желает провести здесь митинг, они это только приветствуют.

Кудрявый прямо чуть не плакал:

— О, не знаю, что и сказать в ответ на такое христианское милосердие после того, что было. Поверьте, я сделаю все возможное, чтобы исправить трагическую ошибку. Господи, да я в своих листовках напишу, что разъясню все! А вы будете моими гостями на трибуне. Я вас представлю и засвидетельствую, что был не прав!

«Этого еще не хватало», — подумал я, и мне прямо плохо сделалось. Тут настала очередь чуть не заплакать дяде Сагамору. У него прямо сердце дрогнуло, сказал он, от радости, что у нас будет такой честный-благородный шериф, который не нападает на рабочего человека, исправно платящего все налоги. Они пожали друг другу руки, и дядя Сагамор притащил из спальни кварту спиртного, чтобы за это выпить.

— Имейте в виду, я, как правило, этого здесь не позволяю, — заметил он. — Это тут осталось с весны, когда доктор прописал Бесси…

Самогон пошел по кругу. Мне было невтерпеж: я переминался с ноги на ногу, дожидаясь, когда же мне можно все рассказать. Дядя Сагамор сказал: нельзя летать на одном крыле. Он пояснил, что где-то слыхал такое выражение, и предложил выпить еще. Кудрявому, казалось, больше не хотелось, однако он согласился. Раскрасневшись, он хлопнул дядю Сагамора по плечу и засобирался уходить. Папаша с дядей пошли за ним.

Я рванулся за ними, у меня на языке вертелось все, что надо было поскорее им сказать.

— Папаша! — опять начал я.

— Оставайся тут, — велел он мне, — и не вмешивайся во взрослые разговоры.

— Но…

— Билли, кому я говорю!

Они вышли вместе с ним и потолковали еще о чем-то. Как только он уехал, я бросился за ними, но в этой толчее потерял их из виду. Не было их ни в амбаре, ни в загоне. Я вернулся в дом: должны же они были доесть еду. В кухне их не было. Тут я услышал звук их грузовичка, вскочил как сумасшедший и понесся к ним.

Они как раз отъезжали. Я крикнул во всю мочь, но они меня не слыхали и скрылись за холмом.

Какой-то человек подошел ко мне:

— Они все тебя искали. Велели передать, что могут до завтра не вернуться. Чтоб ты не беспокоился.

К вечеру шериф стал разгонять людей — они всё спорили друг с другом, не желая уходить из боязни что-нибудь пропустить. Техника была все еще разобрана на части, и никто не понимал, отчего это дядя Сагамор с папашей уехали. История становилась все загадочнее.

Я же внимания на это не обращал. Не сойти бы до завтра с ума! Мне необходимо было рассказать им про хитреца Кудрявого до начала собрания. А если они не вернутся вовремя? Сыскать их было нельзя, даже если бы я отправился в город: я понятия не имел, куда они поехали. Поговорить мне было не с кем. И делать было нечего, разве что спрятать бутыли, но я рассудил, что это бесполезно, поскольку еще и котел и все прочее все равно там, а мне их не сдвинуть с места.

Я приготовил ужин, который почти весь съел дядя Финли — мне есть не хотелось. Дядя Финли все толковал про многочисленных грешников, толкающихся вокруг в поисках ковчега. То-то он порадуется, бубнил он, когда они все станут тонуть. Я еще долго не мог заснуть, размышляя, как было бы хорошо, если бы дядя Сагамор бросил делать самогон, — да только это все равно что с курильщиками: привычка!

Когда я поднялся, они еще не приехали. Я вскакивал при звуках каждого подъезжавшего автомобиля в надежде, что это они. Наконец мне стало совсем нестерпимо, и я поплелся в низину поглядеть: может, они каким-то чудом убрали оттуда все. Но нет. В еще большем испуге вернулся я домой — их все еще не было, а люди все прибывали. Они были возбуждены. Повсюду валялись листовки с призывами и объявлениями:


МИНИФИ — В ШЕРИФЫ!!!

МИТИНГ НА ФЕРМЕ НУНАНОВ В ПОНЕДЕЛЬНИК В ЧАС ДНЯ.

ГРАЖДАНЕ, ХОТИТЕ ПОЛУЧИТЬ ОТВЕТ?

Дж. Л. МИНИФИ КОЕ-ЧТО ВАМ РАССКАЖЕТ!

ВЫ БУДЕТЕ ПОРАЖЕНЫ И ПОЛУЧИТЕ УДОВОЛЬСТВИЕ!!!


Все только об этом и говорили и строили разные предположения. Я так волновался, что не мог стоять на месте. Невдалеке стали сколачивать трибуну, обращенную к амбару и загону. Дядя Финли успел стащить у них доску. Они отдали ему несколько штук, чтоб отвязаться и занять его на время. Было, верно, начало двенадцатого. Машины шли косяком.

Тут я увидал Мёрфа. Он поставил машину под дубом. Я тут же к нему подскочил.

— Эй, не видали вы папашу и дядю Сагамора? — спросил я.

— Со вчерашнего вечера не видал, — ответил он. — А что, их еще нет?

— Нет, и я беспокоюсь…

— Да я и сам немного тревожусь, — ответил он. — Не успел проснуться, как весь округ по колено в этом… — Он показал на листовки, а потом оглядел трибуну. — Что это Кудрявый затевает?

— Вот поэтому мне и надо найти их до начала собрания, — сказал я. — Иначе будет поздно. Вы не знаете, куда они отправились?

— Нет. Ты же знаешь Сагамора — или он скажет сам, или не спрашивай. Он только дал мне денег на ставку и исчез.

— Ставку? — удивился я.

— Ну да. Восемьсот долларов. Я их поставил от него и четыреста — от себя.

— Погодите! Вы что, поставили всё на Кудрявого?

— Нет, на шерифа.

— На шерифа? Слушайте…

— Ш-ш. Не так громко. Именно так. Поставил десять к одному. Это все из той же серии. Никак не могу понять всей этой чепухи с кормом, скипидаром и речами в поддержку шерифа. Чушь какая-то! Однако все должно быть хорошо. Он только сказал: поставить все деньги на шерифа. Я так и сделал. Он никогда еще не ошибался, всегда выигрывал.

— Послушайте!.. — Наконец я выложил ему все.

— О Господи! — простонал он и прямо упал на сиденье.

— Кудрявый собирается их выставить при всем честном народе и обхитрить. Этот сладкоречивый…

Он вздохнул и потряс головой:

— Понятно. Рано или поздно он должен был на кого-то нарваться.

Глава 13

— Мёрф, — сказал я, — их надо предупредить!

— Наверное, слишком поздно, но можно хотя бы попробовать. Съезжу-ка в город, посмотрю.

Он уехал. Я продолжал наблюдать. Примерно через час с трибуной закончили. Спереди был маленькая подставка, позади — пара скамей, и все было затянуто цветной тканью. Наверху — надпись большими буквами: «Минифи — в шерифы!» и микрофон на металлическом стержне. Трое регулировщиков в белом указывали прибывающим водителям, где парковаться. Но никаких признаков дяди Сагамора и папаши не было.

А тут еще появился, скрипя, старый фургон. Он мешал другим машинам и вызывал брань владельцев автомобилей. Это был мистер Джимерсон, и фургон его, ей-богу, был полон помидоров. На боку была надпись: «6 штук за 10 центов». Он остановился близ загона. Я подбежал к нему узнать, не видал ли он дядю Сагамора. И тут подкатила полицейская машина.

Из нее вылезли шериф, Бугер и Отис — все с красными от усталости глазами, изнеможенные, как будто давно не спали. Шериф взял листок, оглядел толпу и трибуну и выругался:

— Какого дьявола он все это задумал?

— Я же вам говорю, — влез Бугер, — он сговорился с Минифи!

— Теперь это уже не имеет значения, — отвечал шериф с горечью. — Он уже отнял у меня какие-бы то ни было шансы. — Он взглянул на Джимерсона: — Ты что, собираешься продавать тут помидоры, Марвин?

— Я их ему продал, — ответил тот, — он у меня купил целый фургон.

— Сагамор Нунан? Купил помидоры?

— Выходит, что так, шериф. И заплатил мне сразу наличными. Прюди вначале заподозрила неладное, но когда я отвез деньги в город и показал бухгалтеру Кловису…

— Ладно, ладно! — отмахнулся от него шериф и пошел взглянуть на разобранный скипидарный аппарат.

Мистер Джимерсон сказал, что не видал папашу с дядей Сагамором со вчерашнего вечера. Я забрался на трибуну, чтобы рассмотреть все получше. Кругом было море машин, и они все подъезжали. Казалось, через четверть часа тут соберется весь округ. Люди в белой форме указывали места стоянки — у поля, рядом с дядифинлиным ковчегом и правее свинарника. Открытым оставалось пространство перед трибуной и ниже, к амбару и загону, и то там начали скапливаться люди. В толпе было много женщин. Все были возбуждены и говорливы и поглядывали на часы. Я действительно был напуган — еще немного, и начнется!

Затем я увидал Харма. Он стоял поодаль и словно кого-то высматривал. «Что-то он нервничает», — подумалось мне, когда я пробирался к нему поближе. Вероятно, он высматривал дядю Сагамора. Тут поднялся гул — прибыл Кудрявый.

Он поставил свою машину прямо перед трибуной — наверное, чтобы подсоединиться к громкоговорителям. Он был в белом модном костюме и ковбойской шляпе. Вылез из машины и принялся пожимать руки собравшимся. Мне прямо-таки стало тошно от мысли, как он одурачил папашу с дядей Сагамором и как он их опорочит. Тут сквозь толчею стал продираться Харм, пытаясь привлечь его внимание. Когда Кудрявый его увидел, тот только мотнул головой, ни слова не говоря. Кудрявый бросился пожимать всем руки и пошел за ним. Я спрыгнул с трибуны и проскользнул следом.

Я настиг их среди машин, затаившись под одной из них. Виднелись только их ноги, зато слышно было все.

— Надо было тебя отловить, — говорил Харм, — прежде чем ты заберешься туда, наверх…

— Что случилось?

— Оно исчезло! Они всё утащили!

— Что?! Послушай, что это еще за шутки?

— Ш-ш, не так громко! Это не шутки, черт подери! Говорю тебе, спустился я туда полчаса назад, просто проверить лишний раз — и ничего нет! Наверное, их что-то насторожило. Может, мы наследили…

— О Господь милосердный, что же это такое! Здесь пять тысяч народу ждут…

Он выругался, а я усмехнулся про себя: дядя Сагамор с папашей сработали вовремя. Тут я задумался: как же они смогли? Их же не было дома! А я был там всего три часа назад, и все было на месте. Я совсем запутался.

— И что же мне делать? — вопросил Кудрявый. — Через десять минут надо подняться на трибуну, встать перед всеми ними, а сказать-то нечего!

— Но, послушай…

— Отдавай назад сто баксов! — оборвал его Кудрявый. — И можешь распрощаться с мечтой о должности! Ну, если только ты со мной тут шутки шутишь…

Тут уже выругался Харм:

— Голова у тебя или что? Если б я с тобой хитрил, я бы просто сидел тихо, пока ты не повел туда народ и не показал всем пустое место…

— Да, об этом я как-то не подумал.

— Послушай-ка, — продолжил Харм, — вот что я тебе скажу — их еще можно достать.

— Как?

— Кроме этого места, есть еще три подходящих. То есть три потайных местечка, которые никто не знает. Я знаю, где они. Смогу их проверить за час.

— Черт, да ведь не могу же я держать здесь людей так долго!

— И не надо! Задержи их сколько сможешь — и начинай свою речь. А я их тем временем отыщу.

— Ну а дальше-то что? Ведь только я один должен знать, где это. Ты их не должен туда вести.

— Я и не собираюсь. Он же меня убьет! Есть другой способ.

— Какой? Он должен стоять здесь, рядом со мной, на трибуне.

— И хорошо. Пусть стоит тут, а не рыщет с ружьем, гоняясь за мной. Слушай, я беру машину и еду на ту дорогу, где мы стояли вчера. И когда найду место, сам я тебе сообщать не стану — это был бы провал. Тут со мной одна родственница, Снуки Маккаллум, — Сагамор ее не знает. Она подъедет, словно по пути из города, и шепнет тебе, а ты объявишь, что срочно звонят и что тебе нужно к Джимерсону, чтобы ответить. Тогда Нунаны ничего не заподозрят.

— Понятно, я еду с ней, встречаю тебя, и ты мне показываешь место.

— Да. Тебя не будет, ну, минут десять. Можно пока включить музыку или еще чего-нибудь. И народ будет доволен, и Нунаны останутся на месте. И мне надо, чтобы Сагамор был тут, а не поджидал меня с ружьем.

— Ладно, ладно. Это легко сделать. Я их уговорю, улещу. Но ты, приятель, уж не подведи. А не то плохо будет твое дело, когда я стану шерифом. Теперь давай двигай!

— Не волнуйся! Я буду в одном из тех трех мест. Пойдем к машине, я тебя познакомлю со Снуки, и мы отчалим.

Ноги двинулись. Я выполз из-под машины и проследил за ними. Они разговаривали спиной ко мне с какой-то женщиной — видно, мисс Маккаллум. Это была грузная девица с пышной грудью, в блузе с глубоким вырезом, в юбке и босоножках. Ее черные волосы были забраны сзади в пучок наподобие конского хвоста. Выглядела она, думается, неплохо. Харм ее представил, они поздоровались. Я собрался было вернуться к трибуне, как что-то меня остановило. Что-то в ней было знакомое, как будто я ее уже где-то видел. Хотел я ее рассмотреть повнимательней, но они уже уселись и поехали.

Подбегая к трибуне, я увидал вернувшегося Мёрфа. Один из тех, в белой форме, велел ему стать возле дядифинлиного ковчега, но Мёрф очень долго тряс ему руку, как будто давно с ним не видался, и тогда тот изменил свое мнение и разрешил поставить машину почти у трибуны. Из нее теперь можно было все видеть, даже не вылезая. Я забрался к нему.

— Ну что, нашли их? — спросил я.

— Ни малейшего следа! В любом случае теперь уже слишком поздно что-то убирать.

— Думаю, они уже все сделали, только толку от этого мало. Харм собирается отыскать…

— О чем ты толкуешь? — не понял он.

Я рассказал о подслушанном разговоре. Он задумался, нахмурившись.

— Говоришь, эта Снуки Маккаллум, или как там ее, показалась тебе знакомой? Но ты не смог ее узнать?

— Правильно.

— Постой, ты не видал тут мисс Мэлоун?

— Нет. А что?

— Я собирался ее привезти, да она куда-то ушла из магазина. А я как раз вспомнил, как Сагамор спрашивал про нее…

— Нет, это была не мисс Мэлоун. Он ясно сказал — Снуки Маккаллум. И потом волосы у нее черные, а у мисс Мэлоун — светлые.

— Цвет можно поменять. Да я не о том. Слушай, Билли, а те пинтовые посудины — ты их, случаем, не сосчитал?

— Конечно, их было восемнадцать. А что?

Он стал что-то обдумывать, приговаривая:

— И еще две… да еще четыре…

Тут я увидал папашу с дядей Сагамором и выскочил из машины.

— Мёрф! Вон они!

— Постой!

Но я уже кинулся к ним.

Грузовичок было не узнать: на нем была большая надпись: «Минифи — в шерифы!», изображения Кудрявого и лозунги помельче. И еще четыре бочонка чего-то. Позже я разглядел надпись: «Лимонад со льдом — бесплатно».

Машина остановилась. Люди уставились на нее, переговариваясь между собой. Папаша спрыгнул и стал открывать упаковки с бумажными стаканчиками. Люди сгрудились вокруг, поглядывая на фургон с подозрением, но явно желая холодного лимонада. Я стал туда проталкиваться.

— Разбирайте сами, граждане! — улыбался папаша. — Вам привет от Минифи, нашего будущего шерифа!

— Папаша! — позвал я. — Мне надо с тобой переговорить!

— После, Билли. Налей себе лимонада.

— Да послушай же!

— Что? Потом поговорим! Собрание начнется через минуту.

И он пошел наверх.

— Папаша! Мне надо сказать тебе…

Я потерял его в толпе. Попытался отловить дядю Сагамора, но и он пропал. Потом я заметил, как он направляется к дому. Попробовал кинуться за ним, но люди мешали. Когда, наконец, я вбежал в дом, в комнатах его не было. Кинувшись на задний двор, я сумел уловить лишь его тень. Лавируя между машинами, он что-то тащил. Непонятно что, но что-то длинное. И явно не хотел, чтобы другие это видели. Он вроде направился к зарослям позади изгороди.

Я все же попытался поймать хоть одного и заставить меня выслушать. Но все бесполезно — что-то вроде мелькнуло среди деревьев, но я не мог никого отыскать. Позади раздался рев толпы:

— Минифи! Хотим Минифи! Давай, Кудрявый!

Видать, он сдерживал их, сколько мог, но они стали проявлять нетерпение, не понимая, почему такая задержка.

Я метался, беспрерывно зовя дядю Сагамора, но он не откликался. «Все бесполезно, — подумал я. — Наверное, я его упустил. Лучше вернуться назад и подкараулить его у трибуны».

Я побежал назад. Тут в громкоговорителях раздался голос Кудрявого:

— Леди и джентльмены! — и потонул в криках толпы.

Я взобрался на крышу какой-то машины. Мне было видно все. Пространство между амбаром и трибуной было затоплено кричащими и машущими руками людьми. Кудрявый стоял у микрофона, распростерши руки перед толпой. А позади него на скамейке сидели папаша и дядя Сагамор. Они ухмылялись по-дурацки, и вид у них был, как никогда, гордый. «Кошмар! — подумал я. — Кудрявый ими вертит, как хочет».

Слезая с машины, я увидал шерифа. Он в полном одиночестве сидел возле загона на отсоединенном котле, свесив голову, и слушал вопли толпы. На минутку я даже пожалел его, хоть он и хотел засадить дядю Сагамора в тюрьму ради собственного переизбрания. Между ними было что-то вроде вечной войны, но эта война велась честно, а не исподтишка, как в случае с этим сладкоголосым Минифи.

По мере того как я подходил ближе, крики стали стихать. Стало слышно Кудрявого, все это его вранье: и как он рад быть здесь, и как счастлив, и как слезы навернулись ему на глаза.

— Все мы знаем — завтра выборы. Это мое последнее выступление в избирательной кампании, — пел он. — Не важно, проиграю я ее или выиграю. Суть в том, что я веду честную борьбу, без всяких там подвохов и грязных дел. Как говаривал мой отец, упокой, Господи, его душу…

От всего этого просто могло затошнить.

Оказавшись впереди, я забрался в машину Мёрфа.

— Не удалось вам поймать кого-нибудь из них? — спросил я.

Он не слушал, а только спросил:

— Слушай, Билли, ты уверен, что там было именно восемнадцать посудин?

— Ну да, я их сосчитал, — ответил я, не понимая, зачем это ему сейчас.

— Так, слушай, а ты не помнишь, какие у них были крышки?

— Да такие, вроде медных.

Он тихо кивнул, ничего не говоря.

— А что? — спросил я.

Но он, казалось, меня не слышит. Он сидел, уставясь на Кудрявого, красующегося перед микрофоном, потом как бы машинально вытащил сигарету с зажигалкой, но тут же забыл о них.

— Бедный сукин сын! — произнес он.

— Дядя Сагамор? — спросил я.

— Нет, Кудрявый!

Глава 14

— Так что же, Мёрф? — переспросил я.

— Ш-ш, слушай!

— А теперь, — продолжал медоточивый Кудрявый, — перед тем как продолжить, мне бы хотелось поблагодарить ребят Нунанов, Сагамора и Сэма, за их любезное согласие разрешить использовать их землю для нашего собрания. Чуть позже я вам расскажу, почему я решил провести свое последнее выступление тут, на их ферме, и, уверен, вы меня прекрасно поймете. А сейчас мне хотелось бы представить их вам. Леди и джентльмены! Вот мои добрые друзья и наши уважаемые сограждане Сэм и Сагамор Нунаны!

— Он их прямо умасливает, — сказал я.

Мёрф опять на меня шикнул.

Кудрявый повернулся к ним и похлопал в ладоши. Папаша с дядей Сагамором покорно привстали и по-дурацки раскланялись. Несколько человек хлопнули разок-другой, но в основном публика взирала на них настороженно. Они уже собирались сесть, как с дороги съехала машина и приблизилась, взметая пыль. При виде ее Кудрявый едва не запрыгал от восторга. Все правильно, это машина Харма. Значит, он нашел аппарат.

Она резко тормознула у трибуны, и из нее выскочила Снуки Маккаллум. Она явно торопилась, подходя к трибуне. Кудрявый наклонился к ней, она тихо заговорила с ним, а он в ответ кивал. Потом он подошел к микрофону:

— Леди и джентльмены! Должен попросить у вас прощения. Мне только что сообщили, что звонили от губернатора…

Пока он объяснялся, Снуки Маккаллум все поглядывала на ворота. У меня снова возникло чувство, что я ее уже где-то видел. И тут меня как током ударило: да это же миссис Хорн!

— Мёрф! — показал я ему.

Но он и так уже глядел на нее, а потом произнес:

— Чтоб мне провалиться!

— Так почему…

— Билли, сделай одолжение, веди себя тихо! Я не хочу этого пропустить, потому что ничего подобного больше не увижу. Если вдруг будешь время от времени узнавать кого-то знакомого, пожалуйста, не показывай на него. Просто следи за всем.

Я не понял, что он имеет в виду. С ума сойти — это была она! Она как-то помолодела и была теперь не блондинка, а жгучая брюнетка. И одета она была по-другому. Но к чему это все? Она все нервничала и поглядывала на ворота.

— Самое большее десять минут, — вещал Кудрявый в микрофон. — Уверен, мои добрые друзья Нунаны рады будут сказать вам несколько слов. Или вам поставят одну-другую пластинку. — Он похлопал папашу и дядю Сагамора по спине. — Ребята, позаботьтесь о наших друзьях! Я мигом вернусь!

— Ну да! — отозвался папаша. — Конечно, мы рады помочь, чем можем. Ну что же, граждане, хоть я и не думал не гадал держать перед вами речь…

Дальше все пошло очень быстро. Снуки Маккаллум, то есть миссис Хорн, уже прыгнула в машину и торопила Кудрявого. Только он забрался к ней, как какая-то другая машина с визгом ворвалась в ворота. Миссис Хорн нажала на газ, и машина, как испуганная антилопа, скрылась в клубах пыли.

Все уставились на вторую машину. Почти на ходу из нее выскочил здоровенный краснолицый мужчина. Выглядел он разъяренным, на боку у него болтался пистолет. Он вытащил из машины девицу и буквально поволок ее к трибуне. Тут он выхватил оружие, наставил его на папашу и заорал:

— Ну-ка, спускайся сюда, Минифи!

Девица попыталась освободиться.

— Это не он, Пол! — закричала она.

— Не он? — гаркнул мужчина и навел пистолет на дядю Сагамора, стоявшего на краю трибуны. — Только не говори, что это вот этот лысый старый черт!

— Говорю тебе, это не он, его тут нет, — окрысилась девица.

На вид ей было лет пятнадцать. Она была босиком, в простеньком ситцевом платьице, коротковатом для нее. Была она довольно хорошенькой, с иссиня-черными волосами и синими глазами. Волосы у нее были уложены в подобие прически. И опять у меня возникло какое-то странное чувство.

— Написано же тут: Минифи! — гаркнул человек, тыча пистолетом в транспарант. Он уже забирался по ступенькам, волоча за собой девицу. — Мне нужен этот чертов Минифи! Где вы его Прячете?

Толпа стояла, разинув рот. Папаша, вначале совершенно ошеломленный и испуганный, стал понемногу приходить в себя. Он двинулся навстречу мужчине.

— Слушайте, мистер, — начал он громко, — не знаю, кто вы, но если вы какой-то там… преступник и явились сюда, чтобы сорвать выступление мистера Минифи, так я вам скажу: ваше счастье, что его здесь нет!

— Преступник! — взревел тот. — Я тебе покажу преступника!

Девица, озираясь, пыталась высвободить руку. Я пристально вгляделся в нее и подумал, что схожу с ума. Это была Беби Коллинс.

— Мёрф! — позвал я.

Он даже не шикнул, а просто прикрыл мне рот ладонью. Он был в полном восхищении.

— Ладно, где же он на сей раз? — спросил человек папашу.

— Мистер Минифи сейчас говорит с губернатором штата по междугородному телефону, — пояснил папаша. — Будет лучше, если вы с вашей юной подружкой сядете в машину и…

— Ты мне сломаешь руку, Пол! — взвизгнула Беби Коллинс.

— И вот еще что, — быстро произнес папаша. — Если вы, мистер Пол или как вас там еще, похитили эту юную особу, вам будет нелегко уйти…

— Похитил? — взревел человек. — Эта особа моя…

— Придержите язык, мистер! — прервал его папаша. — Тут, знаете ли, присутствуют дамы. Постыдитесь! В вашем-то возрасте! Да она вам в дочки годится!

Тут подоспел дядя Сагамор и, ткнув пальцем в мужчину, сказал:

— Высечь вас надо публично, вот что! Невинная юная девушка — ей, верно, и четырнадцати нет…

— А вот станет Минифи шерифом, — вступил папаша, — и избавит нас от таких, как вы, вот что я вам скажу!

Человек побагровел и вытаращил глаза, словно перед ним были сплошь сумасшедшие. Длинно выругавшись, он потащил девицу обратно в машину, и они, клубя пылью, скрылись.

— Ну, сэр, — произнес дядя Сагамор, — воистину содрогнешься! Это чтобы в наше время белые рабовладельцы…

— Представляешь, до чего дошло — приличной женщине на улицу нельзя выйти, — вторил ему папаша. — Вот что получается, когда нет правозащиты…

— О Господи милосердный! — пробормотал Мёрф как-то удушенно.

Вытащив бутылку виски, он отпил из нее. Толпа шушукалась и волновалась. Дядя Сагамор сошел с трибуны, папаша поправлял микрофон. И тут въехала еще одна машина. Все уставились на нее. Я тоже глядел, краем глаза следя за дядей Сагамором — он тоже приостановился поглядеть, кто там приехал.

Этого я точно не знал. Такой костлявый, с большим красным носом, в белом костюме. Шел он неестественно прямо, на негнущихся ногах, словно боясь споткнуться. Он прошел прямо к трибуне, пожал руку папаше и хлопнул его по плечу.

— Простите, что припозднился, — объявил он. — Сразу и начну, вы не возражаете?

— Пожалуйста, — недоуменно ответил папаша. — Наверное, так и надо!

Человек шагнул к микрофону и положил на подставку какие-то бумаги:

— Леди и джентльмены, надеюсь, вы извините меня за задержку. Кажется, я заблудился по дороге, и мне пришлось возвращаться.

Папаша с дядей Сагамором переглянулись в удивлении. Затем папаша вернулся на место и сел на скамью. Стоявший человек вроде как качнулся и был вынужден ухватиться за стержень микрофона.

— Ну вот, — продолжил он, взглянув в бумаги, — когда меня попросили выступить в поддержку мистера Минифи, я счел это большой честью. Меня попросили не потому, что я знаменитость, или богач, или политик. Нет, я простой рабочий человек, как все вы тут. Меня попросили потому, что я его знаю — всю свою жизнь. «Ну, я не великий оратор, — сказал я им, — я не знаю, как правильно облечь в слова такие свойства, как честность, цельность, мужество, которые человек распознает в другом, кого уважает и кем восхищается». — «Правильно, — сказали они, — нам не надо ораторов, нам не надо высокопарных словес, просто нам нужны вы — простой и понятный человек, знающий его с детства. Скажите, что вы думаете о Минифи?» Ну так вот. Я думаю, что Минифи — великий человек!

Последовал радостный рев. Человек качнулся, перевернул страницу и продолжал:

— Так вот, попросту говоря, все, что я могу вам рассказать про Минифи, — это то, что он сам мог рассказать о себе, за исключением того, что он слишком скромен…

«Он такой же большой врун, как и Кудрявый», — подумал я. Слушать всю эту дешевку было скучно. Я поглядел на Мёрфа. Тот был в изумлении. Потом поглядел на дядю Сагамора — он исчез! А ведь стоял у ступенек. Я стал оглядываться и увидал его почти за толпой. Может, Мёрф прав, и его уже поздно предупреждать. Я совсем запутался и не знал, что и подумать. По крайней мере, расскажу ему про Харма и Кудрявого. И я пошел за ним.

Он проследовал за амбар и направился в сторону изгороди — в те заросли, где я его прежде потерял. Я пробирался за ним. Вдруг он остановился на секунду и подобрал что-то — Господи, это было его ружье! И в другой руке у него что-то было — квартовая бутыль. До меня дошло, что он специально это тут оставлял, — но зачем? Он двинулся дальше. Я хотел было его позвать, потом решил, что лучше не надо. По его поведению видно было, что он что-то задумал, и если я подниму шум, как бы он меня не огрел.

Но мне нужно было раскрыть эту тайну. В жизни я так не запутывался. «Если это политика, — подумал я, — так Бог с ней!» Даже здесь были слышны громкоговорители и голос того человека: Минифи то, Минифи се. Через несколько шагов голос стих, стало полегче.

Тут дядя Сагамор остановился. Он присел на бревно. Я увидал впереди открытое место и какую-то тропинку. А через минуты две услыхал чьи-то шаги и притаился. Это были миссис Хорн, Минифи и Харм. Они гуськом шли по тропинке. Вдруг перед самым дядей Сагамором Харм остановился, повернул обратно и побежал. Миссис Хорн и Кудрявый вышли на открытое место.

— Да никак это Кудрявый? — произнес дядя Сагамор. — Вот уж не ожидал тебя тут встретить.

Увидев сидящего с ружьем на коленях Сагамора, Кудрявый потерял дар речи. Пока они глазели друг на друга, я подобрался поближе.

— У губернатора все в порядке? — спросил дядя Сагамор.

Кудрявый только утерся платком и что-то вякнул. Оба они заметили, что Харм исчез, и поглядели друг на друга с некоторым облегчением.

— Как это он тут очутился? — спросила миссис Хорн, глядя на дядю Сагамора.

— А, — протянул дядя Сагамор, — мне показалось, тут где-то рыщет Харм Бледсо, грязная собака. Да, видать, я ошибся. Вы его, граждане, не встречали? Да вы его знаете?

— Н-нет, — промычал Кудрявый.

Миссис Хорн отрицательно покачала головой.

Дядя Сагамор поглядел на них обоих и причмокнул:

— Сдается мне, вы малость дерябнули, улучив момент? Да я не против! Привык помогать таким вот ребятам еще смолоду. Присаживайтесь. Давайте выпьем!

Он открыл бутыль и протянул ее миссис Хорн.

— Очень мило с вашей стороны, мистер, — отозвалась она и отпила, передав бутыль Кудрявому.

Тот тоже сделал глоток. Потом отхлебнул дядя Сагамор. Потом — опять миссис Хорн.

— М-м, — протянула она, — прямо так и пробирает!

Утеревшись ладонью, она уселась на бревно и передала бутыль Кудрявому.

— Э-э, спасибо, конечно, — промычал он, — но нам пора возвращаться.

— Да все нормально! — заметил дядя Сагамор. — Сэм там запускает ребятам пластинки на твоем проигрывателе. Куда торопиться?

— Ну… — И Кудрявый отпил немного.

Физиономия его стала краснеть, как и в прежние разы. Дядя Сагамор тоже отпил. Потом — миссис Хорн. Я ничего не мог понять. Кудрявый сказал: все, ему достаточно.

Дядя Сагамор рассеянно перезарядил ружье и сидел, постукивая по курку.

— И что этот Харм Бледсо рыщет как сумасшедший вокруг. Вы точно его не видали, ребята? — спросил он.

Кудрявый покрылся испариной и что-то промычал.

— Ну и ладно, — сказал дядя Сагамор. — Вы бы его не узнали, кабы увидели. Однако выпьем еще все по кругу. Чтоб нормально себя почувствовать, человеку надо выпить три-четыре хороших порции. Давайте-ка примите как следует!

Кудрявый принял, и глаза его начали стекленеть. «Еще глоток, — подумал я, — и он не сможет нахлобучить шляпу. Нашел с кем соревноваться — с дядей Сагамором».

Дядя Сагамор выпил еще и передал бутыль миссис Хорн. И тут я заметил, как, наклоняясь, она подмигнула ему, впервые дав понять, что она его знает.

— Ну, сэр, — сказала она, утираясь рукой, — прямо и не упомню, когда пробовала такой мягкий напиток. На-ка, губошлеп, — передала она бутылку Кудрявому, — пей, тут еще много.

Не в силах разобраться с этим пьянством, я пошел назад — поглядеть, как там папаша. И будь я проклят, если на обратном пути не слыхал все того же человека, расхваливавшего великого Минифи. Однако он что-то затянул!

Проходя мимо свинарника, я, кажется, снова увидел Харма. Около скипидарного аппарата вокруг какого-то человека в защитного цвета рубашке столпились шериф, Отис и Бугер. «Да нет, это глупо, — подумал я. — Зачем же ему возвращаться, когда он только что ускользнул? Сделай он еще шаг навстречу дяде Сагамору — и заработал бы хорошую пробоину».

Толпа вновь взревела — что-то там тот человек опять высказал. Я прыгнул в машину и поглядел на трибуну. Он все покачивался и, держась за стержень, зачитывал свои бумажки, а папаша, лучезарно улыбаясь, обводил толпу взглядом, словно призывая всех возрадоваться: какой замечательный человек Минифи!

Мёрф размышлял сам с собой.

— Не пойму я этого шутника! — бормотал он. — Обычная стандартная болтовня в пользу Кудрявого. Какая скука!

Я попробовал рассказать ему про дядю Сагамора и прочих, но он шикнул:

— Замолчи. Похоже, он закругляется!

— Минифи — защитник маленького человека! — читал докладчик.

Толпа ревела.

— Минифи — знаток человеческих отношений и борец за человеческое достоинство!

Опять рев толпы. Голос докладчика поднимался все выше:

— Итак, леди и джентльмены, мне доставляет большое удовольствие представить вам человека всеми любимого, почетного выпускника школы Родса, героя войны, преданного семьянина, вашего будущего шерифа и моего друга и соседа — Минифи!

Он выбросил руку в сторону папаши и дал знак толпе.

На секунду воцарилась такая тишина — можно было услышать, как булавка упала. Человек остановился в испуге, потом недоуменно обернулся к папаше. Тот судорожно глотнул и залился краской. Потом попытался криво усмехнуться и сказал в микрофон:

— Э-э… ну, вот вам, сограждане, пример подлинного величия. Мы все теперь как будто с ним познакомились. Я сам чувствую, словно знаю Минифи всю жизнь…

И тут словно прорвало — поднялся вой, свист, шум и гам. Кто-то орал:

— Что за чертовщина!

Другой вопил:

— Что тут творится?

Папаша пытался что-то сказать, но ему не дали. Человек на трибуне ничего не мог понять: он, как безумный, тыкал папаше в лицо свои бумаги, словно хотел убедить его в том, что он прочел все в точности, как там было написано. И удалился, скорчив рожу.

Мёрф отпил еще. Потом качнул головой и произнес слабым голосом:

— Ну, брат! Еще ведь не до всех дошло!

— Что? — спросил я.

— Ты понял? Это ведь, должно быть, тот малый, которого ждал Кудрявый, когда тянул время.

Глава 15

Толпа все вопила и бушевала. Видно было, что они набросились на папашу, хоть он тут был вовсе ни при чем. Все начали орать:

— Где Кудрявый? Почему он не возвращается?

Потом какой-то голос сбоку прорычал:

— Может, его захватили белые работорговцы!

Послышался смех и новые выкрики.

Папаша, с яростью посматривая в сторону ворот, как бы желая, чтобы скорее явился Кудрявый, произнес в микрофон:

— Через минуту он прибудет, граждане. Видно, у губернатора много тем для беседы.

— А ты что там делаешь? — выкрикнул кто-то. — Почему мисс Эмили там нет? Она собиралась прийти сегодня!

Папаша ухватился за это. Ему срочно требовался кто-то, чтобы утихомирить народ.

— Есть тут мисс Эмили? — спросил он в микрофон. — Будем весьма рады ее послушать.

На трибуну забрался человек и что-то пошептал ему. Папаша кивнул с радостным видом. Потом объявил:

— Наше счастье, граждане! Мисс Эмили — одна из его первых школьных учителей. Она знает его с малолетства. Она приглашена выступить. Она уже здесь, в машине.

Раздались выкрики, и толпа потихоньку стала стихать. Папаша с недавним докладчиком осторожно повели ее к трибуне, поддерживая с двух сторон, будто она была стеклянная. Мисс Эмили была высокая, тощая, достойного вида пожилая седая дама с пучком на затылке. Она носила дымчатые очки в металлической оправе. На ней была темная юбка и белая блузка с высоким воротничком. Шею обхватывало жемчужное ожерелье, на плечах красовался какой-то мех. В общем, важная была особа.

Они поднимались по ступенькам, когда показался дядя Сагамор. Он был один. Я подумал: «А где же миссис Хорн и Кудрявый?» Папаша пояснил, кто такая мисс Эмили. Было видно, что дядя Сагамор доволен и счастлив ее тут встретить. Он взял ее под руку, а тот мужчина отпустил. Они подошли к микрофону, и папаша объявил:

— Мисс Эмили говорит, она не очень хорошо себя чувствует, поэтому она скажет всего несколько слов. Граждане, поблагодарим мисс Эмили за преданность Минифи и за то, что она ради него предприняла эту длинную поездку!

Все зааплодировали. Ясное дело, всем она сразу понравилась. Приятно улыбаясь, она пошепталась с папашей. Тот кивнул:

— А, ваше лекарство. Ну конечно!

На подставке появилась вода, в которую мисс Эмили бросила какое-то свое лекарство. Потом она начала говорить:

— Я очень рада, что меня пригласили сегодня сюда, поскольку всегда следила за карьерой Минифи. Он был озорник, весельчак, но учился прекрасно и обладал качествами лидера…

Она продолжала. Через несколько минут она знаком попросила папашу долить в стакан воды. Она бросила туда еще лекарства и выпила. Ей это явно помогло, она как-то взбодрилась, стала четче выговаривать слова, выпрямилась и пригладила волосы.

Папаша с дядей Сагамором с удовольствием поглядывали на толпу. Выступавшая им очень нравилась, они были в восхищении от всего, что говорилось о Кудрявом. Мне же показалось, что она такая же пустомеля, как тот человек, и я потерял к ней интерес. Отвернувшись, я увидал кое-что интересное. К углу трибуны прислонилась высокая блондинка в темных очках. Она курила сигарету. На ней было предельно открытое платье. И самое интересное: когда она сняла на секунду очки, я узнал в ней мисс Мэлоун.

Я показал на нее Мёрфу. Тут он произнес:

— Ой-ой-ой, где же твоя шляпа?

Я опять поглядел на трибуну. Мисс Эмили продолжала говорить: еще в средней школе он выделялся цельностью, мужеством и большим личным обаянием, так отличающим его сегодня. Все это была та же трепотня, и я удивился, что же так взволновало Мёрфа? А потом я увидел: волосы у мисс Эмили растрепались. Пучок съехал с ее затылка, приоткрыв темную полоску — оказалось, под седыми волосами у нее были черные! Папаша с дядей Сагамором этого еще не заметили. Они стояли, приторно улыбаясь и как бы гордясь ею и Кудрявым. Она жестом попросила папашу добавить ей еще лекарства, снова пригладив волосы. Темная полоска стала шире.

Тут это наконец заметил дядя Сагамор. Гордая улыбка застыла у него на лице. Он стал сигнализировать папаше, но на виду у всех это не удавалось, а папаша улыбался и всем своим видом показывал: ну разве не прекрасное выступление? Тогда дядя Сагамор, сделав вид, что хочет добавить еще воды, решил поправить ей волосы. Однако сделал он это слишком неловко, и тогда уже и папаша увидал темную полоску, и его физиономия исказилась. Но беда не ходит одна. Другая была в том, что дядя Сагамор пытался убрать свою руку, а волосы тащились за ним. Сначала я удивился, а потом понял: это все из-за соснового сока, с которым они мучились на прошлой неделе.

Тогда папаша решил ему помочь и, якобы поправляя микрофон, положил ей на голову свою руку, чтобы высвободить руку дяди Сагамора. И все бы было прекрасно, если б не застрял сам папаша. Опять они стали возиться, и опять ничего не получалось.

Темную полосу в ее волосах можно было заметить только с первого ряда, все же прочие гадали, раскрыв рот, какого дьявола там возятся папаша с дядей Сагамором. Некоторые, было видно, просто взъярились. Что они делают с этой милой старой дамой?

Самое смешное было в том, что единственным человеком в толпе, не замечающим, что что-то происходит, была сама мисс Эмили. Они возились с ее прической, а ей все было нипочем. Она отпила еще лекарства и закурила сигарету. Потом бросила вниз спичку, выпустила клуб дыма и произнесла в микрофон:

— А теперь мне хотелось бы коротко коснуться военных успехов мистера Финнегана…

— Минифи! — шепнул ей на ухо папаша.

Но он стоял слишком близко к микрофону, и все услышали.

Толпа начала роптать. А тут еще в ворота въехал автомобиль Харма. Он остановился у трибуны, и из него вышли миссис Хорн и Кудрявый. Папаша и дядя Сагамор взглянули на них, и улыбки сползли у них с лица. Потом они посмотрели на мисс Эмили. Они, видно, пытались решить, которому из них остаться на трибуне и придерживать волосы мисс Эмили, а которому сойти и поддержать Кудрявого.

Миссис Хорн выглядела вполне прилично, а вот Кудрявый был весь развинченный. Шляпу он потерял, на лице его краснели следы губной помады, глаза остекленели, ноги не гнулись. Опираясь друг о дружку, они стали карабкаться по ступенькам.

С этого момента все пошло так стремительно и так перепуталось, что трудно было сказать, кто, что и где делает. Папаша наконец оторвался от волос мисс Эмили и поддержал Кудрявого.

— О Господи! — запричитал он. — Опять его старые военные раны! У него при этом всегда такие боли!

Он попытался поддержать Кудрявого и дать ему возможность отвернуться и стереть с лица губную помаду. А дядя Сагамор совершенно по-идиотски стоял на трибуне, держа руку на голове у мисс Эмили. Она выпила еще лекарства и, перекинув сигарету в угол рта, произнесла:

— Ну, где вся эта дребедень про его военные подвиги?

Порывшись в сумочке, она нашла какой-то клочок бумаги, но уронила его. Наклонилась подобрать и, к своему удивлению, увидела дядю Сагамора с накладными седыми волосами, прилипшими к его руке.

Ее собственные волосы оказались жгуче-черными. Потянувшись за бумажкой, она толкнула микрофон. Он упал на землю. Потом она потеряла свои дымчатые очки. Черт возьми, это была Кончита Маклеод! «Ну да, это и должна была быть она», — подумал я.

Выпрямившись, она стала читать про подвиги Кудрявого на войне, хладнокровно не обращая внимания на царивший вокруг бедлам. Из равновесия ее вывести было не так-то легко. Разумеется, без микрофона никто не слышал ни слова. Толпа улюлюкала.

Все это длилось не более трех секунд. Дядя Сагамор решил, что больше нет нужды возиться с ее волосами, раз она из-под них выскочила, и поспешил на помощь папаше. Тот попросил воды для Кудрявого — запить пилюли. Но поскольку они там все толкались, Кудрявый, похоже, вылил стакан на себя. Он вытащил из кармана большой розовый платок, чтоб утереться. Оттуда выскочили игральные кости и забренчали по трибуне.

При виде его платка миссис Хорн взвизгнула:

— Отдай его мне! — и забрала к себе в сумочку.

Тут что-то стало летать в воздухе и шлепаться на трибуну. Это были помидоры дяди Сагамора, те, что он намеревался продать. Кудрявый отшатнулся. Из его нагрудного кармана вывалились пистолет и бутылка виски. Никогда бы не подумал, что все это могло там поместиться. Идти он явно не был способен. Виски разлилось, и папаша запричитал:

— О Господи, это ж его лекарство! Придется заказывать опять…

Тут позади раздался крик. На трибуну взбиралась мисс Мэлоун в своем невозможном одеянии. Протягивая руки к Кудрявому, она завопила:

— Милый! Слава Богу, я тебя нашла! Теперь мы сможем пожениться!

Только он стал от нее отбиваться, как на трибуну ворвалась Беби Коллинс с краснолицым мужчиной. Она завизжала:

— Вот он, Пол! Вот этот, в белом костюме!

Шум стоял страшный, трибуна была забрызгана помидорами. Один попал дяде Сагамору в затылок, другой угодил Кудрявому в грудь. Он бросился в бега под градом помидоров. Папаша получил в ухо. Кто-то заорал:

— Держи вора!

И я даже на миг испугался, как бы их не линчевали. А в самом центре трибуны, среди всего этого гама красовался шериф. Над головой он держал две пинтовые бутыли, рот его открывался и закрывался, но из-за шума ничего нельзя было разобрать. Бугер и Отис возились с микрофоном. Через минуту все было готово. Шериф проорал:

— Тихо всем! Прекратить! Сагамор Нунан арестован!

Настала мертвая тишина.

— Я его поймал! Я все раскрыл! — орал шериф, держа бутыли. Слезы катились у него по щекам. — Я достал аппарат Сагамора Нунана! Глядите!

Толпа обернулась вослед его жесту и увидала машину, в которой лежали небольшой котел, бензиновая плитка, водяной чан и остальные посудины. Бугер и Отис надели на дядю Сагамора наручники. Тот стоял совершенно покорно, опустив голову.

— Скипидар! — выкрикнул шериф. — Он был возле аппарата! Он добавлял его в каждую бутыль, чтобы люди думали, будто он вытекает из этого чертова скипидарного аппарата, и чтоб мы не искали настоящий! И чтобы Минифи выиграл выборы, а я проиграл! Аппарат был в низине, в зарослях папоротника, в полумиле от дома! Он думал, я попался на его удочку и не стану больше искать! Но я оказался похитрее!

— Черт бы его побрал! — воскликнул я. — Это Харм ему все открыл.

— Ну да, — отозвался Мёрф. — А ты не думаешь, он не заслуживает немного поэтической вольности после того, что перенес?

Толпа опять взревела. Я взглянул на шерифа. В руках у него на этот раз была белая ковбойская шляпа.

— Там н