На суше и на море [Збигнев Крушиньский] (fb2) читать постранично, страница - 2


 [Настройки текста]  [Cбросить фильтры]

аппаратчика.

Трудно ждать, чтобы Крушиньский-человек с симпатией относился к таким героям, но Крушиньский-писатель представил нам их ментальность, решившись на рискованный шаг: он отдал им голос, позволив высказаться от первого лица. Сущность поэтики исповеди — в непроизвольном «дружеском контакте» читателя с таким героем, даже если тот последний негодяй. А Крушиньскому удалось сохранить дистанцию и не обелять своих героев! Более того, ему удалось схватить то, что в прозе всегда было солью смысла — экзистенциальные нюансы человеческой жизни. Как те, что вызывают наше неприятие, так и те, что нас восхищают.

Ярослав Клейноцкий

НА СУШЕ И НА МОРЕ

Против направления движения. Более 40 сантиметров от бордюра. Менее 10 метров от пешеходного перехода. В отстойнике для автобусов. На территории остановки. На перечеркнутой площадке, которую еще называют «конвертом». Вдоль транспортного средства — не велосипеда, не мотоцикла, правда без прицепа. В границах действия запретительного знака. В зоне. Одно колесо выступает за очерченный прямоугольник. У выезда с территории, на повороте, блокируя обозначенный желтой линией подъезд. Короче, паркуют как хотят, нарушая правила, иногда по нескольку запретов разом.

Я выходил в восьмом часу, одетый по погоде. К сожалению, бывало, что погода резко, без предупреждения, как это бывает высоко в горах, менялась. Утром светило солнце, поэтому я вешал пиджак на стул у письменного стола, а уже около полудня собирались тучи, сначала безобидные, белые, а потом более темные, как будто кто рис присыпал корицей. И это значило, что пойдет дождь, кратковременный, но противный, кислый и грязный, оставляющий повсюду на асфальте радужные пятна. Надо было следить, чтобы тебя не окатили мчащиеся сломя голову машины, что не раз со мною случалось, хотя в принципе меня больше интересуют припаркованные авто. Дождь я пережидал под козырьками остановок, на трамвайных островках в море грязи, по которому трамвай перемещал свой отекающий водой остов. Потом снова выходило солнце, и, омытые дождем, запретительные знаки сияли новым блеском.


Мой участок охватывает Рыночную площадь (территорию легкую, свободную от транспорта), расходящиеся от нее улочки с названиями, напоминающими о разных профессиях, и далее — если продвигаться по Швейной в сторону мостов — Планты с идущими вдоль проспекта автостоянками, набережную и небольшой скверик, где запрет вступает в силу после первых 15 минут (постоянно не соблюдаемый теми, кто подъезжает со стороны погрузочного двора почты и тешит себя надеждой, что они сумеют утрясти все дела за ближайшие 15 минут).

Там я чаще всего сажусь на лавку, заношу номера машин в рубрики под соответствующим часом. Жду, наблюдаю, фиксирую нарушения, которых набирается столько, что пока еще не было случая, чтобы блокнота хватило больше чем на неделю. Ничего не подозревающие пешеходы проходят мимо. Передо мною панорама упорядоченного города с башнями костелов для молитвы, с трубой теплоцентрали, отдающей энергию по магистрали, которая зимой отметит газон незамерзающей полосой, с подъемным краном, на мгновенье застывшим, перед тем как опустить груз. Слетаются голуби с необоснованной надеждой, что стану их кормить. Пенсионер заводит со мной разговор, почему-то решив, что нашел собеседника. Я в разговор не вступаю, продолжаю наблюдать.

Ближе к 12 движение усиливается. Большинство мест, на которых парковка разрешена не больше 15 минут, оказывается занятым. Я отсчитываю время, минута за минутой, для каждого подъезжающего автомобиля по новой, как будто стрелки часов бегут одна за другой, передавая эстафету. Бывает и так, что у кого-то получается уложиться в отведенную четверть часа, и я мог бы вычеркнуть его, иди, мол, гуляй, но по опыту знаю, что раньше или позже он вернется, и тогда вот таких я на всякий случай заключаю в скобки.

А иногда случается и так, что прибегает человек на пятнадцатой минуте и не знаешь, в какую рубрику его занести, потому как он балансирует на грани соблюдения правил и их нарушения. К таким этим я подхожу либерально. Но бывает порой, что кто-то пытается меня обмануть: паркует, потом возвращается вроде как в положенное время, садится, а уезжать и не думает, остается в машине, потом снова выходит, надеясь, что время ему будут отсчитывать с нуля. Ничего подобного, золотой мой, время только плюсуется.

Есть и такие, кто путает паркинг с залом ожидания и вообще не выходит из машины. Они достают газету, небрежно листают ее, многократно возвращаясь к одной и той же странице. Сидят, ждут тех, с кем договорились, считая, что есть еще время, но нет — время неумолимо. Они зевают, скучают, ничего не происходит, тот, с кем договорились, не приходит, минуты пролетают, четверть часа — и время начинает работать против них. И хотя лично у меня нет ни водительских прав, ни автомобиля, я не удивлюсь, если окажется, что те же самые водители, которые мешкают с отъездом в положенное