Все танки Первой Мировой. Том II (fb2)


Настройки текста:



Семен Федосеев Все танки Первой Мировой Том II


ТАНКИ В БОЯХ 1916–1918 гг.

Боевое применение британских танков

Бой на Сомме

Атака 15 сентября 1916 г. к северу от р. Сомма и юго-западу от Бапома была последней попыткой англичан достичь успеха в крупной операции, начатой еще 1 июля. В один только первый день наступления англичане потеряли около 20 000 человек убитыми и 40 000 ранеными. «1916 г., — писал Б. Лиддел Гарт, — знаменателен как год, когда искусство пехотной атаки упало наиболее низко. 1916 год возродил из-за формализма и отсутствия всякой способности к маневру строи, которые были под стать XVIII веку. Батальоны атаковали четырьмя или восемью волнами, каждая на расстоянии не более 100 м одна от другой. Люди в каждой волне шли плечом к плечу, в симметричном и хорошо выдержанном равнении… Неудивительно поэтому, что к ночи 1 июля многие батальоны не насчитывали и сотни бойцов». А к началу сентября 3-я и 4-я английские и 6-я французская армии на фронте 70 км продвинулись в среднем на 2 км, максимально — на 8. С 3 по 7 сентября англичане ценой больших потерь продвинулись на фронте 2 км на глубину 1,6 км. Наступление на Сомме практически выдохлось. И британское командование во Франции, несмотря на возражения командиров тяжелого отделения, считавших необходимым накопить большое количество машин и применить их не раньше весны 1917 г., уже потребовало присылки первых 50 танков (хотя против этого возражал также военный министр Д. Ллойд-Джордж). Предполагалось, что танки будут пускать в атаки на германские позиции по мере поступления, чтоб наконец прорвать германские позиции. 13 августа из Тэтфорда отправили 12 танков роты с экипажами и техслужбами, 22 августа — еще 12 танков этой роты, а 25 и 30 августа — танки роты D.

Британские пехотинцы и кавалеристы не без удивления наблюдают за движением тяжелого танка Mk I «самец» с «обезьяньей клеткой» на крыше и пятнистой камуфляжной окраской. Танк нес номер С19 и имя «Клэн Лэсли». Фронт на Сомме, сентябрь 1916 г.


Экипажи отплыли в Гавр из Саутгемптона, а сами танки — из Эйвонмута, так как в Саутгемптоне не оказалось кранов, способных погрузить их на транспорт. К концу августа в Ивранш близ Абевиля накопили 50 танков, образовали подобие полевого штаба с подполковником Брэдли во главе. Танки распределили между корпусами 4-й и Резервной армий: 16 танков роты С — в XIV корпус, 18 роты D — в XV корпус, 8 одного взвода роты D — в III корпус, 7 одного взвода роты С — в 5-ю (Резервную) армию. Получалось, что их распределили на фронте около 15 км между Тиепвалем и Комбль. Как записал в те дни в своем дневнике один из командиров корпусов Г. Роулинсон: «Командующий <Хэйг> рискнул поставить на карту все имеющиеся силы… чтобы прорвать германскую линию и достичь Бапома». 7—10 сентября 49 танков направились к передовой, 13-го прибыли на сборные пункты вблизи Брея. Двигались ночами по изрытой местности, без разведки маршрута, и 17 танков застряли на марше.

Целью атаки 4-й армии против позиций 1-й германской армии на фронте овраг Комбль — Мартинпюши был захват деревень Морваль Лe Беф, Гведекур и Флер. Для прорыва первой линии германской обороны планировали направить танки на наиболее сильные ее пункты группами по 2–3: пушечные — против пулеметов противника, пулеметные — против живой силы. Танки должны были пойти в атаку на 5 минут раньше пехоты, дабы пехота не попала под огонь, который противник непременно направит на танки. Для прохода танков создавали промежутки в полосе заградительного огня. К 5 часам утра 15 сентября исправные танки вышли на позиции.

Атака была назначена на 6.20 утра, но танки, чтобы поспеть вовремя, двинулись с исходных позиций раньше. Британским солдатам, находившимся в это время в районе Альбер — Перрон, довелось с удивлением наблюдать, как к передовым позициям медленно и с необычным грохотом движутся какие-то неизвестные им ранее машины. Всего этим утром ввели в бой 32 Mk I. Сначала решили ликвидировать маленький узел германского сопротивления между Жинши и Дельвиль Вуд, куда в 5.15 направился танк-«самец» D1 капитана Г.У. Мортимера. Этот танк уничтожил пулемет, мешавший продвижению подразделений 6-го батальона Королевского Йоркширского полка легкой пехоты, но почти сразу был выведен из строя попаданием артиллерийского снаряда в правый спонсон и дальнейшего участия в бою не принимал — это был первый танк, подбитый на поле боя огнем противника.

Распределение танков по 4-й и 5-й британским армиям на 15 сентября 1916 г.

Танк Mk I С19 «Клан Лэсли» в экспозиции музея Королевского танкового корпуса в Бовингтоне.

Схема первого танкового боя на Сомме 15 сентября 1916 г.


Впоследствии на месте этого первого танкового боя установили особый памятный знак.

Остальные танки вышли в бой позже. Всего 8 танков пошло впереди пехоты, 9 действовали отдельно, 9 застряли, у 5 отказали двигатели. На участках III и XIV корпусов и Резервной армии танки успеха не имели. В полосе XV корпуса танки действовали «кучнее» всего, и здесь 12 из 17 танков дошли до германских окопов, 11 преодолели их, 9 с ходу захватили деревню Флер, примерно в двух километрах позади передовых германских позиций. Первым вошел в деревню танк-«самец» D17 «Диннакен» лейтенанта Хасти (3-й взвод роты D). Один танк, встав над окопом, очистил его огнем, затем, по свидетельству Ф. Митчелла, «двинулся вдоль окопа и взял 300 пленных» (точнее, пленных забирала пехота, но танкисты не без оснований считали это своей заслугой). За танками пехота вошла и в Гведекур; вошедший в селение танк уничтожил 77-мм орудие, но сразу был подбит и загорелся, из экипажа выжили только двое. В ходе боя по разным причинам вышли из строя 10 танков, 7 получили незначительные повреждения.

«Техническая внезапность» принесла успех — за пять часов с небольшими потерями англичане захватили участок 5–9 км по фронту и 2–5 км в глубину, овладели господствовавшим над местностью хребтом и тремя сравнительно укрепленными пунктами, которые до того безуспешно атаковали 35 дней. Это было самым большим успехом одного дня боя за весь период битвы при Сомме.

Тяжелый танк Mk I с номером С19 и именем «Клан Лэсли» (рота С) вместе с пехотой выдвигается в район боев на Сомме.

Танки тут-же стали предметом фольклора. Не дожидаясь открытой публикации их внешнего вида, художник-карикатурист П. Т. Рейнолдс шуточно изобразил несколько подчерпнутых там и сям из прессы версий того, как на самом деле могут выглядеть «танки». Танки и в самом деле еще будут сравнивать и с черепахой, и с крокодилом, и со слоном.


Танки «протаранили» первую линию окопов и отвлекли на себя огонь германских пулеметов. «Танк движется по главной улице деревни Флер, и английские солдаты идут вслед за ним в хорошем настроении» — это сообщение, переданное британским пилотом 15 сентября 1916 г., широко растиражировала пресса. Реакция частей 1-й германской армии, встретивших первые танки, была просто панической. «Все стояли пораженные, как будто потеряв возможность двигаться. Огромные чудовища медленно приближались к нам, гремя, прихрамывая и качаясь, но все время продвигаясь вперед. Ничто их не задерживало. Кто-то в первой линии окопов сказал: „Дьявол идет“. И это слово разнеслось по окопам с огромной быстротой», — передавал ощущения солдат германский корреспондент. «Оно двигается и стреляет и не боится ружейного огня! И у него нет колес!» — так описывали новое оружие противника германские солдаты сразу после боя. Вспомним приведенные в начале книги слова военного корреспондента британской «Таймс»: «Теперь эта дьявольская машина принадлежит нам и только нам». Перекликается с реакцией в германских окопах. Пока не пришли первые фотографии, издания всех стран помещали самые фантастические рисунки «новейшего типа бронеавтомобиля». Б. Лиддел-Гарт впоследствии писал об атаке 15 сентября 1916 г. несколько возвышенным слогом: «Новое оружие изменило лицо войны, заменив мощным мотором слабые ноги человека, возродив применение брони как средства защиты и заменив ею кожу человека или закапывание его в землю». Утверждение, что «новое боевое средство преждевременно раскрыли противнику», можно считать справедливым лишь отчасти — как показали дальнейшие события, германское командование долго не могло оценить значение этого средства.

Потом танки вышли в бой 25 и 26 сентября у Гведекура и Лe Сара, чтобы исправить неудачу на правом фланге атаки, проведенной 15 сентября. 5 танков придали 4-й армии и 8 — Резервной. Из этих 13 танков 9 сразу застряли в воронках от снарядов, два помогли 110-й пехотной бригаде овладеть Тиепвалем и застряли там. Удачно действовал танк-«самка» к юго-западу от Гведекура во взаимодействии с пехотинцами-гранатометчиками — важный шаг в формировании тактики танков. Танк и пехота менее чем за час захватили около 1350 м укрепленной траншеи, вынудили сдаться 370 человек — в германской армии поселилась «танкобоязнь».

Подобное повторилось 1 октября западнее Флер, где 141-я бригада застряла перед германскими окопами. Двигаясь отдельно от пехоты, два танка подошли к окопам, ведя огонь из пушек. Противник начал группами сдаваться в плен, и 141-я бригада продвинулась к Окур Л’Аббай. 13 ноября на Анкре вместо планировавшихся двадцати в атаку пустили только 5 танков, но и они увязли в грязи, причем экипажи понесли значительные потери от огня противника. 14-го, в последний день операции, три танка атаковали окопы у Бомон-Амеля. Один был сразу подбит и загорелся, два увязли, но германские солдаты, напуганные их видом, поспешили сдаться.

Первое применение танков, несмотря на все трудности, показало, что в рамках отведенной им роли они вполне эффективны. Но танки вышли на поле боя в небольшом количестве, на местности, уже изрядно перерытой артиллерийскими обстрелами в ходе предшествовавших боев. Тактика применения танков соответствовала требованиям, выработанным еще в середине 1915 г., но с тех пор оборона противника стала глубже, траншеи более развиты. Неудивительно, что и часть старых офицеров, воспитанных в духе стремительных маневров кавалерии, и более молодые, уже привыкшие к артиллерийскому «прогрызанию» фронта, не увидели в неуклюжих, медлительных и не слишком надежных механических чудовищах средства преодоления мучительного позиционного тупика. С другой стороны, без боевого опыта не удалось бы выявить многие недостатки и недоработки конструкции до выпуска крупной серии. Эффект появления танков в войсках был в основном психологическим. Вскоре он стал работать против англичан. На какое-то время фронтовые командиры решили, что танки должны давать успех одним своим присутствием. Это привело к цепи неудач и разочарований.

Танк Mk II «самец» с номером С24 и именем «Чарли Чаплин». Обратим внимание на шпоры-«уширители» на траках гусеничной цепи, а также на стеки офицеров.

Разбитый танк Mk II «самка», сфотографированный германцами у Бюллекура.

Видимо, тот же танк, снятый с другого ракурса.

Сражение под Аррасом

12 марта 1917 г. германская армия, дабы сократить длину линии фронта, неожиданно для союзников начала отход на позицию Зигфрид (союзники именовали ее линией Гинденбурга). Отходя на участке фронта Аррас — Суассон, немцы производили массовые разрушения дорог, населенных пунктов, местных предметов (операция по массовому разрушению получила название «Альберих»), чем значительно замедлили продвижение союзников по оставленному району и накопление в нем войск для дальнейшего наступления. Тем не менее франко-британские союзники не отказались от наступления, намеченного ранее на весну 1917 г. и имевшего для них большое значение. Для повышения темпов наступления против этой линии в апреле (неудачная «операция Нивеля») командование потребовало участия двух танковых батальонов, которые должны были помочь пехоте в прорыве позиций и расчистить кавалерии дорогу до Камбрэ. Наступление под Аррасом англичане повели привычным для позиционной войны способом — начавшаяся 7 апреля артподготовка длилась несколько суток.

Только 9 апреля началась атака. В ночь накануне несколько танков провалились в болото из-за непрочной гати. В бой вышли 34 танка Mk I и 26 Mk II и Mk III (по большей части — отремонтированные или учебные, из неброневой стали). 40 танков придали 3-й английской армии, наступавшей в центре вдоль р. Скарпы, из них 8 танков действовали в полосе наступления XVII армейского корпуса, 20 — VII корпуса и 12 — в полосе VI корпуса. 1-й армии, наступавшей на левом фланге против сильно укрепленных высот Вими и Телю, придали 8 танков. 5-я армия, наступавшая на правом фланге на Визан-Артуа, получила 12 танков, они действовали в полосе V корпуса этой армии.

На этом фото видно, что танк успел пройти за первую траншею, прежде чем был уничтожен.

Такие траншеи танки вряд ли смогли бы преодолеть.


Танки снова «размазали» вдоль фронта, плотность составляла 1,3 танка на 1 км фронта (на направлении главного удара — 6–8). Танки действовали группами от 2 до 8 машин, нередко застревали, не доходя до исходных позиций. 3-я армия взяла долго сопротивлявшийся Вимми-Ридж, но развить начальный успех не смогла. На фронте 1-й армии танки завязли в 500 ярдах (около 455 м) перед германскими окопами. Те, что смогли преодолеть грязь, выполнили свою задачу, но их местный прорыв не был развит. Танки проходили через передовые окопы, но пехота либо не использовала их успех, либо продвигалась в другом направлении. Неудача была закономерна — дождь, метель, грязь, слабый оттаявший весенний грунт, к тому же изрытый снарядами, крайне ограничивали проходимость, двухдневная артподготовка лишила атаку внезапности. К тому же давали себя знать осуществленные германскими частями мероприятия по противотанковой обороне. Так, на один танк приходилось 10 германских орудий, танки поражались бронебойными пулями, попадали в заранее подготовленные ловушки — «волчьи ямы», за которыми для «приманки» иногда ставили пулеметы. Стоит отметить работу английских ремонтников, быстро эвакуировавших и исправивших застрявшие танки в столь трудных условиях.

11 апреля действовали три группы танков — у Бюллекура, Монши, Невиль-Витаса. На фронте 5-й армии в атаку у Бюллекура послали 4-ю австралийскую пехотную дивизию при поддержке 11 из приданных ей 12 танков, вместе с ней действовала 62-я дивизия. Поскольку артиллерия располагалась далеко позади и артиллерийская поддержка атаки отсутствовала, танки работали не только как подвижный щит, но и как «штурмовая артиллерия», заменяли собой подвижный огневой вал и разрушали проволочные заграждения. Медленно двигаясь по покрытой снегом равнине, отчетливо видные противнику танки легко расстреливались артиллерией, расположенной в глубине первой линии обороны, при прямых попаданиях быстро загорались. Девять из 11 танков, двигавшихся впереди, едва достигнув рубежа ближней задачи, были подбиты, но два оставшихся танка смогли углубиться примерно на милю, дошли до деревни Риенкур и очистили ее, после чего в деревню вошли австралийцы. Но на правом фланге атаки успеха добиться не удалось, это дало германцам возможность провести контратаку, в результате которой были захвачены и прорвавшиеся британские танки, и многие австралийцы. В целом 4-я австралийская дивизия понесла большие потери — 2250 человек из 3000 только в одной бригаде. 4 танка двинулись вдоль германских окопов, обстреливая их, и атаковали Винкур, но, не поддержанные пехотой, вернулись на исходные позиции. Три танка вошли без пехоты в деревню Монши, где оказались подбиты огнем английской же артиллерии — танкистов просто не предупредили, что начало артобстрела и атаки пехоты перенесли на два часа. Не-подбитые танки за три дня боев пришли в негодность.

К 20 апреля исправили 30 танков, 11 из них использовали 23-го на фронте 3-й британской армии для атаки Монши, Гаврель и Ре, причем пять серьезно пострадали от бронебойных пуль. К 28 апреля англичане в нескольких местах незначительно вклинились в линию Зигфрида, но как-либо развить этот небольшой успех не смогли. 30 апреля Хэйг заявил на совещании командующих армиями, что будет продолжать атаки только, «чтобы методично продвигаться вперед», признав неудачу наступления. Тем не менее он отметил «отличную работу танков», которые «спасли много жизней».

В ходе той же «операции Нивеля» впервые пустила в дело свои танки французская армия, но об этом будет рассказано в другом разделе.

Танк Mk II или Mk III «самка», уничтоженный у самого германского окопа.

Танк Mk IV «самец» (заводской номер 2341), «подаренный» правительству Великобритании властями Малайзии. Кроме причудливой символики отметим установку пулемета «Льюис» с укороченным кожухом ствола.

Во Фландрии

7 июня 1917 г., в 3.07 утра, 2-я британская армия начала наступление во Фландрии у Мессин и к западу от Куртре и Руле с целью «срезать» 15-км дугу германского фронта. С марта офицеры тяжелого отряда вели здесь разведку местности. Сюда перебросили 76 танков Mk IV батальонов А и В и 14 танков снабжения Mk I. В сборных пунктах танки замаскировали в лесу и под навесами, боронами уничтожили следы от гусениц. 12 танков придали X корпусу (левый, северный фланг), 28 — IX (в центре атаки), 32 — II Анзасскому (правый фланг).

В первом эшелоне впереди пехоты шли 36 танков, средняя плотность составляла 6 танков на 1 км. Танки должны были атаковать последнюю линию окопов, подойдя к ней под прикрытием артиллерии. С помощью одного танка с ходу взят Витшете, причем уничтожен ряд пулеметных точек. Ферму Фанни попытались взять пехотой, но удалось это только после прибытия танков. Во второй фазе атаки участвовали 22 уцелевших танка, которые также отразили несколько контратак. Два танка, увязнув у фермы Джой, работали всю ночь как артиллерийские форты. Конечные цели атаки были достигнуты примерно за 13 часов боя. Успех был достигнут, но не столько за счет танков, сколько за счет артиллерии и взрыва перед началом атаки под передовыми германскими позициями линии из 19 мощных минных горнов, которые выкапывали и готовили в течение месяца, израсходовав на них около 600 т взрывчатых веществ. Высока была и плотность артиллерии и пулеметов атакующих — только на участке наступления одного центрального корпуса шириной 3 км британцы сосредоточили 718 пушек и гаубиц, 192 миномета и 198 пулеметов. Разрушение проволочных заграждений вели артиллерия и саперы. В ходе атаки часть артиллерии успели выдвинуть вперед, чтобы поддержать ее вторую фазу. Не случайно атака у Мессин называли «шедевром осадной войны». Роль же танков в успехе атаки оказалась невелика.

Успех 2-й армии не использовали — 5-я английская армия начала главный удар только 31 июля. Это было «третье сражение на Ипре» (известное также под коротким прозвищем «Пашендэйл» по названию деревни, на котором остановилось наступление), которому придавалось слишком большое значение. Снова была долгая — 16 суток — артподготовка.

В распоряжении командования здесь было 216 тяжелых танков трех бригад: 1-я — батальоны D и G, 2-я — А и В, 3-я — F и С. Распределили их следующим образом: по 72 — II и XIX корпусам, 36 — XVIII и 36 в армейском резерве, всего — 15 танков на 1 км фронта (от 7 до 19 танков на 1 км в первом эшелоне и 2,5 на 1 км в резервах корпусов).

Танк Mk IV «самка», оставленный британскими танкистами 22 августа 1917 г. Шпоры — «уширители» траков не помогли танку сохранить проходимость на этой местности.

Распределение танков в «третьем сражении на Ипре»

Танки снова распределили группами численностью от 4 до 24 по дивизиям. Местность была крайне неудобная и труднопроходимая — грязь, леса на болотах, движение в ряде мест возможно только по насыпным дорогам и гатям. Еще до начала сражения штаб танкового корпуса, собрав необходимые сведения о местности и гидротехнических сооружениях, направил в главный штаб британского командования докладную записку, в которой указывал, что в случае разрушения дренажной системы в районе Ипра местность превратится в трясину. Так и произошло — артподготовка разрушила дренажную систему и окончательно превратила в болото всю местность. Это сильно ограничивало возможности продвижения пехоты и танков, между тем германская оборона здесь опиралась на систему отдельных опорных пунктов и небольших блиндажей, эшелонированных в глубину и прикрывавших местность пулеметным огнем.

Атака началась 31 июля в 3.50 утра, в середине дня остановилась из-за проливного дождя — танки утопали по спонсоны, балки самовытаскивания не помогали. Плавать «сухопутные корабли» все-таки не умели. Продвигаясь в колоннах с черепашьей скоростью, танки несли большие потери от артогня. Хотя в нескольких местах они оказали помощь пехоте, в целом атака была неудачной — сначала в грязи увязли танки, затем и пехота.

Здесь танкам пришлось столкнуться с более сильной системой германской ПТО. Под Ипром использовались бетонированные огневые точки (блокгаузы), а также окопанные возимые «броневые каретки Шумана» («пилюльные коробки») с 37-мм или 57-мм пушкой в поворотном куполе. Любопытен и такой эпизод: командиру танка G7 пришлось снять «Льюис» и вести из него огонь по германским самолетам, пытавшимся обстреливать танк с малой высоты.

Танк G26 того же батальона сыграл роль кабелеукладчика, помогая связистам проложить телефонную линию. 19 августа 11 танков с 48-й дивизией XVIII корпуса под прикрытием дымовой завесы атаковали позицию, прикрытую бетонными блокгаузами. 3 танка увязли, но 8 успешно обошли 4 блокгауза и в упор обстреляли входы. Сказался и страх гарнизонов перед танками — немцы боялись, что танки несут огнеметы.

После фактического провала операции большинство танков отвели в тыл на ремонт. Оставшиеся Mk IV 1-й бригады участвовали в 11 боях с 20 августа по 9 октября, в основном на фронте XVIII корпуса. 22 августа у фермы Галлиполи один аварийный танк батальона F, застряв на ничейной полосе, действовал как «форт», экипаж 8 часов сдерживал противника огнем, а затем еще 60 часов провел в танке и смог отойти к своим позициям, унеся с собой одного убитого члена экипажа, только ночью 25 августа — это, пожалуй, самый длинный бой одного экипажа за все действия британского Танкового корпуса в Первую мировую войну. 4 октября танки 10-й роты капитана Мариса батальона D помогли атаке пехоты на Поелькаппель, причем командир XVIII корпуса отмечал прежде всего их моральное действие на неприятеля. В тот же день танки батальона А участвовали в атаке на Рейтель. 9 октября 4 танка батальона D, выдвигаясь для атаки на Пашендэйл, застряли на дороге и были разбиты артогнем, хотя британцам все же удалось несколько продвинуть свой фронт вперед. После 14 недель боев наступление остановилось, «отхватив» полосу болотистого грунта глубиной в 6,5 км ценой более 400 000 убитых и раненых с обеих сторон.

Танк Mk II «самка» с деревянными брусками на траках гусениц отрабатывает подъем по аппарели в ходе подготовки к «Тихой операции» (так и не состоявшейся).

Танк Mk II, практически утонувший в грязи под Ипром.


Вины танкистов в этой неудаче не было. Мало того, именно за эти бои Танковый корпус получил «свой первый» Крест Виктории. Первым танкистом, получившим эту высшую военную награду Великобритании, стал капитан Клемент Робертсон из танкового батальона А, представленный за то, что: «С 30 сентября по 4 октября этот офицер без перерыва работал под плотным огнем, готовя маршруты для своих танков при наступлении на Рейтель. Он закончил это ночью 3 октября 1917 г. и сразу повел танки на исходный рубеж атаки. Марш благополучно завершился 4 октября в 3.00, а в 6.00 он повел танки в атаку. Местность была очень плохой, изрытой воронками, а дорожное полотно было уничтожено на протяжении 500 ярдов. Капитан Робертсон, сознавая риск для танков потерять дорогу, продолжал вести их пешком. Кроме сильного артиллерийского обстрела, на него был направлен плотный пулеметный и винтовочный огонь. Капитан Робертсон знал, что такие действия будут стоить ему жизни, однако он сознательно продолжал вести свои танки далеко впереди пехоты. Он тщательно и терпеливо вел их к намеченной цели. Когда они уже вышли к дороге, Робертсон был убит пулей, пробившей ему голову. Однако его задача была выполнена, и танки впоследствии обеспечили успех атаки. Своим исключительно смелым поведением капитан Робертсон обеспечил успех танков, намеренно пожертвовав при этом жизнью». До окончания войны Креста Виктории удостоились еще три танкиста Танкового корпуса.

Для обхода северного германского фланга планировали десантную операцию вблизи Мидделькерке с участием танков. Предполагалось доставлять танки Mk IV на больших (длиной до 200 м) паромах и высаживать под прикрытием дымовой завесы и артогня кораблей. Для преодоления бетонного эскарпа на берегу на носовой части каждого танка планировали перевозить сходни-аппарель с деревянным настилом, которую танк должен был сбрасывать перед препятствием, а на каждый второй трак гусениц крепить широкие деревянные бруски, чтобы пройти по настилу аппарели без скольжения. Танки-«самки» должны были нести лебедки. Экипажи прошли соответствующее обучение в Мерлимоне, но «Тихая операция» не состоялась из-за общего провала «третьего сражения на Ипре». Этот провал к тому же добавил вдохновения критикам танков, позицию которых лаконично высказал один из военных руководителей: «Во-первых, танки неспособны преодолеть трудную местность; во-вторых, местность на поле боя всегда трудная; в-третьих, танки не нужны на поле боя».

Погрузка раненого (возможно — танкиста) в санитарный автомобиль. Рядом — танк Mk IV «самка». А мимо марширует пехота.

Сражение у Камбрэ

Переломным моментом в применении танков и самым наглядным подтверждением их тактических возможностей стало сражение у г. Камбрэ. Осенью 1917 г. Танковый корпус получил прекрасный повод применить новое средство борьбы должным образом, преодолеть скепсис командования и «классических» родов войск. Возможный район наступления южнее Камбрэ между Канал дю Норд и Канал Сан-Квентин был указан в докладе начальника штаба корпуса полковника Фуллера, составленном еще 3 августа 1917 г. «С танковой точки зрения, — говорилось в докладе, — Третье Ипрское сражение можно считать гиблым делом. Продолжать применять в данной обстановке танки — это значит не только бесполезно тратить хорошие машины и лучшие экипажи, но и возбуждать из-за постоянных поражений недоверие пехоты к танкам и недоверие экипажей к возможностям танков, морально разлагая и тех и других. С пехотной точки зрения Третье Ипрское сражение можно считать ненормальным, больным наступлением. Продолжать его возможно лишь ценою колоссальных потерь ради не стоящих этого успехов… С целью восстановить престиж британцев… предлагается немедленно начать подготовку к захвату С.-Кантен». 4 августа был подготовлен другой проект, предусматривавший рейд танков в районе к югу от Камбрэ с целью «уничтожить живую силу противника, деморализовать и дезорганизовать его, но не овладеть местностью», причем длительность рейда «должна быть небольшой — 8—12 часов, чтобы противник для организации контратак не мог сосредоточить значительные силы и вовсе не успел бы этого сделать». Силы для проведения рейда — три танковые бригады двухбатальонного состава и «одна или лучше две пехотные или кавалерийские дивизии», усиленные артиллерией.

Район с выдающимся в сторону германцев фронтом располагал развитыми сообщениями, местность была всюду проходимой для танков — твердый грунт, мало воронок и канав. Серьезным препятствием служил только канал Шельды. Тем не менее командование 3-й британской армии во главе с генералом Ю. Бингом расширило предлагавшийся план — вместо рейда предлагалось теперь наступление с прорывом фронта и захватом Камбрэ. Но это требовало значительно более основательной подготовки и куда больших ресурсов. А поскольку в это время большинство резервов притягивали бои на Ипре, вопрос наступления на Камбрэ откладывался.

Только 13 октября 1917 г. Хэйт дал команду на предварительное планирование операции, дав возможность штабу Эллиса спланировать свои действия самостоятельно, но в соответствии с планами штаба 3-й армии. Замысел состоял в том, чтобы внезапным ударом большого количества танков с пехотой 3-й армии при мощной поддержке артиллерии и авиации прорвать на узком участке фронт 2-й германской армии генерала Марвица между каналами С. Кантен (р. Шельда) и Северным, а затем конницей и пехотой развить прорыв и овладеть в оперативной глубине Камбрэ, лесом Бурлон, переправами через канал Сенси. Как писал Хэйт в своем докладе британскому правительству, основной замысел наступления заключался в полном отказе от предварительной артиллерийской подготовки и перекладывании на танки работы по разрушению проволочных заграждений противника. Как только начнется наступление танков и пехоты, действующей в тесном взаимодействии с танками, артиллерия огневым валом и противобатарейной стрельбой поддержит наступление.

Подготовка танков Mk IV к погрузке на железнодорожные платформы. На танки заранее укреплены балки самовытаскивания и фашины. Вооружение снято, спонсоны вдвинуты внутрь корпуса.

Боевые порядки британских танков и план атаки у Камбрэ в ноябре 1917 г.


Наступление намечалось провести в два этапа: содержание первого этапа — «в первый же день прорвать позицию противника на всю ее глубину», второго этапа — развитие успеха. «План атаки под Камбрэ, — как коротко констатировал позже Г. Гудериан, — был построен на принципе внезапности массового применения танков на соответствующей их боевым свойствам местности». Конечные цели операции — рейд на Валансьен и ликвидация Кеанского выступа линии Зигфрида — были, скорее всего, иллюзорны.

Оборона германцев на линии Зигфрида была хорошо подготовлена. Она состояла из трех позиций. Одна только главная позиция имела глубину 5–7 км, состояла из 2–3 сплошных линий окопов, прикрытых проволочными заграждениями в несколько рядов до 50 м в глубину, гнезд сопротивления с хорошим обстрелом, блиндажей. В первой линии окопы в целях противотанковой обороны были уширены до 3,5 м. На расстоянии 200–300 м от первой линии располагалась вторая линия траншей, оборудованная так же, как и первая, прочными оборонительными сооружениями.

В 2 км от главной позиции находилась вторая позиция, также состоявшая из двух линий траншей; за второй позицией была третья. Впереди главной позиции находилась позиция охранения, прикрытая прочной сетью проволочного заграждения. Между этой позицией и главной на предполье, глубиной около 1000 м, были расположены многочисленные гнезда сопротивления, опутанные проволокой. Опорными пунктами служили высоты, селения, участки леса. На участке британского наступления у германцев имелись две дивизии — 54-я и 20-я (ландверная). К Камбрэ подвозилась 107-я пехотная дивизия.

Британцам удалось скрытно сосредоточить в намеченном районе сильную ударную группировку: восемь пехотных дивизий, один кавалерийский корпус, 1009 орудий, 378 боевых и 98 специальных танков (т. е. весь Танковый корпус), 1000 самолетов. На участке прорыва (12 км по фронту — от Ля-Вакери до Гаринкура) создали плотности 85 орудий и 32 танка на 1 км фронта. Британцы имели более чем двойное превосходство в живой силе, абсолютное в танках, 4,5-кратное в артиллерии (около 1000 орудий). На одно германское орудие приходилось 2,1–2,5 английских танка, на один германский пехотный батальон — 12–25. Надеясь на эффект массированного применения танков, британцы вдвое увеличили фронт наступления пехотной дивизии: в среднем 2 км против 1 км на Сомме.

Построение британских танков и пехоты для атаки в различных условиях боя. Эти тактические схемы составлены позже, поэтому на них танки обозначены ромбом вместо использовавшегося в те годы квадрата.


Для сохранения в тайне подготовки наступления были предприняты разнообразные меры. Например, проводили опросы среди солдат и офицеров для выявления знающих итальянский язык, создавая видимость подготовки переброски больших сил для помощи Италии. Танки под видом «курса зимнего обучения» сосредоточили в учебных лагерях, где проводили подготовку вместе с пехотными подразделениями. Во время совместных тренировок танкисты — видимо, для «взаимного привыкания» — усаживали на крышу машины до полувзвода пехоты, но в боях десанты на броне не применяли. Из-за недостатка материальной части во взводе оставляли три танка — пушечный и два пулеметных. Из 98 специальных танков было 9 радиотанков, 52 танка снабжения несли горючее и боеприпасы (они также буксировали грузовые сани-волокуши), один — телефонное имущество (для прокладки телефонного кабеля из штаба армии), два — мостовое, 32 оснастили кошками-якорями на 4-метровых стальных тросах для расчистки проходов в заграждениях для кавалерии (вместе с ними действовали специальные пешие команды с ножницами и рукавицами для проделывания проходов для артиллерии). Каждая бригада получила по 18 танков снабжения и 3 радиотанка. Радиотанки, по выражению В.М. Цейтлина, служили «почтово-телеграфной конторой на поле боя». Они продвигались с боевым прикрытием за боевыми порядками, работали только на остановках, принимая донесения и передавая распоряжения через посыльных.

За 2–5 ночей до начала операции танковые подразделения выгружались на железнодорожных станциях, своим ходом переходили на выжидательные позиции в 4–8 км от германских позиций. Танки укрывали под деревьями, накрывали масксетями, полотнищами, маскировали под стога. Между 19 и 23 часами 19 ноября танки скрытно выдвинулись на исходные позиции в 800—1000 м от передовых германских окопов. Шум двигателей маскировался беспорядочным артогнем. Кроме того, артиллерия производила химические и дымовые нападения к северу и к югу от действительного участка атаки на широком фронте, дабы ввести противника в заблуждение относительно размаха и фронта, и атаки. Пути движения танков заранее разведали и вплоть до германских проволочных заграждений отметили трассировочными цветными шнурами (обозначение путей наступления цветными шнурами или лентами уже практиковали раньше при организации ночных атак пехоты), танковые и пехотные командиры уточнили взаимодействие.

2-ю и 3-ю танковые бригады придали III корпусу (Пультеней), разворачивавшегося на фронте Гоннелье, Тресколь, 1-ю танковую бригаду — IV корпусу (Вулькомб, фронт Тресколь, Лес Авинкур, западный берег Северного канала до Бурей), хотя последний имел более глубокие задачи и важнейшие объекты атаки.

Танк Mk IV, провалившийся при переходе по мосту через канал Маньер, 20 ноября 1917 г.

Распределение британских танков на 20 ноября 1917 г.

Танки распределялись по дивизиям, наступавшим в первом эшелоне, следующим образом (начиная с правого фланга):

— 3-я танковая бригада: батальоны С и F с 12-й пехотной дивизией наступали на Бантэ и Ле-Паве, батальон I с 61-й бригадой 20-й пехотной дивизии — на Ля-Вакери;

— 2-я танковая бригада: батальон А (без 1-й роты) с 60-й бригадой 20-й пехотной дивизии — севернее Ля-Вакери, батальон В с 16-й бригадой 6-й пехотной дивизии — на Ле-Рю-Верт, батальон Н с 71-й бригадой той же пехотной дивизии — на Рибекур;

— 1-я танковая бригада: батальон D со 152-й бригадой и батальон Е (без одной роты) со 153-й бригадой 51-й пехотной дивизии — на Флескьер, батальон G и рота (14 танков) батальона Е с 62-й пехотной дивизией — на Гренкур. 1-ю роту (14 танков) батальона А придали 29-й пехотной дивизии.

Приданные пехотным дивизиям танки входили в состав всех волн и эшелонов пехоты. Первая волна танков выделялась для подавления выдвинутых вперед германских орудий. Главный эшелон танков с пехотой проходил первую германскую позицию. Первый эшелон назначался для атаки второй укрепленной позиции, второй эшелон — третьей позиции, а третий эшелон танков — для действий с конницей. Тактического резерва танков не оставили, но 36 машин выделили в технический резерв. Задачи танкам ставились простые и ограниченные с учетом их возможностей. Командиров снабжали картами и аэрофотоснимками местности с указанием маршрутов и задач. Ширина фронта наступления танков зависела от расположения целей и качества подступов к ним, но в среднем танки наступали с интервалами не менее 91 м (100 ярдов). Танковые взводы обычно действовали в боевом порядке «клин» — в центре впереди двигался пушечный танк с задачей ослабить огонь противника и прикрыть танки при прохождении их вместе с пехотой через проволочные заграждения, в 80—100 м уступом за ним — пулеметные (пехотные). В зависимости от важности задач каждой танковой части придавали различное количество пехоты. Но стандартно каждый танк сопровождал взвод пехоты, задачей пехотинцев было помогать танкам в уничтожении противника и защищать его от огня вражеских орудий с малых дальностей. Приданные танкам пехотные подразделения следовали за танками в гибких боевых порядках — змейкой, что позволяло пехотинцам лучше приспосабливать к местности, использовать защиту танков и проделанные ими проходы, а затем разворачиваться для атаки в нужном направлении.

Танки не только захватывали трофеи, но и доставляли их на свои позиции. Танк Mk IV из батальона С оттаскивает в тыл германское 15-см орудие, захваченное у Рибекура.

Германская хозяйственная двуколка объезжает танк Mk IV «самка» с именем «Чаперон II» батальона С, подбитый у дороги Камбрэ — Перонн, южнее леса Лато. Танк несет «туз пик» — этот знак использовала 12-я пехотная дивизия, вместе с которой действовали танки батальона С.


Танки, предназначенные для очистки от противника окопов и убежищ, сопровождались гранатометчиками с запасом ручных гранат. Остальная пехота должна была двигаться позади линии танков на дальности не более 100 м. В то же время от пехотинцев требовали не скучиваться вокруг танков, поскольку они будут главными целями для вражеской артиллерии.

Для преодоления широких окопов над рубкой каждого танка цепями крепилась большая фашина диаметром 1,4–1,5 м и длиной 3 м, способная выдержать полный боевой вес танка. Такая фашина массой 1,5–2 т состояла из 75 стандартных фашин, собиравшихся из стволов молодых и небольших деревьев диаметром около 10 см (стоит заметить, что и накануне «Бури в пустыне» в 1991 г. британские инженерные подразделения заготовили фашины для преодоления широких рвов уже из пластиковых труб). «Китайская рабочая рота» в Центральных мастерских за месяц заготовила 400 танковых фашин и 110 волокуш. Кроме того, здесь в ускоренном темпе отремонтировали 127 танков. Прохождение трех линий окопов взводом планировалось так. Первый танк, двигавшейся в центре группы, пройдя проволочное заграждение, поворачивал у первого окопа влево и поддерживал огнем правого спонсона продвижение следующих. Левый танк походил к окопу, сбрасывал фашину, переходил по ней, доходил до второй линии окопов и также поворачивал влево, ведя огонь. Правый танк проходил по той же фашине, подходил ко второй линии окопов, сбросив фашину, переходил через окоп, доходил до третьей линии и поворачивал влево. Первый танк разворачивался, проходил через два окопа, с помощью своей фашины преодолевал третий. За ним проходили оба пулеметных танка и выстраивались позади пушечного. Сброс фашины экипаж производил размыканием крепления изнутри машины, вместе с фашиной сбрасывались два флажка — желтый и красный (либо белый и красный), которые пехота должна была воткнуть по обе стороны фашины для обозначения прохода. Однако на практике фашина часто сама сваливалась впереди рубки и перекрывала обзор; чтобы поправить ее, экипажу приходилось покидать машину под огнем. Поднять тяжелую фашину было очень трудно (позднее вместо фашин машины Танкового корпуса стали снабжать более легкими конструкциями в виде каркасов в форме шестигранной призмы).

Телефонная связь штабов в Танковом корпусе дополнялась голубями, верховыми, мотоциклистами. В роты связи танковых бригад ввели по три радиотанка. Хотя ввести в танковые части радиостанции планировали изначально, понадобилось около года, прежде чем они появились в Танковом корпусе. Радиотанк выполнялся на основе Mk IV и нес довольно громоздкую искровую радиостанцию, допускавшую работу только телеграфом. Это снижало надежность и оперативность радиосвязи, и в целом радиотанки под Камбрэ себя не оправдали (к счастью, это не остановило работ по их дальнейшему совершенствованию). Были и другие средства связи. Командирские танки оснащались семафором и лампой Аддиса. Уже в ходе наступления протянули телефонную линию до Маркуэна с помощью танка, буксировавшего волокушу с кабелем и везшего на себе шесты и аппаратуру. Однако главным средством связи между танковыми ротами и передовыми штабами батальонов были бегуны, между передовыми и основными штабами батальонов — бегуны и самокатчики.

На каждый танк запасли 318 л бензина, 22 л моторного масла, 182 л воды, 68 л тавота, 3 кг смазочного масла. Полевые склады Танкового корпуса снабжались полевой железной дорогой. Каждой танковой роте придали 2 танка снабжения.

Танк Mk IV «самка» батальона F, оставленный в лесу Бурлон.


Приказ генерала Бинга по 3-й армии перед наступлением 20 ноября гласил:

«3-му корпусу. 4-му корпусу. Конному корпусу. Танковому корпусу. В командный пункт армии. Начальнику артиллерии. 3-й бригаде воздушного флота.

Цель наступления — внезапным ударом, при поддержке танков, прорвать оборонительную полосу противника и бросить в прорыв конницу для дальнейшего выигрыша пространства. После прорыва укрепленной полосы противника предполагается двинуть вперед конный корпус, чтобы захватить Камбрэ, лес Бурлон и переправы через р. Сансэ.

1-й кав. дивизии выслать отряд в Сайи и Тиллуа, чтобы отрезать Камбрэ и соединиться с конным корпусом, наступающим из района восточнее Камбрэ».

Для прохода конницы назначали дороги, по которым танки не могли двигаться «ни под каким видом», прежде чем по ним не пройдет конница. Как видно, представление о маневренных боевых действиях все еще связывалось с кавалерией, а танки были всего лишь пехотным средством прорыва укрепленной оборонительной полосы — «пехотным тараном». Но стоит ли удивляться — кавалерия как род войск существовала уже более 2,5 тысячи лет, а танкам не было и двух лет.

В приказе командира Танкового корпуса (3-го танкового корпуса) генерала Эллиса от 19 ноября 1917 г., однако, говорилось:

«1. Завтра танковый корпус будет иметь случай, которого он дожидался уже несколько месяцев, действовать с надеждой на успех в первой линии боевого порядка.

2. В смысле подготовки сделано все, чего можно было добиться упорным трудом и изобретательностью.

3. Дело командиров танковых частей и экипажей танков завершить эту работу разумными и смелыми действиями во время самого сражения.

4. Как показало прошлое, я могу с уверенностью рассчитывать, что корпус поддержит свое доброе имя.

5. Я намерен руководить наступлением центра».

Эллис действительно лично командовал центром боевого порядка в танке «Хильда» (марка Mk IV-«самка») батальона Н, на котором поднял свой флаг — дань традициям британского флота. Командиры танковых взводов не помечали свои танки значками, которые использовались ранее, — танки обозначались только знаками, соответствующими цвету полка.

Интересны также замечания из приказа, отданного накануне наступления командиром 26-й роты батальона I Танкового корпуса:

«Следует иметь в виду, что артиллерия не вела пристрелки, и потому заградительный огонь не будет таким точным, как обыкновенно. Без разрешения командира экипаж не должен расходовать питьевую воду и продовольствие… Во время подхода к району действий необходимо обратить особое внимание на то, чтобы все танки правильно и своевременно заняли свои исходные позиции. На последние 1500 м пути к фронту противника танки, во избежание шума, должны следовать на малом газу».

Британский Mk IV «самка» с именем «Блэк Бесс», захваченный германскими войсками — на борту даже сделана надпись «трофей II армии». Танк поставлен на козлы для осмотра и — возможно — ремонта.

Германцы осматривают захваченный танк Mk IV «самец».


Наступление британских войск началось без артиллерийской подготовки — такой способ внезапной танковой атаки предлагался еще 9 апреля у Бюллекура, но не был тогда реализован. Поскольку разрушение проволочных заграждений и передовых окопов противника брали на себя танки, артиллерия могла сосредоточиться на поражении и подавлении артиллерийских батарей и опасных огневых точек противника, постановке заградительного огня и дымовой завесы.

В 6.20 утра 20 ноября — примерно за полтора часа до восхода солнца — на германские позиции обрушился огневой вал, под прикрытием которого началась атака танков и пехоты. Заградительный огонь велся с использованием дымовых снарядов и по мере продвижения наступления переносился вперед с одного рубежа на другой (подвижный огневой вал). Артиллерия ставила дымовые завесы также на флангах наступления танков, нейтрализовала германские батареи, обстреливала штабы и районы расположения резервов. Танки начали движение на 10 минут раньше пехоты, чтобы занять свои места впереди нее. Танки двигались в 200 м позади подвижного огневого вала, пехота — за танками во взводных колоннах по проделанным гусеницами проходам в проволочных заграждениях. Их выдвижение прикрыл туман и дымовая завеса, так что заградительный огонь германской артиллерии давал перелеты. С началом атаки британская авиация нанесла удары по пунктам управления, артиллерийским позициям и дорогам в тактической глубине обороны противника.

Практически впервые была использована способность танков обеспечить внезапность атаки. И внезапность удалось. К 8 часам британцы овладели первой линией германской обороны. В это время в штабы германских дивизий и групп стали поступать отрывочные донесения: «Батальон в Авинкуре отрезан», «Английские танки идут далеко в тылу обороны». Командиры германских дивизий не могли понять, куда направлять резервы, поскольку английские танки с пехотой, казалось, прорвались в расположение передовых полков по всему фронту. У Авринкура танки окружили и уничтожили пулеметным огнем несколько батальонов. У леса Лато, где ожесточенно сражалась британская 12-я дивизия, один танк батальона F, обходя угол здания, наткнулся на германскую 150-мм полевую гаубицу и получил прямое попадание ее снаряда, разворотившего спонсон, но сохранил подвижность, развернулся и гусеницами раздавил орудие вместе с расчетом.

29-я пехотная дивизия с танками батальона А, выдвинувшись на стыке 20-й и 6-й дивизий, развернула в боевой порядок все свои пехотные бригады: 88-я бригада направилась на Маньер, 87-я — на Маркуэн, 86-я — на лес Неф и Нуайель. Танки батальона А рассеяли штурмовой отряд 387-го ландверного полка и атаковали три батареи 108-го легкого артиллерийского полка южнее Маркуэна. Батарея успела открыть огонь по танкам и подбила 12, уцелевшие танки обошли батарею и ворвались на ее позиции с тыла, уничтожив батарею.

6-я пехотная дивизия с танками батальонов В и Н, захватив в плен большую часть 387-го германского ландверного полка, продвигалась на Маркуэн. Около 09.00 специально назначенные 24 танка атаковали вторую германскую позицию между Рибекуром и Маркуэном. Затем подошли танки 1-й волны. Из 72 танков, введенных в бой на этом участке, 63 перешли через 2-ю германскую позицию и к 11.00 2-я позиция была практически очищена от германцев.

Успех первого дня дорого стоил Танковому корпусу. Танк Mk IV «самка» с именем «Блэрней Кастл», потерянный у Фонтен-Нотр-Дам.

План расположения британских танков, подбитых у Камбрэ 20 ноября 1917 г. (закрашены пушечные танки, контуром даны пулеметные).


К 13.00 британцы повсюду достигли второй линии обороны, а части 3-го корпуса достигли канала р. Шельда. Мост через канал у Маньера был поврежден, и вышедший на него командирский танк провалился, но экипаж уцелел. Еще один танк у Маньера был подбит германским «моторным орудием» (77-мм пушкой на автомобильном шасси). Мост у Маркуана танки захватили в целости благодаря тому, что по занятии 2-й германской позиции две танковые роты батальонов В и Н получили задачу, не дожидаясь пехоты, продвинуться к мосту. На подступах к селению, прикрывавшему мост, 6 танков батальона В, не дожидаясь подхода пехоты, рассеяли батальоны 90-го германского полка, перешли через окопы, захватили Маркуана и разогнали огнем саперов, готовивших взрыв моста. Отсутствие или крайняя малочисленность противотанковых средств позволили танкам здесь захватить населенный пункт без пехоты, один танк прошел селение насквозь, остальные действовали на его окраинах. К 12.00 к пункту сбора южнее Маркуэна подошли танки снабжения с буксируемыми ими санями. Здесь боевые танки пополнились бензином и боеприпасами, танкисты даже успели пообедать и снова пошли в бой.

Танк «Хильда» провалился в окоп возле Рибекура при прохождении первой германской линии, и командир Танкового корпуса Эллис вынужден был его покинуть.

Подбитый танк Mk IV «самка» батальона I.


В полосе наступления IV британского корпуса существенна остановка атаки у селения Флескьер. Командир 51-й пехотной дивизии (шотландских горцев) генерал-майор Г.М. Харпер, не доверяя танкам (подобно многим старым пехотным офицерам, он считал их «пиратами», впрочем, он и пулеметам ранее не очень доверял), потребовал распределить танки в линию по фронту. Пехоту развернули в линию рот примерно в 100 м позади танков, непосредственно за танками никакие пехотные подразделения не двигались. Между тем здесь располагался германский опорный пункт, местность перед ним обстреливалась пулеметным огнем из самого селения и из железобетонных укреплений, а вся система германских окопов прикрывалась широкой полосой проволочных заграждений, находившейся под обстрелом выдвинутых вперед германских орудий. Около 08.28 танки батальона D оторвались от пехоты 153-й бригады, которая должна была атаковать Флескьер. Результатом стали неоправданно большие потери личного состава дивизии и приданных танков, тем более что здесь, за гребнем хребта, располагались пять легких германских батарей, около 1,5 пехотного полка и саперные подразделения. Перевалив через гребень у Флескьера, танки попали под прямой огонь германских орудий и понесли потери. Германцы получили возможность сначала сосредоточить огонь по танкам с выгодных дальностей, поскольку некому было бороться с расчетами. Пехота же, в свою очередь, потеряла проходы, проделанные в проволочных заграждениях танками, и была остановлена германскими пулеметами — танки оказались далеко и не могли давить пулеметы. Впоследствии, при осмотре поля боя специально назначенной комиссией офицеров, были обнаружены только три небольшие кучки стреляных гильз — еще одно свидетельство того, что без взаимодействия с танками пехота может быть остановлена небольшим числом пулеметов. У Флескьера подбито 16 танков батальона D, причем неизбежно рождающиеся на войне легенды гласили, будто все они подбиты одним артиллерийским офицером, оставшимся у единственного уцелевшего орудия, хотя реально на этом участке работало не менее трех батарей (следы их пребывания в этом районе обнаружили потом британские офицеры). При повторной атаке в 10.00 танки все же смогли помочь пехоте захватить передовые окопы, но не налаженное заранее взаимодействие плюс отсутствие уже внезапности на этом участке вновь привело к большим потерям. Германские части организованно отошли от Флескьера. Пехота 51-й дивизии сильно отстала от танков и в бою за селение Фонтен-Нотр-Дам, где германцы, кстати, смогли подбить несколько танков 77-мм автомобильными орудиями.

Танки батальона G и часть танков батальона Е со 185-й и 186-й пехотными бригадами 62-й дивизии продолжали наступление на вторую германскую позицию. Двигавшаяся на правом фланге 185-я бригада задержалась у Флескьер. Танки батальона G, прикрываясь туманом и дымовой завесой, повернули против открытого левого фланга 384-го германского Ландверного полка и, внезапно для противника зайдя с фланга и тыла, рассеяли этот полк. 186-я пехотная бригада, успешно пройдя 2-ю позицию обороны противника, двинулась вместе с танками на Гренкур и Аннэ. Танки, действовавшие с 62-й дивизией, оказали помощь в продвижении и соседней 36-й пехотной дивизии.

Танки прекратили действия в 16.00. К этому времени британские войска продвинулись на 10 км, взяв в плен 8 тыс. человек и захватив 100 орудий, сами же потеряли около полутора тысяч человек. На всем фронте бой прекратился только в 18.00 с наступлением темноты. К 23.00 оставшиеся танки собрались в лесах Гузокур и Авринкур. На правом фланге 12, 20 и 6-я британские дивизии быстро овладели поставленными им целями, на левом 51-я и 62-я дивизии прошли к вечеру до Анне — почти в 3,5 км за Флескьером. Так что сопротивлявшиеся во Флескьере германцы оказались охвачены с флангов. Таким образом, IV британский корпус в своей полосе, за исключением Флескьера, наступал не менее удачно, чем III.

За 10–12 часов боя британские танки и пехота прорвали все три позиции германской обороны на фронте 12–13 км и продвинулись на глубину почти на 10 км. Захвачено около 8000 пленных и 100 орудий. Причем часть тяжелых трофейных орудий оттаскивали в британский тыл сами танки. Успех был обеспечен не столько «массой танков», сколько их рациональным применением в тесном взаимодействии с другими родами войск. Танки с пехотой за один день прорвали три основные полосы обороны противника, за которыми была только одна незаконченная постройкой полоса и далее практически открытая местность. Но хотя танки-растаскиватели (они несли на корме таблички «WC» — wire cutter) проделали три широких прохода в проволочных заграждениях, запоздавший кавалерийский корпус не смог быстро преодолеть изрытое воронками и траншеями поле и развить успех, потеряв большую часть конского состава. Через канал вместе с пехотой переправился только один канадский эскадрон. Пехота, действовавшая с танками, была слишком измотана, чтобы продолжать наступление. Да и танки, понесшие потери, не могли прикрыть продвижение конницы, как это предусматривалось — двигаясь впереди конницы на малых интервалах в качестве «щита».

Танк Mk IV «самка» с номером С47 и именем «Конкэрор II» из состава батальона С, также подбитый артиллерией на улице селения Фонтен Нотр-Дам 23 ноября 1917 г.

Британский танк Mk IV «самка», подбитый на улице селения.


Танки оказались единственным родом войск, выполнившим все свои задачи. Это стоило потери 280 машин (около 60 %), причем только 50–60 танков, т. е. 13–16 %, подбиты артогнем, основная же часть вышла из строя по техническим причинам (чаще всего — лопнувшие гусеницы, сломанные шестерни бортовых коробок передач). Тем не менее исправные танки пришлось оттянуть, чтобы сформировать сводные роты. Из 4190 человек личного состава Танковый корпус потерял 20 ноября 74 убитыми, 457 ранеными, 39 пропавшими без вести. Однако общие потери англичан были сравнительно невелики — около 1500 человек. И при этом обошлись без длительной артподготовки. За три предшествовавшие года позиционной войны еще ни разу такой успех не давался такой небольшой ценой. Хэйт в своем донесении писал: «Огромное значение танков в наступлении полностью доказано». По признанию генерала Людендорфа, только после Камбрэ он «почувствовал заложенный в танках потенциал», а командующий 2-й германской армией генерал фон Марвиц заявил: «Противник одержал победу при Камбрэ благодаря своим многочисленным танкам».

Британцы могли повторить на Западе успех Брусиловского прорыва на Русском фронте, причем с гораздо меньшими потерями и с более далеко идущим успехом, впервые на Западном фронте появилась возможность полного прорыва фронта противника. Но британское командование не подготовило ввод в прорыв второго эшелона, подпитку наступления резервами и развитие успеха. Реализовали положения, изложенные Суинтоном еще за 8 месяцев до выхода в бой первых танков, но не учли новые рекомендации штаба Танкового корпуса, основанные на боевом опыте, — выделение в резерв не менее четверти всех танков, обеспечение флангового маневра и т. д. «Оперативного» или «тактического» резерва танков к началу сражения вообще не оставили, все танковые подразделения были брошены в бой сразу, «технический резерв» предназначался лишь для замены вышедших из строя танков, и это стало главной причиной невозможности не только развить, но и удержать достигнутый успех.

Захваченный германскими войсками танк Mk IV «Фалкон II» из батальона F.


21 ноября в бою смогли принять участие всего 75 танков. Каждая танковая бригада выделила сводную роту. Одну роту придали III и две IV корпусу, распределив их следующим образом: рота от 3-й бригады действовала с 6-й и 29-й пехотными дивизиями, от 2-й бригады — со 154-й бригадой 51-й пехотной дивизии, от 1-й бригады — с 62-й пехотной дивизией. Задачей танков по-прежнему была совместная атака с пехотой германских позиций. Наступление получало форму отдельных толчков. Атака вновь началась утром, но успех был крайне невелик, тем более что на этот раз не удалось обеспечить своевременный подход танков к началу атаки. 9 танков батальона I, пройдя по железнодорожной дамбе, прорвались у Фло-Ферме и вышли на дорогу к Камбрэ, танки 1-й бригады захватили Аннэ, вошли в Бурлонский лес. Но измотанная пехота останавливалась раньше танков, и те отходили. 25 танков подбито, 10 выбыло из строя по техническим причинам.

22 ноября германцы вернули себе Фонтен-Нотр-Дам. 23 ноября англичане попытались возобновить наступление. Но эффекта внезапности не было, массирования тоже. Новая атака 51-й дивизии с 24 танками 2-й бригады на Фонтен-Нотр-Дам была отбита, 18 танков подбито (11 из них — прямым попаданием снарядов). Не помогли и подошедшие 23 танка 3-й танковой бригады. Германская пехота вначале остановила часть английских танков на подступах к селению, бросая под гусеницы «сосредоточенные заряды» (по пять гранат с одним запалом, упакованные в мешки), затем по вошедшим на улицы танкам ударила тяжелая дивизионная артиллерия, уцелевшие танки германские пехотинцы обстреливали из винтовок с верхних этажей; следующую атаку сорвали подошедшие скорострельные «моторные орудия» (зенитные пушки на автомобильном шасси), открывшие огонь по танкам примерно со 100 м. Уже тогда был сделан вывод, что «борьба в населенных пунктах менее всего благоприятна для танков». 40-я пехотная дивизия, поддержанная 29 танками 1-й бригады, овладела Бурлонским лесом, но ее атака деревни Бурлон не имела успеха. 24 ноября 40-я дивизия с 30 танками 1-й бригады снова не смогла взять Бурлон. Бои за Бурлон и Фонтен-Нотр-Дам были ожесточенными, но для британцев безрезультатными. «Свежая» пехота не умела взаимодействовать с танками, и их потери были напрасны.

27 ноября англичане предприняли последнюю попытку, но германцы уже подготовили противотанковую оборону, и из 32 танков вернулись только 13.

Германцы срочно подтянули к участку прорыва резервы и остановили британцев, а 30 ноября начали контрнаступление. В этом контрнаступлении уже проявились черты тактики, которая принесет германцам тактические успехи в 1918 г.: просачивание пехотных подразделений в ближайший тыл, внезапные хорошо подготовленные артиллерийские нападения с использованием химических и дымовых снарядов. Измотанный Танковый корпус к этому времени отводили в тыл, но в 9.55 30 ноября 2-я танковая бригада, готовившаяся к погрузке, получила приказ на выдвижение для контратаки, и уже к 16 часам в зону боев прибыли 73 танка. 22 танка батальона В, 14 батальона А и 20 батальона Н помогли удержать Гузокур и контратаковали германские части вместе со 2-й гвардейской и 2-й кавалерийской дивизиями. 1 декабря 20 танков батальона Н и 16 танков сводной роты батальонов А, В и Н участвовали в контратаке 2-й кавдивизии, 9 танков поддержали 5-ю кавдивизию. К 6 декабря германские части на всем 30-км фронте операции оттеснили британцев на 2–4 км, взяли много пленных, но не смогли окружить британские части и вернуть первые две позиции линии Зигфрида.

Надпись «WC» на корме этого Mk IV означает «wire cutter» — этот танк предназначался для растаскивания проволочных заграждений. Однако после повреждения правой гусеницы его использовали в качестве наблюдательного пункта.

Танк Mk IV «самка». Хорошо видны установки пулеметов «Льюис» — в спонсоне и лобовая.

Численный состав, соотношение сил и плотности в ходе сражения под Камбрэ

Операция у Камбрэ закончилась безуспешно для Антанты, но все же внесла много нового в военное искусство. Главным итогом можно считать то, что именно здесь танки отчетливо проявили себя уже как новый род войск. Генерал Бинг специально написал Эллису письмо, в котором говорилось: «…мне хочется, чтобы вы признали, что далеко идущий успех был результатом тесного взаимодействия вашего корпуса с пехотой и артиллерией.

Вы и ваш штаб оказали мне большую поддержку, огромную помощь и вселили уверенность в успехе плана. Никто другой этого сделать не мог. И никакая другая армия не получала такой умело направляемой действенной помощи, какую получила моя армия со стороны вашего корпуса.

Вы и ваши люди неутомимо откликались на многочисленные призывы, проявляя огромное рвение. Ваши потери были тяжелыми, а проделанная работа громадной. Ваши достижения уже никто не сможет оспаривать».

Операция у Камбрэ несла в себе многие зачатки тактики будущего — массированное применение танковых сил, возглавляющих пехотную атаку, без артиллерийской подготовки, но при интенсивной артиллерийской поддержке, прикрытии подвижным огневым валом, дымовыми завесами, утренними сумерками или туманом, использование танковыми частями инженерных средств преодоления препятствий. Часть пехоты сопровождает танки и ведет борьбу с противотанковыми средствами противника, большая же часть — зачищает окопы и закрепляет захваченные позиции, при этом с пехотой продвигаются пулеметчики, поддерживая ее интенсивным огнем. Активно применялась поддержка наступления с воздуха. Оценка опыта операции у Камбрэ во многом положила начало тактике общевойскового боя, основанного на взаимодействии пехоты, артиллерии, танков и авиации.

Но и в ходе германского контрнаступления проявились черты новой тактики — гибкое применение артиллерии и использование штурмовых пехотных частей (за несколько месяцев до этого такая тактика отрабатывалась ими на Русском фронте при наступлении на Ригу). С другой стороны, получила значительное развитие германская противотанковая оборона, что британцам пришлось потом учитывать.

Операция показала, что правильное применение танков позволяет быстро и с большой экономией сил прорвать укрепленный фронт, но тактический прорыв сам по себе не обеспечивает успеха. Танковый корпус понес тяжелые потери, но одна только стоимость сэкономленных благодаря применению танков снарядов соответствовала стоимости почти 4000 танков, не говоря уже о ценности сохраненных жизней пехотинцев. После Камбрэ атака укрепленных позиций уже не мыслилась без танков. Это ускорило утверждение дальнейшего развертывания Танкового корпуса из 9 батальонов в 13.

А германский рейхсвер в результате контрнаступления у Камбрэ кроме тактического опыта получил в качестве трофеев около 100 танков Mk IV — в основном неисправных.

Некоторое представлении о месте танков в системе вооружения в рассмотренный период дают данные о среднемесячном производстве вооружений, подсчитанные исследователями за 1917 г.:

Распределение бригад Tанкового корпуса на 21 марта 1918 г.

Колонна средних танков Мк А «Уиппет» и пехота движутся в район боев.

Танки в оборонительном сражении

После сражения у Камбрэ британский Танковый корпус стянули к Брей-сюр-Сом, где танкисты хотели оборудовать лагерь для совместного обучения с пехотой и артиллерией. В январе 1918 г. корпус отозвали из лагерей и рассредоточили вдоль 96-км фронта от Перонна до Бетюна — имелись сведения о подготовке немцами большого наступления. Танковые бригады расположили в полосах армий, подчинив их командованию. Корпус на тот момент включал 5 бригад (13 батальонов), но имел только 320 боеготовых тяжелых Mk IV и 50 средних Mk А «Уиппет», 200 танков были в ремонте.

Предусматривалось располагать танки повзводно позади передовых частей с задачей отсекать и контратаковать прорвавшиеся группы противника. Такая тактика себя не оправдала. Хотя между частями наладили радио- и проводную связь, распыление танков при слабом резерве не позволило организовать сильный контрудар, как требовала обстановка.

21 марта началось германское наступление в Пиккардии. Союзники имели в это время 216 танков, но в боях участвовали 180 (остальные вышли из строя по техническим причинам). Не зная положения на передовой, командование постоянно меняло направление маршей, подвоз ГСМ не работал (ситуация будет еще повторяться много позже и уже в других армиях). Брэ-су-Сомм скоро оказалось под угрозой захвата, и танки резерва пришлось отводить. Часть брошенных танков англичане успели подорвать. Танки, вышедшие в бой, все же помогли войскам. Уже 21 марта 9 танков (3 взвода) у леса Эклервиллер и Дуаньи задержали наступление германских ударных групп, вернули свои батареи и часть местности. 22 марта к востоку от Во-Врокур, Марти две танковые роты батальона В без пехоты контратаковали германские части, помогли восстановить положение, но 17 машин из 30 было подбито, потери экипажей достигли 70 %. Тогда же танки батальонов D и Е провели удачную контратаку у Эпеи, Руазеля и Эрвильи. 23 марта часть танков батальона А контратакой у Муалена захватили германскую позицию, но отошли под угрозой окружения. Вечером того же дня батальону Е пришлось уничтожить почти все свои танки из-за отсутствия горючего. 24-го батальон Н спас от окружения 2-ю пехотную дивизию и задержал наступление германских частей у Боратра и Бюса, к юго-востоку от Бапома. 25-го бои в этом районе продолжались — две танковые роты батальона J сдерживали германцев у Ашье-ле-Грана и Ашье-ле-Пти.

Танк Mk IV «самка» выдвигается в бой позади стрелковой цепи.

Вышедший из строя британский тяжелый танк Mk IV «самец» у Виллер-Фоко (район Соммы).

Танк-«тендер», нагруженный имуществом, движется за войсками.


26 марта у леса Мэйи-Мэйе к северу от Брей впервые вышли в бой 12 средних Mk А «Уиппет» (батальон С). Будучи направлены на разведку, танки встретили около 300 германцев, продвигавшихся в боевом порядке, атаковали их и обратили в бегство. В контратаках «скоростные» Мк А проявили себя лучше, чем Мк IV. Местные успехи не исправили общего положения. С 21 по 30 марта (когда германские атаки ослабли) Танковый корпус потерял почти всю матчасть, и в его действиях наступил перерыв до 23 апреля, часть подразделений отвели в Эрин для отдыха и пополнения. С 24 марта из оставшихся без машин экипажей формировали пулеметные взводы и команды, а батальоны Е и I переформировали в пулеметные. Инструкторский состав превратили в пулеметные взводы и с годными танками школы поставили прикрывать дорогу Альбер — Бапом. К 31 марта Танковый корпус вышел из боев, в середине апреля его решили сократить с 6 до 4 бригад, начали переформирование 4-й танковой бригады в пулеметную.

24 апреля у Виллер-Бретонне произошел первый бой танков с танками — три Mk IV британского батальона А встретились с тремя A7V 3-го германского штурмового отделения. Но об этом будет сказано подробнее в главке «Первые бои танков с танками».

Танкисты старались установить взаимопонимание с пехотинцами. Хотя в бою «десанты на броне» не практиковали, при совместной подготовке танкисты порой «катали» пехотинцев, как экипаж этого Mk IV.

В последнее лето войны

Май 1918 г. Танковый корпус потратил на приведение подразделений в порядок. Из Англии стали доставлять Mk V и Mk V*, в среднем по 60 в неделю. Батальоны получали однотипную матчасть, причем организация батальонов с разными танками различалась. В июле Танковому корпусу придали постоянный авиаотряд.

22 июня в 23.55 пять танков-«самок» с пятью взводами пехоты атаковали германские окопы у Бюкуа. Германцы отсекли пехоту огнем, но прицельно бить по танкам не могли. Своих задач атака не достигла, но танки нанесли противнику потери, и все вернулись назад. Это была первая ночная атака английских танков.

4 июля 1918 г. у д. Амель и леса Вер на фронте около 5 км перешли в атаку 4-я, 6-я и 11-я пехотные бригады 4-й австралийской дивизии. Здесь же впервые вышли в бой танки Mk V. Это были танки 5-й танковой бригады. После боев у Арраса в апреле 1917 г. австралийцы не доверяли танкам, но на этот раз было заранее отработано взаимодействие пехоты и танков, танкисты дали австралийским пехотинцам поближе познакомиться с боевыми машинами.

Танковая операция у д. Амель 4 июля 1918 г.


Танки везли запасы воды и патронов для пехоты. Снова были приняты меры маскировки — выдвижение танков (5 танковых рот батальонов N и Н 5-й бригады) прикрывали низколетящие самолеты, на исходные позиции танки выдвигались по вспаханным полям, перед атакой пустили дымовую завесу. Атака началась в 3.10 утра, танки и пехота двигались позади огневого вала. Боевой порядок построили неудачно — 60 танков в 1000 м позади пехоты, 48 в первой волне и 12 во второй. Но в ходе боя танки обогнали пехоту и атаковали германские позиции с фронта и флангов. Это дало успех — танки с пехотой продвинулись на 6 км между Соммой и дорогой через Виллер-Бретонне, взяв в плен около 1500 германских солдат. При этом австралийцы потеряли 672 человека убитыми и ранеными, танкисты — 16 (по другим источникам — 60) ранеными.

Используя свою маневренность, Mk V успешно давили пулеметы и обходили группы пехоты. После боя 4 танка снабжения подвезли пехоте 10 т саперного имущества.

5 подбитых танков эвакуировали в ночь с 6 на 7 июля. Свою роль сыграл и авиаотряд — самолеты нейтрализовали германские батареи, сбрасывали своей пехоте патроны. Успех омрачили гибель двух командиров и повреждение танков в результате плохой организации марша в тыл. Тем не менее австралийский историк Чарльз Бин отметил, что именно Амель «задала модель для всех последующих атак, осуществленных британской пехотой вместе с танками в оставшийся период войны».

23 июля 35 Mk V батальона I поддержали атаку 3, 15 и 152-й пехотных дивизий IX французского корпуса на лес Арраши, деревни Совиллер, Монживаль, лес Арпон. Танки пошли в атаку после часовой артподготовки и «решили дело». Пехоте «оставалось забирать и отводить пленных» — взято 1858 человек, 50 орудий и минометов. Английским танкистам это стоило дорого — 11 убитых, 45 раненых, 15 подбитых танков. 3-я французская дивизия присвоила свои знаки танкистам батальона I, которые с тех пор носили их на левом рукаве.

Танки Mk V с приспособлением «crib» на крыше выдвигаются к полю боя.

Сражение при Амьене

Несмотря на сохранявшийся скепсис многих руководителей военного ведомства, в 1918 г. танки использовались во всех наступательных операциях союзников и не раз повторяли свой успех. Самым важным было наступление у Амьена — возле крайней точки, до которой продвинулось германское наступление. Главной целью операции союзников было освободить железную дорогу Париж — Амьен и срезать Амьенский выступ германского фронта. Оно стало самым крупным сражением Первой мировой войны с использованием танков. Главный удар по позициям 2-й германской армии наносила 4-я британская армия генерала Раулинсона, наступавшая на фронте 18 км от дороги Амьен — Руа до Морланкура. Южнее на фронте 10 км наступал 31-й корпус 1-й французской армии.

Ударные силы союзников включали:


2-я германская армия включала 11 пехотных и 2 резервные дивизии (из них на направлении главного удара находилось 7 дивизий) при 840 орудиях. Многие пехотные батальоны в передовых окопах были серьезно ослаблены в позиционных боях. К тому времени германское Главное командование вынуждено было сократить даже штатную численность строевых солдат в батальонах более чем на 20 %, между тем в некоторых батальонах число активных штыков не достигало и 200.

На британском участке фронта главный удар наносили части австралийского и канадского корпусов, считавшихся ударными частями, как в силу упорства и стойкости личного состава, так и в силу их состава (канадские и большинство австралийских пехотных бригад имели по 4 батальона, в то время как английские — по 3, число активных штыков в канадских и австралийских батальонах было несколько больше, чем в английских).

К тому времени танковые силы союзников представлялись уже весьма значительными. С 1 марта по 1 августа 1918 г. боевая сила британского Танкового корпуса выросла на 27 %, правда, сила Пулеметного корпуса за тот же срок выросла на 41 %, а численность авиации во Франции, например, — примерно на 40 %. Согласно оценке «боевых потенциалов», составленной в августе 1918 г. союзниками, их силы составляли 4 002 104 человека, 21 843 орудия, 5646 самолетов и 1572 танка, германские силы — 3 576 900 человек, 18 100 орудий, около 4000 самолетов и «фактически ни одного танка».

По железным дорогам с 31 июля по 5 августа снова стянули почти весь Танковый корпус, кроме 1-й бригады, еще не укомплектованной танками. Всего — 11 танковых батальонов. Два батальона (1-й и 15-й, т. е. А и О) имели по 36 тяжелых танков Mk V*, семь (2, 4, 5, 8, 10, 13, 14-й, т. е. В, D, Е, Н, J, М, N) — по 42 Mk V, два (3-й и 6-й — С и F) — по 48 средних Mk А «Уиппет». Ослабленный после боя у Морейль батальон I оставили в резерве. 2-ю бригаду расформировали, придав ее батальоны N и О соответственно 4-й и 5-й бригадам.

Распределение британских танков в 4-й армии на 8 августа 1918 г.

План танковой операции у Амьена 8 августа 1918 г.


Всего для наступления назначалось 324 тяжелых и 96 средних танков, 42 танка технического резерва, пять рот снабжения (96 машин) и танков-транспортеров орудий (22) — всего 580 танков различного назначения. 74 % танков англичане сосредоточили на 10 % фронта наступления. Средняя плотность составляла 22,6 танка на 1 км фронта, на один атакующий пехотный батальон приходилось 5 боевых танков. Так, на участке атаки 3-й и 2-й австралийских дивизий передовым бригадам (в первом эшелоне каждой дивизии шло по 2 бригады) было придано по 12 танков, так что на участок фронта в 6 км приходилось 48 танков. Для разведки Танковому корпусу придали второй авиаотряд. Тренировки совместных атак пехоты с танками велись с учетом опыта австралийцев у д. Амель 4 июля. Снова сказалась проблема взаимодействия и связи. Организуя связь с пехотой и командованием, командиры танковых рот вынуждены были нередко сопровождать свои танки верхом. Выдвижение танков маскировалось артиллерией и низколетящими самолетами, которые к тому же не допускали работы авиаразведки противника. Германские наблюдатели в окопах, впрочем, иногда сообщали о шуме танковых двигателей, но командование не придавало этому большого значения, списывая это на «нервность» войск, измотанных боями местного значения. Войска и правда часто принимали за шум танковых двигателей шум грузовиков, но интенсивное движение последних само по себе могло бы сказать о подготовке крупного наступления. Время и скорость стрельбы артиллерии союзников регулировались так, чтобы по мере установки и начала пристрелки новых батарей противник не смог бы обнаружить увеличения количества стволов. Тем более что местные атаки, время от времени проводившиеся обеими сторонами, вполне объясняли регулярные обстрелы. Оборонительные инженерные работы в ближнем британском тылу продолжались до последнего вечера.

Можно сравнить плотности средств поддержки на соседних участках наступления: 31-й французский корпус на фронте около 10 км ввел в действие 90 танков, 276 легких и 340 тяжелых орудий, а справа от него 1-ю и 3-ю канадские дивизии на фронте примерно такой же протяженности поддерживали 76 танков, 240 легких и 80 тяжелых орудий. Действия британских танков и пехоты поддерживали 400 самолетов, французских — до 600 в общей сложности. Если пехота французского корпуса считалась слабее канадской и австралийской, то средств усиления она получила побольше.

Отремонтированный танк Mk V в Центральных мастерских Танкового корпуса.


Интересна организация взаимодействия танков с авиацией. Так, эскадрилье № 8, действовавшей в интересах Танкового корпуса, ставились задачи: летать над неприятельскими позициями в течение последнего часа выдвижения танков, чтобы заглушить шум их двигателей; патрулировать в воздухе и передавать сообщения на определенные станции о ходе боя; при всяком удобном случае поддерживать танки.

Командиры британских дивизий до 31 июля ничего не знали о готовящейся атаке, а частям было сообщено о ней только за 36 часов до их выступления. В то же время часть канадского корпуса, считавшегося «ударным» соединением, с радиостанцией (что существенно) перебросили во Фландрию, к Кеммелю, где создавалась видимость готовящегося наступления. Вообще в ходе подготовки к этой операции были приняты весьма тщательные меры для сохранения тайны и маскировки приготовлений. С 1 по 8 августа силы 4-й британской армии в целом были увеличены почти вдвое — в район готовящегося удара перебросили 6 свежих пехотных дивизий, 2 кавалерийские, около 1000 орудий плюс указанная уже переброска Танкового корпуса (для этого потребовалось 290 железнодорожных эшелонов, из которых 60 — с боеприпасами). Еще в ночь на 1 августа с помощью танков снабжения в ближайших садах начали заготавливать для танковых частей передовые склады. Правда, значительная их часть оказалась потеряна — 7 августа при обстреле германской артиллерией от случайного попадания загорелась маскировочная сеть на одном из танков-транспортеров 1-й транспортной роты с запасом горючего. Взрыв танка выдал расположение роты, и противник сосредоточенным огнем уничтожил 25 машин. Но на подготовке наступления это сильно не сказалось. Да и германское командование не обратило особого внимания на этот случай, как и на сообщение разведки от 6 августа, что «на дороге Айи, Моризель обнаружено около 100 танков». Однако командиры передовых германских подразделений все же пополняли запасы ручных гранат и подавали требования на патроны с бронебойными пулями. Танки выдвигались на исходные позиции в течение двух ночей: в ночь на 7 августа танки выдвинулись на сборные пункты в 2–3 милях (3,2–4,8 км) позади линии британского фронта, в ночь на 8 августа заняли исходные позиции метрах в 900 за передовой линией пехоты, изготовившейся к атаке. Еще в 2.50 ночи 8 самолетов 8-й эскадрильи поднялись в воздух для маскировки выдвижения танков. Кроме того, каждый из этих самолетов сбросил на неприятельские позиции по шесть 11-кг бомб.

8 августа в 5.20 утра после короткого артналета на фронте 17,6 км танки с пехотой, опять воспользовавшись туманом, начали атаку германских позиций, эшелонированных так же, как и под Камбрэ, но хуже оборудованных. Первая волна танков шла в 200 м позади огневого вала. Весьма удачно было взаимодействие танков с австралийской и канадской пехотой, наступавшей южнее Соммы. Существенным преимуществом был переход танков и пехоты в атаку сразу же за переносом огневого вала вглубь. В сочетании с туманом это не оставляло германской пехоте и выдвинутой вперед артиллерии времени на открытие огня — на ряде участков германская пехота обнаруживала атаку, когда англичане, австралийцы или канадцы уже спрыгивали в их окопы, а танки находились в тылу передовых окопов. Важным моментом стало также придание танкам стрелков и пулеметчиков с ручными пулеметами с задачей борьбы с расчетами противотанковых орудий. Чтобы быстрее обнаружить опасные цели, такие группы в атаке продвигались не только позади танков, но и между ними — туман и хорошо рассчитанный огневой вал собственной артиллерии позволяли им меньше опасаться прицельного огня противника. Проходя через окопы, танки не раз разворачивались и возвращались к пехоте, чтобы уничтожить оживающие пулеметы или очистить германские окопы огнем. Командир 5-й роты 13-го германского пехотного полка лейтенант Шольмейер вспоминал, как уже после 5.30 утра, «непосредственно позади нас появились танки, которые обошли лес справа и слева. Вся местность была настолько покрыта туманом, что в 3 м ничего не было видно. Это было для нас наибольшим злом. Где бы что ни появлялось, мы открывали огонь, однако стрельба была напрасна: танки безжалостно продвигались вперед». Лейтенант Гергель из 152-го германского пехотного полка рассказывал о бое своей 1-й роты южнее Соммы: «Чтобы поднять дух людей, я приказал: „Огонь вперед! Стрелять до последних 10 патронов!“… Около 7.30 мы услыхали позади нас гул танков, и немного позднее 2 танка поползли с тыла через наш окоп, ведя в стороны огонь из пулеметов и расстреливая наших людей с расстояния около 20 м. Вслед за ними подошли беглым шагом и с дикими ревом австралийцы и вытеснили нас из окопов».

Лейтенант Хок из 157-го германского полка рассказывал о бое его 8-й роты против наступавших частей 1-й канадской дивизии (на позиции роты имелось два противотанковых орудия): «Вначале невероятно низко над нами зажужжало несколько летевших со световыми сигналами самолетов, которые обстреляли нас пулеметным огнем. Наш ответный огонь, к сожалению, остался безрезультатным. Затем показались 2 танка, но за ними не было ни одного неприятельского солдата. Мы открыли огонь, особенно успешный по одному хорошо видимому танку, — тот остановился, в то время как другой довольно быстрым ходом свернул в сторону. Позади остановившегося танка мы обнаружили, по-видимому, вылезший из него экипаж, который довольствовался тем, что выглядывал из-за углов и делал нам знаки, что мы должны сдаться. Между тем к танку стало подходить все больше неприятельских бойцов. Перейти в атаку они, однако, не решились, и нам удалось после длительного огня заставить их уйти в укрытие… Наконец, внезапно по нам был открыт огонь с тыла, видимо, двумя танками, которые, по всей вероятности, воспользовавшись лежавшим позади нас оврагом, обошли нас. Пулеметный и орудийный огонь затрещал по нам из этих двух танков, а также из стоявшего впереди нас танка и из стрелковой цепи, которая там образовалась». Тут можно увидеть и тактику обходов узлов сопротивления с тыла, и нежелание даже такой стойкой пехоты, как канадцы, продвигаться без танков, и уверенность британских танкистов, что появление танков должно заставлять германцев сдаваться. В ряде мест танкистам с пехотой действительно удавалось быстро захватить в плен группы германских солдат с офицерами, но также многие из них тут же, пользуясь суматохой боя, сбегали и возвращались в строй. В германской армии еще достаточно было стойких солдат.

Танк Mk V «самка» перевозит на крыше фашину и секцию штурмового моста.


Танки вместе с артиллерией разрушали телефонные и телеграфные линии, уничтожали командные пункты, сильный огонь артиллерии затруднил работу радиостанций и станций телеграфирования через грунт, помогали пехоте захватывать командные пункты (в Оберкуре, например, уже в 7.55 был взят в плен штаб пехотного полка), так что управление частями 2-й германской армии было почти полностью дезорганизовано. Связи пехоты с артиллерией сигнальными ракетами мешал туман. Четыре самолета связи поднялись в воздух еще около 5.00. Поскольку стоял густой туман, самолеты летали низко, выискивая просветы, чтобы видеть хоть какие-то эпизоды боя. Первое донесение от авиации поступило только после 8.30 утра и гласило (с использованием обозначений кодированной карты): «В передовой штаб Танкового корпуса (аэропланом). Беспроволочная станция 4. 8-го числа. Снизившийся в 8 часов 30 минут утра аппарат доносит. В 6 часов 15 минут утра 4 танка видны в бою на линии в 500 ярдах к западу от дороги через С.17Ь, С.11d, С.12.а В 7 часов 15 минут утра 4 танка видны на дороге за Уржем в С. 11 центральном. 3 танка видны вместе в C.6d недостоверно. В 7 часов 20 минут утра зеленая линия взята, танки в сборе для новой атаки. Предыдущее донесение относится к сектору 5-го танкового батальона. В часов 45 минут утра 4 танка на пути, ведущем к северу от Демюэн V.25 С.4.8. Одни танк в D.1c. центральном. 4 танка в C.11.d.3.8, идущие в восточном направлении. В 7 часов 45 минут утра французская пехота видна в большом количестве на западной опушке леса Морейль и французский заградительный огонь на линии С.17.с., С.23.а. и С.29.а. и 28.D. Моторный транспорт, вероятно, бронеавтомобили, видны на пути в 1.26, вблизи Домар. Германский привязной шар замечен около 8 часов утра как раз к востоку от Ке на 1200 фут. Бомбы брошены в W.22d. к югу от Харбоннье, цель — орудия. Адресовано передовым штабом 3, 4 и 5-й танковым бригадам. Послано аэропланом на станцию передового штаба Танкового корпуса. Дополнительная заметка. Кавалерия и танки в большом количестве в 8 часов утра движутся к югу от леса д’Акэн. Офицер разведывательного отделения 8-й эскадрильи Королевского воздушного флота».

Бывший начальник штаба 4-й британской армии генерал-майор Монгомери писал о ходе боя в полосе наступления австралийского корпуса: «Несмотря на сильный туман, который вместе с дымовыми снарядами и общим чадом от огневого артиллерийского вала затруднял сохранение направления атаки, атака все же была проведена с большим успехом. Сопротивление, в общем, было слабо; отдельные трудности представляли пулеметные гнезда и опорные пункты. Несколько храбрых немцев оказали вблизи Варфюзе отчаянное сопротивление, однако охватом с фланга и ударом танков они были взяты в плен вместе с одной 150-мм батареей… На некоторых участках, где местность была пересеченнее, продвижение вперед шло более медленно, чем ожидалось, и пехота была не в состоянии следовать непосредственно за огневым валом. Однако вытекавшие отсюда опасности были устранены благодаря хорошей работе танков».

Проверка танка Mk V «самец» механиками. Обратим внимание на уголок, защищающий сверху жалюзи радиатора.


О наступлении 4-й канадской бригады (2-й канадская дивизия) при поддержке 28 танков (наступление шло из района Виллер-Бретонне) против позиций 148-го германского полка Монгомери пишет: «Около 100 ярдов восточнее исходной позиции 190-й батальон наткнулся на значительное сопротивление, которое сразу же благодаря своевременной помощи танков было сломлено. Тотчас же после 7.00 19-й и 21-й батальоны… ворвались на северную и западную окраины Марселькав. В южной части селения разыгрался жаркий бой, однако пехоте при поддержке танков удалось к 7.45 полностью овладеть Марселькав». По другим данным, деревню Марселькав удалось захватить при помощи всего одного танка, уничтожившего 6 пулеметов. Далее Монгомери пишет: «Между тем туман рассеялся; теперь неприятельская полевая и противотанковая артиллерия, стоявшая восточнее селения, повела с открытых позиций сильный огонь по нашим танкам. К несчастью, этим огнем были нанесены тяжелые потери танкам и их экипажам. Чтобы компенсировать это, 5-й канадский артиллерийский дивизион и 2-й батальон канадского пулеметного корпуса настолько успешно поддержали атаку, что 19 и 21-й батальоны к 7.55 уже смогли достичь своей цели».

В целом передовые позиции германской пехоты были захвачены быстро и с минимальными потерями, хотя одновременного продвижения корпусов не получилось. Это, конечно, еще не решало судьбы сражения, поскольку главное сопротивление ожидалось в глубине германской обороны, на вторых и третьих позициях.

Заминка продвижения произошла севернее р. Соммы, где танков было меньше. Случалось, танки просто обходили продолжавшие сопротивление узлы обороны противника или даже временно отступали. Так, 1-й батальон 124-го германского пехотного полка смог задержать продвижение 12-й английской дивизии у д. Морланкур. После 6.30 утра к югу от деревни на дороге Корби — Бре показались 4 английских танка, командир батальона выдвинул туда свои резервы, которые вместе с расположенными в глубине пулеметными гнездами оказали сопротивление англичанам, что танки развернулись к северу, а затем к западу. Но после 7.00 подразделениям батальона все равно пришлось отойти под угрозой окружения. А вот как описывал бой, происходивший в это же время на участке 43-й резервной дивизии, командир 202-го резервного пехотного полка майор фон Ратенов: «Около 7.00 с фронта были получены сведения, согласно которым противник на нашем участке и на фронте соседней слева дивизии прорвался через передний край и с большим количеством танков и следующей за ними пехотой находится поблизости от командного пункта полка… перед нами и на правом фланге в непосредственной близости появились танки. Вначале возникла опасность наступления танковой паники, однако ободряющие слова и действия пулеметов способствовали предотвращению этого.

И когда почти одновременно огнем наших пулеметов и связками ручных гранат сначала два, а затем еще два танка были подожжены и остановлены (возможно, пулеметы вели огонь бронебойными пулями в ближней дистанции. — С.Ф.), то на первое время опасность миновала.

Однако затем мы, к сожалению, были охвачены на нашем открытом левом фланге… Танки остановились там, где уже не было никаких частей, на гребне высокого ската, и открыли из пушек и пулеметов фланговый огонь по моей позиции. Я вскоре понял, что дальнейшее сопротивление бесцельно… Сначала я отвел пулеметную роту 201-го рез. полка назад на канал Соммы, чтобы прикрывать отход. Затем в 10.20 я отдал приказ на отход».

Лейтенант Имиг из 97-го германского полка описывал противостояние пехоты и танка, да еще и при превосходстве противника в воздухе: «Самолеты противника спускались на высоту до 20 м и трещали по нам из своих пулеметов; был сплошной ад. Вдруг перед нами вынырнул выглядевший в тумане гигантом танк, который стал медленно ползти вперед, непрерывно стреляя из своих малокалиберных пушек и треща своими пулеметами. Насколько позволяли наши средства, мы отвечали ему тем же, однако все пули без всякой пользы рикошетировали, и мы не могли его остановить (видимо, здесь не было бронебойных пуль и ручных гранат. — С.Ф.). Теперь танк подошел к нам вплотную; мы оттянули пулеметы назад и плотно прижались к верхнему гребню ската».

Ремонтное депо британского Танкового корпуса.


Капитан Вебер описал попытку его 2-го батальона 152-го пехотного полка бороться с танками без бронебойных пуль: «На расстоянии около 300 м из тумана вынырнули чудовища и начали ползти к нам. По ним немедленно был открыт сильнейший ружейный и пулеметный огонь, но безуспешно. Мой адъютант сказал мне, что в бинокль можно ясно видеть, как пули ударяются о стенки танка. Против правого фланга двигалось 3 танка, слева они были еще далеко… Я приказал отойти на восточный край оврага. Сделать это было не легче, так как от бешеного огня танковых пулеметов и орудий люди, естественно, начали бежать. Чтобы быть первыми на месте и приостановить дальнейшее движение назад, офицерам тоже пришлось бежать, что солдатами было неверно истолковано… Несмотря на все это, батальон был остановлен на указанной ему позиции».

По достижении первого рубежа атаки последовала запланированная пауза для подтягивания артиллерии. Немцы успели организовать ПТО, туман на протяжении почти всего фронта наступления рассеялся, и после возобновления атаки в 9.20 танки понесли большие потери от артиллерийского огня.

Южнее Варфюзе, у балки Кирх, стояли два орудия 6-й батареи 58-го полка легкой артиллерии, выдвинутые для ведения огня прямой наводки. Перед ними сначала показались пехотные колонны, обстрелянные ими с расстояния 1300 м, затем со стороны Балки и по направлению от селения Ламот показались три английских танка, но все три были остановлены огнем двух орудий. Затем от Ламот подошли еще три танка, но и они вынуждены были остановиться. Один танк зашел с левого фланга батареи и с расстояния около 60 м нанес большие потери орудийной прислуге огнем своих пулеметов и пушек. Но и он вскоре был подбит. Появление новых танков в сопровождении пехоты и усилившийся огонь вынудили эту германскую батарею отойти.

5-я канадская бригада, сменившая после возобновления наступления в 9.20 упомянутую выше 4-ю бригаду, встретила поначалу слабое сопротивление германской пехоты, но вынуждена была задержаться перед упорно державшимися и хорошо укрытыми пулеметными гнездами, и, по словам Монгомери, «пехоте и танкам приходилось подавлять их последовательно».

Но и державшийся еще по берегам Соммы туман с продвижением в глубину обороны начинал работать против наступающих там, где германским офицерам удавалось брать в руки подразделения и организовать хотя бы импровизированную оборону. Так, майор Т. Фон Бозе приводит рассказ о действиях батарей 13-го германского полка легкой артиллерии на участке 27-й пехотной дивизии (на берегу Соммы у селения Серизи, против английских войск): «Около 9.45 туман спустился к дымившимся лугам долины р. Соммы, и первый же взгляд показал всю величину неприятельского успеха: скат к югу от Соммы… был сплошь усеян неприятельскими колоннами… По ту сторону Серизи посередине ската ползли эшелонированные в глубину 4 танка; непосредственно за ними, прикрываясь еще туманом, снялась с передков одна легкая батарея… К счастью, непосредственно в долине лежал еще легкий туман, который своей пеленой закрывал впереди лежащую местность от взоров того, кто находился в долине. Таким образом, орудия, установленные на возвышенном месте на северном краю долины, могли обнаружить проходившего у их ног противника, который, как тень, торопливо двигался в колоннах на восток по берегу Соммы, раньше, чем тот обнаружит их… раньше всего шли танки, которые, однако, вследствие своей громоздкости, продвинулись вперед недалеко; после 5–6 выстрелов все 4 загорелись… Отдельные орудия, стреляя время от времени, на картечь, сковали даже атакующие части англичан». Те же 4 танка упоминает и батарея 243-го полка легкой артиллерии, и Бозе предполагает, что они были выведены из строя огнем двух батарей.

По продвигавшейся британской артиллерии, а частью и по пехоте германская артиллерия пыталась вести огонь химическими снарядами («синий крест», ОВ чихательного действия), чтобы хотя бы на время отсечь их от танков.

Впрочем, англичане пытались использовать не только танки, но и другое «прикрытие». Так, в донесении 7-й батареи 213-го германского полка легкой артиллерии говорилось: «Около 9.00 на противоположном скате оврага Кюхен показалась неприятельская пехота с винтовками за плечами… пехота была взята под действительный огонь, а около 10.00 мы открыли также огонь по двум поспешно уползавшим назад танкам. Один из них был подбит и загорелся, другой скрылся. Почти одновременно рота противника с большим количеством пулеметов начала переходить через овраг Кюхен, ведя впереди себя германских пленных». Остановить такую атаку под прикрытием пленных удалось германскому пулеметчику, выдвинувшемуся вперед и обстрелявшему англичан фланговым огнем. А вот против танков такой прием не срабатывал, если в боекомплекте пулеметов не было бронебойных пуль. Но у того же оврага Кюхен один английский танк, появившийся в 9.25 северо-западнее перекрестка дорог Морланкур, Шипильи и Корби, Бре, был подбит сосредоточенным огнем двух выдвинутых вперед орудий того же 213-го полка легкой артиллерии — для этого им потребовалось 12 выстрелов с расстояния около 1400 м.

Мk IV «самка» с установленными на траки «шпорами» преодолевает английский окоп.


Танки теперь должны были тщательнее выбирать пути сближения с противником. Так, в полосе 4-й канадской дивизии, пошедшей в наступление в 13.40 со второго рубежа атаки, танки и пехота смогли подойти к позициям на высотах между Кайе и Кеммель, защищавшихся частями 109-й германской дивизии, продвигаясь селением Бокур, позади лесов Кайе и Бокур и имеющимися здесь балками. В результате танки смогли во многих местах прорвать оборону двух германских пехотных полков и заставить их отойти в 15.15. «Большое количество самолетов и танков на обоих полковых участках было выведено из строя, — писал фон Бозе, — однако эти потери противника нисколько не облегчали положения, так как он располагал огромным количеством этих боевых средств». Это относится и к другим участкам сражения.

Действовавшие с австралийцами и канадцами танки Mk V* доставили пулеметные команды «Виккерс» и «Льюис» к последнему атакуемому рубежу, но сами пулеметчики после пребывания в загазованных трясущихся машинах нуждались в отдыхе и не смогли вступить в бой сразу, так что интересный по замыслу опыт переброски вместе с передовыми танками средств огневой поддержки пехоты оказался неудачен. Тем не менее к вечеру фронт на протяжении 10 км британцы вдавили на глубину 12 км (в направлении на Фококур — на 15), захватили 7000 пленных, около 100 орудий.

Бои продолжались. Германцы пытались контратаковать. Командир роты 3-го батальона 479-го германского пехотного полка лейтенант Гефнер описывает ход контратаки после 20.00 на участке 27-й дивизии (батальон выдвигался к еще не взятым англичанами позициям легкой артиллерии): «Через гору Заксен как раз перевалили несколько волн английской пехоты при поддержке одного танка в направлении рощи, что южнее оврага. Стоявшее поблизости орудие по тревоге роты было приведено в боевую готовность. Уже третий снаряд попал в цель, и танк ярко запылал под громкие крики „ура“ всей роты… Тем временем и неприятельская пехота приостановила свое наступление. Мы без боя достигли западной опушки рощи… Подбитый танк был осмотрен; несколько англичан, в числе их и экипаж танка, были захвачены в плен». Английская пехота уже предпочитала останавливаться, если оставалась без поддержки танков. Об этом говорит и другой эпизод того вечера, имевший место у позиций 1-й батареи 6-го баварского полка тяжелой артиллерии: «Один танк выполз из леса Малар и не мог быть остановлен даже огнем нескольких пулеметов на скате за огневой позицией батареи. Посыльным бегуном было немедленно сообщено 7-й батарее 213-го полка легкой артиллерии, которая несколькими снарядами остановила танк. Обер-лейтенант Мауснер, лейтенант Гибсон и 5 артиллеристов бросились вперед, чтобы захватить в плен убегавшую команду танка. При этом они нарвались на неприятельскую пехоту, следовавшую за танками. Обер-лейтенант Мауснер увлек всех за собой и захватил в плен 40 англичан и 1 пулемет. Остатки англичан побежали в находившийся метрах в 400 лес Малар… При осмотре танка обер-лейтенант Мауснер был убит выстрелом из револьвера одним раненым англичанином».

Выделение во второй эшелон 228 танков (54 %) все же не дало развития тактического успеха в оперативный. Танки не решали, да и не могли решать при своих ходовых качествах задачи преследования. Расстройство обороны противника почти не использовали.

Танк Mk V «самец» после ремонта в Центральных мастерских. Вид сзади. На танке установлены узкие гусеницы.


Вновь не удалось использовать для развития успеха кавалерию. Командование Танкового корпуса накануне сражения предлагало самостоятельные действия танков Мк А «Уиппет» — они могли бы войти в прорыв и нанести удар в юго-восточном направлении по тылам германской армии, обращенной против французских войск. Но «Уиппет» батальонов С и F 3-й танковой бригады придали кавалерийскому корпусу с задачей поддержать кавалерию во время ее ввода в прорыв, сделанный пехотой и тяжелыми танками, и действовать по германским тылам вместе с ней. Именно 8 августа «Уиппеты» впервые ввели в бой «в массе».

6-й батальон (F) танков «Уиппет» занял позиции к 8.30 утра, он должен был действовать вдоль железной дороги Виллер-Бретонне — Шольн: рота В — севернее дороги, рота С — южнее, рота А — в резерве. Из 48 танков после выдвижения на позиции в исправности оказалось 44. Командир батальона полковник Трумэн, видя, что сражение развивается успешно, ввел в бой и роту А, направив ее на Кайе. Около 9.15 в один из «Уиппетов» попал снаряд, но не разорвался. В результате были ранены полковник Трумэн и майор Инглис, командование батальоном принял майор Вуд.

Кавалерия выступила с танками «Уиппет», но их взаимодействие скоро разладилось. Уже на марше «Уиппеты» отставали от кавалерии, да и кавалерийские лошади нередко пугались танков. Однако местами прохождение кавалерии с танками «Уиппет» в промежуток между уже разрозненными германскими частями, скованными боем с фронта или уже отходящими, удавалось. Так оно описано в рассказе лейтенанта Френцеймера из 227-го германского полка легкой артиллерии, руководившего обороной у оврага Вьенкур, южнее д. Вьенкур: «Английская конница скачет поэскадронно на Вьенкур. Ее становится все больше, я насчитал 1500 всадников. За ними быстрым ходом идут легкие танки, которым тоже нет конца… Перед нами развертывается неприятельская пехота с тяжелыми танками… Противник обстреливает тяжелой артиллерией район позади наших позиций. Мы пролежали недолго, как вдруг над нами появились густые стаи самолетов… Два самолета мы сразу же подбили, но это нисколько не помогает…. Непосредственно впереди нас появляются неприятельские танки, которые пытаются выйти через дорогу в поле. Мы открываем по этим чудовищам сильнейшие ружейный и пулеметный огонь. Мы охвачены со всех сторон… Оставшись лишь с немногими людьми, мы вынуждены теперь сдать позицию… Первый танк подбит, однако остальные преследуют нас и пытаются уничтожить. Мы видим, как в нашем тылу уже далеко позади по полям шныряют неприятельские танки, атакуя гнезда сопротивления и выгоняя людей из убежищ, и как небольшими группами скачет по местности неприятельская конница».

Майор Райкрофт, командир роты В 6-го батальона, выделил четыре «Уиппета» для взаимодействия с кавалерией для очищения Байонвиллер. Эта атака прошла в соответствии с планом — рота развернулась к северу от железной дороги на фронте около 2500 ярдов (2275 м) и успешно атаковали вместе с кавалерией, ведя огонь по различным целям. Пункт был взят, захвачены пленные и орудия.

Механики и танк. Центральные мастерские Танкового корпуса.


Вскоре танки «Уиппет» оказались связаны боем в окрестностях леса Кайе, Лe-Кенеля и Гийокур и действовали практически изолированно от кавалерии. Здесь они, правда, оказали помощь пехоте. Так, возле Гийокура пехоту задержал сильный пулеметный огонь. Майор Вест развернул шесть «Уиппетов» роты С для атаки Гийокура с юга, а еще трем приказал обойти его с севера. Кроме пулеметов, здесь оказались захвачены и орудия противника. В 11.30 майор Вест через пункт связи послал сообщение: «Девять „Уиппетов“ роты С достигли „красной линии“ в 10.15. Многочисленные пулеметчики и снайперы в низине к югу от Гийокура. Кавалерия пока не появилась. 1-я кавалерийская бригада должна продвигаться севернее железной дороги. Не можем войти в соприкосновение из-за слишком большого количества пулеметов и снайперов севернее линии. Продвигаемся».

Подвижность «Уиппетов» позволила впервые добиться хотя бы подобия прорыва — «Уиппеты» продвинулись на 10–16 км в глубь германской обороны. Правда, это было не намного глубже, чем продвинулись тяжелые танки; так, двум «Уиппетам» довелось выручить экипаж тяжелого танка, прошедший раньше их в глубину германской обороны и попавший там в окружение. Тем не менее неглубокие «рейды» относительно скоростных «Уиппетов» вдохновили группу офицеров Танкового корпуса во главе с начальником его штаба полковником Дж. Ф.Ч. Фуллером на разработку тактики «крейсирующих» танков, которую они активно отстаивали в конце войны и в послевоенное время. Примечателен поистине «гусарский рейд» в глубине обороны противника одного танка «Уиппет» роты В батальона F. Танк с именем «Музыкальный ящик» под командой лейтенанта Арнольда вышел с исходной позиции в 4.20 утра, вскоре обогнал другие подразделения и в одиночку вел бой до 15.30, уничтожив (по свидетельству самого Арнольда) около 200 солдат противника, рассеяв до батальона пехоты, уничтожив батарею, атаковав ее с тыла, обстреляв отступающую колонну и обоз. Наконец танк был подожжен, водитель погиб, а командир и пулеметчик попали в плен.

Несколько танков роты С направились в ближнюю разведку до Розьер. Когда к 22.00 танки 6-го батальона стянулись к намеченному пункту сбора у д. Марселькав, выяснилось, что два танка роты В (№ 313 и № 332) застряли в ямах у железной дороги к северу от Арбоньера, танк № 344 потерян (лейтенант Арнольд), танк роты А с номером 364 сгорел после прямого попадания снаряда, танк № 375 роты С также получил прямое попадание снаряда у Гийокура, там же сгорел и танк № 357 той же роты. То есть боевые потери батальона составили 6 танков. Не так много, если учесть сделанное ими. Стоит, конечно, учитывать, что танки «Уиппет» были введены в дело после прорыва фронта.

Средний танк Мк А «Уиппет» из состава 9-го взвода 3-го (С) танкового батальона. Обратим внимание на укладку ЗИП и обилие возимых канистр.


Действия «Уиппетов» настолько отличались от привычной «угрюмой» медлительности тяжелых «tank», что поначалу их восприняли как самостоятельный тип боевой машины. В приказе генерала Раулинсона говорилось: «Выпавшая на долю танков и „уиппетов“ роль в бою 8 августа была исполнена ими во всех отношениях прекрасно». Сама же кавалерия хотя и смогла помочь пехоте в захвате ряда селений, «развить успех», как предполагало высшее командование, не смогла. Для реального действия «маневренных» танков на оперативную глубину необходимо было наладить их тактическое взаимодействие с кавалерией и посаженной на грузовики пехотой, обеспечить поддержку их продвижения артиллерийским огнем и авиацией (нужны были машины связи), подвоз горючего и боеприпасов, моторизовать инженерные подразделения. Все это в 1918 г. находилось еще в зачаточном состоянии.

Приданный Танковому корпусу 17-й батальон бронеавтомобилей действовал на фронте австралийского корпуса. Бронеавтомобили, используя имеющиеся дороги, совершили неглубокий рейд вдоль фронта. При этом участок бездорожья и траншеи бронеавтомобили «Остин» преодолели на буксире у танков снабжения, затем обогнали наступавшую австралийскую пехоту. Монгомери так описывает продвижение 12 бронеавтомобилей 17-го батальона южнее Пряр: «Дойдя до фабрики ла-Флак, бронеавтомобили своим огнем по долине западнее Фукокур нанесли противнику тяжелые потери. Дорога была здесь быстро закупорена движением неприятельских повозок; ездовые под впечатлением бронеавтомобилей потеряли управление своими запряжками, много повозок наскочило друг на друга и перевернулось. Тогда бронеавтомобили свернули на Прояр и Фрамервиль». Бронеавтомобили, повернувшие на Прояр, смогли обстрелять корпусной штаб и заставили отойти обосновавшуюся было здесь германскую легкую батарею, но, попав под сосредоточенный огонь 7 пулеметов 22-го отдельного пулеметного отряда, повернули и отошли. Адъютант 18-го германского пехотного полка лейтенант Шредер, видимо, не избежав преувеличений, описал действия бронеавтомобилей, направившихся на Фрамервиль (южнее Пряр), куда в это время отошли штабы 152-го и 18-го полков: «Как только мы подошли к западной окраине, в селении и в отходивших несколько южнее батареях, обозах и пр. внезапно началась дикая паника. На селение шло в атаку по Римской дороге большое число легких бронеавтомобилей, с юго-запада — конница. Одновременно над деревней появились на высоте не более 100 м 80–90 неприятельских самолетов, которые своими бомбами и пулеметным огнем еще более увеличили панику в селении… С офицерами штаба 152-го полка мы схватили пулемет и несколько из валявшихся вокруг в большом количестве винтовок, заняли юго-западную окраину деревни и открыли огонь по скакавшей на нас коннице. Потеряв несколько всадников, конница повернула назад. Между тем, как бы чудом, и бронеавтомобили повернули назад по Римской дороге». Рейд бронеавтомобилей позволил нарушить управление тылами германских войск и подвоз. Характерно, что именно применение танков позволило на Западном фронте вернуть бронеавтомобили на поле боя. Бронеавтомобили смогли даже обстрелять штаб одного из германских корпусов в Пряр.

Из 415 введенных в бой британских танков за день было потеряно 100 (24 %), причем около половины — от прямых попаданий снарядов. Заметим, что только 5 танков не вышли в бой по техническим причинам — процент технических потерь за два года значительно уменьшился. Тем не менее британскому Танковому корпусу для продолжения боев пришлось вновь сколачивать сборные роты.

1-я французская армия наступала на фронте 35 км при поддержке 1616 орудий (из них 836 тяжелых). Метод атаки здесь был несколько иным. Артиллерийская подготовка длилась около 45 минут, танки должны были принять участие только в атаке второй линии обороны противника. 31-й корпус начал атаку только в 10 часов утра, имея три танковые роты «Рено» FT в первой линии и три в резерве. Несмотря на более позднее начало атаки, внезапность позволила французам, как и британцам, быстро добиться успеха. Передовые 325, 326 и 332-я роты легких танков уничтожили множество пулеметных точек в районе высоты 101, Изоле и селения Френуа (уже в глубине обороны 14-й баварской пехотной дивизии). Но французы, так же как и британцы, не смогли придать тактическому успеху свойства оперативного. Существенным моментом была относительно непрерывная поддержка артиллерии — для этого батареи меняли огневые позиции поочередно — и активная помощь авиации, бомбившей и обстреливавшей из пулеметов артиллерийские батареи, противотанковые орудия и резервы.

Война войной, а обед по расписанию. Полевая кухня и быстро развернутый стол у подбитого танка Mk IV.

Бронеавтомобили «Остин» движутся по лесной дороге. Обратим внимание на установленный на башне пулемет «Гочкис» в танковом варианте Мк1*.


Всего же англо-французские войска 8 августа продвинулись на 11 км, захватили более 16 000 пленных и 400 орудий.

В Амьенском сражении уже можно увидеть попытку согласованного применения системы бронетанкового вооружения: тяжелые (у англичан) и легкие (у французов) танки в качестве средства прорыва, танки-транспортеры пулеметных расчетов для боя в глубине обороны, средние «скоростные» танки для развития успеха, танки-транспортеры орудий для подтягивания артиллерии и снабжения в боевой зоне, бронеавтомобили для быстрых «рейдов» в глубине обороны. Кроме танков и бронеавтомобилей, «подвижными» частями были конница (кавалерийский корпус и корпусные кавалерийские полки при пехотных корпусах) и приданные английскому, британскому, канадскому и австралийскому корпусам корпусные батальоны самокатчиков.

Хотя фактически повторялась ситуация под Камбрэ, а продвижение союзников было куда меньше, чем продвижение германских войск в ходе их наступления в марте того же года, генерал Людендорф назвал 8 августа «самым черным днем германской армии» — устойчивость германских частей была теперь куда ниже. «Войну придется окончить!» — мрачно констатировал тогда Людендорф. Германская оборона напрягала последние усилия.

Дальше все развивается по типичному для операций того времени сценарию — уже на следующий день и у англичан, и у французов элемент внезапности исчезает.

Повторение атаки 9 августа стоило британцам потери 39 танков из 145 (27 %). Батальон J к северу от Соммы ввел в бой 16 танков с 12-й и 58-й дивизиями и решил свои задачи ценой потери 5 машин, сводная рота батальона М поддержала атаку австралийцев на Байонвиль. К югу от Соммы действовали 5-я и 4-я танковые бригады. 3-я бригада так и не смогла помочь кавалерийскому корпусу, правда, ее «Уиппеты» помогли пехоте, уничтожая прятавшиеся в хлебах германские пулеметы.

Легкие французские танки также оказывают услуги своей пехоте — «Рено» 9-го батальона занимают и удерживают Анже-ан-Сантр, 333-я рота очищает дорогу Френуа — Анже. 10-й батальон «Рено», поддерживающий 6-ю и 165-ю дивизии включившейся в наступление 3-й французской армии, захватывают станцию Рессон, во главе пехоты входят в Нивель и Латиль, продвинувшись на 3,25 км на фронте 4 км. Главная причина таких успехов — отсутствие у германской пехоты эффективных противотанковых средств.

Атаку 4-й канадской и 32-й английской дивизий 10 августа южнее Соммы поддержали 43 танка, 23 из которых подбиты. Атака началась при дневном свете без огневого вала и задымления. Преодолевая старые заросшие окопы, некоторые танки сбились с направления, пехота была плохо обучена действовать с танками и почти сразу отсечена пулеметным огнем. Танки «Уиппет» и кавалерия, направленные на Парвиейр, вообще не смогли перейти старые окопы. Всего из 67 танков, вышедших в бой в этот день, потеряно 30 (45 %) при незначительном успехе. 11 августа 10 танков батальона В помогли 1-й австралийской дивизии захватить Лихон. Затем танки отвели в тыл.

К этому времени германское командование смогло довести численность своих войск на этом участке до 18 дивизий. А 13 августа остановилось и само наступление. С 8 по 13 августа из участвовавших в боях 688 танков выбыло из строя 480.

Британцы к 19 августа произвели перегруппировки, в результате которых 1-я (батальоны С, G, J, Q), 2-я (батальоны F, L, О) и 3-я (батальоны I, К, N) танковые бригады расположились в полосе 3-й британской армии, а 4-я (батальоны A, D, Е) и 5-я (батальоны В, Н, М) бригады — в полосе 4-й армии. Батальоны G и L имели старые танки Mk IV.

В Амьенском сражении широко применялась постановка перед танковой атакой дымовой завесы, при ее отсутствии потери танков от огня значительно возрастали.

Характерно, что командующий союзными армиями Фош 11 августа указывал британскому командующему Хэйту, что для преодоления сопротивления противника требуется «быстрое сосредоточение и введение в дело имеющихся поблизости сил и средств, соответствующих характеру встреченных препятствий (танки, артиллерия, вполне боеспособная пехота…)». Танки названы в числе главнейших наступательных средств.

Распределение британских танков 8 августа 1918 г.

Танки у Бапома

21 августа англичане начали сражение у Бапом, к югу от Арраса. Танковые бригады были распределены по соединениям 3-й и 4-й британских армий.

Танки 1-й и 2-й бригад эшелонировали в соответствии с возможностями машин: 2 батальона Mk IV действовали до второго рубежа атаки, один батальон Mk V и один батальон Mk V* атаковали второй рубеж и продвигались до железной дороги Альбер — Аррас, 2 батальона средних Mk А «Уиппет» действовали уже за железной дорогой. Кроме того, здесь же действовал 17-й батальон бронеавтомобилей «Остин». Цели были достигнуты: из 197 тяжелых танков 27 получили прямые попадания снарядов.

22 августа танки успешно поддержали атаку III корпуса, при этом вновь нарушив указания следовать в тылу пехоты и возглавив атаку. На следующий день 6 танков 1-й бригады с III корпусом атаковали у высот Тара и Юсна, а 36 танков 5-й бригады с австралийским корпусом — к северу от Шиньоля. Ночью на фронте 3-й армии 10 танков Mk IV батальона L с 3-й британской дивизией при лунном свете атаковали и захватили деревню Гомикур. Уже утром гвардейская дивизии с четырьмя Mk IV взяла деревню Амели-кур, а 52-я дивизия с 18 танками батальона К и 56-я с 8 танками батальона I взяли отрог Амелен-кур-Ханенель. 24 августа 1, 3 и 4-я танковые бригады приняли участие в продолжавшемся наступлении 3-й и 4-й армий. Так, 11 Mk V* батальона К, пройдя более 9 км, с ходу вступили в бой на фронте 56-й дивизии, одному из них пришлось за 25 часов пройти 36,5 км — как видим, надежность танков заметно возросла. Пять Mk V батальона I, встретив сопротивление в лесу Мори, не без успеха пустили в дело картечные выстрелы. Один танк Мk А «Уиппет» в этот день оказался подбит у Круазиля — в него попал зажигательный снаряд, однако экипаж смог предотвратить пожар и, включив низшую передачу, выйти из-под обстрела. Вернувшись к британским позициям, они смогли очистить танк от копоти и вернуться на пункт сбора.

Распределение британских танков в сражении у Бапом 21 сентября 1918 г.

Танк Mk V* «самка» 4-го танкового батальона на улице селения Мелте, 28 августа 1918 г.


25 августа с началом второго сражения у Арраса 2 батальона Mk V поддержали действия французских частей, один батальон Mk IV и один батальон Mk А — британских частей. 29–30 августа 1-я танковая бригада действовала с новозеландскими и 5-й английской дивизиями против Фремикура, Беньи, Банкур, леса Велю, 2-я танковая бригада — на Во-Врокур. Атаки имели успех.

Любопытны рапорты о действиях танков «Уиппетов» в этих атаках. О действиях «Уиппетов» из состава 3-го батальона (С) рапортовал 1 сентября 1918 г. командир батальона подполковник У. Белл: «Имею честь представить следующий доклад о действиях одного взвода „Уиппетов“ под командой лейтенанта К.Х. Сьюэлла 3-го (легкого) танкового батальона после полудня 29 августа 1918 г., к востоку от Фаврей, и рекомендовать представить лейтенанта Сьюэлла к награждению посмертно за исключительные доблесть и мужество при действиях под артиллерийским и пулеметным огнем.

Около 2 часов пополудни 29 августа, „Уиппеты“ 3-го (легкого) танкового батальона достигли карьера с координатами Н14 d43. В соответствии с задачей, поставленной командованием Новозеландской дивизии, взвод „Уиппет“ должен было разведать обстановку на фронте 3-й новозеландской стрелковой бригады перед Фремикура и дорогой Бапом — Камбрэ, где, по сообщениям пехоты, она была остановлена пулеметным огнем.

По достижении железной дороги впереди нашей пехоты взвод подвергся обстрелу со стороны артиллерийских орудий и пулеметов противника. Маневрируя под огнем и одновременно пытаясь сохранить боевой порядок, машина № А233 под командой лейтенанта O.Л. Риз-Уильямса одной гусеницей попала в воронку от снаряда и перевернулась вверх дном и в то же время была поражена огнем противника.

Лейтенант Сьюэлл, находившийся в передовом „Уиппете“ (примерно в 70 ярдах впереди), увидев положение лейтенанта Риз-Уильямса, немедленно вылез из своего танка и бросился на помощь. Действуя лопатой, он откопал дверь рубки танка, прижатую к стенке воронки, смог открыть дверь и освободить экипаж (который позже, под прикрытием темноты, смог добраться до нашего пехотного аванпоста)… Все это время „Уиппеты“ подвергались интенсивному обстрелу снарядами, а землю рядом с ними взметали пулеметные очереди. К несчастью, пытаясь вернуться к своему танку, лейтенант Сьюэлл получил несколько пулевых ранений, его тело впоследствии было найдено рядом с телом его водителя, Гнр. Нокса, также убитого, прямо за их танком…». Лейтенант Сьюэлл был посмертно удостоен Креста Виктории.

Того же 1 сентября, когда был написан этот рапорт, два танка «Уиппет» под командой вторых лейтенантов Мосли и Эвина из состава 6-го (легкого) танкового батальона поддержали атаку 62-й дивизии укрепленных германских позиций перед Во-Врокур. Танки подвергались интенсивному пулеметному обстрелу и несколько раз вынуждены были отходить, но возвращались, чтобы помочь продвижению пехоты. Рубку танка Мосли пробили бронебойные пули, танк остановился и превратился в неподвижную мишень. Экипаж был ранен. В этих обстоятельствах пулеметчик Сиделл вынес из-под огня тяжело раненного водителя Таччи.

В ночь с 1 на 2 сентября девять «Уиппетов» того же батальона под командой капитана Стрэхэна были направлены из селения Гомикур для атаки Ланьикур. Приходилось учитывать напряженную работу танков в предыдущие пять недель и их значительный износ, отсутствие ремонтов. Соответственно нельзя было рассчитывать на их быстроходность и длительную боевую работу. Поэтому командир батальона подполковник Вест предварительно произвел верхом разведку маршрута и обстановки. Он оказался в гуще пехотного боя и погиб. Сменивший его майор Гиббс сразу после этого направил два «Уиппета» 6-го батальона против пулеметных гнезд в окопах к северу от Бо-де-Во. Атаку танки провели вместе с пехотой Саффолкского полка, она увенчалась успехом, было взято, согласно официальным отчетам, от 50 до 60 пленных.

Танк Mk V «самец» на поле боя.

Последние месяцы

После сражений конца августа 1918 г. союзники применяли стратегию последовательных связанных друг с другом ударов, наносимых германским войскам на разных участках фронта. Танкам отводилась важная роль в этих ударах.

2 сентября 1-я танковая бригада с 42-й и 5-й дивизиями действовала против Беньи и Виляр-о-Фло, 2-я бригада с VI корпусом — против Морейля, Ланьикура и Морши, а все боеспособные танки 3-й бригады поддержали атаку канадского и XVII корпусов против укрепленной линии Дрокур — Кеан. Сопротивление было слабым, и прорыв дался сравнительно легко. 4 сентября танковые батальоны отвели в тыл, но возобновить действия им пришлось уже через 2 недели. 6 сентября германские армии отошли на позицию Зигфрид, и до середины сентября бои шли на старых полях, давно превращенных в «лунный ландшафт».

Появились некоторые новинки. Так, для преодоления широких окопов танки Mk V вместо тяжелых фашин использовали облегченные призматические каркасы (cribs). К постановке дымовых завес перед танками привлекали авиацию и инженерные части. На марше в танках оставались только командиры и водители, остальные члены экипажей для сбережения сил перевозились грузовиками.

17 сентября 3-я и 4-я английские армии атаковали на фронте около 23,5 км от Ольно до Гузокур. 19 сентября 20 танков батальона В помогли III, IX и австралийскому корпусам. 21-го уже 9 танков этого батальона атаковали фермы Кнолль и Гийемон с III корпусом. Два из них везли с собой пехоту, но не смогли высадить ее из-за неподавленных пулеметов противника. Два дня спустя 19 танкам батальона М пришлось поддерживать атаку IX корпуса на Френой-ле-Пти в условиях газовой завесы, так что продвижение было невелико.

26 сентября армии Антанты перешли в общее наступление, и на следующий день 1, 3 и 4-я английские армии начали прорыв германских позиций на фронте 26 км от Скарпа до западного берега Мааса. В очередной раз реорганизованный Танковый корпус принял участие в новой атаке на позицию Зигфрид на фронте Камбрэ — Лa-Фер четырьмя батальонами Mk V, батальоном Mk IV и батальоном Mk А «Уиппет». 15 Mk IV батальона G атаковали с канадским корпусом деревню Бурлон, один из них подорвался на мине, два выведены из строя артиллерией. 26 Mk V батальона R действовали с XVII и VI корпусами против Флекьер и Преми-Шапель и достигли целей, потеряв 11 машин. Многим танкам пришлось преодолеть сухой канал и эскарп высотой до 2,7 м. Атака VI корпуса с 12 Mk V батальона К не имела успеха. 12 Mk V батальона D поддержали атаку 27-й американской дивизии, но встретили серьезное сопротивление и отошли, батальон А поддержал 30-ю американскую дивизию у Беликурского туннеля. 28 сентября 6 Mk IV участвовали в местной атаке на Районкур, 29-го 7 Mk V батальона К с пехотой V-гo корпуса захватили Гонелье и Виллер-Гислен.

После прорыва фронта во Фландрии германские армии отошли на вторую оборонительную полосу (позиции «Герман», «Гундинг», «Брунгильда», «Кримгильда»). 29 сентября на фронте 4-й английской армии вышли в бой 175 танков.

Распределение британских танков на 29 сентября 1918 г.

Британцы осматривают подбитый в бою танк Mk IV, воевавший в германском танковом «штурмовом отделении».


Танки 3-й танковой бригады обошли Сен-Кантенский канал и помогли IX корпусу захватить Маньи. Танки 4-й и 5-й бригад очистили Норой и Белликур, преодолели германские позиции без пехоты и понесли серьезные потери. Атака 27-й и 30-й американских дивизий между Лe Кателе и Белликур сорвалась (подробнее об этом бое — чуть ниже).

30 сентября 3-я танковая бригада получила приказ поддержать наступление 32-й пехотной дивизии на линию Бовур — Маньер. Боеготовых танков оставалось немного, и их приходилось вводить в дело небольшими группами. Там, где германские части еще держали упорную оборону, это было чревато неудачами. Так, 30-го числа рота А 6-го танкового батальона действовала совместно с 14-й пехотной бригадой. Три танка «Уиппет» должны были с юга атаковать деревню Жонкур и помочь пехоте в овладении ею. В 14.30 три танка под командой капитана Фэррэра вышли с исходных позиций и достигли рубежа атаки в 14.45. Один танк был оставлен в резерве, два других двинулись в атаку в 15.30. Достигнув железной дороги, танки попали под обстрел пулеметов и противотанковых ружей. Танк лейтенанта Холловэя получил три попадания из противотанкового ружья и был выведен из строя. Второй танк достиг окраины деревни, но поскольку пехота за ним не продвинулась, вынужден был повернуть обратно, чтобы «поднять» пехотинцев. Не установив контакта с пехотой и учитывая перебои в работе двигателей машины, танкисты отвели ее в лощину. Третий, резервный, танк попытался решить ту же задачу и войти в деревню, но также был выведен из строя — видимо, обстрелом из противотанкового ружья — к югу от железной дороги на Жонкур. Танки рот В и С того же батальона смогли обойти канал к югу от Белликура.

3 октября 32-я и 46-я пехотные дивизии с 60 танками 5-й бригады атаковали на фронте Секарт — Бони, но продвинулись незначительно.

Танки Mk V и Mk А «Уиппет» торжественно проходят по улицам в День Перемирия.

Распределение британских танков у р. Селл 17 октября 1918 г.

5 октября началось наступление на фронте Камбрэ — Сен-Кантен. Атака 25-й дивизии с 6 Mk V батальона D на Боревуар не удалась — пехота не умела взаимодействовать с танками. Более удачно действовали привыкшие к танкам австралийцы, атаковав с 12 Mk V* Монбрэн. 8 октября около Нирньи произошел второй бой танков с танками (на этот раз однотипных) — танки Mk IV (по другим данным, более новых танков Mk V) рот А и С батальона L (12-й танковый батальон Танкового корпуса) встретились с однотипными танками, а именно — с германским «штурмовым отделением», оснащенным четырьмя трофейными Mk IV (один пушечный «самец» и 3 пулеметные «самки»). Подробнее об этом бое будет сказано ниже в главке «Первые бои танков с танками».

Также 8 октября имел место примечательный случай боевого взаимодействия танков с авиацией, о котором доносил британский пилот, наблюдавший за боем за деревню Серен: «Когда приблизились танки, мы бросили бомбы в группы находившихся в деревне немцев. Затем танки стали окружать деревню; один из них вошел прямо в середину деревни, другой атаковал фруктовый сад и очищал его от неприятеля, третий же обошел деревню с севера и приближался к маленькой лощине, в которой в мертвом пространстве находилось от 200 до 300 немцев. Увидев приблизившийся танк, немцы бежали в восточном направлении; видя это, мы полетели за ними и обстреляли их пулеметным огнем, нанеся большие потери».

9 октября 8 Mk V батальона D провели атаку к востоку от Премена, 11-го — 5 Mk V батальона Е с 6-й дивизией — к северу от леса Ригерваль. Операция завершилась. За 4 дня позицию Зигфрид прорвали на фронте до 48 км и на глубину до 32 км.

Германские армии отступили на линию Антверпен — Маас. 17 октября на р. Селль к югу от Ле-Като в полосе 3-й и 4-й британских армий действовали два батальона Mk V* (R и 301-й американский) и один батальон Mk V (А).

Для образования брода каждый из 48 танков нес плетеную корзину. На восточном берегу танки встретили слабое сопротивление. Три дня спустя 4 танка батальона К преодолели ту же реку по подводному мосту из шпал, подготовленному саперами за ночь.

Дальнейшее наступление союзников шло вяло — Германия уже запросила перемирия, — но танкам работа оставалась. 23 октября 37 танков, собранных из батальонов F, I, J, N и 301-го, провели ночную атаку на фронте 3-й и 4-й армий к югу и к северу от Ле-Като. Хотя противник поставил газовую завесу, танки достигли целей и проделали для пехоты проходы в заграждениях. На следующий день 6 Mk V* батальона J поддержали продвижение 18-й и 25-й дивизий возле Роберсара. Этим закончилось сражение на р. Селль.

О влиянии танковых атак на германскую армию и ее командование в условиях исчерпания ресурсов страны и поднимавшегося в тылу недовольства, свидетельствует доклад, переданный 2 октября 1918 г. представителем германского Главного командования руководителям рейхстага: «Неприятель применил танки в неожиданно больших количествах. Когда, после плотного обволакивания наших позиций дымовой завесой, танки начинали свои внезапные атаки, нервы наших людей часто не выдерживали напряжения. В таких случаях танки прорывали наши передовые линии, очищали путь своей пехоте, появлялись в нашем тылу, производили то здесь, то там панику и делали невозможным какое-либо руководство сражением». А в докладе рейхстагу от 4 октября уже говорилось: «Главное командование было вынуждено принять чрезвычайно важное решение и объявить, что, учитывая человеческие возможности, нет больше никаких надежд навязать противнику мир. Помимо всего, на такой исход решающе повлияли два фактора: первый из них — танки…». Англичане стремились использовать танки как можно чаще. В результате к началу ноября они опять «иссякли», и действовала сводная бригада из сильно ослабленных батальонов 9, 10, 14, 6, 17-го и 301-го американского. Порой просто использовали «танкобоязнь» германских частей — вблизи Ландреси германская пехота сдалась двум танкам снабжения. Не без эффекта выводили «в бой» позади пехоты и макеты танков из реек и холста, поставленные на колеса и толкаемые изнутри мулом (можно вспомнить деревянные подобия боевых слонов, которыми македонский царь Персей пытался запугать римлян в ходе Третьей Македонской войны, II в. до н. э.).

4 ноября во время сражения у Мобежа на фронте атаки 3-й и 4-й армий (около 48,5 км от Уазы до Валансьена) произошла последняя в Первой мировой войне атака тяжелых танков. В бой ввели 37 танков — с IV и V корпусами у Гисинье и Жолимес, с XIII у Эк, Пре и Розимбо, с IX между Аппергарбе и Катильон. Атака имела ограниченные цели и прошла достаточно успешно. Восемь Mk А «Уиппет» еще поддержали атаку гвардии у леса Мормаль 5 ноября. Это был фактически последний бой танков британского Танкового корпуса в Первой мировой войне.

Бронеавтомобили Танкового корпуса действовали до самого перемирия. «Остины» 17-го батальона перенесли и флаг Танкового корпуса 6 декабря через Рейн по Мосту Гогенцоллернов. Всего с 9 августа по 11 ноября Танковый корпус применялся в бою 39 дней, потеряв из 9500 человек личного состава убитыми и ранеными 598 офицеров и 2557 нижних чинов, т. е. 33 % — по тем временам, немного. Всего же в боях 1918 г. британский Танковый корпус потерял убитыми 707 офицеров и 3581 солдата и сержантов.

Французские танковые части с 18 июля по 11 ноября участвовали в боях в общей сложности 45 дней (всего за этот период прошло 4356 боевых столкновений с участием французских танков), из которых 3140 «танкодня» пришлось на «Рено», 473 — на «Шнейдер», 375 — на «Сен-Шамон». При этом французы потеряли 2903 человека, или около 13,2 % боевого состава, и 748 танков (308 «Шнейдер» и «Сен-Шамон», 440 «Рено» FT), или 17,2 % их общего числа. По типам танков потери за этот период распределяются так: «Шнейдер» и «Сен-Шамон» — 29 % общего числа, «Рено» — 13,3 %.

Танки намного сократили потери британских, французских и американских войск и облегчили им боевую работу. Работа самих танкистов легче не становилась — даже в германских отчетах нередки были весьма почтительные отзывы о мужестве и выносливости танковых экипажей противника.

Танки в пустыне

Тяжелые британские танки повоевали и в пустыне. Еще в декабре 1916 г. отряд из 8 тяжелых танков Mk I и II роты Е под командой майора Нормана X. Нэтта отправили морем в Египет — всего 22 офицера и 226 солдат и сержантов. В феврале 1917 г. их перебросили к Хан-Юнуса, но к первому сражению при Газе они опоздали. Готовясь ко второму сражению, танки по 2–4 распределили между 52, 53 и 54-й пехотными дивизиями, атакующими гребни Шейх-Аббас и Мансара к югу от Газы, прикрывавшей путь из Египта в Палестину. Наступление велось на фронте 8 км. 17 апреля 1917 г. танки вышли в бой, причем один был поврежден прямым попаданием снаряда. 19 апреля танки атаковали на Али-Эль-Мунтер при артиллерийской поддержке с кораблей, при этом 52-ю британскую пехотную дивизию поддерживали четыре танка, а 53-ю дивизию — два. Перед боем танки прошли своим ходом около 64 километров, что было на пределе их ресурса. В ходе боя один танк повредил гусеницу, один провалился в рытвину и был засыпан песком, один попал в руки турок. Успеха не было. Командованию здесь совершенно не были известны особенности танков, машины ввели в бой на фронте 8 км без разведки, поставили им столько задач, сколько во Франции дали бы двум танковым батальонам. Местность представляла собой почти сплошные дюны. Британские танкисты принимали меры для увеличения защищенности своих машин, в частности, крепили на лобовых листах корпуса запасные траки гусениц — этот прием появился уже тогда.

Останки танка, подбитого в Палестине.

Танк Mk I в Египте, начало 1917 г. На лобовой части корпуса укреплены запасные траки, а по бокам рубки— дополнительные фары.


Летом 1917 г. в Египет направили еще три Mk IV, и в конце октября 1917 г. танки перебросили к взморью. Их ввели в бой на фронте XXI корпуса между холмом Умбрелла и берегом моря к западу от Газы («третье сражение при Газе»). 6 танков придали по 1–2 пехотным бригадам, назначив им 29 целей, два оставили в резерве. Танки везли еще и инженерное имущество. Атака производилась ночью с 1 на 2 ноября под прикрытием огневого вала, дым и пыль не позволили воспользоваться лунным светом, и направление экипажи выдерживали по компасу. Тем не менее часть задач танки выполнили. Один танк заблудился и вернулся обратно, 4 вышли из строя, увязнув, повредив гусеницы или из-за пожара, но потери экипажей были невелики — один убитый и 2 раненых. Весной 1918 г. танки передали артиллерийскому управлению в Александрии, а экипажи вернули в Англию для переподготовки — во Франции разворачивалось германское наступление. Тогда танки не показали в пустыне своих возможностей, гораздо эффективнее здесь действовали бронеавтомобили во взаимодействии с пехотой и конницей.

Ремонтники

Немалую работу в обеспечении действий Танкового корпуса проделали т. н. «спасательные отряды», или «полевые танковые роты», состоявшие из бригад мастеровых и разномарочных тягачей. Отсутствие опыта компенсировалось изобретательностью и инициативой, тем более достойными уважения, что работа часто проходила на поле боя под огнем противника или ночью. Так, после неудачи под Ипром спасательные роты эвакуировали в тыл около 190 танков. Помогли танкистам и «китайские рабочие роты» — еще в сентябре 1916 г. на Сомме они помогали эвакуировать танки, позже были приписаны к Центральным мастерским. С танков, не подлежащих эвакуации, снимали целые спонсоны, двигатели, агрегаты трансмиссии, гусеницы. Только с 8 августа по 11 ноября 1918 г. полевые танковые отряды смогли эвакуировать с поля боя 887 танков. Из них 15 отнесли к безвозвратным потерям, 559 отремонтировали в походных мастерских, 313 отправили в Центральные мастерские (204 вернулись на фронт). Таким образом, была заложена основа танко-ремонтной службы.

Китайские рабочие ремонтируют танк Мк А «Уиппет».

Механики Центральных мастерских решают, что делать с танком Mk V.

Боевое применение французских танков

Первые бои

Первое применение французских танков 16 апреля 1917 г. на р. Эн оказалось неудачным. Это было в ходе апрельского наступления англо-французских армий 1917 г. — «операции Нивеля», проводившейся с целью решительного разгрома германских армий, но закончившейся провалом. 5-я и 6-я французские армии прорывали германский фронт в районе Краона, и им были приданы танки. Местность была в целом танкодоступной, но с учетом длившейся 15 суток артподготовки и расширения германцами траншей танки решили использовать позади атакующей пехоты — они должны были заменить подтягивание артиллерии при атаке третьей позиции на фронте Амифонтен — Прувэ. Вместо запланированных 400 у местечка Берри-о-Бак удалось сосредоточить 208 танков «Шнейдер» и 48 «Сен-Шамон», из которых в атаке приняли участие только 132 «Шнейдер». Танкам пришлось совершить долгий марш, выдвигаясь в район боя своим ходом. Часть пути колонны прошли при свете дня, были обнаружены германскими летчиками, и вскоре после этого начался артиллерийский обстрел. Один участок пути вдобавок простреливался германской артиллерией прямой наводкой. Эти факторы привели к тяжелым потерям танков еще во время развертывания. К тому же атака французов не была внезапной для противника.

Батарея «Сен-Шамон» выходит в бой. Танки первых серий, с плоской крышей, овальными башенками и пушкой T.R.


Еще 11 апреля один из начальников германской дивизии отдает приказ, в котором призывает солдат защищать свои позиции до конца: «Роковой момент приближается. Развитие неприятелем артиллерийского огня возвещает будущую атаку наших траншей. Храбрые рейнцы, ганноверцы и полки гвардии будут защищать свои позиции до конца. Я уверен, что ни один не сдастся в плен».

«Сен-Шамон» из-за неполадок и повреждений ходовой части в бою не участвовали. Танки «Шнейдер» действовали в составе двух групп, каждая из которых получила название по имени командира — группа майора Боссю (восточная) в составе 2, 4, 5, 6 и 9-го дивизионов и группа майора Шобэ (западная) в составе 3, 7 и 8-го дивизионов. Каждый дивизион состоял из 12 машин, подразделений обеспечения, ремонта и нескольких резервных танков. Для помощи в преодолении препятствий им придали группы пехоты.

16 апреля группа Боссю должна была с частями XXXII корпуса атаковать противника в направлении междуречья рек Мьет и Эн, с целью прорвать вторую линию немецкой обороны со стороны Жювенкура. Группа Шобэ, с запада от реки Мьет, должна была с частями V корпуса двигаться в направлении Жювенкура. Группа Боссю четырьмя дивизионами поддерживала 69-ю пехотную дивизию и одним 42-ю дивизию. Темп продвижения боевых машин был невелик даже до достижения первой линии обороны, поскольку на пути продвижения танков помехой стали свои обозы и пехотинцы. Продвигавшаяся на левом фланге группа Шобэ задержалась перед рвом шириной 4–5 м, а группа Боссю на правом фланге начала одной колонной переправляться по мосту через реку Мьет шириной 3 м. Для обеспечения прохода танков через широкие траншеи 154-й пехотный полк потратил 45 минут, в течение которых танки были вынуждены рассредоточиться. Во время боя в горящем танке погиб майор Боссю, заслуженный боевой офицер, кавалер ордена Почетного Легиона и Военного креста. После того как огонь противника рассеял пехоту, танки продолжили свое продвижение к третьему рубежу немецкой обороны. Из 82 танков «Шнейдер» группы Боссю 32 были уничтожены в районе обороны противника и 12 — на рубежах обороны французов. Потери этой группы — 44 танка, убито и ранено 26 офицеров и 103 рядовых. Правда, атакующие силы XXXII корпуса захватили намеченные рубежи, но подверглись сильному обстрелу противника и были вынуждены отойти. Результаты атаки 50 танков группы Шобэ в полосе 10-й пехотной дивизии оказались еще более печальными, поскольку ни один «Шнейдер» не смог преодолеть первую линию немецкой обороны, главным образом из-за характера местности. 8 танков было потеряно сразу, как только они, выдвигаясь, попали в болото. Уходя из-под обстрела, танки прибавили ход и оторвались от пехоты. Все это привело к тяжелым потерям — 32 танка были подбиты, из них 26 поражены огнем артиллерии и сгорели, погибло 7 офицеров и 44 рядовых.

Танк СА-1 «Шнейдер», застрявший в окопе и разбитый артиллерией.

Тот же танк «Шнейдер» с другого борта. Германские солдаты не отказали себе в удовольствии засвидетельствовать свою «победу» над танком.

Танк СА-1 «Шнейдер» из группы AS1, потерянный в бою у мельницы Лаффо 5 мая 1917 г.


В результате боя танки понесли большие потери от артиллерии, и хотя оставшиеся машины продвинулись на 2–3 км, пехота не последовала за ними, и танкам пришлось отойти. Кроме введения танков на неблагоприятной местности, сказалось отсутствие взаимодействия. «Пехота сопровождения, которая должна была проложить путь по изрытым снарядами участкам, — писал в своем донесении капитан Шануан, заместивший во время атаки погибшего майора Боссю, — не выполнила своей задачи; она не исполнила этой работы так, чтобы позволить танкам быстро совершить переход». Майор Шобэ также отмечал, что «окоп непереходим и переправочные средства отсутствуют; пехота сопровождения, попавшая под артиллерийский огонь, разбрелась по ходам сообщения, и присоединиться к ней не представляется возможным». Из 132 танков, брошенных в атаку с «выжидательных» позиций, 76 танков (т. е. 57 %) остались на поле боя, из них 57 уничтожены огнем артиллерии.

Казалось бы, подтверждалось мнение германского командования, что при хорошо организованной обороне танки не представляют опасности. Но, несмотря на это двойное поражение, французский Генеральный штаб не отказался от применения танков. Сказалось доверие к новому роду оружия и к его командующему Этьену со стороны нового начальника Генерального штаба — генерала Петэна.

«Сен-Шамон» впервые пошли в бой в мае 1917 г. 5 мая в районе мельницы Лаффо 19 танков «Шнейдер» 1-й и 10-й групп (дивизионов) и 12 (по другим данным, 16) «Сен-Шамон» 31-й группы поддерживали пехоту, но остановились перед слишком широкими окопами противника — сказалась недостаточная проходимость машин. Погибло шесть танков: два от огня противника на подступах к его обороне и четыре застряли, а затем были подбиты. Продвижение на фронте 3200 м составило 500 м, взята мельница Лаффо, уничтожено несколько огневых точек, отбиты контратаки. Операцию сочли «частично удавшейся». В этом бою выявилась лучшая проходимость «Шнейдер» по сравнению с «Сен-Шамон», которые почти не могли двигаться на пересеченной местности — во всяком случае, без повреждений остался один «Шнейдер».

С 23 по 25 октября во время сражения при Ла-Мальмезоне в полосе 6-й французской армии использовались 38 танков «Шнейдер» 12, 8 и 11-й групп (дивизионов) и 20 «Сен-Шамон» 31-й и 33-й групп. Впервые в операции применили 5 «радиотанков» для координации действий с другими родами войск — всего 63 танка. При подготовке операции два спешенных кирасирских батальона прошли совместную подготовку с танками в Шамплиэ.

После шестидневной артподготовки, 23 октября в 5 ч 15 мин, началась атака. Велась она волнами пехотных цепей, поддерживаемых танками. Хотя из 63 танков 24 не перешли исходной позиции пехоты, а 19 застряли между исходной позицией и первым рубежом обороны противника, 20 оставшихся выполнили свою задачу по захвату линий окопов и позволили срезать мальмезонский выступ. На фронте 12 км французы проникли в глубину германской обороны на 6 км, потеряв 8000 человек и два танка «Сен-Шамон», германские потери, по французским данным, составили 38 000 человек убитыми, до 12 000 пленными и 200 орудий.

Танк СА-1 «Шнейдер» на марше.

Танк СА-1 «Шнейдер», подбитый у Жювенкура.

Оборонительное сражение

В следующий раз французским танкам пришлось вступить в бой весной 1918 г. В ожидании германского наступления наличные танковые силы сосредоточили за фронтом 3-й армии для проведения контратак (по аналогии с британским Танковым корпусом). Но стремительность продвижения германских войск в марте — апреле не дала подготовить действия танков, и их разрозненно бросали в частные контратаки.

5 апреля у фермы Совилер пять танков «Шнейдер» 4-й группы поддерживали контратаку двух пехотных батальонов на ферму Адельпар, но спешная подготовка атаки, полное несоответствие боевого порядка специфике танков, их разрозненное движение по размокшей почве не позволили добиться успеха. Два танка подбиты. 7 апреля в том же районе Ла Сом, на этот раз в Гривене, шесть «Шнейдер» («усиленная батарея») 2-й группы поддерживают контратаку роты 355-го пехотного полка. Пехота вновь не использовала успех танков, уничтожены четыре машины. На рассвете 8 апреля 12 танков «Шнейдер» 3-й группы идут в атаку на Кастель с пехотой 66-го и 77-го полков и, действуя частично в лесу, продвигаются на фронте 3000 м на глубину до 1,5 км. 28 мая 5-я группа «Шнейдер» после короткой артподготовки поддерживает атаку 29-го полка 1-й американской дивизии близ Кантиньи — танки охватывают селение, пехота занимает его, все танки вернулись в свое расположение.

Первое появление на поле боя легких танков «Рено» тоже не было особенно успешным. Этьен убеждал Петэна не пускать «Рено» FT в бой, пока нельзя будет использовать их в большом количестве и при наличии достаточных резервов. Петэн и сам планировал дождаться наличия 12 легкотанковых батальонов общей численностью 864 танка. Затем вынуждены были ограничиться планами сформировать 6 батальонов (432 танка) к 1 мая 1918 г.

Орудийная установка 75 BS «Шнейдер» — трофей германского рейхсвера.

Ремонт ходовой части танка «Сен-Шамон» в полевых условиях. Танк поздней постройки, с покатой крышей и квадратной рубкой.


Танки, рассчитанные на применение в массе в планомерной атаке (к чему и готовили экипажи) вынужденно были брошены в небольшом количестве в частную контратаку. Собственно, их хотели пустить в дело уже в конце марта, когда большое германское наступление застало союзников в полной неготовности противодействовать ему, но танки еще не были боеспособны — пушечные «Рено», скажем, не имели вооружения. Апрель был потрачен на спешное доукомплектование, обучение и подготовку к бою трех батальонов «Рено». К 1 мая из 216 сданных армии «Рено» FT боеготовыми признали только 60. Танки доводили уже в парках, а к лету в лагере Буррон образовалось настоящее «кладбище» неисправных танков.

29 мая 1918 г. три батальона «Рено» 501-го полка были переданы 6-й французской армии для поддержки действий пехоты у леса Рец (другое название Виллер-Котере) на подступах к Парижу. Для переброски использовались грузовики «Пюррей» и прицепы «Ла-Бюир», буксируемые тракторами. 31 мая три взвода «Рено» от 304-й и 306-й танковых рот с 4-м стрелковым полком марокканской дивизии атаковали Плуази, а три взвода 305-й роты с 7-м стрелковым полком — Шазель. В бой пошел 21 танк, командиры рот находились в головных машинах. Маскируясь в хлебах и кустарнике от наблюдения с германского аэростата, танки двигались впереди пехоты, рассеяли противника огнем, подавили пулеметные точки и продвинулись на фронте 2 км на глубину 1,5 км, но пехота, никогда не видевшая танков и в большинстве даже не понимавшая по-французски, не продвинулась за ними, и атака окончилась ничем. После выхода на открытое место танки без прикрытия оказывались под огнем артиллерии противника. 3 танка подбито, причем один попал в руки противника. Командир 501-го танкового полка потом сравнивал самопожертвование танков «Рено» в первых же боях с подвигами «древней конницы в критические, порой даже безнадежные, моменты». Тем не менее контратаки «Рено» заставили германские части остановиться у леса Рец. Интересная дуэль между танком и противотанковым орудием состоялась 31 мая в лощине Шазель. «Рено» 304-й роты (2-й батальон) у выхода из лощины попали под огонь замаскированной 77-мм пушки, но первые германские снаряды легли впереди танков передового взвода. Командир взвода, выстрелив в сторону орудия, отошел за кустарник и связал орудие дуэлью, пока остальные танки, двигаясь зигзагами, продвинулись вперед. Недостаточные скорострельность и угол обстрела не позволяли германскому орудию быстро перенести огонь — только у одного танка «хвост» был поврежден осколками. Когда, наконец, подошла группа марокканских стрелков, танкисты указали им обстрелять орудие. Германское орудие, спешно выдвинутое вперед, не имело пехотного прикрытия, его расчет был уничтожен, пушка добита танками. Достигнув выхода из лощины, танки ждали пехоту, пока не получили команду отойти на пункт сбора.

2 июня у восточной опушки леса Рец на фронте Фавероль — Кореи 45 танков 3-го батальона «Рено» и 308-й роты «Рено» с пехотой 11-го армейского корпуса на фронте около 6000 м контратакуют германские части. Бой распадается на ожесточенные поединки отдельных танков с группами пехоты и пулеметами, но Фавероль и Сен-Поль отбиты, французская пехота продвигается на 1,5 км и закрепляется на новых позициях.

Танки «Рено» FT перебрасываются на грузовиках.

«Рено» FT идут в бой вместе с пехотой.


Примечательный бой состоялся здесь утром 3 июня. Один взвод 307-й роты «Рено» провел контратаку на Фавероль против частей германской «ударной» 28-й резервной дивизии. Два танка почти сразу были остановлены минометным огнем, остальные три продолжили атаку. Два «Рено», прорвавшихся в глубь немецких позиций, попали в окружение. Против них немцы бросили пехотный полк и два батальона дивизионного резерва. Только объединенными усилиями пяти батальонов удалось вывести оба танка из строя и взять в плен их экипажи. Однако танки обеспечили продвижение своей пехоты до дороге на Троен. Вечером того же дня в том же районе 15 танков 301-й и 304-й рот «Рено», двигаясь на фронте 1 км впереди пехоты, охватывают ферму Вертфейль и дают пехоте закрепиться на ней практически без потерь.

Контратака трех взводов «Рено» из 302-й и 308-й рот (всего 15 танков) 4 июня на ферму Да-Гриль успеха не имеет. Танки движутся в лесу по просекам, пытаются вести огонь, совершенно не видя целей, и ничем не помогают пехоте, достигают фермы без пехоты, так что закрепить захваченный пункт некому. То же повторяется 6 июня — танки входят на ферму Ла-Гриль, но пехота не может на ней закрепиться. Зато 5 июня всего 5 «Рено» (взвод 302-й роты), контратакуя со 136-м пехотным полком продвинувшегося вперед противника во фланг, оттесняют его от фермы Шавоньи, уничтожив 10 пулеметов. Наконец, 12 июня 15 танков 309-й роты «Рено» с 233-м пехотным полком, преодолевая засеки и огонь замаскированных пулеметов, продвигаются за ферму Ла-Гриль и вытесняют здесь противника из леса Рец.

Последнее «большое дело» французских средних танков имело место 11 июня в битве за Ле Мае. Для контратаки во фланг наступающего на Реймс противника 56 танков «Шнейдер» 3-го танкового батальона были приданы 152-й пехотной дивизии, 103 «Сен-Шамон» 10, 11 и 12-й групп — соответственно 120, 48 и 165-й дивизиям 3-й армии. Такое количество боевых машин французы использовали впервые, а на организацию взаимодействия не было времени. Частям, подготовленным для контрудара, был зачитан приказ: «Пехоте следует сражаться так, как будто танков поддержки нет вообще. Танки будут следовать за пехотой и поддержат ее в случае необходимости». Танкисты, впрочем, часто обгоняли пехоту (отрыв доходил до 1 км, возвращаться к пехоте, как в других боях, не было возможности), сражались отчаянно, вступали в дуэль с обнаруженным германскими батареями и понесли немалые потери (46 %) — уничтожены (в основном артиллерией) или брошены 31 «Шнейдер» и 42 «Сен-Шамон». Но главная цель была достигнута — остановлено наступление 18-й германской армии на Компьен.

13 июня 1918 г. проводилась частная операция в лесу Лe Мерли с участием четырех танков, но уже 9 июля на ферме Порт была проведена атака с 16 танками «Шнейдер» 16-й и 17-й групп (дивизионов). Их внезапная атака впереди пехоты после кратковременной артподготовки достигла намеченного рубежа (продвижение — 1 км на фронте 3,2 км) при незначительных потерях — наблюдательные пункты противника ослеплялись дымовыми снарядами, а батареи обстреливались химическими снарядами.

На рассвете 15 июня 15 танков 303-й роты «Рено» с пехотой 153-й дивизии проводят контратаку на возвышенность Кевр в довольно сложных условиях. Им приходится переходить колонной по мосту и атаковать на подъеме, местами продвигаясь без пехоты. Тем не менее на фронте 1800 м продвижение составило 2000 м, от огня артиллерии потеряно 3 танка. 18 июня два взвода «Рено» окончательно отбрасывают здесь противника.

28 июня у Кютри проводится атака 153-й пехотной дивизии, 418-го пехотного и 9-го зуавского полков «с большим количеством танков» — 60 «Рено» 305, 307, 308 и 309-й рот. 305-я рота не смогла выполнить задачу, задержавшись на слабом грунте и понеся потери от огня противника, зато 307-я и 308-я роты провели пехоту за назначенные цели, в то время как танки 309-й роты прикрывали их с фланга со стороны лощины Кютри.

Утром 9 июля в темноте (из-за грозы) у ферм Порт и Лож 16 танков «Шнейдер» 4-й группы идут в атаку с 404 и 36-м пехотными полками. Движение танков маскирует артиллерия, наблюдатели противника ослепляются дымовыми снарядами, а его батареи обстреливаются химическими снарядами. В результате танки обеспечены от огня противника, маневрируют на поле боя столько, сколько им нужно, продвижение составило 1 км на фронте 3800 м, танки без потерь отходят на сборный пункт. В тот же день начинают готовить атаку 3-го армейского корпуса к югу от Марны на линии Саконей — Гранж-о-Буа. Вечером 15 июля в 19 часов пехота идет в атаку с 10 танками из 313-й роты «Рено». Противник оттеснен, его дальнейшее продвижение у Шампани остановлено.

16—17 июля у Л а-Гранж-о-Буа и Саконей 80 «Рено» 313-й и 315-й рот вели почти непрерывный бой. Общее продвижение составило 1,2–1,6 км, потери — 20 танков, взводу 313-й роты у фермы Жанвье пришлось отражать ночную атаку противника.

Обычный даже для позиционной войны недостаток времени и стремление экономить моторесурсы танков для боевых действий не позволяли должным образом отработать взаимодействие пехоты с танками. При таких условиях использование «Рено» небольшими «порциями» и слабая организация взаимодействия вызвали быстрое таяние подразделений — в отношении как техники, так и экипажей.

Сражение у Суассона

Наибольшего успеха французские танкисты добились 18 июля 1918 г. под Суассоном, когда 10-я и 6-я французские армии начали контрнаступление против позиций, на которых остановилось германское наступление между реками Эн и Марна. Целью наступления была ликвидация Марнского выступа фронта 7-й германской армии (т. н. «второе сражение на Марне»). Французский командующий союзными армиями Ж. Фош учел прежний промах английского генерала Хейга, оставившего ударные части без резервов (хотя ряд историков приписывают эту предусмотрительность командующему французскими войсками генералу Петэну). Основной удар на фронте 15 км между реками Эн и Урк наносила 10-я армия Манжена, обильно снабженная танками (343–346 машин — три группы «Шнейдер», три группы «Сен-Шамон», три батальона «Рено») и артиллерией. В первом эшелоне наступали 10 дивизий, включая 1-ю и 2-ю американские, во втором — 6 дивизий, в резерве находились 15-я и 34-я британские дивизии. 6-я армия Дегутта (всего 7 дивизий, включая 4-ю и 26-ю американские, в первом эшелоне и одна во втором) наступала между реками Урк и Марна. Специальное упоминание американских дивизий не случайно — на тот момент это были дивизии «двойной мощности», то есть значительно более сильные, нежели обычная британская или французская пехотная дивизия. Для поддержки американских дивизий им были приданы французские танки с французскими экипажами. В частности, 11-я и 12-я группы (дивизионы) «Сен-Шамон» приданы 1-й американской дивизии.

10-я французская армия для развития успеха получила кавалерийский корпус, которому подчинили 6 моторизованных пехотных батальонов на грузовиках вместе с саперами.

Танки «Рено» FT с клепаной башней типа «омнибус».


Подготовку и сосредоточение танков (водным транспортом и по грунтовым дорогам) провели достаточно скрытно — в частности, пять батальонов «Рено» 14–17 июля перебросили с фронта 1-й и 3-й армий (из района Амьен и С.-Эспри, Дени). В ночь на 17 июля танки занимали выжидательные позиции, причем «Рено» проходили к ним от места выгрузки своим ходом по 12–14 км — по тем временам, немало. Удар наносили внезапно без предварительной артподготовки, на рассвете, под прикрытием тумана. Танковый взвод или батарею танков обычно придавали атакующему пехотному батальону. Танки должны были действовать в тесной связи с пехотой, обгоняя ее, где только возможно, для их прикрытия артиллерия с началом движения открывала контрбатарейный огонь, а затем переносить его по сигналу с самолетов, истребители должны были прикрыть танки от ударов германских самолетов. Плотность танков на участках главного удара составляла в 10-й армии — 14 танков на 1 км фронта, в 6-й армии — 11.

Распределение французских танков 18 июля 1918 г.

Всего в бой пошло 245 «Рено», 100 «Сен-Шамон», 123 «Шнейдер». Танки «Рено» сыграли в этом сражении решающую роль. Французы во многом повторили тактику англичан у Камбрэ, более ясно применив массирование танков на направлении прорыва. Отметим специфику применения танков 11-й и 12-й групп, обеспечивавших огневую поддержку 1-й американской дивизии, и 10-й группы, действовавшей с 38-й и 48-й французскими дивизиями. После захвата пехотой первой линии немецких окопов подошедшие танки открывали огонь по второй и третьей, зачастую недоступным для полевой артиллерии. Таким образом, «Шнейдер» и «Сен-Шамон» стали зачатками самоходной артиллерии сопровождения.

Наступление началось в 4.45 утра при небольшом тумане после всего лишь 10-минутной артподготовки.

6-я армия перешла в наступление на 1,5 часа позже после предварительной артиллерийской подготовки. Первые линии германской обороны были быстро прорваны, в 7.15 в бой брошен и танковый резерв. Уже к 8 часам утра продвижение составило 4–5 км. Около 10.00, когда развеялся утренний туман, французские летчики установили, что германский фронт прорван на протяжении 15 км в направлении на Суассон. 1-й и 2-й батальоны «Рено» из резерва были приданы 20-му корпусу, 3-й — 30-му корпусу 10-й армии. К полудню войска достигли артиллерийских позиций противника. К концу дня 10-я армия продвинулась на 9 км, 6-я — на 5 км. Противник потерял 12 000 пленными и 250 орудий. Именно «массами танков» объясняли германские офицеры этот успех французов. Единственным участком, где германцы не отошли со своих позиций, был фронт наступления 11-й французской дивизии, не имевшей танков.

Немецкий писатель Карл Рознер описывал массированную атаку легких танков «Рено» 18 июля с точки зрения германского солдата: «Впереди атакующих шел авангард из многих сотен танков, и, по-видимому, танков новой системы, маленьких и очень подвижных. Продвинувшись, они образовали прикрытие для пулеметов, и в минимальное время создалась такая картина, что наша линия фронта оказалась прорванной в бесчисленных точках, и наши люди дрались просто-напросто за собственную шкуру, тогда как их тыл уже находился под пулеметным огнем противника. Никто не знал в точности, что именно происходит».

Танк СА-1 «Шнейдер» преодолевает небольшое препятствие. Любопытна надпись на корме «Fee Kaputt» — на немецком языке.

Танк СА-1 «Шнейдер», вышедший из боя с рядом пробоин.


Появление массы танков с плотностью в среднем 10 машин на 1 км фронта и массирование артогня (50 орудий на 1 км) сыграли свою роль, но прикрытие танков оказалось недостаточно эффективным. Глубина первой задачи, которую танки с пехотой выполнили блестяще, ограничивалась дальностью, на которую артиллерия могла продвинуть огневой вал, не меняя позиций. Остановка для подтягивания артиллерии задержала французов на второй позиции, а опоздание трех кавалерийских дивизий и трех пехотных батальонов на автомашинах к месту прорыва до 15 часов не позволило ввести их в прорыв и расширить его, а германские отступившие и резервные части организовали новую линию обороны, хотя и слабую. Германские пулеметы в очередной раз заставили кавалерию спешиться, эскадроны пошли в бой в пешем строю. Танки вновь действовали одной волной с распылением по всему фронту, разведка не выявила противотанковых средств противника, успевших занять новые позиции. Из 225 танков, вышедших в бой на фронте 10-й армии, 40 вышли из строя по техническим причинам, 62 потеряно от огня противника (общие потери — 45 %). На фронте 6-й армии 42-я группа «Сен-Шамон» почти не участвовала в бою, поскольку не смогла догнать (!) пехоту, зато танки «Рено» действовали весьма успешно. Местные действия танков продолжались и вечером. Так, 310-я рота «Рено» поддержала атаку 7-го пехотного полка на две высоты к югу от Эйн, начатую в 18.30. Танковые роты, приданные наступавшим батальонам, выгрузились с грузовиков у самых исходных позиций и двинулись в обход высоты, подавив огнем пулеметы на обратных скатах и обеспечив выполнение задачи.

Действия танков позволяли войскам наступать так быстро, как быстро могла двигаться пехота. Но это же показало, что при наличии резерва танков необходим и постоянный приток свежих пехотных частей, чтобы использовать появившееся преимущество и, с одной стороны, быстро закрепить захваченные позиции, с другой — продолжить наступление с танками.

Осмотр танков «Рено» FT прямо на железнодорожных платформах.


В ходе продолжения наступления 19 июля действовали сборные танковые части. 10-я армия смогла продвинуться только на 2 км, 6-я — на 2,5–3 км. В полосе 10-й армии потеряно 50 танков из 105 введенных в бой (около 50 %), 20 июля — 17 танков из 32 (53 %), 21-го — 36 из 100 (36 %) — обычная для тех дней стремительная убыль танков по ходу операции. Потери личного состава танковых подразделений в разные дни составляли от 22 до 27 %. 20 июля сопротивление германских войск усиливается. 23 июля французы вновь пускают в бой оставшиеся подразделения — 19 танков «Шнейдер», 24 «Сен-Шамон» сводных батарей, 62 «Рено» шести сводных танковых рот. Но дело идет очень тяжело. «Рено» доходят до железной дороги и при попытке взобраться на гребень расстреливаются германской батареей с расстояния 40 м — подбито 48 танков.

Несмотря на настойчивые требования Фоша к генералу Петэну «энергично и немедленно взять управление операцией в свои руки, чтобы извлечь из происходящего сражения все результаты, которое оно может еще дать», поставленные задачи не выполнены, продвижение 10-й армии — 0,5–1 км на фронте 5,5 км, 6-й армии — 2,5 км.

Всего с 18 по 23 июля в полосе 10-й армии потеряно 102–103 танка. В полосе 6-й армии танки действовали на 3 дня дольше, потери танковых частей составили 58 танков.

Генерал Эймансбергер привел следующие подсчеты потерь французской «штурмовой артиллерии»:


Как видим, при довольно больших потерях в танках (от 36 до 58 %) потери личного состава танковых подразделений в разные дни составляли от 22 до 27 %.

Из танков, пошедших в бой в первый день наступления, было 168 средних и только 55 легких. Тем не менее в целом в ходе сражения решающую роль сыграли именно легкие «Рено».

Опыт французов в принципе тот же, что у англичан под Камбрэ, — быстрый прорыв первых линий внезапной атакой массы танков, но нет использования и развития начального успеха. Снова возникает проблема остановки наступления даже до окончания возможной работы танков из-за необходимости подтягивать артиллерию. С другой стороны, характерна запись генерала Людендорфа от 22 июля: «Наши предшествующие успехи против танков повели к некоторому презрению к этому оружию. Мы должны, однако, считаться теперь с более опасными танками» — по-видимому, успели произвести впечатление танки «Рено».

Заметим, что относительно многочисленный танковый парк позволил французам не рисковать всеми наличными силами в одной операции, выделяя подразделения танков и на другие участки. Три батальона «Рено» и две группы средних танков были подчинены 9-й армии (к югу от Марны) для проведения местных атак с целью улучшения позиций.

Французские танковые части с 18 июля по 11 ноября участвовали в боях в общей сложности 45 дней (всего за этот период прошло 4356 боевых столкновений с участием французских танков), из которых 3140 «танкодней» пришлось на «Рено», 473 — на «Шнейдер», 375 — на «Сен-Шамон». При этом французы потеряли 2903 человека, или около 13,2 % боевого состава, и 748 танков (308 «Шнейдер» и «Сен-Шамон», 440 «Рено» FT), или 17,2 % их общего числа. По типам танков потери за этот период распределяются так: «Шнейдер» и «Сен-Шамон» — 29 % общего числа, «Рено» — 13,3 %.

Развернутое производство «Рено» FT-17 позволяло французам быстро сменять танковые подразделения, утратившие боеспособность, и во французских танковых силах не наблюдалось того «таяния», как в британском Танковом корпусе. Французским танкистам доводилось поддерживать и британскую пехоту — так, 23 июля две роты 6-го батальона «Рено» действовали с 15-й британской дивизией между Эпеи и Марфо. При этом танкам на ряде участков удается продвинутся на глубину до 1,2 км через лес, местами переходя через поваленные деревья, — при условии, что пехота постоянно движется с ними.

26 июля четыре взвода 317-й и 318-й рот «Рено» (20 танков) поддерживают атаку свежей 9-й пехотной дивизии к западу от Флери. Контратаки противника заставляют пехоту отойти, причем танки прикрывают ее отход.

О действиях французских «Рено» под Амьеном уже было сказано выше. Заметим, что у французов во время наступательной операции под Амьеном оказывается достаточно танков, чтобы выделить их и на другие участки фронта. Так, 10 августа 10-й батальон «Рено» (45 танков) поддерживает атаку на Рессен-Сюр-Мац в центре наступления 3-й французской армии. Танки уничтожают вражеские пулеметы, захватывают станцию Рессен и передают ее и селение пехоте, затем отходят на исходные позиции для восстановления.

Рота «Рено» FT на марше в сопровождении грузовиков.

С августа по ноябрь

16—17 августа 3, 8 и 12-я группы «Шнейдер» безрезультатно атакуют Тильолуа — танки просто застревают в слабом грунте. 17 и 20 августа у Сомм, недалеко от Нансель, «Рено» 5-го батальона и небольшое количество «Шнейдер» 11-й группы поддерживали части 10-го корпуса и достигли неплохих результатов. Так, 20 августа 5-й батальон должен был поддержать наступление 48-й пехотной дивизии и 3-го сенегальского батальона на Сен-Поль-о-Буа, причем предполагалось, что пехота пройдет к объекту по оврагу Нансель, а танки обогнут его с запада. Но, несмотря на крутые склоны оврага, все же решились спустить по ним «Рено» и двинуть их вместе с пехотой. Это оправдало себя, поскольку в овраге пехота встретила упорное сопротивление противника, сломить которое помогли танки. Особенно успешно действовали 20 августа 313-я и 315-я роты «Рено» с пехотой 48-й дивизии. Интересно, что от огня противника было потеряно 6 «Рено», а от механических повреждений — 8.

Сводная группа «Сен-Шамон», оставшаяся после Суассона, участвует «батареями» по 7—10 танков в местных атаках 21–22 августа на селения Камелен и Ла-Жаникр.

С 28 августа по 3 сентября 4, 5 и 6-й батальоны танков «Рено» из состава 502-го полка и 7, 8, 9 и 12-й батальоны из 503-го и 505-го полков в составе всего 305 «Рено» поддерживают наступление шести пехотных дивизий 10-й армии у Креси-о-Сен и Круи. Танки сталкиваются с хорошо организованной германской обороной и прибегают к новым тактическим приемам. 2 сентября у Сорни танки «Рено» 4, 5 и 12-го батальонов (исключая два отделения, оставленные в резерве) для уменьшения потерь продвигаются чуть впереди пехоты, «плотно прижимаясь» к огневому валу. Причем экипажам приходится пользоваться противогазами, поскольку низины обстреливаются газовыми снарядами. И хотя 12 танков оказываются подбиты, батальоны оказывают пехоте большую помощь, уничтожая германские пулеметы, общее продвижение составляет 1000–1500 м. Южнее 323-я и 324-я роты «Рено» помогли 69-й пехотной дивизии занять плато Вреньи. Для обхода укрепленных пунктов танки использовали низины, причем экипажи находились в танках в противогазах, поскольку низины обстреливались химическими снарядами, однако удачно давят и расстреливают пулеметные точки и подавляют пехоту противника. Одному танковому отделению якобы сдались 80 германских солдат.

Невооруженные «Рено» FT в резервном парке.


Поскольку американских танковых подразделений (о которых будет сказано несколько ниже) было явно недостаточно для поддержки американских сил в Европе, в середине августа французы придали им 505-й полк «Рено» (13, 14 и 15-й батальоны — всего 135 танков), 14-ю и 17-ю группы «Шнейдер» (33 танка), 34-ю и 35-ю группы «Сен-Шамон» (36 танков). В начале сентября эти силы под общим руководством командира 1-й бригады «штурмовой артиллерии» направляются в 1-ю американскую армию и 12 и 13 сентября используются в ходе ее наступления с целью срезать выступ германского фронта у Сен-Миель. Боевым подразделениям придали 102-е и 105-е отделения снабжения и ремонта. Здесь же 12 сентября впервые действовали 344-й и 345-й американские батальоны «Рено», сведенные в 304-ю танковую бригаду, командование которой было поручено подполковнику Паттону.

В рамках последнего общего наступления Антанты 26 сентября — 11 ноября 1918 г. на разных фронтах действовало 16 батальонов «Рено».

26 сентября американская армия начинает наступление вдоль левого берега Мааса, а 4-я французская армия — в Шампани. Всего на этот момент американская армия включает 15 пехотных и 1 кавалерийскую (французскую) дивизию, 2400 орудий (не считая траншейных), 840 самолетов и 790 танков.

1-му американскому корпусу генерала Лиджета, действующему у Аргонского леса, были приданы 14-я и 17-я группы «Шнейдер» (24 танка) 4-го танкового батальона и 304-я американская танковая бригада (141 «Рено»), расположенному правее V корпусу Камерона — 13, 14, 15-й батальоны 505-го танкового полка «Рено», 17-й батальон «Рено» (всего в четырех батальонах — 214 «Рено»), 34-я и 35-я группы 12-го батальона «Сен-Шамон». Таким образом, экипажи танков были как американские, так и французские (танки были только французской постройки), половина расчетов поддерживающей наступление американцев артиллерии — французские. Эта операция была одним из самых массовых применений «Рено» FT в ходе войны. Плотность танков была для того времени весьма высокой. Атака началась в 5.30 утра 26 сентября после 3-часовой артиллерийской подготовки. Местность была настолько изрыта воронками, что танки пустили позади наступающей пехоты, а группы пехоты, приданные танкам, должны были подготовить для них проходы. Легкие танки действовали разрозненно, помогая пехоте подавлять отдельные пулеметные точки. Атака развивалась в целом успешно, но после достижения указанных целей корпуса были остановлены. Ввести в дело средние танки удалось лишь на следующий день, но к тому времени организованно отошедшие германские части смогли организовать оборону на новом рубеже, и американцы, возобновив атаки, попали под сильный огонь. Общее продвижение — до 4,25 км. 28–29 сентября ситуация почти повторяется. Несколько «Шнейдер» американцы использовали как машины снабжения. Американская пехота не имела опыта борьбы в позиционных условиях, командиры плохо были осведомлены о германской тактике сосредоточения усилий обороны на второй и третьей линиях, американские же танкисты больше поддерживали пехоту своим присутствием, чем действиями. В результате германские контратаки в ряде пунктов отбрасывали американцев. Только 3 октября последние три батареи танков «Сен-Шамон» помогают пехоте, наконец, закрепиться на захваченных позициях. К 10 октября германцы все же отошли с позиций в Аргонском лесу, но в целом операция оказалась для американцев, скорее, неудачной. Маршал Фош все же высказался об этом дипломатично: «Надо же когда-нибудь американцам поучиться, а теперь они быстро осваиваются».

Танк «Рено» FT, переоборудованный в самоходный наблюдательный пункт, в канадской части.


В Шампани 2-й французский армейский корпус был подкреплен 16-м батальоном и одной ротой «Рено» (60 танков), 15-м дивизионом «Шнейдер» (12), 21-й корпус — 2-м и 3-м батальонами «Рено» (90 танков), 4-м и 9-м дивизионами «Шнейдер» (20), 2-й корпус — 10-м и 11-м батальонами «Рено» (90), в резерве находились два батальона «Рено» и два дивизиона «Сен-Шамон». То есть всего танков «Рено» было задействовано 330. Поскольку местность требовала подготовки для танков путей движения, планировалось ввести их в бой позже пехоты, а для подготовки проходов пехота выделила рабочие отряды общей численностью 2800 человек. Однако по настоянию пехоты, уже не мыслившей атак без танков, 26 сентября «Рено» 328-й и 330-й рот атакуют на участке 11-го корпуса. Ряд успешных боев танки провели по всему фронту 4-й армии 27 сентября. Положительный результат дало предварительное согласование командирами танковых рот и взводов возможного порядка взаимодействия с командирами пехотных полков и батальонов на соответствующих участках, поскольку передовые пехотные части постоянно менялись — так, 306-й роте «Рено» 26–29 сентября пришлось последовательно действовать со 170, 168 и 116-м пехотными полками. До 8 октября продвижение французов достигло 15 км. Потери «штурмовой артиллерии» составили 40 % офицерского состава, 33 % нижних чинов, 39 % танков. Широкое применение дымовых завес позволило уменьшить потери от огня противника — из 184 потерянных танков только 56 подбиты артиллерией, один подорвался на мине, остальные вышли из строя по техническим причинам. Причем 167 танков удалось восстановить. Однако из-за плохой связи и нечетко налаженного управления артиллерийским огнем попытки оградить атакующий эшелон танков и пехоты дымовыми снарядами оказывались удачными не всегда. А артиллерийских танков поддержки BS, которые могли бы вести огонь дымовыми снарядами, армия, как уже говорилось, не получила. Интересны упоминания эпизодов боя 8 октября, когда из-за отсутствия связи со 2-й американской дивизией один взвод «Рено» попал под огонь своей пехоты, а на участке 73-й пехотной дивизии атаку танков и пехоты сорвали сосредоточенным огнем германские противотанковые ружья. Танки «Шнейдер» после этих боев окончательно вывели из боевых подразделений, сняли с них вооружение и крыши и превратили в бронетранспортеры для грузов и экипажей.

В течение сентября и октября приходилось штурмовать хорошо укрепленные германские позиции. С 30 сентября по 17 октября 12-й батальон «Рено» и 12-я группа «Сен-Шамон» участвуют в наступлении бельгийской армии во Фландрии. «Сен-Шамон» безнадежно застревают в слабом грунте, в то время как «Рено» действуют достаточно успешно, помогают в прорыве германского фронта в районе Хогледе 14–15 октября, после чего участвуют в преследовании противника на Тиельт и на Гент. Интересен бой 18 октября к востоку от Хойльхека — 8 танков 334-й и 336-й рот «Рено», развив интенсивный огонь, с ходу, практически без пехоты, захватывают две фермы. В ходе непрерывной работы в течение 8 дней пробег танков составил около 74 км и выход из строя превысил 50 %.

Тактика танков становилась разнообразнее. Так, в ночь с 16 на 17 октября 19-й батальон «Рено» перебросили на грузовиках в Себонкур — утром он должен был поддержать атаку 15-го корпуса. 355-ю танковую роту придали 411-му пехотному полку, наступавшему на селения Гружи и Тюпиньи. В атаку послали только первый взвод, оставив два других в резерве. К тому времени, как первый взвод достиг промежуточного рубежа, один танк в тумане сбился с курса, один застрял, один был подбит. 2-й взвод обогнал его, очистил захваченный рубеж и помог правофланговому пехотному батальону продвинуться на Гружи. В это же время 3-й взвод, развернувшись с марша, догнал левофланговый батальон, прижатый пулеметным огнем, и помог ему захватить селение. Таким образом удалось обеспечить непрерывность атаки и наращивание усилий. На исходных позициях танки маскировали брезентом и растительностью — с пучками веток на корпусе и башне танки иногда выходили в бой.

Отступающие германские армии в некоторых местах еще демонстрировали весьма успешную противотанковую оборону. Того же 17 октября, например, у Тиельта французы попытались сбить небольшой германский арьергард атакой взвода «Рено» без пехоты. Но медленно двигавшиеся танки были расстреляны замаскированным на окраине селения орудием с 200 м. 25–26 октября близ Виллер-ле Сен шесть «Рено» подорвались на свежем тщательно замаскированном германском минном поле. 30 октября 507-й полк «Рено» поддерживал атаку 47-й егерской и 153-й пехотной дивизий на германскую позицию, проходившую вдоль дороги Гиз — Марль. Германские батареи, скрывавшиеся в перелесках, направили огонь прямой наводкой по пехоте, отсекая ее от танков. Танки не были повреждены, но вынуждены вернуться, в результате французская атака окончилась ничем.

Плохая видимость из танков требовала в бою указания им направления движения и целей для обстрела со стороны пехоты — для этого была разработана целая система знаков (платком на штыке, стрельбой осветительными ружейными гранатами в сторону цели), но на практике пехотинцы редко ими пользовались, боясь демаскировать себя под огнем противника. Недаром инструкции рекомендовали танковым командирам как можно чаще переговариваться с пехотой, а уйдя далеко вперед, «возвращаться к ней за указаниями». Но если удавалось наладить взаимодействие, результаты превосходили ожидания. Один из американских офицеров в отзыве о танках «Рено» писал: «Дайте достаточно дивизий, обученных и поддерживаемых танками, и ничто не остановит их».

Танки «Рено» FT на параде в честь победы.


25 октября 502-й полк «Рено» поддерживает атаку 5-й армии на германскую позицию «Гундинг». Наблюдатели противника ослепляются дымовыми снарядами, специальные артиллерийские группы борются с ПТО, разведка предупреждает танки о минных полях. Танки проводят пехоту через проволочные заграждения, а на следующие день помогают ей достичь дороги Сен-Кантен— Боне. В целом продвижение невелико — 2 км на фронте 6,5 км. Из 135 танков 51 подбит огнем пушек и минометов, два подорвались на минах, укрытых в проволочных заграждениях (потери — 39 %). В это же время «Рено» 3-го танкового батальона поддерживают наступление 47-й пехотной дивизии в полосе 1-й армии, движущейся на Гиз, и 27 октября танки с пехотой переходят к преследованию противника. Расчет делается на то, чтобы каждую колонну пехоту сопровождала рота «Рено». Но 30 октября наступление останавливается.

31 октября 30 танков «Рено» 314-й и 315-й рот участвуют в наступлении 13-го американского корпуса к Шельде, но атака остановлена из-за неуспеха соседних корпусов. 75 «Рено» (пять рот) участвуют в наступлении к р. Эско на Фландрском фронте. Наступление к р. Эско развивается успешно, 2 ноября продвижение составляет 7 км, при этом фронт наступления расширяется с 2 до примерно 6,75 км.

Несмотря на серьезные потери, танковые силы французской армии были все еще достаточно велики — сказался верный выбор в пользу танков «Рено» FT. Генерал Петэн докладывал о подготовке наступления в Лотарингии, которое должно было начаться 14 ноября силами «28 пехотных дивизий, 3 кавалерийских дивизий, поддержанных крупной массой артиллерии и примерно 600 танками». Но война закончилась раньше — 11 ноября в Компьенском лесу в железнодорожном вагоне маршала Фоша подписано соглашение о прекращении боевых действий.

Из 440 «Рено», потерянных до перемирия, 356 были подбиты артиллерийским огнем, 13 — расчетами германских противотанковых ружей. При том, что «Рено» с их небольшими размерами, поворотливостью и возможностью действовать в больших количествах, нежели более тяжелые танки, оказывались менее уязвимыми, это говорило о достаточной эффективности германской противотанковой обороны.

Наибольшее число небоевых потерь (значительно превосходивших боевые в ходе операций, но не относившихся к безвозвратным) «Рено» понесли на широких рвах и траншеях. Сопровождение танков саперами или специально обученной пехотой для помощи в преодолении препятствий лишь частично решало эту проблему.

Далее в ряду небоевых потерь следовали технические. Капитан Дютиль, первый историограф французской «штурмовой артиллерии», оценивая роль «Рено» FT в 1918 г., писал: «Наши войска вместе с легкими танками двинулись навстречу победе со скоростью, присущей легкому танку». Кроме некоторого пафоса, здесь звучал и вполне рациональный момент — в большинстве боев и операций последних месяцев войны французская пехота почти не продвигалась без танков. «Рено» FT оставался удачным, но все ж чисто «пехотным» танком. Вкупе с малым запасом хода, механическими поломками, ограниченными возможностями транспортных средств, малой маневренностью артиллерии это клало предел идеям прорывов на большую глубину, высказывавшимся такими энтузиастами танков, как генерал Этьен.

В целом французские танковые силы, как и британские, проделали большую работу, сэкономив множество жизней пехотинцев и в значительной части решив исход нескольких операций, хотя успех танков ограничивался тактическим уровнем. Маршал Фош в специальном приказе отметил: «Танки имеют хорошие заслуги перед отечеством».

Британские танки во французской армии

В феврале 1918 г. инициатор создания и первый командующий французскими танковыми частями генерал Этьен заявил о необходимости тяжелых танков, способных «возглавлять атаку», — с первыми английскими тяжелыми танками Этьен познакомился, посетив летом 1916 г. завод Фостера в Линкольне. Поскольку французские работы по тяжелым танкам шли крайне медленно, решили использовать английские. В январе 1918 г. французское правительство запросило британское об уступке Mk V в обмен на легкие «Рено». Англичане предложили передать 300 танков Mk V*. Необходимость в пополнениях танками самой британской армии отложили до осени. Личный состав 3-го батальона «Шнейдер», оставшегося без машин после боев в Шампани, в конце сентября направили в Буррон. В начале октября туда прибыли первые 25 Mk V*, всего к 1 ноября прибыло 77. Экипажи прошли обучение, но в боях не участвовали. После войны батальон вошел в состав 551-го тяжелого танкового полка. В начале 1920-х годов 57-мм пушки заменили укороченными 75-мм (боекомплект 200 выстрелов). На 1929 год на вооружении французской армии оставалось 70 Mk V*. Потом их частично заменили французские 2С.

Американские танкисты в боях

В апреле 1917 г. США, наконец, вступили в войну, и военное руководство просто вынуждено было обратить внимание на новое боевое средство, уже применявшееся союзниками. В июне 1917 г. на опытном полигоне британского Департамента поставок механического вооружения в Доллис Хилл англичане продемонстрировали свои танки делегации ВМФ США — танки предлагались для морской пехоты. Военный атташе США справедливо рассудил, что такое мощное оружие более соответствует армии, и предложил привлечь к английским работам также американских технических специалистов. В то же время французы обратились к США с предложением взять на себя изготовление части танков «Рено».

19 июля 1917 г. Дж. Дж. Першинг, назначенный командующим Американскими экспедиционными силами, приказал сформировать специальную комиссию, чтобы более детально рассмотреть вопросы использования танков. Тогда же подполковник Паркер представил подробный рапорт, в котором суммировал опыт применения танков союзниками и их возможности, указав при этом на необходимость использования нового боевого средства во взаимодействии с пешей и моторизованной пехотой, кавалерией, артиллерией, авиацией. Тактику прорыва он образно сравнивал с «летающим клином» в футболе: «Танки играют роль „линейных бэков“, которые пробивают брешь, дивизионные пулеметные роты помогают им, а кавалерия прогоняет мяч, коль скоро брешь открыта». Комиссия пришла к заключению, что «танк считается фактором, которому предстоит стать важным элементом войны».

23 сентября 1917 г. американцы приняли решение о формировании собственного Танкового корпуса, вооружив его двумя типами танков — легким на основе французского «Рено» FT-17 и тяжелым английским Mk VI (видимо, под влиянием идей генерала Этьена), хотя последний существовал только в проекте. Первоначально размер Танкового корпуса определили в 20 «дивизий», а упомянутая комиссия рекомендовала штатный состав в 2000 легких и 200 тяжелых танков, предусмотрев ежемесячно замену 15 % машин. Заказ на 600 Mk VI вскоре аннулировали. Американцы решили развернуть свою танкостроительную программу для удовлетворения потребностей собственной армии и армий союзников, рассчитанную на окончание войны в 1919 г. Планы разработали с обычным американским размахом — 4400 танков типа «Рено», 1500 комплектов агрегатов и узлов к тяжелым англо-американским танкам Mk VIII и 1450 полностью собранных Mk VIII, а кроме того, 15 015 легких танков «Форд».

По первоначальному проекту Танковый корпус США должен был включать 20 легких и 5 тяжелых танковых батальонов. Командиром корпуса назначили полковника С.Д. Рокенбаха, в Пенсильвании создали учебный центр, начальником которого стал полковник Д. Эйзенхауэр. 18 февраля 1918 г. в Кэмп Аптон (Лонг-Айленд) сформировали первое подразделение «танковой службы» под наименованием 65-го «инженерного подразделения».

Танки M1917 типа «Рено» в американской армии.

Пушечный танк «Рено» FT — 1-й во 2-м взводе роты С 327-го танкового батальона — у Сен-Миеля.

Пулеметный «Рено» FT-17 американской 304-й бригады на марше.


Танкостроительная американская программа с самого начала оказалась на грани срыва, мат-части для своих танкистов США поставить не могли, и набранных добровольцев отправили в Европу. Собственно формирование американского Танкового корпуса началось во Франции 26 января 1918 г., а в мае его штат увеличили и утвердили в составе 15 бригад, каждая по 2 легких и 1 тяжелому батальону. Французы согласились поставить матчасть для трех американских танковых батальонов. 5 июля 1918 г. союзный комитет постановил оснастить американские подразделения британскими и французскими танками (равным образом союзникам пришлось снабжать американскую экспедиционную армию и артиллерией и пулеметами). Подготовку 301 — го тяжелого танкового батальона вели в Англии в Бовингтоне (так там образовался американский учебный центр), легких батальонов — в танковой школе во Франции в Лангре, департамент Верхняя Марна, под наблюдением подполковника Дж. С. Паттона.

Этот лихой кавалерист с опытом командования пулеметным подразделением и знанием техники стал большим энтузиастом применения легких танков, и именно его, а не Рокенбаха американцы предпочитают считать «движущей силой» американского Танкового корпуса. В Бовингтоне подготовили также экипажи для 302-го и 303-го американских батальонов и две спасательные танковые роты, но они участия в боях не приняли. Всего Танковый корпус США (или «Танковый Корпус Армии США») получил от союзников 47 танков Mk V* и 514 «Рено» FT-17.

В числе переданных «Рено» были танки первых серий с литыми не «универсальными» башнями и литой лобовой частью корпуса. Американские лекготанковые подразделения в Европе в 1918 г. использовали французский принцип обозначений, но привязали его к своей организации, а значки наносили на бортах и корме башни танка. Так, красные черви в белом ромбе с белой же цифрой «1» над ним указывали на 1-й танк 2-го взвода роты С в 327-м американском танковом батальоне. Американцы пытались найти и свой рисунок камуфляжа — например, зеленые разводы на песочном фоне.

От союзников американские танкисты получили и некоторые элементы экипировки, хотя в целом они использовали штатную армейскую полевую форму. Наиболее характерным отличием американских танкистов в 1918 г. стал защитный шлем из кожи и ткани с невысоким куполом, защитой ушей и плотным подбоем. Как и другие солдаты, танкисты использовали и стальные британские каски-«миски», обычно — вне танков. К моменту вступления в бой американские танкисты успели пройти почти четырехмесячное обучение и были подготовлены неплохо.

301-й тяжелый батальон укомплектовали танками Mk V и Mk V* и 24 августа отправили во Францию, где придали 1-й британской танковой бригаде.

Утром 29 сентября 301-й батальон принял участие в атаке 27-й и 30-й американских дивизий к востоку от Беликурского тоннеля. Но только одному танку удалось перейти тоннель, остальные попали на старое британское минное поле. В итоге у 10 танков были разворочены днища, большая часть экипажей погибла. Из 34 машин на сборный пункт пришли только 10. Но уже 8 октября американские танкисты с успехом поддержали атаку II американского корпуса к северо-западу от Бранкура, хотя из 23 танков в бой вышли 20, из них только 11 дошли до назначенного рубежа. 17-го батальон вновь поддерживал II корпус к западу от Бюзиньи, при этом 20 танкам пришлось вброд преодолевать р. Селль, и 19 переправились успешно. Короткая боевая служба 301-го батальона завершилась 23 октября, когда 9 танков поддержали ночную атаку 1-й и 6-й британских дивизий в окрестностях Базюэля. Атака началась в 1.20 ночи, и танки практически без потерь подавили опорные пункты противника. Германская артиллерия обстреляла их газовыми снарядами. Действия танков замедлились, среди танкистов было несколько легко отравленных. 301-й батальон оставался придан британскому Танковому корпусу до февраля 1919 г.

Американские экипажи танков «Рено», как уже указывалось, впервые вступили в бой 12 сентября 1918 г., в ходе наступления у Сен-Миеля. Это были танкисты 344-го и 345-го американских батальонов «Рено», сведенных в 304-ю танковую бригаду под командованием подполковника Джорджа Смита Паттона (174 танка «Рено» FT).

Подполковник Дж. Паттон сфотографировался на фоне танка «Рено» FT. 1918 г.


Инструкция, объявленная Паттоном перед боем, требовала, чтобы ни один экипаж не смел сдавать или бросать свою машину ни при каких обстоятельствах: «Пока танк способен двигаться, он должен двигаться вперед. Его присутствие спасет жизни тысяч пехотинцев и убьет множество немцев. Наконец, это наш серьезный шанс. Мы долго трудились, чтобы использовать его».

Атака 344-го и 345-го американских батальонов «Рено» началась 12 сентября в 5.00 утра. Они поддерживали атаку 1-й и 42-й пехотных дивизий IV американского корпуса. Германский солдат так описал атаку американских «Рено»: «Флотилии небольших танков, каждый из которых был вооружен одной пушкой или пулеметом, со скоростью ласки оказались перед и позади наших артиллерийских позиций, и эта странная толпа лилась, как адское отродье». Несмотря на слабый, вязкий грунт, операция оказалось успешной. 345-й батальон, которым командовал лично Паттон, подавил несколько пулеметных гнезд, уничтожил артиллерийское подразделение и существенно помог продвижению 42-й дивизии. 344-й батальон майора С. Бретта, действовавший с 1-й дивизией, сумел прорвать вражеское проволочное заграждение и уничтожить несколько пулеметных гнезд вокруг Бае да Рат. Несмотря на слабый грунт, операция успешна, войска продвинулись на 7,5 км на фронте 9,5 км, овладели Эссеем и Мезре. Потери — один средний и один легкий танк подорвались на минах, 2 легких танка подбиты артиллерией, несколько получили повреждения. Правда, посреди операции германцы сами начали планомерный отход с позиций. Американские танкисты просто не догоняли преследовавшую противника пехоту, зато потеряли 3 «Рено» из-за поломок.

На второй день наступления американские танки начали испытывать недостаток топлива, но 14 сентября группа из 8 танков 344-го батальона атаковала и рассеяла немецкий батальон возле Воэля.

За два дня боев бригада Паттона из 144 танков потеряла от огня противника только 2 машины, но 22 «Рено» застряли в ямах и рвах, а 14 вышли из строя по техническим причинам. Из 14 погибших только 2 погибли в танке. Первые бои американских танкистов на «Рено» FT оказались куда успешнее, чем у их коллег из 301-го батальона на тяжелых танках Mk V*.

О действиях 304-й американской танковой бригады у Аргонского леса вместе с французскими танкистами 26 сентября 1918 г. уже сказано выше.

Боевое применение германских танков

В Пиккардии

Во время большого наступления в Пиккардии (операция «Михаэль», 21 марта — 4 апреля 1918 г.) германцы на фронте атаки шириной 70 км между Аррасом и Ля-Фером ввели в дело 3 армии в составе 62 дивизий — около 450 тыс. штыков — при 6800 орудиях, 1000 самолетах и всего 19 танках. Из них 10 танков были собственного производства и 9 — трофейных.

Впервые германские танковые части вступили в бой в первый день наступления, 21 марта в полосе наступления 18-й германской армии против британских войск, и произошло это всего в 50–52 километрах от того места, где в 1916-м вышли в первый бой британские танки — в условиях позиционной войны на Западе линия фронта смещалась не так уж значительно. 18-я армия в 24 пехотные дивизии при более чем 3000 орудиях действовала на фронте шириной 33 км. Понятно, что танковая атака составляла лишь очень малую часть ее наступления.

Танк A7V при перевозке по железной дороге. Листы рубки сложены, танк накрыт брезентом и масксетью.

При передвижении своим ходом вне поля боя большая часть экипажа A7V предпочитала держаться на крыше машины. Танк сфотографирован с кормы. Обратим внимание, что пулеметы убраны внутрь машины, а на корпусе развешаны стальные шлемы экипажа. Март 1918 г.


Пять танков A7V 1-го «штурмового отделения» придали XVII корпусу, а пять Mk IV 11-го отделения — XIX. Оба корпуса вели атаку на Сен-Кантен, т. е. танки должны были действовать на направлении главного удара. У танка A7V № 540 из 1-го отделения выявились технические неисправности, и он еще 16 марта был направлен для ремонта на завод в Берлин-Мариенфельд (оттуда он вернется только в конце июня). К началу этой операции в войсках находились и тракторы-транспортеры на шасси A7V — в составе транспортной колонны A.K.K.(R) 1111, приданной 18-й армии, и колонны А.К.К.(R) 1112, приданной 2-й армии.

Германская пехота начала наступление после короткой артиллерийской подготовки с применением химических снарядов, в ходе которой была подавлена британская артиллерия, разрушены окопы первой линии, дезорганизованы связь и управление. Туман способствовал атаке германской пехоты, но он же затруднил действия немногочисленных германских танков. 4 танка A7V первого «штурмового отделения» под командой капитана Грайфа и 5 танков Mk IV, двинувшиеся утром в бой, из-за тумана часто теряли связь с пехотой и действительно «продвигались независимо», как гласила инструкция по их применению. У двух A7V (№ 505 и № 507) уже в ходе боя выявились технические дефекты, а два — № 501 и 506 — действовали более-менее удачно и помогли в нескольких пунктах германской пехоте с небольшими потерями захватить британские укрепленные позиции. Этому способствовало и то, что вместе с танками на этом участке действовали не только бойцы линейного 128-го пехотного полка, но и две роты 5-го штурмового батальона, а также пулеметная и легкоминометная роты этого батальона и огнеметный взвод.

Танк A7V, провалившийся в широкий окоп.

Экипаж танка A7V сфотографировался во время привала на марше. Обратим внимание на особенности камуфляжной окраски танка.


К началу следующего дня из всех A7V боеспособность сохранял только танк № 501. Танки Mk IV не выполнили поставленных им на 21 марта задач — два танка выведены из строя артиллерийским огнем, у двух оказалось недостаточно горючего (Mk IV были крайне «неэкономичны» в расходовании бензина), но один смог вступить в бой с противником — здесь, кстати, тоже действовали подразделения 5-го штурмового батальона. Ограниченность результатов и, как оказалось, слабый грунт на пути движения танков не позволили объективно судить об их эффективности.

Тем не менее за первые сутки операции танки продвинулись на 8 км в глубину британской обороны — максимальное продвижение 18-й армии за этот день. Армия привела противника в полное расстройство, в то время как 2-я и 17-я армии, действовавшие севернее, едва продвинулись за передовые траншеи. Конечно, в этом куда большую роль сыграли достигнутая германцами внезапность, высокие плотности артиллерии, непродолжительная, но мощная артиллерийская подготовка, быстрый темп операции с продвижением частей в глубь обороны для захвата узловых пунктов, инициатива пехотных командиров, использование резервов на направлении наметившегося успеха, но и танки оказали войскам большие услуги. Впечатление, произведенное ими в первый день на британских солдат, немногим уступает ужасу германской пехоты на Сомме в сентябре 1916 г. Стоит отметить, что весеннее германское наступление 1918 г. показало и неготовность союзников к борьбе с германскими танками. Видимо, успокоенные своим первенством в применении танков, британцы и французы почти не занимались проблемами противотанковой обороны. Вполне ожидая, что Германия сможет создать собственные танки и использовать их в наступлении, союзники почти ничего не сделали, чтобы подготовиться к их встрече. Тот факт, что действия немногочисленных германских танков не нашли отражения в британских реляциях, принято объяснять тем, что британские солдаты и офицеры на этом участке были либо убиты, либо взяты в плен, а от остальных частей немногочисленные танки укрыл туман. Впрочем, отметить роль танков в этой операции не счел нужным и генерал Людендорф в своих воспоминаниях о войне. Воспитанник старой прусской военной школы, он куда больше внимания уделил обстрелу Парижа из сверхдальнобойной пушки, известной как «Колоссаль» — «чуда науки и техники, выдающегося достижения фирмы Круппа», — хотя этот обстрел не дал ничего, кроме подтверждения возможности стрельбы на 120 км, и никак не повлиял на ход боев. Ну а танки немцам пришлось оттянуть в лагерь близ Шарлеруа — семь из девяти пошедших в бой машин нуждались в серьезном ремонте. Танк № 507 еще и «уронили» при погрузке на железнодорожную платформу 27 марта на станции Сен-Кантен. К началу подготовки нового наступления машины все еще ремонтировались в мастерских В.А.К.Р. 20. Поэтому танки 1-го «штурмового отделения» были переданы продолжавшему свое формирование 3-му отделению, взамен 1-е отделение получило новые с номерами шасси 526, 527, 541, 560 и 562 (эти танки были уже оснащены описанной выше «системой управления огнем», люком командира и компасом в рубке) — благо все A7V размещались в одном лагере.

В первых числах апреля 1-е «штурмовое отделение» хотели использовать в атаке на Сен-Гобен, но все намеченные объекты и позиции здесь были захвачены германской пехотой прежде, чем танки могли прибыть на место.

Танки 2-го и 3-го «штурмовых отделений» в ходе той же операции «Михаэль» помогли частям 18-й армии также в захвате Нуайона и Мондидье 27 марта, где действовали против французских частей. После появления германских танков на поле боя германская пресса заговорила о том, что «только немецкий гений мог развернуть все средства и возможности, доступные танкам». Столь крутой поворот в оценке танков был логичным в плане пропагандистского обеспечения, но далек от действительности. За 15 суток в ходе операции «Михаэль» германские войска на фронте 50 км продвинулись на глубину до 30–35 км, но в развитии операции танки участия не принимали.

Два танка A7V движутся через Виллер-Бретонне.

Новозеландцы осматривают подбитый и брошенный германцами танк A7V № 504 «Шнук», на котором уже написали «Новозеландская дивизия. Держитесь в стороне!». Хорошо видны дополнительное бронирование рубки управления и бронезащита кожуха оставленного пулемета.

У Виллер-Бретонне

В первый день наступления во Фландрии на р. Лис (операция «Георг», более известная под уменьшительным прозвищем «Жоржетта», 9—30 апреля 1918 г.) три германских танковых «штурмовых отделения» действовали в полосе 6-й германской армии генерала фон Кваста против британских и португальских частей в полосе между Армантьером и каналом Ля-Бассе. В бой пошли только 14 танков A7V, пятнадцатый (танк № 562) сломался еще в ходе тренировок в лагере в Шарлеруа.

Артиллерийская подготовка наступления началась еще 7 апреля. 9 апреля в 4.05 утра германская артиллерия начала интенсивный обстрел позиций противника на участке прорыва, поставив на его флангах химические заграждения с использованием иприта (прием «заипричивания» флангов атаки танков и пехоты войдет во многие наставления 1920—1930-х годов). В 7.30 утра пехота начала атаки небольшими группами. В 9.00 после вновь усилившегося артиллерийского обстрела в атаку перешли основные силы, в некоторых местах поддержанные танками. Португальская дивизия в центре не выдержала, в британской линии фронта образовался разрыв. Почти на всем фронте германцам удалось продвинуться в глубь британской обороны на глубину от 11 до 30 км, отбросив противника и заставив его очистить выступ фронта у Ипра. К 12 апреля германцы были близки к важному железнодорожному узлу Хазберук. Британцы готовы были уже эвакуировать свои основные базы в Дюнкерке и Кале. Но к 14 апреля сила атак ослабла. В последующем ходе этого наступления германские танки уже не участвовали. Здесь германская армия повторяла опыт британцев и французов в 1917 г. — после первых же боев силы танковых частей иссякали, и в дальнейшем бои шли уже практически без них.

Наиболее известен бой с участием A7V у Виллер-Бретонне 24 апреля 1918 г. Этот населенный пункт имел важное значение — его захват и удержание обеспечили бы германцам в последующем удобные позиции для обстрела и захвата Арраса и углубление разрыва между союзными армиями. Поэтому здесь были задействованы все три имевшиеся на тот момент «штурмовые отделения» (Sturmpanzerkraftwagen Abteilung) по пять танков A7V в каждом — всего 15 танков. Это было самое большое сосредоточение германских танков на одном участке за весь 1918 год. Впрочем, подробнее об этом бое, а также о столкновении в тот же день германских A7V с британскими «Уиппет» будет сказано несколько ниже в главке «Первые бои танков с танками».

Во Фландрии с ее плохими дорогами нашли применение также гусеничные трактора-транспортеры A7V.

У Реймса

Во время второго германского наступления 1918 г. на р. Эн (операция «Блюхер», 27 мая — 14 июня) 15 танков Mk IV отделений № 11, 12, 13 и 14 введены в бой в полосе 7-й германской армии, располагавшей тогда 25 дивизиями, 3953 орудиями и 687 самолетами. В первый день наступления танки действовали вместе с дивизиями 65-го корпуса и 5-й гвардейской дивизией 4-го резервного корпуса на участке Воклер — Берри-о-Бак против французских позиций.

Успех атаки с участием танков был всячески расписан германской прессой. Однако на деле танки прорвали первую линию обороны, но остановились перед широким окопом второй полосы (так называемый «Дарданелльский окоп»), в то время как пехота на этом участке достигла р. Вель, продвинувшись на глубину до 20 км.

Танк A7V из состава 1-го «штурмового отделения» сфотографирован в начале мая 1918 г. На лобовой части обведены места попаданий вражеских пуль в бою у Виллер-Бретонне.

Танки A7V и Mk IV германских «штурмовых отделений» перебрасываются по железной дороге.


Основная тяжесть содействия пехоте легла на артиллерию. Артиллерийская подготовка началась в 2.00 утра 27 мая и продолжалась 2 часа 40 минут (огонь велся, в том числе, и химическими снарядами), когда же в 4.40 началась атака пехоты, артиллерия организовала подвижный огневой вал, за которым следовали штурмовые пехотные части. Маршал Франции Ф. Фош позже записал об этом дне: «Пехота противника пошла в атаку на фронте в 55 км от Бримона до Лейи и под прикрытием очень плотного подвижного заградительного огня, поддержанная на некоторых участках танками, одним натиском ворвалась глубоко в расположение французских войск». Главный военный советник премьер-министра Великобритании генерал Г. Вильсон в докладе военному кабинету о событиях 27 мая указывал: «Сражение началось с газовой атаки, особенно сильной на вторых линиях, за ней последовала артиллерийская бомбардировка, продолжавшаяся 2,5 часа. Прорвав заграждения из колючей проволоки при помощи траншейных мортир, противник повел атаку обычным путем при содействии танков. 50-я <британская> дивизия „повисла в воздухе“, когда 22-я французская дивизия слева безо всякого предупреждения покинула фронт. Германцы хлынули в брешь, образовавшуюся после ухода 22-й французской дивизии, и зашли в тыл 50-й британской дивизии, которая в результате понесла огромные потери». Отход 22-й французской дивизии был вызван тем, что, придерживаясь старой тактики, она занимала основными силами первые линии окопов, которые были сметены огнем германской артиллерии. Так что германским танкистам и не пришлось сыграть существенной роли в этом успешном бою.

Перед остановкой второго германского наступления танки приняли участие в атаках германских 7-го резервного и 15-го корпусов у Реймса, оборонявшегося соединениями 4-й французской армии. 31 мая здесь пошли в бой танки A7V 2-го «штурмового отделения». Танк № 529 «Никсе-II», двигаясь по узкой дороге, был подбит снарядом 75-мм полевой пушки в левый борт, три члена экипажа погибли, двое были ранены, повреждена коробка передач (танк позже был взят французами). Двигавшиеся следом танки № 525 и № 528 вынуждены были отойти, чтобы не оказаться в ловушке. У танков № 504 и № 563 того же отделения обнаружились механические неполадки.

1—5 июня германские войска продолжали свои атаки, шли ожесточенные бои на высотах вокруг Реймса, в особенности за лес Виллер-Коттере. Французы к тому времени смогли сосредоточить здесь значительные резервы. Танки A7V 2-го «штурмового отделения» 1 июня должны были действовать к северу от Реймса, поддерживая пехоту 242-й пехотной дивизии, a A7V 1-го отделения и Mk IV 13-го и четырнадцатого отделений — к югу от города с 228-й пехотной дивизией. Танки № 501 и № 540, отметим, в это время проходили перевооружение 57-мм орудием на тумбовой установке. Главным препятствием считались французские позиции у форта Помпель (Ла Помпель). Офицерская разведка накануне атаки показала, что местность вполне проходима для танков, но понадобится помощь саперов для организации перехода через сравнительно широкие германские окопы на этом участке. Французские же окопы были узкими, и германские танки могли их перейти.

Taнк A7V № 564 буксирует танк № 505 (3-е «штурмовое отделение») 10 июня 1918 г. — на следующий день после удачной атаки отделения на р. Маас. Очевидно, у танка № 505 просто возникли проблемы на марше.


Германские A7V были в более-менее удовлетворительном техническом состоянии, хуже обстояло дело с изношенными трофейными Mk IV. В 13-м отделении оказалось три готовых к бою танка, которые дополнили одним танком из 11-го и еще одним из 12-го отделения. 31 мая около 20.00 танки южной группы вышли с выжидательных позиций в Витри, а танки северной группы (2-е отделение) — из Безенкура. По дороге танки сделали остановку и замаскировались, чтобы не быть обнаруженными противником, до исходных позиций танки дошли уже в темноте. Как оказалось, переходов через свои окопы саперы так и не подготовили, и танкисты занялись этим сами — здесь, пожалуй, и сказалось преимущество многочисленности экипажей A7V.

Танки 1-го отделения, действовавшие северо-западнее, у форта Помпель, достигли немногого — танки № 541 и № 562 этого отделения из-за механических проблем остановились практически на исходных позициях, еще один вышел из строя вскоре после начала движения. Танки № 526 и № 527, продвинувшись вперед, застряли в «волчьих ямах» и были подбиты огнем французской артиллерии (танк № 527, например, получил попадание в рубку снаряда 75-мм полевой пушки). Танк № 526 смог отойти (впрочем, вскоре он был разобран, двигатели установлены на другие танки), второй танк брошен экипажем, поскольку было повреждено сцепление. 14-е отделение трофейных Mk IV действовало успешнее. Его танки прошли три линии окопов и помогли продвижению пехоты. Но из четырех танков этого отделения вернулся своим ходом только один — остальные либо застряли в воронках, либо были подбиты французской артиллерией. Из танков «сводного» 13-го отделения один провалился в воронку, у другого вышла из строя бортовая коробка передач. Один танк этого отделения все же провел атаку достаточно удачно, хотя уже в ходе боя заклинило педали водителя. Когда форт Помпель был захвачен, танк продвинулся для помощи пехоте к каналу Эн-Марна, но выведен из строя артиллерийским огнем. Экипаж снял три своих пулемета, принял участие в бою вместе с пехотинцами и с ними же отошел к германским позициям. Один танк Mk IV с именем «Мориц» застрял в воронке на «ничейной земле» перед линией французских окопов и подорван экипажем при отходе. Еще два танка 13-го отделения остались на исходной позиции. Танки 3-го «штурмового отделения» в этой операции не участвовали.

Безуспешной была атака 1-го «штурмового отделения» 5 июня. Всего у Реймса огнем французской артиллерии подбито восемь германских танков (сказалась практика выдвижения вперед полевых пушек для стрельбы прямой наводкой с замаскированных позиций), один танк подбили пехотинцы-гранатометчики. Бои у Реймса показали необходимость более тщательного выбора и разведки местности при планировании наступления с участием танков. Кроме того, германские танкисты выработали своеобразный «зигзагообразный» боевой порядок для атаки подготовленной противотанковой обороны: поскольку малое количество наличных танков не позволяло выделять второй эшелон, танки строились в форме ломаной линии с дистанцией между машинами около 50 м — чтобы видеть визуальные сигналы соседних танков и иметь возможность прикрыть их огнем.

Во время германской атаки 9 июня на р. Мас танк A7V № 562 из 1-го «штурмового отделения» был подбит артиллерией: сначала близкий разрыв снаряда перебил бензопровод, вызвав остановку танка, затем прямым попаданием снаряда были смертельно ранены командир танка лейтенант Бартенс и находившийся в танке обер-лейтенант Скопник (исполнявший обязанности командира 1-го отделения), убиты еще три члена экипажа и ранены пятеро. Танк № 560 под прикрытием тумана продвинулся в глубь французских позиций, пока не провалился в яму, оказавшуюся батальонным командным пунктом, потом разрыв снаряда (или гранаты) под танком вывел его из строя — вспомним о слабой защите танков A7V со стороны днища. Однако танк удалось эвакуировать. Танк № 541 поддержал атаку германской пехоты, но из-за проблем в двигательной установке вынужден был отойти обратно, подхватив по дороге экипаж танка № 562. Танкам 3-го «штурмового отделения» (№ 503, 505, 507, 543, 564) в бою 9 июня повезло больше — они помогли пехоте в захвате назначенных объектов, не понеся потерь.

Вместо танка № 527 первое отделение получило танк № 501, переоборудованный в мастерских В.А.К.Р. 20 и перевооруженный 57-мм пушкой на тумбовой установке, а вместо танка № 562 — танк № 540, переоборудованный на заводе в Берлине-Мариенфель-де. Танк № 562 эвакуирован и направлен в мастерские В.А.К.Р. 20, после ремонта передан 2-му отделению.

О том, сколь невелико было количество вводимых германцами в бой танков, можно судить по тому, что, когда 11 июня французы под Реймсом перешли в контрнаступление, они на фронте около 10 км ввели в дело 5 дивизий и 159 танков «Шнейдер» и «Сен-Шамон».

Погрузка солдатами «тылового эшелона» танков Mk IV на платформы полевой железной дороги для отправки в ремонт.

От «Второй Марны» до перемирия

15 июля, в первый день последнего германского наступления (так называемой «Второй Марны» или «сражения за мир»), танки 1-го и 2-го «штурмовых отделений» вновь действовали по обе стороны от Реймса, в полосе 1-й германской армии. Атака началась на рассвете около 4.50, после артиллерийской подготовки, начатой в 1.10 ночи. 1-е отделение пустило в атаку все находящиеся на ходу танки — № 501, 540, 541 и 560. Атака успеха не имела, поскольку части французской 4-й армии применили здесь тактику «эластичной обороны», развитой в глубину — недолго удерживаясь на передовых позициях, занятых небольшими группами с пулеметами, они затем отходили в глубь на основные позиции. А поскольку главная полоса обороны французов не пострадала в ходе артподготовки, сопротивление здесь оказалось весьма упорным. К тому же французы довольно удачно провели артиллерийскую контрподготовку и подготовили весьма плотный пулеметный огонь. Германские орудия сопровождения пехоты не смогли далеко продвинуться за ней, а танки, в силу своей малочисленности, не могли заменить эту артиллерию. В полосе наступления 1-го Баварского корпуса несколько танков подорвались на минах. Танки № 504, 525 и 563 2-го «штурмового отделения» поддержали пехоту у Форе де ля Монтан и потерь не понесли.

Танки A7V показали свою защищенность от пехотного огня — на броне вернувшегося из боя танка № 525 «Зигфрид», например, потом насчитали 520 вмятин от вражеских пуль. 17 июля наступление по обе стороны Реймса приостановилось.

А 18 июля началось французское контрнаступление под Суассоном, к началу которого 10-я французская армия располагала 337 танками «Шнейдер», «Сен-Шамон» и «Рено» FT, а 6-я — 183. А 8 августа во время большого наступления союзников у Амьена британцы ввели в бой 324 тяжелых и 96 средних, а французы — 90 легких танков (и это не считая технического резерва). Сравнение не в пользу германской стороны.

9 августа, во время наступления Антанты, 1-е и 3-е танковые «штурмовые отделения» поддерживали действия 18-й германской армии юго-западнее Нуайона против частей 3-й французской армии. Танк № 560 1-го отделения получил повреждения от артогня, № 562 попал в воронку, № 541 повредил двигатель и трансмиссию.

3-е отделение действовало успешнее, хотя танк № 564 застрял на деревенской улице.

Подразделение трофейных танков Mk IV перебрасывается по железной дороге.


В ходе отхода германских войск танки-транспортеры на шасси A7V (Uberlandwagen) использовались для эвакуации имущества — в частности, машины колонны A.K.K.(R) 1115 перевезли в течение месяца 223 тонны грузов.

31 августа танки 1-го и 2-го «штурмовых отделений» пустили для проведения контратаки у Фремикура против частей 1-й английской армии, наступавшей на Камбрэ с применением большого числа танков. Контратаки имели целью выиграть время на правом фланге фронта и обеспечить отход германских армий в полосе, находящейся южнее, на заранее подготовленную позицию «Зигфрид». Все четыре танка A7V 1-го отделения вышли из строя по техническим причинам в ходе 20-километрового марша. Во 2-м отделении ранее переданный ему танк № 562 «Геркулес» был еще 30 августа поврежден авиационной бомбой при бомбардировке противником сборного пункта в лесу Бурлон и отправлен для ремонта в Шарлеруа в В.А.К.Р. 20 (танк пришлось разобрать). Танки № 525 «Зигфрид» и № 563 «Вотан» вышли из строя по техническим причинам, так что атаку пехоты смогли поддержать только два A7V второго отделения — № 504 «Шнук» и № 528 «Хаген». Они были подбиты артиллерией. Причем утверждается, что танки, отклонившись от курса, вышли на участок, где германская пехота и артиллерия не были предупреждены о появлении своих танков и приняли их за противника. В результате танк № 504 был обстрелян своими же (из трех или пяти попаданий снарядов одно пришлось на лобовую часть, и 30-мм лобовая броня устояла), а танк № 528, пытаясь уклониться от «дружественного огня», застрял и также оказался подбит. Экипажи покинули машины, и три дня спустя оба танка захватила новозеландская пехотная дивизия. После этого 2-е «штурмовое отделение» перестало существовать, а оставшиеся машины и личный состав переданы в 1-е отделение. У Фремикура действовало и одно отделение трофейных Mk IV.

В начале октября танки 1-го «штурмового отделения» с присоединенными к ним танками № 525 и № 563 бывшего 2-го отделения направили к Камбрэ для участия в местных контратаках. 3 октября первое отделение вынуждено было бросить танк № 540, вышедший из строя в ходе марша, сняв с него все ценное оборудование. Танк потом был взят в качестве трофея британцами.

Танки A7V 3-го «штурмового отделения» еще в конце августа отправили в Саарбург для ознакомления с танками войск группы армий герцога Альбрехта. Здесь танки оставались до октября, не принимая участия в боях, — группа армий герцога Альбрехта до конца войны играла вспомогательную роль. Зато на базе 3-го отделения 7 сентября провели испытания легкого танка LK, также проведено показное совместное учение танков A7V и пехотного 15-го штурмового батальона.

На 28 сентября 1918 г. для боевой работы пригодны только 13 танков A7V и 35 трофейных танков.

5 октября союзники начали наступление на фронте Камбрэ— Сен-Кантен. А 7 октября, уже после отхода германских армий на позицию «Зигфрид», четыре танка A7V третьего «штурмового отделения» (№ 503, 505, 543, 564) приняли участие в контратаке частей 3-й германской армии против французских войск у Сент-Этьена. Танки не продвинулись вместе с пехотой, поскольку не могли преодолеть вброд небольшую реку, мосты через которую оказались взорваны за день до атаки (закрытые спереди и сзади гусеницы, открытое днище и низко расположенные выхлопные трубы A7V позволяли ему преодолевать разве что неглубокие лужи). Пехоту, действовавшую на другом берегу, танки поддержали огнем своих орудий и пулеметов с места, сыграв роль тех самых «подвижных фортов».

Германские танкисты перед танком Mk IV.


Несмотря на определенный успех германских танкистов, часть их танков была потеряна от огня британских танков и артиллерии. Все вышедшие в бой танки в конце концов получили повреждения. Часть позже вышла из строя по техническим причинам.

9 октября A7V 1-го «штурмового отделения» и Mk IV 13-го отделения переданы в распоряжение 371-й германской пехотной дивизии с задачей поддержать ее контратаку. Танки A7V № 501, 525, 541, 560 и 563 1-го отделения применили в контратаке севернее Камбрэ у Сент-Обере и Иву 11 октября — за месяц до заключения перемирия. Контратака у Иву прошла вполне успешно — благо местность была подходящей для этих танков. Танк № 560 в этом бою вновь получил повреждение — обрыв гусеницы. Эвакуировать его не удалось, танк был подорван. Танк № 501 получил небольшое повреждение уже после боя. Это было последнее применение танков A7V в Первой мировой войне. От 13-го же отделения только три танка смогли выйти в бой, остальные оказались слишком изношены. Два из вышедших в бой Mk IV были подожжены огнем противника, еще один остановился из-за поломки коробки передач и сцепления, экипаж вынужден был его покинуть. Тем не менее участник боя лейтенант Эрнст Фолькгайм считал именно 11 октября «самым успешным боем германских танков» — менее десятка танков помогли пехоте успешно ликвидировать британский прорыв, в свою очередь, осуществленный с участием танков. А на следующий же день начался планомерный отход германских частей с этих позиций.

12 октября танки 3-го отделения вернулись в Монсе-сюр-Самбр (Шарлеруа), но В.А.К.Р. 20 уже не мог провести их ремонт здесь, поскольку готовился к эвакуации в Германию. Продвижение британских войск просто не дало возможности организовать ремонт танков.

23 октября остатки 3-го «штурмового отделения» включили в состав 1-го отделения, а 27 октября 1-е и 2-е отделения объединили под началом командира 1-го отделения капитана Тоферна. 3 ноября объединенное подразделение отправили в Эрбенхайм (Висбаден), где вблизи бывшего конного манежа планировали организовать новый танковый лагерь. Известно, что в начале ноября здесь находились танки A7V № 503 (502), 505 (или 507), 525, 541, 543, 563, 564.

1 ноября 1918 г. в ходе германской попытки воспрепятствовать захвату Валансьена канадскими и британскими частями германской 28-й резервной дивизии были приданы четыре танка Mk IV из 12,13 и 14-го отделений. Танки вместе с пехотой двинулись в контратаку в районе Кюржи в юго-восточном предместье Валансьена. Германцам удалось отбросить назад части 4, 49 и 61-й британских дивизий, потеряв при этом два танка от огня противника. Но уже на следующий день британцы возобновили наступление, а солдаты 61-й британской дивизии даже захватили два «германских» Mk IV.

Вся боевая работа германских танковых «штурмовых отделений» составила не более полутора десятков эпизодических частных атак в течение восьми месяцев.

Взаимодействие с пехотой и артиллерией организовывалось плохо, поначалу не производилось и разведки местности с точки зрения ее проходимости для танков. В бою танки старались поддерживать зрительную связь друг с другом, но сигналы флажками были плохо видны, и управление внутри танковых подразделений на практике осуществлялось по принципу «Делай как я», при необходимости — посыльными. По мнению австрийского генерала Л. фон Эймансбергера, «танки, имевшиеся в германской армии, применялись без всякого знания этого рода оружия». Тем не менее применение танков не было случайным или беспорядочным — германское командование стремилось использовать их на ответственных участках фронта. Иногда атаки «штурмовых отделений» имели успех, но количество применявшихся танков никак не соответствовало масштабам операций. Располагая более чем 90 танками, пригодными для боевого использования, — пусть в основном трофейными — германское командование ни в одном бою не массировало их даже на небольшом участке фронта. Танки действовали в бою разрозненно, мелкими группами, и в результате вместе в атаке действовало не более 7–8 машин. Плотность танков на фронте 18-й армии на 21 марта составляла 0,5 танка на 1 км, в 6-й армии на 9 апреля — 1, в 7-й армии на 27 мая — 0,3 танка на 1 км фронта атаки. Действия трех «штурмовых отделений» (всего 13 A7V) у Виллер-Бретонне были, пожалуй, единственным примером «массированной» танковой атаки с германской стороны. Для сравнения — к началу контрнаступления Антанты (18 июля 1918 г.)

10-я французская армия располагала 16 дивизиями при 1573 орудиях, 531 самолете и 337 танках, а плотность танков составляла 9—14 на 1 км фронта. Тем не менее в одной из записей штаба 18-й германской армии говорилось: «Наши танки в огромной степени укрепляли дух пехоты даже тогда, когда они применялись в небольшом числе; в то же время, как показал опыт, они производили большой деморализующий эффект на неприятельскую пехоту».

К недостаткам применения первых германских танков можно отнести малое число ремонтов, выполненных силами «тылового эшелона» танковых «штурмовых отделений». Чаще танки приходилось отсылать для ремонта в мастерские в Шарлеруа либо на завод в Берлин. Видимо, сказалось отношение командования к боевому применению своих танков как к «войсковым испытаниям». Между тем «спасательные отряды» или «полевые роты» британского Танкового корпуса в том же 1918 г. не только эвакуировали боевые машины с поля боя, но осуществили немало ремонтов в полевых условиях.

Три «штурмовых отделения» A7V за все время боев — от 21 марта до перемирия 11 ноября 1918 г. — из 1400 военнослужащих потеряли 80 человек убитыми и 220 ранеными, несколько человек попали в плен. Но дело не только в потерях самих танковых подразделений. По признанию германских и английских авторов, на тех участках, где применялись германские танки, пехота наступала со значительно меньшими потерями, чем без них. Это подтверждало опыт британских и французских танкистов — танки позволяют экономить жизни солдат, добиваясь при том большего успеха, чем одна лишь пехота.

Танк A7V № 501 во время съемок учебного фильма «Die Abwehrschlacht» в Саши в октябре 1918 г.

Первые бои танков с танками

К началу германского мартовского наступления 1918 г. армии франко-британских союзников имели 216 танков, но в боях участвовали 180, остальные вышли из строя по техническим причинам. Часть брошенных при отступлении танков англичане успели подорвать. Танки, вышедшие в бой, все же помогли войскам, но с 21 по 30 марта британский Танковый корпус потерял почти всю матчасть. При такой крайне низкой плотности танков с обеих сторон первое столкновение танков с танками, кроме случая, можно объяснить важностью пункта, вокруг которого шли бои и на который, соответственно, обе стороны направляли усилия.

Столкновение произошло у Виллер-Бретонне 24 апреля 1918 г. Захват и удержание этого населенного пункта обеспечили бы германцам последующий захват Арраса и углубление разрыва между союзными армиями. Поэтому здесь были задействованы все три имевшихся на тот момент «штурмовых отделения».

Один танк — № 540 из 2-го отделения — все еще находился в ремонте в Шарлеруа. Танки, направленные для участия в наступлении, 21 апреля выгрузились у Гийокура, здесь у танка № 503 3-го отделения обнаружилось повреждение блока головок цилиндров. Остальные танки направились во Вьенкур, при этом «технические эшелоны» отделений остались на станции выгрузки, где организовали полевой склад боеприпасов и горючего.

Только 13 A7V, разбитых на три группы, вышли в бой в полосе наступления 2-й германской армии против частей 4-й британской армии. 22 апреля командиры групп получили приказ и смогли обсудить вопросы взаимодействия с пехотными командирами. Первая группа под командой обер-лейтенанта Скопника включала танки № 526 (им и командовал Скоп-ник), № 527 и 560 1-го отделения и действовала с 228-й пехотной дивизией; вторая сводная под командой обер-лейтенанта Уилайна (танки № 501, 505, 506, 507 3-го отделения, № 541 и 562 1-го отделения) — с 4-й гвардейской дивизией в центре боевого порядка; третья обер-лейтенанта Штайнхарда (танки № 525, 542, 561 и 504 2-го отделения) — с 77-й резервной дивизией. В соответствии с избранной тактикой, танки направили на самый важный объект — деревню Виллер-Бретонне. Чтобы не подвергаться слишком большому риску поражения огнем британской полевой артиллерии, танки по выполнении своих задач и после того, как пехота достигнет задачи дня и закрепится на новых позициях, должны были вернуться к сборному пункту позади передовых германских окопов. В случае успешного продвижения машины «технических эшелонов» должны были подвезти боеприпасы и топливо во Вьенкур, далее — в Марселькав, откуда выдвигались «боевые эшелоны» отделений перед боем, причем для снабжения каждого отделения выделяли два грузовика — один для боеприпасов, другой для топлива. Любопытно, что танк № 562 в опытном порядке оснастили радиостанцией, но поддерживать связь в условиях трясущегося танка, стоявшего внутри него шума и помех от магнето двигателей оказалось невозможно.

24 апреля в 4.45 утра танки начали выдвижение на исходные позиции, назначенные им позади передовых окопов. Атака началась, по британским данным, в 7.00 под прикрытием утреннего тумана и дымовой завесы. Местность в этом районе соответствовала ходовым качествам A7V — здесь были давно «окультуренные» ровные поля, воронок от снарядов мало, траншеи и рвы сравнительно узкие.

Схема боя у Виллер-Бретонне 24 апреля 1918 г.


Первая группа A7V обер-лейтенанта Скопника двинулась с исходных позиций в 6.50 и направилась непосредственно на Виллер-Бретонне. Все три танка группы успешно продвинулись до деревни, обогнав свою пехоту, прошли по деревне и расположенной рядом роще и даже заставили британских солдат сдаться. Но вынуждены были вернуться, чтобы помочь продвинуться пехоте, остановившейся перед британскими позициями. Под их прикрытием германские пехотинцы захватили передовые британские окопы и пулеметные точки, взяв немало пленных.

Танк № 526 Скопника продвинулся на 100 м вдоль железнодорожной линии позади Виллер-Бретонне без пехоты, затем вернулся назад, с тыла обстрелял и подавил четыре пулеметные точки. Затем он помог пехоте ликвидировать еще несколько позиций пулеметчиков на окраине Виллер-Бретонне и продвинуться до железнодорожного переезда на западной окраине деревни. Танки № 527 (командир лейтенант Фитце) и № 560 (лейтенант Фолькгайм) в тумане и дыму продвигались практически независимо от командирского, тем не менее в 8.45 догнали его возле кирпичного заводика. Здесь британские пехотинцы и пулеметчики держали упорную оборону, ведя интенсивный огонь. Три танка подошли практически вплотную и открыли огонь по зданию и огневым точкам. Британские солдаты вынуждены были сдаться. Затем танки № 527 и № 560 двинулись к сараям на восточной окраине деревни, где также засели британские пулеметчики, подавили их огонь и помогли пехоте захватить укрепленные здания на этом участке. К полудню танки первой группы, выполнившие свою задачу, были отведены на сборный пункт. Интенсивный огонь, который противник вел по танкам, не остался без последствий — двое танкистов были убиты, 16 человек ранены (включая одного офицера-танкиста и четырех человек из пехотинцев, непосредственно действовавших с танками).

Танк A7V № 506 «Мефисто» — трофей австралийской пехоты. На борту трофейной машины британцы нарисовали «имперского» льва, наложившего лапу на германский танк, и обозначили дату, когда он был выведен из строя.

Танк A7V № 542 «Эльфриде», опрокинувшийся при переходе через воронку и ставший трофеем британцев.


Вторая группа двигалась на южную окраину Виллер-Бретонне и расположенный рядом лес д’Акенн вдоль железнодорожной линии, некоторым танкам пришлось преодолевать железнодорожные пути. Часть танков этой группы в тумане сбилась с курса, но все же достигла намеченных объектов. Танки № 505 «Баден I» (лейтенант Хеннеке) и № 507 «Циклоп» (лейтенант Бюман) продвинулись к Виллер-Бретонне вдоль железнодорожной насыпи, подавив по пути несколько огневых точек, танк № 507 очистил огнем траншею, идущую западнее до церкви, уничтожил большое количество вражеских солдат и взял 13 пленных, которых передал пехоте. Затем оба танка прошли за железнодорожную станцию. Хотя танк № 505 не мог вести прицельный огонь из пушки (заклинило механизмы наведения), он вполне успешно подавлял огневые точки противника. Оба танка открыли интенсивный огонь по резервам противника, обнаруженным в Буа-д’Акенн — западнее леса, через который в это время проходила германская пехота. Танк № 506 «Мефисто» (лейтенант Тойниссен), задержавшийся вначале у британских пулеметных гнезд, вскоре присоединился к танкам № 505 и № 507, подавил сопротивление британских пехотинцев к югу от железнодорожной станции. Вскоре, однако, танк № 506 застрял в воронке, экипаж покинул машину и, в соответствии с инструкцией, принял участие в бою как пехотная штурмовая группа.

A7V № 541 (лейтенант Блок) и № 562 (лейтенант Бартенс) из той же группы двинулись на укрепленную ферму к югу от Виллер-Бретонне. Танк № 541, пройдя передовые линии обороны в 7.10, достиг фермы, прошел через нее, разрушил постройки, из которых противник вел огонь, и помог пехоте захватить этот пункт. С левого фланга эти два танка прикрывал танк № 501 «Гретхен» (лейтенант Лаппе). После захвата фермы все три танка развернулись на Буа-д’Акенн. Они не без успеха приняли участие в отражении контратаки пехоты противника. № 562 отклонился в сторону от остальных и попал под сильный пулеметный огонь. Водитель был ранен (не зря германские танкисты потом усиливали бронирование верхней рубки), вышли из строя тормоза. Лейтенант Бартенс со своими танкистами покинул танк и присоединился к пехоте, но затем вернулся к машине, оставшейся перед Буа-д’Акенн, и огнем помог пехоте очистить позиции противника.

Танк № 501 продолжал движение в указанном ему направлении, но пехота не последовала за ним, в результате танк также попал под сильный огонь, ставший особенно эффективным, когда метрах в тридцати от противника танк остановился из-за перегрева обоих двигателей. Его водитель также был ранен. Однако экипаж смог запустить двигатели, и танк малым ходом вернулся на исходные позиции.

Потери второй группы: погиб один человек, 24 человека ранены (из них два офицера-танкиста и 13 пехотинцев, сопровождавших танки). На участках, где действовали танки, потери пехоты были значительно меньше, чем там, где танков не было совсем, — и это при том, что танки сами по себе привлекали огонь противника.

Танки третьей группы наступали по склону за рощей д’Ангэр на деревню Каши (южнее Виллер-Бретонне). Задача осложнялась тем, что пехота двигалась к этому пункту через густой лес, а танки должны были обойти лес, развернуться и нагнать пехоту — и все это в утреннем тумане. Танки все же достигли деревни Каши и леса Л’Аббе и тем облегчили действия германской пехоте. Танк № 561 с именем «Никсе» (лейтенант Бильц) смог подавить пулеметные точки, которые почти на час задержали продвижение германских пехотинцев. Дело в том, что 77-я резервная дивизия была переброшена с недавно ликвидированного русско-германского фронта, и ее солдаты просто не привыкли к такой плотности артиллерийского и ружейно-пулеметного огня, какая характеризовала бои на Западном фронте.

Трофейный танк A7V «Эльфриде» доставили со стрельбища Буррон в Париж для показа на выставке трофеев, октябрь 1918 г. Обратим внимание на вырезанный кусок брони в лобовой части корпуса справа — его оставили для баллистических испытаний.

Трофейный Mk IV «самец» в составе танковых сил рейхсвера. Танк перевооружен германской установкой 57-мм пушки «Максима-Норденфельд», несет большие кресты и имя «Хайнц».


В 9.30 у деревни Каши три тяжелых танка A7V 3-го «штурмового отделения» встретились с вышедшими из леса тремя тяжелыми танками Mk IV роты А батальона А (1-й батальон) британского Танкового корпуса. Так что первый в истории бой танков с танками носил характер встречного и для обеих сторон был внезапным. К тому времени британцы не могли пустить в бой большое количество танков — еще в ходе большого мартовского германского наступления британский Танковый корпус, участвуя в местных контратаках, потерял почти всю мат-часть. При крайне низкой плотности танков с обеих сторон первое столкновение танков с танками, кроме случая, можно объяснить важностью пункта, на который направляли свои усилия обе стороны.

Британские танки, вышедшие из леса, оказались не в самом выгодном положении — из трех танков два были пулеметными («самки»). Кроме того, британские позиции накануне были обстреляны химическими снарядами, и экипажи танков были измотаны длительным нахождением в противогазах. Британские танки выдвигались вдоль южной опушки леса д’Акенн. Командир роты капитан Браун находился в пушечном танке («самце», номер танка 4066), командиром которого был второй лейтенант Фрэнсис Митчелл. На подходе к Каши подбежавший пехотинец сообщил о появлении германских танков. Браун и Митчелл увидели танки противника метрах в четырехстах.

Германские A7V остановились неудачно, бой фактически вел только один из них — танк № 561 лейтенанта Вильгельма Бильца. Этот танк поначалу двинулся несколько севернее назначенного пункта, но, как только начал рассеиваться туман, лейтенант Бильц повернул на Каши, ориентируясь на деревенскую церковь. Хотя британцы заметили германские танки раньше, чем германские танкисты увидели их, вначале бой складывался в пользу «Никсе». Заметив британские танки, лейтенант Бильц дал задний ход, а остановившись, приказал артиллеристам открыть огонь.

Схема боя около д. Нирньи 8 октября 1918 г.


В отличие от германцев, британский пушечный Mk IV постоянно маневрировал, ведя огонь из пушек и пулеметов. Но вести прицельный огонь в движущемся и раскачивающемся танке было невозможно. Тем более что в британском танке остался один наводчик, который вынужден был перелезать из спонсона в спонсон. Да и управление Mk IV требовало работы трех человек, и помощники водителя, работая на бортовых коробках передач, не могли исполнять обязанностей заряжающих при орудиях в спонсонах. Стрельба оказалась безрезультатной. Сделав примерно 25 выстрелов, лейтенант Митчелл остановил танк так, что дало возможность наводчику в левом спонсоне вести прицельный огонь по германскому танку. Когда «пушечный» Mk IV остановился, Бильц решил, что он выведен из строя, несколько повернул танк и указал своему наводчику новые цели — пулеметные британские танки. Вскоре оба Mk IV-«самки» были подбиты и вынуждены отойти в тыл. Бой продолжил пушечный танк Митчелла. Пользуясь тем, что A7V развернулся на пулеметные танки, «британец» с места произвел выстрел ему в правый борт. «Я осторожно двигался вдоль линии обороны, — писал позже об этом бое Митчелл. — Артиллерист орудия левого борта (насколько я помню, его звали Картер) стрелял точно. Его снаряды разрывались в непосредственной близости от немецкого танка. Я открыл амбразуру в верхней части кабины для лучшей видимости, и, когда мы оказались напротив нашего оппонента, мы остановились… Затем я увидел разрыв снаряда в передней части немецкого танка. Это было прямое попадание. За ним последовало второе, несколько ниже, затем третье. Это была великолепная стрельба для человека, глаза которого заплыли от воздействия газа и который управлял орудием в одиночку из-за нехватки людей. Немецкий танк резко остановился и слегка наклонился. Из бокового люка выскочили люди, и я открыл огонь по ним из моего „Льюиса“. Немецкая пехота, следовавшая за танком, тоже остановилась».

После трех попаданий (возможно, одно из них — не из орудия британского танка, а из полевой пушки) у A7V был поврежден масляный радиатор, три человека, включая наводчика орудия, убиты, трое легко ранены. Это произошло около 10.20.

Однако и Mk IV попал под огонь других германских танков — это были A7V № 525 и № 504 под командой лейтенантов Ф.-В. Биттера и А. Мюллера соответственно, из той же третьей группы. Эти два танка не смогли продвинуться на Каши, поскольку германская пехота была остановлена сильным огнем, и оставались на месте (танку лейтенанта Биттера, однако, удалось, зайдя с фланга, очистить огнем одну британскую траншею — часть британских пехотинцев была поражена огнем, часть ретировалась). С началом отхода этих германских танков Mk IV Митчелла еще продолжал вести огонь им вслед, но на дальности около 900 м (1000 ярдов) попасть не мог. Танку Митчелла явно перестало везти — для начала его обстрелял британский же самолет, приняв за вражеский танк. Потом Mk IV попал под огонь минометов 5-го германского гвардейского полка, и разрывом мины ему перебило гусеницу. Британцам пришлось покинуть свой танк и укрыться в ближайшей траншее позади него (это было в 12.45). Тем временем командир поврежденного A7V лейтенант Бильц, пользуясь тем, что огонь по его танку прекратился, а двигатели продолжали работать, смог отойти примерно на 2 км, после чего вышел из строя один из двигателей (из-за полного вытекания масла).

Экипаж покинул танк и принял участие в бою вместе с германской пехотой.

Британские танки на первый взгляд уступали встреченным ими германским в огневой мощи, бронировании и работоспособности экипажей. Однако уже в этом бою сказались такие факторы, как маневренность танков, опыт и слаженность экипажей. Интересно, что бой происходил возле позиций британской пехоты и на виду у германской артиллерии. Но они не приняли в нем участия — германские артиллеристы опасались поразить свои танки, а британские пехотинцы попросту не имели противотанковых средств.

Танковый бой разыгрался и восточнее Каши. Около 12.30 лейтенант Фридрих-Вильгельм Биттер, командир упомянутого A7V № 525 из третьей группы (этот танк нес имя «Зигфрид»), заметив отход британской пехоты перед Каши, выдвинулся, чтобы перерезать ей путь. Вскоре он увидел семь средних британских танков Mk А «Уиппет». Это были танки роты X из 3-го батальона (батальона С) британского Танкового корпуса. Командир этой группы «Уиппетов» капитан Томас Р. Прайс, получив вымпел с сообщением, сброшенный аэропланом, около 11.00 выдвинулся к Каши с целью контратаковать пехоту наступавшей германской 77-й резервной дивизии. Миновав на максимальной скорости линию британских заграждений, танки «Уиппет» встретили в ложбине два пехотных батальона противника и открыли по ним огонь. Германских танков капитан Прайс не заметил, что вполне объяснимо и условиями боя, и плохой обзорностью из танков. В результате, пока «Уиппеты», развернувшись, обстреливали из своих пулеметов и давили гусеницами германскую пехоту, лейтенант Биттер, наблюдавший за боем, выдвинул свой A7V № 525 вперед так, что мог с расстояния около 300 метров вести по «Уиппетам» огонь с места. К нему присоединилась германская полевая артиллерия. Один «Уиппет» был подбит, три получили повреждения. Причем Прайс был уверен, что это сделали не германские танки, а полевая артиллерия 4-й гвардейской германской дивизии (чьи минометчики, кстати, повредили гусеницу и Mk IV лейтенанта Митчелла). Тем не менее «Уиппеты» в ходе своей контратаки, согласно английским отчетам, успели «опрокинуть 1200 человек, из которых не менее 400 были убиты», и фактически сорвать германскую атаку на этом направлении. Прайс дал команду своим танкам отойти за возвышенность в направлении Каши. Один «Уиппет» опрокинулся, еще один отошел, так и не вступив в дело, а три поврежденных «Уиппет» смогли своим ходом вернуться в расположение. По описанию все того же лейтенанта Ф. Митчелла: «Три из семи <„Уиппет“> вернулись обратно, и с их траков капала кровь; четыре других остались на линии фронта, и их экипажи после такого побоища не могли надеяться на участь военнопленных. Я видел одного из них, без комбинезона, бежавшего с пулеметом под мышкой к другому „Уиппету“, который остановился, чтобы его подобрать». Это столкновение танков с танками носило чисто «местное значение». Германская атака деревни Каши так и не началась.

Танк № 542 лейтенанта Штайна смог привести к молчанию пулеметы противника на пути своего движения, но отклонился от заданного маршрута к северу. Затем, переходя через воронку с песчаными краями, опрокинулся на правый борт. Экипаж покинул машину с карабинами и тремя пулеметами и принял участие в атаке как штурмовая пехотная группа — как, собственно, и обучали экипажи в Бёвиле. В этом бою лейтенант Штайн и один боец погибли, еще член экипажа был ранен, один попал в плен, остальные смогли вернуться к своим.

Уцелевшие танки A7V третьей группы вернулись на исходные позиции около 15.45. Потери танкистов третьей группы составили шесть человек убитыми (из них один офицер), 13 раненых, один пропал без вести.

Подбитый A7V № 561 германцы ночью эвакуировали, но в тылу его пришлось разобрать (по другой версии, он был подорван германскими саперами, чтобы не оставлять его в руках противника). Эвакуировать провалившийся в воронку танк № 506 «Мефисто», несмотря на одну попытку в течение боя и две ночью, немцам не удалось, с него не сняли даже орудие и пулеметы.

В результате боя и со стороны германцев, и со стороны англичан по два танка было потеряно и по два повреждено. Потери со стороны германских танкистов, по данным британского генерал-майора Дж. Фуллера (на основе собранных им германских источников), — девять человек убитыми, включая одного офицера, 36 ранеными, включая трех офицеров, и один пропавший без вести. По другим данным, правда — шесть убитых, 28 раненых, один пленный. Поле первого боя танков с танками осталось за британцами. Это дало им основание считать себя победителями в этой схватке.

Подбитый танк Mk IV «самка» германского «штурмового отделения».


Однако германская атака на Виллер-Бретонне в целом оказалась удачной и позволила улучшить положение германских войск на этом участке. Правда, само селение Виллер-Бретонне в ночь с 24 на 25 апреля британцы взяли обратно — для этого в бой бросили сильные австралийские пехотные батальоны, поддержав их танками, — но дальше селения тоже не смогли продвинуться. Поскольку бои в этом районе продолжались, танк № 506 «Мефисто» еще долго оставался в своей воронке, оказываясь то вблизи германских позиций, то вблизи британских, то на нейтральной территории. Наконец, 14 июня этот A7V взяла как трофей австралийская пехота, с помощью двух танков Mk V его оттащили в тыл британских позиций. Позже он был переправлен в Австралию и установлен в музее штата Квинсленд в г. Брисбен. Танк A7V № 542 англичане еще 15 мая оттащили двумя танками Mk IV той же роты А своего 1-го танкового батальона с помощью солдат 37-й марокканской дивизии. Этот танк нес имя «Эльфриде», из-за чего и в популярной, и в специальной литературе танки A7V долгое время именовали «танками типа Эльфриде».

Бой у Виллер-Бретонне открыл еще одну роль танка в дополнение к средству прорыва укрепленных передовых позиций и поддержки пехоты при бое в глубине обороны — роль эффективного противотанкового средства. Как писалось в истории британского Танкового корпуса: «Знаменательно то, что победителем в первом в истории танковом бою стал танк № 1 из 1-го взвода роты А 1-го батальона Танкового корпуса». Два лейтенанта — британский Митчелл и германский Бильц, — по сути, положили началу боям танков с танками. Хотя начальник штаба британского Танкового корпуса Дж. Фуллер докладывал в Главный штаб еще в декабре 1917 г.: «Подвижная противотанковая оборона, вне сомнения, самое сильное из имеющихся на сегодня средств… Танки обладают важнейшим преимуществом перед артиллерией ввиду того, что двигаются за счет бензиновых моторов, а не на конной тяге».

2-е германское танковое «штурмовое отделение» после боя у Виллер-Бретонне получило три новых танка A7V: № 563 «Вотан» — взамен № 542, № 528 «Хаген» — взамен № 543, а танк № 529 заменил № 561 и, видимо, поэтому получил имя «Никсе-II». 3-е отделение вместо танка № 506 получило танк № 564. Новые танки принимали оставшиеся в живых экипажи. Танк № 501 отправлен на завод в Берлине для монтажа орудийной установки, вместо него 3-е отделение получило отремонтированный танк № 543.

Следующее столкновение танков с танками состоялось почти через полгода, но на этот раз столкнулись однотипные боевые машины.

Утром 8 октября около деревни Нирньи британские танки Mk IV (по другим данным, более новые танки Mk V) рот А и С батальона L (12-го батальона британского Танкового корпуса) встретились с германским танковым отделением, оснащенным трофейными Mk IV в составе одного пушечного «самца» и трех пулеметных «самок».

Предрассветные сумерки и однотипность машин поначалу сыграли на руку германским танкистам. Британский танк L16 роты А под командованием капитана Ро принял германские танки за танки действующей у соседней деревни Серенвиль роты С того же батальона L и понял свою ошибку, только приблизившись на дальность 50 м. Прежде чем L16 успел выстрелить, он получил два прямых попадания, командир был ранен, водитель убит. Капитан Ро с остальными членами экипажа покинул танк и перебрался в танк L19. В этом танке уже были убиты пять человек экипажа, включая наводчиков орудий, поэтому огонь из орудий он не вел. Командир танка L19 лейтенант Уорсеп обстреливал германские танки из пулемета, но вскоре танк получил прямое попадание снаряда, в нем возник пожар. Покидая танк вместе с уцелевшими танкистами, лейтенант подорвал его. Танк L12 той же роты так же поздно заметил противника и поначалу принял его танки за танки роты С. В результате и этот танк был выведен из строя двумя попаданиями снарядов. Попадание германского снаряда получил и танк L8, у него оказался пробит радиатор, и машина неподвижно остановилась. Командир танка лейтенант Мартель приказал экипажу покинуть танк и принял участие в бою пешим порядком. Вместе с артиллерийским наблюдателем он развернул оставленную здесь германцами полевую пушку, расстрелял из нее свой танк — чтобы не дать его захватить, — после чего вывел из строя два германских Mk IV.

Танк L54 роты С под командой лейтенанта Уолтерса, столкнувшись с германскими пулеметными Mk IV, обстрелял их из пулеметов, принудив отойти. Еще два германских пулеметных танка были подбиты пушечными британскими танками, командирами которых были лейтенанты Кларк и Шерат. Но и британская танковая рота А потеряла в этом бою почти все танки (кроме одного) и 19 человек личного состава.

Этот бой интересен для нашей темы, во-первых, тем, что показал возросшее боевое мастерство германских танкистов, во-вторых, еще раз подтвердил слабость чисто пулеметных танков.

Два небольших, локальных по своему значению столкновения дали немалый материал для дальнейшей разработки танковой техники и тактики.

РАБОТЫ НАД ВЕЗДЕХОДНЫМИ БОЕВЫМИ МАШИНАМИ В ДРУГИХ СТРАНАХ

Работы в России

В годы Первой мировой войны построили и применили танки только три страны — Великобритания, Франция и Германия. Но попытки разработки и постройки вездеходной боевой машины делались не только в пределах их границ. Несомненный интерес в этом отношении представляют работы, проводившиеся в России. В разговоре о них нам придется иметь дело как с полностью или частично воплощенными в «железо» машинами, так и с различными предложениями и проектами, не пошедшими дальше эскиза.

Легенда о «Вездеходе»

Громадная роль, сыгранная танками в 1916–1918 гг., не вызывала сомнений. И неудивительно, что сразу же возникли споры о приоритете в создании нового грозного средства борьбы (как говорят, «у победы много отцов, поражение — всегда сирота»). В связи с рядом претензий со стороны союзников в Великобритании в 1919 г. специальным указом короля даже была назначена комиссия парламента для выяснения животрепещущего вопроса — является ли танк действительно «британским вкладом в арсенал нового оружия» или идея родилась раньше и в другой стране. И хотя реально значимым является приоритет в создании и практическом применении нового средства, а не в области «идей» и предложений, вопрос «кто первым придумал?» стал впоследствии предметом бурных споров. Едва ли не первой вступила в этот спор Россия.

Произошло это вскоре после выхода в бой 32 первых английских танков на Сомме 15 сентября 1916 г. Еще оставалось больше года до подлинного триумфа танков при Камбрэ, но журналисты уже пророчили танку самое блестящее будущее. Именно в таких тонах составил свою статью «Сухопутный флот» военный обозреватель «Таймс», написав, между прочим: «…Несомненно, что в этом деле мы первые. Теперь эта дьявольская машина принадлежит нам и только нам». 25 сентября (здесь и далее даты — по старому стилю) эту статью перепечатала русская газета «Новое время». Реакция не заставила себя ждать. Уже 29 сентября в той же газете появляется статья с громким заголовком «Сухопутный флот — русское изобретение». Автор ее утверждал, что еще за два года до появления английских танков изобрел подобную машину.

Настаивал он и на других своих приоритетах: «В 1909 г. я построил автоматически устойчивый самолет… в 1912 г. первый самолет „двухвостку“… в 1912 г. я предлагал удушливый газ». Далее шли горькие сожаления о судьбе изобретателя в России.

Автором статьи был А.А. Пороховщиков.

А.А. Пороховщиков перед своей опытной машиной «Вездеход». Рядом с изобретателем, видимо, полковник Поклевский-Козелло, 1915 г.


Для уяснения дальнейшего скажем несколько слов о его деятельности. Потомственный дворянин Александр Александрович Пороховщиков родился в 1893 г., в ранней юности проявил склонность к изобретательству, приложив ее поначалу в области входящей в моду авиации. Занятиям Пороховщикова способствовали имевшиеся у семьи неплохие средства. Еще будучи гимназистом, Пороховщиков построил небольшую модель расчалочного моноплана, которую в декабре 1909 г. выставил на Воздухоплавательной подсекции XII Съезда врачей и естествоиспытателей в Москве. Несмотря на чрезвычайно упрощенную конструкцию (пилот, к примеру, должен был сидеть верхом на балке-фюзеляже), модель заслужила положительный отзыв профессора ИМТУ Н.Е. Жуковского. Попытка построить аэроплан на заводе «Дукс» окончилась неудачей из-за отсутствия двигателя. В Риге Пороховщиков организовал небольшую мастерскую и, найдя подходящий двигатель в 22 л.с., построил самолет, лично испытал его 26 июня 1911 г. и в 1912 г. представил на Второй международной выставке в Москве. В 1914 г. уже в Петрограде Пороховщиков построил оригинальный полутораплан с двухбалочным фюзеляжем («двухвостку») с двигателем в 50 л.с. и толкающим винтом и предложил его в качестве двухместного разведчика военному ведомству. Кроме хороших летных данных аэроплан, известный как «№ 1», или «Би-Кок», отличался разборной конструкцией и двойным управлением. Военное ведомство заинтересовалось, подыскало в качестве подрядчика для серийной постройки завод Терещенко. Но Пороховщиков письмом от 8 января 1915 г. известил Военное министерство, что хочет строить аппараты сам и притом в количестве не менее, как на целый авиационный отряд. Настойчивое (и, увы, типичное для изобретателя) желание строить машины самому фактически сорвало выдачу заказа.

Во время Первой мировой войны Пороховщиков продолжил работы. В 1915 г. он установили на «Би-Кок» гусеничное шасси в виде бесконечной брезентовой ленты на семи деревянных барабанах. Также он предложил Военному министерству учебный двухместный самолет с двойным управлением, состоявшим из взаимно выключаемых и включаемых рукояток. 27 февраля 1917 г. Пороховщиков представил учебный двухместный биплан П-IV, заслуживший положительный отзыв профессора Г.А. Ботезата, Технический комитет Управления военно-воздушного флота предложил заказать аэроплан «для авиационных школ». В 1918 г. А.А. Пороховщиков сдал официальный экзамен на звание военного летчика, в ходе Гражданской войны воевал на Северном, Западном и Южном фронтах. В то же время он продолжал конструкторскую работу, в феврале 1920 г. появился П-IV бис, в 1921–1923 гг. — П-IV 2 бис, П— V, П-VI, П-VI бис. Эти самолеты строились в качестве учебных серийно, на них учились летать многие советские летчики. Хотя в эксплуатации они оставались только до 1923 г., когда их схему признали устаревшей.

Однако диапазон интересов Пороховщикова был гораздо шире, кипучая энергия побуждала его заниматься чуть ли не всеми областями техники. В Петрограде, по адресу Аптекарский остров, Песочная, 23 помещалась принадлежащая ему «Соединенная мастерская». На угловом штампе ее «фирменных» бланков в годы Первой мировой войны значились отделения: самолетов, самоходов (сиречь автомобилей), вездеходов (отметим это для дальнейшего), двигателей, повозок, военного снаряжения, электротехническое, железнодорожное, а затем — и «секретное». Итак, «двухвостку» Пороховщиков действительно построил одним из первых и над автоматической устойчивостью самолета работал. Трудно сказать что-либо определенное об удушливом газе. А что насчет «танка»?

Впервые с предложением оригинальной вездеходной машины Пороховщиков обратился в Особый комитет по усилению военного флота (куда представлял и проект самолета) в августе 1914 г. — вскоре после начала войны. Однако прошло еще четыре месяца, прежде чем изобретатель смог предъявить эскизный проект. 9 января 1915 г. Пороховщиков представил Главному начальнику снабжений армий Северо-Западного фронта генералу Данилову чертежи и смету постройки «Вездехода». Кроме высокой проходимости Пороховщиков обещал плавучесть машины за счет герметизации корпуса. На постройку «самодвижущегося экипажа» он испрашивал 9960 рублей 72 копейки. 13 января Главный начальник снабжений разрешил постройку, причем проектные данные «Вездехода» были оговорены в особом докладе № 8101 начальника инженерных снабжений от 13 января 1915 г. Пороховщикову предоставили требуемые средства, оборудование авторемонтной мастерской и 25 мастеровых из числа ратников ополчения. Наблюдение за работами осуществляли начальник Рижского отдела по квартирному довольствию войск военный инженер полковник Поклевский-Козелло и представитель Государственного контроля.

Конструкция «Вездехода» была действительно необычна. Сварной каркас опирался на одну широкую гусеницу из прорезиненной ткани, натянутую на четыре пустотелых барабана, причем передний барабан был заметно приподнят над опорной поверхностью. Приподнятый в передней части гусеничный обвод, облегчающий преодоление препятствий, можно отнести к достоинствам машин. Правда, Пороховщиков был не первым применившим это решение. Пятый барабан прижимал гусеницу сверху. Задний барабан был ведущим, вращение на него передавалось через коробку передач и карданный вал от карбюраторного двигателя мощностью 10 л.с. Три кольцевые канавки на каждом барабане и гребни гусеницы предохраняли ее от поперечного смещения, но не предотвращали ее проскальзывания. Удельное давление на грунт должно было составлять всего около 0,05 кг/ см2 (вспомним шасси с брезентовой моногусеницей для «Би-Кок», созданное в то же время). По бокам от гусеницы «Вездехода» помещались две поворотные колонки с небольшими колесами, которыми водитель управлял с помощью штурвала. Водитель и пассажир размещались рядом на сиденье. Машина снабжалась обтекаемым корпусом с нишей воздухозаборника впереди. По хорошей дороге «Вездеход» должен был двигаться на заднем барабане и колесах, на слабом и рыхлом грунте «ложиться» на свое подвижное днище — гусеницу. Колеса в последнем случае должны были играть ту же роль, что и руль корабля или самолета. Оригинально. Но только на грунте такие колеса будут лишь помехой движению, а попытка поворота приведет скорее к их поломке. Заметим, что такую же ошибку Пороховщиков повторил два года спустя, предложив Главному военно-техническому управлению (ГВТУ) «зимние лыжи на передние колеса самоходов»: лыжи имели загнутые вниз боковые «подрезы». Начальник военной Автомобильной школы сразу же указал, что «подрезы… обеспечивающие колеса от произвольного скатывания… будут только затруднять поворот». Авиаконструктор Пороховщиков, по-видимому, гораздо лучше знал особенности движения самолета, нежели наземной машины. Однако в Риге «погружающиеся» колеса не сочли недостатком, и в феврале 1915 г. началась постройка. Сразу заметим, что управление «Вездеходом» действительно оказалось проблематично — на испытаниях для поворота приходилось упираться в грунт длинной жердью поочередно с правой и с левой стороны машины.

Вверху — схематический разрез «Вездехода» (из журнала «Танкист» № 5 за 1952 г., выполнен якобы по памяти участником работ В.И. Рабиновичем): 1 — рама, 2 — ведущий барабан, 3 — направляющий барабан, с натяжным приспособлением, 4 — прижимной барабан, 5 — тканевая гусеница, 6 — «рулевое» колесо, 7 — руль, 8 — сиденье, 9 — двигатель, 10 — карданный вал, 11 — корпус, 12 — пулеметная башня. Хорошо видно, что при общих скромных размерах машины намеченная пунктиром башня не вместила бы ни реальный пулемет, ни пулеметчика.

Внизу — в поздних рисунках «Вездеход» преображался; здесь, например, исчезла ниша воздухозаборника в корпусе (из книги Косырев Е.А., Орехов Е.М., Фомин Н.Н. «Танки», Издательство ДОСААФ СССР, 1973 г.).


18 мая «Вездеход» прошел испытания на хорошей дороге. 20 июля состоялась официальная демонстрация на «полковом дворе» опустевших казарм Нижегородского полка. Испытания продолжались в течение всего года, акт последнего датирован 29 декабря. Результаты видны из документов. 20 июля «Вездеход» показан комиссии Северо-Западного фронта, которая в акте № 4563 отметила: «Оказалось, что означенный „вездеход“ легко идет по довольно глубокому песку со скоростью около двадцати пяти верст в час; в дальнейшем „вездеход“ перешел на среднем ходу канаву с пологими откосами шириной по верху 3 и глубиной около 1 аршина… Поворотливость вполне удовлетворительная; в общем „Вездеход“ прошел по грунту и местности, непроходимом для обыкновенных автомобилей». Но полковник Поклевский-Козелло в своем рапорте начальнику инженерных снабжений армий фронта генералу-лейтенанту Коваленко от 8 января 1916 г. указывал, что: «Построенный экземпляр „вездехода“ не выказал всех тех качеств, которые обусловлены докладом № 8101, например, не мог ходить по рыхлому снегу глубиной около 1 фута, а испытания хода по воде сделано не было». Начальник Инженерных снабжений Армий Западного фронта 6 февраля 1916 г. писал в ГВТУ: «По истечении годичной работы, с расходом 8500 рублей и неоднократных испытаний в течение этого времени, изготовленный экипаж теперь при испытаниях не удовлетворил положенным требованиям и не выказал вообще особенных положительных качеств». Сам Пороховщиков в заявлении от 3 января 1916 г. на имя Поклевского-Козелло признал «проведенные испытания окончательными для данного экземпляра „вездехода“ и объяснял неудачи рядом причин: расстояние между основными барабанами мало, двигатель слаб, лента была не рифленая, а гладкая. В заключение он предлагал немедленно приступить к постройке „нового усовершенствованного „вездехода“ более сильного и законченного“. Главный начальник снабжений Западного фронта, однако, утратил интерес к разработке и приказал „конструирование средствами фронта названного экипажа прекратить и предложить изобретателю предоставить изготовленный им экипаж… в ГВТУ“, обоснованно полагая, что машина, построенная на казенные средства, должна быть „передана казне“. 1 марта 1916 г. в ГВТУ отправлены все документы по „Вездеходу“».

Нельзя сказать, чтобы Пороховщиков спешил выполнить эти требования. Он даже задержал на некоторое время у себя 15 мастеровых и выделенный ему на время разработки автомобиль «Форд». Что же касается «Вездехода», то на неоднократные напоминания Технического комитета ГВТУ он отвечал 13 июня: «При произведенном ассигновании на постройку из средств Казны почти 10 000 руб. не обуславливалась вовсе сдача… „Вездехода“ в Казну, да и действительная себестоимость „Вездехода“ выразилась в сумме около 18 000 руб, причем весь перерасход против ассигновки покрыт мною из личных средств». Сдаточное же испытание «может быть произведено лишь по исправлении поврежденного двигателя, на что потребуется около двух недель». Тут же изобретатель сообщал: «…в самом недалеком будущем предполагаю начать постройку нового усовершенствованного экземпляра „Вездехода“, что, однако, задерживается отсутствием свободных материальных средств». Что касается «перерасхода» средств, то представленные Пороховщиковым документы свидетельствовали, что расходы на постройку составили на самом деле 10 118 рублей 85 копеек, включая 428 рублей 93 копейки, израсходованные на покупку двух пистолетов, «книг научного содержания», семи папах и т. п. вплоть до «чаевых курьерам в Петрограде» (так сказать, представительские расходы). Средств на новую машину Пороховщикову не выделили, и в заявлении в Технический комитет от 7 сентября он туманно намекал, что уже ведет постройку «на средства одного частного общества».

Но тут, как мы видели, подоспело сенсационное сообщение об английских танках. Страстная статья в «Новом времени» была не единственной реакцией Пороховщикова. 18 октября он направляет письмо начальнику ГВТУ, в котором пишет: «24 декабря 1914 г. мною был представлен Главному начальнику снабжений Северо-Западного фронта проект изобретенного мною „Вездехода“ — точного прототипа нынешних „лоханей“ (так тогда переводили в русской печати слово „tank“. — С.Ф.) английского „сухопутного флота“». Тут же Пороховщиков приводит следующие результаты испытаний своей машины: «На испытаниях „Вездеход“ развивал скорость до 25 км в час, переходил через канавы шириной 3 м… будучи снабжен всего лишь десятисильным двигателем… везет на себе совсем легко 13 человек». Правда, на сохранившемся фото двухместная машина везет «на себе» по хорошей дороге человек восемь. Но важно не это. Отметим главное — построенный и испытанный «Вездеход» никак нельзя назвать прототипом танка. Ни в одном документе, касающемся постройки и испытаний «Вездехода», нет каких-либо упоминаний о вооружении или бронировании. Нет таковых и в справке, специально подготовленной управляющим делами Технического комитета ГВТУ 21 октября 1915 г. Машина упоминается всюду как «самоход», «усовершенствованный автомобиль», «самодвижущийся экипаж». Видимо, в случае хотя бы гипотетического бронирования машины появился бы термин «бронированный автомобиль», тем более что сам Пороховщиков имел привычку сразу расписывать перспективы своих изобретений. По крайней мере, не найдено пока сведений о попытках установки на это шасси бронирования.

Здесь стоит сделать замечание о другом изобретении Пороховщикова — оригинальной многослойной броне. В литературе принято утверждать, что она предназначалась для корпуса «Вездехода». Попробуем разобраться. Весной 1915 г. (уже в ходе испытаний «Вездехода») Пороховщиков действительно предлагает броню, «основанную на вполне новом и правильном принципе». По описанию Пороховщикова, «броня представляет собою комбинацию из упругих и жестких слоев металла и особых вязких и упругих прокладок». Листовое котельное железо отжигалось «по способу, составляющему секрет изобретателя». Такие железные листы можно было гнуть, сверлить, резать и сваривать. В качестве прокладки «после громадного числа опытов» автор выбрал сушеную и прессованную морскую траву. Сушеная морская трава, отметим, широко использовалась для набивки мягкой мебели, так что материал был вполне доступен. Особо подчеркивал автор дешевизну «железной брони» по сравнению со стальной. Для демонстрации возможностей брони Пороховщиков забронировал в Риге автомобиль «Форд» с двигателем в 11 л.с. Экипаж из 3 человек (шофер и наблюдатель впереди, пулеметчик сзади) защищала бронировка в форме вытянутого пятиугольника с «откидным забралом» перед шофером и наблюдателем, крыши не было. Броней прикрывались также двигатель, коробка передач и тяги управления. Броня состояла из двух слоев железа толщиной 4,5 и 3,5 мм и «прокладки». 14 июня 1915 г. легкий бронеавтомобиль представлен комиссии во главе с полковником Поклевским-Козелло и обстрелян с расстояния 50 м из германской и австрийской винтовок, револьвера «Наган» и пистолета «Браунинг». Не было зафиксировано ни одного сквозного пробивания. Особо комиссия отметила, что при бронировании не пришлось усиливать рессоры автомобиля, хотя о ходовых испытаниях не сообщалось.

11 октября на стрельбище для войск гвардии обстрелян образец «железной брони», состоящий из трех листов железа толщиной 4, 2 и 4 мм с прокладками между ними. С 50 м из трехлинейной винтовки выпущено три остроконечные пули. Все три пробили два железных листа, в третьем зафиксированы «значительные вдавливания без трещин». 15 октября эти результаты вместе с заявлением Пороховщикова были рассмотрены Техническим комитетом ГВТУ в Журнале № 995. Управляющий делами комитета генерал-майор Свидзинский указал, что броня Пороховщикова при толщине 10 мм (без прокладок) не превосходит применяемую на бронеавтомобилях 5-мм броню, но «представляет больший объем» и вес.

Легкий бронеавтомобиль на шасси «Форд», на котором Пороховщиков испытывал свою «Железную броню», июнь 1915 г.


«Железная броня» была признана неприемлемой, прошение Пороховщикова о заказе ему бронировки автомобилей отклонено. В виде опыта предложено было испытать такую же броню, но с прокладками из войлока. 10 декабря такой образец был обстрелян, причем оказалось, что замена морской травы обычным войлоком ничуть не ухудшила качеств изобретения Пороховщикова.

Нимало не смутившись отзывом ГВТУ, Пороховщиков «делает второй заход»: 31 января 1916 г. он предлагает ту же самую «Железную броню» Автомобильно-авиационному отделу Центрального военно-промышленного комитета (ЦВПК). Броню Пороховщиков вновь назначал для «бронировки автомобилей и поездов» и предлагал немедленно заказать его «Соединенной мастерской» бронировку нескольких автомобилей, дабы они «могли принять участие в предстоящей весенней кампании». Автомобильно-авиационный отдел переслал предложение в Отдел изобретений, указав, что «броня заслуживает внимания в виду возможности придавать ей любую форму… а также… соединения отдельных листов путем автогенной сварки». Отдел изобретений, наученный опытом общения с разнообразными изобретателями, стал наводить справки. Запросив 23 февраля ГВТУ, он получил копию упомянутого Журнала № 995. Мнение Технического комитета ГВТУ подкрепляла и справка начальника Обуховского завода от 8 января, где он приводил данные о пробиваемости остроконечной пулей изготавливаемых заводом стальных броневых щитов. На основании этих данных Отдел изобретений ЦВПК также отклонил «Железную броню».

Как в документах о «Вездеходе» ни слова не сказано о броне, так и в документах о «Железной броне» ни разу не упомянут «Вездеход». Даже Поклевскому-Козелло Пороховщиков представил специально забронированный «Форд», причем форма бронировки никак не соответствовала обводам «Вездехода», и говорить о том, что таким образом испытывался бронекорпус для гусеничной машины, не приходится. Работы над двумя своими изобретениями — «Вездеходом» и «Железной броней» — Пороховщиков вел параллельно, но без какой-либо заметной связи.

«Танк» в самом общем виде представляет собой сочетание четырех основных элементов: вездеходного движителя, механического двигателя, броневой защиты и скорострельного вооружения. Убрав одни из элементов, мы получим уже другую машину. Так что же за машину построил и испытал Пороховщиков? Ответ заключен в названии, которое дал ей сам изобретатель, — «Вездеход». Вездеход, несомненно, оригинальной, хотя и не полностью продуманной, конструкции, но никак «не тянущий» на прототип танка. Кстати, одногусеничный движитель Пороховщиков также придумал не первым, что можно увидеть из обзора истории гусеничного движителя в XIX в. (вспомним локомобиль англичанина Дж. Гиткота, гусеничный ход русского изобретателя штабс-капитана С. Маевского и т. д.). Англичане же в июле 1915 г. — через два месяца после первого испытания «Вездехода» — опробовали установку бронекорпуса бронеавтомобиля на шасси трехгусеничного трактора «Киллен-Стрэйт», 10 сентября Триттон и Вильсон вывели на испытание машину «№ 1 Линкольн» на шасси трактора «Буллок» с бронекорпусом и макетом башни, а к концу ноября подготовили к испытаниям «Маленький Вилли» — в броне и с установкой для пулемета.

Боевыми машинами А.А. Пороховщиков тоже занялся, но это были совсем другие проекты. В августе 1915 г. он представил проект, названный им «Земным броненосцем». Машина предназначалась для «наступления на защищенные пункты». В своей докладной записке Пороховщиков предлагал два варианта «броненосца» — «полевой» и «крепостной». Соответственно бронирование первого рассчитывалось на защиту от огня полевой артиллерии, второго — от огня крепостной. Машина по эскизному проекту выглядела, мягко говоря, необычно. В варианте «Полевого броненосца» стальная мостовая ферма длиной 35 и шириной 3 м опиралась на 10 ведущих бронированных барабанов (по типу катка) диаметром 2,3 м каждый. Внутри каждого барабана размещалось силовое отделение с бензиновым двигателем мощностью 160–200 л.с., сцеплением, коробкой передач, генератором, вентилятором, топливным баком и инструментом, по бокам барабана — неподвижные пулеметные отделения. Всего в 20 пулеметных отделениях имелось бы 40 пулеметов и 20 бомбометов. В передней и задней частях фермы на специальных платформах ставились бронебашни — каждая несла тяжелое орудие калибра 4–6 дм (101,6—152,4 мм), с которым спаривалось орудие меньшего калибра. В центральной части возвышалась бронированная рубка с рабочими местами для командира броненосца, артиллерийского офицера и его помощника, старшего механика, телеграфиста, сверху рубки монтировался прожектор. Весь экипаж «Полевого броненосца» составлял бы 72 человека. Толщина брони — 101,6 мм. «Расчетная» (точнее — предполагавшаяся изобретателем) скорость — от 4,4 до 21 км/ч. Пороховщиков утверждал, что его «броненосец», благодаря своим размерам, смог бы преодолевать препятствия шириной до 11 м. Вопрос поворота машины и здесь не был проработан. Для переброски по железной дороге «броненосец» предлагалось ставить на железнодорожный ход.

«Крепостной броненосец» отличался от «полевого», кроме бронирования, наличием вместо двух бронебашен бронированной палубы, на которой под защитой брони размещался бы десант до 500 человек. Получалось подобие намного увеличенных «штурмовых машин» Средневековья (Пороховщиков в своей фантазии намного превзошел предшественников). 13 августа 1915 г. на заседании Технического комитета ГВТУ было справедливо отмечено: «…даже без детальных расчетов можно уверенно сказать, что предложение неосуществимо. Было бы целесообразно для пользования в боевой обстановке распределять вооружение броненосца на отдельные подвижные звенья, не связанные в одну жесткую систему».

Пороховщиков был далеко не единственным, кто пытался в те годы разработать гигантскую машину с обильным вооружением. Но предложение о «распределении по звеньям» он воспринял и к концу 1915 г. представил доработанный проект «Земного броненосца», состоявшего теперь из шарнирно соединенных звеньев — бронеплощадок, «могущих отклоняться друг от друга по всем направлениям». Бронеплощадки и здесь были двух вариантов — с броневыми орудийными башнями и с рубками для десанта. Каждая площадка состояла из двух комплектов барабанов и каркаса с бронированием. Понятно, почему и этот проект рассматривать всерьез не стали.

Выходит, что Пороховщиков оказался одним из «многочисленных отцов танка, непрошенное отцовство которых основано на спорных аналогиях и рискованных приближениях» — так определил этих претендентов французский историк капитан Дютиль. Однако свое «отцовство» Пороховщиков отстаивал страстно и энергично. Сообщения о первых успехах английских танков вновь возбудили его интерес к вездеходным машинам и ускорили разработку «усовершенствованного экземпляра „Вездехода“». Да и «общественность» забеспокоилась отставанием России. И когда 19 января 1917 г. Пороховщиков представил в ГВТУ новый проект и масштабную модель, названную «Вездеходом № 2», Технический комитет вынужден был приступить к его рассмотрению.

На этот раз Пороховщиков действительно разработал нечто подобное танку. Идея движителя осталась прежней, но управляемые колеса приняли сходство с автомобильными, такие же колеса появились и на концах оси заднего барабана гусеничного хода. Размеры выросли — ведь теперь машина должна была нести экипаж в 4 человека, броню и вооружение. Здесь Пороховщиков добавил новое свое изобретение — «броневую рубку». «Рубка» (башня) делилась по высоте на три независимо вращающихся пояса, в каждом крепился пулемет «Максим». Еще один «Максим» крепился в лобовом листе корпуса рядом с водителем. Рассмотрение проекта затянулось ввиду наличия у ГВТУ огромного количества более насущных дел (вспомним и о бурных событиях 1917 года). Только 20 сентября Броневое отделение Авточасти ГВТУ рассмотрело проект в Журнале № 1. Доклад делал инженер-техник отделения Л.E. Земмеринг (чуть позже — в 1918 г. — он был председателем Исполкома Центроброни — Центрального броневого автомобильного управления, начальником школы командного состава броневых сил), указавший на целый ряд общих и частных недостатков «Вездехода» № 2. Мнение Броневого отделения стоит процитировать. Относительно «броневой рубки конструктора Пороховщикова»: «а) слишком мала высота отдельных поясов, каковая препятствует проходу одного пулемета над другим, б) работа трех пулеметчиков одновременно по одному борту невозможна ввиду недостаточного радиуса рубки, в) работа трех пулеметчиков в противоположных направлениях невозможна по той же причине, г) невозможно устройство термосифонного охлаждения пулеметов, д) не указаны расположение и конструкция сидений пулеметчиков, е) недопустимо катание башни по зубчатым рейкам на роликах». И далее: «Комиссия находит рассматриваемый проект не заслуживающим внимания». Относительно движителя: «Ввиду того, что при движении по обычной дороге „Вездеход“ перед обычным автомобилем не имеет никаких преимуществ, а, наоборот, имеет только недостатки, как то: отсутствие дифференциала, наличие одной ленты вместо двух и прочее, а при движении по рыхлой почве автомобиль вовсе не пойдет, ввиду наличия массы различных препятствий, вытекающих из несовершенства конструкции, неминуемого проскальзывания ленты по барабану и невозможности поворотов, Комиссия находит, что проект Вездехода конструктора Пороховщикова в его настоящем виде не заслуживает никакого внимания». Вполне исчерпывающий документ.

Так должен был выглядеть гигантский «Полевой броненосец» согласно проекту А. А. Пороховщикова от 1915 г.


Тем не менее и тогда, и позже Пороховщиков продолжал искренне считать себя изобретателем первого танка. По-видимому, основанием для этого служил разработанный им гусеничный движитель — ведь гусеничные машины были мало известны в России. Хотя именно в России в 1888 г. Ф.А. Блинов построил один из первых удачных гусеничных тракторов, применения ему не нашлось: в 1889 г. этот трактор «не заметили» на Саратовской губернской выставке (Блинов на этой выставке получил медаль «За полезные труды по сельскому хозяйству», но не за трактор, а за свой пожарный насос), а в 1896 г. на Всероссийской промышленной и художественной выставке в Нижнем Новгороде поместили в разделе… спасения на водах, не найдя нужным размещать в сельскохозяйственной экспозиции. При российском «межевом» земледелии, привычном гужевом (конном) транспорте и весьма ограниченных масштабах строительства в гусеничных машинах — сравнительно сложных и дорогих — просто не видели нужды.

Неудивительно, что многие изобретатели убежденно считали себя первыми. Добавим сюда увлеченность и молодость Пороховщикова.

Вот как описывал сам Пороховщиков зарождение идеи «Вездехода»: «На поле шло учение новобранцев. Глядя на солдат, перебегавших цепью, я вдруг подумал: не веселая штука бежать в атаку под пулеметами врага. А что, если посылать на штурм окопов не людей, беззащитных против свинцового ливня, а машину, одетую в броню и вооруженную пулеметами? Конструктивное решение я увидел в постановке бесконечных лент или же гусеничных ходов тракторного типа. Возник еще вопрос, как поворачиваться на лентах. Родилась идея: поворот производить на месте с боковым скольжением путем затормаживания одной из лент. Прошло несколько дней, и я придумал новую штуку. Пусть мой вездеход будет идти в тяжелых условиях на гусеницах, а на хорошей дороге должен переключаться на колеса… Все эти соображения я представил в проекте, поданном в середине августа 1914 г. в Ставку Верховного главнокомандующего. Эксперт-полковник дал заключение, что моя машина не будет в состоянии разворачиваться. Однако главнокомандующий, выслушав мой доклад, изволил процедить: „А мне сие изобретение внушает доверие“». В этом отрывке уже видится путаница — две гусеничные ленты (возможно, такой вариант и разрабатывался, но все документы по «Вездеходу» касаются одногусеничной машины), доклад главнокомандующему.

Усилия Пороховщикова в отстаивании своего первенства встречали сочувствие. Так, в газете «Известия ВЦИК» от 13 сентября 1922 г. появилась редакционная статья с заголовком, ставшим позже девизом — «Родина „танка“ — Россия». Здесь вновь утверждался приоритет Пороховщикова и делался даже намек на передачу ГВТУ документов по «Вездеходу» Англии (по другой версии, британские специалисты присутствовали на заседании в ГВТУ, на котором обсуждался проект Пороховщикова). Так, по сути, началось формирование легенды. Но особенно интенсивно — парадокс истории — эту тему начали эксплуатировать уже после гибели Пороховщикова. Тут нужно вернуться к его биографии. В 1923 г. А.А. Пороховщиков переехал в Москву, где работал инженером в различных организациях и на заводах. В 1928 г. по состоянию здоровья демобилизовался из РККА. В октябре 1940 г. арестован по обвинению в шпионаже, антисоветской агитации и вредительской деятельности. По свидетельству его внука, замечательного советского актера А.Ш. Пороховщикова: «Обвинения деду были предъявлены совершенно стандартные и нелепые — работал на немецкую разведку, тратил государственные деньги на изобретения, которые не нужны советскому обществу, на работу в конструкторское бюро набирал исключительно выходцев из дворян и соответственно плел заговор». В июле 1941 г. А.А. Пороховщиков расстрелян. Реабилитирован в декабре 1955 г.

Однако имя Пороховщикова и упоминания о его работах понадобились много раньше официальной реабилитации. И прежде всего — о работах в области авиации. В 1944 г. под эгидой Наркомата авиационной промышленности подготовлено и выпущено исследование «История воздухоплавания и авиации в СССР», основанное на архивных документах и свидетельствах участников событий. Отдельная глава в нем посвящена «аэропланам А.А. Пороховщикова».

Что же касается «Вездехода», то О. Дрожжин в популярной книге «Сухопутные крейсера», выпущенной «Детгизом» в 1942 г., еще аккуратно писал о «русском Суинтоне»: «Этот изобретатель уже в середине августа 1914 г. разработал проект гусеничного вездехода». А в основательной книге А. Антонова, Б. Артамонова и Е. Магидовича «Танк», прекрасно изданной «Воениздатом» в 1946 г. к первому Дню танкиста, этот проект становится уже «проектом боевой гусеничной машины» и ему возвращается имя автора. Еще более решительно выступает П. Корнюшин в майском номере журнала «Танкист» за 1949 г. в статье «Россия, а не Англия — Родина танка». В духе времени он громит (семь лет спустя) за «непатриотизм» упомянутую книгу Дрожжина и утверждает: «…опытный образец боевой машины, построенный Пороховщиковым, был первым в мире работающим танком».

Так уж случилось, что в конце 1940-х годов наша страна, охваченная компанией борьбы с «космополитизмом» и «преклонением перед Западом», в очередной раз начала борьбу за всевозможные приоритеты — прежде всего, в области науки и техники. И это был не только повод для новых «чисток». Европу разделил «железный занавес», Советскому Союзу всячески затрудняли доступ к зарубежным технологиям. И советским гражданам старались доказать, опираясь на исторические примеры, что развивать современные технологии можно и самостоятельно, без сторонней помощи. В результате Россия «оказалась» родиной парового и бензинового двигателей, прокатного стана и дуговой электролампы, воздушного шара и цельнометаллического дирижабля, вертолета и аэроплана, телеграфа и трамвая, велосипеда и гусеничного трактора. Надо признать, что в ходе этой «борьбы» проведены солидные изыскания, подняты и введены в научный оборот многие интересные документы, издано немало научно-популярной литературы. Да и многие приоритеты отстаивались вполне обоснованно. Но игнорирование неудобных на тот момент «деталей» привело к рождению ряда легенд и порой причудливых версий (родилась даже шутка: «Россия — родина слонов»). «Вездеход» Пороховщикова удачно лег в эту канву.

О «приоритете в изобретении танка» не преминул сказать Ю. Зельвенский в брошюре «Оружие — твоя сила, береги оружие» (1950 г.). В пятом номере журнала «Танкист» за 1952 г. помещена уже развернутая статья об истории создания «Вездехода» и помещен его схематический разрез, якобы выполненный по памяти участником постройки В.И. Рабиновичем (любопытно, что известный чертеж трактора Ф.А. Блинова был восстановлен по описанию Я.А. Мамина и впервые опубликован журналом «Сельхозмашина» № 9 за 1948 г.). Развернувшаяся борьба за всевозможные приоритеты позволила воскресить имя репрессированного конструктора, хотя решались на это еще не все: Н. Титов в книге «Танк» (Издательство ДОСААФ, 1952 г.), например, приписал постройку «Вездехода» конструкторам некоего «технического отдела Северо-Западного фронта», а автор книги «Творцы отечественного оружия» («Воениздат», 1955 г.) А. Позднев ограничился определением «группа инженеров». Наконец, в 1956 г. выходит классическая книга В. Д. Мостовенко «Танки» — первое в нашей литературе развернутое популярное изложение истории бронетанкового вооружения и техники. Подробнее рассказав о создании «Вездехода», Мостовенко — опять же в духе времени — поддерживает версию о «первом танке». С тех пор упоминание «Вездехода» как «первого танка» стало общим местом в отечественных публикациях по истории танкостроения, войдя даже в энциклопедии и учебные пособия. А сам «Вездеход» стал вдруг обрастать дополнительными деталями — например, бортовыми фрикционами, неизвестно зачем понадобившимися одногусеничной машине. Но это, видимо, стало результатом небольшой путаницы — в журнале «Танкист» № 9 за 1953 г. туманно упоминался некий вариант проекта Пороховщикова с двумя гусеничными лентами, и «бортовые фрикционы» от этого проекта «перекочевали» на «Вездеход». Всплыло утверждение о постройке «Вездехода» на «Руссобалте» (РБВЗ, находившемся тогда в Риге), а самого Пороховщикова стали даже именовать «мастером Руссобалта» (А. Ярославцев) или просто «мастером машиностроительного завода в Риге» (Л. Давыдов, «Родина трактора»).

Упомянутый схематический разрез в журнале «Танкист» и опубликованная в книге Мостовенко фотография «Вездехода» на испытаниях стали — за неимением более-менее достоверных чертежей — основными источниками для восстановления облика «Вездехода». Довольно быстро из «канонизированного» разреза «Вездехода» исчезла передняя ниша воздухозаборника, башню с пулеметом начали пририсовывать уже не пунктиром, а сплошной линией, меняя ее профиль. На основе такого «чертежа» и сохранившейся фотографии корпуса машины делали различные рисунки ее «боевого» общего вида, вошедшие даже в солидные официальные справочники. Кстати, изначально намеченная на чертеже башня (при примерной длине машины 3,6 м, высоте по корпусу 1,6 м) по своим размерам не могла бы вместить ни пулемета, ни пулеметчика. Эти неточности исправлены в версии известного художника М.В. Петровского — речь идет об иллюстрации к первой статье И.П. Шмелева известной серии «Наш танковый музей» в журнале «Техника— молодежи» (№ 2 за 1979 г.). Здесь увеличены размеры башни «Вездехода», корпусу приданы соответствующие приливы под погон, добавлены решетки радиатора, улучшена конструкция гусеницы. Повторим — это была версия того, как мог бы выглядеть «Вездеход», будь он несколько доработан в качестве боевой машины. Хотя правильность самой схемы компоновки машины, представленной на упомянутом чертеже в 1952 г., некоторыми исследователями подвергается сомнению.

Варьировались версии о причинах прекращения работ над «Вездеходом». Но как бы то ни было, сложилась удивительная картина. Талантливый авиаконструктор Пороховщиков широко известен не рядом интересных самолетов и проектами оригинальных летательных аппаратов, а своим не слишком удачным «Вездеходом». Хотя о роли Пороховщикова в истории авиации упоминали такие известные исследователи, как В.Б. Шавров («История конструкций самолетов в СССР до 1938 г.») и П.Д. Дузь («История воздухоплавания и авиации в России»).

Впрочем, Пороховщиков был не единственным в России, кто претендовал на звание «отца» танка. 6 января 1917 г. в Военное министерство поступило прошение жителя Петрограда А. Васильева. «6 марта 1915 г. я подал в ГВТУ чертежи и модель невязнущей повозки с описанием и объяснением, что это годно для больших бронеавтомобилей. После демонстрирования… мне обещали прислать ответ, но до этих пор я ничего не получил… Случайно прочитав в журнале описание и чертежи английского бронированного автомобиля типа „tanks“, я с удивлением заметил поразительное сходство с моим изобретением, — писал Васильев и с горечью спрашивал: — Почему изобретение русское остается без результатов, а точно такое у иностранцев производит сенсацию?» Тот же праведный гнев и снова — «точно такое изобретение». Васильев тоже был достаточно разносторонен: в том же марте 1915 г. он предлагал военному ведомству «колесные коньки для солдат», «самодвижущийся фугас», «перископ для ружья и пулемета». Эти изобретения были отклонены, но сейчас негодование изобретателя вызвало непризнание именно «невязнущей повозки». Обратимся, однако, к справке Технического комитета ГВТУ на обороте прошения Васильева: «Изобретатель Васильев 6 марта 1915 г. представил в Технический комитет модель колесной повозки, поставленной на бесконечные ведущие ленты с указанием, что такое устройство могло бы найти также применение для аэропланов типа „Илья Муромец“ (вспомним гусеницу Пороховщикова для самолета „Би-Кок“. — С.Ф.) и автомобиля. Технический комитет по Журналу от 17 марта 1915 г. за № 203 признал, что предлагаемое приспособление… для передвижения повозок по вязкой почве для военного ведомства неприемлемо. Постановление Комитета было сообщено Васильеву 30 марта 1915 г. за № 603… Идею повозки Васильева отнюдь нельзя считать русской, т. к. применение бесконечных ведущих лент к повозке было сделано в Америке лет на 10 раньше г. Васильева. В 1912 г. в России уже было в работах несколько десятков тракторов гусеничной системы завода Holt». Относительно давности идеи гусеничного трактора и первенства «Холт» с членами Технического комитета можно поспорить, но в данном случае важно не это. Упомянем только, что военному ведомству тракторы «Холт» были знакомы еще перед войной — в 1913 г. они испытывались на главном артиллерийском полигоне.

Как видим, Васильев имел еще меньше оснований претендовать на «отцовство», нежели Пороховщиков, однако в литературе он, начиная с 1952 г., обычно упоминается вместе с ним. Правда — на втором месте. И не «косность чинов Военного министерства» стали причиной того, что «Вездеход» Пороховщикова не пошел дальше первых испытаний, а «повозка» Васильева и вовсе не строилась. Причины тому, как мы видели, иные.

Но «легендарность» машины Пороховщикова и слабая обоснованность претензий Васильева вовсе не означает, что в России реально не разрабатывались свои проекты машин, подобных «танкам».

«Бронированный автомобиль» инженера Менделеева

Благодаря советскому исследователю В.Д. Мостовенко стали известен еще один проект, автором которого был Василий Дмитриевич Менделеев, сын великого русского ученого Д.И. Менделеева. В статье «Первый в мире сверх-тяжелый танк» (журнал «Танкист» № 9 за 1948 г.) Мостовенко впервые рассказал о разработанном В.Д. Менделеевым проекте тяжелой гусеничной боевой машины.

Этот проект и его автор достойны особого внимания.

30 декабря 1886 г. Д.И. Менделеев отметил в своем дневнике записью: «Рождение детей — близнецов Марии и Василия». Вероятно, под влиянием разносторонних интересов отца дети выбрали свои самостоятельные жизненные пути. Мария Дмитриевна стала одним из ведущих российских кинологов, видным специалистом по охотничьим подружейным собакам. Василий Дмитриевич выбрал нелегкую, но почтенную стезю инженера и связал свою жизнь с военным кораблестроением. В 1903–1906 гг. он учится в Кронштадтском морском инженерном училище, с 1908 по 1916 год служит на питерских судостроительных заводах — Балтийском, Невском, участвует в разработке и постройке двигателей для подводных лодок, руководит рядом проектов. С 1911 г. в свободное от основной напряженной службы время молодой инженер Менделеев работает над проектом гусеничной боевой машины. 24 августа 1916 г. (когда первые английские танки еще только прибыли во Францию, а первые французские заканчивались сборкой) Менделеев представляет в канцелярию Военного министерства эскизный проект со следующей запиской: «Представляю при сем эскизный проект Бронированного автомобиля моей системы… Если он заслуживает внимания, то покорнейше прошу указать то учреждение Военного министерства, в которое мне следует упомянутый эскизный проект представить на рассмотрение». Эскизный проект был разработан по всем правилам и отличался от предложений большинства изобретателей чрезвычайной продуманностью, тщательностью и подробностью. Само описание «бронированного автомобиля» разделено на главы — внутреннее размещение личного состава, спецификация, таблица весов, расчет опорной поверхности, проход (транспортировка) по железнодорожному пути.

Корпус машины простой коробчатой формы собирался на уголках, причем набор каркаса Менделеев составил «по-корабельному» — из стрингеров и шпангоутов.

Проект «Бронированного автомобиля» инженера В.Д. Менделеева, 1916 г.


«Боковая» броня выполнялась из цельных катаных плит, крыша — из пяти поперечных плит. Бронирование рассчитывалось на защиту от 6-дм бронебойных снарядов. Толщина брони составляла: лоб — 150 мм, борт и крыша — 100 мм. Боковая входная дверь толщиной 120 мм крепилась на массивных наружных петлях и могла задраиваться. В передней части корпуса устанавливалась 120-мм пушка Канэ «типа Морского комитета» на центральном штыре (тумбовая установка). Плоская маска пушки с вертикальной амбразурой скользила на горизонтальных направляющих по лобовому листу. Подача выстрелов из «крюйт-камеры» (укладки) производилась роликовыми тележками-кокорами по подвесному монорельсу. Предусматривался боекомплект в 46 снарядов плюс 4 на тележке и один в казеннике пушки. Кроме того, в центральной части корпуса монтировалась выдвижная башенка диаметром 1400 мм с пулеметом «Максим» и толщиной брони 8 мм (она могла опускаться при сильном огне противника). В задней части слева устанавливался рядный 4-цилиндровый двигатель «автомобильного типа», водяного охлаждения, мощностью 250 л.с. (видимо, под «автомобильным» имелся в виду тип бензинового двигателя, поскольку мощность соответствовала более подводной лодке). Пуск двигателя производился сжатым воздухом. Бензин содержался в изолированных «стальных цистернах» под днищем. Трансмиссия включала главный фрикцион, механическую коробку передач и дифференциал в качестве механизма поворота. Коробка передач обеспечивала 4 скорости вперед и одну назад.

Оригинально был разработан гусеничный ход — верхняя ветвь гусеницы проходила под крышей корпуса, так что корпус прикрывал еще и гусеничный ход (нечто подобное применят германские конструкторы в 1918 г. на сверхтяжелом «К-Wagen»). Длина опорной поверхности гусеницы — 6 м. Башмаки траков шириной 250 мм должны были штамповаться из 8-мм стального листа, а сама гусеница — выдерживать усилие на разрыв до 27,4 тс. Опорные катки имели пневматическую подвеску — каждый каток крепился на конце поршня, вставленного в вертикальный цилиндр. Все цилиндры одного борта были объединены в одну пневмосистему, образуя сбалансированную на один борт подвеску. Вместе с большим — 1500 мм — динамическим ходом каждого поршня это должно было обеспечить плавность хода и сохранение горизонтального положения корпуса на пересеченной местности. Для ведения огня машина могла ложиться корпусом на грунт — так разгружалась от нагрузки отдачей ходовая часть (четверть века спустя германцы используют такой же прием в самоходной 600-мм мортире «Карл»). Ведущее колесо — заднее верхнее. Направляющие и ведущие колеса имели форму пятиугольников, что обеспечивало зацепление гусеницы за башмак трака. Натяжение гусеницы регулировалось смещением задних колес.

«Команда» включала 8 человек — командир, главный механик, «рулевой», «наводчик при орудии», пулеметчик и три «канонира». Все, кроме командира, имели свои рабочие места. Место командира определялось обстановкой: при движении он должен был находиться возле рулевого, в бою — вести наблюдение через бойницы в «стенах» и крыше корпуса, руководить работой команды, а также обстреливать подобравшегося неприятеля из пистолета «Браунинг». «Рулевой при отсутствии боевой опасности находится на крыше автомобиля в передней его части» на съемном сиденье со съемными органами управления, в бою — внутри машины. Все управление — пуском двигателя, главным фрикционом, коробкой передач, поворотом, натяжением гусениц, жалюзи воздухозаборника, подъемом башенки — осуществлялось тщательно разработанной пневматической системой, включавшей компрессор с приводом от двигателя и баллоны со сжатым воздухом (в корме). Внутреннее освещение обеспечивали 16 электролампочек, питавшихся от сети постоянного тока напряжением 24 В. Сеть включала динамомашину (генератор) и 4 группы аккумуляторных батарей «системы Тюдор» емкостью 12 а.ч. Для внешней связи служили флажки семафора.

Работа пневматической подвески одного борта гусеничного «Бронированного автомобиля» Менделеева. Для стрельбы «Бронированный автомобиль» должен был ложиться корпусом на грунт.


Размеры машины были внушительными — длина с пушкой 13 м, по корпусу — 10 м, высота с опущенной башенкой — 3,5 м, с поднятой — 4,5 м, при опускании на грунт — 2,8–3,8 м, ширина 4,4 м, клиренс — 0,7 м. Расчетный вес составил 173,2 т.

Для расчета движения Менделеев специально проштудировал «Курс автомобилизма» Н.Г. Кузнецова, весьма популярный тогда в России. Согласно расчетам, машина должна была развивать скорость до 24,8 км/ч, преодолевать подъем крутизной до 25 градусов, радиус поворота определялся в 10 м. Правда, инженер-автомобилист Дорофеев, оценивая проект, указал, что «при такой значительной тяжести и небольшой мощности мотора… не может превышать 3 верст в час».

Рассматривая вопрос транспортировки своего «бронированного автомобиля», В.Д. Менделеев особо указывал, что «приспособляемость машины перемещаться вдоль железнодорожного пути существенно необходима для нее потому, что если имеющиеся понтонные и шоссейные мосты не выдерживают ее веса, то остаются железнодорожные».

Проект разработан детально — вплоть до типа аккумуляторных батарей. Сказались основательная инженерная подготовка и опыт конструктора. Некоторые черты проекта позволяют предположить, что автор рассчитывал на производственную базу судостроительных заводов. Большие трудности вызвала бы «пронизавшая» весь проект пневматическая система, а силовую установку и все электрооборудование пришлось бы закупать за рубежом. Существовал и второй, «облегченный» до 100 тонн вариант проекта, представленный В.Д. Менделеевым осенью 1916 г. Он не сохранился в деталях, но по отрывочным данным отличался уменьшенной до 50–76 мм (2–3 дюйма) толщиной брони при более мощной английской 127-мм пушке и двух пулеметных башенках.

В эскизном проекте Менделеев не указал конкретного назначения своего «бронированного автомобиля». Понятно, что машина с низкой — 1,5 л.с./т — удельной мощностью двигателя и высоким — 2,78 кг/см2 — удельным давлением на грунт не могла предназначаться для движения по изрытому снарядами полю боя. По особенностям устройства это была самодвижущаяся, хорошо защищенная бронированная огневая точка. Можно предположить, что своего гиганта Менделеев намеревался использовать в крепостной войне (вспомним «крепостной броненосец» Пороховщикова) или для береговой и противодесантной обороны Финского залива. Ведь много позже, в 1933 г., в Ленинграде, по предложению инженера А.А. Толочкова, был разработан проект гусеничной самоходной установки для береговой обороны, вооруженной 152-мм морской пушкой Б-10, с броней до 20 мм (она, кстати, так же для ведения огня должна была опускаться на грунт).

«Бронированный автомобиль» Менделеева не был первым проектом «танка» вообще (он не был даже первым проектом сверхтяжелого танка — вспомним проект Э. Буйена). Но это был действительно первый русский проект подобной машины. Техническая культура и добросовестность, с какой он был разработан, делают честь русской инженерной школе того времени. Впрочем, давно замечено, что при общей отсталости в плане ряда современных технологий Россия имеет прекрасные инженерные кадры. Однако проект Менделеева не оказал какого-либо влияния на развитие боевых машин. В ГВТУ, куда проект был передан, его не подвергли тщательному рассмотрению (видимо, из-за того же гигантизма), сам Василий Дмитриевич скончался в 1922 г. в возрасте 35 лет, а проект «осел» в архиве и был забыт на три десятилетия, пока его не воскресил Мостовенко в своей статье, а затем — и в книге. Позже в популярной литературе появилось откуда-то прозвище «Бронеход», а также рисунок общего вида, не вполне соответствующий описанию самого Менделеева.

«Танк Рыбинского завода»

Давно «гуляет» по нашей литературе упоминание и «20-тонного танка Рыбинского завода».

В.Д. Мостовенко в книге «Танки» писал, что «в 1915 г. на одном из заводов был разработан проект танка со следующими характеристиками: вес 20 т, экипаж 4 человека, вооружение 107-мм пушка и крупнокалиберный пулемет, броня 10–12 мм, мощность двигателя 200 л. с… Представленный в Главное военно-техническое управление 10 августа 1916 г., этот проект не получил необходимой поддержки… Имеются сведения и о другом проекте, разработанном в то же время. По этому проекту танк („бронированный трактор большой мощности“) должен был иметь следующие данные: вес 12 т, скорость до 12 км/ч, вооружение 75-мм пушка и пулемет».

Эскиз «20-тонного танка Рыбинского завода».


Мостовенко приводил разрезы машины, выглядевшие весьма правдоподобно и относившиеся, скорее, ко второму — более легкому — проекту. При всей условности чертежей художник М.И. Петровский позднее создал для «Танкового музея» журнала «Техника— молодежи» картину-версию сборки танка на «Рыбинском заводе», а рыбинские краеведы потом даже пытались разыскать сведения, на каком именно заводе их города и кем был составлен проект. Тщетно. Однако предложение гусеничной боевой машины из Рыбинска действительно было.

В августе 1916 г. общество «Русский Рено» представило в ГВТУ предложение о постройке на шасси гусеничных тракторов 12-тонных «бронированных тракторов большой мощности», вооруженных 75-мм пушками, с эскизным чертежом. Это общее описание отдаленно похоже на проект, о котором говорит Мостовенко, и при том напоминает другой проект — упомянутого ранее французского полковника Этьена. Вспомним, что в письме Главнокомандующему французской армии от 1 декабря 1915 г. Этьен предлагал строить полностью бронированные вездеходные машины массой 12 т, длиной 4, шириной 2,6 и высотой 1,6 м, с толщиной брони 15–20 мм, экипажем 4 человека, вооруженную пушкой и пулеметами. Не дожидаясь официальных указаний, Этьен предложил разработку своей идеи Луи Рено, но тот, уже перегруженный заказами, не проявил видимого интереса, и Этьен обратился к инженеру Брилье. Вплотную танками Луи Рено занялся только полгода спустя, и очень удачно — результатом стал знаменитый легкий FT-17. Однако к середине 1916 г. уже были готовы проекты средних танков «Шнейдер» (13,5 т) и «Сен-Шамон» (19,9 т), вооруженных 75-мм орудием и пулеметами. Известно также, что Рено, учитывая мнение начальника автомобильной службы генерала Муре, в это время все же разработал эскизный проект «большого» танка («gros char») с установкой в корпусе 75-мм пушки и нескольких пулеметов.

Можно предположить, что Рено в 1916 г. мог «опробовать» предложение Этьена и свой эскизный проект в России через свой филиал. Тем более что он имел тесные контакты с русским военным ведомством.

Опубликованные эскизные чертежи представляют разрезы машины, имеющей длину 5 м, высоту 2 м и ширину 2 м, с коробчатым корпусом, водруженным на шасси гусеничного трактора с пружинной блокированной подвеской. Схема компоновки машины оригинальна — в носовой части размещались водитель (по оси машины) и пулеметчик (справа), причем места их высоко подняты, за ними — двигатель с радиатором и трансмиссией. Агрегаты трансмиссии расположены перед двигателем и ниже места водителя. В кормовой части ставилась направленная назад по ходу движения пушка (судя по чертежу — французская 75-мм полевая пушка 1897 г.), длина боевого отделения вполне отвечала длине ее отката.

Напомним, что в основе общества «Русский Рено» лежал небольшой завод, построенный в 1914 г., накануне войны, в Санкт-Петербурге как филиал «Рено», затем был построен завод в Рыбинске. Хотя общество числилось среди «частных заводов самоходов» в России, оно не выпустило ни одного автомобиля, переключившись с началом войны на куда более выгодное изготовление артиллерийских снарядов по срочным заказам Главного артиллерийского управления. Рыбинский завод перепрофилировали на производство авиационных двигателей. Однако завод был вполне пригоден и для сборки боевых машин на гусеничном шасси. Предполагалось, что осенью 1917 г. в Россию прибудут специалисты для организации производства. Но дальше планов дело не пошло, а подробного описания машины так и не представлено.

«Самодвижущаяся броневая башня» подпоручика Дриженко

Менее известен проект «самодвижущейся броневой башни для 8-дюймовой гаубицы», представленный в ГВТУ в конце 1916 г. инженером-кораблестроителем Адмиралтейского завода подпоручиком Дриженко.

Согласно проекту «башня» представляла собой тяжелую САУ. 8-дм (203,2-мм) гаубица должна была устанавливаться в передней части «двойной броневой коробки, поперечное сечение которой напоминает вагон», с толщиной брони 10 мм. Здесь же помещались командир и водитель, места которых оборудовались бронеколпаками. В средней части корпуса размещались расчет орудия и боекомплект, в задней — два бензиновых двигателя по 180 л.с., каждый из которых приводил в движение гусеницу одного борта (как это было выполнено в 1917 г. на британском танке Мк А «Уиппет» и германском A7V). Для самообороны на крыше устанавливались два пулемета.

Оригинально была разработана ходовая часть. Опорные катки диаметром 270 мм блокировались по четыре в тележки (5 тележек на борт). Трудно сказать, знал ли Дриженко о проекте Менделеева, но в своей машине он также применил пневматическую подвеску, причем пневмокамеры тележек одного борта сообщались между собой. Ведущее колесо располагалось сзади. Гусеница зубового зацепления состояла из «шпал», соединенных по краям цепями-«рельсами». Ширина гусеницы — 800 мм. При повороте штурвала замедлялось движение одной из гусениц. Поскольку большая длина опорной поверхности (6 м) затрудняла бы поворот, предусматривался автоматический подъем крайних тележек подвески (подобное решение 45 лет спустя будет воплощено на шведском танке STRV-103). Для защиты воздухопритоков от пыли служила система из изогнутых пластин, эластичных камер и «гармоник».

Машина должна была иметь электрическое освещение, вентиляцию. Расчетная масса «башни» — 46 т, экипаж — 6 человек, длина — 8,1 м, ширина — 3,8 м, высота — 3,4 м, удельная мощность силовой установки — 7,8 л.с./т, скорость хода — до 12 верст в час, удельное давление на грунт — 0,5 кг/см2.

Проект был подробно рассмотрен в Военной автомобильной школе. Начальник Школы указал на общую сложность конструкции, неразработанность трансмиссии и механизма управления, ненадежность пневматических систем, предложил обеспечить движение при работе как обоих, так и одного двигателя. В июле 1917 г. проект передан в ГАУ. Интересно, что при его рассмотрении специалисты Артиллерийского комитета сравнивали его с танками союзников (Журнал III, IV и VII отделов Арткома № 2472). Было указано, что «главное назначение броневых автомобилей, как легких, так и тяжелых (типа танков), заключается в содействии своей пехоте в открытом бою», а значит, огневой бой должен вестись «на дистанции не более 2–3 верст», на которой «недопустим другой род ведения огня, как прямой наводкой». Предложение же самоходной бронированной гаубицы «не имеет практического интереса», поскольку тяжелой артиллерии более соответствует тракторная тяга, нежели «закрытые башни». IV отдел представил данные: «Ни на одном французском или английском танке, ни на германских танках не устанавливалось до сих пор орудий выше 3-дм калибра».

Ход обсуждения проекта свидетельствует о внимательном изучении русскими специалистами опыта применения танков, четком понимании задач и способов действий боевых машин. Как видим, военное ведомство отнюдь не оставалось безразлично к идее «танка». Оценивались собственные проекты, изучался опыт союзников.

«Колесница» Лебеденко и другие

Среди попыток реальной постройки вездеходных боевых машин в России была и так называемая «колесница Лебеденко». Километрах в 80 от Москвы, к северу от Дмитрова, а точнее — за железнодорожной площадкой Орудиево справа от полотна железной дороги есть участок леса, именуемый «Танка» или «Танга». Кто-нибудь из местных жителей расскажет, что столь странное название дано этому месту потому, то «там первый русский танк строили». Хотя к танкам эту машину отнести трудно, интересна сама попытка решения проблемы за счет колес большого диаметра.

Инициатором и руководителем постройки был инженер Н.Н. Лебеденко (иногда его называют «капитаном», но носил ли он реально такое звание, неизвестно), возглавлявший т. н. «военно-техническую лабораторию». «Лаборатория инженера Лебеденко» размещалась в Москве и занималась различными заказами, в частности, смогла получить заказ ГВТУ на бомбардировочные прицелы. Предлагал Лебеденко и свой метод «определения позиции стреляющего орудия», так что военному ведомству был знаком. В разработке «боевой колесницы» Лебеденко принимали участие Б.С. Стечкин и А.А. Микулин. Позже первый станет выдающимся ученым в области гидроаэродинамики и теплотехники, второй знаменитым конструктором авиадвигателей. Пока будущие академики — только начинающие инженеры. Микулину иногда приписывали и идею машины, но вот как он сам вспоминал о начале работы: «Однажды меня пригласил к себе Лебеденко, запер дверь в кабинет и на ухо сказал:

— Мне рекомендовал вас профессор Николай Егорович Жуковский как способного конструктора. Согласны ли вы разработать чертежи изобретенной мною машины? При помощи таких машин в одну ночь будет совершен прорыв всего германского фронта, и Россия выиграет войну…»

Кстати, рекомендация, данная профессором Жуковским Стечкину и Микулину, не была случайной — он хорошо знал их способности. Оба были не только его студентами в Императорском Московском техническом училище (впоследствии — МВТУ им. Баумана, легендарная кузница кадров инженеров-танкостроителей), но и приходились ему племянниками (друг другу они были троюродными братьями). Н.Е. Жуковский помог выполнить для проекта часть расчетов. Лебеденко смог заинтересовать своей идеей не только молодых инженеров, но и военное ведомство.

Машина Лебеденко на поляне под Дмитровом, 1917 г. Вооружение на машину так и не установили.


Была изготовлена движущаяся (от заводной пружины) модель машины в масштабе 1.30. Эту модель Лебеденко якобы даже демонстрировал Николаю II, а в качестве препятствий на этом показе будто бы использовались разбросанные по полу объемистые тома «Свода законов Российской Империи» (эта аллегоричная картина, возможно, возникла много позже уже в устных преданиях). Как бы то ни было, проект получил одобрение. Микулин стал «главным конструктором» проекта, Стечкин — главным расчетчиком.

Средства на постройку опытного образца выделили Всероссийский союз городов и Главное военно-техническое управление. Работы обошлись в солидную сумму — 210 000 рублей. Хотя значительная часть этой суммой выделялась именно Союзом городов, стоит вспомнить, что сами средства Союза во многом складывались из государственных субсидий и авансов, не слишком тщательно контролировавшихся.

Работы развернулись с середины 1915 г. Особой заботой Лебеденко стала секретность, которая у него, судя по воспоминаниям Микулина и Стечкина, приобретала почти театральный характер. Хотя изготовление узлов деталей машины на разных предприятиях, скорее, можно объяснить ограниченными возможностями промышленности — немногочисленные машиностроительные заводы, способные изготавливать крупногабаритные узлы, уже были загружены работой. Корпус и башню для машины Лебеденко собирали в крытом манеже возле Хамовнических казарм, колеса — на заводе в Люберцах (ныне Люберецкий завод мостостроительного оборудования), привлекли и Сормовский завод. Сборку непосредственно машины начали на большой поляне близ площадки Орудиево — среди выросшего с той поры леса и сейчас можно найти остатки двойного вала, когда-то опоясывавшего поляну. Вдоль вала, видимо, стоял забор или частокол.

Машина действительно выглядела внушительно. К ее корпусу на передних решетчатых фермах крепились два 9-метровых ведущих колеса со стальными ободами таврового сечения и тангенциальными спицами (благодаря этому они напоминали велосипедные), а на наклонной задней ферме — поворотная тележка со строенным хвостовым катком значительно меньшего диаметра. На машине установили два бензиновых двигателя «Майбах» по 250 л.с., снятых в исправности с германского «цеппелина», упавшего на русской территории. Двигатель давал 2000 об/мин, скорость вращения колеса должна была быть примерно 10 оборотов в минуту. В 1916–1917 гг. Микулин и Стечкин пытались разработать собственный двухтактный двигатель АМБеС (упоминается также как АМБС-1) мощностью 300 л.с., который мог быть использован и для «колесницы». Однако из-за низкого качества изготовления двигателя его испытания прошли неудачно, а вскоре эта работа была остановлена (хотя этот опыт пригодился Микулину и Стечкину в их последующих работах над авиационными двигателями). Зато для «колесницы» был разработан оригинальный привод ведущих колес: вращение на каждое из них передавалось от своего двигателя двумя обычными колесами автомобильного типа, прижатыми с двух сторон к ободу ведущего колеса железнодорожной рессорой и вращавшихся от двигателя в противоположных направлениях — сокращалась длина трансмиссии, колеса разного диаметра образовывали своего рода фрикционный вариатор с передаточным отношением 250:1. Расчеты обещали весьма приличную скорость хода — до 17 км/ч.

Масса собранной машины составила около 40 т, высота — 9, длина — 17, ширина — 12 метров. Из-за стремления поставить побольше вооружения корпус с башнями и боковыми спонсонами сильно отнесли назад. За необычный и неуклюжий вид Стечкин и Микулин прозвали машину «Нетопырем» — якобы ее модель при демонстрации переносилась в руках за задний каток и в таком положении напоминала летучую мышь. Вооружение должны были составить две 37-мм пушки в боковых спонсонах и два 7,62-мм пулемета в верхней и нижней вращающихся цилиндрических башнях. Но вооружение так и не установили — Главное артиллерийское управление вынуждено было поштучно считать артиллерийские стволы и пулеметы для поставки на фронт и выделяло их только на проекты, которые считало реальными и готовыми к практическому использованию. Бронирование — противопульное, листы катаной стальной брони крепились к каркасу корпуса с помощью заклепок и болтов.

На испытаниях в августе 1917 г. машина двинулась с места, сломала передней осью большую старую березу, прошла несколько метров по подготовленной гати, но, едва сойдя с нее, увязла хвостовым катком в грунте. Сказалось непродуманное распределение веса. Ведущие колеса пробуксовывали, оригинальный привод Микулина на ведущие колеса требовал доводки. В сложной лихорадочной обстановке тех дней новых средств выделить не могли. Еще раз машину пытались заставить двинуться своим ходом в 1918 г. и столь же неудачно.

Доводкой машины не занимались, и, пожалуй, справедливо. Производство даже малой серии таких машин трудно себе представить.

Б.С. Стечкину еще придется иметь отношения с бронесилами — во время ноябрьских революционных боев 1917 г. в Москве он успел побывать на стороне контрреволюции в составе экипажа броневика. А напарником его на броневике был Л.В. Курчевский, ставший впоследствии известным своими работами над безоткатными орудиями (впрочем, последующие их судьбы — совсем другая тема).

Что же касается «колесницы Лебеденко», то ее единственный образец, разобранный в 1923 г. на лом, с легкой руки Микулина прозвали «Царь-танком». Дальнейшая судьба Лебеденко остается неизвестной. «Наверное, погиб где-нибудь, — говорил об этом позже Б.С. Стечкин. — О таком, как он, мы бы обязательно услышали. Значит, нет в живых — обязательно объявился бы».

Тут стоит отметить, что «гигантизм» был тогда удивительно распространен среди изобретателей. Колеса большого и очень большого диаметра казались хорошим решением проблемы подвижности и способности преодолевать любые препятствия.

В Великобритании, как упоминалось ранее, еще в начале 1915 г. едва не довели до рабочих чертежей проект «сухопутного крейсера» коммандера Хеттерингтона с колесами диаметром 12 м и тремя орудийными башнями, но остановили работы на уровне эскизов. В той же Великобритании П.У. Этетртон в 1917 г. запатентовал «самоходный форт» с четырьмя башнями по два «тяжелых» орудия в каждой, на четырех колесах диаметром 91,5 м (300 футов) — изобретатель всерьез предполагал, что его «форт» сможет перейти Ла-Манш вброд.

Гигантский «самоходный форт», предложенный в 1916 г. служившим в Индии британским инженером П.У. Этертоном (патент получен в 1919 г.) был совершенно фантастической машиной. Стоит отметить, впрочем, что проекты гигантских боевых машин продолжали появляться и через много лет после Первой мировой войны.


В Италии высококолесный бронеавтомобиль с двумя пулеметными башнями разработал Л. Кассали. Целая россыпь колесных гигантов появилась в годы войны в американский научно-популярной прессе. Скажем, в 1916 г. опубликовали проект «броненосца» некоего Эрика Лайона: между двумя громадными колесами подвешивался корпус, стабилизируемый гироскопом и имеющий 11 амбразур для вооружения. «Проект», опубликованный в феврале того же года американским журналом «Электрикал Экспериментер» и британским «Вар Бюджет», представлял гигантский моноцикл, именуемый «Гиро-крейсер»: на колесе диаметром около 30 м был «посажен» высокий бронированный корпус с пятиярусной установкой разнообразного вооружения, командирским мостиком с дальномером, радиомачтой и прочими атрибутами боевого корабля. Приводить колесо во вращение должен был электропривод, удерживать «Гиро-крейсер» в равновесии во время движения — система гироскопов, а на стоянке — подъемные боковые колеса. А вскоре по популярной прессе (включая германскую и русскую) пошла гулять фантастическая картина, показывающая нападение таких гигантов на город. В 1917 г., когда в Европе уже воевали реальные танки, тот же «Электрикал Экспериментер» красочно изобразил «Истребитель окопов» — на оси огромного бицикла подвешена бронированная кабина с пулеметами.

Почти апокалиптическая картина «Нападение путешествующих крепостей будущего на неприятельский город», размноженная прессой в 1916 г. после первых же сообщений о появлении на поле боя «танков». Машина справа соответствует фантастическому проекту «Гиро-крейсера», опубликованному в начале 1916 г.


Появившийся годом позже там же рисунок моноцикла «Электрический истребитель окопов» просто был катящейся по полю рамой — колесом с бронированными кабинками на оси. Для одних такие картины были воплощением «ужаса машинной войны», для других — веры в «победу технологий над варварством окопной войны» и возможность быстро окончить войну, для третьих — просто способом привлечь публику.

Реально строившиеся машины были поскромнее. Германская фирма «Ганза-Ллойд», например, продемонстрировала 1 февраля 1917 г. в Берлине армейский бронированный тягач «Треффасваген» с двумя ведущими колесами диаметром «всего» 3 м и с передним поворотным роликом. Как видим, трехколесная схема, обещавшая хорошую поворотливость, была популярна. Машина «Ганза-Ллойд» интересна тем, что в ней на каток меньшего диаметра приходится значительно меньшая нагрузка, чем на два ведущих больших колеса — в отличие от «колесницы» Лебеденко.

Что касается России, то в одном только 1915 г. российскому военному ведомству были предложены: 8-колесный бронированный трактор поручика Быковца, «броненосный трактор» Казанского, «земной броненосец» Пороховщикова на катках большого диаметра и др. В журнале Технического комитета ГВТУ от 6 апреля 1915 г. сообщалось: «Дежурный генерал при Верховном главнокомандующем при надписи от 27 февраля 1915 г. препроводил в ГВТУ прошение дворянина В.А. Казанского с несколькими предложениями, в числе которых описание броненосного трактора». Трактор должен был быть трехколесным со всеми ведущими колесами и дифференциальным механизмом поворота. Предложение направили на отзыв начальнику Военной автомобильной школы, который отказался давать отзыв по одному общему описанию. «Судя по тому, что г. Казанский предлагает броню, непробиваемую снарядами полевой артиллерии, и считает, что его трактор будет иметь скорость до 15–20 верст, предложение его надо признать невыполнимым», — заключил Технический комитет.

Некий С. Подольский (возможно, это был псевдоним — изобретатель был из Подольской губернии) выбрал совсем «простой» путь, предложив в октябре того же 1915 г. строить из котельного железа огромные катки, которыми и утюжить оборону врага. Каждый каток толкался бы вперед ротой солдат подобно ручному асфальтоукладочному катку, а для «обстрела разбегающегося в стороны противника» имел бы на концах оси неподвижные башенки с пулеметами или бомбометами. Но были курьезы, оформленные и более «солидно».

20 апреля 1917 г. Технический комитет ГВТУ рассмотрел проект «подвижной батареи Улучшенная черепаха» инженера-механика С.П. Навроцкого, заведывавшего заводом «Рихард Ноле» в Воронеже. Проект предполагал машину массой 192 т, высотой 8,52 м, с передним приводным катком сферической формы диаметром 6,5 м и двумя задними полусферическими диаметром 2,5 м. Внутри переднего катка и на задней площадке размещались две 203-мм гаубицы, два 152-мм орудия, четыре 102-мм и восемь 76,2-мм пушек, 10 пулеметов. Внутри переднего катка монтировались и двигатели. «Черепаха» имела бы броню толщиной 30–20 мм, экипаж от 60 до 100 человек, электрогенератор, радиостанцию с телескопической антенной, командирскую башенку, прожекторы.

Проект огромной «Подвижной батареи Улучшенная черепаха» инженера-механика Навроцкого (Россия, 1917 г., по описанию изобретателя) — планировавшаяся масса машины с передним приводным сферическим катком — 192 т, вооружение — две 203-мм гаубицы, два 152-мм орудия, четыре 102-мм и восемь 76,2-мм пушек, 10 пулеметов. Цифрами с 1 по 6 обозначены места установки вооружения, 7 — скребок для очистки переднего приводного сферического катка.


Изобретатели упорно хотели создавать «всесокрушающие» обильно вооруженные гигантские машины. В отзыве Технического комитета отмечалась крайняя громоздкость «Улучшенной черепахи», невозможность двигательной установки обеспечить движение (удельная мощность — 1,56 л.с./т), да и рассчитанная автором цена машины — 150–200 тыс. рублей — была занижена раза в три. Интересно следующее замечание Технического комитета: «в сравнении с…танками, батарея совершенно мало подвижна». Конечно, о постройке таких монстров не могло быть и речи.

В мае 1917 г. инженер М.М. Ингал обратился в ГВТУ с чертежами и описанием 50-тонного бронеавтомобиля, имевшего «двухэтажный корпус, защищенный 8–9 мм броней». В верхнем этаже размещалось бы боевое отделение с 6 орудиями и 6 пулеметами, на нижнем — силовая установка, трансмиссия, «слесарная мастерская, походная аптека и служебный персонал». В передней нижней части корпуса монтировалась специальная пила «горизонтального вращения» для резки проволочных заграждений с вспомогательным двигателем. Причем если для движения самой машины предполагалось использовать двигатель мощностью 150–175 л.с., то для привода пилы — особый двигатель 80—100 л.с. (бронеавтомобилями с дисковыми, цепными и т. п. пилами для резки проволочных заграждений предлагались тогда в разных странах с завидной регулярностью). «Окна» для наблюдения на верхнем этаже прикрывались от попадания пуль вращающимися дисками с ножами (подобие стробоскопов, которые появятся на зарубежных танках уже в 1920-е годы), которые также могли использоваться для резки проволоки. «Бронеавтомобиль» должен был иметь пять пар колес — три задние ведущие, две передние — управляемые. Проект был отклонен «по причине крайней сложности и громоздкости конструкции, представляющей собой очень крупную цель для противника».

Уже в начале октября 1917 г. изобретатель-киевлянин привез в Петроград картонную модель своего «сухопутного броненосца» (ранее Технический комитет ГВТУ уже отклонил его «Шар-самокат», но проекты всевозможных «шаротанков» разных изобретателей и позже будут поступать в удивительно больших количествах).

Стоит упомянуть и еще один любопытный проект. В январе 1916 г. анонимный изобретатель предложил русскому военному ведомству идею бронированных «самоходов» (без указаний конструкции хода), способных идти «по какой угодно почве… самостоятельно переплывать речки и озера». Успехи испытаний модели высотой 10 дюймов (25,4 см) настолько вдохновили автора, что он предложил целое семейство «самоходов»: самоход-броненосец «размером с морской броненосец» и экипажем от 2400 до 5000 человек, крейсер — поменьше, «самоходы-пушки» и «самоходы-пулеметы», даже дистанционно-управляемые «самоходы-мины» (!). Из таких машин автор предлагал составить «эскадру» и, добавив к ним «самоход-ангар», пустить эскадру в рейд по промышленным районам Северной Германии. Он даже предлагал ставить на изобретенный им «ход» старые черноморские броненосцы. Неугомонный изобретатель посчитал нужным напомнить о себе и в январе 1917 года. Можно посмеяться. Но уберем забавный гигантизм и… получим идею «бронированных эскадр», сформулированную в 1919 г. Фуллером и вдохновившую многих адептов «механизированной войны». Еще один любопытный момент — все тот же американский «Электрикал Экспериментер» в июле 1917 г. опубликовал проект постановки «старых американских боевых кораблей» на гигантские колеса ферменной конструкции. Мысли, как видно, сходятся. Впрочем, разговор о чисто «бумажных» проектах может далеко увести от основной темы.

Россия не стала «родиной танка» не по причине гигантизма отдельных проектов, не по причине «косности», «лености», «саботажа» или «заговора». Причины следует искать в иной области — тут и нехватка промышленного потенциала, уровня технологий, и финансовых средств, и просто стечение обстоятельств. Танки — продукт прежде всего развитой машиностроительной промышленности, включая сюда двигателестроение, автомобилестроение, станкостроение и т. д. С одной стороны, накануне Первой мировой войны наблюдался «подъем русской промышленности» и концентрация производства: на 1914 г. 3,1 % всех русских предприятий имели штат рабочих от 500 до 1000 человек, 2,5 % — более 1000 человек, что, по тем временам, было неплохим показателем. Но при этом преобладали старые фабрики и заводы с изношенным оборудованием, на металлообрабатывающих и машиностроительных предприятиях крайне мало было высокоточных станков. Примитивной была организация фабрично-заводского транспорта, энергетическое хозяйство. Характерный показатель — уровень применения в стране механических двигателей: в Европейской России на 100 душ населения приходилось в среднем 1,6 л.с., в Германии — 12,8 л.с., в Англии — 24 л. с. В смысле специализации производства, стандартизации изделий русская промышленность также значительно отставала от других стран. На Втором съезде представителей военно-промышленных комитетов 26–29 февраля 1916 г. среди причин недовыполнения военных заказов указывалось: отсутствие у заводов частной промышленности специальных навыков в высокоточной работе (в это же время казенные заводы были перегружены заказами), отсталость русского машиностроения вообще и почти полное отсутствие станкостроительных и инструментальных заводов, перебои в снабжении машиностроительных заводов металлом и топливом. Производство сравнительно мощных тепловых двигателей в России имелось, но это были стационарные или судовые двигатели. Вряд ли в этих условиях можно было построить самостоятельно даже не несколько тысяч танков, как британцы и французы, но хотя бы пару десятков, как германцы. О состоянии российского машиностроения тех лет можно судить по тому, какие проблемы и затруднения вызвало через четыре года изготовление полутора десятков «Русских Рено» на Сормовском заводе, а десятилетие спустя — организация производства первого советского серийного танка МС-1.

Однако Россия, имея свою металлургию (включая выпуск специальных сталей) и оружейное производство, продемонстрировала способность поставить выпуск боевых бронированных машин на примере бронеавтомобилей. Правда, при этом потребовалось закупать за рубежом готовые шасси. И здесь мы можем увидеть ряд разработок, имеющих прямое отношение к нашей теме.

О бронесилах русской армии

Прежде чем перейти к попыткам постройки в России бронемашин повышенной проходимости, вспомним вкратце, что представляли собой бронесилы русской армии. Вопросы разработки, строительства и боевого применения бронеавтомобилей русской армии подробно рассмотрены в работах ряда исследователей (М.В. Коломийца, М.Б. Барятинского). Здесь коснемся лишь наиболее общих моментов.

На протяжении всей мировой войны русская армия применяла бронеавтомобили много активнее своих союзников и противников, и их развитию уделялось большое внимание. Русский фронт был более растянут, менее плотно «населен» войсками и насыщен огневыми средствами, оставляя больше места для действий бронеавтомобилей, чем на Западе, где уже к началу 1915 г. установился сплошной позиционный фронт.

Первой испытанной в России «самодвижущейся» боевой бронемашиной стал «блиндированный» (бронированный) автомобиль французской фирмы «Шаррон-Жирардо э Вуа» разработки полковника Гюйе. Бронеавтомобиль был доставлен в Россию по инициативе и стараниями отставного штаб-ротмистра гвардии М.А. Накашидзе. Бронеавтомобиль испытан летом 1906 г. В отчете комиссии по испытаниям указывалось, что бронированные автомобили «имеют широкую будущность как вспомогательное средство в военном деле», а именно — для разведки в тылу и на флангах противника, «прорыва с разведочной целью сквозь цепь сторожевого охранения», «для службы связи под огнем противника», контратаки кавалерии, «для быстрого передвижения к фронту противника или в тыл ему, для установки взрывчатых веществ, для партизанских действий и преследования». Приводился ряд претензий к образцу. Сам Накашидзе погиб во время покушения эсеров на Столыпина 12 августа того же года, бронеавтомобиль же испытали еще раз в 1908 г., но когда в том же 1908 г. фирма «Шаррон» отправила в Россию еще несколько бронеавтомобилей, русское Военное министерство отказалось оплатить и принять их. Две машины выкупила Германия. В 1912 г. Главное артиллерийское управление предложило продолжить испытания бронированных автомобилей. В 1913 г. русское военное ведомство рассматривало уже германский «бронеавтобус Бенц». Как видим, интерес к бронемашинам проявлялся еще до войны, но к формированию бронеавтомобильных частей приступили только после ее начала. 19 августа 1914 г. военный министр Сухомлинов поручил полковнику Добржанскому сформировать «Бронированную пулеметную автомобильную батарею». 19 октября 1914 г. сформирована 1-я Пулеметная автомобильная рота, которую и направили на Северо-Западный фронт. Сформирована и отдельная команда из 4 бронеавтомобилей.

Собственная база автомобилестроения в России была весьма ограничена. Первая и практически единственная на тот период основательная попытка постановки серийного отечественного автомобилестроения была сделана «Русско-балтийским вагонным заводом» в Риге. Но и он в 1909–1914 гг. построил всего 581 (по другим данным, 541) автомобиль, после эвакуации завода из Риги в 1915 г. производство автомобилей прекратилось.

Поначалу можно было предположить большой запас шасси. Создали и организационную базу: еще в 1910 г. сформирована учебная автомобильная рота, в 1913-м — начале 1914 г. выработаны и приняты достаточно детальные «Положение о само-движущихся повозках в армии», «Строевой устав автомобильных частей», «Наставления для автомобильной службы». К началу Первой мировой войны русскому военному ведомству принадлежало около 1000 автомобилей, включая сюда легковые, грузовые и специальные. В результате мобилизации автотранспорта по автомобильной повинности было получено около 3060 (по другим данным — чуть более 4000) автомобилей, в большинстве своем не отвечавшим требованиям военного ведомства. Той же осенью 1914 г. приказом военного министра образована специальная закупочная комиссия, которую направили в Англию с задачей отбора и приобретения автомобильной техники и имущества, в том числе и бронеавтомобилей. Уже в декабре 1914 г. пришлось закупать около 4000 автомобилей в США.

Двухбашенный пулеметный бронеавтомобиль на шасси «Ганза-Ллойд», выполненный по схеме штабс-капитана Былинского.


В 1915 г. в Россию привезено 5063 автомобиля, в 1916-м — 7180, в 1917-м — 8158. К концу 1917 г. в русской армии насчитывалось около 21 000 автомобилей. В британской армии в это же время было 76 000 автомобилей, во французской — 92 000, в германской — 56 000. При том, что русская армия была наиболее многочисленной.

С учетом необходимости прежде всего обеспечивать транспортные автоколонны и штабы видно, насколько ограниченной была база для строительства бронеавтомобилей. К тому же вплоть до 1917 г. сохранялся и дефицит пулеметов, бывших наиболее широко употребимым вооружением бронемашин.

Всего за 1914–1917 гг. импортировано и построено 496 бронеавтомобилей (часть импортированных бронеавтомобилей в России перевооружили и перебронировали). Из 201 бронеавтомобиля, построенного в России, только 24 выполнены на отечественных шасси — больше не хватило. Несмотря на заключенные еще в феврале-мае 1916 г. ГВТУ контракты на строительство шести автомобильных заводов, фактически ни один не был введен в строй до выхода России из войны. Между тем на закупку автомобилей и запасных частей к ним за годы войны израсходовано около 500 млн рублей золотом — могло хватить на запуск отечественных автозаводов.

В «Сведениях о закупке автомобилей, мотоциклов, самокатов с начала войны до 01.01.1917 г.» названы:

«Пушечные бронеавтомобили — 65.

Пулеметные бронеавтомобили: „Рено“ — 41.

„Остин“ — 108.

„Изота-Фраскини“ — 1.

Шасси „Руссо-Балт“ — 15.

„Шеффилд-Симплекс“ — 25.

„Джаррон“ — 15.

„Ланчестер“ — 20.

„Армстронг-Витворт“ — 10».

Ряд русских предпринимателей пытался заняться «броневым делом», правда, без особого успеха. Можно вспомнить примечательный эпизод. В декабре 1914 г. в Архангельске сотрудники Охранного отделения задержали жителя Петрограда Б.А. Братолюбова, интересовавшегося прибывшими из Англии бронеавтомобилями. У него был изъят и фотоаппарат. Оказалось, что сведения он собирал по просьбе своего брата инженера А.А. Братолюбова, в мастерской которого производилось бронирование шасси «Руссо-Балт» по проекту штабс-капитана Некрасова, генерал-лейтенанта Дурляхова и самого Братолюбова по заказу Военного министерства. Но бронеавтомобили Братолюбова оказались слишком тяжелыми. Впоследствии бронирование автомобилей производили на Путиловском, Ижорском заводах.

Между тем в донесении штаба 2-й армии Северо-Западного фронта от 3 января 1915 г. говорилось: «Бронированные автомобили снискали себе полное доверие в войсках, нашедших в этих машинах огромную мощную поддержку, особенно при наступлении». В донесении штаба 1-й армии о действии первой автомобильной броневой роты говорилось: «Ряд боев под Стрыковым, где вся рота первою ворвалась в город; под Лодзью, где она действовала на всех исходящих из города дорогах и прикрывала отход наших войск, отойдя последнею; под Пабияницами, где три полка неприятеля нарвались на одну из засад этой роты при обходе 19-го корпуса и были окончательно рассеяны другою засадой этой же роты под Гослицами, чем было остановлено фланговое наступление значительных сил противника; Проснышские бои, в которых пять бронированных автомобилей, под командой командира роты, пройдя в одну ночь 120 верст из-под Плонска, самоотверженно содействовали успеху войск 1-го Сибирского корпуса, и ряд отдельных более мелких боев, в которых, сообразно обстоятельствам, действовали отдельно взводы роты, показали гибкость ее организации и ее целесообразность… Сама себя снабжающая, ремонтируемая своими средствами, без обращения к заваленным работами автомобильным ротам, первая автомобильная пулеметная рота всегда была готова к выступлению по первому приказанию, причем сфера деятельности ее не ограничивалась войсками одной армии, а одновременно распространялась и на соседние армии, в зависимости от слагавшейся обстановки».

В забавном проекте бронированного автомобиля русского изобретателя Завацкого (патент от 1917 г.) стоит отметить такие детали, как установка брони под большими углами подворота (бронелисты подпружинены для «гашения» энергии удара пуль и снарядов), вращающиеся ножи для разрушения проволочных препятствий и вертушка вверху для сбрасывания с крыши ручных гранат противника.


Как видно, бронеавтомобили в русской армии с самого начала боевого применения решали отнюдь не одни только «вспомогательные» задачи и превратились самостоятельный род оружия. Это нашло отражение в «Инструкции для боевого применения бронированных автомобилей», введенной уже 11 февраля 1915 г. Приказом Верховного главнокомандующего № 7. Знание ее было «обязательно для всех старших начальников до командиров полков включительно». В Инструкции указывались основные свойства бронеавтомобилей, задачи и способы действий в наступлении, обороне, преследовании, разведке, на марше, при встречных столкновениях. К «основным свойствам бронированных автомобилей» относились: «а) быстрота передвижения, б) сильнейший уничтожающий огонь (пулеметный и пушечный) по всякого рода открытым живым целям и в) большая их боевая готовность к немедленному вступлению в бой». Стоит подробнее остановиться на боевых задачах, указанных в Инструкции:

«…11. На бронеавтомобили возлагаются задачи по:

а) огневому содействию войскам, в особенности пехоте и коннице, в различных случаях;

б) выполнению самостоятельных поручений по: усиленной разведке противника, набегам на фланги и тыл его, устройству засад и нечаянных нападений, установлению и поддержанию связи… подрыванию различных сооружений в удаленных или занятых противником районах…

12. При наступательных действиях и встречных столкновениях войск бронеавтомобили назначаются для:

а) содействия производству разведки…

б) занятия перекрестков дорог, переправ, перевалов, теснин и иных важных пунктов, с целью обеспечения их от захвата противником до подхода своих войск;

в) задержания на данном направлении наступающих частей противника до выполнения соответствующего маневра нашими войсками;

г) самого интенсивного огневого содействия наружным флангам наших войск;

д) обстреливания противника, занимающего укрепленную позицию, для облегчения приближения к ней наших атакующих частей.

13. При оборонительных действиях войск бронеавтомобили назначаются для:

а) обстреливания действительным огнем выдвинувшихся или отделившихся частей противника, с целью облегчить переход в наступление наших войск;

б) замены нашего артиллерийского огня, прекращаемого непосредственно перед атакой… для поражения атакующего противника преимущественно фланговым (косым) огнем;

в) преследования наступающего противника — при удаче и прикрытия отступления своих частей — при неудаче;

г) противодействия охватам или обходам противника и производства… таковых со своей стороны.

14. При преследовании бронеавтомобили стремятся: 1) врезаться как в самые отступающие колонны противника, так и особенно между отступающими его частями, для обстреливания их фланговым огнем; 2) проникнуть в глубь его расположения с целью расстроить уже вышедшие из сферы влияния боя войсковые части противника…

15. При разведке бронеавтомобили могут быть применены на тех направлениях, где замечено скопление… неприятельских передовых частей… Необходимо, однако, заметить, что участие бронеавтомобилей в разведывательных действиях не должно быть отнесено к явлениям постоянным, так как бронеавтомобиль представляет собой чисто боевое средство».

Соответственно к самим бронеавтомобилям и к подготовке личного состава предъявлялись «чисто боевые» требования.

Базой для подготовки кадров бронесил стала Военная автомобильная школа. К концу 1914 г. Русская армия располагала 1 авто-броневой ротой, 1 отдельной броневой командой (отрядом), 8 отдельными броневзводами, к концу 1915 г. автобронечасти Русской армии включали 36 автоброневзводов, 1 железнодорожный автоброневзвод, 1 запасную броневую роту. К началу 1917 г. имелось 18 автобронедивизионов, около 50 автопулеметных взводов, 6 зенитных автомобильных батарей.

Русская армия располагала бронеавтомобилями на различных шасси — «Фиат», «Паккард», «Рено», «Маннесман-Мулаг», «Армстронг-Уитворт», «Ллойд», «Шеффилд-Симплекс», «Ланчестер», «Пирлесс», «Уайт» и др. Наиболее массовыми боевыми машинами автоброневых частей русской армии стали двухбашенные пулеметные бронеавтомобили «Остин» на усиленном легковом шасси с двигателем мощностью 30 л.с. Начиная с 1915 г. бронирование и вооружение этих машин осуществляли только в России. При этом их оборудовали вторым, задним постом управления, которым, кстати, старались оборудовать и другие типы бронеавтомобилей (где это удавалось). Это было прямо связано с ролью «боевого средства»: в бой они должны были двигаться задним ходом, чтобы уберечь от огня противника наиболее уязвимые части шасси — радиатор и управляемую переднюю ось, — а затем иметь возможность быстро выйти из-под обстрела.

Стандартным требованием к бронеавтомобилям в русской армии была защита от остроконечной винтовочной пули на дальностях 50 м и далее. Для достижения требуемого уровня защищенности подбирали не только сорт брони или ее толщину, но и конструктивные углы наклона и углы подворота бронелистов. Весьма удачную в этом плане схему бронирования, повышающую бронестойкость корпуса, предложил офицер Военной автомобильной школы штабс-капитан В.А. Мгебров (по его схеме на Ижорском заводе было забронировано 11 автомобильных шасси марок «Рено», а также по одному «Изота-Фраскини», «Пирс-Эрроу», «Уайт», «Бенц»).

Рациональную форму бронирования, впрочем, можно увидеть и в мотоброневагоне «Заамурец», разработанную полковником Бутузовым в конце 1915 г. (русская армия в ходе войны достаточно активно применяла также бронепоезда и мотоброневагоны). Ранее рациональный наклон броневых листов использовался в броненосном флоте.

Та же «боевая роль» делала совершенно необходимыми поддержку пулеметных бронеавтомобилей пушечными. Собственно, пушечные бронеавтомобили русская армия применяла с начала войны. В состав 1-й автопулеметной роты кроме четырех пулеметных включили и один пушечный взвод с 37-мм пушками на бронированных грузовиках. Основным пушечным бронеавтомобилем стала машина на шасси американского грузовика «Гарфорд». Поначалу это были покупные бронеавтомобили, которыми, согласно справке Арткома ГАУ, к декабрю 1915 г. укомплектовали «30 броневых взводов: каждый из них имеет пушечный автомобиль Гарфорд». Затем бронирование и вооружение шасси «Гарфорд» производили на Путиловском заводе — Россия с середины войны предпочитала закупать шасси для бронирования, а не готовые бронеавтомобили. «Гарфорд-Путиловец» (или «Гарфорд Путиловский») нес не только три 7,62-мм пулемета, но и 76-мм противоштурмовую пушку обр. 1910 г., в боекомплекте которой имелись шрапнели и гранаты, что позволяло бороться как с живой силой, так и с полевыми укреплениями (хотя проходимость перетяжеленной машины была довольно ограничена). Заднего поста «Гарфорд-Путиловец» не имел, но двигаться в бой также должен был кормой, давая наибольший угол обстрела орудию в башне.

Приведем еще несколько свидетельств того, какую роль играли бронеавтомобили для поддержки действий пехоты. 22 мая 1916 г. в полосе 11-го корпуса (та же операция Юго-Западного фронта) части 3-й Заамурской пехотной дивизии при содействии двух бронеавтомобилей и при поддержке огня тяжелой полевой артиллерии ворвались в населенный пункт Окна. Но поддержка бронеавтомобилей ограничена их привязкой к дороге, и когда со стороны противника части 5-й и 51-й гонведных дивизий перешли в контратаку, бронеавтомобили смогли лишь прикрыть отход заамурцев в исходное положение. 4 июня 1916 г. в ходе наступления Юго-Западного фронта в полосе 33-го армейского корпуса у г. Латаг бронеавтомобиль «Цесаревич», выехав вперед пехотных цепей и открыв пулеметный огонь во фланг австрийцам, обеспечил 6-му Заамурскому полку захват вражеских окопов.

Можно сказать, что на Русском фронте бронеавтомобили в бою играли ту же роль, какую на Западном фронте играли танки, — но только там, где могли действовать по дорожным условиям. Упомянутая Инструкция признавала, что значительный вес и слабая проходимость бронеавтомобиля делают его зависимым «от рода и качества дорог, допускают успешные действия названных автомобилей только по шоссированным путям, при хорошем их состоянии». А это резко ограничивало для бронеавтомобилей выполнение боевых задач — если на Западном фронте это было связано с практически сплошной широкой полосой позиционного фронта, богато насыщенного артиллерией, то на Русском — редкой сетью дорог. Неудивительно, что в России разработали несколько бронемашин повышенной и высокой проходимости.

Бронеавтомобиль штабс-капитана Поплавко

Потребность в бронеавтомобилях повышенной проходимости стала совершенно очевидна. Этим и занялся боевой офицер бронечастей штабс-капитан 11-го гренадерского Фанагорийского Генералиссимуса князя Суворова полка В.Р. Поплавко. Его работа над бронеавтомобилем на полноприводном шасси интересна для нашей темы как пример создания боевой вездеходной машины в рамках колесных шасси.

В «технических» войсках Поплавко служил не первый год.

Бронеавтомобиль «Джеффери» штабс-капитана В.Р. Поплавко с установленным вооружением в составе Броневого дивизиона особого назначения, Юго-Западный фронт, июнь 1917 г. Разработанное Поплавко приспособление для прорыва проволочных заграждений на машину не установлено.


В июне 1913 г. Воздухоплавательная часть ГУГШ возложила на него — тогда летчика авиационного отряда 4-й Сибирской воздухоплавательной роты — производство опытов стрельбы из пулемета с аэроплана. В августе того же года Поплавко первым в России провел стрельбы из пулемета с аэроплана по наземным целям. Он также предложил свою схему установки «облегченного» пулемета «Виккерс» на полутора-плане «Фарман»-ХV.

После начала войны Поплавко перешел в автоброневые части — при этом он оставался офицером своего 11-го гренадерского Фанагорийского, «ныне его императорского Высочества Великого Князя Дмитрия Павловича» полка, считаясь прикомандированным к «техническим» частям. 17 августа 1915 г. он, «состоя прикомандированным к 19-му пулеметно-автомобильному взводу», на бронеавтомобиле «Победа» выехав за проволочные заграждения, под огнем противника починил мост и способствовал взятию 8-орудийной неприятельской батареи, за что был награжден орденом Георгия Победоносца 4-й степени. Так что и технику, и потребности бронесил знал не понаслышке.

Свою машину Поплавко построил на шасси американского 2-тонного грузовика «Джеффери Куад» (компании «Томас Б. Джеффери») с двигателем 32 л.с. и обеими ведущими и управляемыми осями. Во 2-м армейском корпусе имелось 32 таких грузовика, и Поплавко предложил забронировать их «особым образом» и снабдить «специальным приспособлением для уничтожения проволочных заграждений», похожим на «форштевень» французского танка «Шнейдер».

Если имевшиеся бронеавтомобили действовали в основном «выездами для обстреливания противника», то об использовании его «Боевых слонов Ганнибала» (а именно такую аналогию проводил изобретатель) Поплавко предлагал особую тактику. Кроме проделывания проходов в заграждениях и обстрела противника из пулеметов, «боевые слоны» должны были доставлять к вражеским окопам по 10 солдат с пистолетами, кинжалами и ручными гранатами для захвата и закрепления передовых окопов противника. Вот как описывал Поплавко их возможные действия: «…машины на рассвете подходят к проволоке противника, где ровное место и твердый грунт, проходят через проволочные сети и подходят под прикрытием огня из своих пулеметов к окопу. Пулемет на высоте четырех аршин от земли дает возможность стрелять сверху на дно окопа. В то же время люди, бросив ручные гранаты в окоп, прыгают в него и занимают его. Сзади двигаются густые цепи, по которым не будет ни ружейного, ни пулеметного огня, т. е. окоп будет все время под нашим огнем, и дальше противник будет занят борьбой с 300 людьми, спрыгнувшими с автомобилей. Когда подойдут густые цепи, то люди с машин наводят переносные мосты, возимые каждой машиной, на что надо 3 мин. Машины переходят через окопы и рвут вторую линию противника». Т. е. речь шла не только о том, чтобы «прорвать» передовую линию обороны противника, — предлагались способы быстрого закрепления позиций и развития прорыва в глубину. Пока на уровне теории. Предложения Поплавко напоминают предложения французского полковника Этьена (декабрь 1915 г.), а также принципы, которые будут положены штабом британского Танкового корпуса в основу плана сражении у Камбрэ — конечно, с поправкой на разницу условий прорыва обороны на Русском фронте в 1915 г. и на Западном фронте в 1917-м и на масштабы.

В конце 1915 г. на Ижорском заводе изготовили опытный экземпляр бронеавтомобиля Поплавко из конструкционной стали. 10 мая 1916 г. прошли первые испытания опытного образца. В акте испытаний отмечалось, что автомобиль успешно прорвал специально построенное проволочное заграждение в 15 кольев и очень легко прошел продольно усиленную проволочную сеть (в 32 ряда кольев) длиною 12 саженей (около 27 м). По складному мосту автомобиль перешел окоп и канаву до 4 шагов (около 2,8 м) ширины. В июне 1916 г. Военное министерство, не дожидаясь окончания испытаний, заказало Ижорскому заводу 30 бронеавтомобилей.

Бронеавтомобиль отличался компоновкой с передним (непосредственно за двигателем) расположением боевого отделения, совмещенного с отделением управления в броневой рубке с наклонной установкой бронелистов. Позади рубки размещалась грузовая платформа с броневым коробом, где размещались ЗИП и инженерное имущество. Вооружение машины — два 7,62-мм пулемета «Максим» казематной установки (в рубке имелось четыре амбразуры). Противопульное бронирование выполнено из 7-мм листов броневой стали, крепившихся на каркас корпуса заклепками. Для увеличения проходимости Поплавко использовал крепящиеся на односкатные колеса уширенные бандажи.

Правда, на практике функций «бронетранспортера» и «разрушителя» проволочных заграждений машине так и не придали. В конце сентября 1916 г. из 30 бронеавтомобилей системы Поплавко составили особый бронедивизион, который в октябре отправили на Юго-Западный фронт. Наравне с другими бронеавтомобилями они приняли участие в боях. Трофейные бронеавтомобили Поплавко приняли участие даже в революционных событиях в Германии в 1919 г. Довелось этим оригинальным бронемашинам поучаствовать и в Гражданской, и в советско-польской войне в 1920 г., причем поляки уже к концу 1919 г. имели два бронеавтомобиля «Джеффери-Поплавко».

На вооружении РККА отдельные бронеавтомобили Поплавко состояли до середины 1920-х годов.

Тактико-технические характеристики бронеавтомобиля Поплавко («Джеффери-Поплавко»)

Предлагались в России и другие варианты повышения проходимости бронеавтомобиля по пересеченной местности. Так, в конце 1916 г. в Технический комитет ГВТУ поступил проект «автомобиля-крейсера» одессита П.С. Марченко — речь шла о шарнирно-сочлененном двухосном бронеавтомобиле, который лучше обычного приспосабливался бы к неровностям местности, сохраняя полный контакт шасси с грунтом. Примерно тогда же, в ноябре 1916 г., инженер Яковлев представил в ГВТУ модель и чертежи 12-колесного бронеавтомобиля массой 9,8 т, вооруженного шестью пулеметами (отметим увеличение числа проектов вездеходных боевых машин после появления сообщений о британских танках). Однако, в отличие от бронеавтомобиля Поплавко, эти проекты остались нереализованными. Как и предложение Путиловского завода от марта 1916 г. постройки бронеавтомобиля на полноприводном шасси «Вальтер» — испытания показали низкую надежность самого шасси.

«Самодвигатель» и бронеавтомобиль полковника Гулькевича

Разумеется, русские изобретатели не обошли вниманием гусеничные тракторы. 14 июля 1915 г. на имя начальника Главного артиллерийского управления (ГАУ) поступил рапорт № 36 гвардии полковника Николая Александровича Гулькевича, состоявшего в распоряжении ГАУ. Полковник Гулькевич был неплохо известен в военном ведомстве своими полезными изобретениями — перед войной с успехом был испытан его складной штык к винтовке (во время войны его даже пытались запустить в серийное производство), уже в ходе войны приняты его ружейные ножницы для резки проволоки. Но теперь Гулькевич предлагал более солидное «приспособление».

«Докладываю, что я нашел способ применить специальный двигатель, который можно вооружить пулеметами и легкой пушкой и также свободно уничтожать проволочные заграждения, — писал Гулькевич в рапорте. — Бронеавтомобили, которые до сих пор использовались для установки пулеметов, имеют тот недостаток, что не могут проходить по всяким дорогам, и тем более проходить через проволочные заграждения и их уничтожать. Между тем имеется другой род двигателей, так называемый „гусяничный трактор“ на 80 л.с., который специально предназначен для передвижения по всякому грунту, даже по вспаханным колеям… В то же время тракторы могут подымать гораздо больший груз сравнительно с автомобилем, что дает возможность применения более тяжелой брони, противостоящей даже снарядам легкой артиллерии. Такие тракторы изготавливаются на американских заводах и могут быть получены из Америки в значительном количестве». Относительно масштабов применения нового средства Гулькевич писал: «Если опыты дадут вполне блестящие результаты, необходимо приступить немедленно к массовому производству предложенных мною бронированных и вооруженных самодвигателей по расчету не менее 40 экземпляров на корпус», причем «ни под каким видом не выпускать в действующую армию один или два аппарата, так как противник может воспользоваться и изготовить их еще в большем числе и размере, чем мы». Часть «самодвигателей» должна была буксировать 107-мм (42-лин) тяжелые полевые пушки для быстрой организации огневой поддержки.

Заметим сходство рапорта Гулькевича с письмом подполковника Суинтона в британский Комитет имперской обороны (октябрь 1914 г.) и докладной запиской полковника Этьена Главнокомандующему французской армии (1 декабря 1915 г.). Предложение Гулькевича пришлось «посередине» между двумя этими документами, как и они, основывалось на свойствах трактора «Холт», но в отличие от них осталось фактически без последствий. 24 июля ГАУ передало рапорт «по назначению» — в ГВТУ, откуда он был переправлен в Отдел изобретений ЦВПК. Тот лишь 18 января 1916 г. запросил от Гулькевича разработанный проект «с пояснениями, чертежами или моделями». Если Суинтон и Этьен ограничились уровнем, так сказать, «технического предложения», оставив разработку собственной боевой машины конструкторам машиностроительных предприятий, то Гулькевич такой возможности оказался лишен и должен был сам заняться разработкой.

Гулькевич предлагал использовать шасси американских тракторов «Холт» или «Аллис-Чалмерс».

«Красный Петербург» — полугусеничный бронеавтомобиль, построенный по проекту полковника Н.А. Гулькевича на шасси трактора «Аллис-Чалмерс», Москва, 1920 г.


Но к тому моменту гусеничных тракторов в России было мало, страна здесь целиком зависела от импорта. Тут стоит вернуться несколько назад.

Гусеничные тракторы начали свою работу в России позже, чем, скажем, в Англии или США, и это были исключительно машины, купленные за границей. Тракторы «Холт» впервые представлены на Киевской выставке 1911 г. Российское представительство компании появилось в 1913 г., когда ее трактор занял первое место в соревновании по вспашке, проведенном в марте на Комендантском аэродроме в Санкт-Петербурге. То есть тракторы пришли в Россию уже после столыпинской аграрной реформы и появления крупных земельных наделов. На 1914 г. в России было всего 180 тракторов, из них около полусотни гусеничных в различных хозяйствах. Даже отвлекаясь от потребностей сельского хозяйства, можно судить о потребностях России в вездеходных машинах по состоянию российских дорог. Даже на начало 1920-х годов Европейская Россия по плотности сети шоссе (т. е. отношению протяженности шоссейных дорог к площади территории) уступала такой развитой в транспортном отношении стране, как Австрия, в 595 раз, а небогатой Венгрии — в 21 раз.

Заинтересовалось тракторами «Холт» и военное ведомство — среди зрителей соревнования по вспашке на Комендантском аэродроме были чины автомобильной роты, а командира Учебной автомобильной роты подполковника П.И. Секретева в ноябре 1913 г. командировали в Киев для наблюдения испытаний тракторов, проводившихся там в рамках Всероссийской фабрично-заводской и сельскохозяйственной выставки. «Холт» получила серебряную медаль «за удачное применение идеи гусеничного трактора к передвижению по целине тяжелых грузов». Уже в 1913 г. трактор «Холт» испытали на Главном артиллерийском полигоне вместе с французскими полноприводными колесными тракторами-грузовиками «Панар» и «Балаховский и Кэр», но закупили в небольшом количестве в середине 1914 г., т. е. непосредственно накануне войны.

Вот что писал начальник Главного военно-технического управления в справке «по Автомобильному отделению» от 13 февраля 1915 г.: «Вопрос о применении механических двигателей для тяги тяжелых орудий получил впервые движение со времени производства во Франции, в марте 1913 г. испытаний грузовиков с 4-мя ведущими колесами… В мае месяце того же 1913 г. ко времени открытия IV Международной выставки в Петроград были привезены образцы „Панар и Левассор“, „Балаховский и Кэр“, которые и были предложены Военному министерству для испытания. В это же время фирма „Хольт-Катерпиллер“ представила для испытания экземпляр своего 60-сильного трактора гусеничного типа, имевшего до тех пор применение исключительно для земледельческих целей. Двухдневные испытания этих тракторов на Главном артиллерийском полигоне дали, в общем, хорошие результаты, причем предпочтение склонялось в пользу „Панар и Левассор“… Для дальнейшего снабжения в предположении поставленной ГВТУ задачи осенью минувшего года было заказано в общей сложности 90 тракторов, причем вследствие запрещения вывоза автомобилей всех типов из Франции… оставались рынки Англии и Америки… Сообразно с ними пришлось обратиться к покупке тракторов гусеничного и земледельческого типа, коих приобретено:

1) 20 шт. гусеничных „Хольт-Катерпиллер“ в 60 л.с. с 45 прицепами;

2) 15 шт. земледельческих английской фирмы „Маршалл“ в 60 л.с.;

3) 29 шт. земледельческих, типа „Могул“ Международной Компании Жатвенных машин…».

То есть к гусеничным тракторам обратились пока «за отсутствием» достаточного предложения колесных. Согласно представлению Ставки Верховного главнокомандующего № 213 от 30 ноября 1914 г. потребность в тракторах оценивалась в «150 машин гусеничного, автомобильного и дорожного типов». Причем «…тракторы гусеничного типа требуются в меньшем количестве. Они наиболее применимы при перемещении тяжелых орудий, что необходимо главным образом при осаде крепостей». ГВТУ считало потребность в тракторах несколько больше и именно в связи с потребностями «тяжелых батарей», но вплоть до середины войны тоже отдавало предпочтение тракторам колесным. В той же справке начальника ГВТУ указывалось: «С разрешения Военного Совета по журналу 24 января с.г. предстоит в ближайшее время заказать: а) 230 шт. — автомобильного типа… б) 30 шт. — гусеничных „Хольт“ и 3) 100 шт. — дорожного или земледельческого типа».

Американский патент Ч.Э. Сёча от 1917 г. хорошо показывает устройство гусеничной ходовой части трактора «Аллис-Чалмерс» (заявка на патент подана Сёчем в 1915 г. совместно с фирмой «Аллис-Чалмерс Мэнюфэкчуринг Компани»).


В середине 1915 г. имелись предложения гусеничных и полугусеничных тракторов от фирм «Холт Катерпиллер», «Аллис-Чалмерс», «Ломбард Стим Лог Хаулер», «Си. Л. Бест Гэз Трэктор», «Киллен-Страйт Манюфэкчуринг», «Буллок Трэктор», «Юба Болл Триэд Трэктор», «Би. Л. Нельсон» — характерный набор. 30 июля 1915 г. ГВТУ предлагало закупить еще 70 гусеничных тракторов (из них 40 «Холт», 10 «Аллис-Чалмерс», 10 «Ломбард», 4 «Бест») и 340 колесных «автомобильного типа». Из 408 тракторов, числившихся в русской армии на 1 октября 1916 г., было всего 3 гусеничных «Холт» и один полугусеничный «Аллис-Чалмерс». Более широкие поставки пошли только с середины 1917 года. Кроме указанных, в Россию поставлялись английские гусеничные тракторы «Рустон» (те же «Холт», производившиеся по лицензии в Англии фирмой «Рустон-Горнсби») и «Клейтон».

Гулькевич вынужден был «на свои личные средства и риск» выписать из Америки два 7-тонных полугусеничных трактора «Аллис-Чалмерс Мотор Трак» с газолиновыми двигателями и начать постройку бронеавтомобилей на их шасси. Надо сказать, средств это стоило немалых — когда в январе 1917 г. англичане согласились кредитовать закупку русским правительством 95—100 тракторов «Аллис-Чалмерс» (Allis Chalmers), это потребовало 10 млн долларов (стоимость одного комплекта трактора — порядка 10 тысяч долларов). В рапорте в ГАУ от 27 мая 1916 г. Гулькевич указывал, что намеревается вооружить каждый свой «бронеавтомобиль» одной 76-мм горной, двумя 37-мм пушками и двумя пулеметами. Начатое по «частной инициативе» дело затянулось, тем более что заводы были загружены, а «свободных» пушек и пулеметов не оказалось. Требования на гусеничные и полугусеничные трактора военное ведомство впоследствии увеличило, а в начале 1917 г. даже намеревалось начать на Брянском заводе производство тракторов типа «Аллис-Чалмерс». Но Гулькевичу от этого не стало бы легче: все количество тракторов «съедалось» тяжелой артиллерией. Правда, кредит на один бронеавтомобиль его системы отпустили, работы вели на Путиловском заводе. При этом шасси дополнили приводом на передние колеса, установили второй, задний, пост управления.

Бронирование одного шасси закончили в 1916 г., Гулькевич наконец смог установить на машину два 7,62-мм пулемета «Максим» в независимых шаровых установках во вращающейся башне в средней части машины и 76-мм противоштурмовую пушку обр. 1910 г. в кормовой установке с углом наведения по горизонтали 90° (с расчетом на отработанный прием движения бронеавтомобилей в бой задним ходом). Экипаж бронеавтомобиля состоял из 7 человек.

Вся конструкция монтировалась на раме. Бронирование — противопульное. Двигатель ставился в передней части, коробка передач обеспечивала 4 скорости вперед и одну назад. Ходовая часть включала две независимо подвешенных и поворачивавшихся относительно рамы гусеничные тележки с металлическими крупнозвенчатыми гусеницами и управляемые неподресоренные передние колеса с широкими стальными бандажами. Верхняя часть гусеничного хода прикрывалась броней.

Полугусеничный бронеавтомобиль Гулькевича, построенный на Путиловском заводе осенью 1916 г. и названный «Илья Муромец», успешно прошел испытания и в апреле был зачислен в состав Запасного бронедивизона в Петрограде. Этот дивизион принял активное участие в революционных событиях. Бронеавтомобиль Гулькевича, переименованный со временем в «Красный Петербург», в ноябре появился в Москве во время боев за установление Советской власти, затем в составе 3-го автобронеотряда воевал на Восточном фронте. В 1923 г. он пошел на слом (грубоватый макет бронеавтомобиля можно увидеть в Центральном музее Вооруженных Сил в Москве). Второй бронеавтомобиль, построенный по проекту Гулькевича весной 1917 г., нес имя «Ахтырец» (очевидно, в честь Ахтырского полка) и также использовался Красной Армией.

Как знать, окажи военное ведомство Гулькевичу своевременную и большую поддержку, может быть, это стало бы действительным началом русского танкостроения. Тем более, что артиллерист Гулькевич, не в пример большинству других конструкторов и изобретателей, вполне ясно представлял себе и назначение, и конкретные способы боевого применения создаваемой им машины.

Смогли бы или нет построить в России серию машин по проекту Гулькевича, опираясь на готовые покупные шасси, — это уже из области гаданий. «Бронированных самодвигателей» русская армия так и не получила, дело так и ограничилось «одним или двумя аппаратами».

К «бронетракторам» же вынужденно прибегали и позже — так, уже во время Гражданской войны несколько полугусеничных тракторов «Буллок-Ломбард» и гусеничных «Клейтон» превратили в подобие бронемашин или полубронированных САУ для белых войск Вооруженных сил Юга России. В белых частях Вооруженных сил Юга России использовались и два полугусеничных «бронетрактора» на шасси «Висконсин» — «Доблестный лабинец» и «Генерал Улагай» — со схожей схемой бронирования, но только пулеметным вооружением. Оба они были захвачены Красной армией. Впрочем, бронетракторы Гражданской войны — это уже другая тема.

Тактико-технические характеристики бронеавтомобиля Гулькевича

Движитель Кегресса

Большой интерес военного ведомства вызвало предложение заведующего технической частью императорского гаража в Царском Селе француза Кегресса.

В 1904 г. петербургская фирма «Г.А. Лесснер» занялась сборкой автомобилей по образцу «Даймлер». В моторном отделе фирмы работал в это время техником 24-летний французский подданный Адольф Кегресс. После Международной автомобильной выставки 1907 г. в Санкт-Петербурге 32-сильный автомобиль «Лесснер» закупил императорский Его Величества гараж. В 1909 г. фирма от дальнейшего производства автомобилей отказалась за нерентабельностью. Но знакомый с ее машинами граф Орлов представил поднаторевшего в автомобильном деле Кегресса Николаю II. Так Кегресс попал в Царское Село в качестве личного шофера царя, а вскоре — заведующего технической частью императорского гаража. Здесь он занялся собственными разработками. В 1911 г. в Петербурге прошли испытания «моторных средств», предназначенных для движения по снегу, — «сезонный» транспорт всегда был актуален для России. Первая машина Кегресса не отличалась оригинальностью — он просто укрепил на передние колеса автомобиля лыжи, а задние обмотал цепями, по сути, повторив схему, предложенную за год до того его соотечественником Лe Граном. Два года спустя в мастерской царского гаража он опробовал иную систему, установив вместо задних колес гусеничный ход с тросовыми обрезиненными гусеницами (был ли подопытный автомобиль «Мерседесом» или «Лесснером», точно неизвестно). Кегресс опробовал гусеничную ленту из верблюжьей шерсти, но вскоре перешел на резиновую. В январе 1913 г. на испытаниях, устроенных Императорским российским автомобильным обществом на замерзшей Неве, новые автосани Кегресса на основе 45-сильного автомобиля развили по ровному снегу скорость более 60 км/ч. 10 февраля того же года прошел автомобильный пробег Петербург — Кронштадт и обратно по льду Финского залива. Автосани Кегресса вошли в пятерку победителей.

«Автосани» из американского патента А. Кегресса от 1914 г. (заявка подана в апреле 1913 г.). Отметим, что Кегресс везде указывал свое французское гражданство и адрес: «Царское Село, Россия».

Схема гусеничного хода Кегресса с резинотканевой гусеницей и «прижимными роликами» на пластинчатой рессоре.


18 февраля 1913 г. Кегресс подал заявку, и 31 мая 1914 г. получил привилегию № 26 751 на «автомобиль-сани, движущиеся посредством бесконечных ремней с нажимными роликами». Русско-Балтийский вагонный завод заключил контракт на установку его движителей на автомобили С24/30. Гусеницы изготавливались из слоистой резины. Уже 21 февраля 1914 г. автомобиль «Руссо-Балт» с движителем Кегресса совершил испытательный пробег по маршруту Царское Село — Павловск — Царское Село. Машине пришлось двигаться как по бездорожью, так и по чистой дороге.

С началом войны Кегресс не преминул напомнить о своем изобретении и в октябре 1915 г. представил на рассмотрение Технического комитета ГВТУ образец, чертеж и описание «автомобиля-саней» для нужд армии. В мнении комитета по поводу предложения было записано: «Крайне желательно испытать приспособление Кегресса… для броневых автомобилей». В августе — сентябре 1916 г. «кегресс» испытали пробегом между Могилевом и Царским Селом. «Автомобиль… свернул с дороги на целину, переехал придорожную канаву, затем прошел со значительной скоростью по мягкому травянистому грунту, свободно и плавно преодолевая различные препятствия» — так было записано в протоколе испытаний. Предложение Кегресса привлекло немалое внимание — и не потому, что автор «из гаража Его Величества», а потому, что было дельно и многообещающе. Полугусеничный ход не был новостью, но движитель Кегресса, состоявший из гусеничных тележек, свободно крепившихся вместо колес на полуоси заднего моста, позволял сравнительно небольшой переделкой превратить в вездеход почти любой автомобиль (Кегресс предлагал и передние неприводные колеса заменять гусеничными ходами, но от такого предложения отказались). Привлекали также малая масса движителя, сравнительно плавный и малошумный ход. Мягкая резинотканевая гусеница обеспечивала плотный контакт с грунтом и небольшую (в сравнении со звеньевой металлической) потерю мощности, но даже по тем временам была куда уязвимее и менее живучей, чем металлическая (имевшейся на бронеавтомобиле Гулькевича, например).

Уже осенью 1916 г. один бронеавтомобиль переоборудовали по схеме Кегресса и испытали в окрестностях Царского Села и Могилева. Машина, догруженная до «боевого» веса в 332 пуда (5312 кг), при отсутствии хороших дорог прошла 725 верст (773,5 км) за 34 часа 15 минут (т. е. со средней скоростью более 20 км/ч — очень неплохой показатель). Заключение комиссии по испытаниям гласило: «Потребность Действующей Армии в автомобилях, могущих проходить по бездорожью, крайне велика и спешна, а потому, по мнению Комиссии, следует принять все меры к скорейшему изготовлению приспособления Кегресса для необходимого количества автомобилей всех типов: броневых, грузовых, легковых».

Схема, показывающая, каким образом дополнительный ролик перед передним колесом увеличивал способность бронеавтомобиля «Остин-Кегресс» преодолевать рвы.


В октябре 1916 г. ГВТУ утвердило представленную прапорщиком Кегрессом программу работ. Речь шла о программе создания целого «флота» вездеходных «самоходов» — от легковых штабных до грузовиков и бронеавтомобилей. Россия получала шанс выйти вперед в военном использовании «сухопутного мотора». Улучшенную гусеницу сделали на заводе «Треугольник». Путиловскому заводу заказали 60 полугусеничных пулеметных бронеавтомобилей, а также переделку автомобилей «Рено», «Паккард», «Морс» — всего требовалось изготовить около 200 комплектов гусеничных движителей. Сообщалось, что 182 из них все-таки изготовили. Руководил переоборудованием машин инженер Б.Г. Харитонович, активное участие принимал сам А. Кегресс, помощь ему оказывал механик Петроградских военных автомастерских А. Елизаров.

Дело разворачивалось, но подкатили тяжелый финансовый кризис, забастовки, революция. Догадываясь, что в новой России его не ждет ничего хорошего, Кегресс вернулся на родину, где не без успеха реализовал свое изобретение. Усилиями его, инженера Хинстина и автомобилестроителя Ситроена в 1921 г. появляется «Автогусеница Ситроен» 10CV В2. Попытки оснастить «кегрессами» старые бронеавтомобили «Пежо» не удались, как и установка резиновой гусеницы Кегресса на легкие танки «Рено». Зато армия заказала бронеавтомобили «Панар-Кегресс-Хинстин» М29 (Р16), а автомобили «Ситроен-Кегресс» и «Панар-Кегресс» использовались в батальонах «возимых драгун». Так началось буквально победное шествие идеи Кегресса за границей.

Не была она заброшена и в России. Напротив, «кегрессам» придавали большое значение — 15 декабря 1919 г. Ленин запрашивал: «Нельзя ли заказать спешно 2 саней (автосаней „кегресс“ тяжелых и 2 легких) для Южфронта». Да и самого Ленина между Москвой, Горками и Костино возили автосани-«кегресс», переделанные из «Роллс-Ройс Силвер Гоут» 40–50.

Ну а как же заказанные Путиловскому заводу бронеавтомобили? Первый полугусеничный броневик «Остин-Кегресс» (в литературе известен также как «Остин-Путиловский-Кегресс») испытали 2 июля 1919 г., а всего под руководством техника А. Ермолаева построили, по одним данным, 6, по другим — 12 штук.

Бронеавтомобиль выполнялся на основе шасси 1,5-тонного английского грузовика «Остин» с двигателем мощностью 50 л.с., с сохранением общей компоновки. Гусеничный движитель «Остин-Кегресс» на один борт включал четыре сдвоенных опорных катка, сблокированных на двух тележках, два поддерживающих ролика и два ведущих колеса, приводимых открытой цепью Галля от звездочки, надетой на полуось. Мягкая гусеница шириной 241 мм выполнена из прорезиненной ткани с резиновым протектором, зацепление гусеницы — за гребень за счет сил трения. Натяжение гусеницы регулировалось винтовым механизмом. К дискам колес на особом рычаге крепились барабаны малого диаметра, защищавшие гусеницу от повреждения и принимавшие часть нагрузки на слабых грунтах. Для повышения проходимости и лучшего преодоления горизонтальных препятствий балансиры со свободно вращавшимися барабанами на концах (своего рода роликовые лыжи) крепили и на оси передних колес — зимой их могли заменять обычные лыжи. Кроме того, для движения на слабых грунтах на передних колесах уширили бандажи, сохранив шины «гусматик». Поворот производился по автомобильной схеме — с помощью переднего управляемого моста и дифференциала заднего моста.

Как и на базовом «Остине» русской бронировки, на раме «Остин-Кегресс» клепкой собирался броневой корпус из вертикальных и наклонных бронелистов толщиной 7,5–4 мм, с двухскатной крышей, откидными щитками смотровых окон. Заметим, что ГВТУ предъявляло ко всем бронеавтомобилям среднего и тяжелого класса довольно жесткое требование защиты от остроконечных винтовочных пуль на дальности от 50 шагов и далее. Изнутри корпус подбивался войлоком для защиты экипажа от мелких осколков брони. В диаметральной плоскости ставились две башни с 7,62-мм пулеметами «Максим» и углами наведения по горизонтали до 280°. Имелся задний пост рулевого управления. Экипаж вместе со вторым водителем составлял 5 человек.

В отличие от чисто гусеничных танков, «Остин-Кегресс» называли иногда «полутанками», а за рубежом их одно время безо всякой иронии называли «русским типом танка».

25 октября 1919 г. у села Б. Карлино севернее Красного Села три таких «полутанка» с бригадой 2-й стрелковой дивизии удачно атаковали войска Юденича. Бронеавтомобили «Остин-Кегресса» участвовали в советско-польской войне. В марте — апреле 1920 г. четыре «Остин-Кегресс» воевали на польском фронте. Упоминается о захвате поляками одного «Остин-Кегресса» с именем «Украинец» в бою 21 марта 1920 г. на реке Случь под местечком Звяхел (причем бронеавтомобиль был поврежден выстрелом из орудия польского бронеавтомобиля «Гарфорд»), еще одного, с именем «Путиловец», — 26 апреля в Житомире. Их поляки использовали до начала 1930-х гг. В РККА «Остин-Кегрессы» прослужили до начала 1930-х — на 25 ноября 1932 г. среди старых бронеавтомобилей, хранящихся на складах, числилось 4 «Остин-Кегресса».

Тактико-технические характеристики бронеавтомобиля «Остин-Кегресс»

«Остин-Кегресс» — бронеавтомобиль «Остин» так называемой 2-й серии с движителем Кегресса.


В 20—30-е годы XX в. в СССР неоднократно пытались усовершенствовать движитель. «Кегрессовский» ход с улучшенным зацеплением использовали в ЗИС-22М и ЗИС-42, съемные комплекты выпускали для ГАЗ-MM и ЗИС-5 — модели ГАЗ-65 и ЗИС-ЗЗ.

В начале Второй мировой поляки использовали полугусеничные бронеавтомобили wz.28 на французском шасси «Ситроен-Кегресс», французы — «Панар-Кегресс» Р16, РККА зимой 1939/40 г. на Карельском перешейке — ЗИС-ЗЗ и БА-30, а грузовики ЗИС-42 и -42М провоевали до конца войны. В США опыты с заменой на грузовиках задних колес гусеничным ходом начала фирма «Холт Катерпиллер» уже в 1918 г., и впоследствии это направление развивалось там весьма активно. Неудивительно, что самыми массовыми военными «кегрессами» стали американские полугусеничные бронетранспортеры, созданные еще в 1940 г. без участия Кегресса, но по его схеме на базе серийного грузовика. С 1941 по 1944 г. выпустили 53 813 таких БТР моделей от М2 до М17, из них около 2800 поставили по ленд-лизу в СССР. В ряде стран это достойное завершение «кегрессов» остается на службе до сих пор. Таким образом, из всех работ по вездеходным боевым машинам, которые велись в России, движитель Кегресса оказался наиболее перспективным.

Некоторые итоги

Утвержденный в январе 1917 г. план формирования броневых частей русской армии предусматривал создание 13 дивизионов по 30 боевых машин нескольких типов: 1) бронеавтомобили по проекту Поплавко на полноприводном шасси «Джеффери», «Рено», «Панар-Левассор» и ФВД (FWD — «Форд-Виль-Дрейф»), 2) бронированные автомобили «Паккард», «Остин»… на вездеходных приспособлениях Кегресса; 3) заказы у французов танков «малого типа».

Под танками «малого типа» понимались средние танки, которые по сравнению с тяжелыми британскими выглядели «малыми». То есть в начале 1917 г. планировалось практически перевооружить броневые силы русской армии танками и бронемашинами повышенной проходимости. Заметим, что на тот момент опыт применения английских танков был еще весьма ограничен (не более 50 боевых «танкодней»), а французские еще не выходили в бой. Между тем, как мы могли уже видеть из ранее приведенных отрывков документов, русские специалисты внимательно отслеживали и тщательно анализировали поступавшие сведения о новом боевом средстве.

На межсоюзнической конференции весной 1917 г. заявлена потребность России в 390 танках — рассчитывали иметь по 6 танков на каждое из 50 отделений бронедивизионов плюс треть машин в резерв. Первоначально планировали закупить средние СА-1 «Шнейдер», но в сентябре 1917 г. военному агенту в Париже поручили: «…остановить приобретение тракторов Шнейдера среднего типа, которые по указанию Ставки оказались непригодными для службы на нашем фронте. Благоволите сообщить результаты испытаний танков легкого типа „Рено“ с одним пулеметом» (в это время завод «Рено» только-только закончил постройкой первые серийные легкие танки), при этом внимание русских офицеров привлекла проходимость танка, имевшая «огромное для русских условий значение». Летом находящаяся в Англии временная Техническая комиссия ГВТУ обратила внимание на «новый тип тяжелых полевых крейсеров английской армии номер 2» (скорее всего, имелся в виду прототип тяжелого Mk V, но термин «крейсер» наводит на мысль и о прототипе среднего Mk А). В обоих случаях подчеркивалась проходимость танков, имевшая «огромное для русских условий значение». В мае — июне 1917 г. в Россию из Великобритании прибыла «комиссия по постройке в России бронированных тракторов», продолжались переговоры по закупке танков «Рено» во Франции.

В знаменитом фильме «Октябрь», снятом Эйзенштейном в 1927 г., генерал Корнилов в августе 1917 г. наступает на Петроград «с английскими танками» — в фильме весьма эффектно на марше впереди бронеавтомобилей шествуют Mk V и Mk А. Художественный вымысел режиссера упомянут здесь потому, что и сейчас некоторые авторы утверждают, что русская армия в 1917 г. могла уже иметь танки. Между тем ни английские, ни французские танки не попали тогда в Россию и не могли попасть — союзники, сами лишь разворачивавшие выпуск нового средства войны, не торопились делиться им с русской стороной (англичане предпочитали «маскировать» свои работы мифическими «русскими заказами», но даже показывали танки русским представителям неохотно). А тут еще и начавшаяся русская революция. Да и в 1918 г. все работоспособные танки были задействованы на Западном фронте. Зато вскоре после перемирия — в конце 1918 г. — танки союзников «добрались» в Россию для противодействий красным армиям. После чего в качестве трофеев все-таки стали первой материальной частью танковых сил, но уже РККА.

Новый план формирования броневых частей русской армии свидетельствовал о весьма реалистичном взгляде русского военного руководства, тактический и технический опыт личного состава бронечастей также обещал удачное применение новых машин, однако реализовать план не удалось даже частично. И помешала этому не революция сама по себе, а общее положение надорвавшейся русской промышленности и глубокий финансовый кризис — то есть те же причины, которые и подготовили революцию. Все это вызвало приостановку работ, затрудняло необходимые новые закупки шасси и оборудования, а развернувшиеся с февраля 1917 г. события лишь довершили дело.

Что касается построенных в России опытных машин, то наиболее практичными и близкими к типу «танка» оказались полугусеничные бронеавтомобили, собранные на Путиловском заводе — полковника Гулькевича и «Остин-Кегресс». Они же и получили боевое применение уже в ходе Гражданской войны.

Уже в ходе Гражданской войны появились и первые советские проекты танков, которые мы еще упомянем далее. Также будет рассказано и о танках «Русский Рено», строившихся в РСФСР в 1920–1921 гг. по образцу «Рено» FT.

Первые «американцы»

В главке, посвященной «международному» тяжелому танку Mk VIII, уже говорилось об обширной «танковой» программе, намеченной в США в 1917 г., — 4400 танков типа «Рено», 1500 комплектов агрегатов и узлов к тяжелым англо-американским танкам Mk VIII и 1450 полностью собранных Mk VIII, а кроме того, 15 015 легких танков «Форд». Но после перемирия 11 ноября 1918 г. эту программу свернули. За этот срок удалось сдать только 64 танка типа «Рено», 15 «Фордов» и один комплект Mk VIII, в войска же направлено только 20 «Рено» и 10 «Форд». Правда, к 31 января 1919 г. число сданных «Американских Рено» достигло 291. История первых американских разработок в области танкостроения прямо связана с событиями Первой мировой войны, поэтому интересно взглянуть на них.

Первые разработки

Сразу после первых сообщений о появлении на поле боя британских танков в сентябре 1916 г. пресса оказалась заполнена рисунками-версиями этого события. Пока не были опубликованы первые фотографии танков, художники изображали их либо в карикатурном, либо в совершенно фантастическом виде. Но боевые гусеничные машины, изображенные на картине, помещенной в американском журнале «Сайнтифик Америкен», хоть и сильно отличались от реальных британских танков (картина была составлена «по рассказам и слухам»), но выглядели вполне реальными и продуманными. Возникало ощущение, что американцы «раскрыли» тут некий собственный уже существовавший проект.

Рисунок в журнале «Сайнтифик Американ» якобы изображал «по рассказам и слухам» первый выход в бой британских танков. Но внешний вид изображенной боевой машины соответствовал нереализованному проекту «Аутоматик Мэшин Компани».


В самом деле, фирма «Аутоматик Мэшин Компани» (Бриджпорт, шт. Коннектикут) еще в 1915 г. предложила необычную боевую машину. Сохранились ее рисунок и эскизные компоновочные схемы, датированные 14 июля 1915 г.: на шасси гусеничного трактора водружался массивный остроносый корпус обтекаемой формы, по периметру которого в амбразурах и спонсонах установлены 7 пулеметов; в центре корпуса возвышается рубка водителя; силовая установка смещена к корме. Предложение не имело каких-либо последствий, так что рисунок в журнале не выдал бы никакого секрета.

Среди ранних разработок танков, появившихся в США, была еще одна машина, относимая к 1916 г. Она была построена компанией «Окланд Мотор Кар» (подразделение «Дженерал Моторз», впоследствии — «Понтиак») и известна под названием «Виктория», или «Гамильтон», по фамилии главного инженера «Окланд Мотор Кар». Требования к легкому танку якобы были представлены британцами — возможно, британцы раньше французов подумывали об использовании промышленности США для снабжения легкими боевыми машинами. Показан был только макет корпуса, установленный на гусеничное шасси, напоминающее по конструкции гусениц и расположению ведущих колес «Форд 3-тонный». К характерным чертам относились установка лобового и бортовых листов корпуса под наклоном (хотя реального броневого корпуса не изготавливали) и небольшая длина опорной поверхности гусениц, облегчавшая повороты, на слабых грунтах гусеница должна была погружаться, увеличивая площадь контакта.

На уровне макетов корпуса с грубыми макетами вооружения, установленных на готовое шасси, остались и два проекта машин, представленных в 1916–1917 гг. и известных под обозначением «Модель 75». Один из таких макетов с формой корпуса, напоминающей не то перевернутую лодку, не то разрезанный вдоль паровой котел с многочисленными амбразурами, был поставлен на полугусеничное шасси трактора «Холт», хотя сама фирма «Холт» могла и не иметь к нему отношения.

Машина, представлявшаяся как «Бест 75», была лишь бутафорией, водруженной на шасси полугусеничного трактора.


Другой, более грубый, макет коробчатого корпуса поставили на полугусеничном шасси «Си. Л. Бест Трэктор Компани», причем в передней части корпуса смонтировали приспособление для разрезания проволочных заграждений. В другом варианте на таком же шасси «Си. Л. Бест Трэктор Компани» установили полуцилиндрический корпус, переходящий на конус в передней и задней частях, изготовленный из обычного котельного железа, а также имитацию поворотной башни. Этот макет даже прошелся по ровной местности в сопровождении национальных гвардейцев, но вряд ли кого-то вдохновил. Эти машины, похоже, были рассчитаны только на пропагандистское шоу и не могли служить прототипом боевых машин.

«Форд 3-тонный»

Если тяжелый Mk VIII был развитием линии британских «ромбовидных» танков, а легкий «Американский Рено» (о нем — чуть ниже) — модификацией французского «Рено» FT, то легкий (а точнее, малый) танк «Форд» был куда более оригинален.

Двухместный 3-тонный танк, массовое производство которого было бы максимально дешево (существенная черта, вытекавшая из опыта массового автомобильного производства), вошел в танковую программу уже в 1917 г., но его доводку до серийного образца фирма «Форд» смогла закончить только к концу 1918 г. — 23 октября один экземпляр танка «Форд» представили во французском Шале-Мед он около Парижа.

Легкий (точнее — малый) танк «Форд» модели 1918 г. Он же «Форд 3-тонный».

Проекции танка «Форд 3-тонный» с бронекожухом пулеметной установки.


Танк скомпоновали по безбашенной схеме с кормовым расположением моторно-трансмиссионного отделения. Водитель (механик-водитель) сидел впереди справа, слева от него — наводчик, обслуживавший 7,62-мм пулемет «Браунинг». Установка вооружения допускала качание в двух плоскостях и включала бронированный кожух ствола. Сообщения об установке на части танков 57-мм пушки, возможно, вызвано именно массивной бронировкой вооружения. Посадка и высадка производились через лобовой люк водителя и через верхний люк наводчика — оба имели откидные крышки на внешних петлях. Корпус собирался клепкой на уголках из плоских бронелистов, причем заметно стремление устанавливать листы под большими углами наклона. «Ужатость» машины была достигнута за счет тесноты и неудобства обитаемого объема.

Тактико-технические характеристики «Форда» модели 1918 г.

Танк «Форд 3-тонный» на испытаниях.


Подобно Рено, конструкторы «Форда» использовали готовые узлы и детали автомобильного производства. В кормовой части параллельно вдоль бортов ставились два четырехцилиндровых рядных автомобильных двигателя «Форд» водяного охлаждения. Диаметр поршня двигателя — 95,2 мм, длина хода поршня — 101,6 мм. Каждый двигатель соединялся со своей планетарной коробкой передач (две скорости вперед, одна назад), от которых вращение через конические передачи передавалось на ведущие колеса соответствующего борта. Силовая установка имела единый для обоих двигателей карбюратор и один электростартер.

Установленные позади двигателей радиаторы обдувались вентилятором, прогонявшим воздух через решетку в нижнем кормовом листе и через просвет между верхними листами моторно-трансмиссионного отделения, прикрытый двухскатной бронекрышей. Крепление верхних листов и крыши на петлях должно было облегчить обслуживание и ремонт силовой установки. Планетарная коробка передач обеспечивала две скорости хода вперед и одну назад. Механизмом поворота служили бортовые фрикционы, управляемые рычагами. Механизмы поворота и валы бортовых передач монтировались в едином картере. Водитель управлял машиной с помощью двух педалей (правая — зажигание и акселератор, левая — двойной тормоз) и двух рычагов поворота.

Ходовая часть включала на один борт 6 опорных катков, сблокированных по три на двух тележках, подвешенных на полуэллиптических рессорах к продольной балке. Малый динамический ход катков до удара в балку не прибавлял экипажу комфортности при движении («полужесткая» подвеска). Два поддерживающих ролика также крепились на полуэллиптической рессоре. Одинарное ведущее колесо — заднего расположения, зацепление гусеницы — зубовое, за шарнир трака. Гусеничный обвод выступал за пределы корпуса. Направляющие колеса большого диаметра были вынесены вперед и вверх. Как видим, здесь использована примерно та же схема, что и в танке Рено, но с другим конструктивным оформлением. Обращают на себя внимание, однако, крепление оси направляющих колес снаружи на внешних кронштейнах и отсутствие приспособления для регулировки натяжения гусеничных цепей — видимо, для упрощения. Трак гусеницы — почти квадратный, сборный (в этом танк ближе трактору «Холт», чем танку «Рено»), включал подушку и два рельса, на которых опорные катки удерживались ребордами.

Для наблюдения и вентиляции служил возвышающийся над гусеничным обводом грибовидный колпак со смотровыми щелями, также схожий с «Рено». На марше крышка люка водителя откидывалась вверх, образуя его окно, но поскольку выступающие вперед короб установки вооружения и гусеничный обвод сильно ограничивали обзор водителю, колпак оказывался ему необходим и тут. Для повышения возможности преодолевать рвы и вертикальные препятствия сзади жестко крепился «хвост». На корпусе сверху крепились большие крюки, рассчитанные на облегчение погрузки-разгрузки танка при перевозках. Имелись и буксирные приспособления.

Планировалось, что за счет широкого использования автомобильных агрегатов удастся собирать до 100 танков в месяц. Причем танк должен был решать задачи не только боевой машины, но и транспортера боеприпасов и легкого артиллерийского тягача (например — для 75-мм полевой пушки). Но к моменту перемирия была собрана только опытная партия из полутора десятков машин, после чего заказ на 15 000 серийных машин отменили.

«Форд» модели 1918 г. можно считать первым представителем класса машин, получивших позднее название танкеток и малых танков (к ним, напомним, относили машины до 5 т). В пользу этого, кроме малой массы, говорит численность экипажа, вооружение, использование автомобильных агрегатов, низкий силуэт. Правда, танкетки, созданные в середине 1920-х годов майором Мартелем, инженерами Карденом и Лойдом — а именно от их конструкций принято отсчитывать историю машин малого класса, — имели существенное отличие от американского первенца — маневренность. Хотя и российский проект одноместной пулеметной «Щитоноски» Максимова (1919 г.), и построенная позднее во Франции «Сабатэ» также предназначались для сопровождения пехоты.

Трехколесный паровой «танк» Холта

После первых сообщений о британских танках американская «Холт Трэктор Компани», разумеется, не осталась в стороне и представила несколько своих проектов боевых вездеходных машин. В частности, в начале 1917 г. она продемонстрировала два варианта машины, получившей обозначение G-9 и выполненной на шасси полугусеничного 10-тонного трактора «Холт». Точнее говоря, это все же был гусеничный трактор, а его массивное переднее колесо служило для облегчения управления. В обоих вариантах на шасси монтировался высокий корпус, в передней части которого в амбразуре, закрываемой двухстворчатым люком, ставился макет пушки, а сверху — пулеметная башенка. Слишком высокий корпус, неизбежно вызвавший бы опрокидывание машины, наспех установленное вооружение, скорость хода не более 5 км/ч, заднее расположение отделения управления (в одном из вариантов даже заузили переднюю часть корпуса, чтобы дать водителю какой-нибудь обзор вперед) не оставляли машине G-9 шанса. Собственно, машина опрокинулась уже на первой демонстрации, рассыпалась и явно показала, что ее «бронекорпус» изготовлен… из дерева.

Другой вариант «танка», построенный компанией «Холт Трэктор» в феврале 1918 г., выглядел еще необычнее. Это была колесная машина (Three-Wheeled Steam Tank) с двумя ведущими колесами диаметром 2,4 м с широким стальным ободом и развитыми грунтозацепами.

Тактико-технические характеристики «Three-Wheeled Steam Tank»

Каждое колесо приводилось во вращение отдельным двухцилиндровым паровым двигателем двойного действия «Добл» с котлами системы Э. Добла и радиаторами-конденсорами. Выбор двигателя кажется экзотическим, но следует учесть, что в тот период все еще были очень популярны паровые тракторы, паровые двигатели достигли высоких мощностей и определенного конструктивного совершенства. Они были хорошо отработаны, надежны, проверены и коммерческим, и военным применением. Они не глохли при перегрузках, потребляли менее дорогое топливо, чем двигатели внутреннего сгорания. Перед войной в США не без успеха продавались паровые автомобили Э. Добла.

Для управления «паровым танком» служил строенный поворотный каток меньшего диаметра, перед которым устанавливалось подобие лыжи на случай заглубления в грунт. На испытаниях весной 1918 г. машина прошла около 15 м, пока поворотный каток не увяз в грунте (похоже на испытания «колесницы» Лебеденко в России примерно в то же время). Машина должна была вооружаться 75-мм короткоствольным орудием и двумя пулеметами, но об установке вооружения на единственном построенном образце не упоминается.

«Паровой танк» фирмы «Холт» иногда упоминается под названием «150-тонный сухопутный монитор», но такая масса выглядит слишком фантастической — хотя машина выглядит громоздкой, реальная масса была около 17 т.

Танк «Холт Газ-Электрик» без вооружения.

Опытный «Трехколесный паровой танк» (Three-Wheeled Steam Tank) фирмы «Холт». Рядом — 75-мм орудие, которое планировали ставить на эту машину.

Опытный тяжелый танк «Холт Газ-Электрик» (Holt Gas-Electric) с 75-мм орудием и двумя 7,62-мм пулеметами «Виккерс», 1917 г. Видно, что место водителя расположено над орудийной установкой.

Опытные тяжелые танки

Также в начале 1917 г. компании «Холт Трэктор» («Холт Мэнюфэкчуринг Компани») и «Дженерал Электрик» представили совместно разработанный тяжелый танк «Холт Газ-Электрик» (Holt Gas-Electric). Использовалась стандартная ходовая часть тяжелого трактора «Холт» с низким расположением направляющего и ведущего колес и пружинной блокированной подвеской (с цилиндрическими винтовыми пружинами). Между гусеницами размещался клепаный коробчатый бронекорпус с двухскатной носовой частью. В носу корпуса монтировалась качающаяся часть 75-мм горной пушки «Виккерс», причем установка монтировалась низко — под ногами водителя, которого постарались посадить повыше для лучшего обзора (хотя единственными его «приборами наблюдения» были две смотровые щели и передний лючок с броне-заслонкой). В небольших бортовых спонсонах разместили два 7,62-мм пулемета «Виккерс».

Танк оснащался бензоэлектрической силовой установкой (на что и указывает словосочетание Gas-Electric). Возможно, американцы, как и англичане, позаимствовали идею у французов, но с учетом времени, необходимого на разработку новой машины, они приступили к ней ненамного позже французской «Сен-Шамон» и могли прийти к идее использовать бензоэлектрическую установку независимо. Бензиновый двигатель от трактора «Холт» мощностью 90 л.с. (хотя в некоторых источниках упоминаются два бензиновых двигателя) приводил во вращение два электрогенетатора «Дженерал Электрик», связанные с двумя электродвигателями. Каждый электродвигатель через червячную передачу и шестеренчатый редуктор вращал ведущее колесо одного борта. Поворот осуществлялся изменением скоростей вращения гусениц (с помощью потенциометра) или затормаживанием одной гусеницы. Радиатор воздухозаборника выполнялся в крыше. Гусеничный обвод выступал впереди и сзади корпуса, что должно было несколько улучшить проходимость танка.

Патент на «бронированный трактор», полученный П.Е. Холтом только в 1921 г. (заявка на патент подана в мае 1918 г.), имеет ряд отличий от опытного танка «Холт Газ-Электрик», но есть и некоторое сходство в схеме компоновки.

Опытный «Паровой танк гусеничный» («Steam Tank, Tracklayer»), 1918 г.


К производству эту машину не приняли, дело ограничилось одним экземпляром. Но он стал, по-видимому, первой американской машиной, разработанной именно как «боевой танк» с чисто гусеничным ходом, а не бронеавтомобиль улучшенной проходимости. Танк (или его шасси) проходил испытания на Абердинском полигоне.

Любопытно, что в мае 1918 г. заявку на «бронированный трактор» с бензоэлектрической силовой установкой, но несколько иной схемой компоновки подал племянник Бенджамина Холта — Плиний И. Холт, — управлявший заводом «Холт» в Стоктоне.

Предпочтение все же отдали «международному» тяжелому танку Mk VIII.

Ближе к концу 1918 г. фирма «Студебекер» построила прототип тяжелого танка, напоминающий по компоновке британские танки с гусеницами, охватывающими корпус, ведущим колесом, расположенным сзади снизу, и сильно приподнятым над землей передним направляющим колесом с винтовым механизмом регулировки натяжения. Ходовая часть также собиралась на бронированных рамах. Эта машина с четырехцилиндровым авиационным бензиновым двигателем разрабатывалась по британскому заказу — очевидно, для участия в конкурсе на новую модель танка. Ее доставили в Европу для испытаний. Вооружения на нее не ставили, но использовали в британской армии в качестве бронированной машины снабжения. В связи с окончанием войны работы по проекту прекратили.

Видимо, не удовлетворившись одной лишь перспективой получить британские тяжелые танки, американцы приступили к созданию еще большего «ромбовидного» танка, построенного в 1918 г. и ставшего известным под названием «Паровой танк гусеничный» («Steam Tank, Tracklayer», хотя это можно перевести и как «Паровой танк, прокладывающий путь», что вполне отвечает его назначению). Разработку танка инициировал генерал Джонсон, финансировали бостонские банкиры Рачецкий и Стерн (иногда танк упоминается под их именами). Провели разработку офицеры Корпуса военных инженеров Армии США с участием фирмы «Эндикорт энд Джонсон Шо Компании». К тому времени в числе опасных противников танка успели проявить себя легкие пушки, установленные в замаскированных пакгаузах, передвижных башенках («пилюльных коробках») и т. п. Задачей было изготовить тяжелый «штурмовой» танк, вооруженный огнеметами для борьбы с такими сооружениями — не случайно германская пехота в окопах так боялась раньше, что британские танки будут нести огнеметы.

Тактико-технические характеристики «Holt Gas-Electric tank»
Тактико-технические характеристики «Steam Tank, Tracklayer»

По компоновке и устройству ходовой части он был продолжением линии британских тяжелых танков типа Mk V*, но крупнее их. Главным вооружение должен был стать огнемет пневматического (точнее — парового) действия в подвижной установке. Указывается, что огнемет планировали смонтировать либо в лобовой установке, либо во вращающейся башенке на крыше.

Главной особенностью танка была силовая установка, смонтированная в задней части корпуса и включавшая два двухцилиндровых паровых двигателя компании «Стэнли Мотор Кэрриедж» с котлами, работавшими на керосине (к идее парового танкового двигателя будут возвращаться еще не один раз). Общая мощность двигателей достигала 500 л.с. Как известно, паровой двигатель при увеличении сопротивления движению автоматически и непрерывно уменьшает скорость вращения и увеличивает крутящий момент, что позволяет использовать простую трансмиссию. И здесь каждый двигатель через шестеренчатую передачу приводил во вращение поперечный вал своей бортовой передачи. Причем валы бортовых передач двух бортов могли при необходимости соединяться через особое сцепление. Трансмиссия каждого борта обеспечивала две скорости хода вперед и две назад. Баки с водой и керосином размещались в средней части корпуса. Пар из силовой установки использовался для огнеметания, для увеличения его давления служил насос, приводимый в действие вспомогательным бензиновым двигателем в 35 л.с. Дальность огнеметания составляла всего 27 м (90 футов). Вспомогательным вооружением служили четыре 7,62-мм пулемета, монтировавшиеся в шаровых установках небольших бортовых спонсонов над входными люками (по типу британских танков-«самок»). Хотя на единственном построенном танке вооружение так и не установили. Зато впереди гусеничных обводов смонтировали таранные приспособления — реализуя «ударное» действие танка, эти массивные «бивни» в то же время защищали его гусеницы.

При столь малой дальности огнеметания бронирование мало соответствовало отводимой танку «штурмовой» роли в условиях, когда германская оборона уже располагала противотанковыми пушками, а пехота вела огонь бронебойными пулями.

По американской традиции танк успели еще торжественно провести по улицам Бостона в апреле 1918 г., причем в ходе этого парада он вышел из строя. После ремонта танк, получивший имя «Америка», в середине года отправили во Францию для испытаний. Принять участия в боевых действиях он не успел, о результатах испытаний, прошедших ближе к концу 1918 г., не сообщалось.

«Танк-скелет»

Одной из наиболее необычных машин, построенных в последний год Первой мировой войны, стал опытный американский танк, известный под именем — или прозвищем — «Скелетон» и изготовленный «Пионир Трэктор Компани» (г. Винона, шт. Миннесота). В этой машине попытались совместить высокую проходимость и способность преодолевать значительные препятствия на поле боя, свойственную британским танкам, с весом легкого французского «Рено», не делая при этом машину слишком легкой целью для артиллерии противника.

Задачу решили остроумно. Небольшой коробчатый корпус танка подвесили в центре конструкции из стальных труб с длинными и высокими фермами по бокам, на которых собирался гусеничный движитель с жесткой подвеской, по обводам напоминающий «ромбовидные» британские танки (в американской литературе встречаются утверждения, что американцы разработали эту схему раньше британцев, но подобные претензии предъявляются и в других странах). Причем рама по периметру была изготовлена из дерева. Гусеница обкатывалась по каткам, оси которых были жестко укреплены в раме.

Опытный легкий танк «Скелетон» (Skeleton) фирмы «Пионир Трэктор Компани», вид сзади-слева. Хорошо видны забронированные карданный вал и механизм поворота.

Проекции опытного легкого танка «Скелетон».

На фото хорошо видны конструкция рамы и ходовой части танка «Скелетон».

Танк «Скелетон». Вид сзади.

Тактико-технические характеристики «Skeleton tank»

Установленная на корпус поворотная цилиндрическая башня возвышалась над гусеничным обводом. Большие просветы ажурных рам должны были затруднить поражение машины снарядами полевых пушек. Рамы собирались клепкой и сваркой из балок из обычной стали. Толщина брони корпуса была до 12,7 мм — немало по тем временам. В корпусе размещались два четырехцилиндровых бензиновых двигателя мощностью по 100 л.с. Запас топлива — 77 л. От коробки передач шел к корме карданный вал (размещался в продольной трубе), где в бронекоробке находился дифференциал, служивший механизмом поворота.

«Скелетон» без вооружения прошел испытания на Абердинском полигоне, не показав ни ожидавшейся проходимости, ни тем более приемлемой прочности, и к производству принят не был. Максимальная скорость хода составила 13 км/ч, скорость по пересеченной местности — 3,2–8 км/ч. Он до сих пор остается экспонатом музея Абердинского полигона.

Впрочем, в том же 1918 г. в США — как, впрочем, и в других странах — предлагались и куда более причудливые проекты. Например — проект «бронеавтомобиля» Лео Мозера с гусеничным ходом и конусообразным броневым корпусом — по сути, та же «закрытая колесница» Леонардо да Винчи, только поставленная на шасси гусеничного трактора.

«Американский Рено»

Первой иностранной армией, принявшей «Рено» FT-17, стала американская — не успев до конца войны поставить собственное серийное производство, американцы получили 514 «Рено» французского производства.

Летом 1918 г., по требованию Министерства Армии США, явно вдохновленного успехами французских «Рено» FT, на основе «Форда 3-тонного» в опытном порядке построили 7,5-тонный танк А(1) с экипажем 3 человека, установкой 37-мм пушки во вращающейся башне и 7,62-мм пулемета в корпусе.

Демонстрация легкого танка «Рено» FT в США.

Легкие танки М1917 «Американский Рено» ранней модификации (с пулеметными установками «Кольт-Марлин» и с установкой 37-мм пушки) и переданный британцами тяжелый танк Mk V на учениях американских танкистов.

Разбираться с мелкой аварией танка М1917 пришлось прямо на улице города.


О необходимости такого танка — столь же подвижного, как «Рено» FT, и с установкой вооружения в башне, но более крупного и с экипажем 3 человека, — заговорили в штабе генерала Першинга. Вместо двух двигателей установили один 6-цилиндровый «Гудзон» в 60 л.с. с водяным охлаждением, который через специальную зубчатую передачу соединялся с той же «двойной» трансмиссией. Танк был примерно на 0,75 м длиннее «Форда 3-тонного», высота достигла 2,4 м. Несмотря на лучшую вооруженность и возможность преодолевать несколько более широкие окопы, А(1) не показал каких-либо преимуществ перед «Рено», так что основу немногочисленных танковых сил США после Первой мировой войны составили «Рено» американского производства, о которых также стоит сказать несколько слов.

Танк М1917 «6-тонный» с бронекожухом установки пулемета «Кольт-Марлин». Хорошо видно отличие от «Рено» FT в конструкции и креплении направляющего колеса и в моторно-трансмиссионном отделении, вывод выхлопной трубы с левого борта корпуса.

Проекции пушечного «6-тонного» танка М1917 («Американский Рено»).


Еще летом 1917 г. США согласились построить 1200 легких танков типа «Рено» с заменой французского двигателя на американский, литой башни клепаной, пересчетом метрических размеров в дюймовые. В сентябре того же года в США был отправлен один из первых «Рено» FT. Собственная американская модификация «Рено», по соображениям секретности, создавалась под обозначением «6-тонный специальный трактор».

Поскольку устройство французского «Рено» FT описано выше, обратим внимание на отличия его американского варианта, поскольку они не ограничиваются одним только переходом с метрической системы мер на «имперские» (дюйм-фут-фунт). На «Рено» своего производства американцам пришлось устанавливать собственный 4-цилиндровый рядный бензиновый двигатель «Буда» мощностью 43 л.с. (при 1200 об/мин). Диаметр цилиндров двигателя — 108 мм, ход поршня — 140 мм. Выхлопная труба с глушителем, в отличие от французского прототипа, выводилась с левого борта. Вторым существенным отличием стала башня, точнее — установка вооружения. Пулеметные танки вооружались 7,62-мм пулеметом «Кольт-Марлин», затем — М1919 «Браунинг» (собственно, этот пулемет и разрабатывался для планируемой установки на танки). Пулемет крепился на люльке в шаровой установке коробчатого лобового листа башни. К люльке установки снизу крепились патронная коробка и мешок-гильзосборник. По деталям эта установка была унифицирована с пулеметными установками американского тяжелого танка Mk VIII. Установка модернизирована в 1920-е годы — ствол закрывался перфорированным бронекожухом, на который крепился щиток с загнутыми внутрь краями, защищавший установку от заклинивания пулями или мелкими осколками. В шаровой опоре устанавливалась в башне американского «Рено» и 37-мм пушка «Гочкис», только установка имела большие размеры шарового гнезда и иную форму бронекожуха, полностью закрывавшего ствол пушки и противооткатные устройства. Пушечная и пулеметная установки снабжались оптическим прицелом.

Легкий танк М1917 с поздним вариантом установки 37-мм пушки, сохранившийся в Танковом музее в Форт-Нокс.

Танк М1917 опрокинувшийся на занятиях по вождению.

«Американские Рено» на учениях — поворот был слишком крутым. Танки имеют более поздние пулеметные установки со щитом на бронекожухе.

Установка пулемета «Браунинг» М1919 в башне танка М1917: 1 — затылок пулемета, 2 — оптический прицел, 3 — крыша башни, 4 — лобовой лист башни, 5, 6 — гнезда, 7 — яблоко, 8 — щит, 9 — болт крепления бронекожуха, 10 — муфта установки, 11 — бронекожух, 12 — дульная муфта, 13 — кожух пулемета, 14 — люлька, 15 — шаровой погон башни, 16 — зажим, 17 — мешок-гильзосборник, 18, 20 — спусковые крючки, 19, 21 — рукоятки управления.


Восьмигранная башня собиралась на уголках заклепками и болтами. Для удешевления производства ряд деталей танка упростили по сравнению с французским прототипом. Несколько изменился и корпус — уменьшились лобовые скулы, появились крюки-рымы для погрузки и разгрузки танка кранами при дальних перевозках.

Силовая установка обеспечивала скорость хода — от 1,7 на пониженной до 10,4 км/ч на повышенной передаче (при увеличенных оборотах двигателя — до 12 км/ч). При большей емкости топливного бака запас хода был больше, чем у французских «Рено» FT.

На «Американских Рено» ставили стальные направляющие колеса гусеничного хода и несколько упрощенный механизм регулировки натяжения гусеницы.

Как и его прототип, «Американский Рено» из-за высоко расположенного центра легко опрокидывался при боковом крене и преодолении контрэскарпов. Для переброски по дорогам американцы, как и французы, пользовались стандартными грузовиками с несколько усиленным кузовом — в частности, «Мак» АС.

Танк М1917 в кузове грузовика «Мак» АС — американцы повторили удачное сочетание «танк-грузовик», найденное французами.

Пушечный танк М1917 на учениях американской армии.


Правительство США выдало заказ на 4400 «6-тонных специальных тракторов». К производству привлекли «Ван Дорн Айрон Уоркс», «Максвелл Мотор Кар Компании», «Си. Л. Бест Трэктор Компани». «Ван Дорн Айрон Уоркс» изготовила первые танки только в октябре 1918 г., и к моменту перемирия собрано 64 танка. Армия США в октябре 1918 г. приняла только 31 машину, и только 10 машин попали в Европу — и то уже после перемирия. К концу 1918 г. собрали 209 танков, а поскольку война закончилась, решили ограничиться сборкой 950 машин из уже изготовленных комплектов деталей и узлов.

Эти 950 танков (их часто именовали «Рено Американский» или «Буда») были закончены сборкой в 1919 г. и составили основу немногочисленных танковых сил Армии США в 1920—1930-е годы. Из них было 374 пушечных, 526 пулеметных, 50 танков связи.

На танке связи («радиотанке») М1917 ставилась приемопередающая радиостанция SCR 189 (Т2Е1). Такие танки, в частности, поставлялись в Корпус морской пехоты США.

В 1920 г., согласно принятому Конгрессом «Акта о национальной обороне», Танковый корпус США расформировали, вопросы оснащения танковых сил матчастью оставили за артиллерийско-технической службой. Организационно танки стали принадлежностью пехоты. Четыре танковые роты «Американских Рено» придали пехотным дивизиям (по танковой роте на дивизию), кроме того, легкие танки вошли в смешанные танковые роты в трех батальонах «тяжелой танковой группы» (67-й танковый полк, в смешанной роте было три взвода по 3 тяжелых Mk VIII и 5 легких «Рено»), несколько легких танков составили матчасть Танковой школы. Сообщалось, что «Американский Рено» поставлялся в Китай.

Танки М1917 в учебном лагере Форд Мид, апрель 1932 г.

В проекте «бронированного военного автомобиля», предложенном Ф. Вагнером в 1918 г., стальные колеса с широким ободом тракторного типа дополнялись короткими гусеницами.

Свой вариант бронированной «самоходной машины» с упругой подвеской гусеничной ходовой части предложил Г. Пребл в 1917 г.

В начале Второй мировой войны устаревшие М1917 использовались для обучения пехоты приемам борьбы с танками. На фото — отработка использования против танков зажигательных бутылок и подрывных зарядов.


Устарелость танка была очевидной — уже в 1927 г. начались испытания легкого танка Т1 «маневренного» типа (скорость — 32 км/ч, запас хода — 105 км), на котором, кстати, появилась спаренная установка 37-мм пушки и пулемета в единой маске. В 1930 г. танк М1917 попытались модернизировать установкой двигателя воздушного охлаждения «Франклин» мощностью сначала в 67, затем в 145 л.с. («танк модели 1917 А1» или М1917А1 с четырехскоростной коробкой передач). В последнем случае 6-цилиндровый двигатель потребовал удлинить кормовую часть корпуса, так что длина танка увеличилась до 5,27 м, зато скорость хода возросла до 15 км/ч, запас хода — до 80 км. Улучшенное направляющее колесо позволило уменьшить шумность хода. Всего в 1931 г. переделали таким образом 6 танков. Делались попытки ставить на эти танки радиостанцию. Но когда в 1929 г. уже была готовность провести модернизацию с заменой двигателя, артиллерийско-техническая служба по результатам испытаний на Абердинском полигоне не признала модернизированный танк «соответствующим ожиданиям», и модернизировать другие танки не стали. 6 переделанных танков передали в танковое подразделение «механизированных сил» в Форт-Эстис, Вирджиния.

У. Т. Тейлор, запатентовавший в США в 1915 г. «амфибийное судно», «оснастил» его широкими гусеницами с гребными лопатками и установкой вооружения в башне.

Часть «Американских Рено» все-таки пошла на металлолом.

В 1918 г. «Катерпиллер Трэктор Лимитед» — представительство «Холт Катерпиллер» в Лондоне — предложила проект легкой бронированной «гусеничной» машины с пулеметным вооружением (британский патент получен в 1919 г.).

Американец У.Ю. Лестер в 1917 г. представил проект бронированной машины с обтекаемым бронекорпусом, опирающимся на четыре гусеницы, составляющие фактически одну широкую колею, электротрансмиссией и множеством бойниц.

Один из многочисленных проектов бронированных боевых машин, водруженных на широкие катки, — проект от 1916 г. американского изобретателя Э. Йелика. Поневоле вспоминается «подвижная батарея», предложенная почти годом позже Навроцким в России.

Очередной вездеходный «бронированный моноцикл» можно увидеть в американском патенте «трактора» Ф. Лотенбура, полученном в 1919 г. Изобретатель еще и предлагал соединять такие «тракторы» торцами по нескольку штук.


Решили отказаться наконец от устаревшего танка в пользу разработки новых. Эту работу задержал разразившийся в том же году экономический кризис, так что и в начале 1930-х на учениях армии еще действовали танки Модели 1917. К тому времени из Франции вывезли в США 213 «Рено» FT.

«6-тонные танки Модели 1917» обычно несли однотонную темно-оливковую окраску, на балках ходовой части указывалась принадлежность («US MARINES» в Морской пехоте или «US ARMY» в Армии). На лобовой части наносилась эмблема либо Корпуса морской пехоты, либо Армии, в задней части бортов корпуса — номер машины.

Летом 1940 г., когда армии Канады, входящей в Британское содружество наций, срочно понадобились учебные танки, Соединенные Штаты продали канадскому правительству 229 устаревших танков по «номинальной остаточной стоимости» 240 долларов США за каждый — т. е. по цене металлолома, если учесть срок эксплуатации машин. Основную их массу составили 6-тонные. Еще 212 таких танков передали Великобритании также для обучения танковых экипажей. Канадцы использовали старые американские танки в учебном центре Кэмп Борден, пока там не набралось достаточного количества более современных машин. Заметим, что до 1930 г. американцы, подобно французам, имели на вооружении только устаревшие «позиционные» танки — легкие сопровождения пехоты и тяжелые прорыва, но в значительно меньшем, чем у Франции, количестве. Таким образом, «Американский Рено» на протяжении всей своей службы играл роль «учебной парты».

Тактико-технические характеристики «6-тонного танка» М1917

Нельзя не вспомнить и еще об одной машине — уже под конец войны танковая тема заинтересовала бывшего автогонщика инженера Дж. Уолтера Кристи. В 1919 г. он представил свой первый колесно-гусеничный танк (если быть точнее — тяжелый двухосный бронеавтомобиль со съемной гусеницей и жесткой подвеской), но для создания действительно удачной схемы колесно-гусеничной ходовой части «высокоманевренного» танка ему понадобится еще почти 10 лет.

Также вскоре после войны американская фирма «Холт» изготовила очень небольшой одноместный самоходный макет танка, повторяющий форму британских «ромбовидных» танков даже с имитацией спонсонов. По одной версии, этот макет строился как тренажер, призванный приучить танкистов к движению в тряской и тесной машине, по другой — фирма просто приготовила забавный сюрприз к приезду в США Эрнста Суинтона.

Интересно, что уже в 1917–1918 гг. американцы среди первых попытались заменить «моторизацию» артиллерии (в которой участвовали те же тракторы «Холт») ее «механизацией», т. е. установкой на вездеходные «самоходные лафеты», и испытали самоходные артиллерийские установки на гусеничном шасси. В 1917 г. это была 76-мм зенитная пушка М1917, открыто смонтированная на шасси тяжелого трактора 55-1 «Холт», в 1918 г. — 75-мм полевая пушка М1916, открыто ставившаяся на 2,5-тонный трактор «Холт» (эта САУ получила обозначение Mk VIII, в 1919 г. построен улучшенный вариант Mk VII), а также на 5-тонный «Холт» (в этой установке бронировались двигатель и радиатор, поскольку именно их вывод из строя лишал бы смысла саму самоходную установку), 155-мм пушка М1918 на шасси тяжелого трактора (САУ Mk II), 240-мм гаубица М1918 на шасси трактора Mark III Ml «Холт».

Итальянские опыты

Сражение с австро-германскими войсками на р. Изонцо близ Капоретто в октябре — ноябре 1917 г. закончилось для итальянской армии, сражавшейся на стороне Антанты, тяжелым поражением. Горький урок заставил высшее итальянское командование обратить внимание на новые технические средства борьбы. Итальянские офицеры, находившиеся во Франции, еще в сентябре 1917 г. познакомились с французскими танками и предложили главному командованию итальянской армии заняться этими машинами. Поражение у Капоретто вместе с триумфом британских танков под Камбрэ в ноябре того же года делало эту рекомендацию весьма актуальной. Попытки разработки вездеходных боевых машин делались в Италии уже до этого — так, в 1915 г. высококолесный бронеавтомобиль с двумя пулеметными башнями разработал Л. Кассали.

Капитан итальянской артиллерии А. Бенничелли смог убедить командование приобрести для изучения средние танки СА-1 «Шнейдер». Но к концу года уже появились первые серийные легкие танки «Рено» FT. И итальянское Главное командование попросило Комиссариат вооружения и боеприпасов закупить во Франции 20 средних танков «Шнейдер» и 100 легких «Рено» FT в расчете не только использовать их, но и изучить для последующего производства в Италии. Однако в связи с тем, что к этому времени выпуск «Шнейдеров» был прекращен, а «Рено» стали остро необходимы самим французам в связи с германским наступлением, в Италию удалось отправить один «Шнейдер» и три «Рено» FT-17, которые прибыли в мае 1918 г. Испытания французских танков, которые провел майор Бенничелли, убедило командование дать заказ на производство в Италии танков «Рено» и задание на разработку тяжелого танка.

Эти танки опоздали для того, чтобы принять участие в Первой мировой войне, но интересны для нашей темы как машины «зари танкостроения».

Тяжелый танк «Фиат»-2000

Непосредственно разработкой первого итальянского танка занялась фирма «Фиат» — кому же еще и было этим заняться, как не самому солидному машиностроительному концерну, ведущему свое начало от автомобильного общества Fabrika Italiana Automobili Torino, основанного в 1899 г.

Разработку танка «Фиат» начал еще в 1916 г., не дожидаясь выдачи военным ведомством официального задания под явным впечатлением первых — еще пока весьма скромных — успехов британских тяжелых танков. Фирма подошла к делу весьма рационально — сначала разрабатывалось шасси, на котором предполагали выполнить танк, а в случае отсутствия заказа предложить его как тяжелый трактор. Испытания шасси прошло именно в виде трактора с деревянным навесом над платформой.

Проекции тяжелого танка «Фиат»-2000.

Продольный разрез танка «Фиат»-2000: 1 — перископический прибор, 2 — крышка переднего люка, 3 — ведущее колесо, 4 — педали, 7 — поперечный вал, 8, 11 — продольные валы, 12 — главное сцепление, 13 — двигатель, 14 — пол боевого отделения, 15 — днище, 16 — направляющее колесо, 17 — радиатор, 18 — гусеница, 19 — 6,5-мм пулемет, 20, 23 — конические пулеметные установки, 21 — установка 65-мм пушки, 22 — вращающаяся башня.

Схема установки пулемета в корпусе танка «Фиат»-2000: 1 — поворотный конический щиток, 2 — качающийся цилиндрический щиток, 3 — броня корпуса, 4 — планшайба, 5 — горизонтальные цапфы, 6 — пулемет «Фиат», 7 — вертикальные цапфы, 8 — основание установки.


Первая мировая война была «детством» танков, но уже она выявила несколько подходов к их назначению и конструкции. «Фиат»-2000 (Fiat Tipo 2000), построенный к концу войны в количестве всего двух машин, демонстрирует один из вариантов подхода к тяжелым танкам, как к «подвижному форту», способному передвигаться по изрытому полю боя, оказывая огневую поддержку пехоте и становясь своего рода «опорой» боевого порядка как при методической атаке, так и при переходе к обороне. Соответственно от танка можно было требовать возможности кругового обстрела (или, по крайней мере, в широком секторе), достаточной защищенности и «пехотной» скорости на труднопроходимой местности. Насколько привлекательной казалась такая боевая машина, можно понять по тому, что практически в то же время на тех же основаниях по другую сторону фронта началась разработка германского тяжелого танка A7V. «Фиат»-2000, в отличие от германского «коллеги», не принял участия в боях, но его можно назвать более удачной реализацией идеи «подвижного форта».

«Фиат»-2000 имел «трехъярусную» схему компоновки. Моторно-трансмиссионное отделение занимало пространство между днищем корпуса и полом обитаемого отделения по всей длине. Обитаемое отделение было двухъярусным за счет подъема пола над двигателем. Водитель (он же командир машины) размещался по оси машины в выступающей передней рубке, для наблюдения на марше пользовался окном в изогнутом лобовом листе рубки, закрывавшимся глухой броне-крышкой, в бою — зеркальным перископическим прибором (существенная деталь, впервые появившаяся на этом танке — попытка установить перископы на первых британских танках оказалась неудачной).

Первый демонстрационный экземпляр танка, собранный в феврале 1918 г., нес пирамидальную шестигранную башню с орудийной установкой, пулеметные установки были только намечены. Характерно, что этот экземпляр имел пеструю деформирующую камуфляжную окраску по образцу французского «Шнейдер». Первый «серийный» образец, публично показанный на стадионе в Риме уже 1 апреля 1919 г., заметно отличался от этого прототипа.

В центре боевого отделения во вращающейся полусферической литой башне стоя располагался наводчик, по периметру корпуса — пулеметчики. Из всех 10 членов экипажа более-менее удобное рабочее место имел только водитель. Для посадки и высадки экипажа служила дверь с наружными петлями в левом борту, к которой вела лесенка из скоб. Для наблюдения и стрельбы из личного оружия служили расположенные между установками вооружения прямоугольные бойницы (окошки) со сдвижными вертикальными внутренними бронезаслонками.

В башне на раме монтировалась качающаяся часть 65-мм горной пушки модели 1913 г. производства Туринского арсенала с длиной ствола 17 калибров. Ее снаряд массой 4,3 кг имел начальную скорость 345 м/с. Придание установке больших углов возвышения было предусмотрительным, поскольку положение башни оставляло вокруг танка большую мертвую зону и огонь из пушки приходилось вести в основном навесной. Амбразура башни перекрывалась изнутри соединенным с качающейся частью вертикальным щитком. Вращение башни и наведение пушки производилось вручную. В корпусе по углам и посередине бортов и кормы монтировались 6,5-мм пулеметы «Фиат» модели 1914 г. с водяным охлаждением. Автоматика пулемета действовала за счет отдачи ствола с коротким ходом, питание — из коробчатого магазина на 50 патронов, снаряжавшегося из винтовочных обойм, боевая скорострельность — 400 выстр./ мин. Установки пулеметов включали качающийся цилиндрический щиток и поворотный щиток в форме половины усеченного конуса, допускали угол горизонтального наведения 100°, так что в сумме пулеметы давали почти круговой обстрел. Пулеметы снабжались гильзосборниками.

Корпус собирался клепкой из листов катанной брони толщиной от 20 (по периметру) до 15 мм (крыша) с наклоном лобового, бортовых и кормового листов, ходовая часть прикрывалась большими экранами, так что экипаж и силовая установка были неплохо защищены. Клепаная башня собиралась из четырех элементов — нижнего пояса, передней и задней половин и купола.

Под полом боевого отделения в кормовой части монтировался авиационный двигатель «Фиат-12А» мощностью 240 л.с. Радиатор обдувался вентилятором, засасывавшим воздух через кормовые жалюзи. Трансмиссия включала главное сцепление, коробку передач, вращение от которой передавалось через конические шестерни на поперечные валы с бортовыми сцеплениями.

Ходовая часть включала на борт восемь сдвоенных опорных катков, сблокированных попарно в тележки, подвешенные к корпусу на полуэллиптических рессорах. Спереди и сзади имелись натяжные ролики («упорные катки»), защищавшие гусеницу от перегрузки при преодолении вертикальных препятствий. Упругая подвеска была, конечно, положительной чертой машины, но небольшой динамический ход катков делал ее тряску все же весьма ощутимой. Ведущие и направляющие колеса — большого диаметра, спицованные. Ведущие колеса располагались впереди и приводились во вращение через цепи Галля — выступавшие впереди цепи, как и шарниры гусеничных цепей, были весьма уязвимы. Гусеница — металлическая крупнозвенчатая, в траке, как и у большинства гусеничных машин того времени, выделялись подушка с развитым грунтозацепом и рельсы, по которым катились катки с ребордами. Длина опорной поверхности гусеницы — 2,15 м. Гусеничный обвод значительно выступал за пределы корпуса, ведущие и направляющие колеса приподняты над поверхностью, так что достоинством танка была неплохая проходимость. Спереди и сзади на корпусе имелись буксирные серьги.

Тактико-технические характеристики «Фиат»-2000

В том же 1919 г. два «Фиат»-2000 доставили в итальянскую колонию Ливию для военно-полицейских действий (не слишком удачных, впрочем), здесь танк нес двухцветную маскировочную окраску. На 1920 г. построено всего 4 машины, остававшиеся на вооружении до 1934 г. Попытка модернизировать танк заменой двух передних пулеметов 37-мм пушками «Виккерс-Терри» (такими же, что ставили на легкие «Фиат»-3000В) в конических установках не дала результата. Все «Фиаты» 2000 были официально сняты с вооружения в 1938 г. и отправлены на слом.

В «Справочнике по танкам», выпущенном в Мюнхене уже в 1935 г., о танках «Фиат»-2000 говорилось, что, хотя «они устарели и не удовлетворяют современным требованиям, их конструкция заслуживает внимания» прежде всего «хорошей способностью преодоления вертикальных препятствий». Не случайно для их замены разрабатывался 35-тонный четырехгусеничный танк повышенной проходимости GL-4, вооруженный 2 пушками и 4 пулеметами, но этот «горный танк» так и остался в проекте. Дальнейшее развитие дорогих тяжелых танков оказалось Италии не по силам (хотя в 1930 г. здесь вполне в духе времени предлагался «проект» сверхтанка массой 7000 т, длиной 35–40 м, с 19 пушками и скоростью 20 км/ч). Ставку сделали на легкие машины — даже средние итальянские танки находились у нижней весовой границы своего класса.

Хотя «Фиат»-2000 выделялся для своего времени рядом положительных черт — установка основного вооружения во вращающейся башне, высокая защищенность, хорошая проходимость, упругая подвеска, — он не получил развития, оставшись интересным и неплохо выполненным примером ранних поисков танкостроителей.

Легкий танк «Фиат»-3000

Первоначальный заказ предполагал постройку в Италии 1400 танков типа «Рено» с окончанием поставки в 1921 г. Но с окончанием войны заказ был сокращен до 100 танков. Сам танк создан совместными усилиями фирм «Фиат», «Ансальдо» и «Бреда» на основе «Рено» с использованием итальянских узлов и агрегатов и получил обозначение «Фиат»-3000 (а также модель 1921 года). Концерн «Фиат», возглавлявшийся Дж. Агнелли, отвечал за силовую установку, ходовую часть и окончательную сборку, его давний конкурент «Ансальдо» изготавливал броневые детали и каркас корпуса, «Эрнесто Бреда» поставляла вооружение и оборудование.

«Фиат»-3000, выпускавшийся с 1919 по 1923 г., заметно отличался от прототипа и стал, пожалуй, лучшим развитием «Рено» FT. По сравнению с прототипом «итальянец» оказался легче и существенно быстроходнее.

Слева: легкий танк «Фиат»-3000 модели 1921 г. Хорошо видны отличия от прототипа в конструкции корпуса, ходовой части и башни. Обратим внимание, в частности, на отсутствие посадочного люка механика-водителя — оставлен только смотровой лючок.

Справа: легкий танк «Фиат»-3000 со спаренной установкой пулеметов SIA. Установка магазинов сверху пулеметов потребовала увеличить высоту башни.


Первый вариант, собранный в количестве 100 серийных машин плюс 5 предсерийных, вооружался спаренными в горизонтальной плоскости 6,5-мм пулеметами SIA с воздушным охлаждением ствола, автоматикой на основе отдачи полусвободного затвора, боевой скорострельностью (один пулемет) до 200 выстр./мин, магазинным питанием. Магазин емкостью 25 патронов крепился сверху пулемета. Вооружение устанавливалось в клепаной 9-гранной башне, более просторной, чем на «Рено» FT. Башня, как и на прототипе, снабжалась грибовидным колпаком и кормовым двухстворчатым аварийным люком.

Главные отличия, впрочем, коснулись двигателя и трансмиссии, что — вместе с некоторым уменьшением защищенности — и обеспечило танку лучшую подвижность. Рядный двигатель «Фиат» объемом 6235 см3 с диаметром цилиндров 105 мм и ходом поршня 180 мм развивал мощность 63 л.с. при частоте вращения коленвала 1700 об/мин. Двигатель установили в кормовой части корпуса ниже, чем у «Рено», и развернули в поперечной плоскости. Таким образом уменьшили длину танка и понизили его центр тяжести, сделав танк более устойчивым на склонах, что имело особенно важное значение для горных районов Италии. Выхлопные трубы с глушителями выводились с обоих бортов танка. Изменилась и бронировка МТО. Скорость хода танка — от 2 до 21 км/ч.

Ходовая часть также собиралась на бортовых балках, но была укорочена на один опорный каток и один поддерживающий ролик, причем обойма, несшая ролики, не была связана с бортовыми балками. Ведущее колесо — заднего расположения. Несколько изменили крепление «хвоста» и буксирные приспособления.

Весьма габаритный «военный автомобиль», запатентованный А. Калиси в 1919 г., не только опирался на стальные колеса с широким ободом, но еще и нес опускаемый и поднимаемый изнутри колейный мост для преодоления препятствий.

Одна из попыток создания чего-то среднего между низкопрофильным «одноместным танком» и подвижным щитом — «бронированная машина», запатентованная Дж. Феличетти в 1917 г., должна была двигаться на «ручной тяге» (мускульный привод).

И еще один вооруженный «бронемоноцикл» — проект К. Помилио от 1918 г.


По бокам от «хвоста» крепили два домкрата.

«Фиаты» до начала 1930-х годов составляли основу танкового парка итальянской армии. Их свели в отдельный «корпус» (Reparto carri armati), затем распределили по подразделениям легких танков.

Хотя задание на пушечный вариант танка выдано в том же 1921 г., он появился только после армейских маневров 1929 года. Построили его в количестве всего 52 штук. Танк вооружили 37-мм пушкой Model 37/40 («Виккерс-Терни», отличавшейся от «Пюто» большей длиной ствола). Пушка устанавливалась в башне с некоторым смещением вправо от продольной оси машины. Кроме некоторых изменений в башне, улучшили смотровые щели, внесли изменения в двигатель, в подвеске усилили крепление осей направляющих колес и увеличили жесткость бортовых балок большими подкосами. Эта модификация известна под обозначением «Фиат»-3000В, первую модификацию соответственно стали именовать «Фиат»-3000А. Танки получили и более официальные обозначения — L5/21 (т. е. «легкий 5-тонный модели 1921 г.») для пулеметного «Фиат»-3000А и L5/30 для пушечного «Фиат»-3000В.

Тактико-технические характеристики «Фиат»-3000

Служба «Фиат»-3000 продолжалась довольно долго. Согласно организации 1936 года, из 24 танковых батальонов пять все еще были оснащены «Фиат»-3000. В связи с пересмотром винтовочно-пулеметного калибра итальянской армии «Фиат»-3000А в 1930-е годы перевооружили 8-мм пулеметами «Фиат» Mod 35 и «Бреда» Mod 37 с пачечным питанием. На начало 1939 г. в армии оставалось 90 «Фиат»-3000А и 37 «Фиат»-3000В в «батальонах прорыва» (carro di Rottura) танковых полков.

Танки «Фиат»-3000 воевали в Абиссинии (Эфиопии), где противник просто не мог противопоставить им каких-либо противотанковых средств. Они воевали в Греции в 1940 г., в Югославии в 1941 г. и даже на Сицилии, когда в 1943 г. там высадились англо-американские войска. Впрочем, на Сицилии эти устаревшие машины закапывали в землю в качестве неподвижных огневых точек — в этом они разделили участь своего прототипа «Рено» FT.

В 1927 г. шесть «Фиат»-3000 приобрела маленькая Латвия, видимо, желавшая иметь танки не хуже имевшихся у соседей «Рено» FT-17. На первых двух танках, по требованию заказчика, в башне установили французскую 37-мм пушку «Гочкис» («Пюто»), а на остальных — британский пулемет «Виккерс» с водяным охлаждением ствола и ленточным питанием. Несколько танков поставили в Грецию, Албанию, Венгрию («венгерские» танки перевооружили 8-мм пулеметом М07/12 «Шварцлозе»). Один закупила для изучения Дания. Вскоре после своего появления один «Фиат»-3000 получила для изучения Советская Россия. Он привлек внимание советских военных своей меньшей, чем у «Рено» FT, массой, компоновкой моторно-трансмиссионного отделения, большей скоростью и лучшей установкой вооружения. Приобретенный для изучения (на средства, собранные польскими трудящимися) танк с опытной установкой пушки «Гочкис» 11 марта 1926 г. был передан командованию Киевского военного округа, даже ходил на параде, неся на башне имя «Феликс Дзержинский». Результаты изучения «Фиат»-3000 были использованы при разработке первого советского серийного танка МС-1 (Т-18).

Легкий 9-тонный двухместный танк фирмы «Ансальдо» остался опытным, но интересен своей безбашенной компоновкой с установкой 65-мм орудия (аналогичного использованному на тяжелом «Фиат»-2000) в низкопрофильной неподвижной рубке — сочетание идей «Рено» FT и американского «Форда 3-тонного».

ПРОТИВОТАНКОВАЯ ОБОРОНА В 1916–1918 гг

Обзор развития танков в Первую мировую войну был бы неполным, если хотя бы вкратце не рассмотреть, как зарождалась и развивалась противотанковая оборона (ПТО). Ведь танк, возникший как средство преодоления обороны, не мог не вызвать ее развития и усложнения. А появление активных и пассивных средств противотанковой обороны в свою очередь требовало дальнейшего совершенствования танков.

Противотанковая оборона в рейхсвере

Наибольший опыт противодействия танкам противника накопила, понятно, германская армия. Организации противотанковой обороны (Panzerabwehr или Kampfwagen-Abwerhr, по немецкой терминологии), как более насущной задаче, руководство германского рейхсвера уделяло значительно больше внимания, чем постройке собственных танков, и за два года германская армия достигла здесь немалых успехов. Несмотря на популярный в литературе ироничный взгляд на результативность противотанковой обороны в 1916–1918 гг., следует признать, что германская армия немало сделала для развития этого вида боевого обеспечения (до конца Второй мировой войны ПТО относилась к видам боевого обеспечения). Разумеется, многие меры были спешной импровизацией, но ведь и само создание танков и выработка способов их боевого применения носили отпечаток той же «импровизации». По крайней мере, были выдвинуты и не без успеха опробованы в боевой обстановке различные средства и методы ПТО, получившие развитие в дальнейшем. Естественно, что поначалу для ПТО так или иначе приспосабливали уже имеющиеся средства артиллерийского, стрелкового, инженерного вооружения. Но создавались и специальные противотанковые средства, а также подразделения, ими вооруженные.

Германская 77-мм полевая пушка модели 1896 г. (7,7 cm FK 96 n/А), установленная в качестве противотанковой для стрельбы прямой наводкой.

Ставшие уже обычными в 1916 г. в германских траншеях постоянно готовые к бою запасы ручных гранат оказались полезны в борьбы с танками.


Первые распоряжения по борьбе с танками рекомендовали создание препятствий на дорогах и поражение их дальним артиллерийским огнем — расчет делался на тихоходность, шумность движения первых танков и пристрелянность путей снабжения в ближнем тылу противника в условиях позиционного фронта.

Но уже в январе 1917 г. специально для борьбы с танками формируются 77-мм «батареи ближнего боя». Артиллерия, ведущая огонь прямой наводкой, надолго станет основным средством ПТО. Основу полевой артиллерии составляли тогда 77-мм пушки FK96 n/А, которые дополнили пушки FK16 n/А того же калибра, но с большей длиной ствола и начальной скоростью снаряда. Правда, увеличение начальной скорости связано было вовсе не с «противотанковыми» задачами, а с необходимостью увеличить дальность стрельбы, но более настильная траектория способствовала меткости стрельбы прямой наводкой. 77-мм полевые пушки должны были вести огонь по танкам на дистанциях до 1000–1500 м, позже наиболее эффективной признали дальности до 500 м. Осколочно-фугасная граната к тому времени уже сменила шрапнель в роли основного снаряда, ее ударного и фугасного действия вполне хватало для выведения из строя первых танков при прямом попадании. Расчет орудия в отношении наблюдения и ведения прицельной стрельбы находился в лучших условиях, чем оглушенные шумом и почти ничего не видевшие в тряске наводчики в танках. И пока непосредственно за танками и пехоты не продвигались артиллерийские наблюдатели и пулеметчики, расчеты выдвинутых вперед пушек могли работать, не слишком опасаясь ответного огня противника.

Судя по фото, танк был подбит солдатами германского 86-го пехотного полка — по крайней мере, на его фоне снялся пехотинец пулеметной роты этого полка.

Грубый деревянный макет танка Mk I, поставленный на плот, позволял отрабатывать стрельбу по «движущемуся танку».


Провал первой атаки французских танков у Шмен-де-Дама 16 апреля 1917 г. и неудачное использование танков англичанами во Фландрии в июле того же года способствовали тому, что Главному командованию танки все еще не казались опасным противником. Но в ходе апрельских боев под Аррасом британские танки достигли небольших, но вполне реальных местных успехов (несмотря на неудачу наступательной операции в целом). И после боев под Аррасом германцы дополнили «батареи ближнего боя» еще и выделенными «пехотными батареями» и батареями в глубине позиций — тем более что в этот период основные усилия обороны переносились в глубину. Приказ о переносе огня на танки при их появлении получали все огневые средства, имеющиеся в передовых траншеях, включая минометы и бомбометы.

Для тренировки артиллеристов стали изготавливать «учебные танки» — грубые макеты «ромбовидных» танков на автомобильных шасси или просто на колесах, встречались и другие подвижные мишени — например, деревянный макет танка на плоту. Было сформировано 50 «батарей ближнего боя» и 22 «пехотные батареи». Правда, в течение того же 1917 г. их успели расформировать для пополнения других артиллерийских частей.

Артиллерийский огонь дополнялся противотанковыми рвами и баррикадами. Невзрывные противотанковые заграждения германские войска использовали уже во время союзнического «наступления Нивеля» в апреле 1917-го. В бою 16 апреля 1917 г. в районе Краон французские танки «Шнейдер», задержанные рвом шириной 4–5 м, были расстреляны германской артиллерией. Союзники прозвали ее противотанковые рвы шириной 3–5 м «рвом Гинденбурга». Под Аррасом немцы готовили противотанковые ловушки — «волчьи ямы», укрытые легким деревянным настилом с дерном, а в качестве «приманки» позади ям ставили пулеметы. Противотанковые препятствия постепенно совершенствуются — увеличивается крутизна насыпей, появляются контрэскарпы. Передние скаты рвов и больших воронок усиливают «упорами» в виде вертикальных насыпей с каркасом из кольев.

«Броневые каретки» Шумана, установленные на окопанных полевых позициях, играли и роль противотанкового средства. И характерно, что в экспозиции брюссельского Музея Армии и военной истории она установлена между британскими танками Mk IV и Мк А.


Что касается пехоты, чьи позиции, собственно, и были объектом атаки танков, то ей поначалу просто рекомендовали сохранять «спокойную голову», но вскоре стали обучать стрельбе из винтовок и пулеметов по смотровым щелям и стыкам крышек люков, применению против танков бронебойных пуль и ручных гранат. Конечно, выцелить смотровые щели даже медленно движущегося танка непросто. Но сосредоточенный огонь стрелкового оружия давал некоторые результаты, поскольку первые танки имели открытые смотровые щели и часто плохо защищенные края люков и лючков. Брызги свинца от пуль, мелкие отколы с внутренней стороны брони при попадании пуль близко к щелям вызывали частые поражения лица и глаз танкистов. Ручную гранату можно было забросить на крышу танка, где ее разрыв, с учетом слабой защищенности крыши, конечно, смог бы причинить ущерб экипажу или механизмам. Надо признать, такая возможность учитывалась англичанами изначально — вспомним, что танки Mk I уже осенью 1916 г. несли двухскатную «крышу» из проволочной сетки для защиты от ручных гранат. Правда, вскоре от этих «обезьяньих клеток» отказались. В целом же при массе разрывного заряда около 200 г разрушительная сила ручной гранаты типа Stielhandgranate была маловата для борьбы с танком — если только граната не попадала на крышу или в люк. Более эффективны оказались связки гранат (т. н. «сосредоточенные заряды») — корпуса гранат связывались по 3–5 шт., так что масса разрывного заряда достигала 1 кг, в центральный вставлялась стандартная деревянная рукоятка с запалом. «Сосредоточенные заряды» уже применялись германской пехотой для разрушения препятствий. Теперь же одно средство, порожденное позиционной войной, применялось против другого, вызванного к жизни ею же. Для действий связками гранат старались отбирать лучших «гранатометателей».

Считалось, что пехота должна бороться с танками самостоятельно, а артиллерия — поддерживать ее массированным огнем со своих позиций. Количество выдвигаемых вперед орудий было незначительно — 2–4 на боевом участке дивизии, т. е. на 3–5 км фронта. В ходе «третьего сражения на Ипре» (Фландрия) в обороне против атак британских танков 31 июля и 16 августа 1917 г. использовались бетонированные огневые точки (прообраз противотанковых узлов), а также окопанные «броневые каретки» Шумана, прозванные «пилюльными коробками». Эти «каретки» с установкой 37-мм или 57-мм скорострельной пушки в низкой вращающейся башне были разработаны М. Шуманом еще в 80-е годы XIX в. для крепостной войны, теперь же пригодились их малые размеры и возможность быстро перевозить их с места на место легкой конной повозкой, быстро устанавливать на окопанную позицию и маскировать.

Впечатление, произведенное французскими танками под Ла Мальмезоном 23 октября 1917 г., и в особенности успех массированного применения танков англичанами у Камбрэ 20 ноября того же года убедили германское командование в их практической ценности и серьезной опасности и заставили заняться проблемой активнее. Гейнц Гудериан, впрочем, считал, что «опыт и наблюдения участвовавших в бою под Камбрэ… не были использованы немцами», и этим объяснял недостаточность мер, предпринятых германским командованием к началу кампании 1918 г. Но все же сражение у Камбрэ дало существенный толчок развитию ПТО.

Уже при подготовке позиций на линии «Зигфрид» первую линию окопов германцы уширили до 3,5 м (тут бы самое время пропаганде вспомнить о том, как герой Зигфрид спрятался в ров, чтобы поразить дракона Фафнира в незащищенное брюхо). Вырабатываются более подробные наставления. Тот же Гудериан упоминает: «Были даны указания об оборудовании оборонительных позиций и танковых препятствий и издана инструкция о борьбе с танками. Однако нехватка рабочей силы и строительных материалов чрезвычайно мешала выполнению этих указаний».

«Моторные орудия» широко применялись рейхсвером для борьбы с воздушными целями, но оказались и весьма удачным средством. борьбы с танками.


Противотанковые орудия устанавливаются уже в боевых порядках пехоты. Для лучшего укрытия их от наблюдения и обстрела противника позиции выбирают на обратных скатах высот, в лощинах. Кроме того, их прикрывают 1–2 станковыми пулеметами, им придают пехоту с гранатами (а позже — и с противотанковыми ружьями), с фронта позиции местами прикрывают поясом фугасных мин. Так уже осознанно зарождаются «противотанковые форты». Во второй линии обороны устанавливаются специальные артиллерийские взводы (батареи) — в случае прорыва танков они должны были выкатывать орудия на заранее подготовленные позиции и открывать огонь по танкам, командир такого взвода имел выделенную телефонную линию для связи с командиром дивизионного участка. Для стрельбы по танкам кроме штатных 77-мм полевых пушек используются 37-мм автоматические, трофейные (бельгийские) 75-мм пушки. Использовались для борьбы с танками и перебрасываемые вдоль линии фронта самоходные батареи зенитных орудий на автомобильном шасси — зенитные пушки на частично бронированных шасси грузовиков имелись в рейхсвере еще в начале войны, а во второй ее половине скорострельные «моторные орудия» оказались весьма удачным противотанковым средством (там, где были в наличии, конечно). Практикуется и переброска полевых орудий на грузовиках, выделение специальных запряженных артиллерийских взводов (батарей). То есть появляется прообраз мобильного противотанкового резерва. Пока — только прототип. Как писал Гудериан: «Предназначенные для этого в каждой армии 10 полевых орудий, возимых на обыкновенных грузовиках, не являлись полноценным средством противотанковой обороны… Главное, не хватало одного — массового изготовления собственных танков как доказательства признания того, что значение последних оценено как в атаке, так и в обороне».

Ну а пока в ходе операции у Камбрэ имело место незапланированное «комплексное» применение противотанковых средств. Британцам на фронте около 12 км ввели в дело одновременно 378 боевых и 98 специальных танков, достигли тактической и технической внезапности и существенных успехов в первый день наступления. Это стоило потери 280 машин — около 60 % введенных в бой, — но только 50–60 из них подбиты артогнем, основная часть вышла из строя по техническим причинам. Примерами же сочетания различных противотанковых средств может служить оборона германскими частями Флескьера и Фонтена. В селении Фонтен вначале германская пехота остановила британские танки, бросая под гусеницы связки гранат, затем по вошедшим на улицы танкам ударила тяжелая дивизионная артиллерия. Меткость стрельбы последней с закрытых и удаленных позиций была невелика, но разрывы фугасных снарядов лишили танки поддержки английской пехоты. Уцелевшие танки германские пехотинцы обстреливали из винтовок с верхних этажей. Следующую атаку сорвали подошедшие «моторные орудия», открывшие огонь по танкам с дистанций всего в сотни метров. Спешно направленное из Камбрэ 77-мм «моторное орудие», подойдя к Маньер, вступило в поединок с британским танком на дистанции около 500 м и уничтожило его, израсходовав на это 25 выстрелов. Несмотря на продвижение британских частей, орудие уцелело и вступило в бой через три дня во время очередной британской попытки прорваться к Бурлонскому лесу. 77-мм автомобильные орудия проявили себя и у селения Фонтен-Нотр-Дам. Очевидец описал бой двух этих орудий: «…из оврага, тянущегося из леса по направлению к селению Фонтен, показалось девять танков. Расчет, бросившийся к орудиям, немедленно, однако, был задержан энергичным приказом своего командира. Танки продвинулись на дистанцию 100 м, и только в этот момент раздалась команда „огонь“; орудия открыли ураганную стрельбу. Танки, для которых огонь оказался полной неожиданностью, временно задержались, а меткие выстрелы со столь близкой дистанции уничтожали их поочередно».

Более интересно, что ПТО становится многоуровневой — от соединений до подразделений различных родов оружия — и глубоко эшелонированной: выдвинутые вперед орудия в сочетании с заграждениями и огнем пехоты, артиллерийские позиции позади передней линии окопов, «засадные» батареи и моторизованный резерв в глубине. Система еще только закладывается, но этот опыт сыграет свою роль.

Еще в «третьем сражении на Ипре» германские летчики пытались обстреливать британские танки с малой высоты — прообраз штурмовых действий авиации против танков. Штурмовые самолеты могли обстреливать танки зажигательными пулями, но применение авиации против танков носит пока случайный, незапланированный характер. Упоминается, по крайней мере, один случай, когда германский самолет, обстреляв с пикирования британский танк из пулемета, заставил его остановиться.

Самоходная германская 77-мм зенитная пушка на частично бронированном шасси «Даймлер» (Krupp-Daimler 7,7 cm Flak).


В конце декабря 1917 г. организуются «противотанковые школы», в которых по 8-дневной программе готовят инструкторов для войск. В штабах корпусов, дивизий и даже бригад появляются офицеры, отвечающие за организацию ПТО.

Большее внимание уделяют противотанковым средствам пехоты. Если 7,92-мм винтовочные бронебойные пули типа SMk со стальным сердечником (созданные для поражения целей за броневыми щитами) еще пробивали на дальностях до 100 м броню первых британских танков Mk I — Mk III, то с появлением французских «Сен-Шамонов», а потом британских Mk V они стали малоэффективны. И в начале 1918 г. появляется первое специальное противотанковое ружье — однозарядное 13,3-мм «Маузер» (Tankgewehr — «винтовка против танков», или Mauser T-Gewehr). Оружие имело продольный скользящий поворотный затвор, цельную деревянную ложу, массивную сошку. Расчет состоял из двух человек. Пуля патрона 13,3x92 («1,3 cm Т-Munition») с заостренным стальным сердечником на дистанции 300 м пробивала 15-мм стальную броню. То есть в пределах прицельной дальности пуля «Танкгевер» вполне могла пробить броню танка, но она практически не давала заброневого действия и при одиночном попадании редко могла вывести танк из строя. Главным же недостатком была чрезмерно сильная отдача, болезненно воспринимаемая стрелком, — энергия отдачи почти в 5 раз превышала отдачу штатной G98 «Маузер» и в 2,5 раза отдачу, терпимую тренированным стрелком. При достаточной громоздкости — масса оружия 17,7 кг, длина 1680 мм. Все это вызывало недоверие к оружию, стрелки редко тщательно выцеливали танк, а само ПТР, по ряду свидетельств, «старались при первом удобном случае потерять». Во время наступления союзников, начавшегося 8 августа 1918 г., французские танкисты отмечали, что «противотанковые ружья, несмотря на их большое количество, не причиняли большого вреда». На 4 сентября 1918 г. в армии имелось 4632 «Танкгевер», а к ноябрю 1918 г. (к концу войны) их количество в армии составляло в среднем по два на пехотный полк. Иногда, впрочем, ПТР давали эффект. Так, 30 сентября у деревни Жонкур, по крайней мере, два танка Mk А «Уиппет» были подбиты огнем ПТР.

Еще с середины 1917 г. разрабатывался пулемет такого же калибра для борьбы с танками и самолетами. Но из-за трудностей производства первые пулеметы, получившие обозначение TuF (Tank und Flugzeug, «противотанковый и зенитный»), попали в войска только к исходу войны, в октябре 1918 г., а массовые поставки планировалось начать лишь в декабре. Перемирие случилось раньше. Собственно, по выражению австрийского генерала Л. фон Эймансбергера, «противотанковая винтовка являлась паллиативом, так как армия своевременно не могла получить принятых на вооружение противотанковых пулеметов».

С другой стороны, 77-мм полевые пушки для роли противотанковых были слишком громоздки, имели ограниченные угол обстрела и скорострельность. Стрельба прямой наводкой еще более затруднялась тем, что англичане и французы при подготовке и проведении танковых атак теперь вели борьбу с германской ПТО. Г.Ф. Бирюков и Г.В. Мельников в книге «Борьба с танками» приводят интересные соотношения потерь танков и германской артиллерии по операциям 1917–1918 гг. с участием танков:


Даже с учетом того, что здесь сказалось достигнутое союзниками общее огневое превосходство, можно увидеть, что борьба их артиллерии и танков с выдвинутыми вперед германскими «противотанковыми» орудиями давала результаты.

Германцы приспосабливали для борьбы с танками имевшиеся легкие 20-мм автоматические пушки, но они были малопригодны из-за слабости снаряда. Уже в 1920-е появятся 20-мм «противотанковые пулеметы». Любопытно отметить, что согласно Версальскому договору 1919 г. германскому рейхсверу запретили иметь не только танки и бронемашины, но и «противотанковые пулеметы» — очевидно, на победителей произвело впечатление знакомство с германским оружием.

Германский военный писатель Швартс из всех артиллерийских средств германской армии в противотанковом отношении выделил «разного рода мелкокалиберные орудия на автомобильных установках. Эти истребители танков неоднократно приносили большую пользу; тем не менее вопрос о противотанковых орудиях до конца войны разрешен не был».

7,58-см миномет, установленный на позиции у Камбрэ в качестве противотанкового средства — на небольшом угле возвышения.


Имевшиеся короткоствольные 37-мм пехотные пушки с недостаточно настильной траекторией тоже мало подходили для ПТО. С конца 1917 года — явно под воздействием триумфа британских танков 20 ноября 1917 г. под Камбрэ — началась проработка вариантов специального противотанкового орудия. В первой половине 1918-го на полигоне в Куммерсдорфе прошли испытания нескольких конструкций, и в июле появляются 37-мм противотанковые орудия Фишера и фирмы «Рейнметалл». Тогда же увеличивается количество противотанковых ружей в окопах, более разнообразной становится система противотанковых заграждений.

Первые 37-мм противотанковые пушки оказались не слишком удачны. Генерал Эймансбергер, например, писал позже, что «проекту противотанкового орудия… не хватает того, что можно было бы назвать „технической фантазией“». Действительно, они, по сути, продолжили линию траншейных пушек. При небольших размерах и массе они обеспечивали бронепробиваемость, соответствовавшую бронезащите танков союзников. 37-мм пушка ТАК (Tankabwehrkanone) фирмы «Рейнметалл», например, в боевом положении весила 175 кг (на марше ее тянула одна лошадь, а на поле боя перекатывал своими силами расчет из 4 человек), а снаряд на дальности 200 м пробивал броню толщиной 15 мм. Пушка Фишера 1918 г. в боевом положении (без колес) весила 78 кг, расчет составляли 2–3 человека, пушка могла ставиться на любую позицию подобно пулемету. Но ограниченный сектор обстрела и сильно упрощенные прицельные приспособления не позволяли успешно бороться даже с тихоходными подвижными целями. Но главное — пушки опоздали. 37-мм пушек «Рейнметалл» к концу войны в рейхсвере было около 600. Часть минометов для использования в ПТО ставили на лафеты, допускающие настильную стрельбу, — такие орудия обычно использовали для «запирания» теснин в тылу позиций.

В течение 1918 г. германцы продолжают эшелонировать ПТО в глубину — в тылу передовых позиций организуют «противотанковые форты», разбросанные по местности на удалении до 1000 м от первой линии окопов, а также «тревожные посты» со средствами связи и сигнализации. Не случайно известная книга Г. Гудериана называлась «Achtung — Panzer!» — памятный солдатам рейхсвера тревожный сигнал: «Внимание — танки!» Начинают формировать группы пехотинцев, снабженные связками гранат, противотанковым ружьем, пулеметом с бронебойными пулями в боекомплекте, минометом — специально для борьбы с танками в районе передовых окопов. Эта мера не получила развития, но стала прототипом групп «истребителей танков», использовавшихся воюющими армиями в период Второй мировой войны. Так же как «форт» можно считать отдаленным прототипом противотанковых опорных пунктов — только отдаленным, поскольку для превращения в таковые требовались противотанковая артиллерия и противотанковые средства пехоты. Пока такие «форты» могли лишь задержать танковую атаку, нарушив взаимодействие танков с пехотой.

Первое противотанковое ружье — 13,3-мм однозарядная винтовка «Маузер» (Tankgewehr или Mauser T-Gewehr 1918) на сошке.


Германцы все же научились реагировать на массированные атаки танков. Так, в первый день сражения у Суассона, 18 июля 1918 г., атака 223 французских танков в целом стала для германских частей полной неожиданностью, но уже 19 июля германская ПТО показала неплохие результаты. Батареи сопровождения ударных пехотных дивизий рейхсвера выдвигались на передовые позиции и вели борьбу с танками в тесном взаимодействии с пехотой. 23 июля у селения Гран Розуа одно выдвинутое вперед замаскированное орудие, воспользовавшись скученным боевым порядком французского танкового взвода, переходившего окоп, быстро расстреляло его с дистанции 150 м. Один из приказов гласил: «Сообщения о танках должны проходить в первую очередь». Солдат, подбивших танк, зачисляли в списки героев Большого Генерального штаба.

Примеры удачной борьбы с танками имели место 8 августа 1918 г. во время прорыва союзников у Амьена, хотя эти отдельные и сугубо «местные» успехи не могли изменить общий ход «самого черного дня германской армии» (как назвал его Людендорф). Ряд свидетельств собран в книге Т. Фон Бозе «Катастрофа 8 августа 1918 г.». Так, пехотинцы 43-й резервной дивизии, уже отойдя с передовых позиций, смогли подбить несколько танков ручными гранатами в узостях (на дороге из Сайти-Лоре, в овраге Брюк). Командир батальона 55-го германского пехотного полка капитан Класс описывал бой импровизированного опорного пункта на дороге Серизи— Ламот (куда отошли подразделения батальона после прорыва передовых позиций): «Мы имели всего в наличии 4 станковых пулемета… В этих пулеметных гнездах мы продержались 3 часа — с 8.00 до 11.00. Продвигавшиеся вперед английские стрелки были остановлены нашим огнем. Тогда они выслали вперед танки. Различными средствами последние были отбиты, однако несколько раз они добирались через наши пулеметные гнезда до дороги, ведя при этом огонь с обоих бортов из пулеметов и малокалиберных пушек. Тогда мы выбрались как можно скорее на скат западнее дороги… Лейтенант Пипер (адъютант 2-го батальона 55-го полка) бросил с верхнего гребня ската на крышу одного танка связку ручных гранат, окутанный дымом танк удрал». Танк не уничтожен, но вынужден отойти — небольшой, но успех.

В журнале боевых действий 2-го батальона 373-го полка 225-й германской пехотной дивизии описан бой, который вела группа из 63 бойцов с 2 станковыми и 3 ручными пулеметами, обосновавшаяся на скатах выемки дороги к востоку от д. Ангар (полоса наступления 3-й канадской дивизии). На ее позиции вышли два британских танка: «Оба танка были обстреляны пулеметным огнем и ружейными гранатами. Внезапно из оврага на фланге опорного пункта появился третий танк; четвертый подошел от Ангар и также остановился в овраге севернее позиции. Тогда южный танк (третий) пошел через позицию и, забрасываемый ручными гранатами и разрывными зарядами, был остановлен, а экипаж был взят в плен. При подавлении второго танка лейтенант Винер, бросившийся, выполняя приказ, на танк с подрывным зарядом, был убит на месте».

В описании боя в этот день у переезда через железную дорогу у Арбоньера упомянуто, что пулеметы пулеметной школы 225-й пехотной дивизии своим огнем «вызывали в 2 танках пожар, а 2 танка заставили повернуть обратно» (какими патронами вели огонь пулеметы, не указано). Кстати, на позиции 225-й дивизии накануне 8 августа 1918 г. из 59 орудий 2 были выдвинуты в качестве противотанковых и не должны были открывать огонь до подхода танков. В 14-й баварской дивизии из 52 орудий для ПТО назначили 3.

Нередко германские артиллеристы проявляли немалую инициативу. Лейтенант 97-го германского пехотного полка рассказывал о бое 8 августа 1918 г.: «По прибытии в Мерикур лейтенант 7-й батареи 243-го полка легкой артиллерии Шрер попросил у меня прикрытия, так как он хотел пройти через деревню, чтобы подбить один танк, проходивший мимо, около 1000 м южнее. Орудие заняло позицию на южной окраине; один унтер-офицер навел орудие и открыл огонь; 2 снаряда упали возле самого танка, третий попал прямо в цель. Чудовище окуталось дымом и огнем».

Южнее Варфюзе, у балки Кирх, в этот день стояли два германских орудия 6-й батареи 58-го полка легкой артиллерии, выдвинутые для ведения огня прямой наводки. Перед ними сначала показались пехотные колонны, обстрелянные ими с расстояния 1300 м, затем со стороны Балки и по направлению от селения Ламот показались 3 танка, но все три были остановлены огнем двух орудий. Затем от Ламота подошли еще три танка, но и они вынуждены были остановиться. Один танк зашел с левого фланга батареи и с дистанции около 60 м нанес большие потери орудийной прислуге огнем своих пулеметов и пушек. Но и он вскоре был подбит. Появление новых танков в сопровождении пехоты и усилившийся огонь вынудили батарею отойти.

13,3-мм пулемет TuF (MG. 18) на высококолесном полевом станке с сиденьем для пулеметчика и креплением для патронных коробок.


Лейтенант Борхард 9-й батареи 243-го полка легкой артиллерии так описывал бой с танками и пехотой: «Я указал командирам орудий цели и т. д. и приказал открыть по танкам огонь. Вплотную за танками двигалась английская пехота. Всякий раз, когда мы попадали в танк, англичане рассыпались, и одно орудие батареи открывало по ним шрапнельный огонь. В горячке боя мы мало думали о возможности быть пораженными английской артиллерией или авиацией, хотя, конечно, наша батарея уже несла потери. Мы наверняка подбили 4 танка, а результаты нашего огня по трем или четырем другим обстрелянным танкам не были ясно определены; они скрылись в лощину и больше не обнаруживались». Позже батарее все же пришлось отойти, чтобы не попасть в плен.

Командир 2-го батальона 152-го германского полка капитан Вебер описывал бой в районе Байонвилера: «Вплотную возле меня на дорогу выехало наше зенитное орудие на автомобиле. Мы видели, как люди устанавливали свой дальномер, и мы слышали, как офицер с полным спокойствием отдавал распоряжения; вскоре из одного танка показалось пламя. Овраг очень быстро покрылся дымом, причем нельзя было понять, откуда тот шел. Перед нами поднялась абсолютно непроницаемая для глаза стена. Под ее защитой противник продолжал свою атаку; прошло немного времени и из дыма стали выползать танки. Передние танки подошли на расстояние в 20–30 м. Дальше нельзя было держаться. Батальон, ввиду невозможности успешно бороться против танков, растаял. Он буквально разбежался».

Однако вплоть до перемирия германцы еще не раз демонстрировали «местные» примеры довольно действенной ПТО. Эффективность борьбы артиллерии с танками резко снижалась, когда танковые атаки производились под прикрытием естественного или искусственного тумана и в сопровождении стрелков и пулеметчиков, приводивших к молчанию выдвинутые вперед противотанковые орудия.

Явно сказывался недостаток инженерных заграждений. Примеры тому дали Камбрэ, Суассон, прорыв у Амьена 8 августа. Большинство заграждений требовало на их организацию немало времени и материалов. Так, германские саперы, кроме рвов, готовили надолбы в виде рельсов, вкопанных под наклоном 45° в сторону противника на расстоянии 1,5–2 м друг от друга. Иногда несколько рельсов скрепляли болтами, протягивали между ними проволоку. Использовали завалы из бревен, повозки с камнями, стенки из пней, залитые бетоном. Улицы селений в ряде мест перегораживали бетонными пирамидами, располагая их в шахматном порядке и усиливая рельсами. Но они нередко оказывались слишком редки для легких танков. Зато широкие британские тяжелые танки эффективно задерживались баррикадами на улицах и завалами в лесных просеках. Осенью 1918 г. у Сент-Этьен шоссе и железная дорога были перегорожены широким барьером из железобетонных столбов высотой 2,5–3 м и основанием примерно 2x2 м, соединенных прочным стальным тросом, на который даже подавали напряжение — препятствие более затратное, чем полезное.

В качестве противотанковых мин использовали фугасные артиллерийские снаряды, мины тяжелых минометов, снаряжая их нажимным взрывателем мгновенного действия. Снаряды зарывались вертикально или с наклоном в сторону противника, накрывались нажимной планкой, укрытой дерном. Поскольку считалось необходимым совершенно разрушить танк — а значит, обеспечить мощное фугасное действие, — предпочитали 24-см и 30-см снаряды.

Но минные заграждения часто оказывались слишком редки, и мощность фугасов оказывалась бесполезной. Так, лейтенант Кнапс, командир роты 97-го пехотного полка, рассказывал о бое 8 августа 1918 г. южнее Соммы: «Мой предшественник при передаче участка сказал мне, что они в последнее время слышали шум танковых моторов. Поэтому я тотчас же приказал саперам поставить 2 противотанковые мины на полевой дороге в 50 м впереди пулеметного взвода, а также на полевой дороге южнее хутора Гайи… Рано утром 8 августа… начался страшный ураганный огонь… Мимо пулеметного взвода прошел большой танк, который подошел с полевой дороги, не задев, к нашему несчастью, противотанковых мин». Это пытались как-то компенсировать, соединяя мины наложенными сверху поперечными брусками и дощечками так, чтобы танк обязательно нажал на брусок, а через него — на взрыватели одной-двух мин. С помощью артиллерийских снарядов минировали и проволочные заграждения («затаптывание» которых было одной из задач танков), используя взрыватель с выдергиваемой чекой. Применяли и мощные фугасы, вмещавшие до 50 кг бризантных ВВ. Опыт вскоре показал, что такие заряды излишни, поскольку для обездвиживания танка достаточно перебить гусеницу и разрушить пару катков, что достигалось зарядом около 1 кг. К тому же большие ямы под фугасы требовали больше времени и демаскировали минное поле — на аэрофотоснимках такие поля проявлялись в виде рядов точек. Мины из снарядов или изготавливавшиеся из подрывных зарядов непосредственно в войсках были малонадежны. Была срочно разработана и запущена в производство противотанковая мина с корпусом из просмоленного деревянного ящика размером 330x230x150 мм, снаряженная 3,6 кг пироксилина, со взрывателем нажимного действия или с чекой. Датчиком цели мог служить нажимной брусок. При использовании натяжного взрывателя от него протягивали проволоку к столбу (колу) проволочного забора так, чтобы при наезде танка на столб мина взрывалась под днищем танка. Были созданы и переносные быстро маскируемые противотанковые мины в виде плоских деревянных коробок размером примерно 250x205x50 мм, снаряжавшиеся стандартными шашками ВВ и снабжавшиеся рукояткой для переноски с пружинным креплением, так что рукоятка служила еще и нажимным датчиком цели. Усилие срабатывания было не более 45–50 кг, так что мина могла сработать и от наступания ногой. Эти мины окрашивали камуфляжной окраской, что должно было затруднить их обнаружение при быстрой открытой установке на грунт. 25–26 октября 1918 г. близ Виллер-ле-Сен шесть танков «Рено» подорвались на тщательно замаскированном свежем германском минном поле, а 30 октября в том же районе один «Рено» был выведен из строя переносной миной, уложенной в высокой траве. О значении минных полей свидетельствуют хотя бы британские опыты конца войны по созданию танка-тральщика.

Британские танкисты осматривают взятое в германских окопах однозарядное 13,3-мм противотанковое ружье «Маузер» (Tankgewehr 1918).


Стоит отметить появление уже в 1918 г. специальных противотанковых средств — противотанковой пушки, мины, ПТР, крупнокалиберного пулемета.

Система ПТО была неплохо продумана теоретически, однако объединение различных ее мероприятий и средств происходило скорее на бумаге, чем на практике. К тому же германским мероприятиям была присуща некоторая пассивность — они реагировали на события, но не пытались их предвидеть. Выработанная схема ПТО была пригодна для заблаговременно занятой обороны. В наступлении она не работала. Об этом свидетельствуют эпизоды весеннего германского наступления 1918 г. — скажем, беспомощность наступающих германских частей против контратаки семи британских Mk А «Уиппет» восточнее Каши 24 апреля 1918 г. (их действия против двух батальонов германской пехоты даже англичане описывали как «побоище») или французских «Рено» FT у леса Рец (близ Виллер-Котере) в мае-июне.

Стоит отметить, что весеннее германское наступление 1918 г. показало и неготовность союзников к борьбе с германскими танками. Видимо, успокоенные своим «первенством» в применении танков, англичане и французы почти не занимались проблемами ПТО. В 1918 г. крайне немногочисленные германские танки часто успевали продвинуться весьма глубоко, прежде чем на них реагировала артиллерия союзников. Пехота же союзников оказывалась совершенно беспомощна, хотя британской пехоте в 1918 г. и предлагалось использовать против танков, например, ружейные гранаты. Во Франции к концу войны в рамках формирования траншейной артиллерии сформировали противотанковую артиллерию (D.C.T.) в составе нескольких отдельных батарей, но сразу по окончании войны ее ликвидировали. Британские инженеры после появления германских танков весной 1918 г. разработали противотанковую мину, снаряженную зарядом в 6,35 кг, так же как и в германских минах, набранным из стандартных пироксилиновых шашек, с нажимной крышкой, связанной с рычагом, инициировавшим детонатор.

Борьбу с бронесилами рейхсверу приходилось вести и на русско-германском фронте. Он был более растянут, менее плотно «населен» войсками и огневыми средствами, оставляя больше места для действий бронеавтомобилей, чем на Западе. Это способствовало тому, что на протяжении всей мировой войны русская армия применяла бронеавтомобили намного активнее своих союзников и противников. Причем применяла прежде всего как боевое средство. Хотя «боевые выезды» бронеавтомобилей имели лишь местное тактическое значение, они заставляли противника применять меры обороны — стрельба бронебойными пулями, обстрел из полевых орудий, завалы и баррикады на дорогах.

О роли различных средств в системе ПТО можно судить по распределению потерь французских танков в период с 18 июля по 11 ноября 1918 г., т. е. в последние четыре месяца войны, когда и танки применялись в большом количестве и часто, и различные средства ПТО в рейхсвере были в наличии:

1) от артиллерийского огня — 301 танк «Шнейдер» и «Сен-Шамон», 356 «Рено» FT;

2) от противотанковых мин — 3 танка «Шнейдер», 13 «Рено» FT;

3) от оружия пехоты — 3 «Шнейдер», один «Рено» FT;

4) по неизвестным причинам — один «Шнейдер», 70 «Рено» FT.

До 98 % боевых потерь танки союзников в ходе Первой мировой войны понесли от огня артиллерии (речь идет именно о боевых потерях, без учета потерь из-за технических неисправностей). Инженерные же боеприпасы, противотанковые средства ближнего боя находились еще в периоде младенчества.

Французский подполковник Перре приводил такие сравнительные данные о потерях британских и французских танковых сил:


К опыту противотанковой обороны 1916–1918 гг. в Германии подошли очень внимательно. Далеко не все были согласны с утверждением Людендорфа, что «наилучшим оружием против танков были нервы, дисциплина и бесстрашие». Достаточно вспомнить хотя бы 37-мм противотанковую пушку ТаК 28, созданную фирмой «Рейнметалл» в 1928 г. На то время она оказалась наиболее современным и перспективным образцом и стала основой не только германской пушки РаК 35/36, но и советской 37-мм противотанковой пушки обр. 1931 г. и 45-мм обр. 1932 г., и японской 37-мм Тип 97, и американской 37-мм М3.

Русские проекты противотанковой обороны

В известном немом кинофильме «Обломок Империи» русский солдат Первой мировой войны получает «Георгия» за подбитый германский танк. Это воплощение «кошмара войны» («роль» танка в фильме исполнил «Рено») — фантазия. На Русском фронте Первой мировой танки, как известно, не появились ни с одной стороны. Германия, даже начав разработку своих танков, не планировала пока использовать их на Востоке. Однако вопрос противотанковой обороны был поставлен в русской армии сразу после первых сообщений о действиях британских танков. Ни у кого тогда не возникало сомнений в способности Германии приступить к скорой постройке подобных машин — возможности Германии тут даже переоценили. Был уже и опыт столкновений с германскими бронемашинами — немногочисленные полубронированные германские автомобили в Восточной Пруссии в 1914 г. и тяжелые бронеавтомобили на Русском и Румынском фронтах в 1916-м действовали весьма успешно.

Несмотря на весьма ограниченное использование бронеавтомобилей противником, основные приемы борьбы с такими машинами были выработаны уже в первые два года войны. Меры противодействия делились на пассивные и активные. К первым относилось заграждение путей движения или только подготовка к заграждению или разрушению пути (если они нужны были еще для своих войск) с прикрытием заграждений огнем. К активным мерам, кроме огня полевой артиллерии, относили и «неожиданные, с самого близкого расстояния нападения пехотных засад с целью захвата их или опрокидывания». Для «опрокидывания» бронеавтомобилей пехотные части предлагалось снабжать слегами (толстыми жердями — не столь уж курьезное предложение для начальной стадии разработки проблемы), для разрушения — подрывными зарядами. Пехота могла применять также бронебойные винтовочные пули и ручные гранаты. Что касается собственных бронесил, то «Инструкция для боевого применения бронированных автомобилей», утвержденная приказом Верховного главнокомандующего еще 11 февраля 1915 г., указывала: «При встрече с бронеавтомобилями противника следует возможно скорее выдвинуть вперед, ближе к ним, свой бронеавтомобиль, вооруженный пушкой, для уничтожения бронеавтомобилей неприятеля. Отсутствие пушечных бронеавтомобилей не должно служить основанием к отходу в этом случае наших пулеметных бронеавтомобилей; наоборот, последние должны стремиться всеми мерами если не совершенно уничтожить своего противника, то заставить его отказаться от безнаказанного поражения наших войск». Такая тактика была бы пригодна и в борьбе с танками.

76-мм орудие для бронеавтомобиля проявило себя и как противотанковое средство.


Данные разведки о германских работах над танками заставили русское командование принять меры к защите войск и против них. Уже 1 декабря 1916 г. Инженерный комитет Главного военно-технического управления признал, что «лучшими средствами для борьбы с подобными автомобилями (танки относили к „тяжелым бронеавтомобилям“. — С.Ф.) могут служить главным образом артиллерийский огонь и фугасы». В качестве возможных средств борьбы указывались удлиненные заряды унтер-офицера Семенова, созданные для подрыва заграждений, большие рвы треугольного профиля и управляемые наземные мины.

Вскоре русская Ставка получила сведения о постройке в Германии двух типов танков — тяжелого и легкого. В приказе командующего войсками Юго-Западного фронта генерала А.А. Брусилова № 0234 от 8 января 1917 г. указывалось: «Есть сведения на то, что германцы уже построили два типа „тэнк“: один низкий, вооруженный пулеметами, другой большого типа, размером железнодорожного вагона… с пулеметами и приспособлением для выпуска ядовитых газов (в действительности тогда только велась сборка деревянного макета тяжелого танка A7V, а опытный легкий танк построят только через год. — С.Ф.)… Приказываю предупредить всех без исключения нижних чинов о возможности появления неприятельских „тэнков“ и объяснить доступным им языком их устройство, дабы выход этих чудовищ современной техники не мог бы быть для войск неожиданным… Главное средство борьбы — это артиллерийский огонь. На каждом боевом участке надлежит теперь же разработать подробные соображения по организации надлежащей встречи „тэнков“… Необходимо сосредоточенный огонь по „тэнку“ направлять с возможно большего фронта… Шрапнельный огонь необходим по сопровождающей „тэнк“ пехоте, которая будет стремиться воспользоваться „тэнком“ как подвижным фортом… Приобретает особое значение организация связи войсковой разведки и передовых окопов с наблюдательными артиллерийскими пунктами… Пехота выдержанная, стойкая, удерживающая окопы в своих руках и пропустившая „тэнки“, неминуемо приобретает их как славный и заслуженный трофей своего мужества». В следующем приказе № 0239 от 15 января давались указания по применению фугасов: они должны были устанавливаться на путях вероятного движения танков, впереди или внутри проволочных заграждений, содержать не менее 20 фунтов (8,19 кг) взрывчатого вещества, подрываться дистанционно или автоматически — с помощью чувствительных замыкателей Бродского (нажимной замыкатель, разработанный ранее для использования со взрывателем шрапнельного фугаса).

При крайне скудных, больше опирающихся на слухи, данных о возможных параметрах германских танков, основные положения противотанковой обороны были выбраны верно. Заметим, что в русской армии это сделали практически в то же время, что и в германском рейхсвере, реально встречавшимся с танками. Что касается названия нового боевого средства, то в России поначалу либо прямо использовали английское «tank», либо переводили его как «лохань». Слово «танк» утвердилось у нас окончательно во время Гражданской войны, когда с этими машинами пришлось иметь дело непосредственно.

Схема устройства «ползучей мины» унтер-офицера Семенова.

Схема устройства мины Ревенского.


В русской армии уже нашли применение бронебойные винтовочные пули: заказы на них ГАУ выдало еще в мае 1915 г., относительно массовое производство патронов с такими пулями началось в 1916 г. Всего было заказано более 36 млн пуль системы штабс-капитана Кутового со стальным сердечником, предназначенных «для стрельбы по бронеавтомобилям и стрелковым щитам». Любопытно предложение поручика Е. Лалетина, поданное 17 сентября 1915 г. в Отдел изобретений Центрального военно-промышленного комитета: Лалетин считал полезным использовать против бронеавтомобилей «наши крепостные ружья… сила их была рассчитана так, чтобы пробивать туры с землей». В самом деле, 20,32-мм нарезные ружья Гана обр. 1877 г., призванные противодействовать осадным работам атакующего, имели в боекомплекте пули с твердым сердечником. Нетрудно увидеть здесь идею противотанкового ружья, высказанную много раньше, чем в Германии начали создавать первое специальное ПТР. Однако Отдел Изобретений ЦВПК вынужден был констатировать, что «старых крепостных ружей уже в цейхгаузах не имеется».

Стоит упомянуть и предложение офицера постоянного состава Военной автомобильной школы штабс-капитана В. А. Мгеброва в конце 1914 г. применять против бронеавтомобилей фугасную шомпольную ружейную гранату его системы. Мгебров считался ведущим специалистом по бронеавтомобилям, но опытов стрельбы хотя бы по макетам или бронещитам сделано не было, да и вряд ли граната с очень крутой навесной траекторией стрельбы и разрывным зарядом всего в 72,5 г могла бы оказаться эффективным средством борьбы с бронемашинами. Тем не менее это — едва ли не первое предложение специализированного «противотанкового оружия пехоты».

В марте 1917 г., по инициативе штаба 7-й армии Юго-Западного фронта, отдельной брошюрой были выпущены «Указания по борьбе с танками». Против танков предлагалось использовать «кинжальные взводы», которые должны были внезапно открывать огонь с малых дальностей. Их предлагалось выделять от легких полевых батарей (3-дюймовые, т. е. 76-мм полевые пушки). Также предполагали использовать 57, 47 и 40-мм («Виккерс») скорострельные пушки, имевшие в боекомплекте бронебойные снаряды, 37-мм траншейные пушки — обр. 1915 г. системы М.Ф. Розенберга (выпускались в России) и автоматические МакКлена (поставлялись из США). Их дополняли располагаемые в две линии в шахматном порядке фугасы (заряд фугасов «увеличили» до 40 фунтов), ручные гранаты, легкие мины, противотанковые рвы. Отметим предложение использовать подвижные мины, подтягиваемые на пути движения танков из передовых окопов. Начальник инженеров фронта в дополнениях к приказу № 0234 добавил к этому «малые фугасы», плоские «само-взрывные» мины Ревенского, а также предложил минировать противотанковые рвы.

37-мм траншейные пушки, достаточно компактные для размещения в передовых окопах и перекатывания (переноски) по полю боя, с расчетом 3–4 человека и возможностью стрельбы бронебойной гранатой, были более пригодны для противотанковой обороны. В отличие от морской 47-мм пушки Гочкиса или старой 57-мм береговой и капонирной пушки Норденфельда — эти пушки уже показали, что для применения в траншеях они громоздки и тяжеловаты. Относительно гранат стоит заметить, что наиболее распространенная ручная граната обр. 1914 г. несла боевой заряд около 400 г, но против танка была слаба. Имелась, правда, тяжелая ручная граната Новицкого для разрушения препятствий с зарядом в 1650 г, но — в незначительных количествах, к тому же время замедления 12–14 с не давало надежды на своевременный взрыв под движущимся объектом.

Что представляли собой предлагавшиеся мины? Мина Ревенского (Ровенского) была интересным для своего времени образцом: она собиралась в треугольном корпусе и вмещала 4 кг взрывчатого вещества, ударный механизм взрывателя срабатывал при нажиме на любой из углов треугольной крышки, т. е. при любом направлении движении танка. Мина снабжалась ручкой для переноски и представляла, пожалуй, одно из перспективных решений. Кроме того, была разработана мина (фугас) Драгомирова с цилиндрическим железным корпусом и «автоматическим механизмом взрывания» нажимного действия.

Такие мины предполагалось устанавливать с заглублением в землю и маскировкой. Мина Драгомирова, в отличие от мины Ревенского, содержала до 24–32 кг взрывчатки, была дорога и громоздка. В противоположность этому мина Саляева должна была ставиться открыто и быстро перемещаться при необходимости, поэтому ее вес ограничился 8 кг. Такая разница масс мин и их зарядов отразила неопределенность задачи — должна ли мина только вывести танк из строя, лишив его подвижности, или полностью уничтожить. Выбор между относительно легкой противотанковой миной и тяжелым «противотанковым фугасом» будет стоять перед военными инженерами и позже.

Вопрос о «самодвижущихся минах» не был нов и уже находился в разработке. Удлиненный заряд унтер-офицера Семенова был опробован на участках 27-го и сводного армейских корпусов. Заряд подавался к препятствию на салазках с помощью блока, закрепленного на кол проволочной сети. Надо сказать, такие «самодвижущиеся мины» для проделывания проходов в заграждениях появлялись и в других соединениях фронта — подвижная мина Сидельникова, мина «Крокодил» Толкушина, ползучая мина Доронина и т. п. Предложение использовать их для борьбы с танками предвосхитило идею «подвижных противотанковых мин».

В марте 1917 г. начальник Штаба Верховного главнокомандующего генерал-адъютант В.М. Алексеев утвердил проект «Наставления для борьбы с неприятельскими сухопутными броненосцами». В нем признавалось, что «среди мер противодействия вообще выступлению неприятельских сухопутных броненосцев артиллерийское их обстреливание является самой главной», подробно определялся порядок использования имеющейся артиллерии для борьбы с танками, рекомендовалось привлекать к этому не только полевую артиллерию, но и минометы и бомбометы. К перечисленным средствам здесь были добавлены огнеметы (уже формировались огнеметные команды при пехотных полках, отдельные батареи траншейных огнеметов) и применение бронебойных пуль стрелками и пулеметчиками — возможно, сказались данные о германских противотанковых средствах. Рекомендовалось заблаговременно перегруппировывать на танкоопасные направления подвижные части — конницу с артиллерией, бронечасти, самокатчиков, — т. е. создавать мобильный противотанковый резерв.

Выдающийся русский артиллерист В.Ф. Кирей рассмотрел вопросы стрельбы артиллерии по танкам, снабдив свою брошюру «Дополнение к выводам из применения артиллерийских масс при атаке» от 1916 г. приложением «Борьба с танками». «Вероятно, борьба артиллерии с танками выльется в стрельбу при прямой наводке, — писал Кирей. — Танки, появившиеся в нашем тылу, наверное, будут замечены с какой-нибудь нашей батареи, которая и должна их расстреливать, прикрываясь орудийными щитами от пулеметного огня. Танки, двигающиеся в районе окопов, могут разбиваться выдвинутыми противоштурмовыми орудиями. Кроме того, с этой же целью следует специально выставлять отдельные орудия». Эти очевидные, казалось бы, выводы на тот момент таковыми еще не были. Заметим, что эти выводы в целом совпадают с практическим опытом германской армии на Западном фронте. Свои предложения по борьбе с танками Кирей систематизировал в изданной в 1917 г. книге «Артиллерия обороны». Был поставлен вопрос и о включении в борьбу с танками не только выделенных орудий, но всей артиллерии оборонительной полосы. В изданном в том же 1917 г. «Наставлении для борьбы за укрепленные полосы» говорилось, что во время атаки противо-батарейная артиллерийская группа должна особенно внимательно выслеживать «автомобильные батареи и сухопутные броненосцы (танки), появляющиеся около окопов, и немедленно их уничтожать». Касаясь действий артиллерии при обороне укрепленной полосы, Наставление указывало, что пехота противника «может пойти в атаку под прикрытием танков» и что приближение танков к окопам «должно автоматически вызывать заградительный огонь гранатами». Предполагалось, что, пока танки будут находиться в зоне заградительного огня, они и будут являться главными целями, поэтому предлагалось вести по ним сосредоточенный огонь, а с подходом танков к окопам — перенести заградительный огонь на следующую за ними пехоту.

Считалось весьма желательным иметь на тех участках, где могут появиться танки (термин «танкоопасное направление» появится позже), малокалиберные скорострельные пушки с бронебойными снарядами, которые при малых дальностях стрельбы «могут успешно действовать против сухопутного броненосца». Однако полевой генерал-инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович заметил, что применение против танков легких горных пушек затрудняется преимущественным сосредоточением этих орудий на Кавказском фронте, а траншейных орудий — их незначительным количеством. В самом деле, к началу 1917 г. от русских заводов поставлено было только 137 пушек Розенберга, а 37-мм пушек МакКлена из США — 218. Поэтому основная тяжесть борьбы должна была лечь на 3-дм полевые пушки — ситуация, схожая с возможностями германской артиллерии. Русская 3-дм пушка обр. 1902 г. уже зарекомендовала себя как весьма эффективное средство поражения открытых целей. «Снарядный голод», испытывавшийся русской полевой артиллерией в первые два года войны, был преодолен уже в начале 1916 г., основным снарядом стала фугасная граната. Так что пушка могла играть роль «противотанковой» при тихоходных танках того времени — что она и продемонстрировала в ходе Гражданской войны.

Опытный образец «дистанционно управляемого носителя» фирмы «Шнейдер и Ко».

Гусеничный «дистанционно управляемый носитель» с тросовым приводом, запатентованный «Шнейдер и Ко» в 1915 г.


При «маневрировании танка вдоль фронта» или при его прорыве через позиции пехоты «Наставление для борьбы за укрепленные полосы» рекомендовало быстро выдвигать вперед отдельные орудия и «стараться подбить танк прямой наводкой». Считалось, что пушка, будучи меньшей целью, чем танк, сможет в таких условиях противостоять ему и подбить танк раньше, чем тот сможет поразить ее или ее расчет. Дабы обеспечить своевременность выдвижения, предлагалось заранее распределить «районы наблюдения» между отдельными частями артиллерии и внести действия при возможном появлении танков противника в общий план действия артиллерии.

Таким образом, специалисты русской армии, опираясь преимущественно на чужой опыт и некоторые общие положения, выработали верную и действенную «противотанковую тактику», соответствующую как условиям войны, так и наличным возможностям армии. Причем сделали это за год до того, как крайне немногочисленные германские танки привели в замешательство британские и французские части на Западном фронте. Стоит упомянуть, что свои соображения о возможных мерах противотанковой обороны русское командование еще в середине февраля 1917 г. сообщало союзникам вместе с «тревожными сведениями» о планах строительства танков в Германии: «Оборона против танков — наиболее эффективен наблюдаемый прицельный огонь на больших дальностях бронебойными снарядами. Также применимы концентрация артиллерийского огня вдоль дорог, интенсивный пулеметный огонь и глубокие ямы». Здесь командование и специалисты русской армии оказались предусмотрительнее союзников. И эта работа пригодилась.

«Сухопутная торпеда» с двумя электродвигателями, приводившими в движение каждый свою гусеницу, созданная Э. Виккерсхамом в 1918 г., даже проходила испытания, но последствий эта работа не имела (рисунок — из американского патента 1922 г.).

Вариант сухопутной торпеды с управлением по кабелю, запатентованный в Великобритании в 1915 г. Ф. Симмсом — один из пионеров разработки и постройки «подвижных пулеметов» в начале XX века одним из первых предложил и дистанционно управляемые гусеничные машины.

Гусеничная «сухопутная торпеда», предложенная Дж. Э. Паркером в 1918 г. (из американского патента 1919 г.).


Положения, выработанные специалистами русской армии, вошли в первое наставление Красной армии по борьбе с танками, изданное РВС РСФСР в 1918 г.

Примеры из истории Гражданской войны свидетельствуют, что организация «противотанковой и противоброневой обороны» Красной армии — в частности, на Каховском плацдарме в октябре 1920 г. (о чем будет сказано подробнее чуть ниже) — давала свои плоды.

Несколько слов стоит сказать о предложениях использовать в противотанковой обороне новые по тем временам типы вооружения. В частности — реактивные. «Рейнметалл» в мае 1918 г. предлагала для стрельбы по танкам реактивный гранатомет с фугасной гранатой. В США в начале ноября того же года пионер американского ракетостроения Роберт Годдард продемонстрировал небольшие однозарядные пусковые установки твердотопливных ракет и при этом предлагал использовать неуправляемые ракеты в качестве противотанкового и «противо-аэропланного» оружия. Но и это предложение — носившее скорее рекламный, нежели практический характер — осталось без последствий.

В связи с «самодвижущимися минами» можно вспомнить относящиеся к нашей теме действительно «самодвижущиеся» варианты. Когда 16 апреля 1917 г. Г.А. Бессонов подал предложение «прибора для борьбы с тэнками» в виде самоходной колесной мины (разработанной, кстати, просто малограмотно), Инженерный комитет ГВТУ заметил в надписи от 1 мая того же года: «У нас имеется уже несколько управляемых самодвижущихся мин, которые выдержали испытания». Интересный проект подал в ГВТУ 17 января 1917 г. прапорщик Э. Назариан: его самодвижущаяся мина имела гусеничный ход, корпус, «напоминающий по своим очертаниям английские tanks», двигатель внутреннего сгорания или на сжатом воздухе, заряд в 50 пудов (800 кг) ВВ и дистанционный взрыватель. Проект был отклонен, как и рассматривавшийся 26 января проект мины «Гидра» техника Н. Алексеева с электродвигателем и электрозапалом. Из Франции в мае сообщали об испытании на фронте «подвижной мины лейтенанта Маттэй». Различные «сухопутные торпеды» предлагались во время Первой мировой войны многими изобретателями. Предназначались они для подрыва проволочных заграждений, но могли оказаться и противотанковым средством. В ряде проектов предусматривали гусеничный движитель под явным влиянием опыта тракторов и первых танков. Еще в 1915 г. фирма «Шнейдер» запатентовала во Франции «дистанционно управляемый носитель». Низкая платформа, поставленная на две легкие гусеницы, не только управлялась, но и приводилась в движение дистанционно — с помощью перекинутого через блоки троса. Машину (прозванную «крокодилом») не только запатентовали, но и построили, и даже испытали. Любопытно, что фирма предлагала вооружать ее легким огнеметом. В том же 1915 г. конструкцию гусеничной самоходной «торпеды», управляемую по проводам, запатентовал в Великобритании уже неоднократно упоминавшийся Фредерик Симмс.

В США в 1917 г. представлялась управляемая по проводам «сухопутная торпеда» Виккерсхама. Одна из немногих реально построенных в те годы, она, однако, не привлекла особого внимания.

ОБ ОПЫТЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ И ЕГО ВЛИЯНИИ НА РАЗВИТИЕ ТАНКОСТРОЕНИЯ И ТАНКОВЫХ ВОЙСК

Танки вышли на поле боя в середине Первой мировой войны — чуть более 25 месяцев прошло с ее начала и менее 26 месяцев оставалось до конца, — но их появление разделило надвое не только историю этой войны. Выражаясь высокопарно, экипажи «сухопутных кораблей» прокладывали путь в новую эру. Германский генерал фон Цвель заявил после войны: «Не гений маршала Фоша победил нас, а генерал Танк», хотя здесь и заметно желание списать поражение за счет «технической» составляющей. Бывший военный министр и премьер-министр Великобритании Д. Ллойд-Джордж, перечисляя источники победы в 1918 г., заключил: «Еще и в другом важном отношении Антанта имела большое превосходство над противником на своем пути к победе. Это танк — новейшее и самое мощное орудие для атаки и наступления. Сомма, Пашендейл и Камбрэ доказали нам окончательно, что танки совершенно непреодолимы, если они оперируют в больших количествах и на подходящей территории». Британский танкист Ф. Митчелл высказался осторожнее: «Танки не выиграли войны, но они создали условия, сделавшие возможной победу». Б. Лиддел-Гарт назвал этот период «тяжелым детством танка».

Танки не могли решить исход войны, но, совместив в себе подвижность, защищенность и огневую мощь, сыграли значительную роль. Включение массы танков в боевой порядок позволило отказаться от длительной артиллерийской подготовки атаки, проложить пехоте дорогу через проволочные заграждения и передовые окопы, продвинуть вперед оружие поддержки, сократить затрату времени, сил и ресурсов на прорыв позиций противника, уменьшив собственные потери. Писатель Э. Ремарк в знаменитом романе «На Западном фронте без перемен» выразил мнение германских солдат: «Танки, бывшие когда-то предметом насмешек, стали теперь грозным оружием».

За короткий срок Первая мировая война успела породить довольно обширную систему бронетанкового вооружения и техники, включающую:

— легкие пулеметные бронеавтомобили обычной проходимости;

— средние и тяжелые бронеавтомобили обычной и повышенной (Поплавко, Кегресс, Гулькевич, «Эрхард») проходимости с пулеметным или пушечно-пулеметным вооружением;

— бронированные самоходные зенитные и противотанковые установки (французские и германские «автопушки», пушка на полугусеничном шасси «Мариенваген-II»), опытные самоходные орудия поддержки;

— легкие («Рено»), средние («Шнейдер», «Сен-Шамон») и тяжелые (Mk I–V, Mk VIII, A7V) танки поддержки пехоты;

— средние «маневренные» танки (Mk А, В, С);

— бронированные транспортеры для доставки пехоты (Mk IX), грузов (танки-«тендеры», «кессоны»), орудий и боеприпасов (танки GC), прототипы транспортнобоевых машин пехоты (Mk V*, Mk IX);

— бронированные инженерные (опытные танки-тральщики, мостовые танки, танки — носители фашин) и ремонтно-эвакуационные машины.

В опытных экземплярах появились также малые («Форд», 1918 г.) и сверхтяжелые («К») танки, бронированные арттягачи. Проблема подтягивания артиллерии на новые позиции по мере продвижения танков и пехоты породила — тоже пока в опытных образцах — самоходные артиллерийские установки поддержки.

Деление танков на легкие, средние и тяжелые пока еще было довольно условно и не отражало их свойств и возможностей. Так, легкий «Рено» FT-17 по проходимости превосходил средние французские танки, по защищенности — британские тяжелые. Ограниченность опыта и круга задач, решавшихся танками, не позволяли пока выявить даже «номенклатуру» танков, необходимых в дальнейшем, — в последующие годы это стало предметом активных дискуссий и обширных исследований.

За два года была проделана большая работа. Было, в частности, опробовано несколько основных схем компоновки:

1) с гусеницами, охватывающими корпус (с жесткой подвеской), установкой двигателя в средней части корпуса, основного вооружения — в бортовых спонсонах (британские ромбовидные танки). В рамках этой схемы британские конструкторы успели решить ряд сложных задач. Mk V, при всех наследственных болезнях, был уже новым, существенно усовершенствованным танком;

2) с таким же гусеничным ходом, но улучшенным обводом, установкой двигателей в изолированном отделении, а вооружения — в спонсонах и верхней рубке (Mk VIII, Mk В и С — с жесткой подвеской, A7VU — с упругой подвеской);

3) с установкой двигателей в передней или средней части корпуса, вооружения — по периметру корпуса, монтажом ходовой части под днищем корпуса («Шнейдер», «Сен-Шамон», A7V). Хотя упругая подвеска этих машин давала им некоторое преимущество, в целом эта схема оказалась наименее удачной;

4) с расположением моторного отделения в передней части корпуса, а отделений управления и боевого — в кормовой, монтажом ходовой части по бортам корпуса (с жесткой подвеской на «Уиппет» и упругой на LK). При упругой подвеске и башенной установке вооружения эта схема имеет некоторые преимущества, поэтому впоследствии к ней периодически возвращались;

5) с установкой двигателя и трансмиссии в кормовой части, отделения управления — в передней, боевого (с вращающейся башней) — в средней, монтажом ходовой части (с упругой подвеской) по бортам корпуса («Рено» FT).

Хотя «ромбовидная» схема с основным вооружением в спонсонах самых первых танков породила поначалу у многих само представление о «мощном» танке, как о «ромбовидном» (свидетельством чему — германские проекты A7VU, «Колоссаль», французский 25-тонный танк «Сен-Шамон»), после 1918 г. от нее отказались — тем более что в том же году громко заявил о себе «Рено» FT. Британские средние Мк В и С — при внешней схожести — уже отходили от нее. В сочетании с вращающейся башней идея гусениц, охватывающих корпус, несмотря на свои недостатки, еще долго привлекала внимание. Можно упомянуть серийные британские танки «Черчилль» и французские 2С, В1, опытные германские «Гросстрактор», а также британский TOG, созданный уже в 1941 г. по заданию Министерства снабжения специалистами «призыва Первой мировой» (в комитет по его разработке вошли Стерн, Д’Энкур, Триттон, Суинтон, Вильсон, Рикардо). Охватывающие корпус гусеницы оказались удобны для малогабаритных дистанционно управляемых и роботизированных машин, в которых используются и сейчас, — это дает низким, с небольшим клиренсом машинам достаточную проходимость, при современных системах управления позволяет при необходимости опрокинувшейся машине продолжать движение «вниз головой».

Хотя «дедушка современных танков», как иногда называют «Рено» FT-17, убедительно продемонстрировал достоинства принятой в нем схемы компоновки, общепризнанной и классической она стала далеко не сразу.

Опыт первых танков показал необходимость специальной разработки двигателя и элементов трансмиссии (для средних и тяжелых машин) либо доводки в соответствии с новыми требованиями коммерческих силовых установок (для легких). Практически опробовать успели только наиболее отработанные и доступные на тот период карбюраторные четырехтактные двигатели, зато испытали несколько типов и схем трансмиссии. Ходовая часть выполнялась по типу имеющихся тракторов — прежде всего «Холт». Более легкие и менее шумные гусеницы, обрезиненные опорные катки, катящиеся по внутренней дорожке трака, только разрабатывались, параллельно испытывались тросовые, резиновые гусеницы.

Поскольку противотанковая артиллерия находилась еще в своем младенчестве, требования к «прямой» защите танков (за исключением некоторых тяжелых машин) еще полтора десятилетия после Первой мировой войны определялись защитой от бронебойных пуль нормального и крупного калибра и легких осколков. Общее стремление к повышению «косвенной» защищенности позволило отработать вопросы маскировки танков (от наземного и от воздушного наблюдения), снижения таких демаскирующих факторов, как высокий силуэт танка, шум и пламя двигателя, дым при выхлопе и т. п.

Вопрос о наиболее выгодном вооружении разрешен не был в силу ограниченности опыта и явного несовершенства первых конструкций, которые не позволяли более-менее точно очертить круг задач, которые будут решать танки в дальнейшем, и хотя бы определить номенклатуру перспективных танков. Зато отработан ряд схем установки вооружения в корпусе и башне.

Кроме «формулы танка», определяющей сочетание его основных боевых свойств — огневой мощи, защищенности и подвижности, — выявились и другие показатели. Сильное впечатление оставило «ударное действие» танков, которое много лет после того указывали среди главных их свойств, характеризуя диаметром сваливаемого дерева или толщиной пробиваемой стены. Проявилось значение экономических, производственных и эксплуатационных показателей. И лучшим среди первых танков оказался, несомненно, «Рено» FT — не только по сочетанию боевых свойств, но и по производственно-экономическим и служебно-эксплуатационным показателям.

Очевидно, что самый первый серийный танк — британский Mk I, созданный спешно и буквально «с нуля», — отставал от своего времени, его конструкция по своему уровню заметно уступала, скажем, серийным автомобилям тех же лет. В то же время нельзя не признать, что за два военных года конструкторы решили ряд сложных по новизне и объему задач, существенно усовершенствовав танки, чему способствовала немедленная боевая проверка всех новинок. Важным шагом был переход к защите от бронебойных винтовочных пуль, дифференцирование бронирования по толщине, снижение пожароопасности. Общим недостатком танков даже к концу Первой мировой войны оставались их «слепота и глухота»: устройства наблюдения были примитивны, не удалось удовлетворительно разрешить проблему внутренней и внешней связи. Решение этих проблем потребовало потом наибольшего времени. По обитаемости танки много уступали даже бронеавтомобилям тех лет.

Интересный опыт создания на однотипных шасси системы бронетанковой техники, включающей боевые и специальные машины, не был должным образом оценен.

Три страны — Великобритания, Франция и Германия — сделали первые практические шаги в строительстве и боевом применении танков. В 1916–1918 гг. Франция построила 800 средних и 3177 легких танков, Великобритания — около 2370 тяжелых, около 250 средних и 35 специальных танков, Германия — всего 20 серийных A7V. К концу войны в вооруженных силах Антанты насчитывалось около 8000 танков, а на 1919 г. было заказано 25 000. На 1919 г. французской промышленности было заказано около 3000 легких танков, английской — 1500 средних и 1500 тяжелых танков, американцы же планировали построить 3000 тяжелых, 4400 легких и 15 000 малых танков.

Формировалась организация танковых войск и принципы их применения в бою и операции. Был накоплен определенный опыт и в подготовке и обучении танковых экипажей. Это также была целиком новая отрасль — особенно в отношении командиров танков, которым вдобавок к чисто тактическим навыкам приходилось осваивать специальность водителя, артиллериста и даже связиста. Существенно отметить и превращение водителей танков в меха-ников-водителей, произошедшее вскоре после войны. Характерно, что в этот период бронесилы — еще немногочисленные даже с учетом бронеавтомобилей — повсеместно формировались из добровольцев. Успел сформироваться даже определенный корпоративный дух бронечастей, особое отношение к своей службе. Русский писатель В.И. Немирович-Данченко в 1916 г. в очерке с фронта «Сухопутные броненосцы» с восторгом писал об экипажах русских бронеавтомобилей: «Я видел этих славных бойцов и могу засвидетельствовать: никто из них под раскаляющимися от сплошного свинцового града стальными черепами ни мало не думает о себе… Одна забота, как бы нанести побольше ударов врагу, а что касается до себя, то они ведь и сами считают свою жизнь заранее ставкой, брошенной за победу следующих за ними товарищей… Тут каждый солдат и ратник, и техник; и их офицеры в этом отношении принадлежат к верхам боевого ума и боевых сведений». Занятно, что Герберт Уэллс предсказал «не педантичную, а деловую дисциплину» экипажей бронемашин в своем фантастическом рассказе с тем же названием «Сухопутные броненосцы» от 1903 года. Корпоративный дух танковых войск особо отмечали уже в 1919 г. в своих книгах Фуллер и Дютиль. Танки и танкисты становились популярны в обществе. Маленький пример — в 1918 г. ловкие дельцы уже предлагали детские педальные автомобильчики в форме «ромбовидного» танка.

Боевая авиация и танки в сочетании с развитием средств связи стали одной из основ формирования новой тактики общевойскового боя.

Хотя взаимодействие танков с «подвижными» частями — кавалерией, самокатчиками — планировалось с самого начала, реализовать это не удалось не только с «пехотными», но и с «кавалерийскими» танками, те же Mk А «Уиппет», за редким исключением, в основном действовали с пехотой. Зачатков «глубокого боя» танки пока не дали — не позволяли малый запас хода, быстрый выход танков из строя, утомление экипажей, стремление равномерно распределять танки по фронту наступления. Даже при хорошем взаимодействии с пехотой, артиллерией и авиацией танки давали местный неглубокий успех. Для реального действия «маневренных» танков на оперативную глубину необходимо было наладить их четкое тактическое взаимодействие с кавалерией и посаженной на грузовики пехотой, обеспечить поддержку их продвижения артиллерийским огнем и авиацией (а значит, нужны были столь же подвижные машины связи), подвоз горючего и боеприпасов, моторизовать инженерные подразделения. Все это в 1918 г. само находилось еще в зачаточном состоянии. Но и с учетом этого накопленный боевой опыт давал обширную базу для исследования и формирования взглядов на дальнейшее применение нового боевого средства.

Подсчитано, что с сентября 1916 г. по ноябрь 1918 г. французские танки принимали участие в 4356 отдельных стычках, британские — в 3060, американские — в 250. Вырабатывалась тактика действий, росли масштабы применения танков. Если на Сомме в сентябре 1916 г. вышли в бой 32 танка, то под Камбрэ в ноябре 1917 г. — уже 377, а под Амьен в августе 1918 г. — около 500. Опыт танкистов был, казалось бы, достаточно схожим, однако оценен и реализован в разных странах оказался по-разному.

В Великобритании сразу после войны интерес военного и государственного руководства к танкам резко упал. Возродились утверждения, что танки сделали свое дело и о них стоит забыть, как об импровизации военного времени, вернувшись к «классическим» родам оружия. Не только подготовленный Фуллером «План 1919», но и многие запланированные опытно-конструкторские работы остались на бумаге. Сказались и вызванные войной финансовые проблемы. Если сокращение материальной части еще было оправдано (эти машины действительно «сделали свое дело»), то с резким сокращением Танкового корпуса и органов, ведавших разработкой и испытаниями танков, свертыванием центров и школ явно поспешили. Фактически остались центральная школа, склады Танкового корпуса, батальон учебных мастерских в Бовингтоне и артиллерийская школа в Лалворте. Многие офицеры Танкового корпуса продолжили службы в колониальных бронеавтомобильных частях. Судьба корпуса была неопределенной. Его то хотели разделить, то придать Корпусу королевских инженеров. Наконец, в 1922 г. приняли решение сохранить Танковый корпус в составе четырех батальонов, а в октябре 1923 г. он даже стал Королевским — боевую работу танкистов оценили. Ромбовидный танк, бывший эмблемой Танкового корпуса, сохранился и в эмблеме Королевского Танкового корпуса (от него они потом «перекочевали» в эмблемы танковых войск британских доминионов). Тем более что «ромбовидные» Mk V оставались на вооружении британской армии до середины 1920-х годов.

Свой опыт британцы сжато изложили в Уставе полевой службы 1920 года: «Танк, давая укрытие своему экипажу, вооружению и механизмам от обыкновенного ружейного и пулеметного огня и шрапнельных пуль, сам способен развивать сильный и прицельный огонь во время движения и тем самым производить сильное моральное впечатление на противника… Танк способен двигаться по всякой местности, без дорог, переползать через окопы и проволочные заграждения, делая в них проходы для мелких партий пехоты». В Боевом уставе танковых и бронеавтомобильных частей 1927 г. приводились следующие положения: «Бронеавтомобиль и танк являются выражениями разных стадий разработки одной и той же идеи, т. е. создания оружия, соединяющего в себе: 1) силу огня, 2) подвижность, 3) защиту. Поэтому он имеет много общих свойств. Бронеавтомобиль обладает способностью развивать большие скорости и имеет большой радиус действия, но в настоящее время его работа пока еще находится в зависимости от рода почвы, на которой ему приходится действовать, и его действия прикованы к дорожной сети. Танк же, наоборот, обладает свойством свободного передвижения по местности, но его скорость и радиус действия гораздо более ограничены». Британское наставление по подготовке танковых частей было составлено весьма гибко в расчете на дальнейшее развитие.

Долгая дискуссия о «полезности» танков задержала развитие британского танкостроения и бронетанковых войск. Офицеры Танкового корпуса отстаивали танки и как новое боевое средство, и как самостоятельный род войск, разрабатывали теорию их боевого применения. Наиболее активны были бывший командир корпуса генерал Эллис, бывший начальник штаба полковник (впоследствии — генерал) Дж. Ф. Ч. Фуллер, начальник оперативного отдела майор (впоследствии — также генерал) Дж. Мартель. Фуллер стал одним из наиболее интересных военных теоретиков XX в., чьи книги и статьи оказали большое влияние на военную мысль и практические работы во многих странах, Мартель — одним из видных практиков танкостроения. Взгляды Фуллера носили по-своему «экстремистский» характер. В 1919 г., например, он утверждал: «В машинных войнах будущего мы должны прежде всего согласиться принимать сушу за твердое море, также легко пересекаемое во всех направлениях… Сражения в этой войне, следовательно, будут все более и более приближаться к морским боям… Флоты этих машин будут маневрировать между укрепленными фортами, уничтожая друг друга морскими приемами». Фуллер потом отойдет от столь радикальных теорий, но они приобретали все больше сторонников. Так называемая «школа механизаторов» Фуллера, Мартеля, Лиддел-Гарта не могла быстро добиться реализации своих планов в условиях постоянного сокращения расходов и оттока из армии технических кадров, но свое влияние на формирование и развитие «подвижных войск» оказала. В 1920–1922 гг. расходы на опытное танкостроение заметно выросли.

В 1922 г. на вооружение поступил принципиально новый 12-тонный средний танк Mk I «Виккерс» («Виккерс-Медиум») с установкой основного вооружения во вращающейся башне, упругой подвеской, скоростью до 25–26 км/ч и запасом хода до 220 км. Танку «Виккерс» был свойственен ряд существенных недостатков, но он практически открыл эпоху маневренных танков и позволил начать практическую отработку идеи танков-«крейсеров», только намеченной в Mk А «Уиппет». 12-тонный «Виккерс» послужил базой для ряда интересных — как с технической, так и с тактической и организационной стороны — экспериментов (например, организации радиосвязи внутри танковой части с работой радиостанций в движении). Однако наметившееся было направление на создание сбалансированной системы бронетанкового вооружения и сбалансированных механизированных и моторизованных сил вскоре пресеклось.

К концу 1920-х британцы ограничили работы над средними танками, отказались от разработки тяжелых танков, одновременно, под влиянием финансового кризиса и опыта колониальных операций, увлекшись дешевыми танкетками и малыми танками. Наверстывать упущенное пришлось в 1934–1940 годах, в производстве — уже в ходе Второй мировой войны.

Франция на момент окончания Первой мировой войны обладала самыми многочисленными танковыми силами в составе 9 «легких» танковых полков (27 батальонов) и 3 «тяжелых» танковых групп (фактически переведенных во вспомогательные) и обширным танковым парком. После войны в строю оставили только легкие «Рено» FT-17, оказавшиеся лучшим танком сопровождения пехоты.

Генерал Этьен, назначенный инспектором танковых сил, предпринял попытки превратить их в самостоятельный род войск. Но в 1920 г. танковые части перестали числить «по артиллерийской части» и подчинили пехоте, переведя из ведения 3-го (артиллерийского) в 1-е (пехотное) управление Военного министерства, хотя вопросы производства и хранения матчасти некоторое время оставались в ведении 2-го бюро артиллерийского управления. В тот же год танкам присвоили новое официальное название «char de combat» и выпустили инструкцию по их применению — надо отметить, что вопросы сопровождения пехоты, разрушения препятствий и подавления пулеметных точек были изложены там детально и дотошно, благо опыт был накоплен достаточный. В конце года число батальонов в танковом полку уменьшили до двух, за счет чего увеличили число полков. В Версале организовали курсы подготовки командиров танковых частей, на которых обучались и иностранные офицеры — в основном из стран, закупивших французские танки. Французский «Временный устав маневрирования пехоты» 1920 г. указывал: «Свойства танков делают их необоримым боевым средством пехоты, если только применять их массой, внезапно и на удобной местности… Танки не способны сами занимать и удерживать пространство; для этого они требуют непосредственной помощи со стороны пехоты». «Временное наставление по тактике крупных соединений» 1921 г., разработанное под руководством маршала Петэна, гласило: «Танки… представляют собой в некотором роде бронированную пехоту». Танки планировалось применять на широком фронте в эшелонированных боевых порядках, равномерно распределенных по всему фронту методичного наступления.

Подполковник Клайо в лекции на курсах танковых командиров в 1923 г. указывал, что придание пехотному батальону одного-двух взводов легких танков «значительно усиливает его действия мощными добавочными средствами. Мощь этих средств заключается в движении. Она слагается из таранного действия танков, их огня и маневрирования, происходящего в связи с маневрированием пехотного батальона». Центр тяжести переносился на бой танковых взводов. Пушечным танкам во взводах рекомендовалось вести огонь с коротких остановок, пулеметным — с ходу. Практически ничего не говорилось о возможности борьбы с танками — видимо, предполагалось, что у противника (будь то Германия или колониальные народы) таковых просто не будет.

Генерал Этьен, сразу после войны представивший Петэну «Исследование о задачах танков в полевой войне», в том же 1921 г. рисовал иную картину танкового наступления, которое возглавляют «танки прорыва весом 50 или даже 100 т», за ними следуют пехота на бронемашинах и артиллерия сопровождения, после прорыва первой линии обороны в дело вводятся быстроходные танки, «как некогда кавалерия», а тяжелая дальнобойная артиллерия на железнодорожных установках «громит врага в глубине его обороны». Но выдвинутые Этьеном (остававшимся командующим французскими танковыми силами до 1927 г.) положения воплотили лишь частично, оставив тихоходные легкие «танки сопровождения» и тяжелые «танки прорыва».

Верх во Франции взяла «позиционная» школа. Причину этому надо искать не только в «косности» руководства французской армии или попытках «законсервировать» ее на уровне «победоносного» 1918 г., но и в тяжелом состоянии послевоенной экономики. Танки были все же весьма дорогостоящим в производстве и эксплуатации средством и в условиях ограниченного финансирования оказались востребованными теории о превосходстве «оборонительных» средств перед «наступательными». С того же 1921 г. главная часть расходов на новые оборонительные мероприятия шла на строительство укреплений вдоль северо-восточной границы — так называемую линию Мажино, так что вместо разработки и принятия новой матчасти танковых войск приходилось ограничиваться поддержанием и частичной модернизацией оставшейся со времен войны. Неудивительно, что не нашли поддержки у официальных кругов и теоретические выкладки Алео и де Голля, ориентированные на маневренную войну с использованием самостоятельных бронетанковых и механизированных соединений.

По окончании войны F.C.M., продолжая начатые во время войны работы, все же доработала свой тяжелый танк, создав в 1923 г. двухбашенную 70-тонную модель 2С (Char 2С или Char de Forteresse, «танк-крепость»), вооруженную 75-мм пушкой и четырьмя 8-мм пулеметами, с двумя карбюраторными двигателями и электротрансмиссией. Численность экипажа составила 12 человек, толщина брони — 50–12 мм. Гусеницы охватывали корпус, из-за чего танк получился очень высоким — 4,15 м (длина танка — 10,275 м), скорость хода — до 12 км/ч. Круговой обзор должны были обеспечивать установленные на башнях купола-стробоскопы. 2С остался самым тяжелым из серийных танков, хотя был построен в количестве всего 10 штук. Только после Второй мировой войны его «догнал» британский «Конкэрор».

В 1926 г. приняли программу строительства новых танков — легкого для сопровождения пехоты, «боевого» среднего, вооруженного противотанковой пушкой, и тяжелого танка усиления, — но и на эту программу не хватило средств, и ее единственным результатом стала разработка модификаций «Рено» NC1 и NC2. Даже французская «Инструкция по применению танков» от 1930 г. была не уставом танковых войск, а приложением к пехотному уставу.

Несмотря на принятие разнообразных и технически вполне совершенных танков легкого и среднего класса, французские танковые силы в 1940 г. оказались неспособны противостоять меньшим по численности, но лучше организованным, подготовленным и управляемым германским танковым войскам.

Германия, как это часто бывает с проигравшей стороной, извлекла из опыта войны более глубокие и ценные выводы, нежели ее победители. Причем наибольшую службу сослужил им не «технический», а «тактический» опыт. 171-я статья Мирного договора, подписанного в Версале 28 июня 1919 г., запрещала «производство и ввоз в Германию броневиков, танков или всякого рода других подобных машин, могущих служить для военных целей». Но запреты Версальского договора просто не могли соблюдаться страной, заботящейся о боеспособности своих вооруженных сил. Вскоре после окончания войны в Германии началось тщательное изучение накопленного опыта. Большое внимание этому вопросу уделял возглавивший рейхсвер Веймарской Германии генерал фон Сект. В 1920 г. Й. Фольмер подробно рассказал о своих работах в журнале «Моторваген». Командир танка A7V№ 560, участник боя у Виллер-Бретонне лейтенант Фолькгайм обобщил опыт танковых «штурмовых отделений» в брошюре «Германские танки в наступлении 1918 г.», а позже издал книгу «Танки в современной войне». С большим вниманием отнеслись германские военные к исследованиям австрийского майора Хейгля.

Характерными приемами всех наступательных операций, проведенных германской армией в марте — июне 1918 г., были внезапность, массирование сил и огня на направлении прорыва, быстрота исполнения, маневр с целью расширения достигнутого прорыва, стремление сразу же проникать в глубину обороны противника. Тихоходные и громоздкие собственные A7V и трофейные Mk IV мало соответствовали таким приемам — тем более что вводились в дело они в малых количествах и в отдельных пунктах. Так что отказ германского вермахта в 1930-е годы от «мощных» тяжелых танков в пользу скоростных «легко-средних», от танков поддержки пехоты — в пользу самоходных штурмовых орудий в известной степени имеет основания в опыте Первой мировой войны.

Интересна оценка германскими специалистами «Рено» FT. Во время войны германская армия не включила в свои танковые «штурмовые отделения» трофейные «Рено» FT, но их успех побудил германское Военное министерство ускорить работы по проекту легкого танка LK, хотя завершить эти работы до окончания войны они не смогли. Германский военный писатель Г. фон Риттер, оценивая полезность «танков типа Рено» для рейхсвера (завуалированно, конечно, с учетом «версальских» запретов), предлагал «станковые пулеметы, поставленные на лафеты с гусеничным ходом и снабженные броней… На подобных же конструктивных данных будет основываться устройство лафета пехотной пушки… которые в связи с этим заменят современные легкие танки». Видно стремление продвинуться дальше опыта 1918 г.

Внешне соблюдая «версальские» ограничения, Веймарская Германия возобновила опыты с танками на чужой территории — в нейтральной Швеции и заключившей Рапалльский договор Советской России. Совместные с СССР работы активизировались после избрания в 1925 г. президентом Германии фельдмаршала Гинденбурга. Сотрудничество включало и функционирование на территории СССР совместных советско-германских «объектов». Так, в октябре 1926 г. подписан протокол об организации советско-германской танковой школы. Разместили ее на юго-восточной окраине Казани, и из различных наименований «объекта» наиболее известным стало название «Кама» — немецкая аббревиатура по первым слогам «Kazan-Malbrandt» (имя города и фамилия первого германского начальника школы). Отметим, что СССР сотрудничал с буржуазно-демократической Веймарской Германией, и обвинения его в «вооружении германского фашизма» беспочвенны — помощь в развитии военной промышленности нацистской Германии будут оказывать уже совсем другие страны.

Германская сторона, заинтересованная в расширении практических опытов, передала советской обширную документацию по своим работам, помогала в производстве первых советских серийных танков. Й. Фольмер, например, работал по советским заказам над дизельными двигателями, разработал проект колесно-гусеничного танка. С апреля 1930 г. в Ленинграде на заводе «Большевик» работало совместное КБ АВО-5 под руководством германского инженера Э. Гротте.

Проект колесно-гусеничного танка Фольмера не был реализован в СССР, однако разработанное Фольмером шасси с опускаемым колесным ходом послужило основой для чешских танков типа «Брейтфельд-Танек», а также шведской машины «Ландсверк»-5 (1929 г.) и танка «Ландсверк» La-30 (1931 г.). Заметим, что заводы «Ландсверк», находившиеся фактически под контролем «Крупп», служили базой и для проверки ряда новых германских разработок в области танкостроения. По проекту того же Й. Фольмера на заводе «Ландсверк» уже в начале 1920-х начали выпускать первый шведский танк М.21 — прямое развитие пулеметного варианта LK II. Оснащенный танками М.21 и М.21/29 механизированный батальон стал учебной базой не только для шведских танкистов — его боевая учеба находилась под пристальным вниманием германских специалистов. Так, осенью 1928 г. на базе батальона провел танковые учения по собственной программе майор (впоследствии — генерал-полковник) Г. Гудериан. С инспекционными поездками Гудериан бывал и на объекте «Кама». Если испытанные под Казанью опытные германские танки «Гросстрактор» и «Ляйхтертрактор» несли явный «позиционный» отпечаток, то последовавшие за ними машины создавались на принципиально других, «маневренных» началах. А параллельно в Германии, сохранившей свой промышленный потенциал, готовилась база для производства новых танков.

Английская «школа механизаторов» требовала моторизации пехоты, инженерных войск, развития мобильных средств связи, постоянного взаимодействия с разведывательной и ударной авиацией. Но именно германская армия реализовала это на практике усилиями того же Гудериана и ряда других военных и технических профессионалов, что не в последнюю очередь определило успехи вермахта в начале Второй мировой войны. Лучше остальных осознала германская армия и необходимость согласованного применения танкового и противотанкового вооружения — не случайно здесь создание легкой и скорострельной противотанковой пушки считалось приоритетным даже в ущерб орудию поддержки пехоты, а в состав формируемых танковых частей включались моторизованные противотанковые подразделения.

Можно сказать, что французы в своей официальной доктрине исходили из того, что танки смогли сделать в 1917–1918 гг., а британцы и немцы сосредоточились на том, чего танки сделать не смогли или не успели в силу несовершенства первых конструкций.

Справедливости ради отметим, что идеи «механизаторов» были живо восприняты и творчески переработаны и в Советском Союзе, где работы по механизации развернулись в 1930-е годы едва ли не наиболее масштабно.

СЛУЖБА И СУДЬБА ТАНКОВ ПОСЛЕ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Перемирие 11 ноября 1918 г. остановило Первую мировую войну, но вовсе не прекратило военные действия. Мировая война основательно перекроила политическую карту мира. Прекратили существование четыре еще недавно могучих империи — Германская, Российская, Австро-Венгерская, Османская. Смещались границы, появлялись, перемешивались и исчезали новые государственные образования. Возникло и первое социалистическое государство — Советская Россия. Все это сопровождалось гражданскими и межгосударственными войнами и конфликтами. «Страны-победительницы» в мировой войне — и прежде всего Франция и Великобритания — спешили не опоздать к этому «переделу мира» (собственно, за такой передел они и воевали). И накопленное в годы войны вооружение — включая танки союзников — теми или иными путями попадало в другие страны и воевало в других войнах. Применение в этих войнах бронесил (включая сюда танки, бронеавтомобили, бронепоезда, бронетракторы) — целый набор самостоятельных тем. Мы же коснемся их только в плане дальнейшей судьбы танков, построенных в период Первой мировой войны, и их влияния на развитие танковых войск и танкостроения. Но для начала взглянем на их судьбу на родине.

Послевоенная судьба германских танков

В отличие от британских или французских танков, дошедших до конца войны, германским не довелось продолжить службу в своей или чужой армии и накопить новый опыт. Союзники не собирались оставлять побежденной Германии оружия, которое могло бы им угрожать. Начиная с книги Р. Крюгера «Танки, их возникновение и применение на войне», изданной в самом начале 1920-х годов, утвердилось формула: «Германские танки, дошедшие до родины… постигла, согласно Версальскому договору, печальная участь бесславной гибели в собственном тылу», и эту «участь» одно время распространяли на все A7V. Действительно, оставшиеся на ходу танки в ходе очищения бельгийской территории были эвакуированы в Эрбенхайм, близ Висбадена, куда в конце октября — начале ноября 1918 г. переведен штаб командующего германскими бронечастями. Здесь их и застало перемирие. После его объявления танковые «штурмовые отделения» были распущены. Танки попали в руки французов, занявших Эрбенхайм 15 декабря 1918 г., согласно условиям перемирия. Они сразу приступили к их разборке и уничтожению — еще до подписания мирного договора. В течение 1919 г. оказались разобраны союзниками A7V с номерами шасси 501, 525, 540, 541, 543, 563, 564.

Пулеметные танки, собранные на шасси A7V на заводе «Стеффене унд Нолле» и известные под обозначениями «54» и «Хеди», начало января 1919 г.


Некоторые A7V, захваченные на фронте, союзники использовали как экспонаты «трофейных» выставок. A7V № 504 «Шнук» и № 528 «Хаген», взятые новозеландской пехотой у Фремикур, выставлены в Лондоне и также пошли на слом после подписания Версальского мирного договора (видимо, в знак «окончательной победы»), а орудийная установка танка № 504 с бронемаской передана в Имперский Военный музей. В Великобританию было вывезено и одно небронированное шасси A7V(Uberlandwagen), но и оно сохранилось недолго. Участник боя под Виллер-Бретонне танк № 561 «Никсе» был уничтожен германцами задолго до перемирия. Танк № 562 «Геркулес» разобран после боя 31 августа 1918 г. Останки танков № 526 и № 527 «Лотти», ржавевшие у форта Помпель, разобраны на металлолом в 1921 г. Танк № 529 «Никсе-II», подбитый у Реймса и взятый французами, был в июле 1919 г. передан ими американцам и перевезен в США. Там его исследовали на Абердинском полигоне и только в 1942 г. разобрали на металлолом.

Танк № 542 «Эльфриде», как уже указывалось, стал трофеем британцев и марокканцев у Виллер-Бретонне 24 апреля 1918 г., а танк № 560 потерян под Иву 11 октября. Танк «Эльфриде» французы испытали на стрельбище в Бурроне обстрелом из 37-мм пехотных пушек и бронебойными винтовочными пулями, надеясь определить противотанковые возможности оружия пехоты. В конце 1918 г. его выставили среди других трофеев на площади Конкорд в Париже, а в 1919 г. разобрали на металлолом. В литературе, начиная со знаменитого справочника Хэйгля «Танки», встречаются упоминания о том, что несколько A7V союзные державы передали вместе с бронеавтомобилями «Эрхард» вновь образованному Польскому государству, что более похоже на легенду. Если речь и может идти о передаче A7V, то не танков, а небронированных грузовых шасси, хотя и этому пока не найдено явных свидетельств. Зато известно, что еще одно новообразование — Латвия — получило несколько германских гусеничных машин «Мариен-Ваген II».

Британцы перевозят трофейный танк A7V № 528 «Хаген».

Трофейный танк Mk IV-«самка» поддерживает действия контрреволюционного фрайкора, Германия, 1919 г.


В Германии танки впервые вышли на улицы городов для подавления революционных выступлений в 1919 г. Контрреволюционные фрайкоры («добровольческие корпуса»), кроме тяжелых бронеавтомобилей и трофейных британских танков Mk IV, использовали и два заново изготовленных пулеметных танка на шасси A7V и — по некоторым сведениям — один «оригинальный» A7V.

В ходе уличных боев в Берлине во время революционных событий января 1919 г. части фрайкора поддерживал один пулеметный танк с номером 54. Этот танк собран на шасси A7V уже после перемирия и от «боевых» отличался низкой обтекаемой центральной рубкой с двумя откидными бронеколпаками, наличием четырех дверей в корпусе, наскоро изготовленными вентиляционными решетками, иной установкой пулеметов. По углам корпуса ставились пулеметы MG.08/15 в подвижных бронеустановках с большим углом горизонтального обстрела, еще по одному пулемету можно было установить в узких передней и задней амбразурах корпуса. Один такой же танк, известный под именем «Хеди» (Hedi), весной того же года доставили в Лейпциг для помощи Добровольческому (ландъегерскему) корпусу генерала Меркера в подавлении революционных выступлений. Причем вместе с ним в Лейпциг переброшены и два трофейных Mk IV со столь же «ласкательными» именами «Марихен» и «Эрни». Предполагается, что танки № 54 и «Хеди» собраны на заводе «Стеффене унд Ноле» в Берлине-Темпельхофе на основе корпусов, запроектированных ранее для «танков связи». Есть упоминания о наличии у фрайкора в Берлине «боевого» танка A7V с номером то ли 505, то ли 507, но не «под своим именем» — фрайкоровцы дали танку имя «Император» (применялся ли этот танк фрайкором в боях — неизвестно). С другой стороны, утверждается, что танки № 505 и № 507 разобраны союзниками, что в принципе не исключает их наличия у фрайкора в 1919-м. Все три машины входили в состав так называемого KOKAMPF (Kommandeur der Kampfwagen, «командования боевых машин») — временного подразделения, возглавляемого капитаном Г. Кёртингом, служившим до того в танковых частях. Во фрайкоре оказались многие первые танкисты рейхсвера. В уличных боях 1919 г. применялись, кстати, и бронированные полугусеничные «Мариен-Ваген II», и трофейные тяжелые Mk IV, и средние Мк А «Уиппет». Союзники против такого применения германских танков не возражали, но после подавления революции все машины были разобраны в соответствии с условиями Версальского договора.

В Германии ни одного танка A7V не сохранилось. Однако танк не забыли. Уже в начале 1930-х годов в Берлинском цейхгаузе (ныне это Немецкий исторический музей) был выставлен деревянный макет A7V в масштабе 1:1. Несмотря на высокую степень детализации, макет был довольно условен. В частности, он имел по две двери на борт, искаженные размеры амбразур, орудийной установки и т. д., хотя пятнистая камуфляжная окраска была близка к реально применявшейся. Видимо, с учетом условности, танк и имя нес условное — «Хуммель» (Hummel). Этот макет погиб при попадании бомбы в Цейхгауз в 1945 г. — вместе с хранившимся рядом реальным тяжелым бронеавтомобилем «Эрхард» 1919 г.

Заново построенный танк A7V № 563 «Вотан» в экспозиции танкового музея в г. Мюнстер, Германия.


Тогда же, в 1930-е годы, на территории вновь формируемых танковых частей вермахта поставили памятники с уменьшенными упрощенными макетами A7V в знак «преемственности традиций». Так, у подобного памятника, установленного у казарм 5-го танкового полка в Вюнсдорфе, уже в 1937 г. провели встречу ветеранов 1-го «штурмового отделения» — разумеется, с помпезными атрибутами нацистских «торжеств».

По крайней мере, один небронированный трактор-транспортер A7V находился после войны в экспозиции знаменитого Немецкого музея (музея естествознания и техники) в Мюнхене. Стоит отметить, что опыт Первой мировой войны заставил Германию вплотную заняться гусеничными машинами. Сразу по ее окончании ряд фирм («Ланц», «Бюссинг», «Магирус», «Ганомаг») активно занялся созданием сельскохозяйственных гусеничных тракторов, вскоре начались их испытания и в новом рейхсвере.

Танк A7V № 506, носивший имя «Мефисто», как уже было сказано, стал трофеем австралийской пехоты у Каши. Австралийцы после захвата танка не стали полностью закрашивать чертика с британским танком под мышкой, но в отместку изобразили на борту «Мефисто» британского льва, накрывшего лапой германский A7V, и крупными буквами вывели обозначение 26-го австралийского батальона, взявшего танк, и место захвата. Танк поначалу перевезли в расположение артиллерийских курсов британского Танкового корпуса, а весной 1919 г. переправили в Австралию. Здесь его в августе того же года установили в музее штата Квинсленд в г. Брисбен — поскольку большинство солдат 26-го батальона было из этого штата. Австралийцы менее других победителей нуждались в металлоломе, и, видимо, поэтому «Мефисто» избежал участи своих собратьев. Правда, музейный экспонат некомплектен — утеряны многие оригинальные детали и элементы внутреннего интерьера. В 1972 г. он был отреставрирован и приведен в более-менее исконный вид, в 1994-м помещен в стеклянный купол с климат-контролем. Этот единственный оригинальный A7V, сохранившийся до наших дней, послужил образцом при воссоздании танка № 563 «Вотан» для германского танкового музея в г. Мунстер. «Комитет постройки танка A7V» был образован в апреле 1987 г. под председательством бригадного генерала бундесвера Р. Ротенбергера. «Вотан» полностью построили заново и в 1990 г. установили в специальной диораме в память о первых германских танкистах. Достойный пример уважения к своей истории.

Следующая «реплика» танка A7V представлена музеем Королевского Танкового корпуса в Бовингтоне (Англия) в июне 2009 г. Эта самоходная копия построена под руководством британского энтузиаста истории военной техники Р.Б. Гранди с использованием агрегатов шасси двух тракторов «Форд». Корпус собран из деревянных панелей на стальном каркасе. Копия несет имя и тактические значки A7V № 504 «Шнук».

Послевоенная судьба британских танков

Большую часть своих танков, выпущенных за время Первой мировой войны, британцы вскоре после перемирия разобрали, оставив последние модели для опытных и учебных целей. Первыми сокращали Mk IV, в основном «самки». Их разоружили, сняли приводные цепи, органы управления и установили как «монументы победы» в ряде британских городов (оставлять их на ходу и с оружием боялись — в Великобритании, как и на континенте, внутренняя обстановка была неспокойной).

Средние танки Mk А «Уиппет» и тяжелые Mk V Танкового корпуса торжественно проходят по улицам Лондона в День Перемирия.

Танки Mk V (типа «самка») 12-го танкового батальона из состава британской оккупационной армии прибыли к кёльнскому Кафедральному собору для встречи маршала Петэна. Германия, Кёльн, 1919 г.

Разборка списанных «ромбовидных» танков на заводе «Мотор Кар Мэнюфэкчурер». За каждый разобранный танк завод получал 41 фунт стерлингов.


Один такой танк сохранился в Эмфорде (Кент). Два Mk IV— «самки», сняв пулеметы, снабдили пассажирской платформой над корпусом и катали публику на южных курортах Англии — так организация бывших офицеров Танкового корпуса зарабатывала деньги. На службе оставили Mk V и Mk V*, но уже в 1920 г. признали их устаревшими и стали списывать и передавать другим странам. Есть фотография частично разобранного танка Mk V (без спонсонов, вооружения, двигателя), превращенного… в сельский домик вроде бытовки.

На этих разбираемых танках Mk V можно хорошо рассмотреть устройство ходовой части и детали внутреннего интерьера.

Несколько неожиданное повторение «ромбовидной» схемы — в 1933 г. фирма «Вестингауз» представила самоходную электрогенераторную станцию на гусеничном ходу для производства электросварочных работ в местах, куда трудно добраться на автомобиле.

Частично разобранный Mk V в роли… семейного садового домика.

Довольно курьезный проект предложил в 1918 г. австриец Г. Рой. Его «Пехотный форт» представлял собой водруженный на гусеницы корпус, повторявший профиль пехотного редута или форта — с гласисом, бруствером, стрелковой ступенью. Со ступени пехотинцы должны были вести огонь — стоя на корпусе, а не находясь в нем.


Средний танк Mk В после войны нашел «боевое применение» в составе 17-го (бронеавтомобильного) батальона в ходе Войны за независимость Ирландии 1919–1921 гг. Но бронеавтомобили для таких целей подходили лучше. На 1930 г. в Южной Ирландии имелся один тяжелый танк Mk V. Средние Mk С считались «новейшими» машинами британского Танкового корпуса, потому их берегли и, в отличие от Mk В, не отправляли ни в Россию для помощи белым армиям, ни в Ирландию для борьбы с ирландским освободительным движением. Однако в 1921 г. Mk С все же появился в Глазго для подавления английских рабочих во время масштабной забастовки.

«Танк», запатентованный Ф.У. Кун аром в 1920 г., представлял собой одну из попыток усовершенствовать «ромбовидную» схему. Здесь изобретатель предложил придать машине возможность перемены клиренса с помощью особой механической системы.

Оставшийся на ходу Mk V с номером Н41 во время торжественной памятной церемонии в Бовингтоне с выносом знамени Королевского танкового полка. На форме участников церемонии — старая нарукавная нашивка Танкового корпуса.

Танк Mk V «самец», снявшийся в послевоенной кинокомедии.


Удивительная на первый взгляд, но закономерная по сути судьба британских танков — разработанные для борьбы с имперской Германией, они вскоре пошли в дело с задачей подавить освободительные движения в России, Германии, Ирландии, у себя на родине. Оружие само по себе политических предпочтений не имеет, но их имеют люди, этим оружием распоряжающиеся.

На вооружении британской армии Mk С с 1925 г. заменялись на новые «маневренные» средние танки Mk I и Mk II постройки «Виккерс». От планов переделки Mk С в эвакуационные тягачи отказались. Последний Mk С пошел на лом и в переплавку в 1940 г., когда Великобритании остро нуждалась в материалах для военной промышленности.

К настоящему времени в Танковом музее в Бовингтоне осталось около десятка английских танков Первой мировой войны разных марок.

Долгая карьера «Рено»

На момент окончания войны Франция обладала самыми многочисленными танковыми силами в составе 9 «легких» танковых полков (27 батальонов) и 3 «тяжелых» танковых групп и обширным танковым парком. Средние танки «Шнейдер» и «Сен-Шамон» фактически закончили свою боевую службу во французской армии до перемирия. После войны в строю оставили только легкие «Рено» FT-17. Из всех танков Первой мировой войны «Рено» FT оказался не только самым удачным, но и самым «долго служащим». Его активная боевая служба продолжалась более четверти века с географией от Западной Франции до Дальнего Востока и от Финляндии до Марокко — весьма почтенный срок для машины, спешно разработанной и пущенной в производство в разгар мировой войны. Поэтому разговор о послевоенной судьбе французских танков сводится в основном к судьбе именно этой модели, хотя приходится иногда упоминать и «Шнейдеры».

Пулеметный танк «Рено» FT в камуфляжной окраске в роли экспоната одной из выставок, посвященных Победе в мировой войне, Париж.

Луи Рено продолжил работу над гусеничными машинами. Уже в 1920 г. он запатентовал новую схему гусеничного шасси для машины легкой категории — с подвеской корпуса на поперечных листовых рессорах.


Есть у французской армии одна занятная черта — пользуясь преимуществами развитой национальной промышленности и отличной инженерной школы, она первой принимает какой-либо совершенно новый и весьма перспективный образец, а потом сохраняет его на вооружении так долго, что он успевает превратиться в безнадежно устаревший. Но для долгой службы «Рено» FT во французской армии были и более объективные причины. Во-первых, он идеально укладывался в рамки «позиционной школы» национальной обороны, во-вторых, с 1921 г. значительная часть военного бюджета шла на строительство линии Мажино. Французская армия на 1921 г. располагала 3737 «Рено» FT, списать которые было жалко, но необходимость модернизации была очевидна.

Послевоенная эволюция «Рено» FT достаточно характерна. Часть этих танков оснастили электростартером, фарой на левом борту, новым вентилятором системы охлаждения (а именно вентилятор был одной из главных проблем «Рено»), улучшили систему подачи топлива и смазки ведущих колес.

Дальнейшие модернизации касались в основном повышения плавности и средней скорости хода. С переходом «Рено» FT в ведение пехоты начальник пехоты выдвинул требования на новую легкую боевую машину (nouveau char) с улучшенными ходовыми качествами. Поскольку средства на это выделялись небольшие, Рено решил выполнить эти требования модернизацией имеющихся танков FT. Работы начались в 1923 г. Машине NC предполагали дать новую ходовую часть, обеспечивающую меньшее раскачивание корпуса при тех же скоростях движения. Параллельно вели работу над двумя вариантами — для первого NC-1 выбрали металлическую звенчатую гусеницу, для варианта NC-2 — резиновую гусеницу по типу, разработанному перебравшимся во Францию из России Альфреда Кегресса.

Первый прототип NC-1 был построен в 1925 г. Длина корпуса увеличилась. Балка, точнее, полка для монтажа ходовой части посередине высоты борта корпуса. Снизу к полке крепились три блока — оригинальная свечная подвеска. Блок включал две телескопические штанги и расположенную между ними массивную цилиндрическую пружину. К каждой штанге крепился балансир с двумя сдвоенными опорными катками малого диаметра. Оси балансира соединялись треугольной рамой, к верхнему углу которой крепилась пружина. Кроме этих 12 опорных катков имелись также крайние натяжные катки, подвешенные независимо на подрессоренных рычагах. Гусеница шириной 340 мм представляла собой развитие гусеницы «Рено» FT. Ведущее колесо с зубчатым венцом крепилось в задней части корпуса, направляющее колесо с винтовым механизмом регулировки натяжения монтировалось на особой балке. В результате увеличилась длина опорной поверхности гусениц и плавность хода. Машина массой 10,5 т получила новую силовую установку с 4-цилиндровым двигателем 62 CV мощностью 60 л.с. (при 2000 об/мин). Новый двигатель и заставил удлинить кормовую часть корпуса. Выхлопная труба с глушителем выводилась с левого борта. Запас хода повысили до 100 км. Трансмиссия включала шестискоростную коробку передач и дифференциал в качестве механизма поворота. Удлиненная ходовая часть позволяла без «хвоста» преодолевать рвы шириной до 2,3 м. Ходовая часть оказалась сложной и ненадежной, запас хода небольшим, обслуживание двигателя хлопотным и неудобным. В 1926 г. были выдвинуты требования на доработку машины. При этом был внесен ряд изменений. В частности, танк получил новую мелкозвенчатую гусеницу шириной 305 мм с развитыми грунтозацепами траков. Металлические гусеницы новой конструкции могли заменяться резино-металлическими шириной 320 мм, несколько изменилась компоновка. Скорость на резино-металлических гусеницах достигала 35 км/ч.

Экспортный вариант «Рено» NC-2 (М26/27) в ходе испытаний в Польше, 1931 г.

В патенте И. Рой от 1924 г. можно увидеть сочетание идей повышения оперативной и тактической подвижности — легкий танк, выполненный по типу «Рено», но дополненный подъемным колесным ходом, переходит ров по «самоходному мосту», тоже с колесно-гусеничной ходовой частью.


Однако в 1928 г. программу прикрыли, и танк под обозначением NC-27 был представлен на рынок. В 1929 г. NC-1 (NC-27) в небольшом количестве закупила Япония, для испытаний один танк купила Швеция (он так и стоит в шведском танковом музее).

Проект NC-2 прошел несколько этапов, соответственно машины известны под несколькими, достаточно условными обозначениями. «Рено» Модели 24/25 были переделкой старых танков, которые оснастили подвеской с большим ходом восьми сдвоенных опорных катков, сблокированных попарно на четырех тележках-балансирах, и резиновой гусеницей типа Кегресса («Кегресс-Хинстин»), позволявшей еще и уменьшить массу и шумность гусеничного хода, а также потери мощности в ходовой части. Тележки крепились на кронштейнах и подрессоривались по две парами листовых полуэллиптических пружин. Зацепление гусеницы первоначально обеспечивалось силой трения между ведущим колесом и гребнем гусеницы, но при массе танка свыше 7 т это не работало так успешно, как в легких небронированных машинах. Поэтому ввели сдвоенное ведущее колесо гребневого зацепления большого диаметра с прямоугольными зубьями на торцах, зацеплявшими невысокие боковые гребни гусеницы. Центральный высокий гребень гусеницы предотвращал ее поперечное сползание. Четырехцилиндровый двигатель соединялся с коробкой передач, обеспечивавшей 4 скорости хода вперед и одну назад. Ведущее колесо имело цепной привод от двигателя (через цепь Галля), что, видимо, также было заимствовано из схемы А. Кегресса, хотя по сравнению с «Рено» FT это был шаг назад. Правда, скорость танка увеличилась до 12 км/ч, уменьшился расход топлива и увеличился запас хода. Для защиты гусениц и преодоления рвов спереди и сзади навешивались барабаны — опять же по типу «кегрессов». На корме корпуса крепился «хвост» с широкими защитными катками на раме.

Испытания М24/25 в Марокко разочаровали. Живучесть резиновой гусеницы оказалась крайне низкой — особенно на скальном грунте, — и при следующей модернизации ее заменили армированной резиновой с металлическими башмаками. На «Рено» М26/27 установили 45-сильный двигатель, увеличив скорость до 16 км/ч и запас хода до 160 км, сняли барабаны. Усилили подвеску (модификация упоминается также как М28/29).

Опыт Марокко и испытания в метрополии заставили отказаться от идеи резиновой гусеницы на танке (хотя позднее эта идея возрождалась вновь и вновь для малых бронемашин), кавалерия предпочла заняться полугусеничными бронеавтомобилями типа «кегресс» по проекту AM С № 2. Американцы, проведя официальные испытания «Рено» М24/25 на Абердинском полигоне в 1925 г., также оснастили один из остававшихся у них «Рено» FT комплектом гусениц «Кегресс-Хинстин», но также испытали разочарование.

Легкий танк «Рено» NC-27 в польской армии, 1928 г. Для перевозки танков поляки закупили также 7-тонные грузовики «Рено» FU. Танк перевозится на платформе грузовика вместе с аппарелями для его погрузки.

Легкие танки «Рено» FT (FT-31) с 37-мм пушкой «Тонкие» и с 7,5-мм пулеметом М1е 31 (справа) и французские танкисты в новой экипировке. Конец 1930-х годов.


Для коммерческого рынка французский NC-2 получил обозначение NC-31. Такие машины закупили Китай и Польша (19 штук), несколько штук получила якобы Югославия. Во Франции на NC-2 опробовали установку нового двигателя мощностью 75 л.с., новой конической башни со спаренными пулеметами, но машина осталась опытной. Был разработан трехместный вариант с улучшенным бронированием и установкой одного пулемета в башне и еще одного в лобовой части корпуса.

Любопытно, что параллельно с проектом NC фирмой FCM разрабатывался гусеничный танковый транспортер для легких танков (по опыту переделки «Шнейдеров»).

Опытная модификация танка NC-3 стала прототипом среднего танка D1. Еще в 1920 г. «Делоне-Бельвиль», участвовавшая в производстве «Рено» FT, на основе его элементов и башни построила опытный средний танк массой 14,3 т, экипажем 3 человека, удлиненными корпусом и ходовой частью.

Идея увеличения подвижности легких танков типа «Рено» находила немало энтузиастов среди конструкторов и изобретателей. Скажем, в 1920–1924 гг. на имя Ирэн Рой (компания «Сен-Шамон») выдано несколько патентов на конструкцию легкого колесно-гусеничного танка, явно переделанного из «Рено» FT, но с облегченной гусеницей и опускаемым колесным ходом, к тому же — с установкой вооружения в корпусе и возможностью работы механика-водителя в качестве наводчика. В это же время, кстати, похожий вариант дополнения гусеничного шасси легкого танка или самоходной установки колесным ходом запатентовал от имени той же «Сент-Этьен» и Эмиль Римайо (старого артиллериста весьма вдохновила идея гусеничного шасси) — с той же целью увеличения скорости хода по дорогам.

В середине 1930-х годов «Рено» FT в метрополии и на подмандатных территориях перевооружили 7,5-мм пулеметом М1е 1931 с боекомплектом 4500 патронов. Пулемет, выполненный на основе ручного пулемета М1е 1924/29 «Шательро», имел массу 16,3 кг, автоматику с газовым двигателем, темп стрельбы 600 выстр./мин, питание от дискового магазина, плечевой упор, пистолетную рукоятку с большим изгибом. Ствол и газоотводная система укрывались бронекожухом. Смена калибра танкового пулемета в связи с общей заменой патрона пехотного оружия армии была совершенно логична. Перевооруженные пулеметные танки известны также как «Рено» FT-31.

В 1930-е годы «Рено» FT получили новый камуфляж — их красили темной охрой, поверх которой наносили неправильной формы красно-коричневые и темно-зеленые полосы. На балках ходовой части, кроме серийного номера танка, наносилась армейская эмблема в виде белой горящей Гренады с черным номером, который присвоен танку во взводе. В Сирии (63-й батальон) такой камуфляж дополняли черными волнистыми линиями. Традиция обозначений подразделений цветными «тузами» сохранялась во французских танковых частях до Второй мировой войны. «Рено» FT, использовавшиеся во французских военно-воздушных силах, соответственно несли на лобовом листе корпуса и бортах башни эмблему ВВС — круглую кокарду из синего, белого и красного кругов.

Что касается «танка-крепости», то проверить эту концепцию на деле французы так и не смогли. К 1940 г. в строю оставалось 6 танков 2С, но они погибли при перевозке — по одним данным, были уничтожены германскими пикирующими бомбардировщиками, по другим — взорваны своими экипажами прямо на железнодорожных платформах.

Танк «Рено» FT, переоборудованный в самоходную прожекторную установку.

Британские и французские танки в России

До революции союзники не передали России ни одного танка. Те же британцы охотно «маскировались» Россией, пока шли работы над первыми танками, но передавать ей новую технику не спешили. Зато во время Гражданской войны в России они сформировали специальные отряды только что «высвободившихся» танков Mk V, Mk А «Уиппет» и Mk В. Французы отправляли свои «Рено» FT, также «высвободившиеся» после перемирия. Отметим, что в России поначалу к новому боевому средству либо прямо применяли английское слово «tank», либо переводили его как «лохань». Слово «танк» утвердилось у нас окончательно как раз во время Гражданской войны, когда с этими машинами пришлось иметь дело непосредственно (некоторое время широко использовался и женский род — «танка»).

Войска интервентов принимали непосредственное участие в боях, соответственно и экипажи танков были либо иностранными, либо смешанного состава.

Тяжелые и средние британские и легкие французские танки действовали на Северном, Северо-Западном (Юденич), Южном (Деникин, Врангель) фронтах. Тихоходные, с малым запасом хода, они мало подходили к условиям Гражданской войны, и небольшое их количество при обширных несплошных фронтах незначительно повлияло на ход войны. Так, Северо-Западная белая армия в сентябре 1919 г. имела всего 6 танков Mk V (известны данные им имена «Белый солдат», «Бурый медведь», «Первая помощь» — другая версия «Скорая помощь», «Освобождение») при 17 800 штыках и 700 саблях. Отряд из 4 танков под общим командованием майора Карсона высадился в Ревеле еще 6 августа, в сентябре доставили еще 2 танка. «Батальон» в составе всего 3 танков в октябре под Ямбургом содействовал атакам армии и откату красных частей на 15 км. 24 октября три танка Mk V при поддержке пехоты и сильного огня белой артиллерии атаковали позиции красных частей у д. Новое Катлино, двигаясь в направлении на Царское Село. Это вызвало отход как оборонявшей