Долгожданная встреча (fb2)


Настройки текста:



Шанна Кэррол Долгожданная встреча

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Девушка, стоявшая перед зеркалом, никак не могла укротить непокорный локон. Она старательно выпрямляла его и прижимала к молочно-белому виску, но локон тут же снова завивался, точно пружинка. Надув губы, Карен топнула ногой и возмущенно отвернулась от зеркала.

– Ох, детка, даже не знаю, что с тобой делать! Твои мамочка с папочкой уж давно дожидаются тебя за столом. А ты ведь знаешь: твой папа не любит, когда его заставляют ждать. Ты уже привела себя в порядок, детка, и прекрасно выглядишь, так что поторопись.

Карен Хэмптон передернула плечами; ее изумрудно-зеленые глаза сверкали.

– Мне двадцать лет, и я давно уже не ребенок! – рассерженно воскликнула она. – Я и не подумаю поторапливаться, пока не удостоверюсь, что выгляжу… идеально! Вот так-то, Ретта!

Ретта покачала головой.

– Дорогая, нрав у тебя в точности как у твоего отца. Да уж… Вот только он намного опытнее тебя, так что я бы на твоем месте все же не мешкала. – Чернокожая женщина распахнула дверь спальни и замерла в ожидании; восклицания Карен не произвели на нее ни малейшего впечатления.

Бросившись к зеркалу, Карен схватила с туалетного столика маникюрные ножницы и одним движением отхватила непокорный локон. Потом, резко повернувшись, так что взметнулись пышные юбки, прошествовала мимо Ретты, не удостоив ее даже взглядом.

Девушка легким шагом прошла по коридору и стала спускаться по широкой парадной лестнице; одной рукой она касалась темных полированных перил, другой раскрывала и складывала веер. Спустившись вниз, Карен чуть задержалась у закрытых дверей столовой – родители о чем-то горячо спорили. Впрочем, она прекрасно знала, о чем шла речь; вот уже три дня отец с матерью спорили на эту тему. А предстояло всего-навсего решить, останутся ли они в Вашингтоне, где посол устраивал бал, или уедут в Нью-Йорк, где ждали дела. Приглашение на бал – великая честь, ведь пригласили только избранных, а потому Ианта, мать Карен, требовала, чтобы муж остался в Вашингтоне.

Два года назад восемнадцатилетняя Карен была поставлена перед необходимостью посещать светские приемы и балы, которые устраивались в столице едва ли не ежедневно. День за днем, вечер за вечером посещала она эти пышные празднества, но теперь, кажется, ее терпению пришел конец. Девушка с отвращением смотрела на тучных, жаждущих власти политиков, а бессмысленная болтовня их жен вызывала у нее скуку. Но более всего раздражали ее молодые франты – все на одно лицо, они с глубокомысленным видом кивали друг другу и заглядывали в глубокие вырезы женских нарядов. Впрочем, не лучше были и глупенькие, болтающие без умолку девушки, мечтающие только о том, как бы поскорее выйти замуж.

Карен же вовсе не стремилась к замужеству, но оказалась удачливее многих – ей удалось привлечь внимание Альфреда Рэндола Уитакера-второго. Об Альфреде мечтали все вашингтонские девицы, и в этом не было ничего удивительного: он был богат, красив, прекрасно воспитан, и, разумеется, его ждало блестящее будущее. Избалованный женским вниманием Альфред, однако же, был очарован зелеными глазами и золотистыми локонами Карен. Правда, теперь – они уже были обручены – игра им, похоже, наскучила. Во всяком случае, Карен прекрасно знала, что они обручились лишь от скуки. При этом она понимала: родители, с нетерпением ожидающие свадьбы, сделают ее жизнь невыносимой, если ей вдруг вздумается бросить Альфреда. Девушка вздохнула и, распахнув двери, вошла в столовую.

В этот момент Баррет Хэмптон поднялся и выпустил в жену последнюю стрелу:

– У вас довольно странные представления о жизни, моя дорогая! Уверяю вас, власть опирается на тех, кто, имея деньги, знает им цену, а не на тех, кто демонстрирует на балах свои драгоценности. – Баррет повернулся к двери и пошел навстречу дочери. – Добрый вечер, Карен. Я рад, что ты…

– Карен, дорогая, – перебила мужа Ианта, – ты замечательно выглядишь. – Губы Ианты растянулись в улыбке. – Я очень рада, что мы купили это платье. Она очаровательна, верно, Баррет?

Баррет утвердительно кивнул:

– Совершенно верно, моя дочь – красавица.

– Вы смущаете меня, сэр, – улыбнулась Карен, делая реверанс.

– Неужели? – Как ни странно, Баррет чувствовал себя неловко в присутствии дочери; он не мог не заметить глубокое декольте Карен и ее налитые груди.

Черт возьми, он не должен это замечать! Баррет Хэмптон вдруг почувствовал, что заливается краской.

– Ох, папа! – рассмеялась Карен. Она взяла отца за руку. – Ты должен научиться не краснеть, а то у тебя такой нелепый вид!

– Юная леди, вы непростительно задержались и заставили нас ждать. К тому же из-за вас наш обед уже несколько раз подогревался, от чего, конечно же, не стал вкуснее. Что вы можете сказать в свое оправдание?

Карен, потупив глазки, заняла свое место за столом.

– Напрасно вы ждали меня, – сказала она.

С изумлением взглянув на дочь, Баррет направился к своему месту во главе стола.

– Карен, дорогая, так не следовало поступать, – подала голос Ианта. – Если ты хочешь, чтобы к тебе относились как к леди, ты должна вести себя соответствующим образом. Леди не должна заставлять людей ждать, пусть даже это слуги или родители. Впрочем, ты сама все прекрасно понимаешь. – Ианта тяжко вздохнула, что означало: сейчас она заговорит о том, о чем вспоминала едва ли не ежедневно. – Временами я жалею, что мы не отправили тебя учиться в Англию. Это было бы лучше, чем в… то место в Нью-Йорке.

– Это место – Вассар, мама, и у него очень хорошая репутация.

– Хорошая репутация?.. Но это ведь американское заведение!

– Разумеется, американское. Что же в этом плохого? Между прочим, Вассар посещает Дороти Эдварде. Не думаю, что посол Эдвардс позволил бы своей дочке посещать какое-нибудь сомнительное заведение. – Зная, что вновь взяла верх в споре с матерью, Карен мысленно улыбнулась. Ведь посол Эдварде считался первым среди избранных и, следовательно, не мог допустить ошибку.

Все еще негодуя, Ианта схватила со стола хрустальный колокольчик.

– Твой отец снова заговорил о поездке в Нью-Йорк, – сообщила она. Встряхнув колокольчиком, добавила: – Надеюсь, ты сумеешь уговорить его остаться на бал, который устраивает посол Эдварде.

В следующее мгновение в столовой появился Росс – дворецкий. Карен получила короткую передышку.

– Мы готовы, Росс. Можешь подавать вино.

Дворецкий кивнул и, повернувшись к сервировочному столику, торжественно извлек из ведерка со льдом бутылку и насухо вытер ее.

Карен украдкой наблюдала за матерью. Та сидела очень прямо, с надменным видом. Росс был любимцем Ианты и, разумеется, англичанином, поэтому Карен терпеть его не могла.

– Мисс Хэмптон выпьет вина? – осведомился дворецкий.

Карен коротко кивнула и невольно поморщилась, заметив, что Росс уже стоит с ней рядом; этот человек умел передвигаться совершенно бесшумно и всегда появлялся неожиданно, точно призрак. В прежние годы она нередко видела дворецкого в ночных кошмарах и до сих пор вспоминала эти жуткие сны.

– Это очень легкое вино, моя дорогая, – проговорила Ианта, заметившая гримасу дочери. – Уверена, что один бокал не повредит тебе, не так ли, Баррет? – обратилась она к мужу.

Баррет едва заметно улыбнулся, однако промолчал.

– Что ж, Росс, пора подавать на стол, – продолжала Ианта. – Наконец-то наша дочь соизволила присоединиться к нам…

Дворецкий кивнул и бесшумно покинул столовую.

Карен вздохнула. Вечер был безнадежно испорчен. Родители снова начнут спорить, и опять придется кого-то поддерживать, хотя ей ужасно надоели эти ссоры. Карен твердо решила: в ее жизни не будет споров и ссор, она не станет такой, как ее родители, не станет пленницей брака по расчету; нет, лучше стать рабой любви и страсти, лучше!..

В этот момент на столе появилась баранья лопатка, поданная бесшумно ступающим Россом.

Карен снова вздохнула. В этот вечер она решила поговорить с отцом об Альфреде, вернее, о том, что у нее нет ни малейшего желания выходить за него замуж.

Вэнс Пакстон старался не смотреть на себя в зеркало. Даже не глядя в него, он чувствовал себя отвратительно. Тусклые голубые глаза. Припухшие веки. Разбитая нижняя губа. В общем, ужасное зрелище.

– Господи, – пробормотал он, глядя в пол, – ты наверняка был обо мне лучшего мнения.

Потянувшись к кувшину с водой, Вэнс опрокинул стоявшую на бюро пустую бутылку, но сумел подхватить ее, прежде чем она упала на пол. Прислонившись к бюро, Вэнс заглянул в горлышко бутылки. В нос ему ударил резкий запах бурбона, и он выронил бутылку. Однако она не разбилась.

Тяжко вздохнув, Пакстон сделал несколько шагов и опустился на кровать.

– Кажется, вчера вечером я не лучшим образом прославил Техас, – пробормотал он и тут же усмехнулся, глядя на сбитые в кровь костяшки пальцев.

Их было двое – два рослых молодых франта, похоже, из Вашингтона, ввалились в таверну «Робинз» с таким видом, словно они были там хозяевами. Эта таверна оказалась единственным местом, где можно было укрыться от столичной суеты и где не говорили о политике. Вэнс в этот вечер много пил и чуть не плакал от жалости к себе: он ни на мгновение не забывал о том, что ему предстоит еще месяц провести в этом проклятом городе, прежде чем можно будет собрать вещи, сесть на пароход и вернуться на просторы Техаса, на свое ранчо.

Вошедшие, уже изрядно подвыпившие, устроились напротив камина. Затем один из них, осмотревшись, заметил Вэнса и высказался по поводу его костюма. После чего, усмехаясь и гримасничая, принялся передразнивать Пакстона, копируя его техасский выговор. Однако техасец терпел. Терпел до тех пор, пока франт не усомнился в безупречной репутации его родственников.

Вэнс унаследовал не только нрав своих предков, но и их физическую силу. Что тотчас же и доказал. Вашингтонец, заговоривший о его происхождении, рухнул на пол как подкошенный. Приподнявшись и выплюнув собственные зубы, бедняга в недоумении уставился на Вэнса – слишком уж быстро все произошло.

Однако приятель незадачливого критикана оказался довольно искусным кулачным бойцом – как бы приплясывая, он наносил Вэнсу удар за ударом. В конце концов техасцу надоела эта игра. Перехватив руку нападавшего, он вывернул ее, потом ухватил противника сзади за штаны и за ворот сюртука и, к ужасу всех присутствовавших леди и джентльменов, вышвырнул в окно.

Вэнс громко рассмеялся, но тут же поморщился от боли – он совсем забыл о синяках и ссадинах на лице. И все же весело было в таверне «Робинз»…

Тут в дверь тихонько постучали. Вэнс со стоном поднялся с кровати и пошел открывать. Прислонившись к стене, он отдышался и, собравшись с силами, медленно отворил дверь. Яркий свет, льющийся из коридора, ослепил его. Вэнс заморгал и, отступив на шаг, прикрыл дверь, оставив лишь узенькую щелочку.

Он уловил запах духов – значит, к нему пожаловала гостья. Но кто же она? Ах, ну да! Жена некоего конгрессмена Лейтона. Прикрыв глаза ладонью, Вэнс пропустил даму в комнату и тотчас же закрыл дверь.

На гостье была белая широкополая шляпа, заломленная набок по последней моде. Платье облегало ее сдобную фигуру с соблазнительными формами.

– Я стучалась раньше, но ты не открыл.

– Я не мог, – пробормотал Вэнс.

Усевшись на кровать, она сняла шляпу и небрежным жестом бросила ее на пол. Ее длинные черные локоны рассыпались по плечам и засверкали в свете свечей.

– Здесь так душно… – сказала она.

– Сейчас открою окно. – Вэнс направился к окнам; он чувствовал, что держится на ногах уже увереннее.

Женщина окинула взглядом его мускулистую фигуру – на нем были лишь мятые штаны.

– Не стоит беспокоиться, Вэнс, – проворковала она. – Я вовсе не хочу, чтобы ты простудился.

Вэнс остановился. Он терпеть не мог стареющих кокеток, но Энджи Лейтон… она казалась такой страстной и обворожительной… Забыв о своем похмелье, Вэнс повернулся к гостье.

– Как мистер Лейтон чувствовал себя сегодня утром?

– О… сегодня он при деле, – улыбнулась Энджи, делая шаг к Вэнсу. Не многим мужчинам удавалось подчинить ее себе, но этот техасец….

Откинув за спину свои вьющиеся волосы, Энджи потянулась к лифу платья и расстегнула две верхние пуговицы, приоткрывая свои пышные груди.

– С вами нелегко иметь дело, мистер: Пакстон, – проговорила она чуть хрипловатым голосом.

– Потому вы и пришли сюда, миссис Лейтон, – отозвался Вэнс.

Он подошел к ней вплотную, и ее ладонь легла– на его бедро. Но Энджи тот час же отдернула руку, словно обожглась. Она смотрела на Вэнса с мольбой в глазах; затем взглянула на его измятые штаны – туда, где восставшая мужская плоть рвалась наружу. Дрожа от возбуждения, Энджи шагнула к кровати и улеглась на спину. Вэнс тут же склонился над ней, расстегнул остальные пуговицы на ее платье – и вдруг отстранился.

Повернувшись на бок, Энджи увидела, что Вэнс распускает ремень. Наконец он отбросил в сторону штаны, и она ахнула в восхищении, увидев его мускулистые ноги и испещренные белыми шрамами бедра. Протянув руку, Энджи осторожно обхватила пальцами отвердевшую плоть Вэнса и поднесла ко рту…

Она не помнила, как стаскивала с себя платье – лишь почувствовала, как мускулистое тело Вэнса придавило ее к матрасу.

– Вэнс, о, Вэнс… – простонала она.

– А ведь ты шлюха, Энджи Лейтон.

– Не говори так, просто возьми меня поскорее…

В следующее мгновение его возбужденная плоть ворвалась в ее лоно, и она, вскрикнув, устремилась ему навстречу.

– Ты такая обворожительная, такая аппетитная шлюха, – шептал он ей в ухо. – Ты замечательная женщина, Энджи, но все равно ты шлюха…

Глава 2

Весна пришла в Вашингтон в начале апреля. А к маю извилистые берега ручья Рок-Крик уже покрылись нежной зеленью. Ветви деревьев и кустов, на которых заливисто распевали птицы, выбрасывали все новые побеги. На влажной черной земле появлялись крохотные ростки, рвавшиеся навстречу солнцу. Повсюду пестрели розовые, красные, белые и сиреневые цветы глициний и азалий. И весело журчал ручеек, поспешавший к Потомаку.

Опустив изящную ножку в прозрачный поток, Карен тихонько засмеялась, и ее мелодичный смех слился с журчанием ручья. Соскочив с прибрежных камней, девушка уселась на мягкий травянистый ковер. Зевнув, закинула руки за голову и улеглась на изумрудную зелень, украшенную голубыми и белыми цветами. Рассыпавшиеся по траве золотистые волосы Карен сверкали под лучами солнца.

«Как здесь чудесно, – думала она. – Почему же я раньше этого не замечала?» Закрыв глаза, Карен представила, что она – сказочная принцесса.

День начался как обычно. Карен проснулась рано и какое-то время нежилась под пуховым одеялом, прислушиваясь к плеску воды в соседней комнате. Скоро горячая ванна для нее будет готова, а рядом, как всегда, будут лежать мягкие надушенные полотенца. Так начиналось каждое утро в доме Хэмптонов – дочь вставала задолго до родителей и спокойно, не спеша занималась своим туалетом.

Карен побаивалась грядущего дня: ей предстояло встретиться с Альфредом и обедать вместе с ним. Альфред, конечно же, заговорит о политике и коммерции. Потом начнет рассказывать о том, как ловко ему удалось провести мистера Икс, убедить в чем-то мистера Игрек и разрушить дьявольские козни мистера Зет. А ей придется охать и ахать, даже если будет ужасно скучно. «Возможно, не такая уж она и скучная, эта политика, – думала Карен, направляясь в соседнюю комнату, – но все-таки Альфред уделяет ей слишком много внимания».

Скинув халат, она тотчас же забыла об Альфреде и погрузилась в глубины огромной керамической ванны. Горячая вода всегда помогала ей успокоиться и хотя бы на время забыть о неприятностях. Тихонько вздохнув, Карен взяла мыло и губку и принялась намыливать свои налитые груди. Наслаждаясь теплом, она откинула голову на край ванны и в какой-то момент задремала…

Ретта, тотчас же появившаяся в комнате, разбудила молодую хозяйку и отправилась за чаем. Карен со вздохом выбралась из ванны и, завернувшись в широкое полотенце, направилась к себе в спальню.

Остановившись перед высоким зеркалом, девушка отбросила в сторону полотенце. «Вылитая царица Савская», – подумала она, невольно приосанившись. И тут же нахмурилась, взглянув на маленькую родинку на правом бедре. Потом посмотрела и на другую – на правой груди. Карен вскинула голову. Никакие это не родинки! Какое грубое слово! Это просто… красивые пятнышки, появившиеся на совершенно безупречной коже специально для того, чтобы оттенить ее белизну. Золотистая прядь упала ей на грудь, но девушка отбросила ее, чтобы открыть взору родинку. Так гораздо привлекательнее, решила она.

– И сколько же, уважаемые джентльмены, вы готовы заплатить за эту красивую шлюху? – обратилась Карен к зеркалу, целомудренно прикрывая ладонями обнаженную грудь.

– Детка, ты не станешь красивее, если до вечера будешь пялиться на себя в зеркало, – раздался у нее за спиной голос Ретты. – Нечего глазеть на то, чем обычно любуются мужчины! Давай же, давай, девочка. Пойдем! Вот чай и печенье.

Карен подошла к туалетному столику, надела принесенную Реттой сорочку и, прихлебывая чай, принялась делать записи в своем дневнике. Ретта же тем временем причесывала ее.

– Детка, у тебя чудесные волосы. И очень красивые глаза… Мужчины будут с ума сходить, когда ты расставишь на них свои силки.

– Но ведь любовь – не игра, не правда ли, Ретта? Силки!.. Какое холодное слово… Как будто речь идет об охоте на лис.

– Но ведь так оно и есть, детка, – ухмыльнулась чернокожая служанка. – Ты охотишься на мужчину, а потом делаешь его своим, вот так-то. – Ретта громко рассмеялась, заметив, как смутилась девушка.

– Ты говоришь ужасные вещи, Ретта. Просто ужасные… – пробормотала Карен. – У тебя… ледяное сердце.

– Ошибаешься, детка. У меня сердце такое горячее – просто раскаленное! А на мужчин все женщины охотятся – и белые и цветные, и богатые и бедные, уж поверь мне.

– Возможно, ты права, Ретта. Но я выйду замуж только по любви, можешь не сомневаться.

– Вот что, мисси… – внезапно нахмурилась Ретта. – Слишком уж много вы читаете книжек, хотя мамочка советует вам убирать их подальше. Да ведь Хэмптоны никогда не вступали в брак по любви.

Глаза Карен вспыхнули. Она очень любила Ретту, но на сей раз негритянка слишком уж разговорилась.

– Вот что, Ретта… Полагаю, ты уже причесала меня. Теперь я бы хотела одеться.

Служанка с невозмутимым видом положила щетку на туалетный столик и направилась к шкафу.

– Что ты хочешь надеть сегодня, детка?

– Думаю, светло-зеленое платье.

Открыв дверцу орехового шкафа, Ретта вытащила светло-зеленое платье Карен.

– Ох, детка, детка, – запричитала она, – только не попадись в этом на глаза своей мамочке. Она-то считает, что ты должна одеваться так, как ей нравится.

– Я буду одеваться так, как нравится мне, Ретта, – отрезала Карен. – Между прочим, это платье – подарок графа Милане, приезжавшего в гости к папе из Италии. Если уж граф его подарил, то маме оно не может не нравиться.

– Ох, мисси! Что ты такое говоришь? Да ведь твоя мама уверена, что хуже итальянцев нет никого на свете! Поверь мне, детка, тебе лучше выйти через заднюю дверь.

– Я живу в этом доме, Ретта, и имею право – как и все остальные – пользоваться парадным входом! – заявила Карен. Она встала, и Ретта помогла ей надеть платье.

Херманн, мрачноватого вида кучер, уже подготовил экипаж и поджидал молодую хозяйку. Херманн был высок и до неприличия худощав – казалось, он состоит из одних костей. Кроме того, кучер был на редкость безобразен: его огромный рябой нос привлекал всеобщее внимание. Однако Карен ни за что не согласилась бы расстаться с Херманном, ведь он прослужил у Хэмптонов без малого двадцать лет и был предан молодой хозяйке как собака.

– Доброе утро, мисс.

– Доброе утро, Херманн. Пожалуйста, в Капитолий, но не слишком быстро. До полудня мне там нечего делать.

– Не беспокойтесь, мисс. Я поеду мимо памятника Вашингтону.

– Вот и чудесно, – улыбнулась Карен.

Дверца захлопнулась, и экипаж чуть качнулся – это Херманн занимал свое место на козлах. Коляска тронулась с места, и Карен, откинувшись на спинку сиденья, закрыла глаза. «Сегодня я даже не стану смотреть, – подумала она, – буду только слушать».

Когда коляска выехала на Пенсильвания-авеню и остановилась перед Капитолием, Карен открыла глаза и увидела прямо перед собой белоснежное здание с огромным куполом и маленькой статуей Свободы на самой верхушке. Построенное совсем недавно, семь лет назад, это здание всех приводило в восхищение.

Карен вылезла из коляски и стала подниматься по широкой лестнице. Здесь, как обычно, царило оживление; повсюду группками стояли сенаторы, конгрессмены и прочие политики, и каждый из них, конечно же, считал себя чрезвычайно важной персоной. Даффи, сенатор из Нью-Йорка, узнав Карен, прервал беседу и поспешил ей навстречу.

– О… дорогая мисс Хэмптон! – воскликнул он. – Своим присутствием вы способны украсить даже это величественное здание!

Пожилой сенатор склонился в поклоне, и Карен едва не рассмеялась, увидев его плешь, обрамленную венчиком кудрявых седых волос. Даффи почтительно поцеловал руку девушки.

– Рада видеть вас, мистер Даффи. Жаль, что я не смогла встретиться с вами в субботу вечером.

– Ох, дела, дела, моя дорогая. Как ваш отец? Что Баррет на этот раз говорит о Вашингтоне? Он доволен городом?

– Очень доволен, – улыбнулась Карен. – Отцу сопутствует удача, где бы он ни находился.

– Скоро ему придется возвратиться в Нью-Йорк, моя дорогая. Его работу в торговой комиссии трудно переоценить.

– Моему отцу всегда все удается, за что бы он ни взялся. Бизнес – его жизнь, а Вашингтон – город бизнеса.

– Совершенно согласен с вами, – кивнул сенатор. – Бизнес – самое подходящее занятие для мужчины. Деловые люди – опора страны. Я уже и сам подумываю о том, чтобы заняться бизнесом. Разумеется, только после того, как покину стены этого здания. Правда, мне не советуют уходить из политики, но политика – это слишком хлопотно. Хотя с другой стороны… – Даффи усмехнулся. – Ох, что-то я разговорился в присутствии юной красавицы. Вы, должно быть, приехали сюда, чтобы повидаться с Альфредом. Прекрасный молодой человек. Я давно знаю Уитакеров. Чудесная семья, поверьте. Хотелось бы только… – Тут сенатор заметил, что его собеседница смотрит куда-то в сторону.

Проследив за взглядом Карен, Даффи увидел человека, совершенно не походившего на вашингтонских политиков, облаченных в черные сюртуки и белые сорочки с жесткими воротничками. Этот высокий загорелый незнакомец с аккуратными, песочного цвета усами был в куртке из оленьей кожи, в поношенных нанковых штанах в обтяжку "и в полотняной рубашке с открытым воротом. Широкий ремень украшала массивная серебряная пряжка; шейный платок и мягкие кожаные сапоги дополняли костюм молодого человека. Широкополую шляпу он держал в руке, и его светлые, почти до плеч волосы, казалось, сверкали в лучах весеннего солнца.

– Кто это? – с неожиданным волнением в голосе спросила Карен. Дыхание девушки участилось, она вдруг почувствовала, что ее щеки заливаются краской.

– Какой-то техасец, – усмехнулся Даффи. – Эти южане вообразили, что имеют право выдвигать свои требования, как и все прочие. Будто войны вовсе и не было.

– Он… он совсем ни на кого не похож… – пробормотала Карен.

И тут техасец перехватил ее взгляд и… и подмигнул ей! В следующее мгновение он исчез за спинами людей в черных сюртуках.

– Да уж, не похож! – фыркнул Даффи. – Да он просто дикарь! Никакого уважения к парламенту! Надо, впрочем, признать, что среди членов палаты представителей он уже нашел сторонников. Однако я уверен, что такой человек не мог бы пользоваться успехом в сенате, где заседают мудрые и опытные люди…

Неожиданно к Карен подошел один из помощников Альфреда. У конгрессмена важная встреча, поэтому ему придется задержаться, сообщил он. Если мисс Хэмптон будет столь любезна и согласится немного подождать в экипаже…

Девушка рассердилась, но не подала виду; она с улыбкой слушала пожилого сенатора, теперь заговорившего о проблеме южных штатов. Десять минут спустя, утомленная болтовней Даффи, Карен извинилась и направилась к своей коляске. Она велела Херманну неспешно проехаться по городу, такому прекрасному весной. Затем заехала к знакомой портнихе и поболтала с ней немного. После чего велела кучеру возвращаться в Джорджтаун и остановиться у моста через Рок-Крик. Выбравшись из коляски, Карен заявила, что вернется домой сама, сказала, что ей хочется пройтись по парку…

Шагая босиком вдоль берега ручья, Карен думала о высоком техасце, которого повстречала у Капитолия. Она представила, что он стоит перед нею в расстегнутой рубахе, стоит, широко расставив ноги…

Внезапно Карен вздрогнула, насторожилась… Она услыхала чей-то голос. Красивый мужской голос. Казалось, незнакомец что-то негромко напевал. Карен осмотрелась… Где же она оставила свои туфли? А голос становился все громче.

– Так бейте ж в барабаны, дуйте в трубы… – пел незнакомец, внезапно появившийся из-за ближайшего холма. Заметив Карен, он остановился, уставившись на нее в изумлении. Она оцепенела – перед ней стоял тот самый техасец… Стоял, держа в руках свои сапоги. Молодой человек снял шляпу и поклонился.

– Прошу прощения, мэм, но я не думал, что кого-нибудь встречу здесь.

Карен судорожно сглотнула.

– Я… Я… – пролепетала она. – Я часто прихожу сюда, потому что живу недалеко.

Вэнс окинул взглядом ее стройную фигурку. Затем, приблизившись, проговорил:

– Еще раз прошу прощения, мэм, но мне кажется… Мы ведь знакомы?

– Мы? Нет-нет, не думаю…

– Ах да, конечно! Мы виделись сегодня утром в Капитолии.

– Сегодня утром? Да, возможно… Но я что-то не припоминаю вас, – слукавила Карен.

Техасец улыбнулся, ослепительно сверкнув зубами.

– Да, конечно. Ведь вы были так заняты…

– Хотя… кажется, я помню вас. Я вас видела, когда беседовала с сенатором Даффи.

– У меня не было времени представиться, но сейчас я готов сделать это. Вы мисс?..

– Хэмптон. Карен Хэмптон.

– А я Вэнс Пакстон. Очень рад познакомиться с вами. – Вэнс снова улыбнулся. – Не желаете ли присоединиться ко мне, мисс Хэмптон? – Он уселся на траву.

Карен задумалась… Она прекрасно понимала, что должна немедленно уйти, однако любопытство взяло верх. Усевшись рядом с Вэнсом, девушка тщательно расправила юбки.

– Вот уж не думал, что вашингтонские леди осмеливаются бродить по лесу в одиночестве, – с усмешкой проговорил молодой человек.

– Это не лес, а парк, мистер Пакстон, – сказала Карен. – А разве в Техасе нет парков?

Вэнс рассмеялся:

– Весь Техас – это огромный парк. – Немного помолчав, он спросил: – Стало быть, вам известно, откуда я?

Карен потупилась. Чтобы скрыть смущение, она принялась бросать камешки в ручей. Вэнс же тем временем рассматривал ее, вернее, любовался ею. У нее были пышные золотистые волосы, высокий лоб и чуть вздернутый носик. Чистая молочно-белая кожа все же не была такой бледной, как у большинства северянок. А ее зеленые лучистые глаза… Вэнсу казалось, что он мог бы утонуть, раствориться в глубине этих чудесных глаз.

Почувствовав, что техасец разглядывает ее, Карен залилась краской.

– Я… я часто прихожу сюда, чтобы побыть в одиночестве, – пробормотала она.

– Мисс Хэмптон, – с улыбкой проговорил Вэнс, – я просто обязан сказать вам, что вы – очень красивая девушка.

Карен почувствовала, как техасец взял ее руку и поднес к губам. Выдернув руку, она тотчас же поднялась на ноги. Откашлявшись, сказала:

– Полагаю, вы впервые в Вашингтоне, сэр. Так что позвольте показать вам Рок-Крик-парк. Это чудесное место, поверьте.

– Я уже понял, – с легким поклоном ответил Вэнс. – Мэм, прогулка с вами – ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Ваши слова – обычная южная любезность, мистер Пакстон?

– Я просто сказал правду, мисс Хэмптон.

Карен невольно улыбнулась. Сунув ноги в туфельки – к счастью, они отыскались в траве, – девушка зашагала по тропинке. Вэнс последовал за ней. Вскоре Карен обернулась и протянула ему руку – тропинка стала чуть шире, и теперь они могли идти рядом.

Молодые люди поднялись на высокий холм, затем вновь спустились к ручейку и пересекли широкую лужайку. Минуя старый заброшенный дом и каменную ограду, Карен сказала:

– Эта стена – одна из достопримечательностей Джорджтауна.

– Чем же она знаменита?

– Драками, – усмехнулась девушка. – Эту стену иногда называют Стеной дуэлей. Конечно же, настоящие дуэли запрещены. Но если двое сенаторов или конгрессменов не сумеют мирно разрешить свой спор, они могут приехать сюда – никто не станет их отговаривать. – Карен раздвинула ветви и исчезла в кустарнике. – Я часто играла здесь, когда была девочкой, – раздался ее голос.

– Во что же вы играли? – поинтересовался Пакстон, последовавший за девушкой.

Карен ждала его у серой каменной стены.

– В свой собственный дом, конечно! – рассмеялась она. – А во что играют маленькие техасцы?

Вэнс внезапно нахмурился.

– У меня никогда не было времени на игры, – проговорил он. – Как только я немного подрос, отец пристроил меня к делу. Я нанялся на поезд, ходивший в. Канзас. И выполнял работу, от которой все отказываются. Мой отец считал, что человек должен многому научиться, прежде чем стать хозяином ранчо. – Вэнс приблизился к девушке. – Так и мужчина с женщиной… Ведь и они сначала должны проверить… должны узнать, связывает ли их что-то по-настоящему. Это правильно, не так ли?

Вэнс склонился над ней, и теперь его лицо было совсем близко… Карен хотелось рассмеяться и убежать, но она лишь прошептала:

– Нет-нет, не думаю…

И тут губы Вэнса прижались к ее губам. «Я должна закричать, должна позвать на помощь», – подумала Карен и вдруг, сама того не желая, обвила руками шею техасца. В следующее мгновение она почувствовала, как его пальцы скользнули под тонкую ткань лифа и легонько сжали ее твердеющий сосок. Губы Карен приоткрылись, она, тихонько застонав, прижалась к Вэнсу всем телом.

«Господи, – промелькнуло вдруг у нее, – я же Карен Хэмптон, а не какая-нибудь…» Из груди ее вырвался хриплый крик, и она с силой оттолкнула от себя Вэнса.

– Нет!.. Вы не имеете права! Вы забываетесь, сэр! – Слезы душили Карен. – Вы… Вы дикарь! Техасец! – Выбравшись из кустов, Карен бросилась к дому.

Вэнс долго смотрел ей вслед. Когда же она исчезла из виду, он побрел к тому месту, где оставил коляску. «Карен Хэмптон… Карен Хэмптон… Карен Хэмптон…» – мысленно повторял Вэнс.

Глава 3

Остановившись у изгороди, Карен наконец-то дала волю слезам.

– Черт бы его побрал! – закричала она. – Он не должен был… Он не имел права!..

Оторвав полоску ткани от нижней юбки, девушка вытер-ласлезы и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Затем дрожащими пальцами зашнуровала лиф платья и направилась к декоративному прудику. Уже темнело, но и в сумеречном свете она разглядела в зеркале пруда свое опухшее от слез лицо. Оторвав от нижней юбки еще один лоскут, Карен принялась умываться. Убедившись, что ее лицо обрело обычный цвет, направилась к дому.

Свернув за угол, Карен увидела коляску, стоявшую у парадного входа. Альфред! Только его ей не хватало! Господи, что же он делает тут в такой час? Впрочем, приезд Альфреда ей на руку: отец не станет устраивать сцену в присутствии молодого конгрессмена. Карен уверенно зашагала к дому и, разумеется, тотчас же наткнулась на Росса.

– Мне объявить о вашем возвращении, мисс Хэмптон? – осведомился дворецкий.

– В этом нет необходимости, – ответила девушка. Она уже поднималась по лестнице, но тут снова раздался голос Росса:

– Ваш отец и мистер Уитакер в библиотеке.

– Сначала я переоденусь, Росс. Попросите Ретту подняться ко мне.

– Карен! – неожиданно раздался мужской голос. Девушка обернулась и, увидев Альфреда, стоявшего у дверей библиотеки, попыталась улыбнуться. И тотчас же за спиной Альфреда появился Баррет Хэмптон.

– Твое поведение непростительно!.. – воскликнул он. – О Господи, что с тобой случилось?!

Карен пожала плечами.

– Ничего особенного, папа. Просто я гуляла по парку и случайно упала. Так что мне лучше подняться к себе и переодеться.

– А потом спускайся к нам. Хорошо, что твоя мать тебя не видит. Надеюсь, что никто из соседей…

– Уверяю тебя, папа, меня никто не заметил, – перебила девушка.

– Очень хорошо. Альфред уже часа два тебя дожидается. Мне, конечно, было приятно побеседовать с ним, но он приехал, чтобы повидаться с тобой. Думаю, тебе следует извиниться перед ним.

Карен, поднявшаяся еще на несколько ступеней, обернулась.

– Я скоро спущусь, Альфред, – проговорила она. – Ты подождешь меня в гостиной?

Молодой человек внезапно смутился и молча кивнул.

Одарив его еще одной улыбкой, Карен подобрала юбки и взбежала наверх. Ретта уже поджидала ее у открытой двери. Увидев молодую хозяйку, негритянка покачала головой.

– О Господи! – воскликнула она. – Где ж ты пропадала?! Что с тобой случилось?

– Ничего со мной не случилось.

Ретта, последовавшая за молодой хозяйкой в комнату, помогла ей раздеться. Затем быстро расчесала волосы девушки и принесла простое зеленое платье с глубоким вырезом. «Опять зеленое, – подумала Карен. – Зеленая трава, зеленые листья, зеленые глаза…»

Когда она появилась в гостиной, Альфред сидел за бокалом бренди. Увидев Карен, он издал возглас восхищения. «Почему он кажется таким хрупким и бледным?» – подумала девушка, не осознавая того, что невольно сравнивает жениха с техасцем. Поспешив навстречу невесте, Альфред подал ей руку и подвел к небольшому диванчику.

– Карен, я обыскал весь Капитолий, но никто тебя не видел. Потом кто-то сказал, что ты, кажется, уехала. Знаешь, я так беспокоился…

– Я решила не дожидаться тебя, Альфред. Сенатор Даффи утомил меня своей болтовней. К тому же был такой чудесный день… Вот я и решила навестить друзей и прогуляться. – Карен кокетливо потупила глазки.

– Но я же просил тебя подождать… Спикер хотел побеседовать со мной, поэтому я никак не мог уехать.

– Альфред Рэндол Уитакер, – нахмурилась девушка, – я не желала дожидаться тебя в коляске, словно какая-нибудь… любовница.

– Карен! – укоризненно воскликнул Альфред.

– Да-да, Альфред, именно любовницы ждут в экипаже, ты это прекрасно знаешь.

– Но ты могла бы пойти в библиотеку и поболтать там с Джоном.

– Твой Джон – просто-напросто болван. К тому же я не хотела сидеть в душной библиотеке, ведь был такой чудесный день…

– Конечно, ты права, дорогая, – поспешно согласился Альфред. – Прости, я не подумал… Ты ведь на меня не сердишься, правда?

Карен мысленно усмехнулась. Интересно, а как бы повел себя Вэнс Пакстон в подобной ситуации? Кокетливо улыбнувшись, она наклонилась к Альфреду, демонстрируя свой пышный бюст. Молодой человек потупился и покраснел. Потом вдруг вскочил с дивана, подошел к стене и уставился на большую картину. Наконец, очевидно, успокоившись, дернул за шнур звонка, находившийся рядом. Несколько секунд спустя в гостиной появился дворецкий.

– Бренди для мисс Хэмптон, Росс. И для меня тоже, – распорядился Альфред.

Дворецкий поклонился и вышел. Альфред снова принялся изучать картину. Однако Карен по-прежнему молчала, и мистеру Уитакеру пришлось самому продолжить беседу. Повернувшись к девушке, он с улыбкой проговорил:

– А мы с твоим отцом отлично поладили. Мистер Хэмптон – весьма приятный собеседник.

Карен все так же молча кивнула. К счастью, в этот момент в комнате снова появился Росс – на сей раз с серебряным подносом в руках. Альфред тотчас подошел к дворецкому, взял с подноса бокалы и вернулся к Карен. Росс громко проговорил:

– Мистер Хэмптон просит извинить его. Он должен подготовиться к важной встрече. Мистер Хэмптон надеется, что вы приятно проведете время.

– Да, разумеется, – кивнул Альфред. Дворецкий поклонился и покинул гостиную.

Карен с улыбкой подняла бокал. Альфред, улыбнувшись ей в ответ, поднял свой.

– За нас, дорогая, – проговорил он вполголоса.

Карен сделала глоток бренди. У напитка был привкус персиков, напомнивший о летних днях, проведенных у бабушки в Нью-Гемпшире. В те годы Баррет Хэмптон проводил гораздо больше времени с семьей, и тогда все они были по-настоящему счастливы…

Карен невольно вздрогнула, почувствовав прикосновение губ Альфреда. Осыпая поцелуями ее шею, он шептал:

– Карен… любимая… Карен…

Альфред одной рукой крепко прижимал ее к себе, другой же поглаживал белые плечи девушки. Затем ладонь его легла ей на грудь, и Карен вдруг подумала: «Господи, как неприятно…»

Чуть отстранившись, она выплеснула на молодого человека остатки бренди.

Альфред вскрикнул и, вскочив с дивана, увидел коричневое пятно, расплывавшееся по его сорочке.

Карен улыбнулась:

– Ох, Альфред, прости, пожалуйста! Я совсем забыла, что в руке у меня бокал. – Она с невиннейшим видом расправила свои юбки.

– Все… все в порядке, – пробормотал мистер Уитакер.

– Может, принести тебе влажное полотенце? – спросила девушка.

– Нет-нет, не надо. И вообще… мне пора идти. Я дома приведу себя в порядок.

– Что ж, если ты считаешь, что я ничего не могу для тебя сделать… – Карен пожала плечами.

Альфред направился к двери, и девушка последовала за ним. Они вышли в холл и тотчас же увидели Росса, державшего в руках цилиндр гостя и его трость. Дворецкий, наморщив лоб, неодобрительно покосился на молодого человека. Альфред вспыхнул и молча принял из рук Росса цилиндр с тростью.

– Ты не сердишься на меня, Альфред? – спросила Карен.

– Нет, что ты… Конечно, не сержусь. Может, заедешь ко мне завтра? Сначала у меня заседание, а потом мы могли бы вместе пообедать. Я должен сказать тебе… нечто очень важное.

– А ты не мог бы сказать сейчас? Альфред скорчил гримасу.

– Не думаю, что сейчас подходящее время. Так мне ждать тебя?

Карен ненадолго задумалась, потом кивнула:

– Да. Я приеду.

– Вот и прекрасно. Только, пожалуйста, приезжай не позже двух, иначе пропустишь речь нашего гостя. – Сдержанно поклонившись, Альфред направился к своему экипажу.

– Бедный Альфред, – прошептала девушка и тут же вздохнула с облегчением. Повернувшись к дворецкому, она сказала: – Я сама запру дверь, Росс, так что можете идти.

– Слушаюсь, мэм, – кивнул дворецкий.

Карен заперла дверь и пригасила огонь в фонаре, висевшем над стойкой для зонтов. Затем, миновав холл, направилась в библиотеку. Переступив порог, она прикрыла за собой тяжелую дубовую дверь. Масляная лампа, стоявшая на столе, тихонько шипела. Карен прикрутила фитиль и немного постояла, привыкая к темноте. Потом прошла вдоль стены и уселась в глубокое кожаное кресло. За окном мигали далекие огоньки – огни Вашингтона… Там бродил по ярко освещенным улицам столицы красивый рослый техасец. Но вот лицо его приблизилось, и он, улыбнувшись, что-то прошептал…

– Карен!

Девушка вздрогнула – и проснулась. Перед ней стояла мать, державшая в руке масляную лампу.

– Мама? Ты только что приехала? – зевнув, спросила Карен.

Ианта села на стул. Чуть прикрутив фитиль, поставила лампу на невысокий столик.

– Не болтай глупости. Я никуда не уезжала.

– Но папа, кажется, говорил…

– Твой отец всегда все забывает. Я спустилась вниз, чтобы поздороваться с Альфредом. А потом Баррет дал мне понять, что не нуждается в моем обществе, и мне пришлось вернуться к себе. Наверное, я задремала, поэтому не слыхала, как Альфред уехал. Проснувшись, я пошла в твою комнату, чтобы пожелать тебе спокойной ночи, но тебя там не оказалось, – проговорила Ианта с явным неодобрением в голосе.

– Прости, пожалуйста, мама. Альфред уехал, а я зашла сюда, чтобы полюбоваться на город. Он такой красивый… А потом… потом я уснула.

– Что ж, видимо, мне следует удовлетвориться тем, что ты здесь одна.

– Мама, что ты говоришь?! – возмутилась девушка.

– Напрасно обижаешься. Ведь мы с твоим отцом прекрасно знаем, какие чувства вы испытываете друг к другу. И я не сомневаюсь, что тебе уже известно, что такое зов плоти.

– Я ни разу не позволяла Альфреду ничего такого, мама. И я не…

– Знаю-знаю… Альфред – настоящий джентльмен. Однако он еще и молодой мужчина. Думаю, не стоит говорить тебе о том, что молодые люди иногда позволяют себе… В общем, ведут себя недозволенным образом.

Карен выпрямилась: слова матери показались ей оскорбительными.

– Полагаю, мама, ты рассуждала бы иначе, если бы Альфред состоял на службе ее величества.

– Не груби, пожалуйста. И Альфред – прекрасный молодой человек, хоть и родился в Америке. – Ианта вздохнула, как бы сочувствуя несчастным, появившимся на свет не в Англии. – И вот что, Карен… – продолжала она. – Обещай мне, дорогая, что вы отправитесь в свадебное путешествие в Англию. Альфреду такое путешествие пойдет на пользу.

Карен прикусила губу.

– Но, мама, мы с Альфредом еще ничего не решили. Ианта рассмеялась:

– Дорогая, что значит «не решили»? Пожалуйста, не говори глупости.

Карен вдруг резко приподнялась и пристально посмотрела в глаза матери.

– Но ведь… Альфред же все сказал тебе, не так ли? – пробормотала Ианта.

– Альфреду пришлось внезапно уехать, – ответила Карен. – И мы не говорили о серьезных вещах.

Ианта в изумлении уставилась на дочь. И вдруг, всплеснув руками, воскликнула:

– О Господи, значит, я опередила его. А ведь это был сюрприз. Что ж, раз уж начала, то, пожалуй, надо все тебе сказать.

– Мама, что сказать? – в испуге прошептала девушка. Ианта выпрямилась, улыбнулась.

– Твой отец зашел ко мне перед тем, как отправился спать. Он был в отличном расположении духа, даже улыбался! И сказал, что у них с Альфредом состоялся серьезный разговор и они решили… Ох, ты же ничего не знаешь…

– Мама, пожалуйста, говори! – взмолилась Карен.

– Альфред и папа назначили день венчания. Оно состоится в июле, четвертого числа,[1] разумеется. По-моему, день выбран очень удачно. Официально об этом будет объявлено на приеме, который мы устроим через неделю. – Встав со стула, Ианта обняла дочь. – Я так рада за тебя, дорогая…

Карен оцепенела. Она не могла вымолвить ни слова. Итак, вскоре ей предстоит стать миссис Уитакер. А ведь она вовсе не собиралась выходить замуж за Альфреда…

Глава 4

Войдя утром в спальню молодой хозяйки, Ретта увидела, что лицо девушки опухло и покраснело от слез. К тому же Карен спала в платье. Негритянка пристально посмотрела на нее. Видно, бедняжка долго плакала, прежде чем заснула. Наклонившись над девушкой, Ретта осторожно коснулась ее плеча.

– Карен, детка, – прошептала она, – пора вставать, малышка.

Карен медленно открыла глаза и посмотрела в окно. Тучи… Мрачные темные тучи.

– Доброе утро, детка, – улыбнулась служанка. – Хочешь поговорить?

– Нет, Ретта, – с грустью в голосе ответила Карен, – Я должна в одиночестве обо всем подумать. А впрочем… мне просто надо принять ванну. Только не готовь чай, я позавтракаю с папой.

Поднявшись с кровати, Карен сняла измятое платье и накинула халат. Затем молча вышла в коридор и – по-прежнему молча – прошла в соседнюю комнату, где обычно принимала ванну. Лишь оказавшись в воде, она воскликнула:

– Ох, какая горячая! Спасибо тебе, Ретта.

В это утро Карен нежилась в горячей воде дольше, чем обычно. Наконец выбравшись из ванны, растерлась полотенцем и вернулась к себе в комнату, где ее уже ждала Ретта. Девушка выбрала скромное розовое платье, даже слишком скромное – ей хотелось в это утро понравиться отцу, хотелось разжалобить его…

Мистер Хэмптон сидел за длинным столом, и перед ним все еще стояла пустая тарелка. От его чашки с горячим кофе исходил изумительный аромат. Баррет внимательно читал газету, но, услышав шаги дочери, тотчас же поднялся и поспешил навстречу.

– Доброе утро, Карен, – сказал он. – Садись, пожалуйста. Росс, принеси-ка моей дочери чаю. И позаботься о сытном завтраке для нее, пусть немного поправится.

– Спасибо, папа, я не голодна. Достаточно и чая. Баррет выдвинул для дочери стул.

– Почему бы тебе не позавтракать по-человечески? Ты ведь совсем ничего не ешь. – Он повернулся к Россу, принесшему изящный фарфоровый чайник и чашку с блюдцем для Карен: – Пожалуйста, унеси отсюда эту тарелку, а то я газету испачкаю.

Дворецкий молча кивнул и убрал раздражавшую хозяина тарелку.

– Итак, – снова заговорил Баррет, – расскажи мне обо всем. У вас с Альфредом все решено, не так ли? Мы с твоей матерью очень за тебя рады.

Карен попыталась улыбнуться.

– Я рада… что вы рады, папа, – пробормотала она. Мистер Хэмптон кивнул и продолжал:

– Да, кстати… Альфред пригласил нас сегодня на заседание палаты представителей. К ним должен обратиться какой-то болван из Техаса. Можешь не сомневаться, будет очень весело.

Карен похолодела. Болван из Техаса? Да ведь это же, наверное, Вэнс Пакстон! Сможет ли она смотреть на него, не покраснев? Впрочем, у нее не было выбора.

– Альфред уже пригласил меня, папа, и я сказала ему, что приеду, – проговорила девушка.

– Вот и хорошо. Мы попросим Херманна отвезти нас в город пораньше. И зайдем в сенатский клуб перекусить. Ты не против?

– Конечно, не против, вот только…

Но Баррет уже снова взялся за свою газету.

– О черт! – вскричал он неожиданно. – Эти болваны ничего не понимают в бизнесе!

– Папа… – с мольбой в голосе проговорила девушка. Баррет поднял голову.

– Что ты сказала? Ах да, извини, – буркнул он и вновь уткнулся в газету.

Карен тихонько вздохнула.

Они выехали из дома задолго до полудня, чтобы успеть пообедать в клубе и лишь потом отправиться в палату представителей. Херманн направил экипаж по Массачусетс-авеню, а потом выехал на улицу, где было множество магазинов и кафе. В одном из этих заведений – в маленьком французском кафе – Баррет, внявший уговорам дочери, согласился отобедать. Карен часто здесь бывала, и для нее это кафе являлось крохотным уголком Европы, уютным местом, где собирались художники, поэты и просто острословы.

Однако на сей раз посетителей было немного. Лишь за одним из столиков сидели трое молчаливых, небрежно одетых мужчин, а рядом с ними – месье Клеман с женой, то есть хозяева заведения. Узнав вошедшую в кафе Карен, галантный француз тотчас же поспешил ей навстречу и поцеловал протянутую молодой леди руку.

– Ах, мадемуазель Хэмптон, как приятно видеть вас в нашем заведении, – проговорил он с едва уловимым акцентом.

– Месье Клеман, это мой отец, – представила Карен Баррета.

– Чрезвычайно рад, месье, – поклонился француз, протягивая Хэмптону руку.

– Надеюсь, у вас найдется что-нибудь… подходящее для американских желудков, – сказал Баррет. – И, кстати, мы торопимся.

– Да-да, разумеется. Хотя кто же в Вашингтоне не торопится… а ведь торопиться очень вредно для пищеварения. – Клеман подвел отца с дочерью к столику у окна и заверил их, что обслужит «молниеносно».

– Кажется, вы с хозяином знакомы, – поморщившись, проговорил Баррет.

– Я часто бываю здесь, папа.

– Полагаю, что хорошо воспитанная молодая леди могла бы не посещать подобные заведения.

– Это очень приличное кафе, папа. И люди здесь воспитанные и приветливые. И талантливые. Вон тот молодой человек, он пишет роман. А тот господин, постарше, он художник, и е" о картины выставлены в музеях Европы. Дедушка месье Клемана был королевским поваром, так что это… это замечательное кафе, можешь мне поверить.

Баррет нахмурился, но промолчал. Какой смысл спорить с женщиной? И уж совсем глупо спорить с собственной дочерью. Объяснять ей, что от искусства нет никакого толку? Карен возмутилась бы. А впрочем… Женщины – они и есть женщины.

Вскоре появились месье Клеман и его жена. Супруги расставили на столике тарелки с тончайшими ломтиками говядины, грибами, молодым картофелем в сливочном масле, зеленым английским горошком и чуть подрумяненным хлебом. На одной из тарелок зеленели кружочки свежих огурчиков. Кроме того, Карен заказала легкое бордо, а Баррет, не пожелавший пить «французское пойло», потребовал кофе.

Мистер Хэмптон, хоть и отдал должное угощению, постоянно поторапливал Карен – за окном собирались тучи, и ему хотелось побыстрее добраться до Капитолия. Карен же – видимо, из озорства – то и дело откладывала вилку и медленно, маленькими глоточками пила вино.

Наконец раздались первые раскаты грома; зловещие черные тучи, казалось, замерли на небе. И ветер утих. Ласточки же летали совсем низко над землей.

В конце концов Баррет не выдержал. Выхватив из руки дочери бокал, он залпом выпил вино и тут же вытащил из кармана деньги. Оставленных им чаевых хватило бы еще на один обед. Когда они поднялись из-за стола, в кафе вошел уличный музыкант. Это был высокий дородный мужчина, зарабатывавший свои гроши игрой на свирели. Карен приветливо поздоровалась с ним, а Баррет в ужасе воскликнул:

– О Господи! Надеюсь, Альфреду не придется мириться с подобным поведением жены. Ты меня просто с ума сводишь.

– Папа, разве тебе не понравилось, как здесь готовят?

– Дело не в этом. – Баррет открыл дверь и пропустил дочь вперед. – Просто мне не понравилось это заведение. Лучше бы мы поехали сразу в клуб.

И тут по каменным плитам дорожки забарабанили крупные капли дождя, и отец с дочерью бросились к своей крытой коляске. Херманн подскочил к дверце и распахнул ее в тот самый момент, когда Карен подбежала к ней. Очередной раскат грома напугал лошадей, и Херманну пришлось поторопиться, чтобы успокоить их. Баррет же, забираясь в коляску, поставил ногу на подножку, но тут с его головы порывом ветра сорвало шляпу, и он, выругавшись, бросился за ней вдогонку. Догнав свою шляпу, Баррет прижал ее тростью к земле. Затем вернулся к коляске, побагровевший от злости.

Херманн захлопнул за хозяином дверцу экипажа и, взобравшись на козлы, стегнул лошадей. Они тотчас же сорвались с места; из-под копыт вздымались фонтаны жидкой грязи. Дождь усиливался, и лошади мчались все быстрее. В наступившей темноте то и дело сверкали молнии.

Внезапно коляску тряхнуло, и она, накренившись, остановилась. Карен вскрикнула в испуге. Херманн, спрыгнув на дорогу, обнаружил, что правое заднее колесо провалилось в глубокую выбоину. Кучер сразу же понял, что в одиночку ему не вытащить коляску из грязи. Он подошел к дверце экипажа и постучал – в окошке тотчас же появилось лицо Баррета.

– В чем дело?! – заорал он.

– Мы застряли, мне нужна помощь.

– Черт возьми! – рассвирепел Баррет. – Поторопись! Делай то, что нужно, только побыстрее!

Херманн кивнул и тут же исчез. Карен, выглянув в окно, потянулась к ручке дверцы.

– Что ты делаешь? – проворчал Баррет. – Не смей открывать дверцу.

– Я только хотела…

– Что ты хотела, юная леди?! Из-за тебя я испортил свою шляпу, и к тому же мы опоздали! А ведь могли бы сейчас сидеть в теплом уютном клубе и попивать отменный портвейн. К несчастью, я оказался слишком сговорчивым. Так что… не смей открывать дверцу! – Баррет с силой ударил тростью о пол.

Наконец они снова услышали стук. Баррет чуть приоткрыл ее и увидел промокшего до нитки Херманна. Дотронувшись до полей шляпы, кучер поклонился.

– Я привел помощь, мистер Хэмптон. Мы быстро вытащим колесо.

– Поторопитесь же!

– Слушаюсь, сэр.

Дверца захлопнулась, и Карен почувствовала, что коляска стала раскачиваться из стороны в сторону – это люди, которых привел Херманн, пытались вытащить из выбоины колесо. Несколько минут спустя в дверцу опять постучали.

– Ну что там еще? – спросил Баррет.

– Прошу прощения, сэр, но коляска слишком тяжела, а выбоина очень глубокая.

– Черт возьми, ты что же, просишь меня помочь?

– Не совсем, сэр. Я только прошу вас выбраться из экипажа и немного обождать. Постойте рядом с лошадьми, сэр, животные боятся грозы… Нас здесь всего лишь трое, сэр.

Баррет тяжело вздохнул.

– Моя дочь тоже должна выбраться из коляски?

– Нет, сэр, не думаю.

Вытащив из сундука под сиденьем непромокаемый плащ, Баррет накинул его на плечи, взял свою трость и шагнул в потоки жидкой грязи. В следующую секунду Карен услыхала голос кучера:

– Если вы подержите лошадей, сэр, то мы подтолкнем экипаж сзади.

– Так толкайте же, черт побери!

– Да, сэр. Ну-ка, парни, все вместе! Толкаем!

Коляска качнулась, чуть приподнялась – и снова рухнула в выбоину. Мужчины сделали еще одну попытку вытащить колесо, но опять безрезультатно.

– Ну-ка, еще раз! Приподнимайте колесо! – раздался голос Херманна.

Коляска качнулась и, прокатившись несколько метров, остановилась. Вздохнув с облегчением, Баррет выпустил поводья. В следующее мгновение темное небо прорезала голубоватая вспышка – и на задок коляски рухнула огромная сосна. Кто-то громко закричал, и тотчас же перепуганные лошади рванулись вперед. Херманн, державшийся за заднее колесо, споткнулся и упал в грязь. Баррет же в оцепенении смотрел вслед экипажу; лишь несколько секунд спустя он понял, что жизнь его дочери в опасности.

Карен в ужасе вскрикнула – и оказалась на полу коляски. Собравшись с силами, она подползла к дверце и с трудом приоткрыла ее. Мимо проносились дома, деревья и стоявшие на обочине дороги экипажи. Хлеставшая из-под колес грязь заливала розовое платье девушки. А обезумевшие лошади мчались во всю прыть. Карен в отчаянии вцепилась в ручку дверцы и закричала, но голос ее потонул в шуме дождя.

Внезапно от двери какой-то таверны отделилась высокая фигура, и Карен вдруг почувствовала, как чья-то сильная рука подтолкнула ее в глубь экипажа. Незнакомец еще несколько секунд стоял на подножке коляски, держась за ручку дверцы. Затем, ухватившись за верхние поручни, подтянулся и стал взбираться на крышу экипажа, видимо, для того, чтобы перебраться на козлы. Карен лишь мельком увидела лицо смельчака, но и этого было достаточно – девушка узнала Вэнса Пакстона.

Снова подобравшись к дверце, Карен увидела, что техасец уже сидит на козлах с поводьями в руках. А затем почувствовала, что лошади замедлили свой бег.

Минуту спустя коляска остановилась, и Вэнс соскочил на землю… Он не знал, кто именно сидит в экипаже, – успел лишь заметить, что это женщина в розовом платье. Отдышавшись, Вэнс взял лошадей под уздцы, подвел их к ближайшей коновязи и привязал.

В этот момент из-за поворота выкатила коляска, которую Херманн позаимствовал в таверне. Заметив, что его лошади спокойно стоят у коновязи, кучер с облегчением вздохнул и остановил упряжку, которой правил. И тотчас же из экипажа выскочил Баррет; он уже понял, что его дочь не пострадала, но лишь сейчас увидел высокого незнакомца, стоявшего неподалеку и в изумлении смотревшего на Карен – Вэнс наконец-то узнал ее.

– С тобой все в порядке? – спросил Баррет, забираясь в свой экипаж.

– Я… Да, кажется, да.

– Господи, мы думали, с тобой случилось что-то ужасное. – Баррет повернулся к Пакстону. – А это кто? – спросил он у дочери.

– Этот человек спас мне жизнь, папа. Он залез на козлы и остановил лошадей, – объяснила девушка. – Он…

– Присоединяйтесь к нам, молодой человек! – крикнул Баррет.

Карен поправила шляпку и одарила Вэнса обворожительной улыбкой. Техасец немного помедлил, а потом забрался в коляску Хэмптонов и уселся напротив отца с дочерью.

Баррет протянул ему руку.

– Мое имя Хэмптон, сэр. Баррет Хэмптон. А это – моя дочь Карен.

Вэнс посмотрел на девушку, которую только что спас. Золотистый локон выбился из прически и падал на грудь. Вэнс мысленно улыбнулся: мисс Хэмптон была так же прекрасна, как и накануне.

Карен протянула техасцу руку.

– Благодарю вас, мистер…

– Пакстон, мэм, – сказал Вэнс; он недоумевал: почему его новая знакомая делает вид, что не знает его? Может, она стыдится такого знакомства? Или боится кривотолков? – Вэнс Пакстон из Техаса, – добавил он с улыбкой.

– Пакстон?.. – Баррет наморщил лоб – и вдруг просиял: – А не тот ли вы Пакстон, который должен выступать сегодня в палате представителей?

– Да, сэр, это именно я.

– Что ж, в таком случае, сэр, думаю, вам стоит поехать с нами, – сказал Баррет и, приоткрыв дверцу, отдал распоряжения Херманну.

Вэнс посмотрел на Карен, но она тут же потупилась. Наконец, решив, что молчание затянулось, он проговорил:

– Мисс Хэмптон, мне кажется, мы с вами уже встречались. Такую красивую девушку, как вы, невозможно забыть.

– Вы очень любезны, мистер Пакстон, – улыбнулась Карен. – Но, право же, я сомневаюсь, что мы с вами где-то встречались.

– Может, на балу?

– Возможно, хотя я не помню этого. Полагаю, что у нас с вами разный круг знакомых. – Карен снова улыбнулась, и ее глаза при этом говорили: «В эту игру могут играть лишь двое, мистер Пакстон».

В этот момент дверца наконец-то захлопнулась, и экипаж тронулся с места. Вэнс, нахмурившись, повернулся к окну. Баррет и его дочь тоже молчали. Однако ехали они недолго – уже через несколько минут Херманн остановился у Капитолия.

– Мы пойдем на заседание, а ты, Карен, можешь возвращаться домой, – сказал Баррет. – Твое платье в грязи.

– Я испачкалась гораздо меньше, чем вы, – возразила девушка. – Да и Альфред ждет меня. К тому же мне хотелось бы послушать мистера Пакстона. Ведь он будет сегодня выступать, не так ли?

Баррет нахмурился и, пожав плечами, проворчал:

– Как тебе будет угодно.

Вэнс выбрался из экипажа и, опередив Баррета, подал Карен руку. И девушке вдруг показалось, что пальцы Пакстона прожгли ее ладонь насквозь. Спрыгнув с подножки, она подошла к отцу. Однако Баррет, казалось, забыл о дочери; с задумчивым видом он стал подниматься по ступеням.

Карен повернулась к Вэнсу.

– Мой отец – человек настроения, мистер Пакстон. Он позволил вам проехать в нашем экипаже и теперь, видимо, считает, что сполна расплатился с вами за то, что вы спасли мне жизнь. Вы рисковали, и за это он пригласил вас в карету Хэмптонов. Так что на вашем месте я бы не стала ждать от него иной благодарности. Отец вообще никогда и никого не благодарит. Более того, он думает, что люди просто обязаны оказывать ему услуги.

– Многие думают так же, – улыбнулся Вэнс. Карен с любопытством посмотрела на собеседника.

– Да, полагаю, вы правы. – Она немного помолчала. – Но хотя бы мою благодарность вы принимаете?

– От вас я готов принять любую благодарность, – снова улыбнулся Пакстон.

Карен покраснела: она вспомнила о поцелуе у Стены дуэлей.

– Извините меня… за вчерашний эпизод в парке, мистер Пакстон, – проговорила девушка. – Боюсь, я вела себя неподобающим образом. Признаюсь, я бы предпочла, чтобы мы оба забыли о том, что произошло.

Вэнс нахмурился. Она хочет забыть? Нет, не похоже, черт побери! Кажется, пора поставить ее на место.

– Мисс Хэмптон, о чем вы говорите? Что еще за эпизод в парке? У нас же с вами разный круг знакомых!

Карен снова покраснела – на сей раз и от стыда, и от злости. Вскинув подбородок, девушка пристально взглянула на техасца.

– Мой отец не любит южан, – проговорила она. – Думаю, и я тоже.

В следующее мгновение Карен оказалась в одиночестве. Она готова была расплакаться. Ну почему он так поступил с ней? Ах, если бы можно было действительно забыть о происшедшем!

– Карен! – К ней подбежал Альфред. – Карен, твой отец рассказал нам обо всем. О Господи, ведь ты могла погибнуть! – Молодой человек был очень взволнован.

– Со мной все в порядке, Альфред, правда. Пожалуйста, не беспокойся…

Карен окинула взглядом зал – к этому моменту они уже поднялись по лестнице. Вэнс, стоявший неподалеку и наблюдавший за девушкой, тотчас же отвернулся и направился в туалетную комнату приводить себя в порядок.

– Подождите, мистер Пакстон! – крикнула Карен. – Я знаю, что вам надо почистить костюм, но сначала я бы хотела познакомить вас со сбоим женихом.

Вэнс остановился, обернулся.

– Что вы сказали, мэм? – спросил он.

– Альфред, познакомься, это тот самый джентльмен, который оказал нам неоценимую услугу. Мистер Пакстон, это Альфред Уитакер, мой жених.

Альфред подбежал к техасцу.

– Сэр, я счастлив пожать вашу руку! – воскликнул он. – Если бы не вы, я бы лишился самого дорогого в жизни.

Вэнс заставил себя улыбнуться.

– Очень рад, что сумел оказать вам услугу, мистер Уитакер.

Карен тут же пожалела о том, что окликнула Вэнса. Взглянув на стоявших рядом мужчин, она поняла, что ей вообще не следовало покидать экипаж. В изысканной красоте Альфреда было что-то… женственное, в то время как Вэнс являлся образцом мужественности. «Нет, он просто дикарь, – подумала Карен. – Дикарь… и грубиян». Но ей оставалось лишь улыбнуться и подойти к мужчинам.

– Уверяю вас, мистер Пакстон, – продолжал Альфред, – когда членам палаты станет известно о вашем благородном поступке, девять из десяти проголосуют за то, чтобы оказать Техасу поддержку, о которой вы просите.

– Альфред, мы можем опоздать, – перебила жениха Карен. – Да и мистеру Пакстону надо привести себя в порядок. Ведь ему предстоит выступать…

Альфред рассмеялся:

– Ох, прошу прощения, мистер Пакстон. Заседание… Я совсем забыл сообщить вам. Этот ужасный ливень застал многих из нас врасплох, так что, вероятно, вашу речь придется отложить до следующей недели. Чертовски неудобно, но в палате почти никого нет, а выступать перед пустыми креслами бессмысленно.

Вэнс пожал плечами. Какая нелепость! Еще несколько дней назад ему хотелось побыстрее произнести свою– речь и, заслужив одобрение членов палаты, вернуться к себе в Техас. Однако сейчас… Сейчас он был рад, что его выступление откладывалось.

Тут послышались мужские голоса, и вскоре в зале появились Баррет и конгрессмен Лейтон. Оба громко смеялись, и Карен сразу поняла: отец в прекрасном настроении, – возможно, потому, что речь техасца откладывалась.

Заметив Карен, стоявшую рядом с Альфредом и Вэнсом, Баррет направился прямо к ним.

– Ах, Карен, рад вас видеть! Хочу поздравить вас! – воскликнул конгрессмен Лейтон, следовавший за Барретом.

Сделав книксен, девушка позволила конгрессмену поцеловать кончики ее пальцев.

– Здравствуйте, мистер Лейтон, – улыбнулась она.

Услыхав это имя, Вэнс с интересом посмотрел на конгрессмена, «Вот, стало быть, ты какой, – подумал он. – Неудивительно, что Энджи в таком отчаянии».

– Альфред, – обратился Баррет к молодому человеку, – я имел смелость пригласить Эрнеста и его очаровательную жену Энджелу на наш прием. Как ты уже, видимо, догадался, я сообщил ему, с какой целью мы устраиваем вечер.

– Энджи обожает подобные вечера, – сказал конгрессмен. – Я помню, как мы объявляли о нашей помолвке. Энджи была в восторге, и все было замечательно. Да-да, Альфред, женщины очень любят такие развлечения. Я прав, Карен?

Девушка подняла глаза на Эрнеста Лейтона. Перед ней стоял высокий, хорошо сложенный мужчина. Правда, стареющий мужчина… Его седеющие, тщательно причесанные волосы прикрывали наметившуюся плешь, а на испещренном оспинами лице явственно проступали следы пудры. Весь Вашингтон знал о многочисленных изменах Энджи Лейтон, и эту женщину можно было понять. Однако Карен заставила себя улыбнуться и проговорила:

– Разумеется, вы правы, мистер Лейтон.

– А это мистер Пакстон, – представил Вэнса Баррет. – Он из Техаса.

– Очень рад! – Лейтон пожал Вэнсу руку. – Вы смелый человек, мистер Пакстон. Жена говорила мне о вас. Вы были столь любезны, что рассказали в школе, где учатся наши дети, о жизни в Техасе. Энджи сказала, что ваш рассказ очень всем понравился. Вы непременно должны рассказать несколько ваших историй на вечере, посвященном Карен и Альфреду.

Девушка в ужасе посмотрела на отца. Альфред откашлялся; он явно нервничал. Вэнс же, как ни странно, смутился.

– Я… Даже не знаю, что…

– Я еще не успел пригласить вас, Пакстон, – перебил Баррет техасца. – Мы, правда, не были знакомы до сегодняшнего дня, но я надеюсь, что вы окажете нам честь и примете приглашение. Это самое м-м-м… меньшее, что мы можем для вас сделать. Уверен, Карен будет огорчена, если вы откажетесь прийти, ведь она наверняка еще раз захочет выразить нам свою признательность и благодарность.

Пакстон провел ладонью по волосам и взглянул на Карен.

– Если мисс Хэмптон захочет меня увидеть… Взгляды их встретились… Карен медлила. Наконец проговорила:

– Я обижусь, если вы не придете, мистер Пакстон. Буду с нетерпением ждать вас. – Карен повернулась к Альфреду, и тот поспешил предложить ей руку. – Альфред проводит меня домой, папа. Всего доброго, мистер Лейтон. До свидания, мистер Пакстон. Я очень вам благодарна.

– Не стоит благодарности, мэм, – улыбнулся Вэнс. Карен с Альфредом тотчас же направились к выходу. Они уже спускались по ступеням Капитолия, когда Эрнест Лейтон, вдруг вспомнивший о важной встрече, сообщил, что не сможет приехать к Хэмптонам на вечер, и попросил Вэнса составить компанию Энджи.

Глава 5

Пакстон снова провел бритвой по жесткой рыжеватой щетине, покрывавшей его щеку. Бреясь, он размышлял… К чему все эти приготовления? И что он делает в этом проклятом городе, где на каждом углу натыкаешься на толпы людей? Да еще эти глупейшие разговоры с конгрессменами и прочими политиками… Ведь все они, по сути, ничем не отличаются от обыкновенных конокрадов. Что же до Энджи… О Господи, от этой похотливой сучки просто невозможно отделаться!

– О черт! – заорал Вэнс. Из-под клока белой пены на подбородке потекла тоненькая струйка крови. – И все из-за того, что я вынужден бриться каждый день, – ворчал он, глядя на свое отражение в зеркале.

Минуту спустя. Вэнс тщательно вытер бритву, сложил ее и сунул в кожаный чехол. Еще раз ополоснув лицо, он вытерся полотенцем и надел шикарную мексиканскую рубашку.

– Может, повязать черный галстук? – усмехнулся он, глядя в зеркало. – Может, надеть фрак? Да ни один Пакстон не носил фрака, и будь я проклят, если стану первым! Так что придется им выставить меня! Если только это у них получится.

Повязав шейный платок, Вэнс надел свою кожаную куртку и спустился в вестибюль отеля. Пожилой портье, увидев техасца, приподнял шляпу.

– Здравствуйте, мистер Пакстон.

– Приветствую, Гровер.

– Чудесный денек, сэр. Думаю, к вечеру погода будет такой же.

– Надеюсь.

Гровер оглядел техасца с головы до ног, дивясь его кожаной куртке, мексиканской рубахе и алому с черным шейному платку.

– Замечательно выглядите, сэр! В жизни не видел, чтобы кто-нибудь одевался так же, как вы, техасцы. – Портье присвистнул. – Только не подумайте, что я хотел обидеть вас, сэр.

Вэнсон с усмешкой взглянул на старика.

– Я не в обиде, Гровер. Кстати, знакомые называют меня Вэнсом. Признаться, такое обращение мне больше нравится, чем «мистер Пакстон».

Гровер расплылся в беззубой улыбке.

– Так и буду называть вас, сэр.

Пакстон окинул взглядом вестибюль и, что-то проворчав себе под нос, направился в гостиничный бар, где собирался скоротать время. Заказав кружку холодного пива, он уселся в дальнем углу, подальше от заполнивших бар посетителей.

Когда Вэнс допивал шестую кружку пива, перед его внутренним взором возник образ Карен. Карен Хэмптон… Нет! Он заставит себя не думать о ней, и в этом ему поможет спиртное. К тому же он скоро покинет Вашингтон. Осталась всего одна встреча, всего одна короткая речь – и можно отправляться в Техас, на ранчо, где его ждет Марселина. Так почему бы не пойти на этот вечер? Он ведь спас мисс Хэмптон, не так ли? Спас и не попросил за это награды. Потому что Пакстоны никогда ни о чем не просят. Альфред Рэндол Уитакер… Кажется, так зовут ее жениха? О Господи, какое ему до него дело? Просто нужно побыстрее возвращаться в Техас. Именно там, на просторах прерий, его место. И там он не будет думать о женщинах с золотистыми волосами и зелеными глазами…

– Черт возьми! Дьявольщина! – Допив пиво, Вэнс с грохотом поставил кружку на стол.

Десять дней Ианта занималась приготовлениями к торжественному приему. И вот теперь все было готово, оставалось лишь одеться и ждать гостей. Сидя в ванной, Ианта в тысячный раз задавала себе все тот же вопрос: не упустила ли она чего-нибудь? Нет, пожалуй, ничего не забыла. Столовая, где должны собраться гости, будет освещена сотнями свечей и украшена ветками цветущих вишен, персиков и яблонь. Газон у парадного входа также будет ярко освещен – па всех деревьях и кустах висели фонари, а между двумя древними дубами укрепили огромную люстру, привезенную из Нью-Йорка. Ианта была в восторге от этой люстры и знала, что и на гостей она произведет должное впечатление.

Карен уже надела платье из небесно-голубого шелка и чуть более темной тафты. Ее белые туфельки скрывались под складками пышных юбок. Ретта сделала своей любимице высокую прическу и заколола волосы так, что сверкающие золотистые пряди падали на левое плечо. Лиф на китовом усе стягивал и без того тонкую талию девушки и приподнимал ее налитую грудь…

Карен, листавшая свой дневник, подняла голову и увидела в зеркале сияющее лицо на миг заглянувшей в комнату Ретты. Ах, как ей хотелось бы радоваться предстоящему вечеру так же, как негритянка! «Только как же мне радоваться? – думала девушка. – Ведь я этого не хочу, не хочу выходить замуж за Альфреда!»

Все последние недели она искала какой-нибудь выход. Ей не верилось, что Альфред действительно хотел жениться. Но увы, похоже, он был настроен весьма серьезно. Став ее мужем, Альфред, конечно же, будет водить ее на светские рауты, где ей придется всех очаровывать и с восхищением смотреть на мужа… Интересно, а как относятся к женщинам в Техасе? Так же, как в Вашингтоне и Нью-Йорке? Откинувшись на спинку стула, Карен закрыла глаза, и перед ней тотчас же возник высокий мужчина. Он шел прямо к ней, и это был… Вэнс Пакстон.

Внезапно раздался громкий голос Ретты, и Карен, открыв глаза, увидела негритянку с бутоньеркой в руке. Украсив бутоньерку разноцветными лентами, служанка приколола цветы к волосам девушки и, отступив на несколько шагов, с удовлетворением оглядела молодую хозяйку. Карен в изумлении смотрела на свое отражение. Она всегда считала себя хорошенькой, но сейчас…

– Ох, Ретта, неужели это я?

– Конечно, ты, детка, – . улыбнулась негритянка. – Эти цветы выросли в саду, и я не сомневаюсь, что Господь создал их специально для тебя.

Карен снова посмотрела в зеркало. «Сегодня произойдет что-то очень важное, – вдруг подумала она. – Я еще не знаю, что именно, но что-то обязательно произойдет».

Коляска, как обычно, остановилась у решетчатых железных ворот. Едва лишь Вэнс направился к парадному входу, как двери отворились и появился дворецкий Лсйтонов, кастилец Модеро, который проводил Пакстона в гостиную. Многозначительно подмигнув гостю, дворецкий вышел – гость отказался от бренди и попросил принести кофе. В следующее мгновение в гостиную вбежал Эрнест Лейтон. Он искренне удивился, увидев Вэнса.

– О, Пакстон! Я… я даже не слышал, как вы пришли! Этот проклятый дворецкий ничего мне не говорит! Вам уже принесли выпить?

– Благодарю вас, но я попросил принести мне кофе.

– Кофе? И все? А я-то считал, что техасцы признают только спиртное…

В этот момент вернулся Модеро с серебряным подносом в руках. Вэнс взял с подноса чашку горячего ароматного кофе и вопросительно взглянул на Лейтона.

– Энджи еще даже не оделась, – вновь заговорил тот. – Вы же знаете женщин. Они часами готовы заниматься прической и лицом… – Лейтон тяжко вздохнул. – Мне очень жаль, что я не смогу сопровождать вас сегодня, но у меня чрезвычайно важная встреча, а отложить ее нельзя. Впрочем, я все же надеюсь освободиться пораньше и присоединиться к вам.

– Мы будем ждать вас, Эрнест.

– Да, конечно… Спасибо за то, что согласились сопровождать Энджелу. Она бы очень огорчилась, если бы ей пришлось пропустить этот вечер. Кстати, ваш костюм привлечет всеобщее внимание… – Эрнест сунул руку в карман, вытащил часы и, взглянув на них, воскликнул: – Черт возьми! Мне очень неловко, но я должен идти!

– Не беспокойтесь, я подожду миссис Лейтон.

– Прекрасно…

Тут в дверях появился Модеро. В руках он держал шляпу Эрнеста и его трость.

– Экипаж подан, сэр.

– Спасибо, Модеро. – Лейтон взял у дворецкого шляпу с тросточкой и взглянул на Вэнса. – Итак, до встречи, мистер Пакстон?

– Да, увидимся, мистер Лейтон. Спасибо за гостеприимство.

Эрнест с усмешкой взглянул на техасца и вышел за дверь. Несколько минут спустя в гостиную снова вошел Модеро. Дворецкий сообщил, что миссис Лейтон хочет поговорить с мистером Пакстоном в другой комнате, и тотчас же удалился. Вэнс нахмурился. Охваченный гневом, он вышел из комнаты и прошел в холл. Схватив с вешалки свою шляпу, техасец направился к выходу, но у лестницы столкнулся с Модеро – дворецкий явно поджидал его.

Вэнс задумался… Он был почти уверен: Эрнесту Лейтону все известно, возможно, он даже благословил жену на измену. Без сомнения, и Модеро все знает, не может не знать. Но если сейчас подняться к Энджи, а потом отправиться с ней на вечер, тогда и гости догадаются об их связи, ведь на лице миссис Лейтон будет все написано. Что подумает о нем Карен? А впрочем… Даже если мисс Хэмптон возмутится, это пойдет ей на пользу, она поймет, что такое настоящий мужчина.

Вэнс бросил шляпу на полку и последовал за Модеро. Поднявшись по лестнице, они оказались в темном коридоре – свет горел лишь в гостиной Энджи Лейтон. Вэнс шагнул к двери, и дворецкий, поклонившись, поспешно удалился.

Переступив порог, Вэнс тотчас увидел огромное кожаное кресло, на котором лежало красное бархатное платье. Рядом с креслом стояли два зеркала. Дверь, ведущая, конечно же, в спальню, была распахнута. Пакстон ухмыльнулся – Энджи Лейтон ждала его в своем логове. Он скинул куртку и мягкие кожаные сапоги. Затем развязал шейный платок, снял рубашку и штаны и вошел в спальню обнаженный.

Освещенная мягким светом настольной лампы, Энджи в полупрозрачном шелковом халате лежала на кровати. Увидев обнаженную фигуру Вэнса, женщина восторженно вскрикнула и, приподнявшись, скинула халат.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Потом Энджи тихонько застонала, и тела их слились воедино.


Снизу доносились голоса гостей, а Карен по-прежнему сидела в своей комнате. Вечер начался именно так, как было задумано. Она спустилась по парадной лестнице и тотчас же увидела Альфреда. Ослепленный ее красотой, он замер на несколько мгновений, а потом подошел к ней и предложил ей руку. Танцуя с невестой, Альфред сказал, что о предстоящей свадьбе объявят позднее, когда соберутся все приглашенные. Затем Альфреда увел куда-то мистер Хэмптон, а Карен осталась в обществе дам. Прошел час… Она ждала, когда появится Вэнс, но, не дождавшись, поднялась к себе в комнату.

– Что ж, – прошептала она, – если он не приехал, то это его личное дело. К тому же я скоро стану миссис Уитакер. Хотя нет… Конечно, я не выйду замуж за Альфреда. Но почему он не приехал? Он ведь обещал…

Кто-то осторожно постучал в дверь.

– Кто там?

– Это я, детка…

– Заходи, Ретта.

Негритянка вошла в комнату и уселась на стул.

– Господи, я не знача, где искать мою девочку. А она сидит здесь в одиночестве и грустит.

– Я просто устала, Ретта, вот и все. Иногда эти люди так меня раздражают… Говорят об одном и том же, и все одинаково одеты.

– Мисси Хэмптон, да разве можно говорить такое?! Сядьте-ка, я приведу ваши волосы в порядок. – Протянув руку, Ретта прикоснулась к букетику в волосах Карен. – А на этого гостя, что сейчас приехал, на него стоит поглядеть. Такой высокий и красивый… А одет-то как! В жизни не видела, чтоб так выряжались!

Карен выскочила из комнаты, оставив хохочущую негритянку в одиночестве. Но у лестницы девушка остановилась. «Успокойся. Возьми себя в руки, – сказала она себе. – Этот дикарь должен увидеть принцессу, а не взволнованную девчонку». Глубоко вздохнув, Карен стала медленно спускаться по лестнице – и вдруг остановилась, замерла. Он был там, внизу, она это почувствовала еще до того, как увидела его.

Вэнс знал, что Карен смотрит на него. Он был настолько уверен в этом, что даже прервал беседу с Эдвардом Фоксом – дородным лесопромышленником и владельцем шахт из Монтаны. Фокс что-то говорил ему, однако Пакстон не слышал ни слова. Подчиняясь какой-то неведомой силе, Вэнс обернулся – и оцепенел; у него перехватило дыхание. Она была так красива, что казалось, от нее исходит сияние.

Карен же, увидев за широкими плечами Вэнса Энджи Лейтон, тотчас же взяла себя в руки и с невозмутимым видом снова стала спускаться. Приветливо улыбнувшись гостям, она заговорила с кем-то из них. Минуту спустя юная красавица направилась к танцующим, но Вэнс, оставив Энджи, догнал ее. Карен же изобразила удивление.

– Ох, мистер Пакстон! – воскликнула она. – А мы-то думали, что вы не приедете. Я рада, что вы сдержали свое слово, хотя и опоздали…

– Простите, так получилось, – пробормотал Вэнс, смутившись. – А вы… Вы еще прекраснее, чем прежде, мисс Хэмптон.

– Вы мне льстите, сэр. – Карен попыталась улыбнуться. Тут к ним подошла Энджи. Она демонстративно взяла Вэнса под руку, и он проговорил:

– Мисс Хэмптон, вы ведь знакомы с миссис Лейтон?

– Разумеется, знакомы, – заявила Энджи. – Эрнест не смог приехать сюда, поэтому мистер Пакстон, любезно согласился сопровождать меня.

– Понятно, – кивнула Карен. – Жаль, что Эрнест занят. Я очень сочувствую вам, миссис Лейтон. Впрочем, вскоре и мне предстоит стать женой конгрессмена, так что и я узнаю, что такое одиночество…

Влажное от пота лицо Энджи потемнело и теперь походило на зловещую маску.

– Не огорчайтесь, Карен, ведь некоторым все же удается развлечься, надо только постараться.

Карен вдруг почувствовала головокружение, все поплыло у нее перед глазами.

– Развлечься? – переспросила она. – Боюсь, что у меня не получится. К тому же думаю, что с возрастом развлекаться становится все труднее. – Почувствовав, что не сможет продолжать беседу, Карен проговорила: – Прошу прощения, но я вынуждена покинуть вас. – Резко повернувшись, она направилась к двери, ведущей в сад.

Миссис Лейтон тотчас же повела Вэнса в столовую, где играли музыканты и кружились в вальсе несколько пар. Трое молодых людей поздоровались с Энджи, и она принялась кокетничать с ними. Воспользовавшись ситуацией, Вэнс покинул свою даму и отправился разыскивать Карен. Однако в столовой ее не было, в библиотеке тоже. Техасец вышел в холл и ненадолго задумался. Затем решительно направился к ближайшей двери.

Карен прошла через весь сад и остановилась у беседки, увитой глициниями. Затем, услышав громкий смех гостей, побрела в сторону парка и вышла к зарослям сирени. Крупные благоухающие кисти казались в темноте почти черными. Над головой девушки ярко сияли звезды, а вдали, у самого горизонта, небо подсвечивалось отблесками городских огней.

Карен тяжко вздохнула. Ей так и не удалось убедить отца в том, что она еще не готова к замужеству. Отец просто не захотел се слушать, когда она попыталась поговорить с ним. А мать… Она была уверена, что дочь в восторге от происходящего. Альфред же, добившись своего, виделся с ней гораздо реже, чем прежде, и у Карен не было возможности остаться с ним наедине, чтобы серьезно обо всем поговорить. Только Ретта могла выслушать ее, но, к сожалению, негритянка ничем не могла ей помочь.

И все же Карен никак не могла смириться с мыслью о том, что вскоре ей придется стать женой Альфреда. Если бы она его любила, тогда, конечно, все было бы иначе… Карен вдруг пришло в голову, что если она выйдет замуж за Альфреда, то, возможно, станет такой же, как Энджи Лейтон.

– Карен!

Девушка вздрогнула и обернулась. Перед ней, залитый лунным светом, стоял высокий техасец. Шляпу он держал в руке, и ночной ветерок ерошил его светлые волосы.

– Я везде искал тебя, – проговорил он чуть хрипловатым голосом, по-южному растягивая слова.

Пакстон приблизился к ней и коснулся ладонью ее щеки. «Словно он имеет на это право», – невольно подумала девушка.

В следующее мгновение Вэнс заключил ее в объятия и принялся покрывать поцелуями ее лицо и шею. Губы их встретились, и Карен почувствовала головокружение, почувствовала, что ноги ее подгибаются… На миг отстранившись, Вэнс подхватил ее на руки и понес к холму, за которым их не могли увидеть из дома. Уткнувшись лицом в его шею, Карен закрыла глаза. Добравшись до холма, Вэнс обошел его и опустился на колени. Он лег рядом с Карен на траву и снова принялся целовать ее.

Карен!.. Карен!.. – раздался чей-то голос, приглушенный вечерним туманом.

Вэнс приподнялся.

– Тебя зовут, – сказал он. – Нам лучше вернуться.

– Карен!.. Каре-ен!..

– Я думала, это ты, – прошептала девушка. – Думала, ты зовешь меня.

Вэнс ласково улыбнулся:

– Нет, это твой отец. И Альфред. Они…

– Прошу тебя… Я не хочу возвращаться.

– Ты уверена?

– Уверена, – кивнула Карен. – Абсолютно уверена.

– Но они будут беспокоиться.

– Только за себя, не за меня.

Вэнс внимательно посмотрел на девушку. Заглянул в ее светившиеся в лунном свете изумрудные глаза.

– Мистер Пакстон, – улыбнулась она, – а мне-то казалось, что техасцы очень решительные люди. – Карен осторожно провела пальцами по щеке Вэнса, потом – ладонью по подбородку.

Усмехнувшись, Пакстон снова улегся на траву.

– Поверьте, мэм, – проговорил он, – техасцы в подобных ситуациях действуют очень решительно.

– Может, вы полагаете, что вашингтонские дамы… слишком уж решительны? – Карен снова провела пальцем по щеке Вэнса.

– В Вашингтоне есть лишь одна дама, с которой стоит иметь дело. И сейчас эта дама находится в моих объятиях. Между прочим, она слишком хороша для Вашингтона. – Вэнс еще крепче прижал к себе Карен. – Много лет назад я слышал историю о принцессе, жившей в замке в дремучем лесу. Она была самой прекрасной принцессой на свете, и король, ее отец, прятал дочь от чужих глаз, чтобы никто не мог любоваться ею. – Пакстон усмехнулся. – Я не верил в эту историю, пока не встретил тебя. Знаешь, увидев тебя у Капитолия, я уже не мог тебя забыть. Кончилось тем, что я, набравшись смелости, подошел к тебе у ручья. Так что волшебная сказка оказалась правдой. – Он посмотрел в глаза девушки. – И мне с трудом верится, что эта принцесса со мной.

– С трудом верится? Может, тебе нужны доказательства?

– Не знаю…

Обхватив шею Вэнса, Карен поцеловала его. В следующее мгновение он крепко прижал ее к себе, другой же рукой принялся расстегивать крючки на платье девушки. Из груди Карен вырвался стон – ладонь Вэнса легла на ее обнаженную грудь. Затем он склонился над ней и, впившись поцелуем в нежный розовый сосок, приподнял ее юбки. Карен снова застонала, ласки Вэнса доводили ее до безумия. «Нет, не сейчас, – внезапно промелькнуло у нее. – Ведь мы в саду отца. К тому же мне надо лучше узнать его. Я хочу знать все о человеке, которому собираюсь отдать свою честь». Она не произнесла этих слов, однако Вэнс, казалось, прочитал ее мысли – теперь его поцелуи были уже не страстными, а нежными и ласковыми. Вэнс понимал ее – Карен нисколько в этом не сомневалась. «Именно такой и должна быть любовь, – думала она. – Любящие должны понимать друг друга без слов».

– Карен, я могу подождать, – проговорил он вполголоса. – Мы оба поймем, когда наступит время… И уж тогда ничто нас не удержит, тогда ты станешь моей. Я могу подождать, любимая.

Карен поцеловала его. «Любимая, любимая, любимая…» – звучало у нее в ушах,

Внезапно проснувшись, Карен поняла, что спала в объятиях Вэнса, спала, положив голову ему на плечо. А он все еще спал – она слышала его ровное дыхание. Но что же ее разбудило? Карен прислушалась, но, ничего не услышав, громко вздохнула. И вдруг воскликнула:

– Господи, Вэнс!..

Оказывается, он вовсе не спал – просто лежал так, чтобы не потревожить ее. Услышав громкий крик Карен, техасец резко приподнялся.

– Любимая, что случилось?

– Ох, Вэнс, вечер уже закончился! Папа будет в ярости. И Альфред тоже… Что же нам делать?

– Что ж, думаю, для начала надо отвести тебя домой. Ведь все беспокоятся…

Карен поднялась на ноги и застегнула крючки на платье.

– Да, они беспокоятся, но только не за меня, а за себя. Интересно, что там произошло? Если Альфред объявил… Нет, он не мог сообщить об этом без меня, это было бы… неприлично. Он должен был… О Боже, ведь Альфред рассказал о предстоящей женитьбе своим друзьям! Он убьет меня!

Глаза Вэнса сверкнули.

– Пусть только прикоснется к тебе. Карен рассмеялась:

– Глупенький! Я. шучу. – Она взяла Вэнса за руку, и они пошли к дому.

– Карен, ты ведь не… Ты же не выйдешь замуж за Альфреда?

Девушка остановилась и в изумлении посмотрела на техасца.

– Что это вы стали таким робким, мистер Пакстон? Какая вам разница, за кого я выйду замуж?

Вэнс запустил пятерню в свои длинные волосы и с усмешкой проговорил:

– Мэм, мне известно, что мистер Уитакер очень богатый и уважаемый человек. Но вам нужен совсем другой.

– Вы не слишком самонадеянны, мистер Пакстон?

Вэнс внезапно заключил Карен в объятия, крепко прижал к груди и впился в ее губы страстным поцелуем. Затем, отстранившись, проговорил:

– Я такой, какой есть, мисс Хэмптон.

Карен прижалась щекой к его груди, все расплывалось у нее перед глазами.

– Вэнс, что же нам делать? – прошептала она.

– Для начала тебе надо вернуться домой. Мы можем встретиться завтра. Я хочу рассказать тебе о Техасе. Хочу, чтобы ты кое-что узнала об этой земле еще до того, как я предложу тебе отправиться туда со мной. Ты сможешь прийти утром к Стене дуэлей?

– Я приду. – Она подняла голову, глаза ее сияли. – Я приду, любимый.

– Мисс Карен? Детка, это ты? – раздался из-за угла голос Ретты – они уже подходили к дому.

Девушка от неожиданности вздрогнула. Вэнс насторожился.

– Кто это? – спросил он шепотом. Карен облегченно вздохнула.

– Это Ретта. Моя служанка. Не бойся ее. – Она чуть повысила голос: – Я здесь, Ретта. За углом.

В следующее мгновение они увидели темную фигуру. Карен подбежала к служанке и обняла ее. Негритянка, прижимая к себе девушку, покосилась на Вэнса.

– С тобой все в порядке, детка? – спросила она.

– Ох, Ретта, все замечательно, все чудесно! Отстранив от себя девушку, негритянка внимательно посмотрела на нее.

– Что ж, я рада, что у тебя все хорошо. Вот только твои родители… Мистер Хэмптон просто в бешенстве, так что советую тебе встретиться с ним утром, когда он немного остынет. Поверь мне, детка, сейчас тебе с ним лучше не встречаться. Иди к себе и ложись спать. Я провожу тебя и скажу ему, что ты уже давно легла. Будто бы заснула в гардеробной на диване, а я тебя там сразу не приметила, потому что смотрела на кровать в спальне. Тогда он пойдет спать и, даст Бог, к утру успокоится.

Вэнс пожал плечами.

– Вообще-то я был бы не против потолковать с ним сейчас, если ты считаешь, что это необходимо.

Девушка покачала головой.

– Нет, лучше сделать так, как сказала Ретта. Она успокоит отца сегодня, а я поговорю с ним утром.

– Но…

– Не беспокойся. Отец, конечно, будет кричать и ругаться, но не сделает ничего такого, чего я не видела раньше. Пожалуйста, не волнуйся. Мы встретимся завтра, тогда и поговорим.

Вэнс кивнул, еще раз поцеловал Карен и скрылся за углом дома. Девушка повернулась к ухмылявшейся негритянке.

– Ну что, пойдем или мы так и будем тут стоять? Горничная покачала головой и тихонько засмеялась.

– Детка, да твои глаза – точно книга, которую старая Ретта может читать без труда. Боже мой, ты полюбила!.. – Схватив Карен за плечи, негритянка пристально посмотрела на нее, а потом снова прижала к груди. – Детка, – ласково проговорила она, – я так рада за тебя… Мне так радостно и так грустно, что даже плакать хочется. Но плакать я не стану. Карен тоже обняла служанку и заглянула в ее большие черные глаза.

– И я рада, Ретта. Очень, очень рада.

Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза. Потом Ретта вдруг усмехнулась и осмотрелась.

– Ой, я все болтаю, а ты мерзнешь, детка. Иди за мной, милая, только помалкивай, когда будем проходить по дому. – Взяв Карен за руку, негритянка повела ее к черному ходу.

Миновав кухню, освещенную тусклым светом фонаря, они вышли в коридор. Здесь Ретта остановилась, прислушалась. Затем, приложив палец к губам, кивнула на распахнутую дверь библиотеки. Было очевидно, что Баррет намеренно оставил дверь открытой – чтобы видеть парадный вход. Женщины обошли резную колонну и, стараясь держаться подальше от двери библиотеки, подкрались к лестнице. Вскоре они оказались в комнате Карен.

– Где ж вы были все это время? – шепотом спросила служанка, помогая девушке раздеваться.

– В самом конце сада, на лужайке.

– И ты слышала, как они звали тебя?

– Слышала, – кивнула Карен.

– Послушай, детка… – Ретта замялась. – А вы… То есть я хочу спросить…

Карен усмехнулась.

– Нет-нет. – Она покачала головой.

Ретта с облегчением вздохнула, а ее подопечная поспешила добавить:

– Ох, Ретта, мне ужасно этого хотелось. Так хотелось, что ты даже не представляешь. Но мы сдержались. Я полюбила, Ретта, по-настоящему полюбила. Это так замечательно…

Негритянка повесила измятое платье девушки на вешалку, чтобы потом убрать его в шкаф.

– Ох, милая, что же ты натворила?! – Ретта всплеснула руками. – Господи, надо ж такому случиться! Подумать только, ты влюбилась в него именно тогда, когда должны были объявить о твоей свадьбе с мистером Уитакером! А ведь твой бедный отец еще ничего не знает. Но я ему ничего не скажу. Нет уж, мисси, только не я.

Закрыв дверь в гардеробную, Ретта повернулась к Карен. Девушка уже легла в постель, и негритянка какое-то время молча смотрела на нее, заговорщически улыбаясь. Потом погладила по золотистым волосам.

– Спи спокойно, моя девочка. Твой папочка будет рад уже тому, что с тобой ничего не случилось. Надеюсь, он не станет ругать тебя. – Прикрутив фитиль лампы, служанка направилась к двери.

– Ретта! – окликнула ее девушка. Негритянка обернулась.

– Ты поцелуешь меня на ночь, как раньше, когда я была маленькой?

Ретта улыбнулась – и тут же глаза ее наполнились слезами. Она подошла к кровати и, склонившись над девушкой, поцеловала ее в лоб.

– Доброй ночи, принцесса, – прошептала она.

– Спокойной ночи, Ретта.

Негритянка выпрямилась и, тихонько вздохнув, направилась к выходу.

Минут через десять Карен услыхала шаги отца; он подошел к двери и остановился. Девушка повернулась на бок и притворилась спящей, но Баррет ушел, так и не заглянув к дочери.

Но Карен вес никак не удавалось уснуть. Едва она закрывала глаза, как перед нею возникало лицо Вэнса. Наконец Карен встала, ополоснула лицо прохладной водой, сбросила ночную рубашку и снова улеглась. На сей раз она почти сразу же уснула, и ей приснился чудесный сон – сказочный лес, луга и прекрасный принц, спасающий юную красавицу, запертую в замке ее отца…

Она полюбила.

Глава 6

Рано утром в доме Хэмптонов разразилась буря. Крепко спавшую Карен разбудил громкий стук в дверь. Несколько секунд девушка не могла понять, что происходит. Наконец услышала крик отца:

– Карен! Я жду тебя в библиотеке! Ты явишься туда через пятнадцать минут!

Карен слышала, как отец отошел от двери. Он был в ярости – в этом она не сомневалась. Девушка вздохнула и, приподнявшись, спустила ноги на пол. Зябко поежившись, она обняла себя за плечи и сладко зевнула. И вдруг вспомнила все события минувшего вечера – вспомнила во всех подробностях. Снова вытянувшись на кровати, Карен улыбнулась. Вэнс Пакстон… Она любила его. Да, теперь уже в этом не было сомнений. Внезапно перед ее внутренним взором возникла Энджи Лейтон. Карен нахмурилась. Значит, Вэнс сопровождал ее? Она вспомнила, какими глазами Энджи смотрела на него. Нет, не стоит думать об этом. «Ведь Вэнс не ушел с ней, – промелькнуло у нее. – И он больше никогда не будет встречаться с ней, я об этом позабочусь».

Решительно поднявшись с постели, Карен накинула халат и тщательно расчесала свои золотистые локоны – так, чтобы они спадали на ее высокую грудь. Пора. Улыбнувшись своему отражению в зеркале, она вышла из спальни и направилась к лестнице.

В библиотеке уже было накурено. Баррет Хэмптон сидел за широким столом, сжимая в зубах сигару. Росс, как всегда, безупречно одетый, подал хозяину кофе на серебряном подносе.

– Это все, сэр? – осведомился он.

– Да. А теперь убирайся отсюда, – проворчал Баррет. – А мисс Хэмптон…

– Я же сказал, убирайся!

– Да, сэр. – Дворецкий с невозмутимым видом отошел от стола и, бесшумно ступая, вышел из библиотеки.

Карен молча стояла под пристальным взглядом отца. Выпустив изо рта струйку дыма, Баррет поднес к губам чашку с кофе и осушил ее одним глотком; при этом он по-прежнему не сводил с дочери глаз. Но Карен выдержала его взгляд – именно у отца она научилась не отводить глаза. Наконец девушка поняла: чем дольше она будет молчать, тем труднее будет успокоить отца.

– Доктор говорил, что тебе вредно курить по утрам сигары и пить кофе, папа.

– К черту доктора! – взревел Баррет. – У меня есть дочь, которая безобразно себя ведет! Я хочу знать, где и с кем ты была. И я надеюсь, черт возьми, что ты шлялась только с одним кобелем, а не ублажала целую свору!

Кровь отхлынула от лица Карен, но ей все же удалось взять себя в руки.

– Это несправедливое и жестокое обвинение, отец, – проговорила она. – И я надеюсь, что ты говоришь так просто от злости. Ты не имеешь права разговаривать со мной подобным образом.

– У меня на вес есть право! Твоя выходка даст мне право на все! Ты можешь представить, как я себя чувствовал? Я устроил вечер, чтобы объявить о твоей свадьбе, но не смог найти тебя! Я не знал, что сказать! Альфред был так оскорблен, что ушел, даже не попрощавшись! Он был в ярости и ушел, хлопнув дверью, на глазах у гостей! А как унижена твоя мать! Ведь об этом вечере говорил весь Вашингтон! Вот именно – говорил… Потому что сейчас о нас уже не говорят, над нами смеются!

– В том-то и дело, отец, – пробормотала Карен. – Твой вечер. Мамин вечер. Вечер Альфреда. Вы устроили этот вечер для себя. А как же я? Почему никто не спросил меня: «Тебе все это нужно, Карен? Ты хочешь стать женой Альфреда? Ты любишь его?» Никто не спросил меня об этом, никто…

Вскочив из-за стола, Баррет отшвырнул стул к книжным стеллажам. Его лицо побагровело, глаза сверкали.

– Черт возьми, о чем ты говоришь? – прошипел он, пристально глядя на дочь.

– О том же, отец, о чем говорю уже несколько недель. Я не люблю Альфреда Уитакера и не выйду за него замуж. Поэтому я и ушла с твоего вечера. Я была с Вэнсом Паксто-иом в саду.

Баррет стремительно обошел стол и остановился перед дочерью; глаза его побелели от ярости, руки дрожали. Внезапно он размахнулся и ударил Карен по щеке с такой силой, что она, налетев на глобус, стоявший в углу, упала на пол. С трудом поднявшись на ноги, девушка повернулась к отцу, ожидая следующего удара. При падении халат ее распахнулся, и сейчас она стояла перед Барретом почти обнаженная.

Глядя на нее, он в ярости закричал:

– Шлюха!

– Шлюха? – переспросила Карен. – Ты называешь шлюхой собственную дочь? – Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Потом Карен, внезапно сообразив, что отец видит ее наготу, еще шире распахнула халат. – Ты полагаешь, что именно такими бывают шлюхи? – спросила она.

Баррет тотчас отвернулся к окну. Лицо его посерело. Карен же, запахнув наконец халат, проговорила:

– Я привела себя в порядок. Можешь еще раз ударить меня, если хочешь.

По-прежнему глядя в окно, Баррет пробормотал:

– Карен, прости, что я ударил тебя. Я знаю, ты хочешь жить так, как тебе нравится, во всяком случае, не желаешь подчиняться воле родителей. Но пойми, у каждого есть свои обязанности. И у тебя тоже. Ты из довольно богатой и влиятельной семьи, а значит, должна войти, в другую семью – еще более богатую и влиятельную. И тебе, как и мне, придется взять на себя определенные обязательства. Я не сержусь, что ты полюбила этого техасца. Пакстон довольно красивый мужчина. Более того, полагаю, что он… весьма привлекателен физически. Такие вещи всегда действуют на женщин. Это и неудивительно, даже простительно, если только женщина не слишком увлекается. – Баррет утер платком лоб, потом снова заговорил: – Но этой ночью ты переступила грань… и поставила всех в очень неловкое положение. Надеюсь, все еще можно исправить. Сегодня в десять я должен встретиться с Альфредом и его отцом. Я им скажу, что ты ужасно волновалась, намекну на женское нездоровье, которое приключилось у тебя так некстати, и, как и Ретта, солгу, скажу, что ты заснула на диване в гардеробной. А днем, надеюсь, ты встретишься с Альфредом и извинишься перед ним по всем правилам. Если Альфред примет твои извинения, то, возможно, венчание не придется откладывать. Ты выйдешь замуж за Альфреда Уитакера, это решено. Ты поняла меня?

Ответом ему было молчание.

– Ты поняла меня? – Баррет наконец-то отвернулся от окна – и увидел, что дочери в комнате нет.

Выбежав в коридор, он услышал легкие шаги: Карен поднималась по лестнице. Подбежав к перилам, Баррет закричал громовым голосом:

– Ты выйдешь замуж за Альфреда Уитакера! В ответ наверху громко хлопнула дверь.

Ровно в девять Пакетом подъехал к Стене дуэлей. Привязав коня, он затаился в кустах и приготовился ждать – Вэнс был уверен, что Карен придет.

Было почти одиннадцать, когда вдалеке появилась бегущая фигурка. Золотистые волосы девушки развевались на ветру, а трепещущее белое платье облегало стройные ножки. Вэнс судорожно сглотнул. Он вдруг подумал о том, что навсегда запомнит ее именно такой – бегущей по лугу мимо цветущих кустарников.

Миновав заброшенный домик, стоявший у стены, Карен бросилась в объятия Вэнса. Кончились несколько часов разлуки, показавшиеся влюбленным вечностью. Крепко прижав Карен к груди, Вэнс впился поцелуем в ее губы. Затем, чуть отстранившись, внимательно посмотрел на нее.

– Что случилось?.

– Мы с папой уже поговорили… Но трудно понять друг друга, когда бьют по лицу.

– Неужели этот сукин…

– Нет, Вэнс, он мой отец, – перебила Карен. – Просто он очень расстроился и не знает, что делать, не понимает, что происходит. Он не в силах справиться со мной, но не может ничего поделать, потому и злится.

– Мне следовало пойти с тобой.

Карен почувствовала, как напряглись мышцы под льняной сорочкой Вэнса. В следующее мгновение его кулак обрушился на каменную стену. Девушка накрыла руку Вэнса ладонью. Затем поднесла его пальцы к синяку на своем лице.

– Это просто глупо, – сказала она, улыбнувшись. – Кулаками ничего не решишь. Даже подумать страшно, что могло бы произойти, если бы ты был там. Нет, Вэнс, тебе не следовало туда идти. Я прекрасно понимаю отца.

– А вот я ничего не понимаю, – проворчал техасец.

– Для моего отца очень важен союз Хэмптонов и Уитакеров. А мои чувства – нет. Я для него всего лишь разменная монета, и мое мнение в расчет не принимается. Отец просто утратил над собой контроль, потому и ударил меня, ударил первый раз в жизни. Потом отец кричал на меня и велел оставаться дома, поэтому мне пришлось дождаться, когда он уедет. Я слышала, как мама плакала в своей комнате. Я к ней стучалась, но она не впустила меня.

Вэнс отвел Карен за полуразрушенный дом, и она снова обняла его и поцеловала. Затем, усевшись на траву, проговорила:

– Расскажи мне о Техасе. Вэнс усмехнулся.

– Что именно ты хочешь узнать?

– Не знаю. Расскажи все.

– Мисс Хэмптон, вам предстоит узнать очень много. Разве вам не известно, что одному человеку не рассказать всего о Техасе? Техас слишком велик, настолько велик, что сотне людей понадобится лет сто, чтобы рассказать о Техасе все.

– Хвастун! Расскажи тогда хоть что-нибудь.

– Слушаюсь, мэм, – кивнул техасец.

Карен с улыбкой наблюдала, как Вэнс потрогал сначала один ус, потом другой. Она уже успела заметить, что он всегда теребит усы, когда задумывается о чем-то.

– Итак, – заговорил наконец Вэнс, – если ты посмотришь на север от нашего ранчо, то увидишь гряду невысоких скал, напоминающих лежащего на спине человека. На закате эти скалы кажутся сиреневыми, и они очень красивые. Как и команчи, мы называем их Спящим Гигантом. Команчи верят, что это и в самом деле живое существо, вернее, один из богов. Индейцы говорят, что когда-нибудь Гигант пробудится, уведет всех белых из Техаса и разрушит их форты и города – вообще все, что белые там понастроили. А потом, в течение пяти лет, жизнь индейцев будет становиться все лучше и лучше. После чего Гигант опять ляжет спать, но он сможет лишь задремать, потому что крики людей и бой их барабанов не дадут ему заснуть крепко. И тогда Гигант решит, что настало время исполнить «последний танец войны». Гигант уничтожит всех людей, кроме команчей, потому что они – избранный народ. Он поведет их в свой вигвам, где все великие люди из туманного прошлого веселятся и курят трубки.

– Замечательно, – улыбнулась Карен; ей показалось, что она действительно увидела краснокожих дикарей и их богов. – А что находится к югу от ранчо?

– Ничего.

– Ничего? – удивилась девушка.

– Ничего, – кивнул Вэнс. – Только прерия – земля, покрытая желтой травой. И трава эта колышется на ветру. Впрочем, есть еще холмы да изредка встречаются мескитовые деревья. И, разумеется, повсюду кактусы, множество кактусов. Но это – к югу и к западу от ранчо, – улыбнулся Вэнс. – А вот восток – совсем другое дело. Мы называем эту местность Гористой стороной. Там множество мескитовых и смолистых деревьев, а также дубов и тополей. На востоке больше воды, а значит, больше зелени. Сан-Антонио как раз на востоке. Тебе понравится в Сан-Антонио, там музыка, танцы, там всегда можно развлечься… А вот о ранчо и об гасиенде я не буду тебе рассказывать – сама увидишь. Ехать туда нам придется по отвесному берегу Хорс-Белли-Крик. Если мы приедем на ранчо часа в четыре, то прямо за ним, на фоне неба, будет четко вырисовываться Столовая гора. Ты сразу поймешь, почему я не захотел тебе рассказывать об этом месте. Более прекрасной картины я в жизни не видел.

Несколько минут оба молчали. Тишину нарушало лишь жужжание пчел.

– Ты все так замечательно описал, – наконец заговорила Карен. – Мне кажется, я сама все это видела. Скажи, Вэнс… а когда ты поедешь домой?

Положив руки на плечи девушки, Пакстон привлек ее к себе. Заглянув ей в глаза, тихо проговорил:

– Все зависит только от тебя, Карен.

У нее перехватило дыхание. Она едва не расплакалась от счастья. И все же спросила:

– Что вы хотите этим сказать, мистер Пакстон?

– Неужто я неясно выразился? – изумился Вэнс. – Все очень просто: без тебя я не покину Вашингтон. – Он заключил ее в объятия, и Карен почувствовала жар его тела.

«Когда любовь зовет, спеши за ней – она не станет ждать», – вспомнились ей строчки из сонета ее друга Габриеля. «Как это верно, как поразительно верно, – думала Карен. – Да, надо спешить… Быстрее, быстрее…»

– Тогда нам надо поскорее что-нибудь придумать, любимый, – улыбнулась девушка.

Минуту спустя она уже бежала к дому.

Мать ждала ее у дверей гостиной.

– Карен, – сказала она, строго глядя на дочь, – могу я поговорить с тобой?

Несколько мгновений мать и дочь молча смотрели друг на друга. Затем прошли в гостиную, и Ианта, усевшись на стул, приложила к глазам платочек, который держала в руке, – дочь должна была видеть, что мать страдает из-за нее.

– Здравствуй, мама, – с рассеянным видом проговорила девушка; она пыталась представить, что в эти минуты делает Вэнс.

– Садись, пожалуйста.

Карен села. «Может, он готовится к нашему отъезду? К нашему отъезду…»

– …И это было просто чудовищно!.. Покинуть всех, не сказав никому ни слова. Вечер устраивался– в твою честь… Альфред ушел, хлопнув дверью, и я не могу винить его за это.

– Прости, мама, – пробормотала Карен, внезапно сообразив, что часть обвинительной речи матери она прослушала. – Мне очень жаль, что я заставила тебя волноваться.

Мать просияла: она уверовала в быструю победу.

– Итак, Карен, – проговорила Ианта уже совсем другим тоном, – твой отец беседовал сегодня с Альфредом и его отцом. Он прислал записку, в которой говорится, что тебе нет необходимости ехать в Вашингтон – достаточно будет письма.

– Какого письма?

– Разумеется, письма Альфреду. Ты напишешь, что извиняешься перед ним, что внезапно почувствовала недомогание. Повторишь все, что уже сказал ему отец, и попросишь продолжить приготовления к свадьбе.

Карен судорожно сглотнула.

– Я не стану писать ничего подобного, мама. По-твоему, я должна лицемерить, чтобы он надулся от важности, как индюк? Нет, этого не будет. Если он захочет нанести нам визит, я извинюсь перед ним за то, что заставила его ждать. И еще объясню, почему не могу выйти за него замуж, – добавила Карен, уже готовая к очередному взрыву матери. Ианта побледнела, руки ее дрожали.

– Я полагала, вы с отцом решили…

– Да, мама, мы с ним говорили. Только папа не понял, что именно мы решили, потому что у него, как и всегда, не было времени выслушать меня. Я сказала ему, что выхожу замуж, но не за Альфреда.

Ианта усмехнулась:

– Надеюсь, ты не собираешься снова встречаться со своим поэтом, с этим безмозглым французом? Я думала, что француз – всего лишь романтическое увлечение…

Карен вскочила на ноги, глаза ее пылали.

– Мама, у меня не было никакого романтического увлечения Габриелем! Мы были просто друзьями, вот и все. Если бы ты хоть раз меня выслушала, то поняла бы это.

– Не кричи, я прекрасно тебя слышу, – сказала Ианта. Она уже не прикладывала к глазам платочек – теперь перед Карен была совсем другая женщина. – Я прекрасно знаю, что романтических отношений у вас не было, – продолжала мать. Поднявшись со стула, она принялась расхаживать по комнате. – И, кроме того, знаю, что моя дочь – уже не маленькая девочка, а взрослая женщина, которая, как и всякая женщина, знает, что ей нужно и чего она хочет. И все же… Если ты хочешь, чтобы к тебе относились как к взрослой женщине, то оставь свои детские забавы и вспомни об обязанностях перед обществом и в первую очередь перед родителями. – Ианта, до этого расхаживавшая по комнате, остановилась у чайного столика и принялась поправлять цветы в вазе. – Вообще-то, – она попыталась улыбнуться, – нет ничего необычного в том, что пылкая молодая женщина позволила себе… невинное увлечение, но…

– Мама, – перебила ее Карен, – я прошу тебя, выслушай меня хоть раз в жизни. Пойми, я полюбила, по-настоящему полюбила.

– Ну конечно, дорогая. – Ианта по-прежнему рассматривала цветы в вазе. – Кого же на этот раз?

– Вэнса Пакстона.

Ианта подняла голову – и замерла, обдумывая ответ дочери. «Слава Богу, ничего серьезного, – размышляла она. – Просто еще одно увлечение. Надо надеяться, последнее, если уж она опустилась до того, что увлеклась этим техасским дикарем. К тому же и за Альфредом числятся кое-какие мелкие грешки. Во всяком случае, он поймет…»

– У нас с Вэнсом все решено, – заявила Карен. – Мы уезжаем. Я еду с ним в Техас.

Ианта с улыбкой посмотрела на дочь.

– Карен, дорогая, Альфред не будет ждать вечно. Не забывай: множество девушек были бы счастливы породниться с Уитакерами. Так что если он тебе так нужен, этот твой последний… В общем, постарайся побыстрее с ним закончить. Чем скорее ты поладишь с Альфредом, тем лучше для всех. Возможно, я приглашу его на обед во вторник. Ты можешь даже надеть то платье, которое было на тебе…

– Мама, прекрати! – закричала Карен. – Пожалуйста, прекрати, я говорю серьезно. Я люблю Вэнса Пакстона. И уезжаю с ним в Техас… наверное, через неделю. Ну почему ты не хочешь меня выслушать?

– Да-да, конечно, дорогая, – снова улыбнулась Ианта. – А теперь… может быть, напишешь письмо Альфреду? Не забудь пригласить его на обед.

– Мама, – взмолилась девушка, – ну пожалуйста…

– Карен, я очень занята. И не беспокойся, дорогая, мы еще не потеряли Альфреда.

Тяжко вздохнув, Карен вышла из гостиной.

«Пусть делает что хочет, – думала она. – Пусть устраивает все так, как ей нравится. Но я не стану послушной марионеткой, во всяком случае, буду бороться, пока есть силы. – Карен снова вздохнула. – Родители… они ничего не поймут до тех пор, пока комната моя не опустеет, пока я не покину этот дом навсегда. Мама, папа… Я сегодня простилась с вами, сказала вам «прощайте», а вы так меня и не услышали».

Глава 7

Время шло. Время… Проходили дни, часы, минуты и секунды… И все же Карен верила: когда-нибудь придет конец этому томительному ожиданию.

Карен сидела в своей комнате. Сидела у окна, из которого был виден тот уголок сада, где Вэнс разыскал ее в памятный вечер. Это был их вечер. Неужели они тогда были едва знакомы? «А впрочем, какая разница? Я люблю его, и это главное», – думала девушка.

Тут дверь бесшумно отворилась, и Ретта замерла у порога. Чернокожая служанка молча смотрела на девушку, сидевшую у окна с мечтательным выражением на лице. Ретта знала: скоро Карен покинет дом родителей. Правда, миссис и мистер Хэмптон об этом не догадывались, вернее, считали, что дочь просто капризничает и вовсе не собирается отправляться с Вэнсом в Техас. Но негритянка знала правду, потому что сама помогала девушке укладывать вещи в большой сундук. – потом Херманн тайком отнес сундук в одну из колясок.

Глядя на свою воспитанницу, старая негритянка никак не могла решить, радует ее предстоящий отъезд Карен или печалит. Любовь… Это такое сильное чувство, что ему невозможно противиться. Уж если Карен полюбила этого человека и собралась ехать с ним в Техас, то никакая сила не остановит ее. Такова уж она, эта любовь…

И Ретта вспомнила своего Чарли, сильного черного мужчину, который ухаживал за ней и спал с ней. Он был свободным человеком, поэтому смог выкупить ее, чтобы она принадлежала только ему. Потом Чарли освободил ее, женился на ней, и они прожили вместе двадцать лет. Когда же началась война, Чарли был уже слишком стар, чтобы принимать участие в сражениях, но разве можно было переубедить этого упрямца?! Как и многие другие, Чарли погиб для того, чтобы освободить всех чернокожих мужчин и женщин…

Карен потянулась, зевнула и снова о чем-то задумалась. Глаза Ретты увлажнились, и она вытерла их краешком фартука. Затем осторожно прикрыла дверь и направилась к лестнице.

Вэнс спустился по ступеням Капитолия. Как и накануне, он был зол и мрачен. Многие конгрессмены, в том числе Уитакер, отказались поддерживать его – Баррет Хэмптон, человек очень влиятельный, об этом позаботился. Теперь-то Пакстон понимал: политиков совершенно не интересуют нужды людей, за них голосовавших. Дорвавшись до власти, политики забывают о своих обещаниях, забывают о тех, кто привел их к власти. Впрочем, ждать осталось недолго. Голосование состоится в понедельник, а он независимо от его исхода уедет во вторник.

Усевшись в заказанный накануне экипаж, Пакстон откинулся на спинку сиденья. Итак, вторник… а завтра, когда все окончательно проясниться, он скажет Карен, что они едут домой. Дом… Что-то не очень часто вспоминал он о нем в последнее время. Вэнс попытался представить, как вытянется лицо Тру, когда он увидит сына с молодой женой. Сначала Тру будет смотреть на нее с подозрением. Старик всегда проявлял осторожность, сталкиваясь с незнакомыми людьми—в особенности с янки, с северянами. Но потом он непременно смягчится. Да разве хоть один мужчина сможет долго хмуриться при виде Карен? Впрочем, Тру не сразу изменит свое отношение к девушке, чтобы она не подумала, что на него подействовали ее чары.

А мать… Возможно, она поправится к тому времени, когда они приедут. Элизабет, мать Вэнса, заболела как раз перед его отъездом, но теперь уже поправлялась, во всяком случае, Тру писал, что ей гораздо лучше. Конечно же, мать обрадуется, конечно, Карен ей сразу же понравится.

И еще Марайя… Она будет счастлива, потому что всегда говорила: «Вэнсу надо жениться». Марайя уйдет в кухню, а потом пригласит всех за стол, и на столе непременно будет барбекю – мясо по южному, темное снаружи и светлое внутри.

А вот Марсслина, дочь Марайя, наверное, не очень-то обрадуется. Вэнс мысленно усмехнулся. Они могли бы стать прекрасной парой, будь Марселина немного постарше. Но ведь ей всего лишь пятнадцать…

Экипаж остановился, и Вэнс, спрыгнув на землю, расплатился с. возницей. Затем отправился в конюшню, где оставил легкую двухместную коляску. Он знал: время настало.

Миновало еще одно тоскливое утро, и Карен, усевшись в коляску, отправилась на тайное свидание с возлюбленным. К часу дня они с Херманном выехали из города, и теперь коляска катилась по широкой дороге мимо раскидистых деревьев. Карен мысленно улыбнулась: Вэнс советовал ей полюбоваться напоследок деревьями и сказал, что у него на ранчо деревьев совсем немного… Заметив на ветке гнездо балтиморской иволги, она вдруг подумала о том, что в Техасе, наверное, нет балтиморских иволг. И вообще, что она знает о Техасе? Вэнс сказал, что там очень жарко. И очень сухо. Сказал, что там совершенно безлюдные прерии и только ветер может составить компанию путнику. Господи, по его словам, в Техасе все не такое, как в Вашингтоне и Нью-Йорке. Сможет ли она там жить? Неужели ей придется общаться только с ветром? Впрочем, не только с ветром… Ведь у нее будет Вэнс, ее возлюбленный…

Тут лошади остановились, и Карен, опираясь на руку Херманна, выбралась из коляски. Они стояли на живописном утесе, а внизу, прямо под ними, искрились под лучами солнца воды Потомака. Карен осмотрелась. Вэнс еще не появился. «Черт бы побрал всех этих политиков! – подумала она. – Черт бы их всех побрал!»

– Мисс Хэмптон, может, мне лучше остаться? – раздался, у нее за спиной голос Херманна.

– Как хочешь, Херманн, ты мне не мешаешь. – Девушка, повернулась к кучеру, стоявшему, у дверцы коляски со шляпой в руке. – Надеюсь, папа не будет сердиться, если ты вернешься домой без меня? – спросила она с тревогой в голосе.

– Не волнуйтесь, мэм. Вообще-то я не собирался сразу возвращаться. Мне даже пришло в голову, что лучше обождать вас на старой дороге – тогда я сам доставил бы вас домой.

– Как хорошо ты все придумал, Херманн! – обрадовалась Карсн. – Думаю, так и надо поступить. – Внезапно она нахмурилась. – Только боюсь, что мистер Пакстон на это не согласится.

Кучер потупился.

– Мисс Хэмптон, – пробормотал он, – я хотел кое-что сказать… о вашем отъезде.

– Херманн, мы еще не решили, когда именно поедем, но думаю, уже скоро…

– Да, мэм, – кивнул кучер; он еще больше смутился. – Мне это известно. Просто я хотел сказать, что буду скучать… Мне очень жаль, что вы уезжаете. Вы всегда были так добры ко мне, мэм, и я всегда с удовольствием возил вас. Но теперь все переменится, дом без вас опустеет и… В общем, это все, что я хотел сказать.

И тут Карен поняла, что ей будет очень трудно без Ретты и Херманна, ведь они – ее лучшие друзья. К счастью, в этот момент подъехал Вэнс, иначе она не удержалась бы от слез.

Взобравшись на козлы, Херманн взмахом руки ответил на приветствие техасца и направил лошадей в сторону Джорджтауна.

Карен подбежала к Вэнсу и уткнулась лицом ему в грудь.

– Любимая, что случилось?

– Ничего страшного, просто… Глупости все это… Обними меня, милый.

…Час проходил за часом, а они, как и все влюбленные, не замечали этого. Но вот повеяло вечерней прохладой. И им все же пришлось вспомнить о времени. Допив остатки вина, Вэнс с Карен закрыли корзину для пикника и сложили одеяло.

– Этот пикник был куда приятнее вчерашнего обеда, – заметила девушка.

Вэнс вопросительно посмотрел на нее.

– Так он все-таки приехал?

– Разумеется, – кивнула Карен. – Приехал… и это было ужасно! – Она вспомнила, как Альфред вопросительно на нее поглядывал, видимо, ожидая извинений. Однако он напрасно ждал, Карен и не думала извиняться. Более того, внезапно выскочив из-за стола, она убежала к себе в комнату. – Ретта мне потом сказала, – продолжала Карен, – что Альфред после моего ухода задержался лишь на несколько минут. Он ушел, едва кивнув на прощание. Мама, конечно, разразилась слезами. А папа был в ярости. Я думала, что он прибежит ко мне, но мама отговорила его – она уверена, что я все же выйду замуж за Альфреда.

Они сложили вещи в коляску. Усадив Карен, Вэнс задержался у дверцы – он вдруг почувствовал: ему угрожает какая-то опасность. Уже сидя в коляске, он думал о том, что медлить нельзя – следовало побыстрее покинуть Вашингтон.

Ощущение опасности еще долго не оставляло его.

Сидя в седле, Альфред следовал за Пакстоном от самого города. Затем, затаившись в кустах, наблюдал за ним почти весь день. Лишь под вечер, когда коляска техасца покатила в сторону Джорджтауна, Альфред наконец-то сложил подзорную трубу, открыл плоскую серебряную фляжку с виски и как следует приложился к ней. Черт возьми, этот мерзавец, этот техасский выскочка посмел бросить вызов ему, Альфреду Уитакеру! Альфред твердо решил: он отомстит негодяю, он добьется своего! Допив остатки виски, молодой человек покачнулся и отшвырнул флягу в сторону. Фляжка, исчезая в кустах, сверкнула в лучах заходящего солнца.

Спустившись с холма, Альфред отвязал свою лошадь и с трудом взобрался в седло. Сейчас он уже знал, как отомстить проклятому, техасцу – он знал, к кому обратиться. Ему поможет Эдгар, в этом можно не сомневаться.

Пришпорив кобылу, Альфред громко расхохотался. Этот Вэнс Пакстон получит по заслугам! С Уитакерами шутки плохи!

Глава 8

Энджи попыталась впиться своими острыми ногтями в щеку Вэнса. Но техасец, увернувшись, сжал пальцами ее запястье. Побагровев от ярости, Энджи завизжала и разразилась такой отборной руганью, что и портовый грузчик покраснел бы, услышав подобное.

Подтащив женщину к кровати, Вэнс ткнул ее лицом в подушку и навалился на нее всем телом. Миссис Лейтон стала задыхаться и тотчас же успокоилась. Вэнс отпустил ее и отошел подальше от кровати, отошел с подушкой в руках.

– Ты… Ты мерзавец, ты пытался убить меня… – пробормотала Энджи, чуть приподнявшись и судорожно хватая ртом воздух.

– Извини, дорогая, – усмехнулся Вэнс; он не выпускал из рук подушку. – Я вел себя не очень-то вежливо, но, честно говоря, мне нравится моя физиономия. А ты хотела исцарапать ее своими ужасными когтями. Теперь, если ты обещаешь вести себя прилично и не орать на весь отель, мы, возможно, могли бы поговорить. Так что ты хотела мне сообщить?

Энджи отбросила с лица прядь волос и с ненавистью взглянула на Вэнса.

– Ты!.. – закричала она, но тут же осеклась, увидев, что техасец поднял повыше подушку. – Ты негодяй, – проговорила Энджи вполголоса.

– Если тебе доставляет удовольствие называть меня именно так, то что ж, я не против. Сожалею, что заставил тебя переживать. Я вел себя не лучшим образом, за что и приношу свои извинения.

Энджи утерла глаза уголком простыни.

– Ты соблазнил меня. Я полюбила тебя, а теперь ты разбиваешь мое сердце.

Бросив подушку на кровать, Вэнс снял со спинки стула свою куртку и надел ее.

– Да будет тебе, Энджи, – проговорил он с добродушной улыбкой. – Не обманывай себя. Ведь ты хотела только одного – кувыркаться со мной в постели.

– Ты покинул меня на вечере у Хэмптонов и даже не подошел, чтобы извиниться. А сейчас мне пришлось тайком пробираться в твою комнату, как будто я – уличная девка. С кем ты провел неделю? Наверняка с этой шлюшкой, дочкой Хэмптонов. Уверена, что она не очень-то распалила тебя, Всем известно, что она…

В следующее мгновение две сильные руки схватили ее за плечи и, встряхнув, сбросили с кровати. Энджи вскрикнула, глаза ее расширились; она в ужасе смотрела на техасца, стоявшего перед ней с искаженным от гнева лицом.

И тут оба вздрогнули. – дверь с треском распахнулась, и на пороге появился Эрнест Лейтон. Сделав несколько шагов, он остановился. Взглянув на жену, проговорил:

– Надеюсь, Энджела, ты сказала все, что хотела сказать. Уверен, мистер Пакстон очень занят, так что не задерживай его. Ему надо многое успеть до возвращения в Техас.

Подобрав с пола шляпу и оправив юбки, Энджи молча вышла из комнаты. Вышла, даже не взглянув на мужа.

Какое-то время мужчины пристально смотрели друг на друга. Наконец Лейтон заговорил:

– Ну вот, мистер Пакстон… Вот, значит, как… Место свиданий… Замечательно… – Он с усмешкой окинул взглядом комнату. – Молчите? Очень хорошо. Вы знали, что делаете. Думаю, в Техасе в подобной ситуации вызывают на дуэль. Но здесь не Техас, не так ли? – Сунув руку в карман, Лейтон вытащил оттуда короткоствольный пистолет и направил дуло на Пакстона. – Мне кажется, так решить проблему проще всего.

Глядя на оружие в руке Лейтона, Вэнс пытался понять, насколько велика опасность.

– Но вы же знали, что происходит, мистер Лейтон, – проговорил он наконец. – Я это понял еще в субботу. Можно сказать, что вы сами устроили нам свидание, Вы знали, что Энджи ждет меня и что я поднимусь в ее спальню через десять минут после вашего ухода.

– Точнее, через шесть минут, – улыбнулся Лейтон. Заметив, что брови Вэнса поползли вверх, он рассмеялся: – Модеро чрезвычайно умен. Стоя в своей комнате, я все видел сквозь отверстия в стене. Мой дворецкий – человек опытный. В Испании он как-то раз очень мне помог… Однако вам повезло: у меня в доме нет темницы.

– И вам, мистер конгрессмен, понравилось то, что вы видели? – с усмешкой проговорил Вэнс.

Лейтон вздохнул и взвел курок.

– Разумеется, понравилось, – кивнул он. – Конечно, я получил не такое удовольствие, как… участники, но тем не менее понравилось… Это развлекло меня. К тому же всегда интересно, как твоя жена ведет себя с таким замечательным любовником, как вы. Я даже воодушевился, ведь она была чрезвычайно… изобретательна, если можно так выразиться. Особенно тот трюк, когда…

– Заткнись! Закрой свою грязную пасть!

Конгрессмен с насмешливой улыбкой поклонился; казалось, Лейтон даже забыл, что в руке у него пистолет, – во всяком случае, он опустил оружие.

– А ротик Энджелы, конечно, почище, не так ли, мистер Пакстон?

Вэнс шагнул к Лейтону, но тотчас же остановился – дуло пистолета смотрело ему в живот.

– Конечно, я не такой меткий стрелок, как вы, мистер Пакстон, но думаю, что не промахнусь с трех метров. Вы получили удовольствие, развлекаясь с моей женой, а теперь я получу удовольствие, обсудив это с вами.

Вэнс в изумлении уставился на Лейтона; ему казалось, что перед ним безумец. Во всяком случае, в Техасе он не встречал людей с такими странностями. Сунув руку в карман, Вэнс вытащил часы – подарок отца. Взглянув па циферблат, сказал:

– Мистер Лейтон, все, что вы хотите обсудить, можете обсуждать сами с собой. А я тороплюсь, у меня важная встреча.

– Вот как? – рассмеялся Лейтон. – Стало быть, важная встреча? Полагаю, что именно сейчас происходит самая важная для вас встреча.

– Возможно. Тем не менее я ухожу. Пистолет дрогнул в руке Лейтона.

– То есть вы не боитесь, не так ли, мистер Пакстон?

– Откровенно говоря, мистер Лейтон, мне не хочется умирать. Но я знаю: если бы вы пришли сюда, чтобы убить меня, то давно бы уже это сделали. Я повидал немало смертей и знаю, как убивают, так что сумел бы распознать убийцу. Всего доброго, мистер Лейтон. – Вэнс подошел к шкафу, взял с полки свою шляпу и, коротко кивнув конгрессмену, вышел из комнаты.

Эрнест стоял в оцепенении, глядя куда-то в пространство. Затем по телу его пробежала дрожь, усиливаясь с каждым мгновением – его трясло словно в лихорадке. Наконец, шумно вздохнув, он сунул пистолет в карман, вышел в коридор и направился к лестнице.

Кучер гнал лошадей, проклиная попадавшиеся на дороге рытвины и ухабы. Едва экипаж остановился у кафе, Вэнс соскочил с подножки и, бросив кучеру несколько монет, направился к двери. Месье Клеман, хозяин заведения, тотчас же поднялся из-за стола и поспешил навстречу техасцу.

– Что желаете, месье? Столик для одного?

Вэнс окинул взглядом зал.

– Я должен встретиться здесь с мисс Хэмптон. Вы не видели ее?

– Ах, месье, – просиял француз, – так это вы похитили сердце нашей малышки! – Он крепко пожал Пакстону руку. – Конечно, она говорила о вас. И при этом просто светилась от счастья. Меня зовут Клеман, а это моя жена Мари. Мы очень рады познакомиться с вами, месье. – Мари, стоявшая в нескольких шагах от мужа, сделала реверанс и улыбнулась техасцу.

Вэнс, несколько смутившись, снял шляпу и поклонился.

– Сэр, мне тоже очень приятно познакомиться с вами, – сказала француженка. – И если бы вы могли сказать мне… Клеман всплеснул руками.

– Ах, месье, мне очень жаль, но мисс Хэмптон уже уехала. Вы совсем немного опоздали. Может, постараетесь догнать ее?

– В каком экипаже она уехала?

– Sacrebleu![2] Мне очень жаль, месье. Я не заметил, потому что в это время находился на кухне и…

Вэнс кивнул хозяину, приложил руку к шляпе, прощаясь с его женой, и выбежал на улицу. Черт бы побрал этих Лей-тонов! Из-за них он опоздал на встречу с Карен. Опоздал на час с лишним! А ведь мисс Хэмптон ужасно не любит ждать…

Вэнс окинул взглядом улицу. Ни одного экипажа. Значит, придется вернуться в отель, где можно нанять верховую лошадь. Нет, это заняло бы слишком много времени, так что единственный выход – идти пешком. А по пути ему, возможно, попадется какая-нибудь коляска…

И тут он заметил троих мужчин, дремавших в повозке, груженной бочонками. Техасец приблизился к повозке – он решил, что, возможно, сможет нанять ее, – но в этот момент один из троицы приподнял голову, потер глаза – и снова задремал. Вэнс остановился в нерешительности; ему показалось, что он уже где-то видел этих троих… Да, верно!

Он видел их совсем недавно. Вчера утром они играли на улице в кости – прямо напротив его отеля. И сегодня утром он заметил их неподалеку от отеля, у них в руках были не кости, а чашки с дымящимся кофе. И вот они снова у него на пути…

Услышав стук копыт, Вэнс резко обернулся и увидел экипаж, поворачивающий на дорогу к Джорджтауну. Коляска Карен! Забыв о дремавшей троице, Вэнс бросился вдогонку за коляской, уже повернувшей за угол.

Несколько секунд спустя он снова увидел экипаж Хэмптонов – коляска, катившая в сторону особняков Джорджтауна, становилась все меньше и меньше. Кричать бесполезно – Вэнс уже понял это. Значит, возвращаться в отель?.. И тут он вспомнил: если срезать путь у Рок-Крик, а потом пройти по лугу, то можно добраться до особняка почти одновременно с экипажем – надо только поторопиться.

Не прошло и получаса, как Вэнс вышел к ручью, мелодично журчавшему чуть в стороне от дороги. Он уже начал спускаться к тропинке, ведущей к лугу, за которым находился особняк Хэмптонов, когда вдруг услыхал стук копыт и грохот колес. Вэнс остановился, повернулся – и снова увидел странную троицу. Он поднял руку и закричал:

– Эй, на повозке!

Кучер натянул поводья, и повозка остановилась. Наконец-то у Вэнса появилась возможность как следует разглядеть троицу. Кучер был человеком лет сорока, со злыми, близко посаженными глазами. Рядом с ним сидел здоровенный негр; чуть приоткрытый рот и пухлые щеки придавали его лицу детское выражение. А напротив этих двоих, в задке повозки, сидел на бочонке низенький толстячок; взглянув на Вэнса, он едва заметно усмехнулся.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросил кучер.

– Кажется, ваши лошади бегут быстрее, чем мои ноги. Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

Возница ухмыльнулся, продемонстрировав ряд почерневших щербатых зубов.

– Конечно. Садитесь рядом с Хорасом. – Он кивнул в сторону толстяка.

– Премного благодарен.

Вэнс подошел к повозке и, перемахнув через борт, уселся рядом с толстяком на одну из бочек.

Хорас с улыбкой приподнялся, протягивая техасцу руку, – и вдруг с силой толкнул его. Уже падая, Вэнс почувствовал острую боль в боку – толстяк поддел его ногой, обутой в тяжелый башмак. И тотчас же на голову Пакстона обрушился кулак чернокожего гиганта. В глазах у Вэнса потемнело, но все же он, с трудом приподнявшись, сумел перевалиться через борт повозки. Задыхаясь, уже теряя сознание, он покатился вниз по склону в сторону ручья…

Ледяная вода мгновенно привела Пакстона в чувство – он вовремя заметил негра с толстяком, бежавших к ручью. Набрав полную грудь воздуха, Вэнс упал в воду у самого берега и затих… Со стороны могло показаться, что техасец совершенно беспомощен, что он не в силах оказать достойное сопротивление.

Подбежав к Вэнсу, негр ухватил его за волосы, рывком вытащил из воды… и вдруг, отчаянно завопив, принялся яростно тереть кулаками глаза: техасец бросил в лицо чернокожему горсть ила и песка. Не теряя ни секунды, Вэнс подобрал увесистый острый камень и, размахнувшись, ударил гиганта в челюсть. Раздался хруст – и негр с диким ревом рухнул в воду. Схватив чернокожего за ворот рубахи, Пакстон вытащил его из воды и швырнул на прибрежные камни.

И тут наконец-то к месту схватки подоспел запыхавшийся толстячок. Он явно опоздал, однако понял это слишком поздно – Вэнс, резко развернувшись, ударил его ногой в пах, и Хорас, взвыв от боли, повалился на траву. Техасец, воспользовавшись передышкой, склонился над ручьем и ополоснул лицо. Затем напился. И вдруг заметил, что толстяк, держась рукой за пах, карабкается вверх по склону. Пакстон бросился вдогонку. Уже нагоняя беглеца, он поднял голову и успел заметить исчезающую за деревьями повозку – очевидно, кучер увидел разъяренного техасца и предпочел не рисковать.

Проклиная сбежавшего возницу, Хорас остановился и, повернувшись к Вэнсу, попытался ударить его. Однако техасец ловко перехватил его руку и с силой вывернул ее. Толстяк громко застонал.

– Кто тебе заплатил? – спросил Вэнс.

Хорас молча покачал головой. Вэнс еще сильнее вывернул руку толстяка.

– Эдгар… – задыхаясь, проговорил он. – Эдгар заплатил. Черт, ты сломаешь мне руку.

– Кто такой Эдгар?

– Не знаю. Господи, клянусь могилой моего отца, я не знаю!

Вэнс снова надавил на руку пленника.

– Говори Хорас, говори.

– Что… Что говорить? Клянусь… Ох… черт… А… вспомнил… Эдгар… Он служит на конюшне.

– У кого на конюшне?

– Я не знаю…

– Что ж, Хорас, потерпи еще.

– У Уитакеров! – заорал толстяк, и в тот же миг раздался характерный хруст. Хорас судорожно хватал ртом воздух, пытаясь что-то сказать, но из горла его вырывались лишь хриплые стоны.

– Твой чернокожий приятель нуждается в помощи, Хорас. – Вэнс дал толстяку пинка, и тот покатился вниз по склону.

Вэнс потрогал разбитую при падении губу, ощупал правый бок – и поморщился от боли; похоже, ему сломали ребро. Идти же оставалось мили полторы. Всего полторы мили…

Карен велела Херманну править к конюшне. Девушка не встретилась с Вэнсом и очень нервничала. Что ж, запахи кожи и соломы ее успокоят. К тому же она обожала лошадей…

«Но почему он не приехал? – уже в который раз спрашивала себя Карен. – Ведь он сказал, что будет ждать меня…»

Экипаж въехал в ворота, свернул на подъездную аллею и остановился неподалеку от дома.

– Херманн, ты разве не слышал, что я тебе сказала? – нахмурилась Карен.

– Слышал, мэм, Но… – Кучер махнул рукой в сторону дома, и Карен невольно вздрогнула, увидев экипаж Альфреда. – Я подумал, – продолжал Херманн, – что они, возможно, захотят, чтобы вы вошли в дом, мисс, и поговорили с мистером Уитакером.

Тяжко вздохнув, Карен взяла с сиденья свою сумочку. Кучер, спрыгнув с козел, распахнул дверцу экипажа и подал девушке руку.

– Спасибо, Херманн, – кивнула она. – Думаю, ты прав. Пожалуй, мне лучше зайти в дом и поговорить с ним.

Кучер усмехнулся – уж он-то знал, о чем думает молодая хозяйка. Ведь именно он целую неделю возил ее на тайные свидания с техасцем.

– Да, мэм, конечно. Могу я… кое-что пожелать вам? Карен с удивлением посмотрела на кучера.

– Разумеется, Херманн. Я слушаю тебя.

– Удачи вам, мэм. – Кучер кивком головы указал на дом.

– Спасибо тебе, Херманн, – улыбнулась девушка.

Ретта стояла у парадного входа с тряпкой в руке и с воском для мебели. Увидев воспитанницу, она закатила глаза и выразительно кивнула на дверь.

– Где ж ты была, моя девочка? Мистер Уитакер приехал повидаться с тобой, уж с час тебя дожидается.

– Я видела его коляску. Где он?

– Он велел отправить тебя к нему в сад, как только ты приедешь.

Карен со вздохом сияла шляпку и повесила ее вместе с сумочкой на вешалку. Затем, собравшись с духом, решительно направилась в столовую, к двери, ведущей в сад.

Альфред, в задумчивости стоявший под раскидистым старым дубом, не услышал шагов Карен. Осторожно ступая по высокой траве, девушка приблизилась к нему и остановилась. Какое-то время она молча смотрела на человека, едва не ставшего ее мужем. Хитрый и изворотливый интриган, он уже многого достиг и наверняка станет очень влиятельным политиком. А Вэнс… Возможно, техасцам не стоило посылать его в Вашингтон. Он слишком честен и горд и не умеет льстить и плести интриги, так что едва ли ему удастся добиться своего. Карен вздохнула и, раскрыв солнечный зонтик, шагнула к Уитакеру.

– Добрый день, Альфред.

Он вздрогнул от неожиданности.

– Карен?! Я не слышал, как ты подошла.

– Ландыши такие милые, не так ли? – Она указала на цветы, росшие неподалеку.

– М-м… да… Ландыши?.. Я не заметил. – Альфред откашлялся и предложил девушке руку.

Они молча прошлись по саду и вышли к прудику; его зеркальную гладь украшали чудесные белые лилии. Тут Альфред наконец-то заговорил:

– Карен, я…

– Прости, что доставила тебе так много неприятностей, Альфред, – перебила девушка. – Я знаю, ты очень многого ждал… от того вечера. Как и мои родители… Ты очень мил, и я не сомневаюсь: многие девушки были бы счастливы выйти замуж за Альфреда Уитакера.

Альфред нахмурился.

– Ты моя, – проговорил он чуть хрипловатым голосом. – Мы обручены, Карен, и ты не имела права так унижать меня…

– Не имела права?! О. каких правах ты говоришь? Альфред, разве ты не понимаешь? Наша помолвка – просто-напросто сделка. Сделка между политиком и бизнесменом. Но я не желаю участвовать в этой игре. Я жду от жизни другого!

Альфред в изумлении смотрел на девушку.

– Я не понимаю тебя, Карен. Разве тебе не нравится обеспеченная жизнь, которую ты ведешь? Этот дом, слуги, экипажи и прочее… А ведь, все это – награда за труды твоего отца, занимающего определенное место в обществе.

– Я бы предпочла иметь… самого обыкновенного отца, – с горечью проговорила Карен. – Знаешь, Альфред, богатство не самое главное в жизни.

Уитакер пожал плечами.

– А что же, по-твоему, главное?

– Любовь… Да, любовь! Мужчина и женщина должны любить друг друга, должны стремиться не только к физической, но и к духовной близости! Они должны, уважать друг друга!

– Боже мой, Карен, какая наивность! – усмехнулся Альфред. – Духовная близость? Ты рассуждаешь, как глупая девчонка.

– А ты просто смешон! Если ты не понимаешь, что такое любовь, то мне очень жаль тебя, Альфред. И мне хотелось бы… Будь любезен, оставь меня наконец в покое!

Карен отвернулась от Уитакера, но он тотчас же схватил се за руку и развернул лицом к себе.

– И кто же он, твой избранник? Этот техасский болван? Этот проходимец, сделавший тебя посмешищем всего Вашингтона? Ведь ты же уподобилась Энджи Лейтон! Да-да, уподобилась! Или еще не совсем?.. – Уитакер умолк, переводя дыхание; лицо его пылало.

И тут Карен отвесила конгрессмену звонкую пощечину. Уитакер в изумлении уставился на девушку. И вдруг ударил ее кулаком в лицо с такой силой, что она, не удержавшись на ногах, упала на траву.

– А теперь слушай меня! Я Уитакер и не позволю награждать меня оплеухами. Когда-то я действительно любил тебя и хотел жениться на тебе вовсе не из-за выгод, связанных с этим браком. Вероятно, я был слишком наивен… Наши отцы – очень влиятельные люди, – продолжал он. – Они нуждаются друг в друге, а я – в них. Да, нуждаюсь! Это так же естественно… как зуд у тебя между ног. Так вот, я не могу позволить, чтобы из меня сделали посмешище, а это, несомненно, произойдет, если свадьба не состоится. Поэтому запомни: нравится тебе это или нет – тебе придется выйти за меня замуж. Что же касается твоего техасского дикаря… Забудь о нем. Он стал жертвой несчастного случая. – Карен побледнела. – Да-да, несчастного случая, так уж устроен мир…

– Что ты… Негодяй! – закричала Карен.

– Замолчи! Тебе нравятся дикари? Прекрасно. Я сыграю для тебя эту роль. – Уитакер размахнулся, собираясь снова ударить девушку, но тут чьи-то пальцы сжали его запястье словно тиски.

– Кого только не встретишь в Вашингтоне, – презрительно усмехнулся Вэнс, резко разворачивая Альфреда лицом к себе. – Возможно, мне уже давно следовало сделать это… – В следующее мгновение кулак Вэнса врезался в челюсть Уитакера, и тот, пролетев несколько футов, ударился о ствол дерева и повалился на газон.

Карен в ужасе закричала – и вдруг улыбнулась, она только сейчас узнала Вэнса. Бросившись в объятия возлюбленного, девушка прижалась губами к его губам. Пакстон, коротко вскрикнув, осторожно отстранил ее, и тут она заметила, что его верхняя губа распухла.

– Боже мой, что…

– Ничего страшного, – улыбнулся техасец. – Я как следует их проучил.

– Он сказал, что ты…

– Да нет же, – покачал головой Вэнс. – Он просто надеялся на это.

Альфред застонал и, держась руками за ствол дерева, с трудом поднялся на ноги. По его щеке и челюсти расползался огромный синяк. Подняв свою трость, конгрессмен с ненавистью взглянул на техасца.

– У меня есть друзья… – проговорил он, морщась от боли.

– Знаю, – кивнул Вэнс. – Я уже с ними познакомился – отличные парни. Один из них укатил в повозке, а двоих ты можешь подобрать у моста через Рок-Крик. Подозреваю, что они не прочь пообщаться с доктором.

Конгрессмен тотчас же потупился, отвернулся. Потом одернул сюртук, поправил галстук и, деланно рассмеявшись, побрел в сторону дома. Вэнс с усмешкой смотрел ему вслед. Услышав за спиной какой-то треск, он обернулся и увидел, что Карен, приподняв подол, оторвала от нижней юбки лоскут. Девушка смочила материю в прохладной воде пруда, отжала и, приподнявшись на цыпочки, принялась утирать с подбородка Вэнса запекшуюся кровь.

– Ты был так галантен, – улыбнулась она. – Как средневековый рыцарь… Но, Вэнс, что же произошло?

– Мистер Уитакер решил избавиться от меня и нанял людей. Швырнул деньги на ветер. Но все-таки я понял, что пора убираться отсюда. Ты сможешь быстро собраться?

Карен замерла. На глаза ее навернулись слезы.

– Вэнс, мы… О Господи, мы поедем в Техас?! – Она всхлипнула и бросилась в объятия возлюбленного. И вдруг, отстранившись, проговорила: – Только сначала мы должны пожениться.

Пакстон медленно покачал головой.

– Нет.

Карен нахмурилась. Потом, решив, что техасец шутит, с улыбкой сказала:

– Сэр, не хотите же вы, чтобы я путешествовала с вами, не будучи при этом вашей женой?

Вэнс взял ее за плечи и пристально посмотрел ей в глаза.

– Любовь моя, если я женюсь здесь, в этом проклятом городе, старый Тру не простит мне этого до конца дней своих. Не беспокойся, мы обязательно поженимся. Но только в Техасе. У нас будет такая свадьба, каких ты не видывала. Не такая, какие бывают у вас в Вашингтоне, а настоящая техасская свадьба на ранчо. Поверь, будет очень весело. Не знаю, что об этом думают твои родители, но я был бы рад видеть их на празднике.

– Едва ли вы нас там увидите, – проговорил Баррет, выходя из тени деревьев. – Альфред зашел ко мне в библиотеку. Он, конечно, был в ярости, и я не виню его за это. Только ради тебя, Карен, я уговорил его не вызывать полицию: и не обвинять мистера Пакстона в том, что он избил одного из самых видных конгрессменов. – Баррет пристально посмотрел на Вэнса. – Мистер Пакетом, я одобряю ваше решение, вам действительно следует покинуть Вашингтон как можно быстрее. Ваше отсутствие, разумеется, будет замечено, но, уверяю вас, мы это переживем. А теперь я предлагаю вам немедленно убраться с моей земли. Херманн отвезет вас куда пожелаете – в отель, салун, бордель, – словом, куда угодно. Карен, если ты будешь добра последовать за мной…

– Папа, прекрати! – закричала Карен. – Я еду в Техас, это решено. И мы с Вэнсом там обвенчаемся. – Глядя прямо в глаза отцу, она демонстративно взяла техасца под руку.

– Это твое окончательное решение?

– Да, папа. Окончательное.

Баррет Хэмптон в задумчивости смотрел на дочь. Наконец заговорил каким-то странным, совершенно невыразительным голосом:

– Что ж, хорошо. Тогда все кончено. Ты больше не член нашей семьи и можешь уехать с мистером Пакстоном куда пожелаешь.

Карен смертельно побледнела.

– Папа, я не хочу, чтобы все так обернулось, – проговорила она с болью в голосе. – Не мог бы ты…

– Ты сама приняла решение, – отрезал Баррет, – Так что имей в виду: тебя больше не желают видеть в этом доме и на этой земле.

– Папа…

– Мне больше нечего добавить, – отрезал Баррет.

Он повернулся и зашагал в сторону дома.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1

Подгоняемый ветром корабль вышел из Матагорды, миновал Галвестон и подошел к порту Корпус-Кристи – наконец-то Вэнс возвращался домой. Техасец, однако же, был мрачен.

– Черт бы побрал эту лихорадку, – ворчал он, стоя у поручней.

Вытащив из кармана своей мексиканской рубашки бумагу и табак, техасец свернул сигару. Потом уставился на мутные воды Мексиканского залива и снова что-то проворчал. Вэнсу очень хотелось, чтобы первое знакомство Карен со штатом Одинокой звезды состоялось именно в Галвестоне – городе театров, шикарных ресторанов и отелей, – но капитан Бимен наотрез отказался заходить туда. Что ж, капитан, конечно же., был прав: в городе свирепствовала желтая лихорадка, и лишь безумец решился бы проводить там время. Желтая лихорадка… Черт бы ее побрал!

Пакстон с тоской посмотрел на дверь каюты Карен. Она еще долго будет спать, а ему так хотелось заключить ее в объятия. Вернее, он хотел бы обнимать ее, лежа с ней рядом, в одной постели. Однако Вэнс дал слово: они будут спать порознь, пока не обвенчаются. Вечерами они ужинали с капитаном Бименом и подолгу беседовали, причем Карен в основном слушала. Потом Вэнс провожал девушку в каюту, целовал ее на прощание и уходил. Выкурив с капитаном по сигаре, Пакстон шел к себе и еще долго мерил шагами каюту. Временами ему казалось, что он сходит с ума, ведь любимая была так близко… Но Карен хотела подождать, и он готов был ждать, хотя и вышагивал ночами по своей каюте, проклиная все на свете. Семнадцать ночей он спал один, но вот плавание наконец-то завершилось…

– Скоро будем в Корпус-Кристи. Причалим минут через двадцать, – сказал капитан, подходя к поручням. – Не сердитесь, что не зашли в Галвестон.

– Я понимаю, что ничего нельзя было сделать, капитан, – проговорил Вэнс. – Зато Корпус-Кристи на восемьдесят миль ближе к Сан-Антонио, и отсюда ходят дилижансы. – Пакстон выпустил изо рта тонкую струйку дыма, бросил в воду дымящийся окурок и направился в свою каюту.

Вытащив из-под койки два огромных саквояжа, техасец водрузил их на матрас. Порывшись в одном из них, вытащил из-под стопки рубашек широкий ремень с кобурой. Затем, расстегнув кобуру, извлек из нее армейский «кольт» сорок четвертого калибра и проверил, заряжен ли он. После чего вернул «кольт» на место и опоясал ремнем бедра. Выходя из каюты, Вэнс невольно взглянул на соседнюю дверь и остановился. Каюта Карен… Ему вдруг безумно захотелось постучаться, войти и, возможно… Сделав над собой усилие, он отошел от двери и направился на нос судна, где присоединился к капитану. В этот момент шхуна уже входила в устье реки Нуэсес.

…Ее разбудили громкие крики матросов. Девушка зевнула, потянулась и, приподнявшись, подумала о том, что неплохо бы принять ванну. И вдруг поняла, что ванны и на сей раз не будет. А Ретта… Ее она уже никогда не увидит. Ошеломленная этой мыслью, Карен с минуту сидела, глядя в одну точку. Наконец поднялась, надела халат и распахнула ставни. Неподалеку от берега теснились серые дощатые хижины. О Господи! Трущобы в порту! Карен приподнялась на цыпочки, чтобы получше рассмотреть город, раскинувшийся за портом. Все те же хижины, грязная улица, какие-то лавки… И дома – только одноэтажные! Карен с облегчением вздохнула, решив, что настоящий город – за холмами, поэтому его и не видно из порта. Наверняка их встретит экипаж и они сначала поедут в отель, а уж потом отправятся осматривать местные достопримечательности.

А шхуна тем временем все ближе подходила к порту. Наконец, легонько ударившись о причал, закачалась на мелкой волне. И только сейчас Карен сообразила, что еще не успела одеться. А ведь они с минуты на минуту должны сойти на берег.

– Карен!

Девушка вздрогнула от неожиданности. Вэнс барабанил кулаком в дверь.

– Карен! Пора! – снова закричал он.

Несколько секунд спустя шаги за дверью затихли – Вэнс ушел.

Выбрав корсет и дорожное платье, Карей быстро оделась. Затем расчесала волосы и поспешно вышла из каюты. Вэнс, стоявший на носу судна и беседовавший с капитаном, тотчас же обернулся – он всегда каким-то таинственным образом чувствовал ее присутствие.

Кивнув капитану, Вэнс направился к девушке. Что-то в его облике удивило и насторожило ее. И тут Карен увидела кобуру. Оружие?! Зачем?! Почему?! Впрочем, не только пистолет вызывал вопросы. Казалось, что Вэнс даже внешне изменился… Пакстон заметил, что девушка с удивлением смотрит на кобуру, но решил подождать, когда она сама заговорит об оружии.

– Дорогая, – улыбнулся он, – вот мы и дома. Карен по-прежнему не сводила глаза с кобуры.

– Вэнс… Это же пистолет… – пробормотала она. – Ты носишь с собой оружие?

– Разумеется. Только не пугайся, дорогая. Ведь у твоего отца целая стена украшена пистолетами.

– Но он никогда не выходил на улицу с оружием.

– На улицах, по которым мы будем ходить, лучше всегда иметь при себе оружие.

– Не может быть, Вэнс! – воскликнула Карен. – Ты преувеличиваешь.

Пакстон, прищурившись, посмотрел на девушку.

– Ты должна кое-что понять, Карен. Техас – это не Вашингтон. Здесь на углах не стоят полицейские, здесь приходится рассчитывать только на себя. И тут индейцы – об этом не следует забывать. Я очень тебя люблю, поэтому должен защищать тебя.

Карен робко улыбнулась. Она слышала немало страшных рассказов про индейцев, но считала, что в этих историях больше вымысла, чем правды.

– Думаю, ты преувеличиваешь, – сказала она. – Но все равно я очень тебе благодарна. – Губы Карен приблизились к его лицу, и Пакстону захотелось впиться в ее губы страстным поцелуем, захотелось слиться с ней в единое целое.

– Надо поскорее собрать твои вещи, – проворчал он. – Мы сходим на берег через несколько минут.

– Я почти готова. Осталось уложить совсем немного.

– Поторопись. Твои вещи скоро заберут.

Карен молча кивнула и направилась в свою каюту; она не понимала, чем вызвана столь резкая перемена в настроении Вэнса. Техасец хмурился. Почему Карен так удивилась, увидев кобуру? Ведь они уже не раз говорили о жизни в Техасе, и он был уверен, что она все поняла. Господи, неужели она ничего не уразумела, слушая его рассказы о стычках на границе?

Тут раздался голос матроса:

– Мы готовы снести вещи мисс Хэмптон на берег, сэр. И ваши, если прикажете.

– Мои саквояжи на койке, – сказал Вэнс. – Я сам посмотрю, собралась ли леди, а потом дам вам знать.

– Слушаюсь, сэр, – кивнул матрос.

Пакстон подошел к каюте своей спутницы и постучал в дверь.

– Пора сходить на берег, Карен.

Дверь тотчас же распахнулась. Пакстон улыбнулся, и девушка просияла, увидев, что настроение Вэнса улучшилось.

– Я уже собралась.

– Прекрасно. – Взглянув на матроса, выходившего из его каюты, Вэнс сказал: – Можете забирать вещи леди.

Уже на сходнях их встретил капитан Бимен. Улыбнувшись девушке, он пристально посмотрел на техасца и протянул ему руку.

– Удачи вам, мистер Пакстон. Вэнс усмехнулся:

– Надеюсь, она мне не понадобится, но все равно спасибо. И вам всего хорошего.

Капитан повернулся к девушке.

– Мисс Хэмптон… – Он откашлялся, пытаясь справиться с охватившим его волнением. – Мисс Хэмптон, ваше присутствие на этом утлом суденышке было сущим даром небес. Нам будет не хватать вас.

Карен протянула капитану руку.

– Благодарю вас, мистер Бимен. Спасибо вам за все. Вэнс взял девушку под руку, и молодая пара спустилась на пристань. Капитан Бимен помахал им шляпой.

– А где же экипаж? – спросила Карен, когда они миновали портовые постройки и склады.

– Какой экипаж?

– Который отвезет нас… Ну… куда мы едем? В город? Вэнс усмехнулся.

– Мы уже в городе. До станции всего несколько минут ходьбы.

Карен остановилась.

– Так это… Ты хочешь сказать, что это и есть… – Она кивнула на дощатые лачуги. – Это и есть Корпус-Кристи?

– Ну да, разумеется, – смутился Пакстон.

– А я думала, что это всего лишь… портовые трущобы. Господи, значит, это и есть город?!

– Техас – пограничный штат, – сказал Вэнс, увлекая девушку на ближайшую улочку. – Не жди, что ты увидишь здесь роскошь…

– Я не говорю о роскоши. Но ведь здесь – одни трущобы…

– Подожди немного, – сказал Вэнс. – Мы отправимся в Сан-Антонио. Тебе там понравится, я уверен. Если повезет, доберемся туда к четвертому числу. Тогда ты поймешь, что такое настоящий праздник.

Вскоре они вышли к станции дилижансов, перед которой на ржавых цепях висела табличка «Матерсон стейдж лайн». Карен зашла следом за Вэнсом в станционный зал и сразу же узнала свои сундуки – их уже успели доставить на станцию и сейчас сгружали с тележки вместе с вещами ее спутника.

– Мне нужно добраться до Сан-Антонио, – сказал Пакстон, подходя к конторке в дальнем конце зала.

– Нет смысла платить прямо сейчас, – не поднимая головы от бухгалтерской книги, ответил пожилой конторщик. – Можете, конечно, заплатить, если вам так хочется, но смысла нет. – Он поднял голову, поправил на носу очки и пояснил: – Дилижанс не отправляется, потому что пока не прибыл. И его не будет еще три дня. Были кроме него еще два дилижанса, но их спалила банда мексиканцев.

Мистер Матерсон сказал, что не выставит на линию дополнительные экипажи. Кстати, тут неподалеку есть отель. Думаю, вы можете остановиться там. Карен побледнела. «Целых три дня, – промелькнуло у нее. – Нет. Только не здесь. Только не в этом забытом Богом…»

Словно прочитав ее мысли, Вэнс сказал:

– Подожди здесь. – Он направился к двери и вышел из зала.

Карен осмотрелась. В грязном станционном зале не было ни кресел, ни стульев, ни лавок – только сундуки. Усевшись на один из них, девушка приготовилась ждать. Однако долго ждать не пришлось – вскоре послышался топот копыт и стук колес. Затем дверь распахнулась, и в зал вошел Вэнс. Подбежав к Карен, он вытащил из-под куртки голубой зонтик от солнца.

– Это тебе. Пришлось спрятать его, иначе городские мальчишки не оставили бы меня в покое. – Пакстон подошел к конторке. – Хозяин постоялого двора сказал мне, что у вас есть на продажу, ружье, это так?

– Да, – кивнул старик, – у меня есть ружье. Вот только не знаю, стоит ли его продавать. «Генри» сорок четвертого калибра. Бьет точно в цель. – Старик выразительно взглянул на кобуру на бедре Вэнса; он понимал, что неплохо заработает на продаже ружья.

– Имея при себе «генри», можно спать спокойно.

Вэнс кивнул Карен, и она молча вышла из зала на узкую пыльную улочку. Девушка раскрыла зонтик – солнце палило немилосердно, и даже дувший с моря ветерок не освежал. Экипаж, который пригнал Вэнс, стоял у станции; вернее, это была обыкновенная повозка, наполовину загруженная какими-то ящиками и мешками. В повозку были впряжены два старых мула; поводья Вэнс перебросил через изгородь, даже не удосужившись привязать их. Карен вспомнила Херманна и экипажи родителей: Вспомнила отцовскую конюшню и холеных лошадей, которых так любила…

Тут дверь у нее за спиной отворилась, и Карен увидела Вэнса и старика в очках. Мужчины погрузили на повозку саквояжи, а потом принялись грузить сундуки Карен. Затем Вэнс зашел в зал и тотчас же вышел с ружьем в руках и запасным патронташем. Старик утер лоб грязным носовым платком и, кивнув на повозку, спросил:

– Это Кроуфорда?

– Теперь моя, – усмехнулся Вэнс. Он подошел к повозке и положил ружье под сиденье.

– Думаю, вам лучше дождаться дилижанса, – пробормотал старик. – Три дня – не так уж долго ждать. Эти мексиканцы и апачи такое здесь устраивают – сказать страшно… Они приходят из Мексики по Орлиной тропе. Одна такая банда промышляет между Корпус-Кристи и Сан-Антонио – об этом доподлинно известно. Я бы на вашем месте не стал рисковать. Тем более что с вами едет такая очаровательная молодая леди…

– А мы все же рискнем, – сказал Пакстон. – К тому же мы будем не одни. – Он помог девушке забраться в повозку и, усевшись на место возницы, взял в руки поводья.

– Что ж, я вас предупредил, – проворчал старик. Пакстон прищелкнул языком, натянул поводья, и мулы послушно потрусили вдоль улочки. Карен вздохнула с облегчением: ей не терпелось покинуть этот ужасный город. Выехав из Корпус-Кристи, они какое-то время ехали по бесплодной раскаленной равнине. Когда же повозка поравнялась с небольшой рощицей, Вэнс решил сделать привал и немного отдохнуть.

– Посиди здесь, – сказал он, усадив девушку под мес-китовое дерево. – А я пока поищу чего-нибудь поесть. – Вэнс снял с повозки один из своих саквояжей и раскрыл его.

– Но, Вэнс…

– Что, дорогая?

– Ты ведь говорил, что мы будем не одни…

Пакстон молча кивнул в сторону города, и Карен увидела в отдалении облачко пыли.

– Что это? – спросила она.

– Обоз. Он направляется в Сан-Антонио, – объяснил Вэнс. – Они должны были разгрузиться в Галвестоне, но не смогли из-за лихорадки. Семь повозок, трое сопровождающих… Так что не беспокойся. Знаешь, я совсем не так представлял наш приезд в Техас. А обоз… Он будет здесь минут через пятнадцать, возможно, через полчаса. – Вэнс встал, протянул девушке руку и помог подняться. Затем взял за плечи. – Карен, тебе здесь придется многому научиться, и я прошу тебя: постарайся понять техасцев и привыкнуть…

Пакстон еще долго говорил, но Карен не слышала его; она во все глаза смотрела на человека, которого полюбила, ради которого покинула дом, родителей и все, к чему привыкла…

Глава 2

Перед путниками простиралась бескрайняя, выжженная солнцем равнина, лишь изредка им встречались пересохшие русла ручьев, впадавших когда-то в речку Нуэсес, и еще реже попадались на пути рощицы мескитовых деревьев и тополей.

– А мне-то казалось, что на корабле слишком жарко. – Карен вздохнула и утерла либо уже насквозь мокрым носовым платком. – Слава Богу, у меня есть зонтик, иначе я бы погибла.

– Потерпи, скоро задует ветерок, – сказал Вэнс. – Хорошо еще, что мы едем впереди обоза, а не следом за ним.

Девушка обернулась. За ними, вытянувшись в цепочку, следовали семь повозок, причем последние тонули в желтом облаке пыли. «Господи, хоть бы подул ветер, – мысленно взмолилась Карен. – Хоть бы подул ветер…»

На закате один из всадников подъехал к их повозке. Прикоснувшись пальцами к полям шляпы, он сообщил:

– На ночь остановимся у Сэнди-Бенд. Я уже проехал там. Кажется, все в порядке.

Вэнс кивнул, и всадник ускакал к другим повозкам. Вскоре они свернули на запад – в той стороне темнела роща.

– Почему бы нам не подъехать к деревьям? – спросила Карен. – Ведь под ними, должно быть, не так жарко.

– Но там слишком опасно. А здесь, на открытом пространстве, мы заметим того, кто захочет приблизиться к нам.

Остановившись неподалеку от деревьев, Вэнс довольно долго разглядывал их. Наконец, удовлетворенный осмотром, прищелкнул языком и направил мулов к высокому тополю, поближе к реке. Остальные повозки последовали за ним.

Стоя в стороне, Карен смотрела, как мужчины распрягали мулов и вели их к реке на водопой. Потом они натянули веревки между деревьями, и получился небольшой загон, где животные могли отдохнуть и пощипать травку.

Пустив своих мулов в общий загон, Вэнс снял с повозки сундуки и соорудил у деревьев нечто вроде укрытия. Затем развел костер. Осмотревшись, Карен увидела неподалеку еще один костер – над ним висел огромный котел; а рядом с костром стоял закопченный кофейник, и из его носика поднималась тонкая струйка пара.

Расстелив для Карен одеяло, Вэнс направился к общему костру и вскоре вернулся с двумя мисками, в которых были фасоль и бекон. Пока они ели, совсем стемнело. Жара, терзавшая их целый день, спала. Когда с реки подул прохладный ветерок, Карен вздохнула с облегчением.

– Ты очень устала, тебе надо поспать, – сказал Вэнс. – Кстати, подумай о том, что надеть завтра. Будет очень жарко. – Он поднялся на ноги.

– Куда ты? – испугалась Карен.

– Хочу осмотреться. Конечно, эти парни свое дело знают, но будет лучше, если я сам все осмотрю. Не беспокойся, я скоро вернусь.

– Я не устала, я дождусь тебя, – сказала девушка.

– Спи. Не стоит меня ждать. – Вэнс улыбнулся и направился к реке.

Карен вздохнула, потянулась. Расстегнув несколько пуговиц на платье, она стащила с себя корсет и тут же почувствовала несказанное облегчение. Затем с наслаждением скользнула под одеяло. И вдруг поняла, что действительно ужасно устала.

– Даже не помню, чтобы я когда-нибудь так уставала, – пробормотала девушка.

И тут ее внимание привлек громкий смех. Повернувшись на бок, Карен стала рассматривать мужчин, сидевших у большого костра. Вид у всех был довольно неряшливый, но и она, наверное, выглядела не лучше. Некоторые из них все еще ели, другие неторопливо прихлебывали кофе. Говорили же в основном об индейцах, лихорадке и мексиканских бандитах. «И все же они какие-то жутковатые», – подумала девушка, невольно поежившись. Но ведь она раньше никогда не боялась мужчин… Так неужели испугается этих? Ни за что! Она же Карен Хэмптон!

Застегнув платье и откинув волосы, Карен вышла из своего укрытия и приблизилась, к костру. Мужчины тотчас же умолкли, и один из них – с черной повязкой на глазу и с пистолетом за поясом – встал со своего места и снял шляпу. Карен узнала одного из всадников, охранявших обоз.

– Добрый вечер, мэм, – проговорил охранник. – Мы не очень мешаем вам?

– Скажите только слово, и все замолчат, – добавил сидевший у нее за спиной тучный возница.

Карен обернулась.

– Нет-нет, все в порядке, мистер…

– Консидайн. Джерси Консидайн, – густо покраснев, сказал толстяк.

– Не беспокойтесь, мистер Консидайн, просто я хотела спросить… Не нальете ли вы мне немного кофе?

Несколько мужчин тотчас же вскочили на ноги. Самый молодой из них вытащил чистую кружку из своей дорожной сумки, но одноглазый охранник уже схватил кофейник, и молодой человек, что-то проворчав, отдал ему кружку. Одноглазый налил девушке кофе.

– Спасибо, – улыбнулась она, принимая кружку.

– Меня зовут Роско Бодайн, – представился охранник. – В жизни не видел такой хорошенькой девушки.

Карен обворожительно улыбнулась ему.

– Спасибо вам, мистер Бодайн. Спасибо за кофе вам всем. – Сделав книксен, Карен направилась к своей повозке. Спрятавшись за сундуками, она лукаво улыбнулась. Грубые неотесанные южане? Да они готовы передраться – только бы выполнить любое ее желание…

Тут из-за повозки вышел Вэнс с целой охапкой сухих веток. Несколько веток он подбросил в тлеющий костер.

– Вэнс… – прошептала девушка, прикасаясь к его руке.

Он повернулся к ней, и Карен, поставив кружку с кофе на землю, потянулась к нему своими горячими влажными губами, жаждавшими поцелуя. Он обнял ее, и она прижалась к нему всем телом. Когда же ладонь Вэнса легла ей на бедро, она застонала, увлекая его за собой на одеяло. Костер, южная ночь, яркие, звезды на темном небосводе – все это возбуждало, будило древние инстинкты… Изнывая от желания, Карен еще крепче прижалась к Вэнсу, прижалась бедрами к его бедрам…

И вдруг он резко отстранился и, откатившись в сторону, улегся на спину. Глядя в звездное небо, Вэнс прерывисто дышал и судорожно сжимал пальцами одеяло.

– Любимый… – прошептала Карен, – я не хочу больше ждать, я уже не в силах ждать, – Придвинувшись к Вэнсу, она положила голову ему на грудь.

Какое-то время оба молчали. Наконец он заговорил чуть хрипловатым голосом:

– Нам придется подождать по двум причинам. Во-первых, я обещал тебе, что дождусь венчания, и сдержу свое слово. А кроме того… Прислушайся…

– Я ничего не слышу, – пожала плечами Карен.

– Возможно. Но люди у костра слышат каждый звук, каждый шорох. Я не позволю, чтобы мужчины посмеивались, глядя на тебя, а это непременно случится, если мы сейчас не остановимся.

Карен нечего было возразить. Молча приподнявшись, она стала смотреть на огонь. Вэнс встал с одеяла и громко – так, чтобы его услышали у большого костра, – проговорил:

– Сейчас я устрою тебя на ночь. – Подкинув в костер еще несколько веток, он вдруг увидел кружку с кофе. – Что это такое?

– Ох, я совсем забыла. Один из наших спутников налил мне кофе.

Пакстон нахмурился.

– Ты хочешь сказать, кто-то из них подходил сюда?

– Нет, конечно. Это я ходила к большому костру и попросила кофе. Знаешь, для людей с такой внешностью… Они были весьма любезны. – Взяв кружку, Карен сделала глоток – и закашлялась. – Но это же… Господи, какая-то… горькая грязь.

Усмехнувшись, Вэнс взял у нее кружку.

– Это будет тебе уроком. Леди не должна подходить к незнакомым мужчинам.

– Я в состоянии сама о себе позаботиться, – заявила Карен. – У меня большой опыт общения с мужчинами.

– Только не с такими, как эти.

– Мужчины везде мужчины, мистер Пакстон. – Карен пожала плечами. – Вы можете идти к своим друзьям, а я буду спать. – Она натянула до подбородка одеяло и повернулась к Вэнсу спиной.

На несколько секунд воцарилась тишина. Потом Карен услыхала, как Вэнс тяжело вздохнул и направился к общему костру. Девушка мысленно улыбнулась: «Какой он, оказывается, нерешительный, мой возлюбленный…» Несколько секунд спустя она уже спала.

У большого костра остался лишь один Роско Бодайн. Вэнс уселся напротив одноглазого охранника, налил себе кружку горячего крепкого кофе и свернул сигарету. С минуту он молча курил, попивая горьковатый ароматный напиток. Наконец поднял голову и проговорил:

– Хорошие времена настали, верно, Роско?

Бодайн вытянул перед собой ноги и, кивнув, проворчал:

– Только работы маловато. – Он сплюнул. – Черт возьми, да кто же не сумеет провести по этим местам обоз?!

– Я, признаться, удивился, увидев, что ты охраняешь обоз, – заметил Вэнс. – Ведь ты неплохой ковбой… Слыхал, ты собирался перегонять стадо в Канзас…

Роско поморщился и налил себе кофе.

– Я потерял все стадо. Наткнулся на шайку команчей. Мне еще повезло – удалось унести ноги и сохранить голову на плечах. Вернувшись в Сан-Антонио, я пытался найти какую-нибудь работу, но кто же захочет говорить с парнем, который потерял стадо? Одно время слонялся без дела и без гроша в кармане. А когда узнал, что в Галвестоне лихорадка и что из Корпус-Кристи отправляют обоз, поспешил туда, решил, что смогу заработать.

– Роско, тебя в пути ничего не насторожило?

– Совсем ничего. И это даже немного беспокоит… Думаю, завтра вечером остановимся на постоялом дворе «Три реки». Там довольно уютно, так что леди сможет как следует выспаться.

Допив кофе, Вэнс пробормотал:

– Ладно, пойду спать. – Он отошел от костра, потом, обернувшись, добавил: – Вот что, парень… Нам всегда нужны надежные люди. Если в Сан-Антонио дела пойдут неважно, приезжай к нам на ранчо.

Бодайн пристально посмотрел на Пакстона.

– Может, и приеду, – кивнул он.

Вэнс подошел к сундукам и взглянул на Карен. Убедившись, что девушка спит, он взял из повозки еще одно одеяло и улегся по другую сторону сундуков. Вскоре он заснул, но даже во сне слышал каждый ночной звук, каждый шорох.

Проснувшись на рассвете, Карен тотчас же увидела Вэнса, направлявшегося в загон за мулами. Накануне он сказал, чтобы она не отходила от лагеря, но Карен привыкла принимать по утрам ванну, поэтому решила, что прогулка к реке ей не повредит. Никем не замеченная, она покинула свое укрытие и направилась к воде. У берега остановилась, расстегнула верхние пуговицы платья и, смочив носовой платок, протерла шею и лицо.

Тут раздалось конское ржание, и девушка в испуге вздрогнула. Обернувшись, она увидела Бодайна, сидевшего на рослом жеребце и пристально смотревшего на нее. Карен улыбнулась и помахала ему рукой. Затем, повернувшись к реке, зачерпнула ладонью воды и напилась. Когда же она снова обернулась, всадника уже не было.

– Где ты была? – спросил Вэнс, увидев подходившую к повозке Карен.

– Отходила на минутку, – ответила девушка. «Мог бы по крайней мере сказать «доброе утро», – подумала она. – А потом спустилась к реке умыться.

Вэнс нахмурился.

– Больше никогда так не уходи.

– Мистер Пакетом, я взрослая женщина и буду ходить туда, куда захочу.

– Ты ничего не поняла, – проворчал он, складывая одеяла.

– Ошибаешься, я прекрасно все понимаю! – воскликнула Карен. – Как только мы сошли на берег, ты стал вести себя в точности как мой отец. Но если бы я делала все так, как он хотел, то я не встретилась бы с тобой и не была бы сейчас здесь! – Она повернулась к Вэнсу спиной. «Он обращается со мной, как с маленькой девочкой. Но мне все равно, что он говорит, потому что я буду вести себя так, как сочту нужным».

Вскоре Они продолжили свой путь на северо-запад. К счастью, теперь над ними проносились огромные белые облака, временами защищавшие их от лучей палящего солнца. И все-таки к середине дня жара сморила Карен; она заснула, и ей даже приснился праздник, который отец устроил в честь ее шестнадцатилетия. Она танцевала весь вечер и каждый раз – с новым партнером, а потом…

В этот момент повозку тряхнуло, и Карен, проснувшись, вцепилась в руку Вэнса.

– Извини, пригорок не заметил, – пробормотал он.

Девушка вздохнула и, положив голову на плечо спутника, снова начала засыпать. Но вдруг почувствовала, как напряглись его мышцы.

– Вэнс, в чем дело?

Он указал рукой куда-то в сторону.

– Я ничего не вижу.

– Пыль. Слева от мескитовых деревьев.

Присмотревшись, Карен действительно увидела на горизонте облачко пыли. Несколько секунд спустя раздался стук копыт, и Пакстон, натянув поводья, остановил своих мулов. К повозке подскакал Роско, а следом за ним – еще один охранник.

– Кто там может быть? – спросил Вэнс.

– Пока не знаю, – ответил Роско. – Я послал Билли проверить.

– Ну что, пока продолжим путь? – спросил Вэнс. Роско приподнялся в седле и посмотрел на северо-восток.

– Думаю, да. Пыли больше не видно, так что, возможно, они направляются в другую сторону. Надо побыстрее ехать к «Трем рекам», а то леди очень устала, – Роско пришпорил коня и ускакал.

Через час Билли вернулся. Он подъехал к Роско, и охранники с минуту о чем-то говорили, указывая то на восток, то на север. Наконец Бодайн ускакал на север, а Билли подъехал к повозке Вэнса.

– Их шестеро, – сообщил он. – Три лошади подкованы, три – нет. Но они сдут на восток, так что вряд ли стоит беспокоиться. Роско просил передать, что отправился вперед, на станцию.

– Спасибо, Билли.

Молодой человек по-прежнему ехал рядом с повозкой. Вэнс усмехнулся и покосился на Карен. Потом повернулся к Билли.

– Билли, хочу тебе представить будущую миссис Пакстон.

Молодой человек залился краской, прикоснулся рукой к полям шляпы и, повернув коня, поскакал к концу обоза.

– Он такой смешной… – Карей засмеялась и вдруг в ужасе вскрикнула.

Из небольшой рощицы выскочил огромный буйвол и помчался прямо на них. Поравнявшись с повозкой, он угрожающе наклонил голову с гигантскими рогами. Но Вэнс, казалось, не обращал на буйвола ни малейшего, внимания.

– Господи, Вэнс, он собирается напасть на нас! Он…

Тут раздался стук копыт – к ним снова подъехал Билли. Сняв шляпу, молодой человек помахал ею перед мордой животного. Буйвол фыркнул и повернулся к Билли, но тот, резко осадив коня, объехал разъяренное животное и ударил его сзади хлыстом, загоняя обратно в рощу. Буйвол, стоя под деревьями, громко фыркал, глядя на проезжавший мимо обоз. Билли лихо проскакал мимо повозки, стараясь не смотреть на Карен. Вэнс едва удержался от смеха.

Вскоре вернулся Роско Бодайн.

– Постоялый двор «Три реки» совсем рядом, – сообщил он. – Я проверил.

– Спасибо, – кивнул Вэнс, натягивая поводья.

Глава 3

Вскоре они подъехали к глинобитной хижине – это и был постоялый двор «Три реки». В хижине имелись лишь две комнаты; в одной из них усталые путники могли подкрепиться; на ночь же дубовые столы сдвигались к стенам, и мужчины ложились спать прямо на полу. Часть комнаты занимал огромный очаг; там же свешивались с потолочных балок кастрюли и сковороды. Другая комната, поменьше, принадлежала хозяевам – Эду Картеру и его жене Кэти. Но если приезжали женщины, что случалось крайне редко, то хозяину приходилось уступать свое место путешественнице и ложиться с мужчинами в общей комнате.

Увидев Карен, Кэти очень обрадовалась – у нее давно уже не было собеседницы. Женщины тотчас же ушли в кухонную часть общей комнаты, и Карен, как могла, старалась помочь хозяйке. Эд же помог мужчинам напоить и накормить мулов. Затем путники помылись, и вскоре все собрались за обеденным столом. Усевшись рядом с Вэнсом, Карен принялась за еду. Она никак не могла придумать тему для беседы, а молчание, царившее за столом, угнетало ее. Девушка недоумевала: как же можно молчать, когда за обедом следует говорить о политике и о друзьях? На худой конец – о погоде.

Насытившись, мужчины словно по команде поднялись из-за стола и вышли во двор. Женщины занялись уборкой стола. Карен и на сей раз пыталась помочь хозяйке, но у нее это не очень-то получалось. Собирая посуду, она уронила тарелку и, наклонившись, чтобы поднять ее, больно ударилась плечом об угол стола.

– Не переживай, – утешала ее Кэти. – Между прочим, до тебя всего одна женщина вызвалась помочь мне.

– Было бы несправедливо, если бы я не стала помогать тебе, – сказала Карен. – Во всяком случае, эти женщины должны были поблагодарить тебя…

Кэти от души рассмеялась:

– К чему благодарить? Мне не нужна благодарность. Эд, к примеру, не ждет, что я стану благодарить его за то, что он ловит лошадей. Благодарят за что-то… необычное, но кто же благодарит женщину за то, что она приготовила обед? Если мужчина в третий раз просит добавки – это для меня и есть его благодарность. Правда, мне понадобилось время, чтобы понять это. Мы с Эдом приехали сюда из Пенсильвании четыре года назад, и тогда у нас были не самые лучшие времена. Мы были янки, а потому почти все считали нас «саквояжниками».[3] Но никому и в голову не пришло спросить, что привело нас сюда.

Кэти ненадолго умолкла, потом, взглянув на Карен, снова заговорила:

– Однажды в Эда стреляли. Он защищался, и тот человек умер, а Эд потом долго болел. Как только ему стало получше, мы уехали из Сан-Антонио… и оказались здесь. До того, как в Эда стреляли, мы часто, говорили «спасибо», «пожалуйста» и еще много-много других слов. Но, глядя пахшего раненого мужа, ухаживая за ним, гадая, выживет он или нет, я видела благодарность в его глазах… В общем, этого было достаточно. Приехав сюда, мы сразу перестали говорить лишние слова, в этом не было необходимости. Мы оба знали, за что благодарны друг другу.

Тут дверь распахнулась, и в комнату вошел Эд Картер. Он достал из буфета банку с кофе и засыпал зерна в мельницу. А Кэти сняла с крючка кружку и насыпала в нее сахару.

– Они с удовольствием выпьют кофе, – обращаясь не то к Эду, не то к Карен, сказала хозяйка. – Они же весь день были в пути.

Эд кивнул, взял кружку с сахаром и направился к двери. У порога он обернулся и, взглянув на жену, едва заметно улыбнулся. Карен молча наблюдала за ними.

– Господи, теперь они часов до десяти будут разговаривать, – усмехнулась Кэти. – Мужчины вечно сетуют на то, что женщины очень много говорят, но, как я заметила, они и сами не прочь поболтать – рассказывают всякие истории, когда уже пора спать.

Когда с уборкой было покончено, Карен спросила, где можно помыться. Кэти крикнула" мужу:

– Эд, мы пойдем мыться, так что пригляди за ними, хорошо?!

Девушка с удовольствием сняла с себя грязное, пропитанное потом платье и надела халат. Кэти ждала ее у задней двери с пистолетом под мышкой. Увидев оружие, Карен удивилась, но не сказала ни слова. Миновав заросли кустарника, они вышли к извилистой тропинке и вскоре спустились к реке.

Наслаждаясь прохладной водой, Карен долго смывала с себя дорожную грязь и пыль. Затем промыла волосы. И уже на обратном пути, не удержавшись, девушка спросила:

– Зачем ты взяла с собой пистолет?

– Эд не отпустил бы меня без оружия, – ответила Кэти. – Неизвестно, что может случиться, особенно в такой час.

Весь вечер женщины говорили о востоке и о той жизни, которую обе хорошо знали и оставили в прошлом. Карен распустила волосы, тщательно вытерла их полотенцем и принялась расчесывать прядь за прядью. Девушка подарила Кэти черепаховый гребень; и та едва не расплакалась от счастья. Завернув подарок в шелковый лоскут, она положила его в коробку, где хранила свои самые ценные вещи.

Когда совсем стемнело, в дом вернулись мужчины. Устроившись на ночлег, они почти сразу уснули. Вскоре заснула и Кэти, и Карен, задув фонарь и скинув халат, тоже улеглась в постель.

Девушка долго ворочалась с боку на бок – сон никак к ней не шел. Наконец, осторожно поднявшись с кровати, она подошла к окну. Река находилась за густым кустарником, и Карен не видела ее, но слышала журчание воды. Три реки… Кэти сказала, что это реки Нуэсес, Леона и Арансас; все они находились совсем рядом, и в каждой была прохладная чистая вода, идеальная для купания, особенно жарким летом. Для купания под звездами…

Вдруг Карен заметила на лужайке темную фигуру, тотчас же скрывшуюся за кустами. Очевидно, Вэнс – это был он – направился к реке. Она хотела окликнуть его, но потом решила, догнать. Осторожно отворив дверь, Карен вышла из дома. Миновав кусты, зашагала по тропинке, ведущей к реке, и вскоре вышла к берегу. Осмотревшись, она заметила одежду Вэнса, лежавшую неподалеку. Но где же он сам? И вдруг Карен увидела его… Вернее, увидела сначала его голову и плечи. Затем и грудь, и живот, и бедра… Вэнс выходил из воды обнаженный. Девушка хотела убежать, но не могла сдвинуться с места. Как завороженная смотрела она на возлюбленного, восхищаясь его наготой.

И тут Вэнс наконец-то заметил ее. Он замер на мгновение, а потом подошел к ней и пристально посмотрел ей в глаза. Она потупилась, не в силах выдержать его взгляд. И вдруг увидела, что мужское естество Вэнса набухает, становится все больше… Карен судорожно сглотнула – она представила, как восставшая пульсирующая плоть Вэнса входит в ее лоно… Сделав шаг вперед, Карен протянула руку, осторожно прикоснулась к его плоти – и тело Вэнса содрогнулось, из груди его вырвался стон. Он снял с нее халат, и Карен застыла точно изваяние; она впервые стояла перед возлюбленным совершенно обнаженная.

Несколько мгновений Вэнс любовался прекрасным телом девушки, а потом принялся покрывать поцелуями ее лицо, шею, плечи, груди… Наконец, опустившись на колени, он коснулся губами ее лона, и Карен со стоном рухнула на песок.

– Вэнс, сейчас… – прошептала она, задыхаясь. – Быстрее, пожалуйста…

«Будь осторожен, – мысленно твердил Пакстон. – Для нее это в первый раз».

И вдруг он услышал тихий всплеск – похоже, лошадь входила в воду ниже по течению. И не одна лошадь, а несколько… Проклятие! Вэнс приподнял голову, насторожился… Тут и Карен поняла: что-то происходит. Вэнс наклонился к ней и прошептал ей в ухо:

– Бери халат и иди в кусты. Только тише.

– Вэнс, что случилось? Я только хочу…

– Черт возьми, делай, как я сказал, – прошептал он, ползком подбираясь к своим вещам.

Лицо Карен потемнело от гнева. Но не успела она и слова сказать, как Пакстон схватил ее за руку и потащил к кустам.

– Да скажи же…

Вэнс зажал ей рот ладонью.

– Помолчи, Оденься, – проворчал он.

В следующее мгновение он был уже в шляпе и в штанах; ремень с кобурой опоясывал его бедра. Оставалось лишь сунуть ноги в мокасины. Карен, внезапно устыдившись своей наготы, накинула халат и плотно запахнула его на груди. Вэнс, вытащив из кобуры пистолет, стал внимательно осматривать берег. Минуту спустя, указав глазами на тропинку, ведущую к хижине, тихо прошептал:

– Иди в дом.

Девушка нахмурилась, но спорить не стала. Ступив на извилистую узкую тропку, она направилась к дому.

«По крайней мере трое. Не меньше. Но кто они? Кто?» Вэнс еще раз осмотрел берег. Стук копыт становился все громче – всадники приближались. Но заметят ли они его в густом кустарнике? Вэнсу не хотелось вступать в бой – ведь Карен, возможно, еще не добралась до хижины. Но с другой стороны, если незнакомцы подберутся слишком уж близко…

К счастью, шаги Карен вскоре затихли. «Она, должно быть, уже у дома. Если только…» Нет, об этом лучше не думать. Тут с ивы вспорхнула птица, и тотчас же воцарилась тишина – всадники, конечно же, замерли, насторожились. Потом снова послышался стук копыт.

Вэнс положил палец на курок и затаил дыхание.

Карен пересекла лужайку и вбежала в дом через заднюю дверь. Кэти по-прежнему крепко спала, и девушка сначала разбудила ее, а потом они вдвоем подняли мужчин. Те стали поспешно одеваться. Карен же вернулась в комнату хозяев, скинула халат и надела платье. Затем вышла в общую комнату, но там уже никого не было. Девушка направилась к выходу и у порога столкнулась с Кэти, вбегавшей в дом.

– Ах, Карен, вот ты где! – воскликнула она. – Пойдем, поможешь мне сварить кофе и сделать сандвичи.

– Но я не понимаю… – пробормотала девушка. – Что случилось? Где Вэнс?

Кэти весело рассмеялась.

– Дорогая, ты нас так напугала… Мистер Пакстон привел сюда солдат. Он уже хотел выстрелить в них, но вдруг понял, кто они такие. Сержант Деккер и его люди очень устали. Уверена, что они не откажутся подкрепиться. – Кэти повернулась к двери, услыхав чьи-то шаги.

В следующее мгновение в комнату вошел Вэнс, а следом за ним – невысокий широкоплечий мужчина. Увидев Карен, незнакомец стащил с головы кепи. Демонстративно отвернувшись от Пакстона, Карен приветливо улыбнулась незнакомцу.

– Сержант Деккер, в вашим услугам, мэм, – представился тот.

Девушка кивнула.

– Благодарю вас, сержант.

– Это Карен Хэмптон, моя невеста, сержант, – представил ее Вэнс.

– А вы счастливчик, Пакстон, – добродушно усмехнулся Деккер. – Всего вам наилучшего, мисс Хэмптон. – Он расстегнул пуговицы на мундире и с облегчением вздохнул. – Мэм, мне очень повезло, что ваш будущий муж не любит стрелять в незнакомцев. Иначе я был бы уже на том свете.

– К счастью, я вовремя заметил ваш шеврон,[4] сержант. А вообще-то вы меня напугали…

– Я обычно заранее даю свисток. Очень странно, что вы не услыхали его. – Деккер взглянул на Вэнса.

Тот покраснел и повернулся к столу, на котором уже стояли кружки и кофейник.

– Я купался… Видно, слишком уж увлекся, – пробормотал Вэнс. – Кажется, кофе уже готов.

Тут в дом вошли солдаты; они сразу же направились к столу. Увидев, что Кэти прекрасно справляется и без нее, Карен вернулась в заднюю комнату. Вэнс последовал за ней.

– Карен…

– Мне нечего вам сказать, мистер Пакстон, – отрезала она.

– Карен, я…

– Купался! – усмехнулась она. – Никакой опасности не было! С самого начала! Я уверена, ты об этом прекрасно знал. Думаю, ты хотел преподать мне очередной урок. Ты заставил меня… Ох, не хочу даже говорить об этом. Теперь все считают меня доверчивой наивной девочкой. Все твои рассказы об опасностях на дороге, о бандитах, об индейцах… Все это выдумки! Никогда еще меня так не унижали… Не прикасайся ко мне! – закричала Карен, когда Вэнс протянул к ней руки. – Иди ешь со своими друзьями, а я… я устала.

– Карен, признаюсь, что допустил ошибку, но я…

– Пожалуйста, уходи. Пожалуйста… – Голос Карен дрогнул. Отвернувшись от Вэнса, она присела на кровать.

Пакстон, пожав плечами, вышел из комнаты. Все получилось не так, как он задумал. Если бы только они сошли на берег в Галвестоне! И если бы только эти проклятые солдаты не появились так некстати! Искали бы своего Джако в другое время. Или в другом месте… Пакстон поморщился. А Деккер назвал его счастливчиком…

Глава 4

Карен обернулась. Постоялый двор «Три реки» таял в сероватом утреннем свете. Несколько минут спустя хижина превратилась в крохотную темную точку, но вскоре и она исчезла за мескитовыми деревьями, осталась лишь едва заметная струйка дыма, поднимавшаяся в светлеющее небо.

Карен уже не так сердилась на Вэнса; она поговорила с Кэти, и та сказала ей, что всегда лучше проявить осторожность, чем рисковать жизнью. «Они точно маленькие дети, – мысленно улыбнулась девушка. – Все в Техасе верят в эти ужасные истории, которые сами же техасцы и выдумывают».

Вэнс не стал ничего объяснять своей невесте. Он решил, что ей следует самой во всем разобраться. Она слышала уже много рассказов о Техасе и должна была понять: здесь опасность подстерегает человека на каждом шагу. Вэнсу, конечно, было стыдно, что он не услыхал свистка Деккера, но так уж получилось – в те минуты он забыл обо всем на свете…

Вскоре Карен заснула положив голову на плечо Вэнса, а руку – на его бедро. Теперь они ехали на север, вдоль реки Арансас; река Нуэсес осталась позади. Вэнс давно уже заметил, что Роско и Билли чем-то встревожены; глядя на охранников, он все больше мрачнел.

К концу дня, когда солнце уже садилось, Карен неожиданно проснулась и в изумлении уставилась на Вэнса – было очевидно, что она не сразу поняла, где находится.

– А я… Я, кажется, заснула. Мне приснилось Рождество. Вернее, рождественский вечер. Посол Стоун каждый год устраивал рождественский прием. Он больше других любил этот праздник.

– Здесь тоже будут праздники, Карен. Например, веселая вечеринка с танцами, которую мы устроим… на нашей свадьбе.

– Что устроим? – спросила девушка.

– Вечеринку. Ты еще не видела…

– Вечеринка? – перебила Карен. – Как интересно…

– Фиеста, говорят мексиканцы. И мы тоже иногда так говорим.

– Фиеста… Звучит красиво. Во всяком случае, лучше, чем вечеринка.

– Как ни назови – это будет веселый праздник, можешь мне поверить. Завтра к вечеру мы доберемся до Сан-Антонио и останемся там до четвертого числа. Тогда ты и увидишь, что такое фиеста. Фиеста по-техасски, – с улыбкой добавил Вэнс.

На ночь повозки, как обычно, поставили полукругом. За ужином Вэнс рассказывал о жизни на ранчо, о своих родителях и о друзьях. Но Карен чувствовала: в нем произошла какая-то перемена… Однако за разговорами время пролетело быстро, и девушка очень удивилась, в какой-то момент вдруг заметив, что наступила ночь.

Карен уже собралась укладываться спать, но тут к общему костру подошли спешившиеся неподалеку Роско и Билли, судя по всему, очень уставшие. Двое возниц тотчас же увели их коней, а все остальные, окружив дозорных, внимательно слушали их рассказ. Вэнс внезапно поднялся на ноги и, извинившись, направился к большому костру, оставив свою спутницу в одиночестве. Вскоре дозорные закончили свой рассказ, и все мужчины разом заговорили; при этом они размахивали руками и с озабоченным видом переглядывались. Вытянувшись на одеяле, Карен тяжко вздохнула. «Мужчины… Вечно они секретничают и важничают…» Карен снова вздохнула и, зевнув, повернулась на бок; только сейчас она почувствовала, что ужасно устала.

И вдруг, уже засыпая, девушка поняла, что случилось, и поняла, что именно встревожило всех собравшихся у костра. Да, конечно… Ведь мужчин вместе с Вэнсом – их должно быть одиннадцать. А у костра – только десять. Только десять?.. Но кто же?.. Так и не ответив на этот вопрос, девушка уснула.

Ночь прошла без происшествий. Наскоро перекусив (на мясо с фасолью Карен уже смотреть без дрожи не могла), они собрались отправиться в путь до восхода солнца – так, во всяком случае, решила девушка. Она подошла к повозке и стала дожидаться Вэнса, стоявшего с мужчинами чуть в стороне.

– Можешь пока отдохнуть, – сказал он, наконец-то вернувшись. – Мы не тронемся с места, пока не появятся Билли и Роско.

– А я надеялась, что мы уже сегодня доберемся до Сан-Антонио.

– Так, во всяком случае, было задумано. Но мы не можем продолжать путь без Роско и Билли. Когда же они вернутся, мы просто поедем быстрее, – добавил Вэнс и снова направился к мужчинам.

Карен поняла: спорить бесполезно. Девушка вышла к берегу реки и, присев на камень, стала слушать тихое журчание воды. «Покой… Какой тут покой…»

– Не люблю ждать, – раздался вдруг чей-то голос.

Карен бросилась в кусты. В следующее мгновение она увидела Джерси Консидайна и еще одного возницу. Мужчины прошли в нескольких метрах от нее, подошли к воде и стали наполнять свои фляжки. Они не заметили девушку, поэтому говорили довольно громко.

– Уж лучше так, чем напороться на неприятности, – сказал второй возница. – Во всяком случае, мы не можем просто так уехать. Надо попытаться найти Хоннига. К тому же теперь у нас только двое дозорных, и мы не сможем отправлять вперед разведчика. Этот Билли еще слишком молод, что бы он сам ни говорил.

– Если Хонниг попал в беду, то нам следует поторопиться, – возразил Джерси. – Ведь мы отвечаем не только за груз, но и за леди.

– А ты бы на месте Бодайна уехал без Хоннига?

– Нанимаясь на эту работу, Хонниг знал, на что идет, – упорствовал Консидайн.

– Ни один немец не возьмется за дело, не обдумав все как следует. А если Джако или какой-нибудь другой бандит напал на него, то помоги ему Господь. Ему… и всем нам, – добавил Джерси.

– Пожалуй, ты прав, – кивнул второй возница. – Ведь первая обязанность Бодайна привести обоз в Сан-Антонио. А уж потом пусть возвращается сюда и ищет Хоннига.

Наполнив фляги, мужчины направились к лагерю.

– Значит, я не ошиблась, – прошептала Карен. – Значит, действительно один из мужчин исчез.

Девушку охватила тревога. Предупреждения Вэнса… Его опасения, когда он увидел вдали облачко пыли… И Кэти с пистолетом под мышкой… Нет, не может быть. Все эти ужасные рассказы об индейцах и бандитах – просто выдумки. Между прочим, весьма забавные выдумки…

Роско и Билли вернулись в лагерь часа, через три. Их лошади были в пене и тяжело дышали. Возницы тотчас же окружили дозорных, и Вэнс сказал девушке, чтобы она ни на шаг не отходила от повозки. Карен нахмурилась, однако спорить не стала – решила, что в сложившейся ситуации лучше помолчать. Мужчины совещались всего несколько минут. Потом Вэнс вернулся к повозке и пробурчал:

– Теперь едем.

– А что с мистером Хоннигом?

– Кто тебе сказал? – спросил Вэнс, с удивлением глядя на девушку.

– Никто. Просто я случайно услышала разговор… Так что же с мистером Хоннигом?

Усадив Карен на повозку, Вэнс сел рядом и направил мулов в сторону от реки – они, как обычно, ехали впереди обоза.

– Роско и Билли не обнаружили никаких следов Хоннига, а ждать дольше мы не можем.

– Что же с ним случилось? Человек не может бесследно исчезнуть.

Пакстон покачал головой.

– Знаешь, здесь такое иногда случается. Может, это несчастный случай… Впрочем, не думаю. Роско говорит, что он просто исчез – и все. Возможно, Хонниг сам решил уехать, а может, кто-то напал на него и увел с собой. Как бы то ни было, нам следует поторопиться. Бодайн обязан привести обоз в Сан-Антонио, а я – тебя к священнику…

Карен покраснела, придвинулась ближе к своему спутнику и поцеловала его в щеку. Вэнс тоже залился румянцем. Взглянув через плечо, он пробормотал:

– Ты лучше не делай этого, нас могут увидеть.

К их повозке подъехал Бодайн.

– Поторопись, приятель. Пусть мулы бегут, если смогут. Пыль, конечно, поднимется, но это уже не имеет значения. Нас и так заметили и, вероятно, попытаются догнать, так что будьте готовы. Мэм, держитесь крепче, дорога станет еще хуже. – Бодайн улыбнулся и поскакал обратно к обозу.

Вэнс прищелкнул языком и натянул поводья. Мулы пошли быстрее, потом побежали. Повозка запрыгала, закачалась, и Карен, вскрикнув, вцепилась в плечо спутника. Вэнс подгонял мулов часа полтора, потом позволил животным снова перейти на шаг.

– Устала? – Он взглянул на девушку.

– Ужасно. – Карен вытерла со лба пот. Тут к повозке подъехал Билли.

– Недалеко отсюда, у тех кустов, есть ручей, – сообщил он. – Я проверил. Думаю, нам лучше остановиться и напиться вволю.

Вэнс направил мулов к зарослям кустарника, и через несколько минут повозка остановилась у ручья. Следом за ними к ручью подъехали остальные. Возницы набрали в ведра воды и напоили животных. Затем наполнили фляги и продолжили путь. Вскоре Карен задремала, утомленная жарой и тряской. Когда же проснулась, солнце уже зашло – над равниной сияла огромная белая луна. И теперь повозку трясло не так, как прежде, – очевидно, дорога стала лучше. Прошло еще минут десять, и Карен увидела огни Сан-Антонио, сиявшие во тьме словно звезды.

А потом раздались крики, послышался смех, и девушка вдруг поняла, что их коляска едет по улице, освещенной газовыми фонарями. «Фонари? Здесь? Кто бы мог подумать…»

– Пакстон! – раздался вдруг чей-то крик, и тотчас же послышался выстрел; причем стреляли где-то совсем рядом.

Карен в испуге прижалась к Вэнсу, и он обнял ее за плечи.

– Не бойся, дорогая. Просто парни слишком рано начали веселиться.

Наконец они остановились, и Вэнс помог девушке выбраться из повозки. Она осмотрелась и увидела какие-то ступени. «Что это за дом? Где я? – Яркий свет ослепил ее. – Какие-то люди… Представляю, какой у меня вид».

– Сюда, мистер Пакстон, – услышала она мужской голос.

В следующее мгновение Вэнс подхватил ее на руки и понес куда-то… К какой-то двери, тотчас же распахнувшейся перед ним. А затем – к огромному белому облаку… «Кровать?.. Кажется, я смогла бы проспать целый год», – подумала Карен, закрывая глаза.

– Принести тебе чего-нибудь? – послышался голос Вэнса.

– Нет… Спать… Только спать… – пробормотала Карен. Потом она почувствовала, как кто-то раздевает ее, и, уже засыпая, услышала женский голос:

– Спокойной ночи, сеньорита.

Карен проснулась от грохота за окном и от яркого света. На окнах трепетали чистенькие белые занавески. Девушка зевнула, потянулась… Кровать… Настоящая кровать, а не грубое одеяло на голой земле. И снова грохот за окном… Может, гром? Карен чуть приподнялась и увидела голубое безоблачное небо.

Она встала с постели, с удивлением посмотрела на свежую ночную сорочку, в которой, оказывается, спала, но тотчас же вспомнила женский голос, пожелавший ей спокойной ночи. Девушка подошла к окну и увидела широкую улицу, заполненную веселыми людьми. Крики, смех, музыка, выстрелы… Четвертое июля? Карен улыбнулась. Ну конечно. Четвертое. В этот день веселятся повсюду. И в Вашингтоне на улицах происходило то же самое…

Карен снова улыбнулась. Наконец-то она в Сан-Антонио… Это не убогий Корпус-Кристи, а настоящий город – огромный, шумный, многолюдный…

Неожиданно в дверь постучали. Накинув халат, лежавший на стуле, Карен открыла. У порога стояла молоденькая мексиканка. Сделав книксен, девушка вошла в комнату.

– Сеньор Пакстон имеет честь пригласить сеньориту на ленч. Я должна помочь вам одеться. Меня зовут Кармела.

– Спасибо, Кармела, – с улыбкой кивнула Карен. – Надеюсь, у меня есть время принять ванну.

– Конечно, сеньорита. Сейчас только одиннадцать, а сеньор приглашает вас в час дня, если вам это удобно.

– Вполне, – сказала Карен. – А ванна…

– Она здесь. Все уже готово. – Девушка открыла дверь, ведущую в ванную комнату. Огромная ванна была наполнена горячей водой с ароматизированными солями.

Едва лишь дверь за горничной закрылась, Карен сбросила халат и ночную рубашку и с наслаждением погрузилась в воду. Купаться в реке было, конечно, приятно, но горячая ванна – совсем другое дело.

Час спустя Карен уже сидела за туалетным столиком, а Кармела расчесывала ее золотистые волосы. От мексиканки девушка узнала, что находится в отеле «Менгер», о котором Пакстон не раз ей говорил.

Надев бордовое французское платье, отделанное бельгийскими кружевами, Карен надушилась и, сопровождаемая Кармелой, вышла из номера.

Вэнс сидел в вестибюле и беседовал со знакомым немцем, приятелем его отца, направлявшимся во Фредериксберг и заехавшим в Сан-Антонио. Заметив Карен, спускавшуюся по широкой, убранной розами лестнице, молодой человек внезапно умолк. Его собеседник поднял голову и, пораженный красотой девушки, воскликнул:

– Так это и есть будущая миссис Пакстон! А я-то думал, что север слишком холоден для таких прекрасных цветов!

– Так оно и есть. Поэтому я привез ее в Техас. – Поднявшись с кресла, Пакстон поспешил навстречу Карен.

Взяв невесту под руку, Вэнс повел ее в ресторан. Едва лишь они появились в зале, все взоры тотчас же обратились на прекрасную северянку; мужчины смотрели на нее с восхищением, а женщины – с завистью и даже с некоторым осуждением. Их стол уже был накрыт. Усаживая Карен, Пакстон улыбнулся: наконец-то он может показать ее всему Техасу и доказать ей, что он вовсе не такой уж дикарь…

К ним тотчас же подошел официант, и Вэнс что-то прошептал ему на ухо. Через минуту официант принес им охлажденное вино в графине и большой бокал с холодным пивом.

– Остальное будет готово через полчаса, сеньор, – сказал он, наливая Карен вина.

Вэнс с улыбкой поднял свой бокал:

– За нас и за нашу новую жизнь!

Их взгляды встретились. Оба молчали, но им и не нужны были слова – в эти мгновения говорили их глаза…

Час спустя, когда они, утолив голод, пили кофе, официант принес на маленьком подносе какой-то конверт. Сорвав печать, Вэнс вытащил письмо и пробежал его глазами.

– Как быстро доставили, – заметил он. – Отец отправил его только вчера. Старик знал, когда мы приедем. – Пакстон ненадолго задумался. Карен терпеливо ждала объяснений. – Важные дела… Мне придется уйти на часок.

– Уйти?! – вскричала девушка. – А я-то думала, что мы пойдем на фиесту.

– Обязательно пойдем. У нас еще будет время. Но мне надо встретиться с торговцем скотом, пока он не уехал из города. – Допив пиво, Вэнс уже собрался подняться из-за стола, но, увидев, как изменилось лицо Карен, взял ее за руку и проговорил: – Поверь, это очень важно, иначе я бы не оставил тебя. Торговец уезжает в Остин…

– Все равно я считаю, что вы… не очень-то любезны, сэр, – перебила Карен.

– Дорогая, я ненадолго. А ты поднимайся к себе в номер и жди меня там. Я вернусь около пяти, и мы отправимся развлекаться. К тому же вечером станет не так жарко. Когда стемнеет, будет фейерверк… и многое другое… – Поцеловав девушке руку, Вэнс встал из-за стола и быстро направился к выходу.

Карен задумалась… И вдруг, бросив на тарелку салфетку, решительно поднялась из-за стола.

– Желаете еще чего-нибудь, мэм? – спросил подошедший официант.

– Нет. Только зонтик от солнца, пожалуйста.

– Вы можете взять его у стойки, мэм. А наша кухня…

– Было очень вкусно, благодарю вас, – уже направляясь к выходу, сказала девушка.

Выйдя из отеля, Карен отправилась гулять по городу. «Сан-Антонио… Очень красивое название…» – мысленно улыбнулась она. Увидев неподалеку от отеля полуразрушенную церковь, девушка остановилась в задумчивости. «Как грустно смотреть на эти развалины… Почему же церковь не отстроили заново?» Она приблизилась к старику, сидевшему на скамье в тени деревьев.

– Прошу прощения, сэр…

Старик поднял голову и, увидев девушку, улыбнулся:

– Слушаю вас, мисс…

– Вы не знаете, что это за церковь, сэр? Прищурившись, старик посмотрел на развалины.

– Это же Аламо, мисс, – ответил он. – Эту церковь никто не станет восстанавливать. Другие – да, но только не эту. Есть люди, которые находят прелесть и в морщинах старухи. А эти руины, они здесь давно, мисс, в них ничего не меняется. И мне кажется… – Старик пожевал губами и с усмешкой добавил: – Мне кажется, они переживут нас всех. – Старик умолк и вопросительно посмотрел на девушку.

– Спасибо, – улыбнулась Карен. – Спасибо вам большое.

Девушка шла по улице, с любопытством поглядывая по сторонам. Все здесь вызывало удивление… Вот мимо проплыла грациозная смуглая красавица, сопровождаемая мрачной пожилой особой в черном. А следом за ними вышагивал с горделивым видом пожилой фермер с лопатой на плече. Карен засмотрелась на красавца кабальеро в черной шляпе, украшенной серебряными бляшками; но он вдруг взглянул на нее так пристально, что она, смутившись, отвернулась.

Вскоре она вышла на Коммерс-стрит – главную улицу города; здесь почти над всеми магазинами красовались бело-красно-синие флаги со звездами. Копыта лошадей и колеса фургонов и повозок давно утрамбовали тут землю, но все равно в воздухе носилась белая пыль, от которой задыхались люди и животные. Девушка зашагала быстрее и поднялась на деревянный мостик, переброшенный через реку Сан-Антонио. Затем, миновав шумную и пыльную площадь, вышла на тихую улочку. Было очень жарко, к тому же Карен наглоталась пыли, и теперь ей ужасно хотелось пить.

Вскоре она увидела бар, из которого доносился громкий смех. Девушка остановилась, не решаясь войти. Наконец, собравшись с духом, переступила порог, подошла к стойке и, улыбнувшись бармену, проговорила:

– Дайте мне, пожалуйста, стакан воды. Бармен в изумлении уставился на девушку.

– М-м… мэм… Видите ли, мэм, здесь бар, и мы не думали, что… – Он развел руками. – В общем, мы не обслуживаем дам, зашедших в бар без сопровождающих.

– Но я хочу пить, – снова улыбнулась Карен. – Уверена, что стакан воды…

– Мэм, я только что ска…

– Дайте леди воды!

Услышав знакомый голос, Карен резко обернулась и увидела Роско Бодайна, стоявшего в нескольких метрах от нее.

– Послушай, Бодайн, порядок есть порядок, – сказал бармен.

– Она со мной. Я ее сопровождающий, – заявил Роско. – Не так ли, мисс Хэмптон?

– Да, конечно, мистер Бодайн. – Девушка приветливо улыбнулась одноглазому охраннику.

– Это же не противоречит вашим правилам, верно, Миллер? – прищурился Роско.

– Да-да, думаю, вы правы, – кивнул бармен. Бодайн снова повернулся к Карен:

– Не желаете ли чего-нибудь покрепче, мисс Хэмптон?

– Нет, только воды. Спасибо.

Миллер налил в стакан холодной родниковой воды и подал его Бодайну. Тот повел девушку к столику в дальнем углу бара. Рядом со столиком находилась дверь, ведущая в узкий коридор, – оттуда исходил тяжелый неприятный запах. Усадив девушку, Роско уселся напротив. Перед ним стояла бутылка виски, из которой он то и дело подливал в свой стакан. Роско принялся рассказывать сражениях, в которых участвовал, и Карен, чтобы не обидеть рассказчика, делала вид, что внимательно слушает. Однако речь Бодайна становилась все более бессвязной. Наконец он умолк, многозначительно посмотрел на девушку и вдруг, кивнув в сторону двери, ведущей в коридор-, прохрипел:

– Там комнаты. Не хотите ли взглянуть?

Карен в смущении потупилась, и Роско, очевидно, принял это за утвердительный ответ. Он допил остатки виски и, склонившись над столом, схватил девушку за руку. Она вздрогнула и попыталась вырваться, однако пальцы Бодайна крепко сжимали ее руку.

– Ты же хотела этого с того самого мгновения, как увидела меня. Может, этот парень, с которым ты путешествуешь, и не догадывается об этом, но я-то сразу все понял. Я сумею ублажить тебя, куколка, разогрею твою северную кровь.

– Мистер Бодайн, отпустите меня немедленно. – Карен наконец-то поняла, что ей грозит.

– И не подумаю, моя крошка. Ведь тебе же самой этого хочется. Я без труда читаю не только следы на земле, но и то, что написано в глазах женщины. – Бодайн встал из-за стола и, покачнувшись, приблизился к Карен. Затем вдруг привлек се к себе и с жадностью впился поцелуем в ее губы.

Девушка попыталась оттолкнуть его, но он еще крепче прижал ее к себе.

– Бодайн, отпусти ее! – раздался чей-то голос.

Роско поднял голову – и в тот же миг получил сокрушительный удар в челюсть. Упав на стул, он вместе со стулом рухнул на пол. Карен в ужасе вскрикнула. Повернувшись, она увидела Билли, пришедшего ей на помощь.

– С вами все в порядке, мэм? – спросил он. – Роско, когда выпьет, превращается в дикого зверя.

Карен всхлипнула, кивнула и вдруг увидела, что Роско поднимается на ноги… В следующее мгновение он размахнулся – и Билли, со стоном повалившись на стол, потерял сознание. Бодайн пристально взглянул на девушку и преградил ей путь к входной двери. Не зная, куда бежать, она повернулась и бросилась в коридор.

Двое мужчин попытались остановить Роско, но он вытащил из кобуры пистолет, мужчины отступили.

– Черт возьми, Бодайн, отстань от нее! – закричал бармен.

– Проваливай в преисподнюю, Миллер! Я заплачу за комнату! – рявкнул Роско, бросаясь следом за Карен.

Девушка подбежала к двери в дальнем конце коридора, надеясь, что дверь ведет на улицу, надавила на ручку… и оказалась в полутемной комнате. В ноздри тотчас же ударили запахи пота и дешевых духов. Окинув взглядом комнату, Карен в ужасе замерла. На кровати, на грязном матрасе, лежала, раздвинув ноги, полуголая женщина, а над ней нависал тяжело дышавший и пыхтевший мужчина в приспущенных штанах. Как только дверь отворилась, мужчина обернулся и в изумлении уставился на Карен. Женщина же пробормотала:

– Девочка, ты что здесь ищешь? – Она посмотрела на ковбоя: – Давай же, Эдди. У меня не так много времени.

Карен попятилась к двери, обернулась… и вдруг увидела одноглазого охранника. Бодайн ворвался в комнату, и ковбой тотчас же вскочил с кровати и подтянул штаны.

– Что за черт… – проворчал он.

Подтолкнув Карен к кровати, Бодайн схватил ковбоя за ворот рубахи и вытолкнул за дверь. Женщина вскочила и, поспешно одеваясь, закричала:

– Роско, опять ты надрался! Лучше бы остался со мной, а не с этой леди. Смотри, на неприятности нарвешься.

– Лили, убирайся отсюда, – прорычал Бодайн. – Убирайся, пока я сам тебя не выставил.

Глядя на женщину, Карей пробормотала:

– Прошу вас, мисс, позовите…

– Милая, тебе следует самой о себе позаботиться, – усмехнулась проститутка. Оправив юбку, она направилась к двери.

Единственный глаз Бодайна налился кровью. Захлопнув за женщиной дверь, он уставился на забившуюся в угол Карен.

– Ну, давай… раздевайся!

– Прошу вас, мистер Бодайн…

– Мы наконец-то одни. Ты ведь этого хотела, не так ли? Черт, никто тебя не увидит! Ты же для этого пришла сюда…

– Нет-нет, вы ошибаетесь!

– Я же видел, как ты улыбалась мне, как смотрела на меня. Уверен, что ты пыталась обольстить меня. – Шагнув к девушке, Роско вдруг в смущении пробормотал: – Почему ты плачешь? Какие вы, женщины, странные… – Отступив на шаг, он помотал головой. – Что за черт… Моя голова… Этот мерзавец Миллер подает не виски, а отраву! Заставлю его самого вылакать бутылку.

Карен бросилась к двери, но Роско схватил ее за плечи, порвав при этом платье, толкнул на кровать. Затем, приблизившись к ней, проговорил:

– Не понимаю я вас, мисс… – Покачнувшись, он склонился над девушкой.

– Бодайн!

Одноглазый охранник тотчас же выпрямился – он узнал этот голос. Обернувшись, Роско увидел Вэнса Пакстона, стоявшего в дверях с пистолетом за поясом. Карен всхлипнула.

– Пакстон, убирайся отсюда! – Роско потянулся к кобуре.

– Бодайн, не надо, – сказал Вэнс, машинально положив руку на рукоять армейского «кольта».

Карен в ужасе замерла. В следующее мгновение Вэнс выхватил из-за пояса пистолет и спустил курок. Раздался грохот, и Роско, вскрикнув, привалился к шкафу. Он тут же произвел ответный выстрел, но рука его дрогнула, и пуля, едва не задев Карен, угодила в матрас.

Роско снова поднял руку с пистолетом, но было очевидно, что каждое движение дается ему с величайшим трудом. Вэнс же не стрелял, однако держал Бодайна на мушке.

– Роско, ради Бога, довольно, – проговорил он. – Не заставляй меня стрелять еще раз.

Бодайн покачал головой.

– В этом нет необходимости… Одного выстрела… вполне достаточно, – пробормотал он; пистолет выпал из слабеющей руки и со стуком упал к его ногам.

Роско сделал шаг, другой и, покачнувшись, посмотрел на девушку.

– Ты очаровала меня… С самого начала… Еще в Корпусе…

Карен, зажав рот ладонью, в ужасе смотрела на Бодайна – по его рубашке расползалось темное пятно. Раненый шагнул к кровати, и девушка тотчас вскочила… Роско сделал еще несколько шагов и, споткнувшись, рухнул на матрас; пружины заскрипели под его тяжестью. А кровавое пятно на рубахе становилось все больше…

Вэнс подошел к Бодайну и, наклонившись, закинул на кровать его ноги. Затем, усевшись рядом, принялся рвать рубашку охранника, чтобы перевязать рану, из которой при каждом вздохе Бодайна фонтаном вырывалась кровавая пена. И тут раненый вновь заговорил:

– Не сердись, Пакстон. Я не должен был этого делать, поэтому сам виноват. Мне следовало крепко подумать, и тогда бы я не совершил такую глупость. – Его лицо исказилось гримасой, и он скрипнул зубами. Когда же боль чуть утихла, он, криво усмехнувшись, пробормотал: – Черт возьми, Пакстон, ты пришел и… испортил мою новую рубашку… А я заплатил за нее… Я заплатил… – Тут в горле его забурлила кровь, и он снова умолк. Затем, с усилием повернув голову, посмотрел на Карен. – Она… околдовала меня… Она… – По телу Роско пробежала дрожь, и в следующее мгновение он затих, вытянувшись на кровати.

В комнате воцарилось тягостное молчание. Наконец Вэнс, склонившись над покойником, закрыл ему глаза и, повернувшись к Карен, тихо проговорил:

– Из-за тебя я только что убил человека. – Он поднял перед собой окровавленные руки.

Девушка в ужасе отшатнулась.

– Я не виновата… Я не…

Пакстон схватил ее за рукав.

– Из-за тебя я только что убил человека, – повторил он зловещим шепотом.

Взяв девушку за руку, Вэнс повел ее к двери. Толпа, уже собравшаяся в узком коридоре, расступилась, пропуская их; мужчины перешептывались за их спинами. В зале же не было никого, кроме Билли. Молодой человек сидел за столом, положив голову на руки; казалось, он не замечает ничего вокруг.

Не обратив внимания на Билли, Вэнс вытолкнул Карен на улицу, где уже собирались зеваки, каким-то образом узнавшие об убийстве. Однако, взглянув на Пакстона, все тотчас же расступились: любому было ясно, что связываться с ним не стоит. Подтащив девушку к повозке, Вэнс усадил ее на сиденье. Затем, усевшись рядом, стегнул лошадей, пустив их галопом.

Вскоре они подъехали к отелю «Менгер» – к черному ходу.

– Заходи! – рявкнул Вэнс.

– Это вход для прислуги, – проговорила Карен, пытаясь держаться независимо. – Я войду в отель через парадный вход.

Соскочив на землю, Пакстон схватил девушку за руку и потащил к двери. Миновав кухню и прачечную, они вышли к боковой лестнице, ведущей наверх, и поднялись в комнату Карен. Переступив порог, девушка повернулась к Вэнсу; ее щеки пылали.

– Да как ты смеешь…

– Замолчи!

Карен в изумлении смотрела на мужчину, которого, как ей казалось, она знала и любила.

– Я же велел тебе оставаться здесь, – проговорил он.

– А я не дрессированная собачка, и я не намерена выполнять все твои команды. Ты был очень занят, вот мне и пришлось…

– Черт возьми, ничего бы не случилось, если бы ты послушалась меня!

– Я ни в чем не виновата. – Карен пожала плечами. – Я не знала, что так получится.

– Знала бы, если бы слушала меня. А ты вообразила, что и так все знаешь. Из-за тебя пострадал Билли. И Бодайн погиб из-за тебя.

– Это не я стреляла в него, мистер Пакстон. Это ваших рук дело. Именно вы застрелили Бодайна.

Вэнс пристально посмотрел на девушку.

– Да, верно, я застрелил. – Он подошел к окну и, отодвинув штору, выглянул на улицу. Потом опять заговорил: – Ты права, именно я убил Роско Бодайна. А ведь он был неплохим парнем, на него в пути можно было положиться. Между прочим, мы вместе воевали, и Роско дважды спасал мне жизнь. А я… я отплатил ему пулей в грудь! – С силой ударив кулаком в стену, Вэнс повернулся к Карен. Когда он вновь заговорил, голос его задрожал: – Я предупреждал тебя, предупреждал, но ты слишком упряма! Из-за твоего глупого упрямства погиб человек… очень неплохой человек. Да-да, именно из-за тебя!

– Неплохой человек? Не похоже, – ледяным голосом проговорила Карен. – Порядочные мужчины не нападают на женщин. Они не носят с собой оружие и не убивают людей.

– А что должен делать «порядочный», как ты изволила выразиться, человек, если он оставляет свою невесту в отеле, а находит ее в задней комнате бара?! А уж если она при этом ведет себя, точно шлюха…

Размахнувшись, Карен влепила Вэнсу звонкую пощечину.

– Ты забываешься! – закричала она.

Вэнс схватил ее за плечи окровавленными руками.

– Никогда больше не делай этого! – рявкнул он.

Но Карен сбросила с плеч руки Вэнса и, всхлипывая, принялась молотить кулачками по его груди. Он легонько оттолкнул ее, сделал шаг в сторону и, наступив на подол платья, повалился на кровать, увлекая за собой девушку. Карен попыталась вырваться, но Вэнс прижал ее к матрасу. Тут лиф ее платья окончательно разорвался, и Вэнс увидел прямо перед собой налитые груди девушки. Золотистые волосы Карен рассыпались по подушке, и это еще более возбудило Пакстона. Он пристально посмотрел ей в глаза – и вдруг впился поцелуем в ее губы. Затем принялся целовать ее шею, плечи, груди… Тихонько застонав, Карен обвила руками шею Вэнса. Она даже не заметила, как он задрал ее юбки и распустил свой ремень – лишь почувствовала, как его восставшая плоть входит в ее, лоно… Карен вскрикнула и, обхватив ногами бедра Вэнса, рванулась ему навстречу. Она не почувствовала боли; в эти мгновения она стремилась лишь к одному – ей хотелось слиться с любимым в единое целое, чувствовать его в себе.

«Господи, – промелькнуло у Карен, – так вот что это такое… Это… Это…» Уловив ритм движений Вэнса, она раз за разом устремлялась ему навстречу, всецело отдаваясь неведомым ей прежде ощущениям.

А потом все закружилось у нес перед глазами, и ей почудилось, что все тело се объято пламенем. Карен застонала и тотчас же услышала хрипловатые стоны Вэнса.

– Я люблю тебя, Карен, – проговорил он, задыхаясь. – Я люблю тебя…

Глаза ее наполнились слезами; в эти мгновения ей казалось, что она счастлива. Карен отвернулась, чтобы Вэнс не заметил се слез, и вдруг увидела его руку, все еще покрытую пятнами запекшейся крови. «Господи, о Господи… А ведь я уже забыла об этом. Забыла о том, что он на моих глазах убил человека». И тут она вспомнила женщину, лежавшую в полутемной, комнате на грязном матрасе. Слезы стыда покатились по щекам Карен, и в ушах ее еще долго звучал голос проститутки: «Девочка, ты что здесь ищешь?»

Глава 5

Проснувшись, Карен взглянула на спавшего рядом мужчину, а потом несколько часов лежала неподвижно, уставившись во тьму. Наконец, когда первые лучи солнца проникли в спальню, Вэнс шевельнулся и открыл глаза. Затем, окинув взглядом комнату, поднялся с постели. Быстро одевшись, техасец подошел к постели и положил руку на обнаженное плечо Карен, которая притворилась спящей. Она подумала, что Вэнс хочет разбудить ее или, возможно, поцеловать, однако он убрал руку и тихо вышел из комнаты. Карен с облегчением вздохнула.

Куда он направился? Скорее всего решил заняться приготовлениями к отъезду. Откинув одеяло, Карен подошла к окну и увидела Вэнса, выходившего из отеля. Несколько секунд спустя он уже исчез за углом.

Карен в задумчивости отошла от окна… и вдруг замерла, увидев свое отражение в зеркале. На ее плечах отчетливо выделялись два бурых пятна – кровь убитого Вэнсом человека. Громко всхлипнув, Карен бросилась в ванную комнату, намочила полотенце и принялась яростно, тереть эти ужасные отпечатки. И вновь она увидела перед собой Бодайна, пристально смотревшего на нее своим единственным глазом… А затем – Вэнса, стоявшего в дверях… Потом услышала грохот и почувствовала запах пороха. Она видела умирающего человека… Он умирал у нее на глазах. А Вэнс… Ведь он обвинил ее в смерти Бодайна! И поднес к ее лицу свои окровавленные руки!

Вэнс обвинил ее в смерти человека?.. Да как он посмел?! Ведь Бодайн набросился на нее, хотел изнасиловать! Женщина в зеркале преобразилась – теперь глаза сверкали… «Неужели это я виновата в том, что Бодайн напился и превратился в животное? Нет уж, благодарю вас, сэр! Значит, я виновата в том, что вы застрелили человека? Нет уж, сэр! Я не намерена отвечать за ваши поступки!»

Карен вдруг поняла: тот Вэнс Пакетом, которого она полюбила в Вашингтоне, превратился в незнакомца. И она боялась этого совершенно непредсказуемого человека. Боялась человека, который хотел подчинить ее, навязать свою волю… «Но ведь я – Карен Хэмптон, самая красивая женщина в Вашингтоне, – мысленно обратилась она к своему отражению в зеркале. – И вообще, что он о себе возомнил? – Женщина в зеркале гордо выпрямилась. – Он, оказывается, вовсе не такой, каким был в Вашингтоне. Он жестокий, деспотичный, упрямый и дурно воспитанный. Но, увы, Вэнс Пакстон – тот самый человек, которого ты полюбила…» Отвернувшись от зеркала, Карен упала на кровать и разрыдалась.

Но уже пять минут спустя она поднялась и, отбросив за спину волосы, подошла к зеркалу. Пристально взглянув на стоявшую перед ней женщину, мысленно улыбнулась… Что ж, она сделала выбор и не намерена отступать. Вэнс Пакстон станет ее мужем, и с ним она обретет счастье, о котором мечтает. Но тиранить ее… Женщина в зеркале вскинула голову. «Нет, мистер Пакстон, вы больше не заставите меня плакать».

* * *

Спрыгнув с повозки, Пакстон привязал мулов и принялся в который уже раз проверять упряжь. Он был готов делать все, что угодно, только бы не возвращаться в отель и не видеться с Карен. Убедившись, что упряжь в идеальном состоянии, Вэнс отправился в кафе напротив отеля и заказал кофе. Ему необходимо было взбодриться – двухчасовой разговор с шерифом Ходждоном очень утомил его. К счастью, к концу разговора шериф выяснил все, что хотел. Они расстались друзьями, и Пакстон волен идти куда заблагорассудится. Именно от Ходждона он узнал все подробности происшествия. Карен можно было винить лишь в том, что она не поверила ему и отправилась гулять по улицам техасского города. Если бы только она осталась в отеле, если бы послушалась его… Эта мысль не давала ему покоя – если бы, если бы…

– Мистер Пакстон, все готово, можно отправляться в путь.

Вэнс обернулся и с удивлением посмотрел на Билли, неожиданно появившегося у его столика. О Господи, вот до чего она его довела, эта женщина… Он даже не услыхал, как к нему подошел Билли. Подумать только, он, Вэнс Пакстон, утратил бдительность! На опухшей челюсти юного Билли темнел огромный синяк. Какое-то время Вэнс молча смотрел на молодого человека. Только сейчас он вспомнил о том, что попросил Билли сопровождать их с Карен на ранчо.

– Выпей пока кофе, – сказал он наконец. – Я пойду позову мисс Хэмптон и сразу же вернусь.

– Как она чувствовала себя утром? – спросил Билли.

– Я не разговаривал с ней утром, она спала, – пробормотал Пакстон.

– Жаль, что вчера так вышло, мистер Пакстон, – покачал головой Билли. – Бодайн был неплохим человеком… – Он вздохнул. – Просто ему не везло.

– Мне тоже очень жаль, Билли. Я знаю, что он хорошо к тебе относился.

– Вы сделали то, что должны были сделать. Никто не будет винить вас за это.

Пакстон молча кивнул. Потом со вздохом сказал:

– Пойду все-таки посмотрю, как чувствует себя мисс Хэмптон.

Войдя в вестибюль, Вэнс заметил, что портье уставился на него. Ночной дежурный уже намекнул Вэнсу, что ему лучше перебраться в другой отель. По его словам, так просил передать мистеру Пакстону хозяин отеля. Наверняка до него дошли слухи о происшествии в баре Миллера, и он опасался, что друзья Бодайна захотят отомстить и устроят в «Менгере» потасовку.

– Не беспокойтесь, – сказал Вэнс. – Я скоро уеду.

– Я тут ни при чем, мистер Пакстон, – поспешил заверить его портье. – Надеюсь, вы не думаете, что…

– Знаю-знаю, – перебил Пакстон и бросил на стойку золотую монету с орлом. – Можете поделить сдачу с ночным дежурным.

– Спасибо, сэр, – пробормотал портье. – Видите ли, Маркус…

– Знаю, он не виноват, – снова перебил Пакстон.

Он повернулся к лестнице… и замер – по ступеням медленно спускалась Карен.

– Карен, я… – Вэнс потупился.

– Мои вещи в номере, – проговорила она, даже не взглянув на него. Подобрав подол бледно-зеленого платья, Карен направилась к выходу.

– Эта повозка гораздо удобнее, – проговорил Вэнс, направляя упряжку в сторону ручья.

Карен промолчала, хотя давно уже заметила, что в новой повозке действительно гораздо удобнее. Конечно, ее трясло так же, как и старую, но, устроившись на мягком сиденье, Карен гораздо меньше страдала от тряски.

Вэнс остановился у ручья всего лишь на несколько минут. Напоив мулов, снова тронулся в путь. Теперь деревья встречались им все реже, и вскоре последняя рощица скрылась из глаз; перед ними простиралась бесплодная, выжженная солнцем равнина.

Когда солнце уже клонилось к западу, к повозке подъехал Билли.

– Думаю, мне стоит проехать немного вперед, мистер Пакстон, – сказал он.

– Хорошо, Билли. Остановимся в Касторвилле. Раздобудем там чего-нибудь съестного и направимся к Хондо.

Молодой человек покраснел.

– Думаю, вы должны знать… – пробормотал он.

– Должен знать? Ты о чем?

– Ну… Пока я был в кафе… – Билли замялся и вопросительно взглянул на Карен.

– Говори же, – сказал Пакстон.

– Я слыхал, что Рафтер поедет в Хондо, – на одном дыхании выпалил Билли. – Говорят, они… – Он снова умолк.

– Я тебя понял, Билли, – нахмурился Вэнс; он прекрасно знал, что Бодайн с Рафтером были друзьями. – Как только минуем Медину, свернем к северу у каньона Брокен-Эксл. Будем держаться подножия гор.

– Еще говорят, что Джако рыщет где-то поблизости. Если это так… – Билли указал на горы и усмехнулся. – Прошу прощения, мисс, я не хотел пугать вас. Надеюсь, что мы не…

– Помолчи, Билли! – перебил Вэнс. – Поезжай вперед! На ночь остановимся у ручья Кросс-Бир-Крик.

– Но эти мулы смогут пройти и больше, – заметил Билли, глядя на животных.

– Кросс-Бир-Крик – самое подходящее место для привала, – возразил Пакстон. – Не стоит торопиться. В любом случае завтра мы будем на ранчо. – Юноша молча кивнул и, пришпорив коня, пустил его галопом.

Час спустя, не обнаружив ничего подозрительного, Билли вернулся. Вскоре они подъехали к ручью Кросс-Бир, где Вэнс собирался сделать на ночь привал. Выбравшись из повозки, Карен размяла онемевшие ноги и направилась к ручью, чтобы напиться. Вэнс тем временем распрягал мулов, а Билли разводил костер под раскидистыми ветвями ореха-пекана, – здесь, у воды, путники снова увидели деревья и кустарники.

Напоив мулов, Вэнс взял ружье и отправился на разведку. Билли же, оставшись у костра, занялся ужином. Пытаясь помочь ему, Карен отыскала в повозке кофейник и мешочек с молотым кофе. Затем, сбегав к ручью, набрала воды в кофейник и подвесила его над огнем.

Время шло, уже совсем стемнело, а Вэнс все не возвращался. Карен начала беспокоиться; царившая вокруг тишина почему-то пугала ее.

– Билли, а кто такой Джако? – наконец, не выдержав, спросила она. – В Техасе только о нем и говорят.

– Джако – мексиканец, мисс Хэмптон, – ответил юноша. – Это кровожадный бандит, и ему ничего не стоит убить человека. Правда, он убивает в основном белых, но может поднять руку также на индейца или чернокожего. Впрочем, мексиканцам не позавидуешь, если они встанут у него на пути. Джако частенько появляется у границ Техаса. Возможно, он и сейчас на тропе войны, но об этом пока только говорят – в последнее время никто его здесь не видел. Но если его когда-нибудь удастся поймать, все вздохнут с облегчением. Говорят, на границе у него целый отряд головорезов и они подчиняются ему беспрекословно.

Карен невольно поежилась.

– Неужели он действительно так жесток?

– Да, мисс, – кивнул Билли. – Только вы не бойтесь, в Техасе немало людей, готовых сразиться с Джако, если он зайдет слишком далеко. Думаю, он об этом знает, потому что не связывается с теми, кто способен дать отпор, и не суется в Паке.[5]

– В Паке?.. – спросила Карен.

– Так называют ранчо Пакстонов, – улыбнулся Билли. – Мистер Пакстон и мне обещал там дать работу, – добавил он, приосанившись.

– Что же ты будешь там делать?

– Ну-у… Присматривать за стадом. Кормить животных, что же еще? – Билли пожал плечами. – И еще буду ловить тех, кто крадет скот. Надеюсь, мне доверят перегнать стадо в Канзас.

– Но ведь ты так молод… – заметила Карен. Отложив нож, Билли усмехнулся и, поднявшись на ноги, расправил плечи.

– Мэм, мне уже шестнадцать лет! – заявил он; затем подошел к повозке и стал рыться в корзинах в поисках хлеба.

Вскоре Вэнс наконец-то вернулся, и все трое, усевшись у костра, принялись за ужин. Потом Карен протянула мужчинам кружки с кофе. Налила и себе – на сей раз напиток получился не слишком крепким. Однако Билли с Вэнсом, сделав по глотку и обменявшись многозначительными взглядами, отставили кружки в сторону, причем вид у обоих был такой, словно они глотнули отравы. Карен же, допив свой кофе, взяла одеяло и улеглась спать – дорога очень ее утомляла. Уже засыпая, она заметила, что Вэнс ставит на угли кофейник…

«Уже утро? – Карен открыла глаза. – Нет, не может быть – слишком темно. Завернувшись в одеяло, она попыталась заснуть, но вдруг услышала какой-то шум… Кто-то ломал сухие ветки, и постукивали кружки о кофейник. Карен снова открыла глаза. Мужчины уже проснулись и готовили завтрак. «Господи, опять бекон…» За всю жизнь она не съела столько бекона, сколько за последние дни. Отбросив одеяло, Карен встала, умылась и позавтракала вместе с мужчинами. Потом Вэнс и Билли запрягли мулов, и юноша, вскочив в седло, отправился на разведку.

– Кажется, все в порядке, мистер Пакстон, – сообщил он, вскоре вернувшись.

– Что ж, тогда надо поторопиться. – Вэнс щелкнул кнутом над головами мулов, и повозка тотчас же покатила на запад.

Теперь они ехали вдоль гор, склоны которых были покрыты хвойными и мескитовыми деревьями и дубами. В середине дня Вэнс повернул на север и направил мулов к полноводной реке.

– Это река Сабинал, – сказал Вэнс. – Так же мы называем и вон тот каньон. Сабинал – по-испански «кедр», они растут вдоль берегов реки. Мы почти дома.

«Дом… Каким пустым теперь кажется это слово, – с грустью подумала Карен. – Что значит «дом» для человека, которого нигде не ждут?» Ее вдруг охватила паника. Что она тут делает? Что за человек сидит рядом с нею? Тот самый мужчина, которого она полюбила? Но Вэнс очень изменился – ее любимый превратился в незнакомца. И он, этот незнакомый и совершенно непредсказуемый человек, вез ее… в неведомое…

Теперь они ехали вдоль берега реки, мимо красавцев кедров. Здесь повсюду пестрели цветы – синие, белые, желтые, лиловые… Когда же из-за деревьев выбежало стадо грациозных антилоп, Карен вскрикнула в восхищении; лишь сейчас она поняла: Техас – это не только бесплодные равнины.

Наконец – солнце уже клонилось к западу – Карен впервые увидела ранчо Пакстонов: увидела хозяйственные постройки и людей, седлавших лошадей. Билли же, сорвав с головы шляпу, принялся размахивать ею.

– Нас увидели! – закричал он. И тотчас же добавил: – Странно, что мы до сих пор никого не встретили.

Навстречу им скакали всадники – раздались выстрелы и радостные крики встречающих. Вэнс рассмеялся, щелкнул кнутом, и мулы резво побежали в сторону дома под красной черепичной крышей.

Минуту спустя повозку окружили всадники. Они громко смеялись, похлопывали Вэнса по спине и в честь приезда хозяйского сына палили в воздух из пистолетов и ружей.

Вскоре они подъехали к дому – Вэнс называл его асиендой, – и Карен увидела стоявшего в дверях высокого пожилого мужчину. Вэнс спрыгнул на землю, и старик, чуть прихрамывая, пошел ему навстречу. Карен сразу же поняла, что перед ней – Тру Пакстон, отец Вэнса.

– Отец… – Вэнс обнял старика.

Тру внимательно посмотрел на Карен, потом вопросительно взглянул на сына.

Тот обошел повозку и подал девушке руку. Спрыгнув на землю, она с улыбкой посмотрела на Накстона-старшего, и ей показалось, что тот улыбнулся ей в ответ.

– На, это Карен Хэмптон, – сказал Вэнс. – Та самая, о которой я тебе писал.

– Что ж, добро пожаловать в Паке, – проворчал старик. Он, прищурившись, посмотрел на девушку. – Вы действительно очень красивы, мой сын не преувеличивал. Но я не знал, что он собирается привезти вас сюда.

– Рада познакомиться с вами, мистер Пакстон, – в смущении проговорила Карен.

Что-то пробормотав себе под нос, Тру перевел взгляд на сына.

– А я-то ожидал тебя еще две недели назад. Теперь понимаю, что заставило тебя задержаться. – Старик кивнул в сторону Билли: – А это кто?

– Я нанял его в Сан-Антонио, отец, – ответил Вэнс. – Парень искал работу, и я подумал, что смогу помочь ему. Он ехал с нами из Корпус-Кристи.

Тру пристально посмотрел на Билли.

– Как тебя зовут, приятель?

– Билли Хармони, сэр. Мне шестнадцать, но я с тринадцати лет живу сам по себе. Умею ухаживать за лошадьми и перегонять стада.

– Что ж, скоро мы тебя проверим, – кивнул Тру. Билли ему понравился, но он, пытаясь скрыть это, проворчал: – Эмилио, покажи парню подсобные помещения и накорми его.

Один из всадников кивнул и поскакал к воротам. Билли последовал за ним. Тем временем отец с сыном и Карен поднялись по ступеням и вошли в просторную комнату, занимавшую почти половину первого этажа. Тут Пакстон-старший, повернувшись к девушке, что-то сказал, но она не расслышала.

– Простите, мистер Пакстон, я не… – Карен потупилась.

– Я сказал, что Техас позолотит вашу кожу, мисс. Вы, северяне, слишком уж много времени проводите под крышей вместо того, чтобы наслаждаться солнцем. Поэтому все вы бледные и слабые.

– Мистер Пакстон, сразу видно, что вы никогда не бывали в Нью-Гемпшире или в Вермонте, – сказала Карен. – Там можно увидеть очень смуглых фермеров, ведь они целые дни проводят под открытым небом. Что же касается слабости… – Она пожала плечами. – Именно наши мужчины – уж не знаю, загорелые или нет, – разбили генерала Ли.

Тру нахмурился. Он уже собрался что-то ответить, однако не успел – дверь внезапно отворилась, и в комнату вбежала пожилая мексиканка в блузе и пышных юбках. Бросившись к Вэнсу, женщина крепко обняла его.

– Мой мальчик… – прослезилась она. И тут же закричала: Марселина! Сеньор Пакстон вернулся! – Отступив на шаг, мексиканка внимательно посмотрела на Вэнса. – О Господи, как исхудал! Хорошо, что ты наконец-то вернулся, а то бы умер там с голоду!

Вэнс рассмеялся:

– Меня ведь не было всего несколько месяцев, так что голодать мне не пришлось. Но признаюсь: от твоего ужина я бы не отказался. – Вэнс обнял пожилую женщину и проговорил: – Карен, это Марайя. Без нее мы бы все действительно умерли от голода. Марайя, это Карен Хэмптон из Вашингтона.

Мексиканка с изумлением взглянула на Карен, но тотчас же взяла себя в руки и с улыбкой сказала:

– Надеюсь, сеньорите понравится у нас в гостях.

– Марайя, она сюда не в гости приехала. Карен будет здесь жить. Мы с ней поженимся.

Карен ожидала, что Марайя снова изумится, но тут в комнату вбежала молоденькая девушка. Бросившись к Вэнсу, она повисла у него на шее. Он покраснел и попытался отстранить ее, но ему не сразу это удалось. У девушки были длинные черные волосы, темно-карие глаза и необычайно тонкая талия. Кроме того, Карен заметила, что для пятнадцатилетней у нее слишком развитая грудь.

– Здравствуй, Марселина, – проговорил Вэнс. – Позволь представить тебе Карен Хэмптон.

Девушка вопросительно взглянула на Карен, и Марайя тотчас же что-то сказала по-испански, но Карен поняла лишь слова «сеньора Пакстон».

– Пойду приготовлю комнату, – нахмурившись, пробормотала Марселина.

– Она может занять мою комнату, – сказал Вэнс. Девушка остановилась и замерла на несколько мгновений.

– А я буду спать здесь, в гостиной, – добавил Вэнс.

С облегчением вздохнув, Марселина вышла в коридор. «Она похожа на кошку… – подумала Карен. – На злющую кошку, готовую в любой момент выпустить когти».

– Мать наверняка с нетерпением ждет тебя, сынок, – неожиданно проговорил Пакстон-старший. Тру снял шляпу, и Карен увидела, что он совсем седой…

– Так она… – Вэнс потупился.

– Мать наверху. Она ждет тебя, – сказал старик.

Мужчины вышли в коридор и стали подниматься по лестнице. Карен следовала за ними. Поднявшись, они прошли по коридору второго этажа и остановились у одной из комнат по левую сторону.

– Элизабет… – Тру осторожно приоткрыл дверь.

– Боже мой, Тру, ты говоришь так, словно я уже отошла в мир иной, – раздался голос из комнаты. – Скорее же приведи ко мне моего мальчика.

Вэнс первый переступил порог. Карен, чуть помедлив, последовала за ним. Элизабет Пакстон лежала на широкой дубовой кровати. Ее золотистые с проседью волосы разметались по белоснежной подушке; лицо женщины было испещрено мелкими морщинками.

Склонившись над кроватью, Вэнс осторожно обнял мать. Когда он выпрямился, Элизабет схватила его за руку, словно боялась, что сын покинет комнату.

– Я так рада, что ты наконец-то вернулся, – улыбнулась она.

– Мама, позволь представить тебе Карен Хэмптон, – сказал Вэнс. – Я привез ее сюда, чтобы жениться на ней.

Элизабет внимательно посмотрела на Карен. Немного помолчав, она заговорила:

– Подойди ко мне поближе, моя милая. – Тру отошел в сторону, пропуская Карен к кровати. – Они всегда лезут вперед, эти мужчины. Так что тебе придется легонько их отталкивать, иначе они так и будут стоять у тебя на дороге, точно стадо старых мулов. – Элизабет едва заметно улыбнулась.

Карен приблизилась к кровати.

– Она с Севера, – проговорил Тру таким тоном, словно сообщал о какой-то постыдной болезни, которой страдала невеста сына.

К удивлению Карен, Элизабет рассмеялась.

– Я тоже приехала оттуда. Или ты забыл, Тру?

Пакстон-старший хмыкнул и вышел из комнаты.

– Дорогая моя, – снова улыбнулась Элизабет, – не обращай на него внимания. Особенно когда он в дурном настроении. Тру – очень хороший человек, но Вэнса так давно не было, а тут еще я расхворалась, так что ему пришлось нелегко. – Она ненадолго умолкла, потом снова оживилась. – Вот что, моя девочка… Приходи ко мне потом, когда немного отдохнешь и приведешь себя в порядок. У нас еще будет время поговорить. Вэнс, покажи Карен комнату. Пусть она займет твою, хорошо? Пусть мальчики занесут ее вещи, и проследи, чтобы Марселина наполнила кувшины водой. Уж я-то знаю, что такое путешествие по прерии… После этого больше всего на свете хочется помыться и переодеться.

– Вы правы, миссис Пакстон, благодарю вас, – улыбнулась Карен.

– Прошу тебя, называй меня Элизабет, а я буду звать тебя Карен. – Выпустив руку Вэнса, Элизабет потянулась к девушке, и та с готовностью взяла ее за руку. – Добро пожаловать в Паке, Карен. Я рада, что Вэнс привез тебя сюда. – Внезапно глаза ее наполнились болью. – Так придешь после ужина, хорошо?.. Сейчас я устала…

Склонившись над матерью, Вэнс проговорил:

– Мы обязательно зайдем к тебе попозже, мама.

Больная закрыла глаза; она совсем обессилела. Взяв Карен за локоть, Вэнс вывел, девушку в коридор и осторожно прикрыл за собой дверь.

– Она очень плохо выглядит, – пробормотал он.

– Ну что ты, твоя мать выглядит… – Карен умолкла под пристальным взглядом Вэнса.

– Не пытайся меня успокоить, – проговорил он, нахмурившись. – Видимо, это произойдет раньше, чем я думал. Но вообще-то мы уже давно все знали. Слава Богу, она не очень страдает от болей. По крайней мере, надеюсь, что не очень, – добавил Вэнс, немного помолчав.

– Вэнс, но я…

– Пойдем. – Он указал на одну из дверей напротив. – Там – ванная, тебе туда принесут горячую воду. А это – моя комната. – Открыв соседнюю дверь, Вэнс пропустил вперед Карен. Откашлявшись, в смущении проговорил: – Ну вот… а мне сейчас надо потолковать с отцом. Хочу узнать, как у нас идут дела. Ты пока помойся и переоденься, а за ужином увидимся. И знаешь… – Он замялся. – Карен… я… Ты очень понравилась маме. Она тебе рада.

Не дожидаясь ответа, Вэнс открыл дверь и вышел из комнаты.

Глава 6

За ужином мужчины говорили о политике, вернее, говорил в основном Тру, долго рассказывавший сыну о проделках губернатора Дэвиса, распустившего полицию штата, об отряде рейнджеров – впрочем, отряд этот только предстояло сформировать – и о мексиканских бандитах, совершавших набеги на пограничные территории.

Карен какое-то время молча слушала, потом, извинившись, поднялась из-за стола. Она почти не притронулась к блюдам, приправленным острыми мексиканскими соусами. Поднявшись наверх, она уже хотела войти в свою комнату, но вдруг услыхала голос Элизабет – та окликнула ее из своей спальни.

– Я узнала твои шаги, – улыбнулась мать Вэнса, жестом приглашая Карен присесть на постель. – Знаю, что уже поздно и ты устала, – продолжала Элизабет, – но я не задержу тебя.

– Что вы, миссис Пакетом… то есть Элизабет, – смутилась Карен. – Я бы сразу зашла к вам, но боялась побеспокоить.

Внимательно посмотрев на нее, Элизабет вдруг усмехнулась.

– Знаешь, забавно, что эти Пакстоны выбирают себе в жены женщин с золотистыми волосами. Ты родилась в Вашингтоне?

– Нет, в Ныо-Гсмпширс. Но папа очень часто ездил по делам в Нью-Йорк, вот мы и перебрались сначала туда, а оттуда – в Вашингтон.

– Вашингтон… – вздохнула Элизабет. – Мне всегда хотелось снова увидеть этот город, Мой отец родом из Пенсильвании, но он решил со всей семьей перебраться в Техас. Помню, мы проезжали через Вашингтон… Я тогда очень удивлялась, что такой маленький городок стал нашей столицей. Правда, это было давно. Думаю, теперь Вашингтон гораздо больше.

– Да, – кивнула Карен. – Сейчас Вашингтон – настоящая столица.

– Мы ехали в повозке до Огайо, затем плыли в плоскодонке до Миссисипи, а там пересели на пароход. Потом пересекли всю Луизиану и к зиме добрались до Техаса. Господи, как же трудно тогда было… – Элизабет вздохнула – и вдруг улыбнулась. – Мы остановились в Сан-Антонио, и там я встретила Тру. Это было в январе… Первого января 1835 года. Мне тогда было восемнадцать.

– Восемнадцать?! – изумилась Карен. – Но тогда… Ох, извините… – смутилась она.

Элизабет усмехнулась.

– Да, моя милая, мне пятьдесят шесть лет. «Неужели так мало? – наверняка думаешь ты. – Она же на вид такая старая».

– Нет, что вы… – возразила Карен, – я не…

– А через семь месяцев умер мой отец, – перебила Элизабет. – Тру и его братья помогли нам пережить холода. А летом мы обвенчались. В тот же день моя сестра вышла замуж за Джозефа, старшего брата Тру. Когда же началась война, мы разлучились, и Эндрю, младший брат Тру, погиб… – Элизабет вздохнула, потом вновь заговорила: – Я думала, что и Тру убит, но через несколько месяцев выяснилось, что он жив, хотя и был ранен.

После войны мы вернулись в Сан-Антонио, – продолжала Элизабет, – но прожили там недолго и перебрались сюда. А вот моя сестра… Их с мужем вскоре убили команчи. Бедняжка Лотти!.. Ни дня не проходило без какого-нибудь ужасного происшествия. Индейцы, засуха, падеж скота… И все же… – Глаза ее потеплели. – И все же у нас были дети. Трое сыновей и дочка. Вэнс – он самый младший.

– Вэнс ни разу не говорил мне о братьях и сестре.

Больная закрыла глаза. Когда же она открыла их, ее взгляд был устремлен куда-то в пространство.

– Все они спят там… на склоне холма. Сара Энн – старшая. Она родилась в нашу первую зиму здесь. Было так холодно, так холодно… Сара Энн была очень красивая… И такая хрупкая… Ее крохотные пальчики цеплялись за мой большой палец и так крепко его сжимали… Она прожила всего четыре дня. Всего четыре… Мне казалось, что весна никогда не придет, да я и не ждала ее. Но она все же наступила.

Через год родился Ли. А потом – Стюарт и Вэнс. Стюарт утонул во время наводнения, он пытался вытащить из воды пистолет. А Ли погиб в Теннесси, во всяком случае, мы так считаем. Хотя его тело так и не нашли, Тру все равно устроил для него могилу рядом с могилами его брата и сестры. Такой уж он человек, мой Тру. – Элизабет взяла Карен за руку. – Ох, что это на меня нашло?.. Говорю только о грустном. А ведь мы с мужем были счастливы. Мы тяжко трудились, моя девочка, но были щедро вознаграждены за это. Нет, я имею в виду не деньги и не украшения, которые женщины хранят в золоченых шкатулках. Я говорю о другом. Это… очень трудно объяснить. Ведь мы с Тру прожили вместе тридцать восемь лет! Может ли женщина желать большего?! – Элизабет посмотрела на собеседницу. – Эти Пакстоны… Они лучше ладят с мужчинами… Женщине надо быть сильной… Но ты должна добиться, чтобы тебя услышали.. – Больная закрыла глаза, и в следующее мгновение Карен услыхала ее ровное дыхание – Элизабет уснула.

Прикрутив фитиль лампы, Карен на цыпочках вышла из комнаты и, осторожно прикрыв за собой дверь, подошла к лестнице.

Внизу все еще горел свет – мужчины беседовали, сидя за столом.

– Так я отправлю кого-нибудь за священником, – услышала Карен голос Пакстона-старшего.

– Так скоро? – удивился Вэнс.

– Почему бы и нет? Ты ведь ее для этого сюда привез, не так ли?

– Да, но…

– Стало быть, решено. Твоя мать наверняка захочет увидеть свадьбу, так что следует поторопиться.

Карен нахмурилась… Мужчины все решали сами, у нее никто ни о чем не спрашивал. Но ведь она уехала из Вашингтона вовсе не для того, чтобы кто-то решал ее судьбу, совершенно с ней не считаясь. Неужели здесь ее ждет то же, что и в доме отца?

Стиснув зубы, чтобы не расплакаться, Карен бросилась в свою комнату. Перед ее внутренним взором возникло изможденное лицо женщины, умиравшей в соседней комнате. «Ей всего лишь пятьдесят шесть! – ужаснулась Карен. – Это ведь совсем не много! Она на самом деле не такая уж старая! Я не желаю становиться женой Пакстона!» Карен взглянула на себя в зеркало – ей казалось, что она увидит на своем лице морщины. Тридцать лет… Неужели и с ней за тридцать лет произойдут такие же ужасные перемены? Лицо покроется морщинами, волосы поседеют и поблекнут, а ее дети буду покоиться на склоне холма…

Но что же делать? Куда бежать? И к кому? Ведь она в Техасе, среди бескрайних прерий. Она последовала сюда за человеком, которого совершенно не знала – ничего о нем не знала. Карен вспомнила, как Марселина бросилась к Вэнсу, как прильнула к нему… Бросившись на кровать, она разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку.

Карен проснулась, прислушалась… В дверь постучали – или ей почудилось?

– Да-да, войдите! – крикнула она на всякий случай. Дверь тотчас же распахнулась, и в комнату вошла Марселина.

– Сеньорита желает принять ванну? – спросила она, с вызовом глядя на Карен.

– Что ж, ванна – это неплохо, – ответила Карен, заставив себя улыбнуться.

Марселина провела ее в ванную. Посреди комнаты стояла наполненная горячей водой металлическая ванна – жалкое подобие той, что была у нее в Джорджтауне.

– Спасибо тебе, Марселина, – снова улыбнулась Карен. Мексиканка нахмурилась.

– Сеньор Вэнс велел мне сделать это, – ответила она. – Я делаю все, что он говорит.

Скорчив гримасу, Марселина направилась к двери. Карен же, оставшись одна, сняла халат, повесила его на крючок и с наслаждением погрузилась в горячую воду. Лежа в ванне, она вспоминала события последних дней, вспоминала имена, лица… Да, конечно же, она совсем не знала Вэнса; он оказался совсем другим, не таким, каким был в Вашингтоне. Но ведь Вэнс убил человека, потому что защищал ее, свою невесту. Что же касается происшествия в отеле «Менгер»… Он ведь не силой овладел ею – их влекло друг к другу. А сейчас… Он будет спать внизу до тех пор, пока они не обвенчаются. Как жить потом – она не знала, но надеялась, что сердце ей подскажет…

Завязав поясок халата, Карен вышла в коридор и направилась в свою комнату. Дверь была чуть приоткрыта. Остановившись у порога, она осторожно заглянула в комнату и увидела, что Марселина роется в ее сундуке. Карен распахнула дверь, мексиканка вздрогнула от неожиданности, но тотчас же взяла себя в руки: вскинув голову, она с независимым видом направилась к выходу. Однако Карен, возмущенная подобной дерзостью, схватила ее за руку. Мексиканка остановилась и, взглянув на соперницу, вдруг занесла руку для удара… В следующее мгновение из-за пояса ее юбки что-то выпало, и Карен, отступив на шаг, увидела на полу одно из своих украшений – камею на золотой цепочке. Пойманная на месте преступления, Марселина в испуге отпрянула.

– Подними это, – пристально глядя на нес, сказала Карен.

Марселина молчала.

– Ты рылась в моих вещах, – продолжала Карен, – Ты пыталась украсть мою камею. Думаю, хозяева будут не в восторге, когда узнают об этом.

– Вам никто не поверит, – усмехнулась мексиканка, уже оправившаяся от испуга.

– Никто не поверит?

– Не поверят, – кивнула Марселина, с вызовом глядя на Карен.

Карен села в кресло, стоявшее у углу комнаты, и, глядя в глаза девушке, проговорила:

– Подними украшение и подай его мне. Это очень ценная вещь. Подними немедленно!

Не выдержав взгляда Карен, Марселина потупилась. Наклонившись, она подняла камею и протянула ее Карен.

– Я просто рассматривала ваши вещи, – пробормотала девушка. – Просто рассматривала… У вас очень красивые платья.

– Спасибо, – кивнула Карен.

– Да, ваши наряды очень хороши, но они не подходят для наших мест. Все ваши платья быстро износятся и порвутся. Техас – не для таких нарядов. И вообще… вы не сможете здесь жить. Сеньору Вэнсу нужна другая женщина. А вы… Вы такая же, как ваши платья. И с вами произойдет то же, что и с ними.

– А какая же женщина нужна сеньору Вэнсу? – спросила Карен.

Марсслина приосанилась.

– Я наравне с мужчинами сражалась с индейцами, – заявила она. – И у меня нет… сундуков с нарядами и украшениями… – В следующую секунду девушка исчезла за дверью.

Карен же еще долго сидела в кресле, задумчиво глядя на сундук, в котором только что рылась мексиканка.

Тру с удивлением посмотрела на Карен – она зашла в гостиную в костюме для верховой езды.

– Надо было попросить Марайю, чтобы она принесла тебе какое-нибудь платье, – пробормотал старик.

– Благодарю вас, мистер Пакстон, но у меня достаточно платьев. – Тру по-прежнему не сводил с нее глаз, и Карен покраснела. – Это костюм для верховой езды, – пояснила она.

– А-а…

Из столовой вышла Марайя.

– Сеньорита проголодалась? – спросила она.

– Нет, спасибо. Я хочу покататься верхом.

Тру повернулся к Марайе.

– Ты покормила Элизабет?

– Я к ней заходила, но сеньора сказала, что не голодна, поэтому я отнесла тарелки обратно на кухню.

– Голодна она или нет – это меня не интересует. Больная нуждается в питании, поэтому иди и отнеси Элизабет завтрак. И передай ей, что я скоро зайду к ней и прослежу, чтобы она все съела.

Всплеснув руками, Марайя устремилась в кухню. Тру направился к лестнице, но вдруг, остановившись, повернулся к Карен и сказал ей, чтобы она взяла с собой провожатого, если хочет покататься верхом.

– И последи, чтобы тебе дали смирную лошадку, – добавил он.

– Я умею управляться с лошадьми, – пожала плечами Карен.

Тру усмехнулся:

– Не сомневаюсь в этом. Только раньше ты ездила на северных лошадях, а у нас тут полудикие техасские мустанги, и многие из них не привыкли к седлу. Кстати, я отправил человека за священником – он приедет завтра или послезавтра. Так что тебе следует приготовиться. Марайя поможет тебе. – Тру испытующе посмотрел на девушку.

Карен, выдержав его взгляд, снова пожала плечами.

– А где Вэнс? – спросила она. – Я хотела бы покататься вместе с ним.

– На ранчо много дел. Он занят, – проворчал Тру, уже поднимаясь по лестнице.

Карен прошла по коридору, отворила наугад одну из дверей и зашагала по дорожке, ведущей к конюшням.

– Прошу прощения… – Она подошла к молодому ковбою, сидевшему под дощатым навесом загона.

Парень тотчас же поднялся на ноги и снял шляпу.

– Слушаю вас, мэм…

– Я хочу покататься верхом, – сказала Карен.

– Покататься верхом? – пробормотал ковбой, в изумлении глядя на девушку.

– Вы не могли бы приготовить для меня лошадь?

– Приготовить?.. – Ковбой не понимал, о чем его просят: женщины на ранчо всегда сами себя обслуживали. – А… вы хотите, чтобы я оседлал вам лошадь? – догадался он наконец. – С удовольствием, мэм.

Парень направился к ближайшей конюшне, и Карен последовала за ним.

– Здесь мы держим упряжь и лошадей для леди, – объяснил ковбой. – Правда, с тех пор, как она слегла, сюда почти никто не заходит.

– Разве Марселина не ездит верхом?

– Ездит, мэм, но она берет лошадей в загоне. – Сняв с крючка на стене седло, он оседлал гнедую кобылу, вывел ее из конюшни и помог Карен сесть в седло.

– Благодарю вас, мистер…

– Харли Гвин, мэм.

– Спасибо, мистер Гвин.

Натянув поводья, Карен пустила кобылу легким галопом и вскоре подъехала к кедровой рощице, за которой сверкали под лучами солнца прохладные воды Сабинала. Ненадолго задержавшись у рощи, она повернула на запад, в сторону гор. Кобыла резво скакала по извилистой тропке, скакала так уверенно, словно много раз проделывала этот путь. Недалеко от вершины холма лошадь замедлила шаг и вдруг остановилась. Карен спешилась, осмотрелась. Прямо перед ней высились два старых кедра, других деревьев поблизости не было. Под кедрами же, за невысокой металлической, оградой, стояли три деревянных креста. Перебравшись через ограду, Карен подошла к могилам и стала читать надписи на крестах…

САРА ЭНН ПАКСТОН

Наша дочь

18 февраля 1838 – 22 февраля 1838

Карен долго смотрела на даты. Четыре дня… Всего четыре дня… Глаза наполнились слезами, в горле запершило, но все же она заставила себя прочитать надписи на двух других крестах.

СТЮАРТ ЛИКИ ПАКСТОН

Наш сын

7 мая 1840 – 12 сентября 1850

Он умер как настоящий мужчина

Ему было всего десять лет от роду, и он умер как настоящий мужчина? Мальчик утонул, пытаясь вытащить из воды пистолет… Карен тяжко вздохнула. Что заставило их сделать такую ужасную надпись на кресте?

– Я никогда этого не пойму, – прошептала она, шагнув к последнему кресту.

ЛИ ХЬЮСТОН ПАКСТОН

Наш сын

19 сентября 1841 – 19 июня 1863

Его душа осталась здесь, в горах

«Видимо, это произойдет раньше, чем я думал», – вдруг вспомнились слова Вэнса. Карен снова вздохнула. Что ж, возможно, Вэнс прав, возможно, скоро на этом холме, рядом со своими детьми, будет лежать Элизабет,

По траве скользнула какая-то тень, и Карен, вздрогнув, задрала голову. Прямо над ней парил в воздушных потоках огромный стервятник.

Пятьдесят шесть… Всего лишь пятьдесят шесть…

– Вы мисс Хэмптон? – раздался голос.

Карен похолодела. «Неужели это сама смерть за мной явилась?» – промелькнуло у нее.

Обернувшись, она увидела мужчину, очевидно, подъехавшего с другой стороны холма. И этот незнакомец… он был смуглый и черноглазый, с черными волосами, заплетенными в косицы, с огромным ножом, торчавшим из-за пояса… Индеец! Она тотчас же вспомнила ужасные истории о краснокожих, которые ей рассказывал Вэнс. Но этот индеец улыбался!..

– Я Тед Утреннее Небо, – спешившись, представился незнакомец.

Карен залилась краской.

– Вы… Знаю, вы друг Вэнса. Он рассказывал мне о вас, – пробормотала она.

– Простите, если напугал вас, но я думал, что вы слышите, как я подъезжаю. Харли сообщил мне, что вы отправились на прогулку, и я решил, что вам не стоит появляться тут одной. Он сказал, что Вэнс привез вас из Вашингтона.

– Да, Мы собираемся… пожениться, – проговорила девушка.

Индеец кивнул.

– Это хорошо. Мужчина должен иметь при себе женщину. – Он посмотрел на солнце, стоявшее высоко в небе. – Очень жарко, а вы наверняка не привыкли к такой жаре. Пойдемте, я вас провожу.

Индеец взял под уздцы коня и стал спускаться по тропе. Карен подбежала к дереву и, отвязав свою кобылу, последовала за ним.


– Согласна ли ты, Карен Оливия Хэмптон…

Голос преподобного Роберта Строу, казалось, доносился откуда-то издалека, и ни на секунду не умолкали вездесущие пчелы, жужжавшие над головой. Свадьба… Ее свадьба…

Карен была в платье из белоснежного шелка и серебристой тафты. Это сверкающее платье, сшитое портнихой Ианты Хэмптон и украшенное пышными кружевами, являлось настоящим произведением искусства – в Техасе, конечно же, никто и никогда не видел подобных нарядов. Вэнс, стоявший рядом с невестой, облачился в черный фрак, и было очевидно, что он чувствовал себя очень неловко в этом одеянии. Тру же обливался потом и то и дело отдувался – шею старика стягивал тугой воротник крахмальной сорочки. Элизабет тоже присутствовала на церемонии. Обложившись подушками, больная сидела в огромном кресле; на ее изможденном морщинистом лице ярко сияли огромные голубые глаза. Рядом с креслом стояла Марайя, надевшая белую блузку и пеструю юбку. Марселина же на церемонию не явилась, но Карен перехватила ее злобный взгляд – молоденькая мексиканка стояла у окна в одной из комнат второго этажа. «Бедняжка, она так влюблена в него…» – подумала Карен. И вдруг сообразила, что преподобный Строу обратился к ней с каким-то вопросом.

– Что?.. – спросила она. Строу откашлялся и повторил:

– Согласны ли вы стать женой мистера Пакстона? Если согласны, то так и скажите, – добавил он.

– Я согласна, – кивнула Карен.

– Вэнс Пакстон, согласны ли вы взять в жены…

Карен взглянула на гостей – ковбоев, фермеров и охотников – и вдруг заметила стоявшего чуть поодаль Теда Утреннее Небо. Индеец был в начищенных до блеска сапогах, в чистой рубашке и на сей раз – без ножа за поясом. Вэнс говорил ей, что считает этого человека своим братом – вот только почему?..

– Я согласен, – раздался голос Вэнса.

Карен подняла на него глаза – он был таким красивым и таким высоким… И каким-то совсем другим… Неужели он снова изменился?

– …Объявляю вас мужем и женой, – услышала Карен голос преподобного. – Мистер Пакстон, можете поцеловать свою жену.

В следующее мгновение она почувствовала прикосновение губ Вэнса. Муж и жена…

А потом все отправились на задний двор, где рядом с кухней были накрыты столы, на которых уже стояли тарелки с жареным мясом и черепаховым супом. Затем принесли острые овощные закуски, сыры и блюда со сладким мексиканским хлебом. Неподалеку же, на лужайке, поджаривались на вертелах два оленя. И кроме того, к столу подали черный кофе и бочонок виски – подарок охотника Сирильо Виеги.

Когда стемнело, зазвенели гитары и начались танцы. Элизабет, совершенно обессилевшая, откинулась на подушки и прикрыла глаза. К больной тотчас же подошли Вэнс и Тру; они отнесли Элизабет наверх, после чего Тру хотел положить конец веселью. Однако Элизабет настояла на том, чтобы праздник продолжался; она сказала, что предпочла бы засыпать под музыку и смех – тогда ей наверняка будут сниться приятные сны. Тру улыбнулся жене и вышел из комнаты.

– И ты иди, сынок. Карен поможет мне приготовиться ко сну, – сказала Элизабет.

Вэнс молча кивнул и, поцеловав мать, последовал за отцом.

– Не беспокойся, моя милая, – улыбнулась больная, заметив, что Карен в смущении оглядывает комнату. – Просто посиди со мной рядом. У меня такое чувство, что я должна что-то тебе сказать. И еще… Что тебя тревожит, дорогая?

Карен молча смотрела на Элизабет. И вдруг разрыдалась, снова вспомнив о том, что матери Вэнса всего пятьдесят шесть лет и лишь тяжкий труд и лишения стали причиной се преждевременной старости.

Элизабет обняла новоиспеченную невестку за плечи.

– Четыре дня… всего лишь четыре дня прожила моя дочь… – тихо проговорила она. – А мне так хотелось вырастить ее, хотелось увидеть, как она взрослеет и превращается в женщину… Конечно, у меня были три сына, но дочь, девочка… Мне так хотелось иметь дочь, и теперь… она у меня есть…

Карен затихла, успокоилась.

– Так что же тебя тревожит, моя милая? – снова спросила пожилая женщина.

Карен утерла слезы.

– Все кончено, – прошептала она. – Мне не следовало приезжать сюда.

– Какие глупости, – покачала головой Элизабет. – Вэнс любит тебя, а ты – его.

– Любит?.. Но ведь даже я сама не знаю, люблю ли еще его.

– Однако ты вышла за него замуж…

– Вот поэтому я и… – Карен покраснела, устыдившись своих слез.

– Дорогая моя, все женщины сразу после венчания испытывают те же чувства. Одному Богу, известно, какие сомнения мучили меня после свадьбы. Но это были всего лишь глупые страхи, не более того.

«Со мной все не так, – промелькнуло у Карен. – У меня не только сомнения. Я чувствую… пустоту в сердце».

– Не сердитесь на меня, – заставив себя улыбнуться, проговорила Карен. – Вы правы, я веду себя глупо. Просто я немного… испугалась. Но мне станет лучше… Я еще не привыкла к жизни на ранчо. Знаю, что с моей стороны очень глупо…

– Ты ошибаешься, – перебила Элизабет. – Да, ошибаешься. Есть столько всего… Я бы хотела помочь тебе, рассказать… Но есть вещи, о которых трудно говорить. Это надо просто пережить, моя милая… – Элизабет умолкла, стиснув зубы; ее мучили боли. – А теперь… иди к Вэнсу, – пробормотала она. – Мне надо немного поспать, я очень устала…

Карен поднялась и посмотрела на лежавшую перед ней женщину, такую хрупкую… и такую сильную.

– Доброй ночи, Элизабет. – Она вдруг наклонилась и обняла больную.

– Спокойной ночи, дорогая. Я очень… очень рада, что ты тут.

Карен улыбнулась и направилась к двери. Уже взявшись за ручку, она услыхала:

– Он любит тебя, моя девочка. Знаю, что любит. Карен осторожно закрыла за собой дверь и зашла в свою комнату. Посмотревшись в зеркало, решила надеть что-нибудь из украшений. Откинув крышку сундука, она достала шкатулку с драгоценностями. Камеи на месте не было!

Марселина присоединилась к танцующим и отплясывала со всеми кавалерами по очереди. Мексиканка тотчас же увидела Карен, вышедшую во двор, однако сделала вид, что не заметила ее. Но где же Вэнс? Его не оказалось ни среди танцующих, ни за столом. Не было его и рядом с отцом. Наконец Карен увидела мужа в дальнем конце двора. Вэнс переоделся; теперь он был одет так же, как в тот вечер в доме Хэмптонов, когда они заглянули друг другу в сердце. А сейчас… сейчас он подхватил ее на руки и понес в дом, понес вверх по лестнице. Открыв ногой дверь, Вэнс поцеловал жену и, переступив порог спальни, осторожно опустил ее на кровать. Карен вдруг поняла: это ее первая брачная ночь. Вскочив с постели, она прошептала:

– Нет-нет… прошу тебя, Вэнс.

– Но ведь теперь мы муж и жена. – Он улыбнулся.

– Я думала, что все будет по-другому…

– Если ты вспоминаешь Сан-Антонио – забудь об этом.

– Забыть? Но я не могу. Мне кажется… Зачем ты убил несчастного Бодайна?

– Он получил то, что заслужил.

– Но я… Я не хочу спать в этой комнате.

Карен направилась к двери, но Вэнс схватил ее за руку и привлек к себе. В следующее мгновение он впился поцелуем в ее губы… и тихонько скрипнули пружины. Кровать? Господи, она даже не заметила, как оказалась на кровати! Более того, охваченная страстью, она не заметила, как Вэнс разделся и раздел ее…

А потом они долго лежали молча, и Карен думала о том, что лишь физическое влечение связывает ее с мужем – любовь же ее угасла.

Элизабет снился холм и снились два кедра-близнеца; деревья покачивали ветвями и, казалось, звали ее… Они уже давно ее ждали…

Приподнявшись, Элизабет окинула взглядом комнату, но Тру с ней не было.

– Все к лучшему, – тихо прошептала она. – А Карен… Бедняжка пытается обмануть меня, но я-то вижу: с ними что-то неладно… Карен и Вэнс… Они научатся любить друг друга, просто для этого потребуется время. Как и нам, не так ли, Тру?.. Две горошины в одном стручке… Тридцать восемь лет, Тру. Тридцать восемь счастливых лет…

Глава 7

И вновь Карен стояла под старыми кедрами, высившимися возле металлической ограды на склоне холма. Только теперь перед ней были четыре креста. Уже четыре… Положив на одну из могил букетик ярко-желтых астр, она смахнула со щеки слезу. Элизабет умерла два месяца назад… Как быстро летит время! Она умерла в ночь после их венчания. Тру обнаружил жену мертвой на следующее утро, и в то же утро Харли Гвин сколотил гроб. Затем гроб погрузили на повозку, и похоронная процессия направилась к холму – туда, где за металлической оградой двое сыновей и дочь уже давно ждали свою мать…

Поминальную молитву читал тот же священник, который накануне венчал Вэнса и Карен. А потом к могиле подошел Тед Утреннее Небо и стал нараспев произносить прощальную молитву команчей. Предварительно индеец развел из кедровых веток небольшой костер, запалил от него широкое орлиное перо и во время молитвы помахивал горящим пером из стороны в сторону. Наконец, костер затушили, и Тру, взглянув на сына, проговорил:

– Тридцать восемь лет, мой мальчик… Это нелегко… Видит Бог, нелегко…

Вэнс молча кивнул и повернулся к мужчинам, устанавливавшим крест над свежей могилой. На кресте было выжжено:

ЭЛИЗАБЕТ ЭНН ПАКСТОН

Жена и мать

12 января 1817 – 10 июля 1873

Женщины лучше не было ни у одного мужчины

Карен еще раз прочитала надпись. Как мало осталось… Лишь память, сердечная боль да имя, выжженное. на деревянном кресте. Неужели это все?

– Элизабет, ты слышишь меня? – прошептала Карен. – Ты должна знать: я ношу ребенка Вэнса. Мне следовало сказать тебе об этом еще две недели назад, когда я была здесь в последний раз, но я не решилась. И знаешь, мне до сих пор не верится… А Вэнс… Когда я рассказала ему об этом, новость тотчас же разнеслась по ранчо и все сразу стали относиться ко мне по-другому. Все стали очень заботливые – даже Тру, хотя он не считает меня настоящей миссис Пакстон. И на ранчо решили, что я должна стать такой же, как ты, Элизабет, ни больше ни меньше! Но мне никогда не стать такой же, как ты, потому что я – совсем другая.

Было уже за полдень, когда Карен, взяв под уздцы кобылу, стала спускаться по тропке. В эти минуты ей не давали покоя мысли, которыми она не могла поделиться даже с умершей Элизабет. Несмотря ни на что, Карен была вынуждена признать: они с Вэнсом с самого начала не подходили друг другу. Поначалу ей не хотелось верить в это, но теперь, через два месяца после венчания, она уже не могла себя обманывать. И Вэнс, конечно же, тоже все понимал. Как-то раз, проснувшись рано утром, он оделся в темноте и направился к двери, но вдруг споткнулся о шкатулку, которую жена уронила накануне вечером. Карен проснулась в тот момент, когда Вэнс, вполголоса выругавшись, пробормотал сквозь зубы:

– О Господи, неужели она ничего не может сделать по-человечески?

Карен похолодела; теперь она точно знала, какие чувства испытывает к ней муж. Наступивший день был сплошным кошмаром, а вечером, когда они легли в постель, Карен повернулась к Вэнсу спиной и не стала отвечать на его ласки. Следующие две недели она, как могла, помогала Марайе на кухне и внимательно слушала ее рассказы о жизни в Техасе; об этом же расспрашивала и ковбоев, с которыми ей доводилось общаться. Ее план был прост. Узнав все необходимое, Карен собиралась как-нибудь добраться до Сан-Антонио, а оттуда – до Вашингтона или Нью-Йорка. Разумеется, она даже не думала о том, чтобы ехать к отцу, отказавшемуся от нес. Но и в Вашингтоне, и в Нью-Йорке у нее были друзья, на помощь которых она могла рассчитывать.

Но от этого плана пришлось отказаться, когда Карен заподозрила, что носит под сердцем ребенка. Впрочем, она не стала беспокоиться, когда месячные не пришли в первый раз, решила, что это физиологическое нарушение стало следствием долгого и утомительного путешествия. Но месяц спустя Карен поняла, что ждет ребенка, и сообщила об этом Вэнсу.

И сразу мир вокруг изменился. Вэнс стал заботиться о ней и следил, чтобы она не переутомлялась. Тру же теперь смотрел на нее даже с какой-то нежностью… А Марайя стала более терпеливой и уже не делала ей замечаний, когда она допускала какую-нибудь оплошность. Поначалу Карен обрадовалась перемене, но ее радость сменилась печалью, когда она поняла: все окружающие заботятся не о ней, а о ребенке, которого она вынашивала. Как-то раз, проснувшись утром, Карен разрыдалась, вдруг осознав, что отныне всегда будет зависеть от этого младенца. Молодая женщина прекрасно понимала: как бы Вэнс ни относился к ней, он никогда не откажется от собственного ребенка. Но что-же ей все-таки делать? С кем поговорить? Ведь теперь, после смерти Элизабет, не было на свете человека, которому она могла бы довериться…

Возвратившись на ранчо, Карен спешилась, и к ней тотчас же подбежал Билли Хармони, чтобы расседлать гнедую кобылу.

– Добрый день, мэм. Разрешите вам помочь?

– Да, спасибо.

Быстро расседлав кобылу, Билли протер ее, задал ей овса, а затем пустил в загон к остальным лошадям. Карен несколько минут наблюдала за животными, восхищаясь их красотой и грацией. Две рыжеватых кобылы, чалая, гнедая и один маленький пони. Херманну очень бы здесь понравилось! Он был бы в восторге от лошадей, даже от пони. В Техасе Херманн чувствовал бы себя как дома. Карен попыталась представить, как оживился бы пожилой кучер при виде диких мустангов. А ковбои украдкой потешались бы над его длинным носом…

– М-м… Мэм… – в смущении пробормотал Билли, утирая пот со лба тыльной стороной ладони.

– Да, Билли, слушаю тебя.

– Я хотел спросить у вас, можно ли в субботу взять этих двух рыжих кобыл и повозку. Эти смирные лошадки гораздо лучше ходят в упряжке.

– А почему ты меня об этом спрашиваешь? – удивилась Карен.

– Мистер Пакстон велел обратиться к вам. Он сказал, что вам решать, потому что теперь это ваши лошади.

– Вэнс так и сказал?

– Нет, мэм, я говорил с мистером Пакстоном… Ну-у… с отцом вашего мужа.

Тру велел Билли обратиться к ней?! И сказал, что это – ее лошади?

– С вами все в порядке, мэм? – встревожился молодой человек, увидев, как изменилось лицо Карен. – Видите ли, я поеду к сеньору Виеге. – Билли залился краской. – Дело в том… Я должен встретиться с Амарантой, дочерью сеньора Виеги, и мы с ней поедем в церковь в Увалде. Она останется у своего дяди, и он привезет ее домой на следующей неделе, а я вернусь рано утром в понедельник. Буду очень признателен вам, мэм, если вы позволите мне взять лошадей.

– Ну конечно, – кивнула Карен. – Ты можешь брать любых лошадей, каких захочешь. А перед отъездом зайди в дом. Посмотрю, может, найду что-нибудь для нее в подарок. Например, расческу или медальон.

Билли просиял.

– Спасибо вам, миссис Пакстон. Вы очень добры, уж поверьте мне. – Юный ковбой кивнул, улыбнулся и направился к загону.

Карен же пошла к дому, но у ворот остановилась, задумалась… А что, собственно, ей делать в доме? Сидеть в библиотеке? У нее уже голова шла кругом от чтения. Может, поговорить с Марайей? Да, спору нет, эта женщина стала лучше к ней относиться, но ведь кухарка все равно или готовит обед, или возится в саду. Так чем же заняться? Конечно, всегда можно было пойти в рабочую комнату Элизабет, где стояла прялка и где лежали рулоны ткани; там имелся даже маленький ткацкий станок. Кроме того, в этой же комнате хранилась шкатулка с разноцветными бусинками, полосками кожи и иголками дикобраза.

Карен машинально повернулась к загону, но вдруг, зацепившись юбкой за ближайший куст, услышала треск материи. А ведь это было ее последнее целое платье… Что ж, теперь по крайней мере у нее появилось занятие – можно поставить на платье заплату.

Карен направилась к дому, но тут из-за угла появилась лошадь, и Карен едва успела уклониться, однако при этом, зацепившись за колючки, разорвала подол еще в одном месте; к тому же, оступившись, не удержалась на ногах и упала. Марселина же, натянув поводья, осадила лошадь, оглянулась, а через несколько секунд уже скрылась за деревьями. Карен поднялась на ноги, оправила разорванную юбку и посмотрела вслед молоденькой всаднице, вновь появившейся в отдалении. Только сейчас Карен заметила, что мексиканка сидела в мужском седле и была в штанах и в рубахе.

– Ни за что не надену мужскую одежду, даже если все мои платья изорвутся в клочья и будут покрыты заплатами, – прошептала молодая женщина.

Но что-то еще привлекло ее внимание, когда она, уже падая, взглянула на Марселину. Но что же именно?.. Вот мексиканка, осадив лошадь, обернулась, и… Да, верно, ее шея… Неужели на ней была камея, которая исчезла из шкатулки? Впрочем, Карен не так уж беспокоила пропажа камеи, но эта девчонка… она вела себя в присутствии Вэнса просто возмутительно! Марселина кокетничала с ним – любая женщина сразу заметила бы это. А Вэнс то и дело улыбался ей; он даже взял ее с собой, когда ездил к границе, чтобы доставить своим ковбоям провизию. А она, его жена, осталась одна… Карен попыталась не думать об этом, ибо прекрасно понимала, к чему могут привести подобные мысли.

Она гордо выпрямилась и направилась к загону, у которого собрались ковбои. Мужчины негромко переговаривались, похоже, чего-то ждали. Минуту спустя все они вдруг восторженно завопили. Карен приблизилась и увидела серого скакуна, выбежавшего на середину загона. Ковбой по имени Шорти подбежал, к жеребцу и попытался укротить его. В следующее мгновение смельчак взвился в воздух и приземлился на песок у края загона. И тотчас же кто-то из мужчин, умудрившись набросить на мустанга лассо, вновь отвел его к забору. Ковбои добродушно посмеивались, глядя на Шорти.

– Проклятое животное, – проворчал неудачник. – Черт бы побрал… Ох, простите, миссис Пакстон, – пробормотал Шорти, заметив жену Вэнса.

Увидев молодую женщину, все ковбои сняли шляпы.

– Добрый день, джентльмены, – приветливо улыбнулась Карен. – Ты не ранен, Шорти? Мне показалось, ты сильно ушибся.

– Нет, мэм, все в порядке. Правда, этот мустанг все же задел меня копытом. Настоящий дикарь… Чуть что – тут же начинает брыкаться. Но если нам удастся приучить его к упряжи, то он станет прекрасным работником.

– Следующий на очереди – ваш муле, миссис Пакстон! – раздался вдруг чей-то голос.

Мужчины расступились, пропуская Карен. Она подошла вплотную к ограде и увидела Вэнса, стоявшего у противоположной стороны загона рядом с жеребцом, глаза которого были завязаны шейным платком.

– Бедная лошадка, – пробормотала Карен. Стоявший рядом ковбой криво усмехнулся.

– Мэм, не стоит жалеть это животное, – проворчал он. – У меня, между прочим, до сих пор болит рука после того, как я вздумал набросить на него веревку.

Карен: с интересом наблюдала за мужем. Вот он поудобнее устроился в седле, поправил свою широкополую шляпу, намотал на обтянутую перчаткой руку уздечку и сунул ноги в стремена. На мгновение взгляды супругов встретились, а затем Вэнс, опустив голову, что-то сказал стоявшему рядом ковбою. Если Пакстон и удивился, увидев жену у загона, то не подал виду. В следующую секунду Карен услышала голос мужа:

– Пускай!

И тотчас же стоявший рядом ковбой сорвал платок с глаз животного и отскочил к ограде, опасаясь копыт мустанга. Жеребец на мгновение замер – и вдруг, сорвавшись с места, взвился на дыбы, а затем принялся носиться по загону, пытаясь сбросить наездника. Ковбои в восторге закричали; казалось, они были удивлены тем, что Вэнс до сих пор удерживался в седле. Похоже, удивился и мустанг; он снова замер на несколько секунд, а потом стал в бешенстве бросаться на ограду. Карен в ужасе закричала, и один из ковбоев схватил ее за руку и оттащил в сторону. Вскоре Вэнсу удалось увести мустанга на середину загона, однако жеребец не сдавался: он с диким ржанием то и дело взвивался на дыбы, и глаза его при этом пылали.

– Прыгай, Вэнс, он хочет повалиться на спину! – раздался вдруг чей-то крик.

В следующее мгновение в лицо Карен полетели щепки – это мустанг ударил по ограде копытами. Конь опять встал на дыбы, а потом ринулся в сторону зрителей.

– Осторожнее, мэм! – закричал Шорти, хватая Карен за РУку.

– Он прыгает! – завопил кто-то из ковбоев. – Он хочет перепрыгнуть ограду!

Карен зажала рот ладонью, силясь сдержать крик ужаса. И тотчас же обезумевший мустанг, перелетев через ограду, понесся на восток, в сторону гор.

– Не тревожьтесь, мэм, – сказал один из ковбоев. – С вашим мужем все будет в порядке. Этот мустанг еще немного побегает и успокоится.

– Спасибо… Благодарю вас, – пробормотала Карен.

–. Ваш муж – замечательный наездник, миссис Пакстон, – улыбнулся Шорти. – Вот уж не думал, что он сумеет удержаться на этом мустанге. Кажется, дикарь не ожидал, что кто-то сможет укротить его.

Карен кивнула, хотя не слышала ни слова из того, что говорил Шорти. Она по-прежнему видела перед собой Вэнса, сидевшего на разъяренном мустанге, и чувствовала, что ее вновь неудержимо влечет к нему.

Сбросив пропитанную потом рубашку, Вэнс опустил голову в прохладные воды ручья. Затем привязал взмыленного мустанга к дереву и уселся на траву передохнуть.

– Карен… – прошептал он в задумчивости. – Чего же она хотела от меня? Зачем пришла к загону?

Для любви женщина нужна мужчине ночью. А днем она нужна ему для того, чтобы он чувствовал себя спокойно, чтобы знал: она где-то рядом… Но женщина, которую он привез из Вашингтона, охладела к нему, она, укладываясь вечером в постель, поворачивалась к нему спиной, хотя и носила под сердцем его ребенка. Но зачем Карен приходила к загону? И так смотрела на него… О черт, его безумно к ней влекло!

Погруженный в раздумья, Вэнс не заметил, как зашевелились уши мустанга, почуявшего приближение кобылы. Пакстон насторожился, лишь услышав стук копыт. Он тотчас же вспомнил, что у него нет при себе оружия. Правда, индеец или бандит не станет так шуметь, но, может, это уловка? Двигаясь с предельной осторожностью, Вэнс укрылся в тени кедра и приготовился в случае опасности вскочить на стоявшего рядом мустанга.

Карен?! Вэнс вышел из тени и в изумлении уставился на жену. Она спешилась, привязала к кусту чалую кобылу и направилась к кедру. При этом Карен смотрела на мужа так, словно впервые видела. Вот она наконец подошла к нему почти вплотную и посмотрела на его грудь, покрытую капельками пота. «От него исходит жар, он пахнет… как жеребец», – невольно подумала Карен.

Она молча смотрела на мужа. Смотрела и расстегивала пуговицы на платье… И вот, сбросив с себя одежду, она предстала перед ним обнаженная. Вэнс молча смотрел на нее; он не сделал ни шагу ей навстречу. И тогда Карен сама к нему шагнула и прижалась грудью к его груди. Взяв мужа за руку, она стала целовать его пальцы, а потом прижала его ладонь к своему животу.

…И трава стала им мягким ложем. И мир кружился у них перед глазами, когда они уносились в горние выси блаженства…

– Как ты отыскала меня?

– Я видела… Знала, что ты поедешь к ручью, где мустанг сможет напиться. Спустившись с холма, я увидела его под деревом. – Окинув взглядом обнаженное тело мужа, Карен провела ладонью по его животу.

Откинувшись на спину, Вэнс улыбнулся.

– Я рад, что ты поехала за мной.

– Ш-ш… Ничего не говори, – прошептала Карен. – Я скучала по тебе. Позволь мне… – Склонившись над музеем, она коснулась губами его плоти…

Мустанг фыркал и отдувался, склонившись над ручьем: он никак не мог напиться вдоволь.

Глава 8

– Вам ничего не сделать с двумя дамками против моих шести.

Тру хмыкнул, нахмурился и исподлобья посмотрел на Карен.

– Твой ход, – пробурчал он. Карен обворожительно улыбнулась.

– Я всегда выигрывала у папы в шашки, – заметила она, и это была чистейшая правда.

Тру скорчил гримасу.

– Я не твой отец, и тебе не выиграть у меня, юная леди. Мои две дамки – на твоей половине.

– А шесть моих – на вашей.

– Не имеет значения. Потому что главное – сообразительность. Так ты будешь ходить или нет? Кажется, ты хочешь пойти на попятную? Что ж, я готов признать твое поражение, – усмехнулся Пакстон-старший. – И никаких условий.

Карен пожала плечами.

– Не думаю. Позвольте-ка…

Тут входная дверь отворилась, в дом вошла Марайя и направилась на кухню.

– Как там наша кобыла? – явно нервничая, спросил Тру.

– Осталось недолго, – отозвалась кухарка. – Думаю, роды будут легкие. Сеньор Вэнс сказал, что ему не нужна помощь. Он велел сеньоре оставаться дома – не хочет, чтобы она простыла.

– Ха, надо же, – усмехнулся Тру, подмигнув молодой женщине. – Ничего, пусть только оденется потеплее. А что, малыш Билли уже вернулся?

– Еще нет, сеньор.

– А когда он обещал вернуться? – спросил Тру.

– Обещал сегодня. Сеньор Вэнс сказал ему, что он должен вернуться не позже трех часов.

– Что ж, пожалуй, не стоит тревожиться. К тому же ехать на повозке – не то что верхом. А такому молодому парню, как Билли, наверняка захотелось еще и по городу побродить, поглазеть по сторонам. – Старик умолк ненадолго. Потом, нахмурившись, проворчал: – Конечно, колесо могло отвалиться, да и лошадь… Ну ладно, если он до утра не вернется, отправим кого-нибудь разузнать, что случилось. – Тру посмотрел на доску и потянулся к одной из своих дамок.

– Сейчас мой ход, – улыбнулась Карен.

– Ты что же, до сих пор не сделала свой ход? – Тру насмешливо взглянул на молодую женщину. – А я-то думал…

– Сейчас мой ход, – снова улыбнулась Карен.

– Хм… В жизни не видел, чтобы так играли. Ладно уж, ходи!

Карен сделала очередной ход, и Тру понял, что проиграл. Уставившись на доску, старик проворчал:

– Черт возьми, я красными никогда не выигрываю.

– Хотите снова играть черными? – с невиннейшим видом осведомилась Карен.

– Нет-нет. Только после того, как ты три раза побьешь меня, – ответил Тру, уставившись на доску.

– Мне очень жаль, но есть только два цвета.

– Знаю, – буркнул Тру. И вдруг, улыбнувшись, добавил: – Элизабет тоже всегда выигрывала у меня. Однажды, когда Вэнс был еще совсем маленьким, дом завалило снегом, и нам пришлось целую неделю играть в шашки. Кажется, я проиграл… партий пятьдесят. Никогда не мог выиграть. А в другие игры я и вовсе играть не умею.

Карен, не ответив, потупилась, смущенная неожиданным признанием Тру. Он тоже какое-то время молчал, потом вновь заговорил:

– Элизабет много думала о тебе. Она говорила мне об этом сразу после твоего приезда. И была… очень рада, что Вэнс привез тебя сюда.

Изумленная откровениями старика, Карен по-прежнему молчала. Она уже давно заметила, что Тру стал относиться к ней лучше, но только сейчас поняла: отец Вэнса заботится не только о продолжении рода Пакстонов. Старик поднялся со стула и, наклонившись, поворошил в камине тлеющие угли. Затем, вернувшись к столу, проговорил:

– Мескитовые ветки дают много жару, без них не обойтись в такой холодный день, как нынешний.

– Хорошо хоть дождя нет, – пробормотала Карен. – В Вашингтоне сейчас сыро.

– Вот поэтому я и говорю, что в восточных штатах… – Тру внезапно умолк и, поднявшись со стула, подошел к двери. Распахнув ее, стал вглядываться в ночную мглу.

Накинув на плечи шаль, Карен подошла к старику и, выглянув наружу, увидела Вэнса, спешившего во двор. За ним вбежали несколько ковбоев; они тотчас же заняли позиции у бойниц, прорубленных в заградительной стене.

– Что случилось? – Карен повернулась к мужу, зашедшему в дом.

Вэнс подошел к стене и снял с крючка два ружья. Проверив затворы, насыпал в карманы по пригоршне патронов.

– Билли только что прискакал на одной из рыжих кобыл, – сообщил он.

– А повозка? А другая лошадь?

– Он вынужден был бросить их. Люди Джако пристрелили лошадь. Билли же удалось высвободить из упряжи вторую и ускользнуть от бандитов.

– Почему он думает, что это люди Джако? – спросил Тру.

– Сирильо Виега сказал ему об этом перед смертью. Билли возвращался из Увалде и вдруг увидел дым. Миновав Редсто-ун-Хилл, он увидел, что внизу все охвачено пламенем. Парень направил лошадей к жилищу Виеги, чтобы узнать, не нужна ли помощь. А возле дома увидел хозяина, его жену и двух дочерей – все были застрелены. Слава Богу, что он увез Амаранту, а то бы и ее постигла та же участь.

Тут дверь распахнулась, и в дом, пошатываясь, вошел Билли. Одна его рука была в крови, и он прижимал ее к животу.

– Я ничего не мог поделать, Вэнс, – пробормотал юноша. – Они все были мертвы, кроме старика. Я пытался им помочь, но все без толку… – Билли покачнулся и упал на руки Харли Гвина, вошедшего с ним вместе.

– Ему тоже досталось, – заметил молодой ковбой. – Потерял много крови. Надо его уложить в постель. – Харли посмотрел на Карен. – Вы умеете ухаживать за ранеными, мэм?

Карен побледнела, однако тотчас же взяла себя в руки и проговорила:

– Не умею, но научусь. Отнесите его наверх, в дальнюю спальню. Скажите мне, что надо делать, и я справлюсь.

Вэнс с изумлением смотрел вслед жене… Карен и Харли, взяв раненого под руки, потащили его к лестнице.

– Черт меня побери… – пробормотал Пакстон-младший, взглянув на отца.

– Никогда не знаешь, чего ждать от этих женщин, – в задумчивости проговорил Тру. – Кажется, ей просто потребовалось время… Так что же случилось у Виеги?

– Не знаю. Билли сказал, что бандиты скорее всего застали их врасплох. Кажется, все произошло очень быстро. А Сирильо… В его теле было с десяток пуль. Он успел лишь сказать, что на них напали люди Джако, и испустил дух. А потом бандиты пристрелили кобылу, но Билли вскочил на вторую лошадь и ускакал. Бандиты преследовали его до кедровой рощи у тропы Белого Орла. Там Билли остановился всего лишь на несколько секунд, но и этого оказалось достаточно – преследователи успели выстрелить в него. Билли говорит, они почти настигли его.

Тру подошел к окну.

– Черт, – пробормотал он, – после всего… Вэнс направился к двери.

– Я привел всех людей во двор, – сказал он. – Пойду-попрошу Марайю сварить кофе. – Дверь за ним захлопнулась.

Какое-то время Тру стоял у окна. – Потом закрыл ставни и направился к следующему окну. Пять минут спустя все ставни в доме были закрыты, а все двери – крепко заперты. Асиенда приготовилась к осаде.

Ковбои всю ночь дежурили у стен', но лишь однажды до них донеслось эхо выстрела, а потом до рассвета воцарилась тишина. Карен тоже не спала; сидя у постели Билли – раненого устроили в спальне на втором этаже, – она прислушивалась к его тяжелому дыханию и смотрела на его побелевшее, без кровинки, лицо. Каким-то чудом Карен не упала в обморок, когда Харли перевязывал руку юноши, а потом промывал рапу у него под ребрами.

Билли что-то бормотал в бреду, иногда вскрикивал и несколько раз за ночь приподнимался, порываясь встать. Но Каре и успокаивала его, поила горячим чаем и снова укладывала на подушки. Уже перед рассветом вдруг вспомнила, как умирал Роско Бодайн, вспомнила, как расплывалось по его рубахе кровавое пятно и как стекленели глаза. Наверное, так же умирали Сирильо Виега, его жена Роза и две их старшие дочери – Ремедиос и Хуана Мария… Возможно, Бодайн сам накликал свою, смерть, но за что убили Виегу и его семью? Эти люди, уединенно жившие в горах, никому не желали зла, и все же бандиты их убили, и теперь окровавленные тела Сирильо и его близких лежат в пыли, у стены дома…

На рассвете, едва лишь первые лучи солнца окрасили небо в розоватые тона, Тру с Вэнсом, оседлав лошадей, отправились на поиски бандитов, убивших Виегу и его семью. Когда уже совсем рассвело, Карен, сидевшая в кресле у постели раненого, наконец-то уснула – Билли стало лучше, и его щеки даже немного порозовели. А внизу, у камина, собрались мужчины с покрасневшими от бессонной ночи глазами; они грели руки над огнем и пили горячий кофе.

Проспав часа два, Карен проснулась и тотчас же взглянула на раненого. Билли крепко спал, и дыхание его было спокойным и ровным. Удостоверившись, что с юношей все в порядке, Карен побежала вниз. Однако в гостиной никого не было – ковбои уже занялись хозяйственными делами, – и она отправилась на кухню. Утомленная бессонной ночью, Марайя сидела у очага и дремала. Карен подошла к ней и коснулась ее руки.

– Идите к себе, вам надо поспать. Марайя отрицательно покачала головой.

– Нет, я останусь здесь, – заявила она. – Скоро вернутся мужчины, и им понадобится…

– Вы заботились о них лучше, чем они сами о себе заботятся, – возразила Карен. – Я послежу, чтобы кофе к их возвращению был горячим, а вы идите. – Карей отвела Ма-райю в ее комнату и уложила в постель. Потом вернулась на кухню, где застала Марселину, ворошившую угли в очаге.

– Ты тоже устала, – сказала Карен девушке. – Иди наверх, в спальню, и отдохни в кресле у постели раненого. Следи за его дыханием. Я сама управлюсь на кухне.

– Я никуда не пойду, – заявила Марселина. – И я вовсе не устала.

– Ты сделаешь то, что я тебе велела. – Карен пристально взглянула в глаза девушке. И вдруг, едва заметно улыбнувшись, кивнула в сторону гостиной. – Знаешь, мужчины скоро вернутся. У них и так много хлопот, так что женщинам сейчас не время ругаться в кухне. Иди. Билли нужно, чтобы кто-то был рядом. Я сумею налить мужчинам кофе.

Марселина хотела что-то возразить, но, очевидно, передумав, молча вышла из кухни. Карен вздохнула с облегчением и подошла к плите.

Вэнс и Тру вернулись после полудня. Они сообщили, что бандиты, судя по всему, направились на запад, – возможно, хотели добраться до границы, пока северный ветер не принес снег. Имелась и хорошая новость: по ту сторону долины разбил лагерь кавалерийский отряд. Все ковбои вздохнули с облегчением и разошлись. Карен же поднялась к себе в спальню и еще немного поспала. А когда спустилась к обеду, Вэнс, и Тру уже сидели за столом и беседовали. Карен поняла, что говорят о ней, но, как только она вошла в гостиную, мужчины умолкли.

Вэнс поднялся и взял ее под руку.

– Дорогая…

– Опять принимаете за меня решения? – перебила она.

– Боюсь, подобные решения могут принимать только мужчины, – заметил Тру.

– Кавалерийский полк возвращается в Сан-Антонио. Они везут с собой раненых, – объяснил Вэнс, усаживаясь рядом с женой. – Я хочу отправить тебя с ними.

– Но почему? – изумилась Карен.

– Некоторые из них остаются, чтобы схватить Джако, и они хотят, чтобы мы с Тедом и еще несколько наших ковбоев присоединились к ним. Нас не будет довольно долго, поэтому тебе лучше отправиться в Сан-Антонио, там безопаснее.

– Но ты же сам говорил, что бандиты уехали. Наверняка…

– На ранчо останется слишком мало людей. Да, бандиты уехали, но мы ничего не знаем об их намерениях. С наступлением холодов они могут вернуться. Да и индейцы могут нагрянуть. Команчи, конечно же, узнают, что на ранчо маловато людей, и некоторые из краснокожих, возможно, попытаются похитить скот и лошадей. Я уж не говорю о женщинах… Нет, нельзя рисковать.

– Но мое место здесь, – заявила Карен; пожалуй, ей впервые пришло это в голову.

– Мы должны думать не только о себе, но и о нашем ребенке. Ранчо будет плохо охраняться, здесь останется слишком мало людей.

– А как же Марайя и Марселина? – спросила Карен.

– Они всю жизнь здесь прожили, они привыкли, – пожал плечами Вэнс.

Уязвленная словами мужа, Карен покраснела; возможно, Вэнс хотел сказать, что она на ранчо чужая.

– Я способна сама о себе позаботиться, мистер Пак-стон, – отчеканила Карен. – Но если вам так уж не терпится избавиться от меня, то я поеду в Сан-Антонио. А оттуда… если представится такая возможность, поеду и дальше. – Резко повернувшись, она направилась к выходу.

Вэнс молча смотрел ей вслед.

– Ничего не понимаю, – пробормотал он, пожимая плечами. – Ведь я ничего особенного не сказал.

Тру с усмешкой взглянул на сына. – Ты сказал то, чего не должен был говорить, сынок, – проворчал старик.

Сидя рядом с возницей, Карен думала о муже. Она давно уже не сердилась на Вэнса – злость прошла, когда он накануне вечером пришел к ней в комнату. Перед тем как лечь в постель, они часа два говорили, и Карен наконец-таки поняла, что муж беспокоится не только о ребенке: он действительно заботился о ее безопасности. Уже засыпая, она подумала: «Пожить недельку-другую в городе – это не так уж плохо…»

Вэнс, Тед и еще шестеро мужчин сопровождали повозку до кедровой рощи, где Карен и возницу Бразоса уже поджидали солдаты. Одетые в рваное тряпье, даже отдаленно не напоминавшее солдатскую форму, они больше походили на бродяг, чем на военных; впрочем, все были вооружены до зубов и вид имели весьма устрашающий. Мужчины посовещались, и вскоре было решено: шестеро солдат (двоих из них, тяжело раненных, разместили в повозке) отправлялись вместе с Карен и Бразосом в Сан-Антонио, остальным же надлежало схватить бандитов, в первую очередь Джако. Перед тем как отправиться с отрядом на запад, Вэнс подъехал к повозке.

– Береги ее, Бразос, – сказал он. Ковбой кивнул.

– Не беспокойся, Пакстон. Проехаться до Сан-Антонио – ведь это просто-напросто увеселительная прогулка по сравнению с тем, что ждет вас, парни.

Вэнс молча кивнул. Склонившись над Карен, он взял ее за руку и поцеловал. Бразос и солдаты деликатно отвернулись.

– Ты не забыла про письмо Джереду Грину?

– Нет, но я…

– Они будут рады принять тебя. А если не примут, сообщишь мне. Грин передо мной в долгу.

– Вэнс, прошу тебя, будь осторожен. Все это, наверное, очень опасно.

– Слушайся Бразоса, а за меня не беспокойся. Через несколько недель я за тобой заеду. – Он улыбнулся и, галантно приподняв шляпу, поскакал вслед за отрядом, уже исчезавшим вдали.

Карен всю дорогу ухаживала за ранеными, лежавшими в повозке. Эти двое, судя по всему, испытывали нестерпимую боль, однако ни один из них не жаловался. Когда путники уже приближались к Сан-Антонио, Бразос взял лошадь у одного из солдат и поскакал вперед – доставить банкиру Джереду Грину письмо от Вэнса. Ковбой вернулся, когда повозка уже въехала в город.

– Куда теперь? – спросила Карен.

Бразос указал на известняковые скалы, высившиеся у берега реки, в противоположном конце города.

– В Тревис-Парк, – сказал он.

Они довольно быстро миновали центральные улицы Сан-Антонио и вскоре подъехали к железным воротам, над которыми висела свежевыкрашенная дощечка с надписью «Грин-Хилл». Въехав в ворота, повозка покатила к двухэтажному особнячку из известняка и кедра. К удивлению Карен, из дома вышел дворецкий. Вежливо поздоровавшись, он сообщил, что мистера Грина и его супруги нет дома, но они скоро вернутся. Дворецкий пригласил гостью в дом и сказал, что о ее багаже позаботятся. Проводив Карен наверх, в небольшую, но уютную комнатку с камином, он сообщил:

– Скоро в доме состоится торжественный прием, мэм. Мистер Грин – выдающийся человек. И если к нам в Сан-Антонио приезжают какие-нибудь важные персоны, мистер и миссис Грин всегда встречают гостей, чтобы приветствовать их от имени штата и города.

– Важные персоны? – удивилась Карен.

– Да, мэм. А это – ваша комната. Мистер Грин искренне надеется, что вам тут понравится. Обед ровно в семь. Если хотите отдохнуть, я попрошу Сесилию разбудить вас в шесть.

– Спасибо. А когда будет торжественный прием?

– Завтра вечером. Это чрезвычайно важное событие. Приедет заместитель министра внутренних дел.

– Заместитель министра? Сюда?

– Да, мэм. Кажется, он интересуется состоянием железных дорог. Мистер Грин сделает все возможное, чтобы гостю понравилось в Сан-Антонио. Желаете что-нибудь, мэм?

– Вы, конечно же, англичанин, – улыбнулась молодая женщина. – Как вас занесло сюда?

Смущенный ее прямым вопросом, дворецкий покраснел и тяжело вздохнул, словно вновь переживал свои жизненные неудачи.

– Все из-за войны, миссис Пакстон. Мы поддерживали конфедератов, а я был просто очарован южной галантностью. – Дворецкий немного помолчал. – Если вам больше ничего не нужно, позвольте мне удалиться: у меня дела внизу. – Он отступил в сторону, пропуская в комнату Бразоса и одного из слуг, притащивших снизу сундук Карен. Затем поклонился и поспешил уйти.

– Остальные вещи принесут через несколько минут, мэм, – сообщил Бразос. Он окинул взглядом комнату. – Думаю, вам тут будет хорошо, так что я смогу уехать. Отправлюсь в путь рано утром.

– Спасибо тебе, Бразос, – улыбнулась Карен. – Ты был очень добр ко мне.

– Мэм… – Он умолк – двое слуг внесли в комнату несколько саквояжей и еще один сундук, поменьше. Поставив багаж на пол, они удалились.

– Бразос…

– Слушаю вас, мэм.

– Будь осторожен в пути.

– Я не столь беспечен, как кажется, мэм. – Надев шляпу, ковбой поспешно покинул комнату.

Карен же, наскоро умывшись, уселась за туалетный столик, и Сесилия принялась расчесывать ее золотистые локоны, которые, казалось, стали еще гуще от долгого пребывания на воздухе. Для первого вечера в доме банкира она выбрала скромное английское платье из белого муслина, отделанное кремовыми кружевами. Но даже в этом простеньком платье она была очаровательна.

Неожиданно дверь отворилась, и в комнату вошла Берта Грин, жена мистера Грина. Эта крупная полноватая женщина бесцеремонно оглядела гостью с головы до ног. Карен невольно потупилась, удивленная столь явной демонстрацией враждебности; она ожидала совсем другого приема.

– Добрый вечер, миссис Пакстон, – проговорила хозяйка низким грудным голосом. – Я хотела бы сама отвести вас в столовую. Прошу прощения за то, что нас с мистером Грином не оказалось дома, когда вы приехали. Но у нас были более важные дела, поэтому мы, к сожалению, не могли вас встретить. – Берта криво усмехнулась. – На обед приедут некоторые из наших друзей, – продолжала она. – Миссис Карстерс и миссис Бритт, вдова Олина Бритта.

Миссис Грин, похоже, очень гордилась своим общественным положением и этим напоминала Ианту Хэмптон, хотя мать Карен, конечно же, была более утонченной и изысканной, чем грубоватая Берта Грин.

– Буду очень рада познакомиться с вашими друзьями, миссис Грин, – приветливо улыбнулась молодая женщина. – Вы очень гостеприимны. – Карей и виду не подала, что оскорблена поведением хозяйки.

– Что ж, – снова усмехнулась Берта, окинув гостью снисходительным взглядом, – в таком случае прошу следовать за мной. – Она вышла в коридор, и Карен последовала за ней.

– Конечно, это она… – донесся из столовой пронзительный женский голос. – Валялась там на койке, под пьяным ковбоем!.. Точно последняя шлюха…

– Но, Констанс, я думаю… – раздался мужской голос.

– Это правда, Джеред, и вам это известно, – перебила другая женщина. – Ведь об этом говорит весь город. Из-за нее убили человека. Этот забияка, молодой Пакстон, он нашел ее полугол… полураздетой… Обнаружил в комнате с пьяным ковбоем и чуть не сошел с ума от ревности. Бедная Берта, ей придется…

Тут миссис Грин громко проговорила:

– Сюда, пожалуйста.

Голоса тотчас же смолкли, но Карен уже услышала достаточно. Стало быть, они считают ее шлюхой… Неудивительно, что Берта с первого взгляда возненавидела ее. Ианта отнеслась бы к ней так же. И Карен вдруг пришло в голову, что Сан-Антонио почти ничем не отличался от Вашингтона: здесь те же сплетни и то же злословие… Вскинув голову и расправив плечи, Карен вошла в столовую.

– А-а, миссис Пакстон! – Элегантный немолодой мужчина во фраке тотчас же поднялся со стула и, взяв гостью под руку, подвел ее к столу. – Как замечательно, что вы приехали, – продолжал мистер Грин. – Садитесь, моя дорогая. Вы, должно быть, умираете от голода. Позвольте представить вас. Констанс Бритт… – Женщина с пронзительным голосом вяло кивнула. – Элис Карстерс. Миссис Пакстон. Мы с ее свекром старые друзья.

– Здравствуйте. – Миссис Карстерс изобразила улыбку.

– Мы столько слышали о вас, – проговорила вдова Олина Бритта, с усмешкой взглянув на Карен.

Карен улыбнулась:

– Вы очень любезны, и я чрезвычайно рада с вами познакомиться. Вэнс много о вас рассказывал, мистер Грин, и у меня такое чувство, что мы с вами знакомы уже не один год… – Карен потупилась, устыдившись своей разговорчивости. Однако тотчас же взяла себя в руки и, ослепительно улыбнувшись, взглянула на хозяина: – Надеюсь, Джеред, вы простите меня за болтливость. – Краем глаза Карен заметила, как Берта поджала губы, ведь гостья обращалась к ее мужу по имени!

– Ну что вы, миссис Пакстон! – просиял банкир. – Не стоит извиняться. Если хотите, можете называть меня Джередом, я не против. Мы и так слишком большое значение придаем формальностям. Вэнс – отличный парень. Да, отличный, и мы Просто в восторге от того, что можем предложить вам комнату, не правда ли, Берта?

– Разумеется. – Миссис Грин едва заметно кивнула. Миссис Бритт многозначительно посмотрела на миссис Карстерс, а та молча кивнула.

– Как странно, что вы снова появились в Сан-Антонио после того, как… – Миссис Карстерс замялась.

– После того, как вы уехали на свое ранчо, – сказала миссис Бритт. – Живущие на ранчо… они редко приезжают в город. Обычно раз в год – за покупками. Боюсь, что после привольной жизни на границе городская жизнь кажется им скучной.

– И все-таки мы, наиболее цивилизованная часть общества… – Берта взяла со стола серебряный колокольчик, чтобы вызвать служанку. – Мы изо всех сил стараемся достойно принимать наших гостей, хотя, вынуждена заметить, некоторых из них принимать не очень приятно.

Сделав вид, что не поняла прозрачный намек хозяйки, Карен с улыбкой посмотрела на женщин. Затем повернулась к мистеру Грину.

– Вэнс говорил мне, что вы пытаетесь… втянуть его в политику.

Карен заметила, что банкир смотрит на ее грудь. Она перехватила его взгляд, и он тут же виновато потупился. Едва заметно улыбнувшись, Карен чуть наклонилась вперед, чтобы хозяин мог получше рассмотреть ее налитые груди, и Джеред не удержался от соблазна. Краем глаза гостья заметила, что Констанс Бритт и Элис Карстерс покраснели и уткнулись в свои тарелки.

Сообразив, что его поймали на месте преступления, Джеред поспешил заговорить:

– Вэнс Пакстон – чрезвычайно талантливый молодой человек. Я действительно пытался втянуть его в политику, как вы изволили выразиться, но у меня ничего не получилось. Они с отцом предпочитают жить на ранчо, городская жизнь им не по душе. Попытайтесь вытащить его в город…

«Неплохая идея, – подумала Карен. – Может, после того, как с Джако будет покончено, я сумею что-нибудь придумать. Возможно, из Вэнса получится прекрасный политик». Карен почти не слышала, о чем говорили за столом; она думала о том, что в Вашингтоне все ее знакомые лопнут от зависти, когда Вэнс Пакстон станет известным политиком.

На десерт подали кофе и мятный ликер, доставленный в Сан-Антонио из Нового Орлеана. Карен по-прежнему не принимала участия в беседе, лишь вежливо отвечала, когда кто-нибудь обращался к ней с вопросом. Наконец гостьи устали и заявили, что им пора домой. Все тотчас же поднялись из-за стола и вышли из комнаты.

– Мы надеемся, вам понравится в Сан-Антонио, милая Карен, – сказала Констанс Бритт. – Возможно, мы еще увидимся до вашего отъезда.

– Конечно, увидимся. Завтра вечером, – улыбнулась молодая женщина.

– Завтра? – изумилась Констанс.

– Конечно. На вечере в честь заместителя министра, который… – Карен осеклась, изобразив смущение. Взглянув на Берту, она пробормотала: – Какая оплошность с моей стороны. Впрочем, надеюсь, что меня тоже пригласят.

Берта поняла, что ее загнали в угол. Однако выхода у нее не было. Заставив себя улыбнуться, она воскликнула:

– Конечно, пригласим, моя дорогая! Просто мы не думали…

– Благодарю вас, миссис Грин, – сказала Карен.. – Знаете, Сан-Антонио произвел на меня самое благоприятное впечатление. Я и не думала, что в Техасе существуют такие красивые города. Что же касается жизни на ранчо… Ох, опять я заболталась! – Карен в притворном испуге прижала ладонь к губам. – Вы уж простите меня, ведь у вас наверняка много неотложных дел. – Она взглянула на мистера Грина. – Джеред, вы не проводите меня наверх? – Не дожидаясь ответа, Карен взяла банкира под руку. – Доброй ночи веем, – улыбнулась она на прощание.

* * *

Решив, что в банке один день обойдутся и без него, Джеред задумал показать Карен достопримечательности города. В конце концов всем было известно: ее предыдущая «экскурсия» по Сан-Антонио ни к чему хорошему не привела, а потому он, Джеред Грин, обязан был позаботиться о том, чтобы жене ковбоя понравился город, ведь именно на молодого Пакстона банкир делал ставку. Разумеется, Джеред принял столь рискованное решение лишь после того, как Берта отправилась на благотворительный завтрак, где Марвин Рат-ледж; заместитель министра, должен был произнести речь. Завтрак должен был состояться в апартаментах отеля «Менгер»; там собирался в это утро цвет местного общества.

Облаченный в безупречный сюртук, Джеред осторожно постучал в дверь гостьи.

– Да… – послышался сонный голос.

– Это мистер… то есть Джеред Грин, миссис Пакстон.

Дверь распахнулась, и… банкир ахнул в изумлении. Растрепанные волосы Карен крупными кольцами падали на едва прикрытую ночной рубашкой грудь. «Ее волосы похожи на чистейший шелк», – подумал Джеред. Он откашлялся и, судорожно сглотнув, проговорил:

– Дорогая миссис Пакстон, мне очень неловко из-за того, что я не смог лично встретить вас вчера, а потому позвольте мне загладить мою вину. Я предлагаю вам отправиться на прогулку и осмотреть достопримечательности Сан-Антонио.

– Это было бы замечательно, Джеред, – ответила Карен. – Но боюсь, мне понадобится некоторое время, чтобы одеться. Думаю, полчаса. Это не слишком долго?

Джеред просиял:

– Нет-нет, что вы, конечно, не долго, миссис Пакстон! Я с удовольствием подожду вас. – Джеред стал спускаться по лестнице.

– Восхитительная женщина, – пробормотал он, невольно понижая голос: прямо над ним висел портрет Берты – жена строго взирала на него со стены гостиной.

Солнце стояло высоко в небе, когда Джеред остановил экипаж у реки Сан-Педро, прозрачные воды которой струились меж тенистых берегов. Здесь росли в основном ивы и тополя; трава под ногами была изумрудно-зеленой. Восхищенная красотой этих мест, Карен подошла к самому берегу – речка Сан-Педро так походила на Рок-Крик… Однако Джеред не замечал красот природы. Глядя на молодую женщину, он то и дело мысленно повторял: «Какая красавица…» Иногда же, вспоминая о Берте, с которой прожил двадцать с лишним лет, банкир с грустью думал: «Двадцать один год… Двадцать один год… Мне никогда не вернуть этих лет…»

…Они вернулись в Грин-Хилл уже под вечер. Берта ураганом носилась по дому; у нее даже не было времени отчитать мужа за опоздание. Она лишь сказала ему, чтобы он поскорее шел к себе, переодевался и спускался вниз, потому что первые гости должны были прибыть с минуты на минуту. Карен, стоявшая в стороне, сочувствовала Джереду, к которому теперь, после прогулки, испытывала искреннюю симпатию. Решив прийти ему на помощь, она приблизилась к миссис Грин и проговорила:

– Мы задержались по моей вине. Не сердитесь на меня, пожалуйста, миссис Грин. День пролетел так незаметно… А теперь, если позволите, я поднимусь к себе. Кажется, мне надо прилечь, я что-то неважно себя чувствую. – Карен со страдальческой миной направилась к лестнице, но, поднявшись на несколько ступенек, обернулась к хозяйке. – Сомневаюсь, что смогу вечером спуститься, – добавила она. – Я чувствую себя такой несчастной… – Снова зашагав вверх по лестнице, молодая женщина услышала за спиной вздох облегчения.

Два часа спустя веселье уже было в разгаре. Сливки местного общества собрались для того, чтобы выпить шампанского, пообщаться и показать друг другу, что они состоят в приятельских отношениях с самим заместителем министра, а также имеют счастье дружить с преуспевающим банкиром и его супругой. Дом был ярко освещен сотнями свечей и фонарями, и повсюду раздавался веселый смех. Мужчины говорили о политике и о ценах на скот, лес и землю. К счастью, Марвин Ратледж оказался человеком веселым и общительным; он то и дело смеялся, целовал дамам ручки и отвечал на рукопожатия мужчин.

Но что это? Внезапное замешательство в холле… И вот уже все гости смотрят в сторону лестницы и видят спускающуюся по ступенькам красавицу. Чудесные золотистые волосы… Парижское платье с совершенно невообразимым декольте… И изящные ножки, той дело выглядывающие из-под подола платья… Спустившись в холл, Карен ослепительно улыбнулась – она была уверена в себе, уверена в своей победе.

Когда же она появилась в столовой, все замерли с бокалами шампанского в руках. А Берта Грин, увидев направлявшуюся к ней Карен, позеленела от злости, ведь гостья сказала, что плохо себя чувствует и не выйдет вечером из комнаты! Кто мог предположить, что эта Карен Пакстон… И тут Берта в изумлении уставилась на Марвина Ратледжа. Заместитель полицейского министра, почетный гость банкира и к тому же уважаемый бизнесмен, которого принимали в лучших домах Нью-Йорка и Вашингтона, вдруг поднялся с места, извинился перед дамами и, раскинув руки, бросился навстречу… Карен Пакстон.

– Господи, да это же Карен! – закричал мистер Ратледж, обнимая ее. – Карен Оливия Хэмптон! Вот уж не думал, что встречу тебя здесь!

Констанс Бритт замерла с раскрытым ртом. Лицо Элис Карстерс пошло красными пятнами. А Берта Грин готова была сквозь землю провалиться.

– Здравствуйте, дядя Ратти, – невинным голоском проговорила Карен.

Глава 9

Прошло уже шесть недель, а Вэнсу и солдатам, отправившимся на поиски бандитов, печем было похвастать. Люди Джако, сумев ускользнуть от преследователей, направились на северо-запад, к Нью-Мексико; впрочем, некоторые из них затем повернули на юг и пересекли мексиканскую границу. Поэтому капитан Александер оставил Вэнса и его ковбоев у северного берега Рио-Гранде, а сам со своим отрядом поскакал в сторону Нью-Мексико. Разбившись на пары, ковбои день за днем патрулировали границу, однако бандиты, скрывшиеся в Мексике, так и не появились.

И все же людям Пакстона скучать не пришлось. Как-то раз они наткнулись на шайку апачей, и, хотя индейцы вскоре отступили, Вэнс получил довольно серьезное ранение. К счастью, рана быстро затянулась, и к возвращению капитана Александера, так и не нагнавшего бандитов, Вэнс уже полностью оправился. Вернувшись на ранчо и удостоверившись, что дома все в порядке, он на следующее утро отправился в Сан-Антонио.

…Карен подошла к книжной полке – и вдруг почувствовала, что кто-то смотрит на нее. Повернувшись, она увидела Вэнса, стоявшего в дверях библиотеки. Карен бросилась в объятия мужа, и губы их слились в поцелуе. Наконец, чуть отстранившись, она с улыбкой проговорила:

– Вообще-то мне не следовало так радоваться твоему приезду. Мне кажется, вы обещали вернуться через неделю-другую, мистер Пакстон.

– Но отец отправил письмо…

– Да, конечно, – кивнула Карен.

Ее глаза затуманились, когда она вспомнила о письме, пришедшем две недели назад. Отец Вэнса объяснял, почему сын не может приехать за ней, и сообщал, что дела на ранчо идут неплохо. Прочитав письмо, Карен весь день грустила – ей так хотелось побыстрее встретиться с мужем, ведь именно сейчас она более всего в нем нуждалась. Физически Карен хорошо переносила беременность, но ее постоянно мучили какие-то беспричинные страхи…

– Я никак не мог приехать раньше, – пробормотал Вэнс. – Мы вернулись на ранчо позавчера вечером, а утром, еще до рассвета, я отправился за тобой. – Взяв жену за плечи, он заглянул ей в глаза. Потом, чуть отстранив ее, проговорил: – Дай-ка взглянуть, как он выглядит.

Карен выпятила живот.

– А что случится, сэр, если это окажется не он, а она?

– Этого не может быть, – усмехнулся Вэнс. – Пакстоны воспитывают мальчиков. Пусть остальные рожают девочек.

– Вэнс Пакстон! – Оттолкнув мужа, Карен отбежала в противоположный конец комнаты. – Вы говорите ужасные вещи!

– Верно, – кивнул Вэнс. – Иди сюда.

– Ни за что. Да…

– Иди ко мне. – Улыбнувшись, он подошел к жене, но она, ловко увернувшись, укрылась за стулом.

– Ты тщеславный, самодовольный, эгоистичный, высокомерный…

Зацепив ногой ножку стула, Вэнс отодвинул его в сторону и обнял жену за плечи. В следующее мгновение его губы прижались к ее губам.

– Но я люблю тебя, Вэнс, – с трудом переводя дыхание, проговорила она какое-то время спустя.

– Я так люблю тебя…

– О… Прошу прощения.

Резко обернувшись, Вэнс увидел дворецкого; тот оглядывал коридор, недоумевая, как Пакстон мог незамеченным войти в дом.

– Прошу прощения, мистер Пакстон, – еще раз извинился дворецкий, – но я не слышал, как вы вошли.

– Шихан, будьте так любезны, принесите мистеру Пакстону чего-нибудь поесть. Он, наверное, очень проголодался…

Дворецкий улыбнулся и кивнул:

– Разумеется, мэм. Все будет готово через десять минут. – Шихан исчез так же внезапно, как и появился.

– Похоже, ты здесь стала членом семьи, – заметил Вэнс.

– В каком-то смысле, – кивнула Карен.

Они перешли в гостиную и сели за стол. Пока Вэнс завтракал, Карен рассказывала ему о своей жизни в Сан-Антонио. Рассказала и о вечере в честь Марвина Ратледжа. Заместитель министра привез из Вашингтона тревожные известия. Экономическая ситуация в стране складывалась не в пользу Баррета Хэмптона, и ему даже пришлось отказаться от дома в Вашингтоне и вернуться в Нью-Йорк, чтобы лично заняться самыми неотложными делами. Ианта же была в ужасе, ведь она лишилась столичного общества. А тем временем весь Вашингтон обсуждал последнюю новость – злодейское убийство Энджи Лейтон и странное исчезновение Эрнеста Лейтона. Причем мнения высказывались самые разные: одни ужасались и возмущались, другие, потупившись, шептали: «Наконец-то мы от них избавились».

Вэнс, склонившись над тарелкой, молча слушал рассказы жены и время от времени кивал, однако думал совсем о другом: увидев живот Карен, он решил, что сделал ошибку, прихватив для беременной женщины верховую лошадь. Покончив с едой, Вэнс поделился с ней своими опасениями, но Карен рассмеялась и сказала, что ехать верхом в ее положении нисколько не опаснее, чем трястись в повозке.

Джеред вернулся домой под вечер и за ужином долго беседовал с Вэнсом. Карен не терпелось остаться с мужем наедине, и она то и дело порывалась подняться из-за стола. Наконец, заметив, что жена нервничает, Вэнс извинился и, сославшись на усталость, покинул столовую. Карен тотчас же последовала за ним, сделав вид, что не заметила улыбки миссис Грин.

Ванную для гостя уже приготовили. Быстро раздевшись, Вэнс со вздохом облегчения погрузился в горячую воду.

– Шесть недель в пути… – пробормотал он. – Ты даже не представляешь как я мечтал о ванне.

Опустившись на колени, Карен провела губкой по его груди и вдруг заметила свежий шрам.

– Как это случилось?! – вскричала она.

– Апачи, – ответил Вэнс. – Но все уже в порядке.

– Но ты мог… – Она побледнела. – Ты мог…

– Но я ведь жив, – улыбнулся Вэнс. Заметив слезы в глазах жены, он привлек ее к себе. – Послушай, давай не будем говорить об этом. Со мной же ничего не случилось…

Внезапно ее руки обвили его шею, и их губы встретились. Поднявшись на ноги, Карен сбросила с себя одежду.

– Откинься назад, – сказала она. – Расслабься, а я помою тебя…

Губка скользила по плечам Вэнса, по его груди, по животу… Шесть недель воздержания! Несмотря на усталость, он все больше возбуждался. Когда же Карен забралась к нему в ванну, Вэнс пробормотал:

– Я больше не могу.

Он вылез из ванны, осторожно вытащил жену из воды и, завернув в широкое полотенце, отнес в постель.

– Боже мой! Я совсем забыл! – вырвалось вдруг у него. Карен встревожилась.

– Что случилось?

– Я… Я имею в виду… Наверное, нам сейчас нельзя этим заниматься, да?

Карен усмехнулась:

– Если мы этого не сделаем, я тебе никогда не прощу.

– Ты уверена, что ничего не случится?

– Абсолютно уверена, – кивнула Карен.

Откинув одеяло, Вэнс приподнял ночную рубашку жены и погладил ее округлившийся живот.

– Мой сын… – прошептал он. – Мой сын…

– Наверное, я стала ужасно толстой, – пробормотала Карен.

– Ты самая прекрасная из женщин, – Вэнс улыбнулся и приложил ухо к' животу жены, – Ты уже что-нибудь чувствуешь?

– Да. – Он хотел приподнять голову, но она придержала его за плечи. – Знаешь, Вэнс…

– М-м?

– Я говорила с Джередом, и он…

Вэнс насторожился; он прекрасно знал, о чем пойдет речь.

– В Сан-Антонио так хорошо, – продолжала Карен. – Здесь, конечно, не Вашингтон, но все равно это настоящий город. И знаешь, Сан-Антонио – как маленький Нью-Йорк в Техасе… Джеред говорит, что тебя здесь очень ценят… Здесь и в Остине.

– Верно, у меня тут есть друзья. Еще со времен войны. Когда наше нынешнее правительство уйдет в отставку, они, без сомнения, займут места «саквояжников».

– Но и ты мог бы войти в правительство.

– Ох, Карен…

– Джеред говорит, что у тебя блестящие перспективы. Вэнс приподнялся и, как всегда в минуты задумчивости, принялся теребить усы.

– Но я этого не хочу, – заявил он.

– Ты только подумай, – настаивала на своем Карен. – Остин… Столичная жизнь…

– Карен…

– Несколько лет в правительства штата, а потом… Потом наверняка место в сенате.

– Карен…

– Подумай об этом, Вэнс. Ты снова окажешься в Вашингтоне, но только не в роли жалкого просителя, вымаливающего какие-то крохи, нет, ты станешь по-настоящему влиятельным человеком. И тебе не придется по шесть недель проводить в седле, не выпуская из рук ружья.

Вэнс откинул с лица жены спутавшиеся золотистые пряди и, сжав пальцами ее грудь, принялся легонько покусывать розовый сосок.

– Вэнс, ох, Вэнс!.. – задыхаясь, закричала Карен. – Это ведь так важно…

– Знаю.

– Но неужели ты хочешь всю жизнь провести на ранчо? Вэнс резко приподнялся.

– А ты хочешь стать такой же, как Берта Грин?

Карен молчала – вопрос мужа озадачил ее. Вэнс поднялся с постели и, пошарив в карманах своей куртки, вытащил табак, бумагу и свернул сигарету. Чиркнув спичкой, прикурил и подошел к окну.

– Говоришь, всю жизнь провести на ранчо? – пробормотал наконец он. – Видишь ли, ранчо – мой дом.

– Но не мой.

– Потому что ты сама этого не хочешь. А моя мать была там счастлива.

– Но я не Элизабет, – заявила Карен.

– Да, конечно. – Вэнс помолчал. – Знаешь, я очень люблю выходить ранним утром из дому. Бывает так тихо… Кажется, слышно, как спускаются тени с гор и как поднимается солнце… Я чувствую запах кедра… И вижу, как ястреб парит высоко в небе… Я слышу шум реки и вижу сверкающие воды… Неужели все это бросить?

– А как же я? Как же наш ребенок? Нас ты можешь бросить?

Пакстон отвернулся от окна. Его глаза сверкали во тьме. Когда же он заговорил, в его голосе звучала угроза.

– Что означают твои слова? – спросил он.

– Не знаю, Вэнс. Просто я хотела сказать… Боюсь, я не выдержу.

– Не говори глупости. – Вэнс снова повернулся к окну. «Нас ты можешь бросить?» – Эти слова жены еще долго звучали у него в ушах.

Несколько дней спусти они въезжали в ворота ранчо.

Увидев их, Билли Хармони расплылся в улыбке.

– Как поживаете, мэм? Рад видеть вас. И знаете, – добавил он, – все парни говорят, что без вас на ранчо очень скучно.

– Спасибо тебе, Билли, – ответила Карен, тронутая словами юноши. – Надеюсь, твои раны зажили?

– Да, мэм, уже давно. – Билли, демонстрируя свою силу, поднял один из тяжелых тюков, навьюченных на мула. – Все в порядке. Вэнс, в загоне стоит фургон с упряжью. А Тед отправился в долину – собирать стадо. Он говорил, что помощники ему бы не помешали.

– Оседлай-ка мне этого мустанга, – распорядился Вэнс. – Увижусь с отцом, а потом сразу же поеду к Теду.

Карен тяжко вздохнула. Они и минуты дома не побыли, а муж уже готов снова уехать. Карен подошла к парадной двери и распахнула ее. В большой комнате топились оба камина. Тут кто-то чихнул, а потом раздался низкий трубный звук – Тру Пакстон высморкался.

– Сеньор Пакстон, вы опять?! – закричала Марайя, выходящая из кухни с кружкой в руке. – Ох, сеньора! – Она подошла к Карен и обняла ее одной рукой. И тотчас же из-за спинки кресла появилась голова Тру. Старик хотел что-то сказать, но вдруг снова расчихался. – Как хорошо, что вы снова с нами, – продолжала мексиканка. – Нам было без вас так одиноко! И поговорить не с кем, кроме мужчин. А Марселина… О чем с ней разговаривать? – Марайя пожала плечами. – Она только о мужчинах и говорит.

– Помолчи хоть немного, – проворчал Тру, вставая с кресла.

Марайя подошла к старику и подала ему кружку.

– Черт возьми, что это такое? – пробормотал Тру.

– О-ох, сеньора, – улыбнулась кухарка, глядя на живот Карен. – Видать, большой ребеночек получится! Настоящий Пакстон! – Марайя вдруг с беспокойством посмотрела на молодую женщину. – Сеньора, с вами все в порядке? Это же такая утомительная поездка…

– Я чувствую себя прекрасно, Марайя, – улыбнулась Карен. – И я очень рада, что наконец-таки вернулась.

– Я, кажется, спросил, что это такое? – проворчал Тру, заглядывая в кружку.

– Бульон, – с невинным видом ответила Марайя.

– Ты что же, забыла, что я велел подать?

– Но больному нужен бульон, – возразила мексиканка. – Поэтому я зарезала цыпленка и сварила вам бульон. – Тру снова заглянул в кружку, потом пристально посмотрел на Марайю. Та вздохнула и пожала плечами. – Вам уже шестьдесят два. Говорила я вам, чтобы вы в промозглую погоду не выходили из дома без куртки, да разве вы меня послушали?! Так что теперь пейте бульон.

– Хорошего цыпленка изничтожила, – пробормотал Пакстон-старший, снова усаживаясь в кресло.

– Ох, сеньора, вы, должно быть, устали с дороги. Марселина приготовит вам горячую ванну, – сказала Марайя, снова поворачиваясь к Карен.

– Это было бы замечательно, – улыбнулась Карен. – Спасибо.

В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошел Вэнс.

– Мы с Билли отправляемся в долину, – заявил он. – Вернемся к ужину.

– Неплохая идея, сынок, – кивнул Тру. – Не забудьте побывать у ручья Уиллоу. Там размыло целый овраг, пока вы охраняли границу. Возможно, там в грязи увязли животные. – Тру снова чихнул.

Вэнс усмехнулся.

– Позаботься о себе, отец.

– В этом нет необходимости, – фыркнул Тру. – За меня все делает эта мексиканка. Подумать только, бульон! А вообще-то, сынок… Ты вовремя привез жену домой.

Карен, уже поднимавшаяся по лестнице, остановилась; ей казалось, она ослышалась.

– А почему ты сам ей об этом не сказал? – спросил Вэнс.

– Потому что она слишком хорошо играет в шашки, вот почему, – пробурчал Тру. Он опять чихнул, потом закашлялся.

Вэнс усмехнулся и вышел из дома. …

Снег… Впервые за много лет в Паксе ожидалось Рождество со снегом. Карен улыбнулась и бросила в висевший над огнем котелок с пуншем щепотку корицы. Заходившие в дом ковбои сбрасывали свои утепленные куртки, бросали их в угол комнаты и направлялись к котелку с горячим рождественским напитком. Еще утром Тед Утреннее Небо привез полдюжины диких индеек, и теперь они, ощипанные и политые соусом, подрумянивались на вертеле. Ковбои, сидя на кухне, попивали пунш и поглядывали на индеек, покрывавшихся аппетитной корочкой. Когда же Марайя наконец-то прозвонила в колокольчик, все повскакивали с мест и устремились к праздничному столу.

Два часа спустя сытые и разомлевшие от пунша ковбои перебрались в гостиную – настало время для елки. Еще неделю назад Билли срубил в лесу хвойное дерево, и Карен превратила его в сверкающее чудо; ей хотелось устроить в Паксе такое Рождество, какого здесь не видывали. Она попросила ковбоев зажмуриться, а сама с помощью Билли внесла в гостиную и принялась устанавливать в углу молоденький кедр. Ковбои ворчали, однако глаза все же не открывали. Когда же Карен наконец-то разрешила им открыть глаза, все ахнули в восхищении, а некоторые из ковбоев даже прослезились от переполнявших их чувств.

Перед отъездом из Сан-Антонио Карен купила всем скромные подарки – табак, бумагу для сигарет и теплые носки; кроме того, привезла целую стопку книг и журналов. (Она знала: книги и журналы будут передаваться из рук в руки, и их зачитают до дыр, перед тем как поставить на полку в сарае, где жили ковбои.) А на одном из свертков на серебристой бумаге было крупными буквами выведено: «ТРУ».

В свертке оказались игральная доска и шашки – желтые и голубые.

– Ну вот, теперь у вас есть шашки другого цвета, – е улыбкой проговорила Карен.

Тру, насупившись, посмотрел на невестку. Наконец, не выдержав, рассмеялся и окинул взглядом ухмылявшихся ковбоев.

– Я и этими выиграю, – заявил он. Потом, склонившись к Карен, Тру прошептал ей на ухо: – Знаешь, а в тебе и впрямь есть изюминка.

Вскоре в гостиную внесли концертино, затем кто-то вытащил из кармана губную гармонику, и зазвучали рождественские гимны. Карен подала Вэнсу кружку с пуншем. Потом, поцеловав мужа, вручила ему длинную узкую коробочку. Взглянув на нее, Вэнс украдкой коснулся живота Карен.

– Вот единственный подарок, которого я жду, – прошептал он. – Ты должна подарить мне сына.

– Открой… – улыбнулась Карен.

Развязав красную ленточку, Вэнс свернул ее колечком и передал жене. Затем снял с коробочки крышку и увидел длинный охотничий нож со сверкающим лезвием, в котором отражалось его лицо. Вэнс взялся за рукоятку ножа.

– Что ж, его приятно держать в руке, – заметил он.

Тут дверь распахнулась, и в гостиную, стряхивая в черных волос снежинки, вошел Тед Утреннее Небо. В руках у него был объемистый узел, который он передал Вэнсу.

– Развязывай. – Вэнс взглянул на Карен и положил узел на стул. Она вопросительно посмотрела на мужа. – Не стесняйся, – сказал он. – Это тебе.

Карен попыталась развязать узел, но у нее ничего не получилось. Тогда Вэнс перерезал кожаный шнурок своим новым ножом, и через несколько секунд все увидели новое дамское седло из коричневой кожи. На седле лежала расшитая золотом декоративная подушечка с нежно-голубыми и зелеными цветами.

– Ох, Вэнс, какая красота! – воскликнула Карен.

– Я решил, что тебе приятнее иметь собственное седло. Карен бросилась к мужу и крепко обняла его. Но тотчас же, взглянув за спину Вэнса, перехватила злобный взгляд Марселины, уже давно за ними наблюдавшей. Вэнс улыбнулся и проговорил:

– У меня к тебе одна просьба. Парни попросили, чтобы я уговорил тебя спеть.

Карен покраснела.

– Меня? Я не умею… – Она в растерянности обвела взглядом комнату. Все мужчины смотрели на нее с мольбой в глазах. – Хорошо, я попробую.

– Спойте «Тихую ночь», – попросил Хоган, сидевший неподалеку.

Карен, впервые услышавшая его голос, с удивлением посмотрела на ковбоя – ей и в голову не приходило, что у такого тощего мужчины может быть такой могучий бас.

– Хорошо, – кивнула она.

Один из ковбоев заиграл на концертино, другой – на гармонике, а затем раздался голос Карен… Мужчины, затаив дыхание, слушали знакомую с детства песню и мысленно уносились в прошлое, вспоминая своих родителей, сестер и братьев. Но вот Карен умолкла, вот стихли последние звуки музыки, а ковбои по-прежнему молчали – каждый думал о своем…

Наконец Тру откашлялся и проговорил:

– А ведь это мое первое Рождество без Элизабет за долгие годы. Дом кажется таким пустым… – Он умолк, и его морщинистое лицо осветилось печальной улыбкой. – А я когда-нибудь рассказывал вам о том времени, когда мы с ней были…

Не желая слушать грустные воспоминания отца, Вэнс выскользнул из дома. В небе сияла огромная луна, и было светло, почти как днем. Пакстон быстро пересек двор, вышел за ворота и направился к конюшне. Там было тепло, и пахло кожей и сеном. Вэнс в задумчивости смотрел на лошадей (некоторые из них проснулись при его появлении). Почему он ушел из дома? Почему не захотел сидеть вместе со всеми? Что его беспокоило? Карен… Она хотела, чтобы он перебрался в город и занялся политикой. Но что это за жизнь для мужчины? Носить тесные воротнички и целыми днями слушать речи самодовольных болванов?

Внезапно дверь за его спиной распахнулась. Вэнс резко обернулся. Держа над головой лампу, к нему медленно шла Марселина. Повесив лампу на ближайший крюк, она остановилась прямо перед ним – гордая и необыкновенно красивая, с пылающими глазами.

– Я видела, как ты ушел. И пошла следом за тобой. – Сбросив с плеч шаль, она приподняла ладонями свои прелестные груди с острыми сосками, просвечивающие сквозь тонкую ткань рубашки.

Вэнс почувствовал, как закипает кровь в его жилах.

– Почему ты не прогнал ее?

– Она моя жена, – прохрипел он.

– Это не объяснение! – выкрикнула Марселина.

– Я хочу, чтобы она осталась, – заявил Вэнс. – Что скажешь на это?

– Хочешь? Но почему? – спросила девушка. – Ведь она же… Она не подходит тебе.

– Она носит моего ребенка.

– Ха! – Марселина тряхнула своими длинными черными волосами. – Носить ребенка может любая женщина. А женщина сеньора Пакстона должна уметь не только это. Прогони ее.

– Неужели ты так умна? Неужели тебе известно, что женщина должна и чего не должна делать? – усмехнулся Вэнс.

– Мне всего шестнадцать, но я могу показать тебе, какая я женщина. Мы… ты уже целовал меня… Тогда я была твоей женщиной. Но ты уехал в Вашингтон и забыл свою Марселину.

– Я поцеловал тебя лишь однажды. Всего один раз! И ты никогда не была моей женщиной, Марселина. Ты просто милая хорошенькая девочка. И эту девочку я поцеловал. Но между нами ничего не было. Вероятно, я не должен был целовать тебя, но так уж получилось. Увидев тебя перед собой, я… В общем, в тот момент мне очень захотелось ласки и тепла, вот я и…

– Позволь мне снова стать твоей женщиной.

И тут они услышали мелодичный звон гитары – так играть мог только Эмилио. Марселина улыбнулась и принялась грациозно покачиваться в медленном танце.

– Ты мой… – шептала она. – Ты мой…

Внезапно остановившись перед Вэнсом, Марселина прильнула к нему и обвила руками его шею. Но он тотчас же отстранился и легонько оттолкнул ее от себя. Девушка вскрикнула от неожиданности и, не удержавшись на ногах, упала на солому.

– Нет, не твой, – проговорил Вэнс и вышел из конюшни.

Дрожа от ярости, Марселина поднялась на ноги и плюнула на закрывшуюся за Вэнсом дверь.

– Иди, отправляйся к своей девке, – процедила она сквозь зубы. – Но только запомни: ты унизил, ты оскорбил Марселину, и она этого никогда не забудет, никогда. Теперь я ненавижу вас обоих. Да, с этого момента обоих.

В один из ясных февральских дней Марселина оседлала полудикую Аппалусу и, прихватив запас провизии, несколько журналов и книгу, поскакала на северо-запад. Теперь она ненавидела всех Пакстонов! Поэтому и вызвалась съездить на границу. Она согласилась бы отправиться куда угодно, только бы находиться подальше от ранчо, подальше от дома и от Вэнса…

Аппалуса упрямилась и то и дело порывалась встать на дыбы. Но Марселина была опытной наездницей и уверенно направляла кобылу на северо-запад, в сторону гор. Девушка не сомневалась, что Гибсон, ковбой, охранявший границу, с нетерпением ждет гостей. Но лишь к полудню Марселина подъехала к хижине, примостившейся на груди Спящего Гиганта, – она нарочно выбрала окружную тропу, чтобы продлить путешествие и подольше не возвращаться на ранчо. Марселина направила Аппалусу прямо к двери и, спешившись, постучала. Не получив ответа, она отвела лошадь в сторону и, вытащив из седельной сумки «винчестер», вернулась к хижине.

– Эй, Гибби! – закричала девушка.

Но и на сей раз ответа не последовало. Решив оставить в хижине все, что привезла для Гибсона, Марселина отвязала от седла мешок и, закинув его за плечо, отворила дверь. В следующее мгновение кто-то выхватил ружье из руки девушки и вытолкнул ее на середину комнаты. А затем раздался громкий смех.

Марселина обернулась… У закрытой двери стоял вовсе не Гибсон, а высокий худощавый мужчина с безобразным шрамом на смуглом лице. Его длинные черные волосы спадали на узкие плечи, а над верхней губой чернели тонкие усики. Незнакомец пристально смотрел на девушку; глаза его сверкали. Неожиданно он улыбнулся, и она увидела его необычайно мелкие и острые зубы. А взгляд этого человека – он чем-то напоминал взгляд Вэнса Пакстона; во всяком случае, Марселине так показалось.

– Кто вы? – с дрожью в голосе проговорила она.

– Человек, который здесь был… Он сейчас там, где я убил его, – вместо ответа заявил незнакомец.

– Что вы здесь делаете?

Поставив ружья в угол, мужчина подошел к Марселине. Затем, усмехнувшись, протянул руку – и разорвал на ней блузку до самой талии.

– Вот это, – проговорил он, сжимая пальцами ее грудь. – И это. – Он впился жадным поцелуем в губы девушки.

Марселина попыталась оттолкнуть его, но, не удержавшись на ногах, упала на кровать. Он тотчас же стащил с нее штаны и распустил ремень, высвобождая свою разбухшую плоть. Девушка пыталась вырваться, но незнакомец крепко прижимал ее к матрасу.

– И вот это… – Он засмеялся; в следующее мгновение его плоть ворвалась в лоно девушки. – И это… И вот это… – Но потерявшая сознание Марселина уже ничего не слышала.

…Солнце уже заходило, когда к хижине подъехали всадники. И, тотчас же почувствовав это, черноволосый вскочил с кровати и бесшумно приблизился к двери. Схватив ружья, он выглянул наружу, но, увидев человека с одним ухом, успокоился.

Одноухий же проговорил:

– Парни вернулись, Джако. Скоро будет гроза.

Услышав это имя, Марселина, лежавшая на кровати, приподнялась.

«Джако?! Так вот кто это такой, – думала она. – Он настоящий мужчина, с таким хочется иметь дело».

– А как же рейнджеры? – спросил Джако.

– Хосе считает, что они потеряли наш след.

– Хосе – дурак. Аркадио, а ты что скажешь?

– Они отстали, но, по-моему, ненадолго.

– Значит, сегодня, – усмехнулся Джако, – мы сожжем ранчо.

Одноухий, замешкавшись в дверях, заглянул за спину Джако.

– Ну… Что еще?..

– Парни хотят… – Аркадио замялся. – Маркес спрашивает, нельзя ли позабавиться с девчонкой.

Оглянувшись на Марселину, Джако ухмыльнулся.

– Она моя, – заявил он. – На то есть причины.

– Но, Маркес…

Джако плюнул Аркадио под ноги, и тот умолк – ответ главаря был ясен.

Марселина села на кровати и, прислонившись к стене, прикрыла ноги одеялом. Она молча смотрела на обнаженного Джако – присев на корточки перед очагом, он подбросил в огонь несколько поленьев. Джако… Знаменитый бандит, которого все боятся… Положив ружье на стол, Джако подошел к Марселине и присел на кровать. Затем, откинув в сторону одеяло, приложил ладонь к лону девушки.

– Кровь? – усмехнулся он, взглянув минуту спустя на свою руку. – Кровь – это хорошо…

Потом Джако принялся ласкать ее груди, а она поглаживала пальчиками его восставшую плоть. Когда возбуждение достигло предела, он привлек Марселину к себе и, расхохотавшись, заставил попробовать на вкус горячее семя, изливавшееся из его естества…

Они ехали рядом. Люди Джако держались поодаль – на случай, если кто-нибудь на ранчо, заподозрив неладное, отправился на поиски Марселины. Они заключили сделку, но Марселина еще не до конца' поняла ее значение. Запахнув на груди куртку, чтобы прикрыть разорванную блузку, она проговорила:

– Но вы не должны трогать пожилую женщину.

– Я буду обращаться с ней, как с родной матерью, – ухмыльнулся Джако. – Это я тебе обещаю. Я приехал сюда за стариком и его сыном – они меня интересуют. Аркадно, Маркес, Хосе и другие явились за добычей. Они унесут все, что можно продать, чтобы на полученные деньги купить женщин и виски. Возможно, они также прихватят ружья и лошадей. На все остальное им наплевать. Они убивают лишь по необходимости, когда кто-то мешает им взять то, что хочется.

– А ты?

Джако зловеще улыбнулся.

– Я убью Тру Пакстона, – заявил он, не скрывая своих чувств. – И его отродье.

– А женщину?

– Ее, может быть, оставлю. – Марселина насупилась, а Джако весело рассмеялся. – А может, я отдам ее мужчинам, – добавил он.

– Она ждет ребенка, – заметила Марселина.

– Вот и хорошо. Может, я даже не сразу убью ее мужа. Хочу, чтобы он увидел все собственными глазами. – Ярость Джако превосходила даже ненависть Марселины, и ей стало любопытно: что же он задумал? Она уже хотела спросить об этом, но Джако зажал ей рот ладонью: кто-то приближался к ним по тропе. Марселина пустила Аппалусу рысью, а Джако тотчас же затаился в кустах. Вскоре она увидела выехавшего из-за поворота Теда Утреннее Небо. Поперек его седла лежало ружье.

– А ты поздно, девочка, – сказал он. – На тропе ночью небезопасно.

– Я… Гибби не было в хижине, и я ждала его, – солгала Марселина. – А когда он вернулся, я посидела у него немного, потому что ему там очень одиноко. Но я не захотела оставаться у него на ночь. – Пришпорив кобылу, она поехала вниз по тропе. – Я рада, Тед, что ты составишь мне компанию.

Индеец окинул взглядом горы. Прислушался к ночным звукам… Он ничего подозрительного не заметил, но все же… Команчи обладали особой чувствительностью и полагались не только на свои пять чувств. Тед чувствовал: что-то не так… Объехав большой валун, – он направил коня в сторону асиенды Пакстонов.

Глава 10

Стоя у очага, Карен помешивала деревянным черпаком в большом котле. Неожиданно дверь распахнулась, и в кухню вошла Марселина. Увидев, что ее место у очага заняла золотоволосая соперница, она нахмурилась.

– Я уже здесь, – заявила она, ожидая, что Карен отойдет в сторону.

– Мы за тебя беспокоились.

– Уходи отсюда, – бросила Марселина. Карен покачала головой.

– Может, Марайе нужна помощь, иди к ней.

– Это мое место, – заявила Марселина. Она протянула руку к черпаку, но Карен не отдала его.

И тут дверь снова отворилась – в кухню вошли Марайя с Вэнсом и Тру. Карен нахмурилась, увидев, что отец с сыном держат в руках оружие и коробки с патронами. Не говоря ни слова, Марайя вытерла широкий дубовый стол и выставила на него овощи, приправы и банки с сахаром, солью и мукой. Вэнс и Тру сложили пистолеты и ружья на стол.

– Я принесу патронташ, – сказал Тру. Сердце Карен тревожно забилось.

– Вэнс…

Муж взял ее за руки.

– Если что-нибудь случится, оставайся здесь и делай то, что скажет Марайя.

– Что происходит?

– Пока не знаю. Может, ничего. Просто Тед что-то чувствует. – Вэнс посмотрел на Марселину. – Ты не видела кого-нибудь на тропе? – спросил он.

Та пожала плечами.

– Ночь иногда играет с нами злые шутки, – проговорила она. – Но я не видела и не слышала ничего такого, чего не замечала бы раньше.

Тру надел теплую куртку, застегнул ее до подбородка и обмотал шею шарфом.

– Там сильный ветер, – заметил Вэнс.

– И что же?

– А то, что нога у тебя опять заболит, если ты замерзнешь.

– И что же? – снова проворчал старик.

– Тебе лучше остаться дома.

– И не подумаю! – Глаза Тру сверкнули. – Попробуй удержать меня!

– Но твоя нога… – пробормотал Вэнс.

– Если на нас нападут, то я буду стрелять, а не скрываться в доме. Я всю жизнь так поступал. Поэтому помолчи и скажи своей жене, что ее варево пахнет изумительно. – Тру покосился на Марселину. – Может, тебе придется бегать к стене. Ты готова к этому, детка?

– Готова, – кивнула Марселина, дрожа от страха.

Марайя открыла коробочку с патронами. Осмотрев одно из ружей, она выложила на стол дюжину патронов и принялась вставлять их в барабан. Подойдя к ней поближе, Тру осторожно коснулся ее руки.

– Ты держала их в сухом месте?

Карие глаза Марайи потеплели, когда она посмотрела на старшего Пакстона.

– Я всегда так поступала, сеньор, – проговорила она.

– Да, конечно, – кивнул Тру. – Все верно. – Он едва заметно улыбнулся и вышел из комнаты.

Карен проводила Вэнса до двери. Он хотел поцеловать ее в щеку, но она обвила руками его шею и крепко прижалась к нему.

– Ты чего-то боишься? – спросил он.

– Будь осторожен. – Чуть, отстранившись, Карен долго вглядывалась в лицо мужа. И вдруг глаза ее наполнились слезами, хотя она и старалась держать себя в руках… «Его лицо… оно создано для улыбок, – подумала она. – Ведь улыбаться так просто. Но почему же он так редко улыбается?»

Внезапно Карен почувствовала острое желание – оно не угасло даже сейчас, когда им грозила опасность, даже на восьмом месяце беременности.

Он осторожно положил ладонь ей на живот, где зрел плод их любви.

– Через месяц, миссис Пакстон, у нас появится сын. Карен улыбнулась.

– Да, сын… – Она посмотрела ему в глаза. – Но почему ты уверен, что именно сын?

– Я знаю, наверняка, – заявил Вэнс. – Потому что мне об этом сказал старый мудрый индеец. – Он распахнул дверь, и тут же резкий порыв ветра проник в дом, наполняя его запахами ночи, холодай…

– Возвращайся побыстрее! – закричала Карен вслед мужу. Он обернулся, помахал ей рукой и направился к заградительной стене.

Ворота были распахнуты. Ковбои заводили лошадей во двор и оставляли их у стены. Испуганные животные ржали и порывались встать на дыбы. Карен почти физически ощущала опасность, нависшую над ранчо. Но что это за опасность?.. Она поспешила захлопнуть дверь и направилась в гостиную. А ветер за стенами дома все усиливался, все громче завывал, – казалось, это сонмы злых демонов пытаются проникнуть в дом. Карен стало страшно в одиночестве, и она бросилась на кухню.

– Может, надо помочь? – Карен согласилась бы на любую работу, только бы забыть о терзавших ее страхах.

– Лучше помогите мне делать это, сеньора, – попросила Марайя.

– Но я… я не знаю, как… – в нерешительности пробормотала Карен.

Мексиканка вручила ей «винчестер».

– Я покажу вам, сеньора, – сказала она. – Пора уже научиться. – И под руководством Марайи принялась «кормить» оружие «свинцовой пищей».

Марселина же задержалась у дома. Что скажет мать, узнав, что ее дочь стала предательницей?

– Мама… Нет… – прошептала она.

Марселина поплотнее запахнула на груди серапе – пеструю мексиканскую накидку, – буря началась даже раньше, чем она предполагала. А может, Джако передумает? Нет, он непременно появится. Марселина мысленно усмехнулась. Что ж, сеньор Вэнс отказался от нее – и он пожалеет об этом. А мать… Она, конечно, поймет ее, должна понять…

Тихонько рассмеявшись, Марселина направилась к потайной двери в северо-восточном углу стены.

Стоя у загона, Бразос наблюдал, как последних лошадей уводят под прикрытие стены. Увидев Вэнса и Теда, он улыбнулся:

– Да уж, ночью скучать не придется.

– Тебе, Бразос, не помешало бы немного развлечься, – усмехнулся Тед.

Бразос повернулся и, проворчав себе под нос что-то про слишком умных команчей, направился к ближайшей конюшне.

Вэнс улыбнулся, глядя вслед ковбою. Но тотчас же нахмурился, заметив, как помрачнел Тед Утреннее Небо. Индеец пристально вглядывался во тьму. Внезапно начался дождь – по шляпам друзей барабанили крупные капли.

– Сколько их? – спросил Вэнс.

– Думаю, больше, чем нас, – ответил Тед. Расправив плечи, Вэнс в задумчивости теребил ус.

– Сейчас неподходящее время, – проговорил он наконец. – И я постоянно спрашиваю себя: «Кто это, почему?»

– Это не важно. Главное – они пришли.

– Надеюсь, ты ошибаешься, друг.

– Буря… – Индеец поднял голову, подставляя лицо дождю. – Буря… она принесет не только снег или дождь. Слушай голос ветра… Однажды, очень давно, мои соплеменники пережили такую же бурю. В ту ночь многие умерли. Некоторые сошли с ума, убили своих близких, а потом себя. Когда наступило утро, мой отец собрал людей, и мы ушли из долины. После этого дня ни один краснокожий не ступал туда ногой. Так вот, Вэнс Пакстон, этой ночью злой ветер дует с гор точно так же, как он дул в ту страшную ночь.

– Но мы все равно отсюда не уйдем, – заявил Вэнс. – Никто не выгонит меня из этой долины – ни люди, ни злые духи. – Он посмотрел на конюшню, а потом направился к сараю, где жили ковбои, – следовало дать указания Хогану, Бразосу и всем прочим.

Тед же по-прежнему стоял у загона. Но сейчас он уже не вглядывался во тьму и не прислушивался к реву ветра – сейчас он знал: враг близко, и воин должен идти в бой, чтобы удовлетворить Великий Дух.

И тут Теду почудилось, что чья-то теплая рука коснулась его щеки. Резко обернувшись, он вскинул ружье и выстрелил в человека, поднимавшегося на крышу конюшни. Выстрелил, потому что знал, что это не Хоган, хотя именно он должен был сейчас находиться на крыше. Марайя, стоявшая у кухонного очага, замерла, услышав выстрел. Карен же в испуге вздрогнула.

– Началось, – с невозмутимым видом заметила мексиканка.

Глядя в темноту, Карен судорожно сжала руки, чтобы унять дрожь.

А Тед тем временем снова вскинул ружье и снова спустил курок. В следующее мгновение откуда-то из темноты донесся вопль. Вэнс бросился на землю и, выхватив пистолет, пополз к стене конюшни. Несколько раз над его головой просвистели пули. Бандиты, не ожидавшие отпора, то и дело выглядывали из укрытий и отвечали на огонь индейца. Внезапно Вэнс поднялся и бросился к открытой двери конюшни. Но едва он оказался под прикрытием ее стен, как слева от него в полутьме что-то шевельнулось, и тотчас же раздалась несколько выстрелов. Вэнс хотел спрятаться, но тут порыв ветра распахнул заднюю дверь, и он заметил справа от себя еще одну темную фигуру. Вэнс выстрелил. Раздался вопль, и кто-то, падая, сбил на пол едва тлеющий фонарь, висевший на крюке. Тотчас же занялась солома – яркое пламя осветило конюшню. Пакстон быстро перезарядил пистолет и выстрелил в направлявшегося к нему бандита. Тот повалился на стол, стол перевернулся, и масло из стоявшего на нем фонаря растеклось по полу, а пламя стало еще ярче.

Внезапно перед Пакстоном появился еще один бандит. Мексиканец нажал на спуск, но его пистолет дал осечку, и бандит попятился, снова целясь в Вэнса. Тут Пакстон спустил курок, и противник с диким воплем рухнул на пол.

А языки пламени уже подбирались к крыше. Вэнс осмотрелся и тотчас же понял: конюшню не спасти. Выругавшись сквозь зубы, он схватил третий фонарь и швырнул его в дальний угол. Услышав отчаянный вопль, Пакстон усмехнулся и, прикрыв лицо ладонью, выбежал из пылающей конюшни.

Тед Утреннее Небо и Бразос бежали через двор, отстреливаясь от преследователей. Тут Вэнс услышал стук копыт. Обернувшись, он увидел полдюжины всадников, несшихся прямо на него. Подхватив с земли ружье, Вэнс бросился к Теду и Бразосу.

– Бегите к дому! – прохрипел он, указывая на всадников. Всадники уже окружали их, стреляя из ружей:

– Пойдем! – Тед схватил Бразоса за плечо, и они бросились к дому.

– Черт… – выдохнул Бразос, внезапно остановившись. В следующее мгновение он рухнул навзничь. Между его остекленевших глаз зияла дыра.

Один из всадников приблизился, и Вэнс с Тедом выстрелили почти одновременно. Бандит, вскинув руки, повалился на землю. Вэнс тотчас же схватил уздечку и остановил коня. Запрыгнув в седло, он придержал испуганное животное – конь пытался встать на дыбы. Индеец вскочил на коня позади Вэнса, и друзья поскакали к главным воротам. Пули свистели у них над головами и, очевидно, раненный одной из них, конь споткнулся недалеко от ворот и рухнул на скованную холодом землю. Внезапно из темноты вынырнула огромная тень – перед друзьями стоял гигант Хосе, один из подручных Джако. Держа в каждой руке по пистолету, Хосе повернулся к Вэнсу. Индеец бросился на помощь другу, но, сраженный выстрелами Хосе, повалился на землю. Пакстон склонился над Тедом. Тут Хосе вновь открыл огонь, но, к счастью, промахнулся. Вэнс выпрямился и в ярости выпустил в бандита всю обойму, однако мексиканцу удалось увернуться от пуль, и в следующее мгновение он исчез в дождливой мгле. Снова склонившись над другом, Вэнс взвалил его на плечи и, задыхаясь, побрел к воротам. Дождь слепил глаза… И с каждым шагом усиливалась боль в ноге… Должно быть, он ранен… Но надо бежать, бежать… Он шел и слышал вопли людей, слышал пальбу и вой обезумевшего ветра…

– Сеньора!

Карен не отвечала. Глядя невидящими глазами в огонь, она напряженно прислушивалась к ужасным звукам, доносившимся снаружи.

«Ты под защитой», – сказал ей Вэнс, а теперь она не может оторваться от этого ночного кошмара. Ее тонкие пальцы, не привыкшие к труду и умевшие держать, пожалуй, только столовые приборы да веер, судорожно вцепились в тяжелую деревянную рукоятку револьвера.

– Сеньора!

На удивление спокойный голос Марайи вернул ее к реальности, оторвал от бесцельного созерцания пламени.

– Сеньора! – в третий раз позвала Марайя.

– В чем дело? – резко отозвалась Карен, но, впрочем, тут же пожалела о своем неприветливом тоне и обезумевшими от страха глазами посмотрела на мексиканку. – Извините… Просто… я… – Ее голос дрожал. Положив пистолет на столик, Карен обняла женщину, ища у нее поддержки. – Мне так страшно… Вэнс… Что, если он?.. Этот шум снаружи…

– Все хорошо, сеньора. Я понимаю, – спокойно говорила Марайя. – Я тоже боюсь. Нам всем страшно. Но мы… мы должны выполнять свои обязанности. Я должна отнести эти ружья к стене и помочь раненым дойти до дома. Вы останетесь здесь. Мне понадобится твоя помощь, – перешла на «ты» мексиканка, – когда я вернусь. Поставь на огонь еще один котелок. Оставайся тут.

– Хорошо. – еле слышно отозвалась Карен.

– Сеньора, – вновь заговорила Марайя, – мы участвовали в боях много раз. – Собрав ружья в охапку, она направилась к выходу, но у самых дверей остановилась и обернулась к Карен. – Я рада, что ты приехала сюда. Тебя было непросто понять, но, кажется, нам всем это удалось. И ты многому научилась. – С этими словами Марайя исчезла во мраке столовой.

Через мгновение порыв ветра пронесся по кухне – Марайя открыла переднюю дверь. Огонь в очаге затрещал. Ветер зашумел у стен дома, застучал в дверь, ведущую во внутренний двор, пытаясь ворваться в дом, похитить у кухни ее уютное тепло. Только оказалось, что это не ветер рвется к ним. Вот ручка повернулась, и Карен посмотрела на дверь: почему-то она подумала, что это Марселина. Конечно, это она! Но отчего ее так долго не было? Дверь медленно отворилась. Это была не Марселина! Мужчина… незнакомый мужчина!..

Вместе с ним в кухню ворвался ветер, поднимая вверх края его пончо и делая его похожим на огромную хищную птицу.

– Стало быть, ты и есть жена нашего щеночка, – заявил Джако. – Ты действительно красива, как и говорили голодные мужчины. – На его лице мелькнуло некое подобие улыбки.

Карен задрожала под его тяжелым взглядом.

– Ух… ходите, – запинаясь, пролепетала она.

Джако расхохотался:

– Нет, сеньора. Пожалуй, я останусь. Может, я засуну в твой животик еще кое-что, кроме того, что там уже есть.

Покосившись на револьвер, который совсем недавно положила на столик, Карен осторожно попятилась к нему. Снаружи раздалось сразу несколько выстрелов. Джако обернулся, и Карен схватила револьвер.

Лицо Джако оставалось спокойным, когда он вновь посмотрел на нее и фыркнул:

– Ваши ручки дрожат, сеньора. Не думаю, что у вас хватит сил нажать на спусковой крючок. – Медленным и уверенным шагом он подошел к ней.

Шум постепенно таял в голове Карен, а перед глазами появилось лицо умирающего Роско Бодайна, истекающего кровью. Лицо жуткого человека, который приближался к ней, дрогнуло и поплыло. Кто он такой? Почему его черты кажутся ей знакомыми?

«Застрели его! Стреляй в него! – кричал внутренний голос. – Стреляй же!»

– Мы как будто танцуем, сеньора. Вы пятитесь, а я приближаюсь. Наши движения совпадают в этом смертельном танце. Но я не думаю, что вам удастся убить Джако, не так ли?

«Джако? Нет!»

– Нет! Не-ет! Не подходи ко мне!

Снова расхохотавшись, он протянул к ней руки. Джако играл с ней, зная, что она не посмеет выстрелить. Вдруг за его спиной прозвучал выстрел. Джако мгновенно присел и в тот же момент выстрелил в ответ. Карен застыла от ужаса – Марайя, прислонившись к двери, медленно оседала на пол.

– Смотри, что ты наделала, дочь зла, – прошептала она, умирая.

Карен с криком выронила пистолет и бросилась к двери, ведущей в погреб. Джако, ревя, как раненый зверь, бросился за ней. Выстрелы и крики гнали Карен все глубже и глубже под землю. В погребе стоял пронизывающий холод. Было так темно, что она споткнулась и упала. В кромешной тьме попыталась подняться, но поцарапалась щекой о ступеньку и о другую ударилась животом. И тут почувствовала разрывающую боль и, к счастью для себя, потеряла сознание.


Она носила мальчика. И этот мальчик умер. Она лежала в уютной постели, когда это известие настигло ее, возникнув откуда-то из ужасающей пустоты. Как она оказалась в постели? И в своей комнате? Карен вспомнила… Жуткий смех мужчины, который показался ей знакомым… Смерть Ма-райи… Руки, протянутые к ней, ее бегство в подвал… Она упала, а потом – боль, тишина и пустота… Живота у нее не стало, но ребенок не сосал ее грудь. «Еще одна могила, Элизабет… Еще одна могила под кедрами…» Тишина… Стало так тихо…

Дверь отворилась. Карен поморщилась, когда свет из коридора' попал ей в глаза.

– Вэнс! – позвала она слабым голосом.

Он сделал к ней несколько шагов. Какое уставшее и постаревшее у него лицо. Стоя в изножье кровати, он высоко поднял фонарь.

– Мой сын мертв, – хрипло произнес он. Его голос был полон боли. Но не только он хочет обвинить в этом… ее.

Она знала об этом уже несколько часов, но слез не было – даже сейчас, когда она видела Вэнса в таком горе. Ее сердце замерло, она чувствовала себя опустошенной.

– Я знаю, что произошло, – заговорил он. – Три дня и три ночи я сражался с твоей лихорадкой, менял холодные компрессы и слушал историю, которую ты повторяла снова и снова. У тебя был пистолет, ты могла остановить его. – Поставив фонарь на ночной столик, он с силой сжал ее плечи и проговорил голосом, в котором дрожали слезы: – Карен, он убил Марайю. Ты позволила ему сделать это. А потом ты убежала. Ты… убила нашего сына.

Он еще долго молча удерживал ее за плечи, глядя на нее лихорадочно горящими глазами. Вдруг руки его упали. Вэнс попятился от нее, и через мгновение его лицо скрыла тень.

– Вэнс! – в отчаянии закричала она.

Он замер в дверях, стоя к ней спиной.

– Ты убила нашего сына, – повторил Пакстон едва слышным шепотом.

Словно взмах воронова крыла в кошмаре этой бесконечной ночи… слова Вэнса вновь и вновь звучали у нее в ушах, хотя его шаги давно затихли…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1

Обгоревшие стены сарая да черное пятно на том месте, где прежде стояли конюшня и амбар, темным уродливым шрамом легли на белое зимнее покрывало. Первые дни после нападения бандитов жизнь на ранчо замерла. Наверху, в своей спальне, Карен медленно набиралась сил. Большая комната внизу походила на лазарет – там Тру и еще двое работников ранчо, которым удалось благополучно выйти из переделки, ухаживали за ранеными. Через две недели все, кроме Теда, выздоровели, и большая комната вновь стала жилой. Пятерых ковбоев Пакса похоронили. Бразос, добродушный шутник, и Хоган, чье концертино сгорело при пожаре, умерли в ночь нападения бандитов. Дольше всех протянул Эмилио, его сразило воспаление легких – результат тяжелого ранения, хотя его организм отчаянно боролся за жизнь. Его смерть стала тяжким ударом для всех. Никогда больше его пальцы не наиграют на гитаре печальной испанской мелодии. О Вэнсе так ничего и не было известно. Он уехал, едва у Карен прекратилась лихорадка. Он отсутствовал уже десять дней.

Встав с постели, Карен узнала, что произошло в ту страшную ночь. Марселина предала их, во всяком случае, ее в этом подозревали, потому что кто-то выстрелил Эмилио в спину и открыл потайную калитку. Но точных доказательств тому не было, Эмилио так и не пришел в сознание. Но никто не верит, что он мог подпустить к себе близко кого-то незнакомого. Предположение о предательстве Марселины подтверждалось еще и ее долгим отсутствием – за все это время никто не видел ее и ничего о ней не слышал.

Когда калитка оказалась открытой, Джако и три бандита вошли во внутренний дворик. Похоже, они собирались напасть на тех, кто охранял стену изнутри, пока остальные бандиты осаждали ее снаружи. По замыслу Джако, пока ковбои защищали ранчо, он проникает в дом и убивает старика. План был тщательно продуман, и его удалось бы осуществить, если бы не целый ряд досадных – для Джако и его людей – случайностей. Одна из них – неожиданное возвращение Ма-райи и ее выстрел в Джако. Что еще серьезнее, Билли, направившийся проведать Эмилио, столкнулся в восточной части двора с тремя бандитами. Парень мгновенно сориентировался – убил одного бандита, а двух других держал на мушке до тех пор, пока Шорти, придя ему на помощь, не прикончил их. Затем Харли принес раненого Теда в дом, так что истекающему кровью Джако пришлось уходить. По пути он наткнулся на старика, но вынужден был скрыться через патио, едва не столкнувшись с Шорти и Билли – те спешили к потайной калитке. Через пять минут бой закончился. Оставшиеся в живых бандиты ушли в дождливую ночь, оставив ковбоев ранчо зализывать раны.

Рассвет следующего дня был ясным, но морозным – на все легла тонкая корочка льда. Солнечные лучи играли на ветвях деревьев, на камнях, на застывших в неуклюжих позах мертвецах… Двенадцать безжизненных тел бандитов лежало у ранчо, а к концу дня еще шестеро были обнаружены неподалеку от места боя, у подножия ближнего холма, и даже на берегу Сабинала. Один бандит умер сидя и застывшими глазами смотрел на обгоревшие руины.

Встав с постели, Карен еще три дня не выходила из своей комнаты, приходя в себя после пережитого шока. Вниз она спускалась лишь для того, чтобы немного поесть. Для этого она выбирала время, когда ковбоев не было на ранчо: она не могла выносить их взглядов. Однажды, находясь на лестнице, Карен услышала знакомый шум в кухне, ей показалось, что это Марайя, как всегда, хлопочет у плиты. Она торопливо спустилась вниз, пробежала по коридору и рывком открыла дверь. Увы, на кухне было холодно и пусто…

Через две недели после нападения бандитов, на четвертый день после ее выздоровления, еще слабая, но не покорившаяся обстоятельствам, Карен вышла из дома и поднялась по лестнице, ведущей на смотровую площадку заградительной стены. Снег растаял, бурая влажная земли не радовала взгляд. Лишь кедровая рощица, зеленевшая на холме, оживляла унылую картину. Прямо под ней темнело место пожара – немое свидетельство недавней битвы. Выпрямившись, Карен еще раз окинула взглядом окрестности и увидела вдруг на гребне холма одинокого всадника. Вэнс?.. Всадник не шевелился.

– Уж очень холодно, мэм. – Харли Гвин, поднявшись по лестнице, встал рядом с ней.

Из всех оставшихся в живых, пожалуй, только он не винил ее в происшедшем. Остальные ковбои в той или иной степени разделяли точку зрения Вэнса. Они ждали от нее так много… «А чего я сама ждала от себя?» – этот вопрос молодая женщина много раз задавала себе.

– Солнышко должно немного согреть нас, – промолвила она, поднимая глаза к безоблачному небу. – Кто это? – спросила она, указывая на неподвижного всадника.

Харли проследил за ее взглядом.

– Должно быть, это Тру. Оседлал коня и уехал. Никогда не видел его в таком состоянии, а ведь я работаю у Тру Пак-стона уже двадцать лет. Это для него тяжелый удар, мэм. Он очень переживает.

Решение поехать к Тру мгновенно пришло к ней.

– Харли, оседлайте, пожалуйста, мою лошадь, – попросила она.

– Что?.. – удивился Харли. – Ах да, мэм… Но… – Он смущенно замолчал.

– В чем дело?

– У нас не осталось дамских седел, а только простые ковбойские. Ваши… Все дамские седла сгорели при пожаре.

– Что ж, сойдет и мужское, Харли, – улыбнулась Карен. – Я вернусь через несколько минут.

Спустившись вниз, она побежала в комнату Элизабет, пошарила в старом сундуке, достала все необходимое и, собрав небольшой узелок, отнесла его к себе. Но, подойдя к окну, задумалась.

«Хватит ли у меня сил? Захочет ли он видеть меня, разговаривать со мной? Что он скажет, увидев меня…» – заколебалась Карен.

Впрочем, одно она знала твердо: время вопросов кончилось, настало время действовать. Карен быстро переоделась в красную клетчатую рубашку из фланели и поношенные джинсы, принадлежавшие Элизабет. Ей было непривычно в такой одежде, но, как ни странно, она вдруг почувствовала удивительное возбуждение. Ей, похоже, хотелось приключений, и теперь она сама будет искать их. Хэмптоны не из тех, кто позволяет трагедии и горю встать у них на пути. К тому же трагедия должна вести к обновлению жизни, способствовать накоплению сил.

Расправив плечи, Карен посмотрела на свое новое отражение в зеркале и улыбнулась ему. «Никогда не надену мужской одежды», – говорила она давно. Или это было совсем недавно? Какое глупое, нелепое утверждение, продиктованное светскими предрассудками! Если будет нужно и удобно носить мужские вещи, она охотно наденет их! Карен решительно вынула из волос серебряные шпильки и бросила их на стол.

– Пусть лежат здесь, – проговорила она, как бы прощаясь со своим прошлым.

И, тряхнув золотыми кудрями, Карен вышла из комнаты, даже не взглянув на платье, брошенное на полу.

В доме было тихо – все ковбои уехали на поиски скота, разбежавшегося во время битвы. Тед возился на заднем дворе: раны не позволяли ему заниматься обычными делами, и он нашел себе какое-то занятие по хозяйству полегче. Увидев его, Карен почувствовала себя виноватой. Очаг в кухне оставался холодным, она все еще не могла заставить себя распоряжаться там, где прежде трудилась Марайя. Карен остановилась, глядя на спину Теда. «Все дело в том, – подумала она, – что я очень глупо вела себя. Я боялась воспоминаний о той страшной ночи…» Почувствовав на себе взгляд Карен, Тед взглянул на нее, но тут же отвернулся и стал помешивать фасоль в котелке, висевшем над костром. Он больше других склонен был винить молодую хозяйку, но ему не хотелось выдать своих чувств, показать ей свой гнев. К тому же Тед, как и прочие мужчины, которым приходилось довольствоваться его стряпней, был недоволен тем, что женщина не готовит. Из-за нее ему приходилось выполнять женскую работу. Тут возропщет любой мужчина – и белый, и краснокожий, – и Тед не отказывался от неприятной обузы лишь из верности Тру и отсутствующему Вэнсу. Подойдя к Теду, Карен заглянула в котелок.

– Пусть костер потухнет, Тед, – проговорила она. – Я скоро вернусь и сама приготовлю ужин. – Улыбнувшись индейцу, она направилась к воротам.

Тед изумленно смотрел ей вслед. Невозможно понять этих белых женщин. Вот теперь надела мужскую одежду… Он не понимал, что происходит, но если она собирается готовить, то он свободен от неприятного занятия. Бросив половник, он отошел от костра.

Лошадь уже была оседлана – на ней красовалось ковбойское седло. Харли, пораженный тем, что Карен собирается ездить в мужском седле, был окончательно сражен, увидев ее, в мужском одеянии. Прежде миссис Пакстон появлялась перед ними только в красивых платьях. Ни слова не говоря, он помог ей сесть на лошадь и молча смотрел, как она поскакала прочь. Через минуту рядом с ним возникла фигура Теда Утреннее Небо.

– В этой женщине, – заметил Харли, – больше сюрпризов, чем в тех, с которыми мне доводилось иметь дело.

Отъехав от ранчо, Карен почувствовала, как изменилась за последнее время. Впервые после нападения бандитов она вышла из своей комнаты и покинула асиенду – дом, где Вэнс столь жестоко обвинил ее и где она впала в мрачное состояние, испытывая чувство вины. Да, жизнь продолжалась, но у нее не было определенного плана этой жизни. Паке, как и она, существовал, но его стало… меньше. Вэнс уехал, и никто не знал куда. Но нельзя так долго наказывать себя или чувствовать себя наказанной. Рано или поздно сильный человек либо докажет, что он невиновен, либо сознается в преступлении и примет наказание, но все равно будет что-то делать. Решив все для себя, готовая противостоять трудностям, Карен прямо держалась в седле, как бы сбросив с плеч тяжкий груз на бурую сухую траву. Она глубоко дышала, и ей казалось, что воздух очень чист, гораздо чище, чем когда бы то ни было. Женщина подняла голову – над ней простиралось огромное голубое небо. Она огляделась по сторонам: среди жухлой травы появились зеленые ростки – явный признак приближающейся весны, обновления жизни.

Поднявшись на третий холм, она посмотрела вниз. Оглянувшись назад, Карен вдруг поняла, что неосознанно ехала по следам, оставленным копытами коня Тру – теперь ока читала следы с такой же легкостью, как книгу. Стало быть, не зря Тед и Билли тратили на нее время, обучая се всевозможным премудростям. Следы говорили о том, что Тру направился на семейное кладбище, которое теперь стало местом упокоения трех поколений Пакстонов. Карен знала более короткий путь туда. Пустив лошадь галопом, она поскакала, наслаждаясь доселе неведомым ей чувством причастности ко всему, что окружает ее, и радуясь тому, что отныне ей многое по силам.

Свернув на знакомую тропу, она проехала еще немного, и вскоре ее лошадь поравнялась с конем Тру. Сам Тру стоял за железным заборчиком – ссутулившаяся понурая фигура среди родных могил. Привязав кобылу, Карен тихо подошла к нему. Дул пронизывающий северный ветер, и она застегнула воротник рубашки, спасаясь от его леденящих порывов. Подняв глаза, Тру посмотрел на нее, словно видел впервые в жизни.

– Зима еще не кончилась, – заметил он. – Тебе следовало надеть куртку.

– Я подумала, что и в рубашке не замерзну.

Тру стоял у двух свежих могильных холмиков. Двух?.. Конечно, их должно быть два. Марайи и… ее пульс участился, когда она прочитала надпись, совсем недавно выжженную на кедровом кресте, воткнутом в совсем маленький холмик.

ЭТАН ПАКСТОН

Сын

8 февраля 1874 – 8 февраля 1874

В огне и тьме…

Ее сын… сын ее мужа. Этан… Хорошее имя… Он мог стать замечательным счастливым ребенком. На них напали во вторник. Какая-то старая песенка: «Коль родился во вторник, будешь счастлив и…» Этан… Рыдания рвались наружу, и Карен безуспешно пыталась подавить их. Тру положил руку ей на плечо, и Карен, почти не замечая, что делает, уткнулась лицом ему в грудь.

– Ну-ну, не плачь… – тихо проговорил Тру, похлопывая ее по плечу. – Все будет хорошо, дочка… Все будет хорошо. – Дочка? Странно, почему он до сих пор избегал этого слова. Глядя поверх головы Карен, Тру прочел выгоревшую надпись: «Сара Энн Пакстон». В конце концов, почему бы и нет? Человеку нужна дочь – так же, как и сын.

Рыдания Карен постепенно утихли, и Тру подвел ее к гранитной глыбе, с которой открывался чудесный вид на раскинувшуюся внизу долину.

– Вы видели его, Тру?

– Я принимал роды, – бросил он в ответ.

Карен вопросительно посмотрела на него.

– Вы что же, хотите сказать, что?.. – Она густо покраснела.

– Почему ты этого стесняешься? Я четыре раза принимал собственных детей да еще кучу телят и жеребят. Так что не стоит и думать об этом. – Он замолчал и с грустью взглянул на кресты. – Но это не забывается.

– А как он выглядел? Я имею в виду… – Карен замялась, пытаясь подобрать слова. – То есть он был… нормальным?

Лицо Тру окаменело, все эмоции, оживлявшие его мгновение назад, исчезли.

– Он был… славным.

– А он…

– Он умер, Карен, – перебил ее Тру. – Ты можешь задать тысячу вопросов, но это не вернет его, а себе ты причинишь новую боль. – Он устало махнул рукой в сторону могил. – Уж я-то знаю.

Постепенно напряжение отступило. Любуясь картиной величественной природы, Карен взяла себя в руки, и когда она заговорила, ее голос звучал уверенно, даже равнодушно:

– Куда он уехал, Тру?

– Вэнс?

– Да.

Старик задумался.

– Трудно сказать, – наконец молвил он. – Мой мальчик скачет, пытаясь уйти от своей боли, скачет, словно пытается обогнать самого дьявола. Не знаю, где закончится эта бешеная гонка, но надеюсь, что, остановившись, он поймет: то, от чего он пытается убежать, находится внутри его. Единственный способ уйти от большой беды – вернуться туда, где все произошло.

– Он вернется.

– Ты хочешь этого? Зная, какие чувства он сейчас испытывает к тебе? Как относится к тому, что произошло?

– Да.

Улыбнувшись, Тру кивнул:

– Я знал, что в тебе есть мужество. Понял это в то же мгновение, когда впервые увидел тебя.

Ветер тяжело вздохнул, спускаясь с гор. Карен оглянулась на могилы.

– Возможно, он прав… – проговорила она неуверенно. – Возможно, в этом действительно моя вина.

– Ерунда, – проворчал Тру; – Мы все ищем виноватого, хотя его на самом деле нет. Впрочем… если кто во всем и виновен, так это я.

Карен ждала – она была ошеломлена его словами. Пнув вниз, какой-то камешек, Тру посмотрел, как он летит вниз, а потом встал и вернулся к могилам. Чувствуя, что ему хочется что-то сказать, Карен пошла следом. Несколько минут они молча стояли бок о бок, наблюдая за парящим над их головами ястребом; тот взмахом своих крыльев будто скрепил новое соглашение между отцом и дочерью, заключенное перед лицом природы.

– Джако – мой сын, – наконец сказал Тру.

Карен оторопела.

– Джако?.. – переспросила она.

– Это случилось во время войны тридцать шестого года. Одно из событий, которые происходят по воле случая. Я был в составе части, осаждавшей старую Санту-Ану, мы должны были помешать продвижению врага. В чем, признаться, не преуспели. Не было ни одного стоящего сражения, лишь иногда мы обменивались парой-другой выстрелов с патрулем, по ночам устраивали засады и разбегались до того, как враги успевали нас переловить. Но если говорить честно, жизнью своей мы рисковали ежедневно.

Элизабет не было со мной, более того, я считал ее мертвой, как и многих, кто оставался в доме, – мексиканцы сожгли его. Как-то раз мы встали на постой у лагеря беженцев, чтобы оградить их от мексиканцев. В одной из семей была дочь – черноволосая красавица с горящими глазами. Она танцевала для нас, и мы как завороженные, забыв обо всем на свете, смотрели на нее. Она и я… Я пошел следом за ней от костра, потому что заметил, что она, как говорится, положила на меня глаз. В эту ночь для нас не существовало ни семьи, ни завтрашнего дня. Только я, она, ночь и огромная луна, взиравшая на нас сквозь листву мескитового дерева.

А на следующее утро, – продолжал Тру, – на нас напал полк солдат. Мы сражались, а она была рядом – заряжала ружья и следила за тем, чтобы порох не намок под дождем. После этой битвы наша группа пошла в одну сторону, а черноглазая красавица со своей семьей – в другую. Позднее я присоединился к Сэму Хьюстону в Сан-Джасинто, и мы вместе прогнали мексиканцев. Был объявлен мир, после чего я разыскал Элизабет, и мы стали строить новую жизнь.

Прошло целых двадцать лет, прежде чем я опять встретил Марайю. – Карен от изумления охнула, но Тру, не обратив на это внимания, продолжал: – Я отправился на разведку – надо было найти украденных лошадей – и по пути случайно набрел на банду команчей, которые напали на семью пастуха. Я помог этим людям отбиться от индейцев, а уж потом выяснилось, что помогал я семье Марайи. Команчи ограбили их, а Марайя была замужем и ждала ребенка. Я забрал их в Паке, и через три месяца на свет появилась Марселина. А еще через два месяца Альфредо, ее отец, пропал. Ушел куда-то, и больше никто его не видел. Думаю, на него напали индейцы. Марайя осталась жить у нас. Она хотела уехать, но Элизабет настояла на том, чтобы она осталась. – Он замолчал, устремив взгляд на могилу жены. – По-моему, – вновь заговорил Тру, – Элизабет знала о том, что произошло между нами, но за все годы нашей совместной жизни ни словом не упрекнула меня.

И лишь когда Джако напал на нас, я узнал, что он – мой сын. Марайя родила его зимой после нашей первой встречи, а когда ему исполнилось восемнадцать, она поведала ему, кто его отец. Бедняга всю жизнь ненавидел белых, и тайна его рождения привела Джако в ярость. Ненависть разрывала его^ толкая на все новые и новые преступления. Уже тогда фамилия Пакстон была известна в этих краях, что особенно злило. Джако. Он считал, что должен по справедливости получить свою долю ранчо. Но как незаконнорожденному ему ничего не полагалось, и он поклялся убить меня. Это было незадолго до того, как он совершил первое убийство и сжег хижину старого мексиканца. А уже через год он прославился своими преступлениями и превратился в настоящего разбойника. Я хотел поговорить с ним и послал к нему гонца с письмом. Но мой посланец так и не вернулся. Позже мы нашли его сапоги и… – Тру помолчал. – И… часть его тела, приколоченную к кедру в роще… Я знал, что парня сжигает ненависть, но чтобы убить собственную мать… – Он посмотрел на Карен увлажнившимися глазами, в которых застыли слезы.

– Так что, как видишь, я породил на свет этого Джако. И я ответствен за смерть Марайи. И за смерть твоего Этана, храни Господь его невинную душу. Мы в ответе за свои поступки, дочка. Ах как нам приходится отвечать за них!.. Никому не удается избежать ответа.

«Какой у него усталый вид, – подумала Карен. – Я ни разу не видела его в таком состоянии. Тру – сильный человек, но все же такой хрупкий».

Пакстон опустился на колени перед могилой Марайи.

– Упокой Господь твою душу, подруга моя, – сказал он по-испански. – Упокойся с миром. – Выпрямившись, он посмотрел на Карен – его лицо снова стало суровым и непроницаемым. – Вэнс ничего не знает о Джако. – Он многозначительно помолчал, а потом добавил: – Но Марайе.

– И не узнает, – пообещала Карен. – Если только вы сами ему не расскажете.

– Многое может случиться в жизни, так что я оставлю это на твой суд, – промолвил Тру. И, не оборачиваясь, он пошел к своему коню. – Нам пора вернуться. Теплее не становится, а на тебе одна рубашка. – Он хотел было снять с себя куртку, но Карен остановила его.

– Мне она не нужна, Тру. Мне сейчас гораздо теплее, чем когда бы то ни было.

Он задумчиво посмотрел на Карен.

– Мне тоже, – буркнул он.

– Знаю, – кивнула Карен.

Они пустили лошадей шагом, направившись к ранчо по северной тропе, по которой Карен еще ни разу не ездила. Следуя по гребням холмов в западной части долины, они, к ее удивлению, выехали на тропу, спускавшуюся прямо к асиенде. Карен хотела было направить свою кобылу вниз, но Тру остановил ее.

– Карен, я много думал в последнее время и решил, что здесь тебе больше нечего делать.

– О чем вы говорите?

– Хочу попросить Харви, чтобы он отвез тебя в Сан-Антонио.

Карен покраснела, ее сердце забилось быстрее. Он опять хочет отослать ее?!

– Но почему? – вскричала она.

Сняв с головы шляпу, Тру провел пятерней по седым волосам.

– Тут остается совсем мало людей. Харли сказал мне, что кое-кто из ребят хочет уехать. Остаемся только я, Тед, Харли. Ну и Шорти. Я не упрекаю ковбоев в том, что они хотят уехать. Позади – неудачный год, и не похоже, чтобы что-то изменилось к лучшему. Ты посмотри вокруг. – Сейчас тут все почти так же, как было, когда я приехал на ранчо сорок лет назад. Выжженная земля, разрушенные постройки… пустой дом. Из этого места ушел, дух. Так что, возможно, они поступают правильно. Во всяком случае, здесь теперь не место для женщины.

– Вы привезли сюда Элизабет. Вы оставили дом и очаг, добрых соседей и знакомых. Вас окружали враждебно настроенные индейцы, а ранчо было куда в худшем состоянии, чем сейчас. Вы привезли сюда жену и хотели, чтобы она взяла на себя часть забот. Вы не отправили ее обратно в Сан-Антонио. И Элизабет осталась и помогала вам строить новую жизнь.

– Да, – кивнул Тру. – Но это другое дело. Другие времена, другая женщина, другое…

– Нет, сэр, не другое, – решительно перебила его Карей. Она гордо выпрямилась в седле и вдруг… поняла, что должна делать. Невидимая Тру сила Хэмптонов нашла поддержку в драматических событиях последних месяцев. Карен Оливия Хэмптон, глупенькая светская гордячка, осталась в прошлом. Произошло мистическое превращение. Ощутив резкую перемену в себе и оказавшись наконец в мире с самой собой, Карен уверенно направила лошадь к руинам Пакса.

Тру на мгновение осадил своего коня и улыбнулся – улыбнулся впервые за последние две недели.

– «Нет, сэр, не другое», – повторил он тихо ее слова. – Ступай вперед, лошадка. Поедем посмотрим, на что способна эта красавица.

Ковбои еще не вернулись. Теда не было видно. Сняв седло с кобылы, Карен обтерла ее, накормила и пустила к остальным лошадям, а сама направилась в дом – в дом, где еще жили мрачные тени недавних событий. Дверь за ней захлопнулась, и несколько секунд Карен молча, не шевелясь стояла посреди комнаты.

– Элизабет, я люблю тебя, – прошептала она. – И тебя, Марайя, тоже. Но сейчас вы обе должны уйти в сторону. Время скорби прошло.

Карен с решительным видом прошлась по комнатам – она открывала окна и ставни, зажигала свет. Растопила камин в восточной части дома и подождала, пока веселое пламя разгорится и начнет согревать комнату.

Довольная собой, Карен отправилась на кухню, пугавшую ее больше всего. Очаг был холодный, воздух – спертый. Она принесла несколько больших поленьев, чтобы заполнить ящик для дров, разожгла огонь. Веселое потрескивание поленьев и запах дыма выгнали из кухни призраков прошлого. С обратной стороны двери, ведущей в погреб, висела швабра. Карен с опаской заглянула в темное нутро погреба и с ужасом вспомнила, как упала и что за этим последовало. Ее решимость вмиг угасла…

– Нет, к этому я еще не готова, – пробормотала она, взяв швабру и крепко закрыв дверь. Она еще разберется с этим.

Карен быстро подмела пол, стараясь не смотреть на большие кровавые пятна, темневшие на кухонной стене и на полу у двери, которая вела в гостиную. Занятая уборкой и мытьем посуды, Карен не заметила, что дверь отворилась и в кухню вошел Тед. Индеец замер, пораженный увиденным.

– Из трубы шел дым, и я подумал, что… – Он вопросительно посмотрел на нее.

Карен резко обернулась и крик ужаса едва не сорвался с ее уст. Джако?! Нет, к счастью, это был Тед Утреннее Небо. Вздохнув, она невесело улыбнулась.

– Я изгоняю отсюда привидения, – вымолвила она. Тед согласно кивнул.

– Это хорошо. – Оглянувшись назад, он осмотрел дворик. – Я принесу воды.

– Нет, – остановила его Карен. – Это женское дело. Ступай, Тед. Обед будет готов в обычное время.

Долину уже накрывали сумерки, когда ковбои двинулись к ранчо с северного хребта. Пятеро из восьми собирались получить жалованье и наутро покинуть ранчо, несмотря на уговоры Харли и Билли. Они ехали шагом, опустив головы, как вдруг Шорти указал на дымок, поднимающийся в небо из кухонной трубы.

– Я же говорил вам! – вскричал один из всадников. – Проклятое место заселено привидениями. Собирайте-ка вещички да следуйте нашему примеру. Нечего тут делать, пока духи преследуют хозяев.

Билли принюхался.

– Что ж, сэр, если это и в самом деле привидение, то оно готовит неплохое чили.

Харли с силой втянул носом воздух.

– И не только чили, – заметил он. – Я чую аромат пончиков. Может, это, конечно, и привидение, но ради пончиков я готов рискнуть. – Пришпорив коня, он пустил его галопом, оставив остальных ковбоев далеко позади.

Через полчаса, расседлав, протерев и накормив лошадей, ковбои собрались у колодца, чтобы основательно помыться, несмотря на вечернюю прохладу. Войдя в дом, они увидели Тру и Теда, сидевших за обеденным столом. В воздухе, витал соблазнительный аромат горячего чили, лепешек и одурманивающий запах свежеиспеченных пончиков. Тру, должно быть, знал, что происходит, но он лишь молча усмехался в ответ на их безмолвные вопросы. Ковбои пока что грелись у огня. Кто-то нервно кашлянул. Кто-то скрутил сигаретку и закурил. Не зная, чем заняться, ковбои внимательно смотрели в потолок, затем перевели взгляды на пол, И никто не решался заговорить.

Когда Карен вошла в комнату, ее встретил один шумный вздох – никто не узнал в ней ту женщину, какой знали ее еще две недели назад.

– Обед готов, парни. Идите есть, – сказала она таким обыденным тоном, словно лет десять вела хозяйство в доме и приглашала их к столу. На ней была мексиканская блузка с широкими кружевами, почти скрывавшими грудь, и цыганская юбка с красными, белыми и черными цветами, доходившая ей почти до лодыжек. Волосы цвета соломы, освещенной летним полуденным солнцем, были распущены по плечам. На лице ее сияла приветливая улыбка. Она казалась решительной и была очень красива. Карен уверенно встала в арке, ведущей в столовую, и ковбои робко потянулись туда, задерживаясь на мгновение около хозяйки, а потом неуклюже рассаживаясь за стол и почему-то забывая о еде. Впрочем, о такой еде забыть было нельзя.

Обед закончился, когда мужчины, шумно вздохнув, отвалились от стола – впервые за две недели они вкусно поели. Извинившись, Карен попросила их остаться за столом и вышла на минутку. Вскоре она вернулась, держа в руках железную шкатулку, и встала во главе стола. Все завороженно смотрела на ее руки; она открыла шкатулку, вынула оттуда пачку бумажных денег, мешочек с монетами, кожаный мешочек с золотом и положила все это на стол.

– Кое-кто хотел бы утром уехать, – заговорила она. – Мне жаль расставаться с такими ковбоями, но я понимаю, что заставило вас принять такое решение. И не имею ничего против. Вы, разумеется, получите свое жалованье, мы с Тру готовы рассчитаться с вами сейчас, чтобы к утру все было готово. Мы отпускаем вас с молитвами и с благодарностью. Вы были верными нам людьми, и мы не можем просить у вас большего. Кроме того, желающим уехать я приготовила сандвичи и пончики в дорогу. Если кому-то из вас доведется вернуться в эти места, в Паксе ему всегда будут рады. – Помолчав, она решительно добавила: – Мы остаемся здесь, джентльмены. Ранчо Пакстонов – это наш дом. Сегодня и навсегда.

Мужчины, переглядываясь, смотрели то на Карен, то на золото, лежащее на столе. А мысленно они оглядывались на прошлое и, казалось, видели мечту, которая привела в эти края Тру и Элизабет, мечту, в которую теперь поверила и Карен. Это от нее так сияло лицо молодой хозяйки, наполняя комнату ярким светом. Ковбой, подбивавший всех прочих уехать, нервно закашлялся.

– Прошу прощения, мэм…

– Да, Бродус? – повернулась к нему Карен.

– Мэм… Кажется, мне пора идти. Ведь завтра предстоит ехать на северный хребет искать животных, которых мы так и не нашли сегодня.

Кто-то засмеялся. Бродус опустил голову, а потом засмеялся и сам – сначала тихо, а потом все громче, присоединяясь к дружному хохоту ковбоев. Ни один не попросил жалованья. Взяв маленький мешочек с деньгами, Карен бросила его Харли.

Лицо старого ковбоя помрачнело, смех оборвался.

– При чем тут я, миз Пакстон? – обиженно протянул он. – Я не собираюсь уезжать. И никогда не собирался.

– Тогда ты, Харли, и ты, Билли… поедете завтра в Увалде. Нам нужно еще полдюжины ковбоев. Выбирайте сами, только помните: самые лучшие люди могут работать в Паксе. – Она оглядела суровые лица ковбоев: они ее одобряют, их тронули ее слова.

Нарушив наконец молчание, Шорти отодвинул стул и встал из-за стола.

– Не знаю, как остальные, но у меня завтра много работы. Поеду с тобой на северный хребет, Бродус, о'кей?

– О'кей, – кивнул Бродус. Заговорили все наперебой.

– Надо ехать к Серебряному каньону. Где-то там должно быть около двух сотен голов скота. – Ковбои одобрительно загудели и стали прощаться с Карен. С «их» Карен, потому что какое-то чувство подсказывало этим людям, что отныне она принадлежит им всем в равной степени, как и они принадлежат ей. Тру, молчавший все это время, последним встал из-за стола. Он пошел вслед за ковбоями, чтобы во дворе выкурить последнюю сигарету, но, задержавшись в дверях, оглянулся на женщину, которую его сын привез на ранчо. «Светская львица, янки», – мысленно усмехнулся Тру. Взгляды их встретились, и он подмигнул Карен, а она… Он мог бы поклясться, что она подмигнула ему в ответ…

Глава 2

Впервые в жизни Карен занималась стоящими делами. Она была поражена, узнав, что в жизни важны не только правильные обороты речи, красивая прическа или элегантный поворот головы. Она была полезна! Мужчины зависели от нее! Сама мысль о том, что работа – это не рабство, поразила ее. Мать никогда не поддержала бы ее в этом. Еще более возбуждало Карен чувство, охватывающее ее, когда, пробудившись с зарей от крепкого сна, она выстраивала для себя череду дел, абсолютно необходимых для ее собственной жизни. Она вставала, когда солнце еще не поднималось над горизонтом, но когда его первые лучи освещали серое утреннее небо, ковбои уже бывали сыты и могли ехать на работу… Оставшись в доме одна, Карен принималась за хозяйственные дела. Она пекла хлеб, шила, стирала, чистила. Вспомнив наставления Марайи, Карен отправилась в ее дом и разыскала там семена, разложенные по аккуратным пакетикам. Она посадила их и стала следить за огородом и садом. У нее находилось время съездить с Тедом в горы, где он продолжал занятия, делясь с ней своими знаниями о природе. Схватывая все на лету, Карен тут же начинала применять новые знания на своей земле. С молчаливого одобрения Тру она постепенно забирала в свои руки бразды правления на ранчо, используя советы Марайи и свой природный ум.

Мрачное настроение февраля развеялось, едва мужчины взялись за работу. Суровая зима сделала свое черное дело: скотина, за которой некому было ухаживать во время снежной бури, разбежалась. Теперь, пока все животные, которые разбрелись по долине, не будут найдены, никто не имел права на отдых. Впрочем, скоро выяснилось, что скотины у них сильно поубавилось – каждый день ковбои находили трупы животных. Как-то раз гонец с севера поведал, что в тех местах было уничтожено маленькое ранчо. На Паксе все внимательно отнеслись к этому сообщению, ведь это означало, что около двух сотен голов скота бродит без присмотра и ковбоям не составит особого труда отловить животных. Тру, почувствовавший прилив сил с наступлением теплых дней, взял с собой четырех человек и отправился покупать стадо. Это была необычная для середины марта поездка, но цена была столь невысока, что раздумывать не приходилось.

Карен осталась на ранчо за главную, Харли присматривал за работниками. Тед продолжал набираться сил, учил Карен и объезжал дальние границы ранчо. Собрать стадо было необходимо, но все же Карен настаивала на том, чтобы работники взялись за перестройку ранчо. Каждый день двое из десяти ковбоев освобождались от обычных занятий и отправлялись в лес, где рубили высокие деревья, а потом привозили их к асиенде. Съездив в Увалде, Харли подыскал подходящих людей. Правда, иногда те ворчали, что их, мол, наняли ковбоями, а не лесорубами, однако, войдя в ритм, они с легкостью справлялись с работой. Каркас сарая, где жили ковбои, уцелел, и вскоре длинные бревна были готовы занять свое место на крыше.

В последнюю субботу марта Тру привел на ранчо новое стадо, и Карен объявила следующий день – воскресенье – праздничным. По этому поводу был забит годовалый бычок. Мужчины сначала все вместе подняли бревна наверх и уложили крышу, а потом дружно сели за торжественный обед, состоящий из фасоли и барбекю, за которым последовал сладкий мексиканский хлеб. Его часто пекла Марайя, и этот рецепт Карен нашла в записках покойной мексиканки. После обеда ковбои хотели было перенести свои вещи в новый сарай, но Карен настояла на том, чтобы бревна, несколько дней мокшие под дождем, просохли. Она также решила, что ковбои должны питаться в асиенде до тех пор, пока их дом не будет обставлен новой удобной мебелью – кроватями, столами, стульями – и пока там не поставят новую печь, потому что старая развалилась, когда во время пожара на нее упала потолочная балка.

Карен взваливала на себя все больше работы, но, как ни странно, уставала в меру, потому что работа приносила ей несказанное удовлетворение. Правда, она все сильнее скучала по Вэнсу и начала уже всерьез беспокоиться за него. Ей оставалось только гадать, куда загнало его горе. Никто не видел Вэнса и ничего о нем не слыхал, даже бродяги, которые время от времени забредали на ранчо. Тру уверял ее, что Вэнс непременно вернется, но уверенность, с которой он успокаивал ее, вселяла в нее лишь новую тревогу. А что будет, когда он вернется? Неужели разделивший их эмоциональный разрыв незримым препятствием встанет между ними? Сможет ли Вэнс остаться? Или уедет снова? Смогут ли они начать заново свою жизнь или на разрушенном месте уже ничего не построишь? Днем ей было некогда размышлять, но ночью в своей одинокой постели Карен снова и снова задавала себе все те же вопросы. Она чувствовала себя несправедливо обиженной, хотя и понимала, что только большое горе заставило мужа обвинить во всем ее. В такие минуты Карен было невмоготу оставаться в комнате, и она поднималась на заградительную стену: возвращения Вэнса она и страстно желала – хотела увидеть его, дотронуться до его рук, лица – и боялась. Тед, которого она почти не замечала, приглядывал за ней, женой своего друга, гадая, о чем она думает в такие минуты, когда подолгу глядит в темное небо, на горы, безмолвная и загадочная.

В марте на ранчо пожаловали гости. Бродяги, люди с темным прошлым и неясным будущим, приходили в поисках пищи и ночлега. Карен поначалу не знала, как вести себя с ними, но потом стала приглашать их за стол, правда, только потому, что именно этого они и ждали от нее. Однако со временем, отбросив предрассудки, она стала без опаски распахивать дверь перед всеми, кто приходил к ним с добрыми намерениями, тем более что кроме нее гостей выходили встречать Тед или Билли. Постепенно Карен научилась определять характер людей – за грубой, иногда даже отпугивающей внешностью скрывались хорошие парни – и поняла, что о человеке нельзя судить по его одежде или состоянию его бороды. Глаза – вот истинный ключ к человеческой душе, уж они-то не скроют ничего. Двое из бродяг по настоянию Карен и с одобрения Харли были наняты на ранчо. Оказалось, что им действительно можно доверять, и вскоре тот, который назвался плотником, сумел доказать свое мастерство. Не прошло и трех дней, как работа в амбаре закипела.

Стены быстро росли, и ранчо стало обретать тот вид, который имело до нападения разбойников.

На следующий после праздника день Тру и Карен сели за бухгалтерские книги Пакса. Никогда не ладивший с цифрами Тру был рад, что Карен взяла на себя большую часть расчетов, и лишь изредка подсказывал ей то одно, то другое. На ранчо кончались припасы, и' было принято решение о поездке в Сан-Антонио. Необходимо было сделать и кое-какие закупки, связанные с приобретением нового стада. В город собралась Карен. Для Тру оказалось достаточным пригнать стадо. Еще четыре дня в седле были бы ему уже не по силам. Харли вообще утверждал, что Сан-Антонио можно вполне заменить на Увалде, и если бы не дела в банке, то можно было бы последовать его совету.

– Если вы надумаете ехать в Сан-Антонио, – ворчал он, – не забудьте срубить по пути деревьев на кровати для ковбоев, а также купить новую повозку взамен сгоревшей.

На следующее утро они отправились в путь. Карен в сопровождении Теда Утреннее Небо и двух новых работников – Хал-лера, длинноногого высокого мужчины с пронзительным взглядом, и видавшего виды ковбоя, именовавшего себя У. Белл. Что означало это «У», Карен так никогда и не узнала. Взяв с собой четырех мулов для новой повозки, они двинулись по той же дороге, по которой она ездила с Вэнсом. Мягкая теплая погода благоприятствовала поездке, и Карен, вспоминая, какой беспомощной и никчемной была в прошлый раз, теперь могла гордиться собой, хотя бы своими кулинарными способностями. Халлер, большую часть жизни проводивший в пути, научил ее готовить простенький десерт – сухари, покрытые коричневым сахаром и поджаренные на свином жире. Разумеется, это блюдо не сочтешь изысканным, но, попробовав такой сухарик, Карен была вынуждена признать, что этот десерт вполне годится для походного стола. Когда, встав на следующее утро, Карен сварила для еще спящих мужчин кофе, она, к собственному удивлению, поняла, что стала, как пишут в дешевых романах, «западной женщиной».

Двумя часами позже;Тед, украдкой наблюдавший за ней, заметил, что Карен тихонько рассмеялась. Он не знал, в чем причина, она же поняла, что с утра выпила две чашки кофе – того самого черного крепкого кофе, который, по ее прежнему 'мнению, пили только мужчины.

Вскоре они пересекли Сан-Педро и въехали на улицы Сан-Антонио. Встречные долго смотрели им вслед, гадая: кто эта смуглая златовласая красавица, одетая в простую блузку и пеструю юбку – в точности как женщины, стоявшие на коленях со стиркой у ручья? Кто эта сеньора, одетая, как индианка, но с манерами принцессы, которую сопровождают команчи-полукровок и два подозрительных типа? Когда всадники подъехали достаточно близко, чтобы их можно было разглядеть, дамы стали возбужденно перешептываться. Эта красавица приехала в Сан-Антонио из Пакса. Если сеньора была той самой женщиной, которая прибыла на Запад с Востока, то она сильно изменилась. Эта новость весь день занимала умы местных сплетниц, а вечером в своих домах они долго обсуждали ее, сидя у камина со своими домашними.

Едва они въехали в город, Карен вручила список покупок Теду. Если даже с умом тратить деньги, то они едва-едва сумеют купить даже самое необходимое. Хотя она была уверена, что Тед сделает покупки по самой выгодной для них цене, потому что Тру сказал ей: «Никто не умеет так торговаться, как этот индеец».

– Ты не хочешь, чтобы кто-то из нас сопровождал тебя? – спросил Тед. Ему не хотелось оставлять Карен одну. – С тобой может поехать Белл, а, Халлер подыщет нам повозку.

Карен рассмеялась. Без сомнения, в Сан-Антонио было опасно ночью, потому что, несмотря на бдительность стражей порядка, людям Ходждона не удавалось уследить за каждым опасным местом в городе. Но шесть недель в Сан-Антонио кое-чему научили ее. Днем в городе было безопасно, если держаться подальше от шумных баров и закусочных, где страсти могли раскалиться в любую минуту.

– Я уже получила в городе урок, Тед, – промолвила она. – Думаю, я без труда разыщу банк. А ты поезжай по другим делам. Встретимся в пять часов перед собором Сан-Фернандо.

И, не успели спутники и слова сказать, Карен уверенно пришпорила кобылу, направив ее в сторону узкой улочки. Белл вопросительно посмотрел на Теда.

– Может, мне поехать вслед за ней? – спросил Белл. Команчи на мгновение задумался. Карен была женой его лучшего друга, и в отсутствие Вэнса он был в ответе за нее. Женщины вообще странные существа, а эта – самая странная из всех. Его друг был глупцом, оставляя такую женщину.

– Только постарайся, чтобы она тебя не видела, – предостерег он. – Эта женщина все схватывает на лету, но – и она не подозревает, с чем может столкнуться. – Приняв решение, Тед указал Халлеру, где он может купить повозку, а сам направился в магазины, где ему предстояло провести, день.

Карен ехала по улицам с таким видом, словно они ей принадлежали, не обращая внимания на мужчин, которые, как тени, следовали за ней. Шесть недель многому научили ее, и она с удовольствием вспоминала знакомые места, наслаждаясь своей новой силой и независимостью. На маленьких улочках громоздились жалкие халупы, построенные из высушенных на солнце глиняных кирпичей. В них в основном жили мексиканцы. Вот с хохотом и визгом пробежали трое детишек, катя перед собой обруч от бочки. Каждый раз, когда обруч сворачивал в сторону, один из детей подталкивал его вперед палочкой. Заметив ее, дети остановились. Два мальчика и девочка с перемазанными мордашками восхищенно смотрели своими невинными глазами на прекрасную даму, похожую на волшебницу. Одетая как они, она сияла, как солнце, и кожа у нее была совсем светлая. На их улице впервые появилась такая женщина.

– Buenos dias,[6] – поздоровалась Карен, вспомнив одну из тех фраз, которым научила ее Марайя.

Обруч, оставленный без внимания, прокатился еще немного вперед и упал около стайки кур, выклевывавших что-то из земли. Куры, сварливо раскудахтавшись, разбежались. Дети, услыхав шум, тоже побежали по домам, зовя матерей, чтобы те вышли посмотреть на «белую сеньору». Дорога наконец-то освободилась, и Карен смогла проехать. Вскоре улица вывела ее на площадь, заполненную народом, – время сиесты еще не пришло.

Базарная площадь гудела голосами покупателей и продавцов – и те, и другие с таким пылом торговались из-за каждого центаво, словно от этого зависела их жизнь. В воздухе витал густой аромат специй, жареной говядины, топленого жира. Но из всего многообразия запахов нос Карен выбрал один – изумительный аромат свежей яичницы. Яйца! В Паксе не видели яиц с тех пор, как они с Вэнсом в ноябре вернулись из Сан-Антонио. Спрыгнув с лошади, женщина пошла на этот запах и вскоре оказалась у крохотного прилавка, за которым сидела старая морщинистая мексиканка, а перед ней стояла жаровня, прикрытая листом железа. Рядом Карен увидела корзину с яйцами. Всего за песету она могла поджарить яйца, следуя указаниям сеньоры, и завернуть яичницу в горячую, только что приготовленную лепешку. У Карен слюнки потекли от голода. Не раздумывая ни секунды и даже не подумав поторговаться, хотя это было здесь непременным условием любой покупки, она вытащила из кармана полдоллара. Оторопев, старуха осмотрелась по сторонам, сожалея о том, что не запросила двойную цену, а затем в мгновение ока брызнула на лист масло и разбила яйца. Карен смотрела на священнодействие старухи, словно никогда не видела, как готовится яичница. Не прошло и минуты, как сочный горячий сандвич был у нее в руках. Карен откусила кусочек и рассмеялась вместе со старухой, когда жидкий желток, который она не успела слизнуть, потек по ее руке. Теперь, когда первый голод был утолен, она могла не торопиться и наслаждаться каждым кусочком восхитительной яичницы. От этого важного занятия Карен отвлек веселый птичий щебет. Оглядевшись по сторонам, она увидела ряд прилавков, уставленных проволочными клетками с кардиналами, пересмешниками и канарейками. Канареек она последний раз видела в Вашингтоне. Карен не очень скучала по дому, но заливистое пение ярко-желтых комочков завораживало ее, навевало приятные воспоминания.

Большой колокол, покрыв щебетание птах, низко прогудел два раза. Два часа. У нее оставалось не так уж много времени, надо торопиться в банк.

Пообещав себе вернуться на базар, чтобы купить для кухни на ранчо канареек, она пересекла площадь и направилась в северную часть города, бегло оглядывая по пути прилавки мелких лавочек, витрины магазинов, витрины казино, салунов и мюзик-холлов, считавшихся здесь театрами. Трагедия «Макбет» уже не шла на сцене – вместо нее на афише появилось нечто другое – «Отелло». Без сомнения, «Отелло» ставила та же труппа, что и «Макбет», потому что лицо Отелло до боли напоминало лицо покойного Макбета, только у Отелло оно было загримировано в черный цвет и парик был другой. Впрочем, у Карен не было времени рассматривать афишу.

Вскочив в седло, она поехала вниз по улице, на которой бал расположен бар Миллера. Из двери бара вышла какая-то женщина, показавшаяся Карен знакомой, – их глаза на мгновение встретились. Это была та самая проститутка, которую Бодайн выбросил из кровати, когда хотел… Карен вспомнила отвратительную сцену, и ее пробрала дрожь. «Господи, неужели это я оказалась в той мерзкой комнате, полной дыма от выстрелов? Давно ли это было?.. Нет, не так уж и давно. Ведь не прошло и года…» – подумала она. Карен самой не верилось, что с ней за это время произошли такие перемены. Да, с тех пор она не раз испытывала страх, а еще два месяца назад пережила настоящую панику. Теперь ей казалось, что это просто цена, которую пришлось заплатить за нынешнюю свободу – острые когти отчаяния не только ранили ее душу, но и сорвали с нее ту тогу социальных предрассудков, в которую она, «вашингтонская красавица», рядилась с удивительным упрямством. Нынешняя Карен презирала ту женщину, которая исчезла навсегда. Новая, решительная и деятельная Карен умела получать удовольствие от своей жизни – управлялась с делами на одном из самых крупных ранчо на Западе.

Карен уверенно пришпорила лошадь, не замечая Белла, который, проголодавшись, остановился у прилавка купить фасоли, завернутой в лепешку. Неожиданно дорога перед Карен оказалась перегороженной: возницы не могли развести в стороны свои повозки и перекрыли поворот на Коммерс-стрит. Карен очень торопилась и решила съехать с главной улицы на боковой объезд. Когда Белл, заплатив за еду, поднял голову, она уже исчезла из виду. Белл, решительно растолкав нерасторопных возниц, поскакал по улице, но Карен так и не увидел. Не долго думая он направил коня на Коммерс-стрит, рассудив, что там она окажется в любом случае.

Проехав с дюжину ярдов, Карен заметила уединенную закусочную, выходящую в переулок. Собственно, она бы вообще не обратила на нее внимания, если бы оттуда как раз в тот момент, когда она почти поравнялась с ней, не раздался взрыв хохота и звон разбитой посуды. Мимо бара Миллера она проехала спокойно, но в этом пустынном углу ей и за помощью не к кому было бы обратиться. Карен направила лошадь на другую сторону улицы, краем глаза наблюдая за дверью закусочной, готовая в случае опасности пустить кобылу в галоп. Ее внимание было так поглощено заведением, что она не заметила, как из какой-то лачуги слева от нее вывалился пьяный мужчина. Лошадь, испугавшись его, резко остановилась и встала на дыбы, едва не уронив всадницу. Удержав равновесие, Карен попыталась успокоить животное и вновь направить его вперед, но пьяный крепко схватился за уздечку. Она обратилась к нему, стараясь говорить сдержанно:

– Сэр, я попросила бы вас отпустить уздечку.

Бродяга уставился на нее красными безумными глазками. Карен потянула поводья на себя, но тот крепко держался за них одной рукой, опустив голову лошади вниз, а другой тянулся к ее блузке из грубого хлопка.

– Говорит неплохо, – заплетающимся языком промолвил он. – Теперь посмотрим, какова она на ощупь.

Высвободив ногу из стремени, Карен что было сил ударила острым носком сапога по физиономии пьяницы, отчего тот повалился назад, на гору какого-то мусора. Лошадь, почувствовав себя на свободе, попятилась, а пьяный, изрыгая проклятия, вытащил из-за голенища сапога устрашающего вида кинжал.

– Браунриг! – крикнул кто-то у закусочной.

Оба – Карен и бродяга – обернулись на нового участника стычки. Это был мужчина среднего роста, коротко стриженный, одетый в сюртук, серый жилет и белую рубашку с кружевами. Толстые линзы очков в проволочной оправе зрительно уменьшали его глаза, придавая ему вид студента или клерка. Эти очки Карен уже где-то видела. Да, человек в этих очках недели две назад был в Паксе. Тогда, одетый в драную рубаху и потертые джинсы, он, похоже, совсем измотался в пути. На вид незнакомец был чуть старше Билли. Но, несмотря на вполне невинную внешность, за поясом у юноши был пистолет. Он сел за стол с остальными ковбоями, почти ничего не говорил, а рано утром исчез еще до того, как все встали. Позднее Карен слышала, как кто-то из работников в разговоре называл его Малышом Канья, причем добавил, что умный человек будет держаться подальше от этого «Малыша».

– Он убил человека на дороге в Мобити, – сказал ковбой. – И явно был в этом деле не новичком. Да-а, перестрелял он народу немало.

И вот этот самый Малыш Канья стоял недалеко от нее, только на этот раз он был умыт, выбрит и одет в новую одежду. Малыш откинул назад полу сюртука – пистолет был на своем обычном месте. Заряженный и устрашающий. Заморгав, тот, кого назвали Браунригом, попятился назад.

– Закон запрещает носить оружие, Канья, – пробормотал он.

– Закон прекращает действовать здесь. И тебе это известно, – последовал тихий ответ. Голос вооруженного Малыша Канья был абсолютно бесстрастен, словно исходил из металлической трубы.

Нож сверкнул в руке Браунрига и упал.

– Эта шлюшка не для тебя, Малыш, – взмолился он. – И у меня нет пистолета. – Он быстро трезвел.

В окнах стали появляться лица людей – они с интересом ожидали продолжения ссоры. Браунриг был известным скандалистом, и о нем едва ли кто-то будет сожалеть. Его смерть была совсем не высокой ценой за то, чтобы увидеть Малыша Канья в деле.

– Эта леди, знай, Браунриг, миссис Пакстон, жена Вэнса Пакстона, – тихим, как шуршание высохшей травы, голосом промолвил Малыш.

Браунриг окончательно отрезвел, узнав, на кого поднял руку. Теперь если не Малыш Канья, то кто-нибудь из Пакса уж точно отомстит ему за оскорбление этой женщины. Он испуганно попятился назад, пытаясь сделать вид, что никак не связан ни с этой леди, ни с Малышом.

– Больше того, – продолжал Канья, – две недели назад она решила посадить меня за свой стол. И угостила такой вкусной едой, какой я целый год не пробовал. Так что теперь ты снимешь шляпу и извинишься перед леди, а потом метнешь эту свою арканзасскую зубочистку, потому что я намереваюсь всадить в тебя пулю.

– Я не собираюсь спорить с тобой, Малыш. И даже не думал пускать в ход нож против пистолета.

– Тебе придется это сделать, Браунриг. Сначала ты извинишься, а потом испытаешь судьбу.

Браунриг сделал еще несколько шагов назад, наткнулся на стену и остановился. Его дрожащий голос удивительно контрастировал с тихим голосом Канья.

– Не буду я этого делать, – буркнул он.

– Что это ты пожелтел так, Браунриг? Мы же стоим совсем близко, а я не слыхал, чтобы ты промахивался с такого расстояния.

– Это несправедливо, Малыш. У меня только нож, а ты…

– Немало наслышан о твоем ноже, неужто все болтали?

Прищурив глаза, Браунриг отошел от стены… Карен, кобыла которой уже успокоилась, пустила ее между спорящими мужчинами.

– Мистер Канья… – заговорила она. Браунриг и Малыш Канья оторопело застыли на месте, пораженные ее действиями. Еще ни разу никто не осмеливался вмешиваться в спор двух людей, у которых «возникли трудности». – Я ценю вашу заботу и помощь… Но я видела пьяных и раньше, а вам потом будет ненавистна мысль о том, что-вы отняли жизнь у человека, не владеющего собой. Мне не следовало ехать здесь. Однако я все равно благодарю вас и была бы признательна, если бы вы прекратили ссору.

Рука Малыша упала.

– Мадам, – заговорил он, и в его голосе появились живые нотки, – я полагаюсь на ваше разумное суждение. Насколько мне известно, здесь есть немало добрых людей, которым вы щедро предлагали угощение и крышу над головой. Потому и рискну сказать, что вы имеете право ездить там, где вам заблагорассудится. Я горд тем, что смог прийти вам на помощь, мэм. А теперь, если вы позволите… – с этими словами он отвесил ей галантный поклон: такого Карен от бандита не ожидала, – я хотел бы вернуться в закусочную. – И, дотронувшись до лба, он зашел в помещение, не обронив больше ни слова.

Карен осталась одна на улице. Лица в окнах исчезли, двери в домах закрылись. Она огляделась по сторонам – Браунрига и след простыл: похоже, воспользовавшись моментом, он скрылся. Его нож со сверкающим лезвием по-прежнему лежал там, где он уронил его. Все еще не придя в себя после происшедшего, Карен двинулась дальше и вскоре выехала на Коммерс-стрит.

Она заставила себя не думать о неприятном инциденте и о том, какое неизгладимое впечатление произвела на его вольных и невольных зрителей. Заметив ее, Белл поспешил скрыться в ближайшем переулке. Она пропала из его поля зрения не больше чем на две-три минуты, и, кажется, с ней за это время ничего не произошло. Команчи-полукровка так пекся о ней, что если бы с ней что-то случилось… Белл никого не боялся, но был достаточно умен, чтобы понять: не стоит ему навлекать на себя недовольство Теда Утреннее Небо. Белл пришпорил коня и уж больше не сводил глаз с Карен Пакстон.

– Карен Пакстон! Какой сюрприз! – вскричал Джеред, выходя из-за поручней отполированной стойки. – Прошу вас, пожалуйста, проходите в мой кабинет! – Повернувшись, он обратился к одному из кассиров: – Свенсон, если заглянет мистер Ланье, попросите его зайти ко мне. Я хочу познакомить его кое с кем.

– Да, сэр, – кивнул Свенсон, продолжая про себя– подсчитывать цифры – перед ним лежала стопка счетов.

– Проходите, проходите! Надеюсь, вы сможете задержаться у нас некоторое время. Ланье – это тот самый Сидней Ланье, поэт. У него чахотка, „поэтому он и приехал сюда. Врачи сказали, что местный климат-ему полезен. Я уверен, что так оно и будет. Хотя… Да, он очень хороший человек, миссис Пакстон. Немного не такой, как все, но хороший. Он вам понравится. – Кабинет Джереда был небольшим, но аккуратным и чистым. Из мебели в нем находился только массивный дубовый стол, за которым имелись два обитых кожей кресла. Еще один стул, сделанный из коровьих рогов с сиденьем и спинкой из коровьей кожи, приютился у окна.

Заметив, что Карен удивленно рассматривает этот стул, Джеред улыбнулся:

– Ну как вам мой варварский трон? Иногда, когда никто на меня не смотрит, я сижу на нем.

– Похоже, он не очень-то удобный, – заметила посетительница.

– Нет-нет, что вы, – запротестовал Джеред, подводя Карен к стулу и усаживая. – Правда, до сих пор не понимаю, куда тут надо класть руки, – добавил он с растерянной мальчишеской улыбкой, так не вязавшейся с его положением одного из ведущих банкиров Сан-Антонио.

– Наверное, их надо держать поднятыми над головой, – пошутила Карен, радуясь встрече с другом.

Джеред усмехнулся, подвел ее к креслу, а сам занял место напротив, за столом. Он с явным удовольствием смотрел на Карен. Ее восхитительная гладкая кожа уже не была бледной, а приобрела здоровый золотистый оттенок; распущенные волосы, казалось, прятали в себе энергию солнечных лучей. Сверкающие зеленые глаза таинственно мерцали. Карен вспыхнула под его пристальным взглядом, и Джеред тут же смущенно покраснел.

– Прошу прощения, моя дорогая, я слишком много позволяю себе для женатого старика. Но у меня такое… чувство, будто я не видел вас больше года. Вы стали совсем… другой.

– Все дело в одежде, – ответила Карен. – Это вещи Элизабет. Они крепче моих и больше подходят для жизни на ранчо.

– Нет, дело не только в этом, – возразил Джеред. – Вы сами изменились. – Он опустил глаза на ее живот, ставший совсем плоским. – Ох, простите меня! Мы слышали о… нападении на ранчо. И о вашей… – Он запнулся.

– Это был мальчик, Джеред, и из него мог бы вырасти чудесный ребенок. Но… – Она судорожно сглотнула ком в горле, пытаясь справиться с охватившим ее волнением. – Я пришла к вам не для того, чтобы говорить о своей утрате, Джеред.

– Разумеется, простите меня. Вы, конечно, здесь по делам?

– Да. – Она положила на стол седельную сумку и вытащила оттуда папку с бумагами, записи в которых показывали финансовое положение в Паксе – не только нынешнее, но и то, что было прежде и ожидалось в будущем. – У нас возникли кое-какие проблемы… – Она продолжала, демонстрируя удивительное знание предмета, хватку в делах и прямоту – те качества, которые унаследовала от своего отца. Джеред внимательно слушал Карен, дивясь ее сообразительности, правда, иногда он забывался и тогда начинал тонуть в изумрудной бездне ее глаз, любуясь удивительной красотой этой женщины. Мысли унесли его в прошлое, когда он был романтическим юношей, и тени времени уже заплясали перед его внутренним взором, но тут его внимание отвлекли громкие голоса, раздававшиеся в приемной банка. Дверь распахнулась, и в его кабинет ворвались Берта и Констанс Бритт, кудахчущие, как наседки.

– Джеред, ты только послушай! Весь город судачит об этом! Наша маленькая потаскушка, эта Пакстон… – Слова замерли у Берты на устах. Констанс стала похожа на рыбу, которую вытащили из воды и оставили на воздухе. Берта оторопело смотрела на Карен и на ее одежду, так изменившую женщину. – Господи, да неужто это вы? Вы… или… не вы? – пролепетала она, не веря своим глазам.

Карен было мерзко ощущать на" себе их оценивающие взгляды. И не хотелось устраивать с ними словесные дуэли. «Хватит, – мелькнуло у нее в голове. – Все это дурацкие игры, у меня нет к ним ни малейшей охоты». И она стала собирать бумаги в папку.

– Добрый день, Берта… Констанс, – сдержанно поздоровалась она с женщинами. – Вижу, вам надо поговорить с Джередом… Я подожду вашего ответа за дверью, Джеред.

– Ждать нечего, Карен, – ответил Джеред. Глаза Берты хищно блеснули. – Для вас кредит… то есть, прошу прощения, для Пакстонов кредит в нашем банке всегда открыт. Вы можете получить все, что желаете, банк оплатит ваши счета. Я подготовлю бумаги до вашего отъезда из города.

– Спасибо. Леди, с вашего позволения… – И тут она заметила украшение Берты, и растерянность уступила место гневу, а потом – удивлению. «Не могу все же удержаться», – подумала Карен и заговорила с интонацией театральной примы: – Ах, Берта, на вас моя брошь смотрится просто чудесно! Как жаль, что все эти украшения хранятся в Грин-Хилл, и никто не видит их! У меня, кстати, есть один кулончик, который восхитительно смотрелся бы на вас, Констанс. Вы найдете его в моей шкатулке для драгоценностей, которая хранится в сундуке с моими вещами. – Она ослепительно улыбнулась. – Думаю, Берта покажет вам, где она спрятана. – Щеки Берты побагровели, она опустила глаза под испытующими взглядами Дже-реда и Констанс. Повернувшись к столу, Карен взяла свою сумку. – Спасибо вам еще раз, Джеред. Если вдруг окажетесь на Западе, мы всегда будем рады видеть вас.

Пробормотав в ответ что-то невнятное, банкир уставился на ворох бумаг, разбросанных у него на столе. Затем посмотрел вслед Карен, все еще надеясь избежать того, что непременно должно было последовать. Увы… Едва дверь за Карен закрылась, как Берта резко повернулась к нему.

– Да как ты…

– Да будет тебе, Берта, – возразил Джеред, пытаясь унять жену. – Она – друг нашей семьи.

– Только не после того, что сегодня произошло. Она такое натворила! Весь город говорит об этом, а ты тут отсчитываешь ей денежки!

– Не знаю, о чем ты говоришь.

– Как обычно, все та же история. Как и в прошлый раз.

– Что? – вскинулся Джеред.

– Эта… эта несносная потаскуха… – вскричала Берта, – одетая, как последнюю шлюха, ехала по боковой улочке, вниз от площади. По пути, разумеется, заходила во все грязные забегаловки, где болтала со всяким сбродом. Так вот, из-за нее чуть человека не убили! Не буду удивлена, если из-за такого поведения ее просто изгонят из города.

– Шлюха, она и есть шлюха, – заключила Констанс.

– Эта женщина… – суровым тоном заговорил Джеред, едва сдерживая гнев. – Так вот, только благодаря Карен Пакстон этот ваш заместитель министра Ратледж, ее дядюшка Ратти, если вы помните, дал согласие на то, чтобы железная дорога прошла через Сан-Антонио. Его влияние, да будет тебе известно, намного облегчило нашу задачу, сняло груз со многих плеч и помогло сберечь содержимое кошельков многим и многим. Железная дорога через Сан-Антонио, этого не понимают только дураки, увеличит наше благосостояние, привлечет к нам деловых людей, и Сан-Антонио превратится в настоящий город. Город, а не поселение первопроходцев! Сан-Антонио станет важным местом на карте, и мы с вами, милые леди, тоже станем важными птицами. А тебе, моя дорогая, – в его голосе зазвучал металл, – следовало бы носить собственные украшения, а не шарить по вещам «этой несносной потаскухи», как ты ее называла.

Берта оторопело смотрела на мужа; теперь покраснело не только ее лицо, но и шея. Констанс с открытым от удивления ртом попятилась к двери. Джеред помолчал. Впервые за много лет он сказал жене то, что думает, и, раз снесенный барьер, сдерживающий его, уже не мог быть установлен снова. Он выпрямился.

– Между прочим, Карен Хэмптон, – продолжал он, – уехала из Вашингтона и оказалась в Сан-Антонио по единственной причине. Она полюбила. А этого тебе, моя дорогая женушка, вам, Констанс, и даже мне понять не дано. – Отвернувшись от женщин, он посмотрел в окно, но увидел там не улицу и не лица людей, а водопады и леса, полные певчих птиц и цветов с одурманивающим ароматом. Леса, по которым впереди него всегда будет бежать девушка, которую поцеловало само солнце. Там он казался себе молодым, а девушкой могла быть только прекрасная Карен.

А далеко на юго-западе, за Рио-Гранде, в маленькой деревушке Рио-Лобос Джако наблюдал, как день переходит в ночь. Закутавшись в пончо, он поморщился – грубая ткань коснулась недавно затянувшейся раны. Из двери хижины ему была видна вся деревня. Два главных здания, харчевня с тремя задними комнатами для проституток, поселившихся в Рио-Лобосе, когда деревушка была еще в хорошем состоянии, большой магазин и склад, где в прежние времена хранились товары. Еще три крытых дерном хижины и загон – вот и все строения Рио-Лобоса. Деревня была идеально расположена в горах – близко к Рио-Гранде и к тем местам, где всегда было чем поживиться. Лишь однажды федералы рискнули напасть на деревню бандитов, да и то лишь потому, что на них с севера давили их английские соседи. Бандиты под предводительством Джако без труда захватили солдат в ловушку. Джако был не настолько глуп, чтобы уничтожать солдат, потому что в этом случае генералы прислали бы на их место других. Вместо этого он отнял у них лошадей, ружья, еду и отпустил с Богом, чтобы во время долгого пути они могли придумать историю о том, что сопротивлялись бандитам до последнего человека…

Тот вечер мало чем отличался от других вечеров, а поселение – от других бандитских поселений. От света, проникающего на улицу сквозь прикрытые ставни, на темной земле лежали желтоватые полосы. Кроме этого небольшого освещенного островка жизни в горах было темно и тихо. Никому из бандитов и в голову не приходило полюбоваться ночным небом. Джако, не шевелясь, стоял у открытой двери и вспоминал прекрасную девушку. Марселина, одетая только в мужскую рубашку, подошла к нему и встала сзади. Обняв Джако, она прижалась к его неотзывчивому телу своим животом.

– Рана все еще тревожит тебя?

– Да.

– Стало совсем холодно.

– Ночь, поэтому и холодно. Почему ты пристаешь ко мне с этим?

Обиженная его равнодушием, Марселина надулась. Она не знала, как он получил свое ранение; ей было лишь известно, что нападение на ранчо не удалось провести так, как было задумано, поэтому они ушли.

– Я люблю тебя.

Схватив ее за волосы, Джако впился в ее губы жадным поцелуем, а из его груди вырвался хриплый смешок. Она потянулась к его ремню, но он оттолкнул ее руки.

– Подожди меня, детка, – бросил он и ушел в ночь. Поежившись от холода, Марселина поспешила вернуться в постель, чтобы согреться сохранившимся под одеялом теплом. Джако пересек площадь. Не только боль от раны терзала его. Неудачное нападение на ранчо подорвало его авторитет предводителя бандитов. Никто напрямую не задавал ему никаких вопросов, но он видел в глазах своих людей недоумение и замечал, что разговоры стихают, едва он приближается. На этих Пакстонах какое-то проклятие! Черт бы побрал старика Пакстона и его сынка вместе с их богатством, асиендой и скотом. Да и прекрасную сеньору, завладевшую его воображением. Джако то и дело представлял себе, как она лежит на земле, раздвинув ноги, а он ложится сверху и входит в нее, получая от этого несказанное удовольствие. Такую женщину приятно брать – раз за разом, много раз. Его взгляд ожесточился. Она – жена Пакстона! Поэтому он все равно получит ее, причем грубо, а потом отдаст ее своим людям – пусть развлекаются. Но вдруг она полюбит его, предпочтет его другим? Такая женщина, как она, должна приносить удачу и много…

– Джако!

Вздрогнув от неожиданности, бандит опустил руку, чтобы схватить рукоятку заряженного револьвера, но к нему подошел всего лишь одноухий Аркадио.

– В чем дело, друг?

– Я ничего не говорил, но ты должен знать. Люди судачат.

– Так всегда поступают те, у кого не хватает смелости. И что же они болтают в мое отсутствие?

– Маркес!

Глаза Джако прищурились, и Аркадио поспешно отступил, опасаясь, как бы гнев хозяина не обрушился в первую очередь на него. Джако слышал хриплую болтовню, к которой примешивался женский смех, купленный за несколько монет, слышал, как его люди хвастаются своими доблестями, найденными на дне пустой бутылки от рома или от текилы. Стая наседок, больше ничего.

– Маркес! – Голос Джако разнесся в холодном воздухе, эхом катясь по горам.

В закусочной наступила тишина. Все знали, что сейчас произойдет. В дверях забегаловки появилась щуплая фигурка.

– Ну? – коротко спросил Маркес.

– Завтра. Поедем вместе. Вдвоем.

Молчание. Перед лицом неожиданного всегда наступало молчание. Тоже своеобразный вызов. Маркес и Джако. Вдвоем. Они смогут внимательно присмотреться друг к другу.

– Куда поедем?

– Назад, amigo,[7] – ответил Джако. Только сейчас ему в голову пришла смелая идея. И он повторил: – Назад.

Глава 3

Карен, Тед, Халлер и Белл вернулись в Паке через пять дней. В новой повозке, которую везли четыре мула, была древесина, кухонная плита, две дюжины одеял, четыреста фунтов муки, двести – сахара, пятьдесят – соли, сто – кофе, пять – горчицы для горчичников и четыре – для еды, четыре бочонка гвоздей всех размеров, восемь рулонов ткани, ящик металлических частей для упряжи, четыре новых «винчестера» семьдесят третьего калибра, восемнадцать ящиков патронов, шесть дюжин яиц и пара канареек.

– Да черт со всем этим! – вскричал Тру. – Что с документами? Он открыл нам кредит?

– Разумеется.

– Так почему же ты первым делом не сказала мне об этом?

– Мне и в голову не пришло, что вы в этом сомневаетесь, – со смехом отозвалась Карен, направляясь в кухню, чтобы устроить канареек в их новом доме.

Тру последовал за ней. Он был рад, что она вернулась, но все равно пребывал в мрачноватом настроении, потому что последние восемь дней ему приходилось есть собственную стряпню, а от этого он всегда приходил в дурное расположение духа.

– Хм-м-м… – промычал Тру. – Пожалуй, нет, я не сомневался в этом. Ты была в таком костюме, что, должно быть, вскружила банкиру голову.

– Куда, по-вашему, их поставить?

– Что? Кого это – их? – не понял Тру.

– Канареек.

– Какого дьявола ты вообще купила этих птах?

– Так где, по-вашему, должно быть их место?

– В лесу, где их и поймали, – нашелся Тру. – Вместе с остальными птицами. Все, что нужно этому ранчо, – так это пара канареек, сваренных в супе. – И бросился вон из кухни, оставив Карен принимать самостоятельное решение.

– Не слушайте его, – обратилась молодая женщина к испуганным птицам, вешая клетку на гвоздь в углу у окна, выходящего в патио. – Он вам понравится, когда вы познакомитесь поближе. Он на самом деле рад, что мы все вернулись, просто не может прямо признаться в этом. – Она помолчала, оглядывая кухню и гору грязной посуды. – Что ж, раз уж я вернулась, мне, пожалуй, пора приниматься за работу.

Работа спорилась, потому что делала она ее с удовольствием. Карен радовалась возможности съездить в Сан-Антонио, но еще больше ее радовало возвращение домой. Ранчо постепенно восстанавливалось, амбар был почти готов. Вечером они с Тру сидели в большой комнате у камина, и Карен подробно отчиталась ему о поездке. А закончив, задала наконец вопрос, который больше всего волновал ее:

– А вы ничего не слыхали о Вэнсе?

В ответ Тру лишь отрицательно покачал головой.

– Ни слова, – со вздохом промолвил он. – Никто не видел его, никто ничего о нем не слышал…

– Тру?..

– Даже не спрашивай об этом! Он вернется! Я воспитывал своего сына не для того, чтобы он потерял разум! Он обязательно вернется.

Молча кивнув, Карен уставилась на огонь. Через несколько минут, почувствовав, что сильно устала после изматывающей дороги, она пошла наверх, в свою спальню. Приснился ей молчаливый печальный человек, который бродит один-одинешенек по пустынной земле…

Через несколько дней Тру, прихватив с собой шашки, стал искать по всему дому свою любимую партнершу. Но, не найдя ее, накинул легкую куртку и вышел из дому. Он сразу увидел Карен – она стояла на площадке заградительной стены, ее черный силуэт четко вырисовывался на фоне ночного неба. Карен смотрела на горы. Яркая луна, сиявшая у нее над головой, освещала своими лучами небосвод, на котором, как огромные горошины, мерцали звезды. Тру заметил, что Карен даже не позаботилась прихватить с собой куртку.

– Глупая девчонка, – пробормотал он. – Обязательно простудится: сейчас весна, и ночи еще прохладные. – Вдруг какое-то движение рядом с ним привлекло его внимание.

Зажженная в тени дома свеча на мгновение осветила лицо Теда.

– Да-а, старею, – проворчал Тру. – Даже не заметил тебя, когда вышел.

Тед не сказал ни слова. Тру подошел к нему, скрутил сигарету и махнул рукой на стену.

– Следишь за ней, да? – спросил он.

– Она… Она вообще-то очень самостоятельная. – Тед пожал плечами. – Прежде ей нужна была помощь. А теперь ей не нужно ничего, кроме одного мужчины. Так всегда бывает с женщинами команчей. Женщины ждут возвращения воинов и, замирая от страха, считают вернувшихся без всадников лошадей. Думаю, с ней сейчас происходит то же самое. Она сделала все, на что вообще способна женщина, она показала нам свою силу. Но теперь она ждет мужчину, который покажет ей свою силу.

– Где же он, черт возьми, Тед, а? Вы же с ним были близки, как братья! Где мой сын? Ведь на свете нет такого знака, который ты не смог бы прочитать и понять, Тед.

– Некоторое время я ехал вслед за ним. Он продвигался вперед, только на запад. Но я был нужен здесь, так что вскоре повернул назад. Сейчас всюду ходит много бродяг. Человек, сидевший вчера вечером за нашим столом, приехал из западного Техаса. А сегодня утром в Серебряном каньоне мы с ним поболтали за чашкой кофе. Этот Клейтон, так его звали, рассказал мне, что, когда он был в Эль-Пасо, там случилась одна неприятная история… Двое каких-то подозрительных типов напали в салуне на незнакомца. Крупного такого, широкоплечего мужчину. А вид у него был уж очень воинственный. Короче, он отколотил этих типов. Те схватились за пистолеты, а он… он без труда вколотил гвозди в их гробы. Так что Клейтон решил, что ему, пожалуй, лучше выпить где-то в другом месте. Мол, в той забегаловке слишком много свинца летает в воздухе. Выходя на улицу, он обратил внимание на коня незнакомца. Это был большой жеребец с клеймом Пакса.

– Черт побери! – воскликнул Тру. – Глупец! Его запросто могли убить там!

– Может быть, да, а может, и нет. Иногда мужчине бывает нужна такая передряга, чтобы прийти в себя.

– Убить двоих? – удивился Тру.

– Они же сами напали на него…

– Нет, – перебил его Пакстон-старший, думая о чем-то своем. Оторвав измочаленный кончик сигареты, он бросил его на землю. – Думаю, не стоит звать ее домой, – проворчал он. – Не своди с нее глаз. Она справляется с трудностями как может, но вот если здесь появится кто-то подозрительный…

– Потому я и слежу за ней. – Бросив на землю окурок, Тед растер его носком сапога, отступил в сторону и растаял во тьме.

А Тру вернулся в дом. Огонь в камине весело потрескивал, и старик был рад теплу. Внезапно он почувствовал, как груз прожитых лет навалился на него. Тру ссутулился, уронил голову на грудь.

– Возвращайся домой, сынок, – прошептал он. – Живым и невредимым. Слишком много похорон было в этом году, и я бы не хотел вновь предавать земле родную кровь. – Он со вздохом опустился в кресло. Год похорон… – Слишком многих я похоронил, сынок… – Тру закрыл глаза: многолетняя усталость сморила его.

Тед Утреннее Небо вел Аппалусу по узкой, извилистой тропинке, пробиравшейся между огромных валунов и оврагов. Аппалуса стала диковатой, на редкость сильной и выносливой лошадью. Она осторожно переставляла ноги, ни разу не оступившись на скользкой неровной тропе. Индеец никому не признался бы, зачем его занесло в эти глухие края, где на каждом шагу таились опасности и для людей, и для скота, – Пакстонцы никогда не пускали животных на выпас в эту заваленную валунами часть каньона. Хижина, стоящая там, давно опустела, и почти никто не наведывался в нее, кроме тех случаев, когда кто-нибудь, охотясь на оленя, случайно не заезжал в это дикое место.

Но Теду пришла в голову одна мысль, явилось подозрение, подсказанное чутьем команчи. К полудню он был уже далеко от ранчо. По обе стороны громоздились высокие горы; в этом узком коридоре всегда дул сильный ветер, но было жарко и сухо, несмотря на то что стояла ранняя весна. Горячий воздух нес с собой запах молодых кедров, свежей воды из горного ручья, раскаленного гранита и еще кое-чего… что его острый нюх учуял сразу же: это был запах горящего дерева. Кто-то был в заброшенной хижине, и Тед почти не сомневался, что знает, кто решил поселиться там.

Большой жеребец, уставший от долгих дней пути, настороженно приподнял голову и запрядал ушами, почуяв приближение другой лошади. Тед остановился, а затем выехал на открытое пространство, не сводя глаз с хижины. Вэнс, как, собственно, и все люди, не любил, когда его заставали врасплох. Индеец стал медленно приближаться к хижине, чтобы Вэнс мог увидеть его. Поравнявшись с жеребцом, он спрыгнул на землю, ослабил подпруги Аппалусы и ласково потрепал ее по затылку.

– Ну, чего тебе?

Тед с той же легкостью улавливал настроение человека по голосу, с какой читал следы на тропе. В этом уверенном голосе таилась опасность, но его обладатель явно очень устал. Выйдя из хижины, Вэнс Пакстон мрачно взглянул на индейца. Тед отметил про себя, что Вэнс сильно изменился: запавшие глаза, поросшее бородой лицо красноречиво говорили о том, как он провел последние два с половиной месяца. Нетрудно было догадаться и о том, что он пережил большое горе и что в душе его разгорелась война, которой он никак не мог положить конец.

– Ну? – спросил Вэнс.

Тед остановился в нескольких футах от него.

– Я почувствовал запах фасоли и решил, что мой друг Вэнс Пакстон не откажет своему краснокожему брату в угощении.

Лицо Пакстона не стало приветливее, но он отошел в сторону от двери. Тед прошел мимо него в хижину, наложил на оловянную тарелку фасоль, налил кружку кофе и огляделся по сторонам, прежде чем присоединиться к Вэнсу.

– Не думал, что кто-нибудь заглянет сюда.

– Ты прав, – заверил его Тед. – А я… Просто у меня появилось предчувствие. Я проснулся рано утром и как-то сразу понял, что ты здесь. – Опустившись на землю рядом с другом, он поднес ложку ко рту, но тут же поморщился и с укоризной посмотрел на Пакстона. – Amigo, ты готовишь еще хуже, чем я.

– Никто не звал тебя к столу.

– Вы с твоим отцом совершенно одинаковые: часто говорите одно, а на уме у вас совсем другое. – Поставив на землю тарелку, он отпил глоток кофе.

– Не учи меня, Утреннее Небо, – с угрозой проговорил Вэнс.

– Хорошо. – Тед стал молча пить кофе, наслаждаясь тишиной и шумом ветра, спорящего о чем-то вечном с кедрами. – Если ты не спросишь, я сам скажу тебе, – наконец нарушил он молчание, – твой отец поживает хорошо, а Ка-рен все еще на ранчо.

– Знаю, – отозвался Пакетом. – Слухи быстро разносятся по земле.

– Она изменилась, Вэнс.

– Разумеется, если ты говоришь о том, что ей нравится болтаться по горам в компании одного индейца, черт бы его побрал!

Тед поставил кружку.

– Я учил ее… – проговорил он, тщательно подбирая слова, – учил ее понимать природу. То есть делал то же самое, что и раньше, когда ты был дома.

– Бьюсь об заклад, она многому научилась от тебя, – как и от бродяг, которых она зазывала в дом.

Лицо Теда омрачилось от гнева.

– Все кормят бродяг, – отозвался индеец. – И тебе это известно. Не знаю, с кем ты там разговаривал, но эхо никогда не передает всего, что звучит в живом голосе. Никогда не повторяет все – от начала до конца. Ты веришь только тому, что хотел бы слышать!

– Почему бы и нет? – с горечью бросил Вэнс. – Из-за нее убили Марайю. Она убила моего сына. Она убежала, в то время как настоящая женщина осталась бы и выстрелила в ответ. Так почему бы мне не поверить слухам? Говорят, она спит с каждым бродягой, который забредет в дом, а если никого не оказывается поблизости, то развлекается с лучшим другом Вэнса Пакстона! Кто знает? Может, она произведет на свет маленького краснокожего выродка, пока не…

Вскочив, Тед по-бычьи наклонил голову и ударил Вэнса плечами в живот. Пакстон повалился назад, а индеец перекувырнулся и быстро встал. Но через мгновение Вэнс поднялся, а Тед упал на спину и что было сил толкнул друга в грудь ногами, обутыми в мокасины, отчего Вэнс налетел спиной на стену хижины и на него повалилась развешанная по стене упряжь. Хижина закачалась, словно получила смертельный удар.

Пакстон качнулся вперед, мотая головой, и только тут индеец понял, что совершил ошибку: позволил более крупному Вэнсу перевести дух. Он бросился на друга, нанес ему три резких удара, но тот сумел овладеть ситуацией и принялся дубасить Теда кулаками. Утреннее Небо свалился на спину и воспользовался старым индейским трюком: вставив одну ногу между лодыжек Пакстона, другой он нанес ему удар в бок. Вэнс упал на поленицу дров, однако уже через мгновение оба забияки вскочили на ноги, а в кулаке Пакстона оказалось толстое кедровое полено.

Тед возмущенно замахал руками.

– Эй, о палках мы не договаривались! – закричал он. Оглядевшись по сторонам, Вэнс только сейчас увидел у себя в руках полено. Удивленно приподняв брови, он уронил его на землю.

– Ох, прошу прощения… – Он не договорил: что-то будто взорвалось рядом с его головой.

Через несколько секунд Вэнс пришел в себя и застонал. Его губы опухли, голова раскалывалась от боли. Тед сидел рядом и прижимал к его макушке смоченную в воде бандану.

– Что… Как… – запинался Вэнс. – Чем ты меня?

– Тремя конечностями сразу, – будничным тоном ответил Тед. – Никогда не доверяй этим чертовым индейцам.

Вэнс выпрямился, жмурясь от боли.

– Нечего ухмыляться, – заметил он. – Это вовсе не смешно. – Он прислонился спиной к стене хижины, а Тед сбегал в кухню и принес кружку кофе. – Ты унесешь меня отсюда?

Тед отрицательно покачал головой.

– Это поможет тебе, – проговорил он, протягивая приятелю кружку с горячим кофе. – Ты слишком тяжел, чтобы нести тебя.

Вэнс схватился за кружку, но едва не выронил ее.

– Знаешь, такое чувство, словно ты проволок меня по всем возможным скалам, камням, валунам и корням, торчащим из земли.

– Похоже, это пошло тебе на пользу.

Только сейчас Вэнс заметил синяк, появившийся на подбородке Утреннего Неба.

– Кажется, я тоже в долгу не остался, – заметил он. Сделав глоток обжигающего напитка, Вэнс поморщился.

Тем временем Тед решил отвести Аппалусу к ручью. Стекая со скал, он образовывал неподалеку небольшую заводь диаметром фута в три и в несколько дюймов глубины. Допив кофе, Вэнс откинул голову назад, собираясь с силами, затем встал на дрожащих ногах. Сняв бандану с головы, он рискнул отойти от хижины – Вэнс пробовал ступать каждой ногой, словно учился ходить, поворачивал голову влево-вправо, двигал руками. Кажется, сильных повреждений не было. Но все тело болело, и кружилась голова. Однако, как ни странно, настроение вроде было лучше, чем в последнее время. В драке его оставило не только страдание, но и тяжкий груз, висевший на совести. Пакстон уже понимал, что зря во всем обвинил жену, понимал несправедливость своих слов. Он понимал это еще до того, как они сорвались с его уст. Перепуганная девочка оказалась лицом к лицу с убийцей, так чего же он мог от нее ожидать? Карен была так воспитана, что ей и в голову не приходила подобная ситуация. А ему следовало знать это! Хотя… Конечно, он все знал, везя ее на Запад. Это он обманул ее, да еще был настолько упрям, что не признал своей ошибки. Больше того, он опустился до того, что стал прислушиваться к грязным сплетням всяких проходимцев.

«Я виноват, – подумал Пакстон. – Я был слишком горд, черт побери, чтобы признать правду. Я скучал по ней с того самого мгновения, как уехал из дома, но не хотел сознаться в этом даже самому себе. Ты твердолобый дурак, Пакстон. Ты любил ее, любишь и всегда будешь любить. Что же ты делаешь здесь, в горах, в одиночестве, хотя сердцем знаешь давно, где должен быть?»

Он вспомнил, как когда-то, стоя на лугу, наблюдал за удалявшейся фигуркой Карен. Она тогда бежала прочь от страсти, которая вдруг охватила их обоих. «Она тогда убежала… И я поступил так же, хотя… хотя мне, мужчине, более опытному, следовало быть умнее».

– Amigo, ты поедешь со мной?

Окунув бандану в холодную чистую воду, Вэнс прижал ее к затылку.

– Нет. Пока нет. – Тед прищурился. – Я скоро приеду, – добавил Пакстон. – Просто мне надо еще немного времени, чтобы придумать, что я скажу ей.

Тед недоверчиво покачал головой.

– Ох эти белые люди, – пробормотал он. – Вечно им нужны слова! Другое дело – команчи. Вот, к примеру, я выбираю женщину. Привожу своих лошадей к лагерю ее отца. И-и-э-эх! Ворую ее ночью, чтобы ее отец и братья не гневались. И все для того, чтобы доказать свои чувства. К чему вам эти слова? Неужто они могут сказать обо мне лучше, чем моя смелость, мои лошади, мой дом, где мы провели брачную ночь? Что они вообще значат, эти ваши слова?

– Все, что ты сказал, – правда, друг мой, – отозвался Вэнс. – Но мы же не комаичи. У меня нет ни шалаша, ни дома, где можно провести брачную ночь, а лишь тот дом, где она меня ждет. К тому же я обманул ее, да и себя тоже. Я убил двух человек в Эль-Пасо, Тед. Они напились и искали неприятностей на свою голову, но я… я ждал, когда они полезут на рожон. Я ждал, что они вытащат пистолеты, и тогда я… – Он замолчал, вспоминая недавнюю переделку, запах пороха… Он словно опять воочию увидел, как человек упал на землю, услышал, как прозвучал последний выстрел – этот парень по имени Джори уже мертвым нажал пальцем на спусковой крючок и выстрелил в пол. – Закон считает иначе, но я-то знаю, что виновен! Не должен я был связываться с ними. Поэтому мне и надо решить кое-что для себя, проговорить те слова, которые я скажу вслух. Я должен найти эти слова.

– Сказать ей, что ты здесь?

– Скажи это Карен… Скажи ей, что я пущусь в путь еще до рассвета-.

– Хорошо. – Встав, Тед отвязал АппаЛусу и повел ее через лужайку.

Вэнс последовал за ним и придержал лошадь, поглаживая ее по носу, пока индеец усаживался в седло.

– Тед!

– Что?

– Я ведь не спросил… Как она?

Тед улыбнулся, картинно проведя рукой вдоль тела.

– Должно быть, ты совсем не знал ее, мой друг. Она очень сильно изменилась. Она стала… женщиной, с которой можно плыть по реке..

Остановившись на дне оврага, Тед Утреннее Небо осторожно дотронулся до разбитого подбородка. С поленом очень неплохо получилось, иначе все могло обернуться по-другому.

– Но еще раз это не пройдет, – вздохнув, пробормотал он, направляя Аппалусу вверх на гору. Вот уже целый час он выбирал дорогу по скользкой глине, обходил шатающиеся валуны, пересекал рытвины, вымытые в породе многочисленными мелкими водопадами. Путь был очень тяжелым, но он надеялся дойти до ровной поверхности до заката. А уж оказавшись в долине, он без труда найдет знакомую дорогу к ранчо и при лунном свете. Но прошел еще час, а Тед все еще пробирался сквозь бесчисленные завалы и препятствия. Дважды ему встречались олени, но погреба асиенды были полны, и он не стал убивать животных, хотя они сами так и шли к нему в руки. Вдруг Аппалуса замедлила шаг, запрядала ушами. Тед выхватил ружье и спрятался за большой валун, из-за которого ему была видна тропа.

– Карен?!

Одетая в джинсы и рабочую рубашку, она держалась очень прямо, в то время как ее кобыла казалась измученной от долгой езды по скалам. Карен увидела Теда, и ее лицо осветилось радостной улыбкой. Индеец был поражен.

– Что ты здесь делаешь? – с изумлением спросил он.

– Следую за тобой, – печально ответила она. – Вот только, боюсь, делаю это не слишком хорошо. Мне не спалось, и я видела, как ты уехал рано утром. Я… У меня появилось какое-то странное чувство, поэтому я оделась и поехала следом. – Она подвела лошадь поближе и спросила дрожащим голосом: – Тед, ты ведь нашел его, не так ли? Отвези меня к нему. Пожалуйста.

– Нет.

– Но почему? – в отчаянии спросила она, приглядываясь к нему. – У тебя лицо в синяках.

– Ничего страшного. Видела бы ты его! – Индеец ухмыльнулся. – Впрочем, не бойся. С ним все хорошо. Больше того, я думал, он выглядит хуже после такого долгого отсутствия.

– Так почему же?..

– Ему надо еще одну ночь побыть наедине с собой, поэтому мы не должны тревожить его. Он ищет дорогу к дому, причем тропа, по которой он пойдет, должна быть известна только ему одному. Поедем. Скоро стемнеет, а нам надо до темноты добраться до долины.

– Но…

– Поехали, Карен. Твой муж скоро будет с тобой. Он отправится на ранчо на рассвете. Так он сказал.

Тед двинулся по тропинке, ведущей в долину, и Карен бросила тоскливый взгляд туда, откуда он приехал. Вэнс где-то там, и завтра он будет с ней.

– Поторопись, дорогой, – прошептала она ветру. – Поторопись…

Карен заблудилась. Это было ужасно, потому что лишь благодаря счастливой случайности она вновь оказалась рядом с тропой.

– Я должна найти дорогу назад, – шептала она, вырываясь из сна. А потом, измученная, вновь впадала в дрему, покачиваясь в седле и позволив кобыле самой выбирать дорогу…. Ей так повезло, завтра ее ждет долгожданная встреча.

Карен вздрогнула: сквозь дрему она услышала странный звук, словно где-то неподалеку металлом водили по коже. Они остановились. Тед напряженно вслушивался, держа ружье наготове. Все казалось таким спокойным, и вдруг в одно мгновение тишина превратилась во врага, стала угрожающей. Лошадь Карен придвинулась ближе к Аппалусе. Глаза Теда внимательно осматривали каждую веточку, каждую травинку на обоих берегах пересыхающего ручья, вдоль которого они ехали. Только сейчас Карен почувствовала, как здесь жарко. В долине Сабинала воздух был прохладным и свежим. Здесь же розовые гранитные скалы, отражая лучи солнца, сильно нагревались. В стороне от них темнела небольшая мескитовая роща – лишь там можно было спрятаться в тени деревьев.

Внимательно осмотревшись, Тед пустил коня к руслу ручья. Неожиданно над его головой пронесся ястреб – махнув крыльями, птица пролетела к роще и села на ветку мескитового дерева, но тут же вновь взмыла в небо. Индеец остановил коня и принялся внимательно изучать южный поворот ручья, делая вид, что не обращает внимания на рощу. Потом, склонившись к Карен, он прошептал ей прямо на ухо:

– Ты сможешь найти дорогу к тому месту, где мы с тобой встретились?

– Думаю, да, – кивнула она.

– Оттуда поезжай вперед по следам, как я учил тебя. Путь опасный, но если будешь осторожна, ты без труда пройдешь его. Следы приведут тебя к хижине, в которой ты найдешь Вэнса. Только подъезжай сразу, не играй с ним в прятки. И окликни его.

Вдруг она испугалась.

– Тед, что это?

– Не знаю. Я так торопился довезти тебя до асиенды, что не был достаточно внимателен. Но я не думаю… – Он замолчал, привлеченный каким-то едва заметным движением. – Поезжай немедленно. А я задержусь здесь еще на несколько минут.

– Я не могу просто так уехать и…

– Поезжай! – едва не крикнул Тед, подстегнув лошадь Карен.

Шлепок эхом отозвался в скалах, кобыла поскакала вперед, а Карен, как опытная наездница, привстала в стременах, наклонившись к голове лошади, и быстро скрылась за поворотом. И вдруг навстречу ей из-за большого валуна выехал всадник. От неожиданности Карен едва не потеряла равновесие и не упала, но чья-то сильная рука схватила ее и столкнула с седла. Она не успела даже закричать, потому что почти лишилась чувств, больно ударившись спиной о камни. Свет померк в ее глазах, последнее, что она помнила, был оглушительный грохот трех выстрелов… Тишина… Сознание медленно возвращалось к ней, и, приоткрыв глаза, Карен увидела над собой мужчину в пончо, края которого трепетали на ветру… Что-то в его облике было ей знакомо… Какая-то птица… Да, хищная птица…

Верный своему слову, Вэнс отправился в путь до рассвета. На дне оврагов было еще совсем темно, и он тщательно выбирал дорогу, пустив своего мустанга медленным шагом. Теперь, когда он нашел решение для многих проблем, ему не хотелось свернуть шею, свалившись с коня. Он возвращался к Карен, к женщине, которую безуспешно пытался забыть, возвращался к правде, которую до поры скрывало его сердце.

Вэнс ехал уже два часа. Сначала дорога шла по скользкому дну оврагов – то резко поднимаясь, то неожиданно опускаясь вниз, а потом тропа круто свернула к скалам, за которыми протянулось русло пересохшего ручья. Какое-то повторяющееся движение в русле… Еще раз… Стервятники… Любители падали. Ничего неожиданного: смерть не была в этих суровых краях редкостью. Наверное, какое-то животное, или… На дне ручья темнело что-то большое… Нет, это не человек – что-то слишком крупное. Порывшись в седельной сумке, Вэнс вытащил оттуда бинокль, который привез еще с войны, и настроил окуляры… Мертвая лошадь, причем тело ее уже раздулось… Господи, да это же Аппалуса Теда!

Через полчаса он был уже в пятидесяти футах от трупа; лошади. Сомневаться не приходилось – лошадь лежала здесь с прошлого вечера. И она была застрелена. Вэнс тщательно осмотрел все вокруг, но не обнаружил следов Теда. А вот другие следы удивили его. Он внимательно прошел по ним по направлению к холму, читая историю разыгравшейся драмы. Вот здесь ждал всадник. Другая лошадь галопом подбежала сюда от ручья, а всадник резко остановил ее и сбросил наездника на землю. Потом вторую лошадь повели следом за конем всадника. Вэнс лег на землю, изучая следы. И вдруг он понял: та лошадь, что бежала галопом, была кобылой Карен! Вэнс похолодел, несмотря на жару. Сомневаться не приходилось. Карен! Дальше она поехала верхом или пошла? Он продвинулся вперед, изучая следы, и вскоре заметил маленький отпечаток – женская нога. Она была тут, и ее увели…

Но где же Тед? Какой-то отдаленный звук, на который Вэнс поначалу не обратил внимания… Это было пение команчи – песнь смерти, обращенная к южному ветру, дующему в каньоне. Пакстон медленно пошел вперед, к ручью, одной рукой держа уздечку своего коня, а другой крепко сжимая заряженное ружье. Стервятники слетели с трупа Аппалусы и расселись на ветвях мескитовых деревьев, терпеливо ожидая, пока человек уйдет и они смогут продолжить кровавое пиршество.

Тед Утреннее Небо лежал на скале, раскинув ноги и положив на колени «винчестер». Приклад его винтовки был в крови; темная лужа крови растекалась по земле под его телом. Тед получил две пули в спину, и они, вылетев у него из живота, разворотили внутренности. Раны были ужасны, и Вэнсу, видавшему на своем веку немало ранений, даже не верилось, что человек, получив подобные раны, мог столько часов оставаться живым. Тед посмотрел на друга затуманившимися, полными боли глазами, а затем произнес прерывающимся голосом:

– …Ждал… в мескитах… Карен закричала… я повернулся и…

Пакстон опустился на колени рядом с другом. Понимая, что означают его ужасные слова, он даже не попытался притронуться к краснокожему.

– Кто это был, Тед?

Утреннее Небо закрыл глаза и заговорил так, словно заранее, в долгие ночные часы, подготовил каждое слово, уносящее последние его силы:

– Карен… искала тебя… Следила за… мной… Я обнаружил… отвезти назад… в долину… Джако… Джако…

Джако! Мерзавец Джако похитил Карен.

– Мой брат… это… моя… вина… Я… вызывал… Великий… Дух… чтобы он… сохранял… мне жизнь… Чтобы сказать… тебе, что Джако… и еще один… – Голова умирающего откинулась назад. Он обвел глазами окружающие горы, уже не видя Вэнса. – Женщина-бизон… – заговорил он на языке команчей, который Вэнс почти не понимал. – Женщина-бизон… – Голос индейца становился все тише. – Принеси мне воды… наполни мой… дом теплом… и… смехом… много лун… она была… так молода… чтобы путешествовать… темная… тропа… Женщина-Бизон… я сжег свой кров… и последовал… – Невидимые когти боли, терзавшие его плоть, ослабили вдруг хватку, на миг взгляд Теда прояснился, и он посмотрел прямо в глаза другу. – Помоги… мне… встать… Белый… Брат… – попросил индеец.

Вэнс поднял ослабшее тело. Движение должно было вызвать острую боль, но лицо Утреннего Неба оставалось спокойным. Опершись на «винчестер», как на костыль, он с удивительной силой оттолкнул Пакстона.

И остался один…

Задул, зашептал что-то легкий бриз. Команчи подставил лицо южному ветру и уверенным, полным нежности голосом запел:

– Я здесь… Я здесь…

Вэнс нашел следы Джако – они, петляя, уходили прочь от скал. Без сомнения, Джако сделал все, чтобы не оставить следов и запутать преследователей, однако кое-где остались свежие следы лошадиных копыт, где-то ветки мескитовых деревьев оказались сломанными, что было явным свидетельством того, что здесь недавно пробирались всадники. Лишь однажды Вэнс оглянулся на гору, где лежал Тед. Времени на настоящие похороны не было, поэтому Пакстон затащил истерзанное пулями тело друга на вершину холма и положил его на гранитной площадке, где не было никакой растительности. Спустившись вниз, Вэнс принес «винчестер» индейца и его скатанную постель. Он снял с него пропитанную кровью одежду и завернул его в одеяло вместе с верным оружием. Так и остался Тед Утреннее Небо лежать на вершине холма лицом к горизонту. Хорошее место упокоения для воина-команчи, подумал Вэнс с тяжким сердцем.

– Твою плоть съедят дикие звери и птицы, твои кости достанутся дождям и ветрам, а твой дух станет пищей звездам, мой друг…

Пакстон стал спускаться с холма, торопясь за похитителями. Негодяй Джако увел Карен! Взяв себя в руки, Вэнс пустил мустанга вскачь, и вскоре гора, ставшая последним пристанищем Теда, пропала из виду.

Следы привели его на зубчатый гребень холма, где сходились русла нескольких высохших ручьев. Весной дождей было мало, и ехать по такому руслу было хотя и тяжеловато, зато безопасно. Продвигаться же здесь во время грозы было просто самоубийством. Недовольно фыркнув, конь стал пробираться по камням. Вэнс принялся хладнокровно обдумывать ситуацию, но все его раздумья сводились к двум выводам: Джако похитил Карен, а Вэнс намеревался ее вернуть. Он подумал было, что стоит съездить на ранчо и собрать людей, но тут же отверг эту мысль, взвесив все «за» и «против». Без сомнения, все ковбои захотят пуститься в погоню за Джако, и ранчо останется беззащитным для любых бандитов – индейцев и белых, для преступников или повстанцев. А что вообще задумали Джако и его люди – никому, кстати, не известно. И драгоценные часы будут потрачены на дорогу. Сейчас он отставал от них всего на день, и, путешествуя в одиночку, он сможет выиграть немного времени, правда, это зависит и от того, как тщательно они заметают следы. Для большой группы людей надо больше воды. В одиночку он сможет ехать среди скал, где всегда можно найти небольшой ручей или заводь – для него и его коня этого достаточно. И, в конце концов, если он не догонит их до момента, когда они подойдут к Рио-Гранде, в одиночку легче совершить рискованный переход через границу в Мексику.

Впрочем, возможны и другие варианты. Карен наверняка уже хватились. Значит, люди будут искать ее. Рано или поздно они найдут останки Аппалусы, тело Теда и следы борьбы.

Каким бы ни был Джако, в глупости его упрекнуть невозможно. Десять человек, пустившихся в погоню, – это уже катастрофа. Если бандиты поймут, что их загнали в угол, они уничтожат Карен, даже не задумываясь. Если Вэнс оставит своим людям какой-то знак, то они скорее всего примут его за трюк Джако. Ведь никто не знал, что он, Вэнс, находится поблизости. И все же он решил рискнуть и нацарапал на большом валуне, мимо которого они наверняка проедут, несколько слов: «Иду по их следам. Возвращайтесь назад. Вэнс». Но, опасаясь того, что они все-таки не поверят надписи на камне – ведь он своему мустангу всего несколько месяцев назад поменял подковы, – Вэнс сорвал с трупа Ап-палусы потник и обернул им копыта своего коня, чтобы не оставлять незнакомых следов.

Итак, последним, что его волновало, была еда. Никто не знал, где прячется Джако, но, без сомнения, его логово находилось где-то к югу от границы. А припасов у Вэнса было до крайности мало: чуть меньше фунта кофе, полдюжины сухарей, банка молока, фунт или около того фасоли, две-три полоски солонины и щепотка соли. Не слишком много для четырехдневного путешествия. Но здесь удача повернулась к Вэнсу лицом: ближе к полудню прямо на него выскочил небольшой олень, удивленный неожиданным появлением всадника. Один выстрел – и олень упал. Быстро освежевав небольшую тушу, Вэнс закопал остатки в горячий песок, чтобы скрыть следы своего пребывания.

На покинутое место привала он наткнулся уже к полудню. Джако… Это было сразу ясно. Скорее всего Карен была тут же. Видимо, ее он привязал к мескитовому дереву, потому что кора в одном месте была немного Стерта – наверняка она пыталась перетереть веревки. Других следов, указывающих на то, что над ней издевались, не было. Быстро перекусив, Пакстон вновь тронулся в путь и ехал до тех пор, пока тьма не упала на землю. Разнуздав и протерев мустанга, Вэнс улегся на землю, подложив под себя несколько кедровых веток, и заснул, оставив коня за часового.

* * *

На следующее после их первого привала утро измученная Карен сидела, прислонившись к стволу мескитового дерева. Ее запястья и лодыжки, стертые жесткой веревкой до крови, мучительно саднило. Ее похитители встали еще до рассвета и, наскоро выпив по кружке кофе, свернули лагерь и пустились в путь в противоположную от восходящего солнца сторону. Первое потрясение, вызванное похищением, прошло, и Карен в часы утренней прохлады смогла трезво оценить ситуацию. Должно быть, Вэнс идет за ними следом. Она должна верить в это, иначе можно предаться полному отчаянию, Все, что она могла сделать, – это ждать, есть, по возможности отдыхать и быть готовой ко всему.

Впрочем, у нее не было возможности ни отдохнуть, ни подкрепиться: приходилось расплачиваться за собственное упрямство, ведь накануне Карен отказалась от пищи, к тому же она почти не спала. Уже с самого раннего утра она чувствовала усталость и едва не свалилась с лошади: страх и голод лишили ее остатков сил. Живя в Паксе, она много ездила верхом, но никогда не оставалась в седле целых два дня, а солнце поднималось все выше и выше, температура воздуха все поднималась, и каждый шаг лошади становился для Карен пыткой. Карен едва сдерживала стоны. Изнывающая от жары, голодная и измученная, она судорожно вцепилась в луку седла, пытаясь приподниматься в такт шагу кобылы, чтобы хоть немного уменьшить боль, терзающую ее ноги, ягодицы и спину. Думая только о том, чтобы не закричать, Карен впала в полузабытье, а в нее голове звучало как заклинание: «Вэнс… Вэнс… Вэнс…»

Бандиты за весь день не обмолвились с ней даже словом. Оба зорко смотрели за дорогой, не забывая при этом путать следы. Они знали, что погоня неизбежна. Иногда Джако отъезжал на север или на восток, и тогда Карен оставалась с другим бандитом. Маркес, как его называл Джако, был невысоким щуплым человечком с кожей, задубевшей настолько, что она казалась натянутой на голые кости. Над его крючковатым носом сверкали близко посаженные внимательные глазки, а когда он улыбался, Карен видела его желтые гнилые зубы. Словно насмешка над его немощью, у него сбоку висели два огромных тяжелых пистолета. Когда Джако исчезал, тонкие пальцы Маркеса застывали над оружием. Маркес был явно больше озабочен своими отношениями с Джако, нежели возможными преследователями.

На вторую ночь се не стали связывать. Впрочем, глядя перед собой в темноту, Карен понимала, что обстоятельства связывают ее сильнее, чем любые веревки. Если она попытается убежать, ей не уйти далеко по иссушенной земле и острым камням. Ее положили между Джако и Маркесом, так что ей пришлось бы перешагнуть через одного из них, чтобы подойти к лошади. Но даже если она сядет верхом, ее проблемы только начнутся, потому что ее кобылу тоже привязали между коней бандитов, а чтобы ее отвязать, понадобится разбудить Джако или Маркеса.

Ухмыльнувшись чему-то своему, Маркес подкинул в тлеющий костер мескитовый корень, и яркие оранжевые тени тут же заиграли на его зловещей физиономии. Вздрогнув, Карен отвернулась: в намерениях Маркеса сомневаться не приходилось. И кто мог остановить его? – спросила она себя. Кто поможет ей? Возможно, Вэнс и придет ей на помощь, но когда?.. Скорее всего она зря надеется. Тед? О его судьбе остается только догадываться. Она слышала выстрелы, а потом потеряла сознание, но по коротким фразам, оброненным бандитами, можно было догадаться, что Тед погиб. Карен заставила себя сдержать слезы, навернувшиеся на глаза: Джако и Маркес постоянно следили за ней, и она не собиралась демонстрировать им свою слабость. Про себя жена Вэн-са решила: она будет держаться сдержанно, с достоинством, что бы ни произошло, а когда-нибудь она, Карен Пакстон, заставит их заплатить по всем счетам, и за смерть друга в первую очередь.

Оседлав коней, Джако вернулся в лагерь, обменявшись многозначительным взглядом с Маркесом. Напряжение, существующее между ними, было ощутимо почти физически. Хохотнув, Джако презрительно повернулся к Маркесу спиной, хотя Карен успела уловить следы тревоги на его лице. Его лицо… Вся его внешность… Мексиканская кровь в нем давала о себе знать – черные волосы и усы, смуглая кожа; но его черты до боли напоминали черты Вэнса. Подумав об этом, Карен в peace уставилась на своего похитителя. Мексиканец пнул ее по ноге сапогом.

– Мы голодны, – заявил он.

Карен не двинулась, не произнесла ни слова, ничем не выдала своего страха.

– А ты сильно изменилась с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Мне это по нутру, – продолжал Джако. – Ты стала настоящей сеньоритой. – Он расхохотался, и при этом в его груди что-то утробно заурчало. – Так что же, сеньорита не рада меня видеть? Значит, ты не боялась, что меня могут ранить, что я погибну под снегом и льдом, а?

– Напротив, я этого хотела, – убийственно спокойным тоном произнесла женщина.

– А что это ты, делала так далеко от асиенды с этим индейцем? Думаю, что-то не очень приличное, ха-ха-ха! Ты голодна, а, киска? Женщина может путешествовать по горам с мужчиной, если он ей не муж, только с одной целью, не так ли? Но теперь ты с Джако, кошечка, а Джако знает, что надо делать с голодными сеньоритами. Он наполняет их… удовольствием.

Карен с презрением посмотрела на него.

– Я не сеньорита, – гордо подняв голову, промолвила она. – Я сеньора, жена Вэнса Пакстона. И у меня не будет другого мужчины, потому что других мужчин для меня не существует.

Улыбка исчезла с лица Джако. Его нога в сапоге медленно придвинулась к ней и встала между ее лодыжками, с силой раздвинув их.

– А ведь вы нравитесь Маркесу, сеньорита. Да что там Маркесу – вы, без сомнения, понравитесь всем мужчинам в моей деревне. Так что, возможно, у вас будут и другие мужчины. Возможно, я отдам вас им после того, как сам развлекусь с вами, сеньорита.

Карен заметила, как нахмурилось лицо Маркеса, сидевшего в стороне. Она стала отползать назад, пока ее спина не уперлась в скалу. В ответ на это Джако подошел ближе, только теперь его нога оказалась между ее колен, а потом – между бедер.

– Я приготовлю еду, – выпалила Карен, поднимаясь на ноги.

Джако не двинулся с места, поэтому Карен, встав, обошла его и поспешила к костру. Несколько мгновений Джако молча смотрел на голую скалу, испещренную мелкими штрихами времени и непогоды, а затем повернулся, прислонился к валуну и, сложив на груди руки, стал наблюдать за тем, как она готовит. Ох, сколько же в ней истинно женского, настоящего женского духа, подумал Джако. Не то что в темпераментной Марселине. Малышка, конечно, знала, как доставить удовольствие мужчине, инстинктивно чувствовала, что надо делать и как ласкать его, но… не больше того. Такие девушки хороши для минутного развлечения. Таких полно! Но женщина, хлопочущая у костра, обладала силой, ее характер крепок, как горы и скалы. Мужчина, которого Господь благословил любовью такой женщины, не захочет искать себе другую подругу. Может, лишь так, иногда, для разнообразия. Джако пристально разглядывал Карен. Джинсы плотно облегали ее стройные бедра и ягодицы, а сорочка не скрывала высокой груди, просвечивающей сквозь грубую ткань на фоне костра. Кровь Джако закипела, он почувствовал, как желание разгорается в нем пылающим огнем. Он будет брать ее раз за разом до тех пор, пока она не закричит, умоляя его не останавливаться. Черт, если бы он остался наедине с ней!

Карен старалась двигаться как можно быстрее. Она не ела со вчерашнего утра, и запах еды одурманивал ее. Внезапно какое-то движение привлекло ее внимание: подняв голову, женщина увидела ухмылявшегося Маркеса, который раздевал ее глазами. Забыв о еде, она продолжала автоматически двигаться, следя за ним краем глаза. Маркес ковырял в зубах грязным ногтем, а потом всей пятерней почесал в паху, напевая испанскую детскую песенку…

Это была та самая песенка, которую Карен слышала на улицах Сан-Антонио; ее простенькие слова повторялись снова и снова. Халлер, понимавший по-испански, перевел ей слова, и сейчас, когда, напротив Карен сидел человек с мерзкой ухмылкой на губах, невинная песенка обрела какой-то зловещий смысл:

Вот маленькая вдовушка из Санта-Изабель Хочет выйти замуж, только не говорит за кого.

Заметив, что Маркес не сводит глаз с Карен, Джако стал наблюдать за ним. Все разбойники из Рио-Лобоса не шли ни в какое сравнение с этим человеком. Маркес был очень жесток, ему доставляло удовольствие причинять боль. Джако не понимал этого мексиканца. Бесспорно, сам он был безжалостным человеком, но его жестокость имела корни – он мстил как бы своему несправедливому отцу и сводному братцу. Именно в них и олицетворялась его ненависть. Жаль, что ему пришлось убить Марайю. Ни один мужчина в трезвом уме с легкостью не убьет женщину. Но она пыталась убить его, стреляла в него… Джако отогнал от себя эти мысли. С другой женщиной – с той, которая разделит с ним ложе, – он не будет жестоким. Твердым и требовательным – да, потому что женщина должна знать силу. Он никогда не будет брать ее, чтобы причинить боль или искать извращенных удовольствий, которые так нравятся Маркесу.

Маркес… Джако искривил губы в презрительной ухмылке. Этот высохший стручок надеется занять его место, и с ним рано или поздно придется разобраться. Их совместная поездка стала своеобразным экзаменом, и чем чаще Маркес бросает взгляды на Карен, тем меньше внимания он уделяет их безопасности. Похоть делает его беззаботным, заполняет голову бесполезными мыслями, извращенными фантазиями. Впрочем, понятно, что присутствие такой женщины лишает разума. Он и сам не мог отвести от нее глаз, то и дело погружаясь в мир фантазий. Так что скорая стычка с Маркесом неизбежна.

Следующая ночь прошла так же, как и предыдущая. День был долгим и полным опасностей; бандиты все время заметали следы. Поев, Карен быстро заснула, но то и дело просыпалась, чувствуя прикосновения грубых рук. Правда, каждый раз это лишь снилось ей – дурной сон оказывался навеянным то порывом ветра, то взмахом крыла летучей мыши. Просыпаясь, Карен слышала бешеное биение собственного сердца, треск поленьев в костре, жужжание ночных насекомых да храп своих похитителей. Но спали ли они? Однажды она увидела, что Маркес смотрит на нее, а в его глазах отражается пламя. Ей стало страшно. А Джако?.. Тот обычно спал спокойно, равномерно дыша. Но иногда лежал с закрытыми глазами и, напротив, внимательно слушал тишину. Так ей казалось. Карен старалась не думать о том, что они готовят для нее. Одно она поняла совершенно четко: до сих пор с ней ничего не случилось только потому, что каждый из них боялся повернуться к другому спиной. Она внимательно разглядывала латиноамериканские черты Джако, поразительно напоминавшие черты лица Вэнса. Ах, Вэнс… Он должен был ехать той же тропой, по которой ехали они с Тедом, ведь иного пути выбраться из тех гор не было. Если Вэнс, как обещал, и в самом деле выехал рано утром, то есть шанс, что сейчас он продвигается вслед за ними. Возможно, он даже так близко, что может видеть их.

Настроение Карен немного улучшилось, но ее тут же вновь охватила паника. А если бандиты поймают его? Они убили Теда, преданного человека, о котором Тру говорил: «Этот индеец знает, какой дорогой идти, и он достаточно умен, так что хорошо, если он на твоей стороне…» Удастся ли им с такой же легкостью убить Вэнса? «Нет! Вэнс, будь осторожен, Вэнс!» – прокричало все ее существо. Они не знают, что Вэнс в хижине. Бандиты и не думали о нем. И ждут преследования группы ковбоев, да и то лишь в случае, если те выйдут на их след. Если бы они знали, что Вэнс совсем близко, то стали бы вдвойне осторожнее. Возможно, даже устроили бы ему засаду. «Вэнс! Спаси меня, Вэнс!»

Ботинок ударил ее по ногам, и Карен, тряхнув головой, вышла из полузабытья. Было еще совсем темно, лишь на горизонте появилась узкая сероватая полоска. Женщина, дрожа, выбралась из-под одеяла и принялась вытряхивать из своих сапог нападавших туда за ночь насекомых и мелкий мусор. Джако возился с лошадьми, а Маркес наливал себе кофе.

– Сеньорита одевается, как мужчина, – заметил он. – Но она такая женственная.

Не обращая на него внимания, Карен скатала свою постель и направилась мимо Маркеса к костру. И вдруг цепкие пальцы бандита схватили ее за бедро.

– Ночи сейчас такие холодные, – проговорил он. – Тебе небось, чтобы согреться, маловато одного одеяла?

Высвободившись, Карен подошла к своей кобыле. Джако наблюдал за тем, как она положила на спину лошади седло и затянула подпруги.

– А сеньорита и впрямь изменилась, – усмехнулся он. – Но ее красота от этого не померкла. Она такая же, как тогда, когда я видел ее в первый раз.

– Зато ты не изменился, – вырвалось у Карен. – Ты все то же животное, которое способно убить собственную мать.

Скользнув к ней со скоростью змеи, Джако зажал ей рот своей жесткой рукой. Она хотела вырваться, но, извернувшись, налетела на седло и упала на колени. Из ее губ сочилась кровь. Маркес отставил кружку с кофе, ожидая, что будет дальше. Карен изо всех сил сдерживала слезы; страх, к ее удивлению, прошел, его погасили гнев и боль.

– Посмей только еще раз сказать мне об этом, милая, – прошипел Джако. – Ты поняла, что я тебе сказал? Поняла?!

Лицо Карен побагровело, но она заставила себя молча кивнуть и в тот же миг увидела, что похотливый взгляд Джако шарит по ее груди, которая вздымалась от гнева. Верхние пуговицы на рубашке оторвались, когда она зацепилась за седло, так что ей пришлось стянуть воротник рукой, отчего полы сорочки сильнее обтянули ее грудь. Карен медленно встала, оседлала лошадь, а потом подошла к костру и заставила себя поесть.

В тот день они уже выехали на открытую местность и направились четко на юго-запад. Джако и Маркес по-прежнему не теряли бдительности, то и дело останавливались, внимательно оглядывались по сторонам. На раскаленной, пересохшей земле рос лишь репейник, стояла сухая трава, торчали кактусы да кое-где – мескитовые деревья. Каждые полчаса один из бандитов поднимался на самый высокий в окрестностях холм и осматривал местность вокруг, не забывая взглянуть туда, откуда они пришли, и туда, куда направлялись.

Полуденный привал путники устроили у небольшой пересыхающей и грязной заводи, Им пришлось раскопать землю, чтобы углубление наполнилось водой, но лошади выпили ее в считанные секунды, так что они стали ждать, пока вода вновь не просочится сквозь землю, и лишь после этого смогли утолить жажду. Джако дал Карен узкую полоску солонины, и она жадно впилась зубами в вяленое мясо, наслаждаясь соленым лакомством. Через полчаса Джако засыпал углубление в земле песком, и они вновь тронулись в путь.

К вечеру Карен заметила, что они изменили направление и теперь двигались на юг. На закате они оказались у гряды разрушенных водой и ветрами утесов и, свернув на извилистую тропинку, вскоре вышли на берег широкой реки, разлившейся из-за непрерывных дождей, которые, видимо, шли на западе. Марксе поднялся на вершину самого высокого утеса, осмотрел тропу, по которой они приехали, после чего вернулся к ним.

– Кажется, ты говорил, что мы пересечем реку в обычном месте, – заметил он.

– Да, именно так я и сказал.

– Но это не обычное место, – возразил Маркес. – Река здесь слишком широка, а лошади совсем вымотались.

– Здесь глубоко только местами, к тому же тут полно отмелей, на которых можно сделать передышку. Если они не найдут, где мы свернули с тропы, им даже в голову не придет, что мы пересекли реку в этом месте.

– Течение слишком сильное, – настаивал Маркес.

– Да, долго шли дожди. А чего ты ждал от реки? Пойдем… Пока не стемнело. – С этими словами Джако пустил своего коня в воду.

Карен никогда в жизни не преодолевала течение реки на лошади и уже собиралась сказать об этом, но ее кобыла уже сама вошла в реку. Животное следовало точно за конем Джако, но внезапно дно ушло у нее из-под ног, и кобыла оказалась на глубокой воде. Карен от страха схватила ртом воздух. Потеряв равновесие, она свалилась с седла, но ей удалось схватиться за уздечку и удержаться на поверхности воды – так она и двигалась за плывущей лошадью. В холодной воде руки Карен окоченели, и она едва не выпустила поводья. Но тут кобыла оказалась на твердой почве, а затем вышла на противоположный берег, вытащив за собой всадницу. Маркес по пятам следовал за ними. Бандит ругался последними словами и нервно хлопал своим сомбреро по ноге.

– Шляпа служит для того, чтобы носить ее на голове, а не ловить ею рыбу, – хохотал Джако.

Опалив Джако злобным взглядом, Маркес направил коня в густой кустарник, зеленеющий на берегу реки. Дождавшись, пока Карен придет в себя, Джако велел ей следовать за Маркесом.

Солнце уже зашло, когда они разбили лагерь – в миле от места перехода реки. Джако бросил Карен мешок с провизией.

– Готовь! – приказал он, а сам повел лошадей в сгущающуюся темноту.

Маркес развел костер, а Карен принялась хлопотать с ужином, думая, впрочем, не о еде, а о том, что мокрая ткань рубашки стала совсем прозрачной, открывая похотливому взору Маркеса ее грудь с острыми темными сосками. Женщина с нетерпением ожидала возвращения Джако, потому что в присутствии обоих бандитов, следивших друг за другом, она чувствовала себя в относительной безопасности. Рубашка, как назло, сохла очень медленно, но другой, увы, у нее не было. Поэтому, сцепив зубы, Карен с деланно-равнодушным видом засыпала кофе в кофейник и залила его водой, притворяясь, что не замечает жадных взглядов мужчин. На плоском камне она раскатала лепешку, потом засыпала сухую фасоль в котелок, достала из мешка несколько сухих перчиков, растерла их на ладони и наклонилась к котелку, чтобы высыпать в него перец.

И тут Маркес прыгнул на нее. Не успела Карен понять, что произошло, как потеряла равновесие и упала на землю. Женщина попыталась встать, но железная рука бандита схватила ее за волосы, в другой у него был нож, который он приставил к ее горлу.

– Не вздумай кричать, сеньорита, – дрожащим от переполнявшего его желания голосом проговорил Маркес. Грубые пальцы вцепились в грудь, зубами он рвал на ней рубашку, губы дотронулись до плеча Карен. А потом он… больно укусил ее – это был поцелуй Маркеса.

И вдруг он отпустил ее! Осторожно приоткрыв глаза, Карен увидела, что на коленях рядом с ними стоит Джако. Он схватил Маркеса за волосы и дернул кверху, почти поставив на ноги. Над ней мелькнул сапог Джако, который тут же врезался в живот Маркеса. Тот упал, хватая ртом воздух. Оправившись, он вскочил, и бандиты встали друг против друга, держа наготове ножи со сверкающими лезвиями. Свободная рука Маркеса потянулась к пистолету, висевшему у него на поясе.

– В этом лесу полно апачей, Маркес, – проворчал Джако. – Они услышат выстрел и будут рады узнать, где мы прячемся. Думаю, нашей красавице нечего будет делать с тобой, если твой скальп повесят сушиться над огнем.

Маркес с руганью опустил пистолет, но тут же вновь поднял руку, чтобы отразить очередной выпад Джако. Карен, оказавшаяся между ними, быстро откатилась в сторону, прикрывая обрывками сорочки обнаженную грудь.

– Эта шлюха моя, – прорычал Маркес. – Я убил индейца, поэтому она моя.

– Думаешь, если ты умеешь стрелять, тебе удастся убить Джако? Да я привел тебя сюда по одной причине: не для того, разумеется, чтобы ты взял эту женщину, а чтобы ты здесь подох. Она принадлежит мне с тех пор, как я впервые увидел ее. Думаешь, чтобы иметь ее, мне понадобятся помощники? Ну так давай, amigo, вперед! Я держу в руках твою смерть, так позволь ей обнять тебя! Давай, воробышек, попытайся сразиться с ястребом! – подстрекал Джако.

Слыша за спиной тихое шипение смерти, Карен ускользнула из лагеря. «Они животные… Настоящие звери…» Цепляясь за колючки, она карабкалась вперед, туда, где не были слышны их вопли. Лошади… Кстати, где лошади? Там, у большого валуна…

– Ш-ш… – прошептала Карен. – Это я… тихо, мои хорошие…

Лошади попятились. Схватив свою кобылу за уздечку, Карен погладила ее по носу. Джако снял с лошадей седла, а ей не хватило бы смелости пересечь Рио-Гранде на лошади без седла. Поэтому, схватив седло, Карен положила его на спину кобыле и принялась лихорадочно затягивать подпруги. Поводья были крепко привязаны к дереву, она тратила драгоценные секунды… «Господи, пусть они убьют друг друга, – молилась она про себя. – Еще нет… Нет… Ох, Вэнс, помоги мне!» Всхлипывая, Карен наконец сумела развязать тугой узел и хотела было отвести лошадь в сторону, как вдруг чьи-то пальцы сдавили ее правую лодыжку. Карен повернулась и… оказалась в объятиях Джако. Его губы прижались к ее губам, его руки крепко держали ее.

– Крошка хочет уйти от меня, – пробормотал он, отрываясь от нее. – Не сейчас… Черта с два у нее это получится…

Едва не лишившись сознания, Карен чувствовала, как он несет ее сквозь густой кустарник. Подойдя к костру, он опустил ее на землю. Там, рядом, было что-то такое… С уст женщины едва не сорвался вопль ужаса, но Джако зажал ей рот рукой.

– Это гораздо лучше, чем апачи, детка. Никогда не забывай об этом. Ты даже не представляешь, как апачи обходятся с женщинами. Думаю, тебе не захочется на это смотреть. Не забывай об этом. – Джако медленно отнял руку от ее рта. Карен, онемев от ужаса, смотрела на Маркеса. Залитое кровью, его тело как-то странно изогнулось, а горло было перерезано от уха до уха. Карен хотела было отвернуться, не видеть этого кошмарного зрелища, но Джако, запустив пальцы в ее волосы, повернул голову Карен, заставляя смотреть на изуродованный труп.

– Смотри на него, – потребовал он. – Смотри, от чего я тебя спас. Теперь ты моя. Ради тебя я пролил кровь преданного человека. А теперь слушай! Я мог бы немедленно взять тебя силой, насладиться твоим телом. Но я хочу получить это богатство от тебя добровольно. Ты полюбишь Джако, потому что, кроме меня, некому будет защитить тебя. Ты научишься любить меня, девочка. Я могу подождать. – Он выпустил Карен, и она зарыдала, свернувшись клубочком.

Опустившись на землю рядом с Маркесом, Джако положил себе на тарелку целую гору фасоли: после драки он проголодался. Джако ел с аппетитом – так едят люди, наслаждающиеся жизнью. Еда была вкусной, а впереди его ждало большое удовольствие.

– Я могу подождать, детка, – повторил он. – Но не слишком долго…

На следующий день они приехали в Рио-Лобос.

Глава 4

Пол в хижине был пыльным, на стенах налипла грязь. Крохотная каморка, в которой заперли Карей, должна была стать ее новым миром. Камин, узкая кровать, самодельный стол, стул. Ведро воды. Фонарь. Измученная, она опустилась на стул и взглянула в проем двери на площадь. Впервые оказавшись наедине с собой после смерти Теда и падения с лошади, она предалась отчаянию: казалось, выхода из этого положения нет. Никакой надежды, ни одного шанса! Джако украл ее, Джако будет держать ее у себя. Минуту-другую Карен позволила себе пожалеть себя, подумав даже о смерти. Но потом ей вдруг вспомнился рассказ дяди Ратти о том, как ее отец реагировал на известие о крахе его империи. «Черт бы их всех побрал, – сказал Баррет. – Черт бы их всех побрал!» И внезапно из потаенных глубин души явились силы. У нее было немало оснований презирать отца, но одно его положительное качество она признавала всегда: Баррет Хэмптон никогда не сдавался. А она была его дочерью. Ситуацию, в которой ока оказалась, нельзя было назвать безнадежной. И черт ее побери, если она сдастся этому Джако и его людям без борьбы!

Да, она попала в дикую деревню, она окружена неприветливыми, враждебными людьми. Она пленница в логове Джако. Все так. В этой ситуации выбора у нее нет: либо сдаться, либо сопротивляться. И решение само пришло к ней: она не сдастся ни за что! Будет сопротивляться изо всех сил!

На что ей надеяться? На Вэнса? Он где-то недалеко, в этом Карен была уверена, но он мало что может сделать в сложившейся ситуации. Она молила Бога, чтобы Вэнс не пошел на какое-то безрассудство, за которое ему придется поплатиться жизнью. Значит, она может полагаться только на себя. Она сейчас в Мексике, куда ее привезли тайком. Здесь, насколько она знала, не действуют американские законы, здесь бессильны даже свободно перемещающиеся рейнджеры под командованием капитана Александера. Граница лежит где-то на севере, и тропинка, ведущая к ней, идет через горы. В горах очень холодно, к тому же там бродят апачи, которые ничуть не лучше людей Джако. И все же она должна попробовать совершить побег. А по пути, даст Бог, она встретит Вэнса еще до того, как он попадет в эту опасную деревню.

– Черт бы их всех побрал! – вслух проговорила Карен. – Черт бы их всех побрал! – Сжав губы, она встала и направилась к двери, но у косяка задержалась. Вечернее солнце скользило над вершинами гор и холмов. На другой стороне площади было еще одно здание неизвестного назначения. А у двери она увидела бандита, поставленного стражем у ее тюрьмы. Джако называл его Мануэлем, и Карен запомнила лишь его глаза – глубоко посаженные и злые, правда, их выражение менялось, когда тот смотрел на своего предводителя. Мануэль явно боготворил Джако. Карен догадывалась, что в глазах юношей, живущих в этой безлюдной горной стране, такой человек, как Джако, был настоящим героем. Мануэль некоторое время тоже смотрел на здание на противоположной стороне площади, а потом повернулся к ней. Карен не смогла определить выражение его глаз, но, похоже, они были полны презрения. Женщина поспешила отступить назад в комнату. Решимости у нее поубавилось. Джако правильно сделал, поставив стражника так близко, с горечью подумала она. Он предвидел возможность побега и делал все, чтобы его предотвратить.

Послышались шаги. Кто-то приближался к ее темнице, и вскоре до Карен донеслась быстрая испанская речь, правда, по-испански она знала всего лишь несколько слов. Говорили Мануэль и какая-то женщина… Но кто? Ее голос показался Карен знакомым. Громкое восклицание, и тонкая фигурка показалась в двери, загораживая свет… «Конечно! – подумала Карен. – Я могла и догадаться…»

– Что такое? – вскричала Марселина. Узнав Карен, она от удивления остановилась. Единственная женщина на свете, которую она презирала… И она здесь, ждет Джако! Взвыв, как раненый зверь, Марселина бросилась на Карен. Наконец-то она повыдергивает эти золотистые волосы, изорвет ногтями нежную кожу «госпожи». Кусаясь и царапаясь, Марселина налетела на пленницу. Вот только в полумраке не сумела разглядеть, что кожа Карен потемнела от загара, что из изнеженной горожанки она превратилась в закаленную жительницу Запада.

Первый шок, вызванный нападением дикарки, прошел, и Карен, выйдя из оцепенения, отскочила назад. Впервые в жизни она дралась с другой женщиной, дралась не на словах, подыскивая уколы побольнее и поостроумнее, а по-настоящему, где в ход пускают кулаки, зубы и ногти. Как ни странно, драка немного оживила Карен: наконец-то она смогла выплеснуть свою злобу, отомстить за то, что с ней сделали. Марселина, изловчившись, схватила все же ее за волосы, но Карен вырвалась и ударила мексиканку в челюсть с такой силой, что та упала на пол и откатилась к противоположной стене. Удивленная собственным поступком, Карен растерянно смотрела на Марселину, распростертую на полу. Обученная разливать чай, писать изысканные записки, принимать ухаживания кавалеров и вообще быть леди, Карен явила качества, о которых не подозревала в себе. Ободренная своей новой силой, она решительно двинулась к Марселине. Но та вдруг вынула из-под резинки на бедре кинжал и, нацелив лезвие на Карен, стала медленно подниматься на ноги.

Они, тяжело дыша, стояли лицом друг к другу. Марселина размахивала кинжалом перед лицом Карен, ее глаза сверкали бешеным огнем. Карен, едва успев увернуться от него, стала лихорадочно озираться по сторонам в поисках укрытия в этой крохотной каморке. Пятясь к двери, она еще раз увернулась от верного удара в сердце. На лице Марселины играли красноватые отблески заходящего солнца, отчего ее улыбка стала поистине зловещей.

– Я убью тебя, – пообещала она. – Теперь я тебя убыо…

Вдруг чья-то тень загородила свет, человек быстро подошел к Марселине и вырвал кинжал у нее из рук.

– Я не позволю тебе изуродовать ее, малышка, – проговорил Джако, оттесняя разъяренную Марселину к столу.

– Ты! Ты привез ее сюда! К нам… – взвизгнула мексиканка и плюнула ему под ноги.

Джако равнодушно смотрел на нее.

– Подожди за дверью, детка, – приказал он. Глаза Марселины полыхнули бешеным огнем.

– Проститутка! Шлюха! – ругалась она по-испански. – Я ненавижу тебя!

Рука Джако потянулась к ней и крепко сжала горло. Лицо Марселины напряглось, в глазах промелькнул страх. Когда он наконец выпустил ее, Марселина схватила ртом воздух, обвила шею Джако руками и припала к его губам в страстном поцелуе. Его рука потянулась к подолу ее юбки; задрав ее, он провел лезвием ножа между ног Марселины. Низко застонав, она всем телом потянулась к Джако.

– Подожди меня за дверью, – повторил он, ласково подтолкнув Марселину'к двери. Проходя мимо Карен, мексиканка наградила ее полным ненависти взглядом. Расхохотавшись, Джако прислонился к столу. – Итак… Выходит, что я еще раз спас тебя от кинжала, а, малышка?

– Я тебе не малышка. – Карен вздернула подбородок. – Чего ты хочешь? – Она кивнула головой на дверь. – Марселина любит тебя.

Джако равнодушно пожал плечами.

– Многие женщины любят меня. Но ты… Ты была женой Пакстона. И я похитил тебя. Всю жизнь он владеет тем, что нужно мне, но наконец я получил то, чего хочет он. Теперь-то сеньор Пакстон поймет, каково мне было все эти пустые годы. Ты полюбишь меня, малышка.

Карен отвернулась. «Любовница…» Она посмотрела на горы, где должен был находиться человек, единственный человек, которого она любила.

Голос Джако все приближался к ней. Еще ближе, еще тише, еще увереннее…

– …кто знает? – донеслись до нее слова бандита. – Люди хотят, чтобы я повел их за собой, стал их генералом. В один прекрасный день я стану президентом. Тогда я подарю тебе роскошный дворец, в котором ты будешь жить, как королева. Такая женщина, как ты, много значит для мужчины. У тебя будут роскошные платья… – Одна его рука погладила ее волосы. Карен резко дернулась, прижалась к стене, и тогда вторая рука Джако, дотронувшись до низа сорочки, новой сорочки, которую он ей дал, поползла вверх.

– Нет! – выдохнула Карен.

Его пальцы искали ее сосок. Схватив его за запястье, Карен попыталась оттолкнуть руку Джако, но это у нее не получилось – он был очень силен. Бандит медленно ласкал ее грудь, катал нежный сосок в пальцах, и она сдалась. Прижавшись спиной к стене, Карен смотрела перед собой невидящим взором. Она чувствовала, что ее плоть отзывается на прикосновения его умелых рук. А потом Джако шагнул еще ближе к Карен и крепко обнял ее. Он был красив особой, жестокой красотой – мужчина, родившийся в огне битв, и этот огонь навсегда запечатлелся в его черных глазах. Как давно мужчина не притрагивался к ней… как давно она сама не ласкала мужчину… Ладонь Джако сжала ее ягодицу, прижала ее живот к восставшей плоти.

– Нет! Нет! – закричала Карен, отворачиваясь от него. К удивлению женщины, он отпустил ее и отошел назад.

– Еще нет… Ты еще не научилась любить Джако.

– Ты… ты животное… – дрожащим голосом промолвила Карен.

Она была потрясена реакцией собственного тела на его прикосновения. Ей даже не верилось, что это было на самом деле.

Джако насмешливо ухмыльнулся.

– Животное? Да все мы животные, детка. Только некоторые из нас сильнее, а некоторые – слабее. Здесь, в Рио-Лобосе, я – сильный человек. Я поступаю так, как мне хочется. Здесь тебе никто не поможет. – Он помолчал, и лицо его постепенно обрело серьезное выражение. – Этим утром я бы мог взять тебя. Я мог бы взять тебя сейчас. Я мог бы даже отнести тебя в харчевню, чтобы ребята посмотрели, как я с тобой развлекаюсь. Но генералы так не поступают. Даже сейчас я не хочу брать тебя силой. Скажи, может ли мужчина быть таким терпеливым? – Он подошел к двери, несколько мгновений постоял в проеме. Затем повернулся к Карен спиной. – Завтра, сеньорита. Здесь, на кровати. Ты будешь ждать меня, а я приду, чтобы доставить тебе удовольствие. Но если нет, тогда… – Его лицо потемнело от непроизнесенной угрозы. Он выждал еще несколько мгновений, загораживая своим крупным телом весь дверной проем, затем быстро исчез.

Карен сползла по стене на пол. «Один день… Всего один день… Так мало времени на то, чтобы…» Она в который раз внимательно осмотрела комнату. Примерно десять футов в ширину и чуть больше в длину… Стены темницы были толстыми и прочными, в них пробито множество бойниц, но они слишком малы, чтобы выбраться через них. Покрытая глиняной крышей, хижина служила хорошим убежищем, к тому же в ней всего одна дверь.

Солнце ушло за горы, стало быстро темнеть. На стене висел фонарь, но Карен решила не зажигать его, предпочитая оставаться в полумраке. Она тщательно прощупала каждую половицу, каждый дюйм стены в поисках хоть какого-нибудь оружия, острого предмета, который поможет ей убежать. Под кроватью в свете луны что-то блеснуло. Протянув руку, Карен нащупала грубо обработанную деревянную рукоятку, на ней – лезвие. Нож… С обломанным концом… Что ж, это лучше, чем ничего. Карен залезла на кровать, свернула одно одеяло и завязала его бечевкой от обрывка ковра, висевшего на стене. Если ей повезет, она сможет завернуться в другое одеяло и, когда стемнеет, проскользнуть мимо Мануэля… Опять голоса! Но она не слышала, чтобы кто-нибудь подходил… Карен вытянулась на кровати и накрылась одеялом. Если они подумают, что она спит…

– Добрый вечер, Аркадио. Ну что там?

– Джако послал меня сменить тебя.

– Спасибо, amigo. Ребята ищут?

– Кого?

– Маркеса. Он ведь не вернулся.

– И не вернется, можешь не сомневаться. Ты еще молод, amigo, и совсем недавно у нас. Послушай-ка, что я тебе скажу. Если хочешь сохранить жизнь, никогда больше не упоминай этого имени.

– Но…

– Человек с этим именем хотел стать предводителем. Двое поехали на север. Тот, кто может быть предводителем, вернулся. Другой стал угощением для муравьев. Вот так, друг мой.

Мануэль замолчал. Быть съеденным муравьями… Нет. Лучше ухе быть солдатом в армии Джако и не задавать лишних вопросов.

– Спасибо, больше ничего об этом не скажу, – согласился он.

Карен слышала, как звякнула шпора. Она судорожно вцепилась в нож. Крупная фигура загородила свет в двери. Луна светила мужчине в лицо. Черт его она не видела, а по силуэту различила – у него было одно ухо.

– Сеньорита спит? – Не получив ответа, фигура прошла в хижину. – Сеньорита спит? – переспросил Аркадио, приближаясь к кровати.

– Нет, – ответила Карен. Ей вдруг стало страшно.

– Прошу прощения, но, может, сеньорите одиноко. Могу составить хорошую компанию одинокой сеньорите. Так, во всяком случае, говорят…

– Плати им побольше, и они тебе все, что угодно, скажут, – огрызнулась Карен. – Убирайся прочь! Оставь меня в покое… – Аркадио подошел еще ближе. – Или я позову на помощь Джако. А потом посмотрю, что он с тобой сделает.

Аркадио остановился, физиономию его исказила гримаса, и, пробормотав по-испански что-то злобное, он вышел из хижины. Карен выпустила рукоятку обломанного ножа. «Ага, – мелькнуло у нее в голове, – стало быть, имя Джако защитит меня от бандитов. Малоутешительно. Но что защитит меня от самого Джако? Я должна убежать. Еще часок, и он решит, что я сплю. А потом, если только я смогу…»

Марселина наблюдала за тем, как Джако с пятью головорезами выехал из Рио-Лобоса и двигался по Северной тропе в направлении дальних гор. Она провела ночь со своим любовником, горячо отвечая на его грубые ласки. Ее коготки оставили на коже Джако следы бурной любви. Это было страстное соитие двух любовников, которые не привыкли сдерживать своих инстинктов. Наутро Марселина чувствовала себя великолепно. Ей было тепло и уютно в своей постели, и она смогла наконец расслабиться. Потом, когда она уже встала и вышла за порог, мужчины проехали мимо, и она помахала своему любовнику – такому сильному, красивому и гордому. Не прошло и нескольких минут, как кавалькада исчезла из виду, и настроение Марселины тут же упало. Что он надумал с этой шлюхой? Зачем он вообще привез ее в Рио-Лобос? Для того, чтобы отомстить сеньору Вэнсу? Или есть и другие цели? Ах, если бы он не был таким молчаливым, если бы рассказывал ей побольше…

Одна из деревенских девушек остановилась у харчевни и, проверив, заряжен ли ее револьвер, направилась к хижине, где держали Карен.

– Урсула, ты куда? – с опаской поинтересовалась Марселина.

Уж не распоряжение ли Джако она выполняет?

– Мне велено сводить сеньору Пакстон к реке.

– Я сама отведу ее туда, – решительно заявила Марселина.

– Но мне сказали…

Вырвав из рук девушки пистолет, Марселина засунула его за пояс своей юбки.

– Я сама сделаю это, – угрожающим тоном произнесла она.

Угроза подействовала: пожав плечами, Урсула вернулась в харчевню. Подняв высоко голову, Марселина пересекла площадь и остановилась у хибары пленницы.

– Сеньора! – крикнула она. Никакого ответа.

– Сеньора! Вставайте!

Сон про Вэнса прервался. Карен проснулась. Уже светло? «Нет… Нет, не может быть!.. Господи!.. Я не могла…» Молодая женщина с досадой тряхнула головой и огляделась по сторонам. Ничего не изменилось, только ночь кончилась. Она проспала, единственный шанс упущен. В дверях появилась женская фигура. Стараясь не совершать резких движений, Карен как можно осторожнее засунула руку в солому, где был спрятан обломанный нож. «Следи за собой… – напомнила она себе. – Держи себя в руках».

Подойдя к кровати, Марселина сорвала с нее одеяло.

– Извольте просыпаться, сеньора Пакстон, – издевательским тоном проговорила она. – Пора принимать ванну.

Карен медленно села, стараясь потянуть время, чтобы обдумать сложившееся положение.

– Я не хочу.

– Я должна отвести тебя к реке, – напрямик сказала мексиканка. – Ты должна искупаться.

– Пожалуй, я тоже пойду с вами, – донесся из-за двери голос Аркадио. – Что, если она попытается сбежать?

Марселина вытащила из-за пояса пистолет.

– Ей не убежать, – заявила она уверенно. – Ты просто хочешь поглазеть на бабу, так и скажи. Пойдемте, сеньора. Живо! – Махнув револьвером, она пропустила Карен мимо себя, а потом ткнула дулом в ребра ненавистной американке. Вздрогнув, Карен вышла за дверь и тут же зажмурилась от яркого солнца. – Неужто прекрасная сеньора испугалась? – спросила Марселина.

Глаза Карен возмущенно вспыхнули, и она расправила плечи.

– Разумеется, нет, – равнодушно бросила она, сворачивая на тропу, ведущую к реке, даже не удостоив мексиканку взглядом. «Ну как я могла так долго спать?! Как?..» Ответ был очевиден. Четыре дня сплошного кошмара и напряжения измотали ее до предела. Краем глаза она видела тень от пистолета Марселины – та не опустила оружие.

Река Рио-Лобос, давшая свое название поселению на ее берегах, была чуть шире обычного ручья и подпитывалась ледяной родниковой водой, которая не меняла своей температуры, несмотря на то что ее скалистые берега за день буквально раскалялись на солнце. Чувствуя себя в безопасности в зарослях мескитовых деревьев и за валунами, Карен сбросила одежду и вошла в реку. Вода была до того холодна, что ее мигом пробрала дрожь. Женщина медленно заходила все глубже и глубже – вода доходила ей сначала до лодыжек, потом до колен, до пояса; наконец, не выдержав, она села на корточки, чтобы скорее привыкнуть к холоду. Карен добилась своего: уже через несколько мгновений она почувствовала, что купание приятно освежает ее. Марселина удивленно рассматривала ее тело.

Американка изменилась. Ее кожа, казалось, источала здоровье, лицо, руки и плечи от частой езды верхом покрылись ровным золотистым загаром, все ее стройное тело подтянулось – она ничем не отличалась от любой другой девушки на ранчо. Марселина нахмурилась: она-то ожидала увидеть слабую, изнеженную и рыхлую пышку, а не такую физически совершенную молодую женщину.

Выйдя из реки, Карен вытерлась и, отряхнув джинсы от дорожной пыли, оделась. После мытья мысли заработали лучше, к ней даже отчасти вернулось ее обычное жизнелюбие. Еще не поздно. Оставшись наедине с Марселиной, она сможет… Но металлический щелчок – это Марселина взвела курок—вернул ее к реальности.

– А теперь, сеньора, вы побежите, – раздался у нее за спиной голос мексиканки.

Медленно повернувшись к ней, Карен окинула Марсе-лину насмешливым взглядом. Затем посмотрела в сторону гор и вновь взглянула на молоденькую мексиканку. Ветер трепал юбки Марселины. На ее смуглых худеньких плечах остались следы страстного соития с Джако, на шее висела украденная камея. Карен вдруг в мельчайших подробностях припомнились все события, начиная с того дня, когда она приехала в Техас, и заканчивая мгновением, когда дуло пистолета Марселины уткнулось ей в грудь. Сломанный нож остался в хижине, но отсутствие оружия не беспокоило ее. К тому же ока сомневалась, что сумеет воспользоваться ножом и ударить им Марселину или Джако. Но если она твердо решит, что не сможет отобрать чужую жизнь, то, возможно, отдаст свою. Конечно, она не собиралась сдаваться без боя, но… Карен презрительно посмотрела на пистолет.

– Это тот самый пистолет, которым ты убила Эмилио? – спросила она.

Марселина побледнела.

– Нет! Я… Я не… То есть, ты хочешь сказать… Он что, умер? – пролепетала она. – Пистолет… – Взяв себя в руки, Марселина выпрямилась, не желая унижаться перед американкой. – Я думала только ранить его, но пистолет…

– Ты убила его, – холодно произнесла Карен. – Он умер в страшных муках после двух недель страданий. Перед смертью он шептал твое имя.

– Прекрати! – закричала мексиканка.

– Я помню, как он заигрывал с тобой и смотрел, как ты танцуешь, – не моргнув глазом продолжала Карен. – Думаю, он любил тебя. Его смерть на твоей совести.

– Прекрати! Я не хотела этого. И я не уверена, что он умер.

– Ты отлично понимаешь, что я говорю правду.

– Замолчи! – выкрикнула Марселина. – Джако – мой любовник. Он бы сказал мне…

«Вот оно! – мелькнуло в голове у Карен. – Вот он, ключ! Господи, почему я не подумала об этом раньше!» Карен постаралась взять себя в руки и обдумать свой план.

– Джако не очень-то подходящий для тебя мужчина, – презрительно промолвила она.

– Но я его женщина! – взвизгнула Марселина. – И когда он станет президентом, я буду его сеньорой – женой и любовницей! А теперь ты пришла к нам… – Ее тон изменился: вместо крика из ее горла прорывалось шипение змеи. – Сначала ты заявилась на ранчо с сеньором Вэнсом, а теперь тебя принесло сюда. Только здесь все иначе! Поняла? Это я взяла твои украшения, давно взяла. Сначала украшения, а теперь возьму и твою жизнь.

– Если Джако любит тебя, то почему ты переживаешь из-за меня? – пожала плечами Карен.

– Я его женщина, – шипела Марселина. Впрочем, в ее голосе теперь слышалось сомнение, словно она не была уверена в истинности своих слов и хотела убедить самое себя.

– Так почему же ты боишься?

– Потому что… потому что ты умеешь колдовать.

– Чепуха!

– Ты обладаешь способностью… проникать в мысли мужчины и крутить им как хочешь. И хватит болтать! Беги! Немедленно.

– Нет.

Дуло пистолета уткнулось в грудь Карен.

– Беги! – громко закричала Марселина, и эхо в горах повторило ее крик.

– Нет, никуда я не побегу. Если ты хочешь убить меня, то пристрели меня прямо здесь, а потом объяснишь Джако, почему ты это сделала, – проговорила Карен.

Лицо Марселины почернело от злости, но в глазах ее не было уверенности, и она опустила их, не в силах вынести спокойного взгляда Карен.

– Ты… ты – злодейка! – выкрикнула она, но рука с револьвером дрогнула и опустилась.

Понимая, что ставит на кон свою жизнь, Карен бросилась в словесную атаку, используя оружие, с которым всегда выходила победительницей.

– Злодейка? – переспросила она. – Я? Неужели это я открыла потайную калитку и предала собственных друзей? Или это я в ответе за смерть всех, кто погиб на ранчо? Эмилио… Бразоса… Всех остальных? Но не я предала тех, кто меня любил, не я отдала их на растерзание такому человеку, как Джако. Человеку, убившему твою мать!

Широко распахнув и без того огромные глаза, Марселина растерянно отступила назад.

– Не говори этого, – в ужасе прошептала она, пораженная страшной новостью.

– Это правда, – пожала плечами Карен. – Только посмотри мне в глаза, и ты поймешь, что я говорю правду. Марайя лежит на горе вместе с Элизабет и детьми Паксто-нов. Но Джако, разумеется, не сказал тебе об этом. Убийца твоей матери не захотел сказать тебе правду. Но я была там. Я потеряла собственного ребенка. Он родился мертвым во время подлого нападения бандитов. Знай, я видела собственными глазами, как Джако застрелил ее. Увы, Марайя мертва. – Марселина едва стояла на ногах; ее губы дрожали. Карен чувствовала, что одержала победу, но решила добить Марселину последним «выстрелом». – Да, Марайя мертва, – повторила она. – И убита собственным сыном.

Наступила такая тишина, что стало слышно, как бьются сердца двух женщин. Лицо Марселины побелело как бумага.

– Что?.. – хриплым шепотом переспросила она. – Что?..

– Да, ее убил Джако, ее собственный сын, – сказала Карен. – Тру – его отец. Он сам рассказал мне об этом. Так что: Джако – брат Вэнса, а значит, и твой брат. Приглядись к нему повнимательнее, и ты узнаешь то, что сам он знает давно.

Марселина едва стояла на ногах. Пистолет упал на песок. Всхлипнув, она зажала рот руками, словно пыталась избавиться от тошноты. Джако убил ее мать. Джако был ее любовником., ее собственный брат, а она… Застонав и согнувшись под тяжестью собственного греха, Марселина развернулась и побежала прочь вдоль реки и вскоре скрылась за мескитовой рощей.

Карен вздохнула, ей казалось, что последняя сцена лишила ее всяких сил. Марселина… Бедняжка Марселина… Слова Карен потрясли ее до глубины души, и вдруг Карен подумала, что перегнула палку, ей даже стало стыдно за то, что она была так жестока с мексиканкой. Разрушительная сила слов так же смертоносна, как и сила выстрела. Разве у Марселины не было много общего с Бодайном? Карен печально покачала головой. Неважно, что сделала Марселина, – сейчас она заслуживала сострадания, вот только… Пистолет! Он лежал совсем рядом, на песке, там, где Марселина выронила его. Сейчас!.. Сейчас же!.. Быстро оглядевшись по сторонам и убедившись в том, что никто ее не видит, Карен подбежала к пистолету, но когда она дотронулась до него, пистолет неожиданно выстрелил и, дымясь, отлетел в сторону. Тут же из-за зарослей мескитовых деревьев показался Аркадио, державший на изготовку ружье.

– А девочка-то наша до чего беспечна, а? Решимость Карен исчезла, едва она увидела перед собой дуло ружья.

– Я все спрашиваю себя: зачем она это сделала?

– Тебе этого не узнать, – бросила Карен. Рассмеявшись, Аркадио поднял пистолет и засунул его за ремень.

– Пойдем. Эта история позабавит Джако. Непременно расскажу.

– Ты ничего ему не скажешь, – перебила его Карен. – А если сделаешь это, я скажу Джако, что ты заставил меня…

Аркадио задумался и нервно облизал губы.

– Он не поверит тебе, – неуверенно пробормотал он. Настала очередь Карен улыбнуться.

– Да что ты? – И, не обращая больше внимания на бандита, Карен пошла вверх по тропинке, ведуидей к площади.

Аркадио мрачно смотрел ей вслед. Если бы он мог узнать, что тут произошло. Стерва… Да, ее он боялся. И вдруг удачная мысль пришла в голову Аркадио. Марселины он не боялся, и когда Джако уедет в следующий раз, он у нее все выведает. Они с Марселиной станут союзниками. Довольно ухмыльнувшись, Аркадио поспешил вслед за сеньорой, чтобы сопроводить ее в заключение.

Тени спускались с высоких гор, наступали на скалистые склоны, укутывали в прохладное покрывало иссушенную землю. Мануэль, вообразивший себя настоящим солдатом, ловко перебросил ружье из одной руки в другую и прислонился к грязной кирпичной стене. Карен посматривала на него через дверь, моля Бога о том, чтобы Мануэль задремал до прихода Джако. Она все еще надеялась на то, что сумеет воспользоваться мгновением и… но и эта надежда погасла, когда она увидела одинокого всадника, въехавшего в деревню. Джако вернулся. Карен слышала пение и громкий голос бандитов из харчевни. Всадник остановил коня, прислушался к шуму, спешился. Зайдя в харчевню, он тут же пропал в неясном свете фонарей. Время уходило… Сначала он выпьет с друзьями, а потом направится к ней. Карен попятилась. Когда ее ноги наткнулись на спинку кровати, она села, глядя на залитую лунным светом дверь, и стала ждать.

Она даже не смогла бы сказать, как долго сидела в полузабытьи, не двигаясь. Секунды? Или вечность? Теперь ясно: она не сможет убежать. Завтра она будет… Кем? И Джако – с ней или без нее – объявит себя генералом, радуясь столь простой победе. Вдруг женщина ощутила, что рядом кто-то есть. Ее сердце бешено забилось. Подняв голову, она увидела стоявшего в дверях Джако. Его высокая фигура загородила свет. С таким видом, словно хозяин вернулся домой после тяжелого трудового дня, бандит стянул через голову пончо и бросил его на пол. За пончо последовал ремень с кобурой.

– Теперь вы, сеньорита, – тихо промолвил он.

Нож!.. Где она спрятала нож? В кровати или на столе? «В матрасе! Он в матрасе!.. Не паникуй!.. Делай что угодно, только не впадай в панику!»

– Впрочем, это не важно, – продолжал Джако. – Я сам раздену тебя. Тебе это понравится. Многим нравится. – Подойдя ближе, он приподнял двумя пальцами ее подбородок. – Но сначала поцелуй…

Молчание Карен подстегивало Джако, он почувствовал себя увереннее. Он не видел ее руки, но услыхал какой-то шорох. Через секунду лезвие блеснуло в полумраке и, пропоров кожу, оставило алый след на его щеке. Взвыв от боли и ярости, Джако попятился назад и натолкнулся спиной на стол. Крепко сжимая окровавленный нож, Карен бросилась к двери, но бандит поймал ее и отбросил к стене. Нож выпал из ее руки. В считанные мгновения он придавил ее всем своим весом и впился в ее губы жадным, грубым поцелуем.

– Сука! – выругался Джако по-испански, оторвавшись от нее. – Шлюха, дрянь!

– Кровавый генерал! – отозвалась Карен. И плюнула ему в лицо. – Негодяй, мерзавец! Убийца собственной матери! Думаешь, я отдамся тебе по доброй воле? Да мне лучше умереть!

Джако ударил ее по лицу – рот Карен тут же наполнился кровью. Поднявшись на ноги, он схватил ее за волосы и выволок за собой из комнаты.

– Что ж… Значит, сначала ты хочешь умереть? Отлично! Не успеют мои ребята закончить, как вы получите то, что хотите, сеньорита. Ты будешь молить меня о пощаде, будешь умолять, чтобы я пристрелил тебя, но избавил от кошмара. – Он дотронулся до свежей царапины на щеке и грязно выругался. Она изуродовала его, этот шрам останется на щеке на всю жизнь. Ни одна женщина не делала ничего подобного с Джако. Все об этом узнают и станут потешаться над ним. Дьявольщина!

Карен вырывалась, пыталась ударить или поцарапать его, но все напрасно. Джако был очень силен, и ей оставалось лишь в отчаянии сжать зубы. Вот бандит распахнул дверь в харчевню, полную едкого дыма, от которого у Карен тотчас же защипало глаза и запершило в горле. От запаха немытых, потных тел, алкоголя и табака ее затошнило.

Раздался выстрел, и голоса затихли. Сдерживая охватившую его ярость, Джако заговорил в наступившей тишине:

– Сегодня вечером многие из вас отправятся по домам, разойдутся по своим деревням, чтобы попрощаться с близкими, ведь скоро вы станете настоящими солдатами. Мои верные товарищи! Завтра я назовусь вашим генералом! А сегодня вечером, чтобы вы могли отпраздновать это знаменательное событие, я принес вам в подарок эту белокурую американку! Надеюсь, вы навсегда запомните, каким щедрым был ваш друг Джако! – Он оглядел своих людей, оторопело смотревших на женщину, о которой им до сих пор и думать-то было запрещено. Джако дождался, пока напряжение достигнет апогея, и подтолкнул Карен к центру.

– Развлекайтесь с ней как хотите!

Дикий хохот ураганом пронесся под дымными сводами. Кое-кто, ошалев от радости, принялись палить из пистолетов в потолок. Прожигая Карен похотливыми взглядами, бандиты обступили ее, приближаясь все ближе и ближе. Думать было некогда, ее сковал животный страх. Карен пыталась отбиваться, но грубые руки уже хватали ее за волосы, лицо, грудь, плечи, ягодицы… Их перекошенные физиономии закружились перед ней в кошмарном хороводе. Ее сорочку порвали, и она судорожно пыталась прикрыть лохмотьями грудь, повинуясь уже не голосу разума, а инстинкту. Бандиты принялись толкать ее по кругу, и она попадала из рук в руки. Женщины, с которыми только что развлекались люди Джако, подзадоривали мужчин дикими визгами.

Ее сзади толкнули, и Карен полетела вперед, но тут же кто-то схватил ее за пояс джинсов, рванул – оторвалась пуговица на застежке, и женщина полетела дальше по кругу.

Карен схватилась за пояс, но тут же с нее сорвали остатки сорочки. При виде ее обнаженной груди бандиты взревели с новой силой и, схватив женщину за руки и за ноги, повалили на стол. Кто-то наклонился к ней и принялся осыпать ее груди слюнявыми поцелуями. Когда он выпрямился, Карен высвободила одну ногу и что было сил ударила его в пах. Бандит побледнел. Кто-то треснул его по голове бутылкой, и он упал на пол. К столу вышел Аркадио.

– Я буду первым! – закричал он. Быстро расстегнув пуговицы, он высвободил из штанов свое восставшее естество.

Теперь ноги Карен крепко держали, а Аркадио нарочито медленно стягивал с нее джинсы…

– Стойте! – вдруг раздался над озверевшей толпой голос Джако, пробиравшегося к столу.

Бандиты растерянно попятились назад, оборачиваясь на «подарок», который, похоже, отнимали.

Аркадио посмотрел на предводителя затуманившимися от похоти глазами.

– Да черта с два я… – начал было он, но так и не договорил: рукоятка пистолета Джако обрушилась на его голову, и Аркадио, потеряв сознание, упал на Карен, полностью закрыв ее наготу своим телом.

Джако был не один. С ним пришел Гонсалес, тот, кто стоял на дозоре на Северной тропе.

– Американец в горах! – закричал Джако. – Медрано погиб от его пули. Лошадь американца убита. Он идет пешком, но ему не выбраться из гор. – Джако помолчал, ожидая, чтобы люди осознали важность его сообщения. – Этот американец – ее муж. Мы пока подождем, а потом поймаем его и при нем… – Бандиты недовольно заворчали. Джако снова пальнул в воздух из пистолета. – Спокойно! Я же говорю, мы пока, пока подождем. А потом, когда поймаем его, вы развлечетесь на славу. Мануэль, отведи сеньору обратно в хижину. И хорошенько следи за ней. – Подойдя к столу, он сбросил бесчувственное тело Аркадио на пол и, рванув Карен за руку, стащил ее со стола и подтолкнул к Мануэлю. – Следи, чтобы с ней не приключилось какой беды, ясно? Вперед!

Мысль о том, что где-то в горах будет взят в плен американец, вмиг отрезвила Карен. Но если там увидели одного человека, может, есть и другие? Бандиты быстро надели ремни с кобурами, похватали свои ружья и выбежали из харчевни. Качнувшись, Карен натянула на себя джинсы. Джако оценивающе разглядывал ее обнаженную грудь. На его шее засохли следы крови.

– Ну что ж, детка, на тропе замечен человек, и мы с тобой оба знаем, кто это, – произнес он, улыбаясь. – Если бы ты была моей женщиной и тебя похитили, я бы тоже отправился за тобой. Даже если бы понимал, что это приведет меня к смерти. – Джако ухмыльнулся. – Теперь ты знаешь, как нравишься моим ребятам. Я приведу твоего мужа сюда, и он сможет понаблюдать за тем, как славно развлекаются мои люди. Скажи-ка мне, детка, за кем из вас мне лучше наблюдать – за тобой или за ним?

Нервно облизав губы, Мануэль вывел Карен на площадь и повел дальше к хижине. При виде ее обнаженной груди его начинали терзать смутные желания, которые тут же отражались на его лице. Но Карен уже не боялась – ни настоящего момента, ни того, что приготовило ей будущее. Вэнс был близко, все остальное не имело значения. Вэнс был близко… Карен, спотыкаясь, брела на подкашивающихся ногах к тюрьме от харчевни, превратившейся для нее в ад.

Она даже не услышала ружейной пальбы в горах…

Глава 5

Карен свернулась калачиком на кровати, совершенно измученная после пережитого. Она никак не могла отогнать от себя воспоминаний о чудовищных сценах, от которых все еще содрогалось ее тело. Даже самое дикое воображение не могло подсказать, что она может стать жертвой подобного извращения. Съежившись в своей каморке, она все отталкивала от себя грязные руки и зажимала уши, чтобы не слышать омерзительного торжествующего гогота.

«Завтра… Завтра… Завтра…» – эхом звенело у нее в ушах.

Господи, какой кошмар готовит ей завтра? Тот, на краю которого она только что побывала? Или еще хуже? Господи, что может быть хуже?

– Нет! – прошептала она. – Не думай об этом!.. – Она пыталась успокоиться и забыть физиономии ублюдков, терзавших ее, но новые страхи – эти вечные братья ночи – обуяли ее. От горестных размышлений ее оторвал грохот в горах, эхом отлетевший от горных склонов.

Карен села, напряженно прислушиваясь. Они охотились на Вэнса. Вэнс здесь! Но что он может сделать? Один, без коня против Джако и кучи его головорезов. Новый грохот над темной долиной, новая очередь ружейных залпов – и тишина. Неужто все кончилось? Сколько еще ждать? Тишина стала угрожающей, пелена молчания, сквозь которую слабо просвечивал таинственный лунный свет, накрыла собой хижину. Все кончено? Неужели кончено?!

Карен проснулась перед рассветом. Конечности ее одеревенели, она почти не узнавала окружающие предметы. Но, вспомнив, что произошло накануне, женщина, дрожа, снова упала на кровать. Она чувствовала себя совершенно сломленной. Фигура, появившаяся в дверях, оторвала ее от мрачных размышлений. Мануэль вошел в комнату и зажег фонарь.

– Я принес вам свежей воды, сеньора, – сказал он на ломаном английском.

Его забота тронула Карен. Она вспомнила, что его не было там, в харчевне. Так, может, он?.. Молодой человек неестественно выпрямился, когда она подошла к нему. Нет… В его глазах слишком ярко пылал бунтарский огонь.

– Спасибо тебе, Мануэль, – благодарно проговорила она.

Стражник вышел.

Прохладная вода освежила ее, помогла немного прийти в себя. При свете фонаря она увидела валявшийся на полу нож, с которого начался вчерашний кошмар. Схватив его, Карен прорезала дыру в одеяле и надела его на себя, как пончо, чтобы скрыть наготу. Обрывок ковра, которым она прежде связывала второе одеяло, послужил ей поясом для джинсов. Мокасины, которые Джако дал ей, перед тем как заключить под стражу, довершили ее одеяние. Вернувшись к ведру, Карен напилась и снова вымыла лицо и руки. Холодная вода на время вернула ей решимость, но, когда молчаливый и ставший вдруг угрюмым Мануэль отогнал ее от двери, вся ее решимость куда-то исчезла. Карен оставалось только ждать, и она принялась мерить шагами крохотную каморку, обходя кругами сломанный стол.

Солнце уже стояло высоко в небе, утренняя жара высушила капли росы на редких травинках, оживлявших площадь деревни, когда неуверенные шаркающие шаги за стеной известили Карен о том, что Аркадио пришел на смену Мануэлю. Бандита так и бросили вчера на залитом виски полу харчевни, когда Джако со своими головорезами отправился в горы. Аркадио посмотрел на Карен. Вспомнив, как он стоял над ней, обнажив свою плоть, женщина задрожала и невольно подтянула джинсы. Она не могла смотреть ему в глаза… И вдруг через дверной проем она-заметила на горном склоне какое-то движение. Это игра ее воображения или?.. Нет, кажется, снова что-то шевельнулось за огромным валуном… Всадник! Должно быть, это бандиты. Джако возвращается. Минут через десять она увидела его. Джако после бессонной ночи и долгой погони был уставший, но, въезжая в Рио-Ло-бос, приосанился. К луке его седла была привязана веревка, другой конец которой был крепко намотан на запястья человека, бежавшего футах в десяти следом за конем Джако. Человеку приходилось бежать довольно быстро, иначе бандит просто поволок бы его за собой. Вэнс! Она едва не потеряла сознание.

Джако так сильно ненавидел его, что Вэнсу, наверное, лучше было бы умереть сразу, чем стать жертвой дьявольских пыток, которые приготовил для него Джако. И все равно где-то в глубине ее души тлели искры надежды. И радости. Он все-таки пришел за ней, и они снова будут вместе, пусть и ненадолго. Не важно, что будет дальше, зато она сможет сказать ему, что любит его больше всего на свете, больше самой жизни.

Трое из банды были серьезно ранены. Тела двух других переброшены через спины лошадей. Их безвольно висящие конечности покачивались в такт неторопливым шагам животных. Джако ехал впереди всех. На его губах играла торжествующая улыбка, одну руку он победно упер в бедро и даже на минуту пустил коня легкой рысью. Споткнувшись, Вэнс побежал быстрее, чтобы не упасть. Небольшая процессия торжественно въехала на площадь и направилась к хижине, где Карен ждала своего мужа. Рана на щеке Джако болела. Глаза пощипывало от усталости. «Сегодня вечером», – напомнил он себе и пришпорил коня. Конь перешел на галоп, отчего Вэнс упал на землю и его едва не затоптал конь бандита, следовавшего за Джако.

Невольно вскрикнув, Карен бросилась к двери, чтобы остановить Джако, но Аркадио крепко схватил ее за руку и оттащил обратно.

– Не-ет! Нет! – кричала она, отбиваясь от Аркадио. – Опусти меня!

Джако направил коня в густое облако пыли, накрывшее всадников. Когда пыль улеглась, неясные тени материализовались. Сплюнув, Джако стряхнул пыль и песок с одежды, демонстративно поклонился и знаком велел Карен подойти.

– Buenos dias, сеньора Пакстон, – издевательским тоном промолвил он. – Я ездил на охоту и привез вам в подарок… – он ухмыльнулся, – …прославленного сеньора Пакстона.

Карен бросилась к недвижимой фигуре, распростертой на земле, но Аркадио по знаку Джако снова оттащил ее.

Джако дернул за веревку.

– Поднимайтесь, сеньор Пакстон, – насмешливо крикнул он. – Я доставил вас к вашей жене. Что же вы не бросаетесь к ней в объятия?

Вэнс пошевелился, встал на четвереньки и, наконец, с трудом поднялся на ноги. Помотав головой, чтобы обрести равновесие, он на дрожащих ногах приблизился к. коню Джако, протянул всаднику связанные руки и проговорил разбитыми губами:

– Тебе уж следовало бы протащить меня через какой-нибудь ручей, а то что-то пить хочется.

Джако сделал недовольную гримасу. Он безжалостно тащил Вэнса через горы и скалы! Тот должен был сдаться. Стонать от боли и страха. А вместо этого пленник независимо держится, сунул ему под нос связанные опухшие руки. Что ж, тем слаще будет видеть, как этот человек корчится в смертных муках. Усмехнувшись, бандит опустил руку к ремню и вынул из ножен длинный кинжал со сверкающим лезвием. Карен испуганно вскрикнула, когда Джако замахнулся кинжалом: он нарочно повернулся к ней лицом и помедлил, чтобы она испугалась еще больше… А потом одним движением разрезал путы, связывающие руки Пакстона. Карен облегченно вздохнула, а негодяй удовлетворенно рассмеялся:

– Не беспокойся, детка. Я ничего не сделаю ему. Пока, – зловеще добавил он. – Можешь забрать его к себе, мы немного отдохнем.

Медленно повернувшись, Вэнс посмотрел прямо на Карен й… едва сумел скрыть свое удивление. Когда он в последний раз видел ее, она была бледной и измученной; съежившись, лежала его жена на кровати. Теперь перед ним была совсем другая Карен – здоровая, подтянутая, загорелая. Она была одета, как королева бандитов, а ее вьющиеся волосы рассыпались по спине и плечам. Гордо выпрямившись, Карен встретила его взгляд, а Вэнс пожирал ее глазами, потому что истомился по ней больше, чем по воде. Затем он твердо, ни разу не споткнувшись, подошел к ней. Карен бросила последний презрительный взгляд на Джако, тот сделал знак Аркадио удалиться, и она смогла броситься в объятия мужа, на мгновение забыв обо всем на свете.

Помрачнев от гнева, Джако следил за тем, как они исчезли во мраке хижины. Почему она все еще интересует его? Почему ему было неприятно, когда она обнялась с Пакстоном? Сходство между ним и Вэнсом было поразительным, словно Вэнс был его вторым «я». Тот же Джако, только молодой, у которого есть все: здоровье, могущество, великолепная асиенда и прекрасная жена. «А у меня нет ничего… И сам я ничтожество, полукровка… – Подобные мысли всегда распаляли его, питали ненависть. – Каждый раз, когда мне кажется, что я настиг их, они исчезают… И я не могу притронуться к ним. Он должен умереть. Она должна стать моей. И ранчо должно принадлежать мне…» Джако заставил себя выпрямиться.

– А пока что, – воскликнул он, – пока что они у меня в руках. – Бандит расхохотался, но звук собственного смеха почему-то не убедил его.

– Ты сказал что-то, предводитель?. – спросил Аркадио.

– Я сказал, – мрачно ответил Джако, пуская коня прочь от хижины, – что он у меня в руках.

Вэнс спал. Его запавшие щеки покрылись густой щетиной, кожа на ощупь стала грубой и сухой. На его голове темнел глубокий порез, на ногах и руках кровоточили многочисленные ссадины, а левая рука была прострелена пулей. К счастью, пуля не задела кость. Толком не зная, что надо делать, Карен решила, что раны следует промыть, и принялась за дело. В ведре еще была вода, в очаге лежали дрова. Карен быстро развела огонь и согрела воду. Оторвав кусок от одеяла, она прокипятила его и затем стала осторожно промывать раны, вычищая из них грязь и песок, попавшие туда, когда Джако волочил Вэнса по площади. Огнестрельную рану надо было обработать лекарством, поэтому Карен лишь осторожно перевязала ее полосками одеяла. Когда она протирала Вэнсу грудь, одна его рука поднялась и он положил ладонь ей на затылок. Он пришел в себя. Карен посмотрела ему в лицо: от усталости и тревоги, солнца и ветра на его лбу появились новые морщины.

– Я был таким глупцом, Карен, – прошептал он.

– Не говори этого, – отозвалась Карен. – На это у нас нет времени.

– Может, у нас его вообще больше не будет, – возразил Вэнс, – поэтому я скажу тебе то, что должен сказать.

– Не надо ничего говорить, – настаивала Карен. – Мне не нужны слова.

– Я должен. Не только для тебя, но и для себя самого. – Он помолчал, вспоминая слова, которые так мучительно придумывал в ту, последнюю ночь в хижине на границе. – Я был не прав, Карен. Я знал это, даже когда говорил тебе обидные слова. Во всем я винил себя, но гордость помешала мне признать это. Я был слишком слаб, чтобы взять на себя ответственность за происшедшее.

– Но я… Я и в самом деле убежала, – запинаясь, начала было Карен.

– Мне не следовало оставлять тебя одну, – перебил ее Вэнс. – Ты понятия не имела о том, что такое Запад. Ты не была готова к реальности, и я должен был предусмотреть это. С того самого мгновения, как мы высадились с корабля в Корпус-Кристи, я ставил тебя перед проблемами, с которыми ты прежде никогда не встречалась и потому была не в состоянии решать их. Если ты совершала ошибку, я ругал тебя за нее, а не помогал обрести опыт и научиться чему-нибудь. Я думал, что ты легко примешь образ жизни, до того тебе неведомый. – Он устало откинулся назад. – Я был не прав.

Карен прижалась щекой к его груди, не желая, чтобы он увидел слезы, брызнувшие у нее из глаз. Вэнс погладил ее волосы.

– Не удалось мне увезти тебя назад… Жаль…

– Но ты же пришел за мной, – прошептала Карен, поднимая голову и заглядывая ему в глаза. – Ты пришел. Это больше, чем ты мог сделать. Это главное, а больше – ничего. – И, наклонившись к нему, скрытая под шатром спутавшихся локонов, Карен запечатлела на его губах нежный поцелуй. Вэнс от неожиданности заморгал. Она осторожно убрала волосы с его лба. – Я скучала по тебе.

– Я тоже, – отозвался Пакстон. – Все время скучал. – Заворчав, он привлек ее к себе и уложил рядом, стараясь не задеть раны. Несколько мгновений супруги молчали, наслаждаясь коротким мгновением тишины и близости. – Тед рассказал мне о тебе, – наконец произнес Вэнс.

– И что же он сказал?.. – Вдруг она вспомнила роковые выстрелы. – А Тед?.. Он?..

– Он поведал мне о том, что ты делаешь на ранчо. Тед несколько часов провел со мной в хижине – как раз перед тем, как мерзавцы похитили тебя. – Помолчав, Вэнс решил, что не имеет смысла что-то скрывать от жены, и продолжил: – Тед умер, но он еще успел рассказать мне о нападении. Не представляю только, как он продержался так долго. Не знаю… Он умер у меня на глазах… – Вэнс понизил голос. – Видишь ли, иногда мне кажется, что знаешь человека очень близко, а на самом деле… Мы с Тедом Утреннее Небо лет пятнадцать трудились вместе, бывали в разных переделках. Даже во время войны. Мы были как родные братья, но при этом я совсем не знал его.

– Тот человек, который застрелил его, мертв, – сообщила Карен.

– Это тот самый бандит, тело которого я обнаружил на тропе? На этой стороне Рио-Гранде?

– Его звали Маркес. Они с Джако не доверяли друг другу, и когда Маркес стал приставать ко мне, Джако убил его. Между ними произошла ужасная драка. Я попыталась убежать, но Джако поймал меня и увел назад в лагерь.

– Знаю, я понял это по следам – там он их уже не запутывал, – промолвил Вэнс. – Я слыхал о Маркесе. Тебе повезло. – Посмотрев на жену, он заметил синяк у нее на щеке. – Карен… – Вэнс на миг замялся, а потом быстро договорил: – Он сделал что-нибудь с тобой?

– Нет. Он пытался, но я поранила его ножом. Вэнс усмехнулся.

– А я-то спрашивал себя, кто нанес ему эту рану. Умница!

– Вэнс, он так ненавидит нас. Нет ничего такого, чего он не сделает… – Карен замолчала, стыдясь своей слабости: она не хотела рассказывать мужу о том, как Джако намеревается поступить с ними. У него еще будет время узнать об этом. Присутствие Вэнса поддерживало Карен, ей казалось, что он сумеет защитить ее. К тому же было так приятно лежать в его объятиях… Не важно, как поступит с ними Джако завтра, – у них появилась короткая передышка, и в эти мгновения они могли наслаждаться друг другом. Карен дрожащими пальцами стала поглаживать грудь Вэнса, но, подняв на него глаза, она увидела, что он заснул: сказывались долгие бессонные ночи и последняя, самая страшная ночь в горах…

– Вэнс… – едва слышно прошептала Карен. – Я люблю тебя, Вэнс… – Поцеловав его руку, она молча смотрела на мужа. – Я не дам тебе проиграть, любимый… Только не в этот раз…

В каморке стало тепло и уютно от их близости… Долгий день постепенно сменялся вечером…

– Как трогательно! – разбудил Карен голос Джако.

Как долго она спала? Заморгав, Карен посмотрела заспанными глазами на высокую фигуру, загораживающую почти весь дверной проем. Поднеся к губам бутылку, бандит сделал два больших глотка. Карен почувствовала, как Вэнс осторожно притронулся к ней – он тоже проснулся. Рука Пакстона сжалась в кулак, но Карен накрыла его своей маленькой ладонью. Она встала и смело взглянула в глаза предводителю разбойников. Пошатываясь, он прошел в каморку.

Джако поставил бутылку на сломанный стол. На нем была короткая куртка из оленьей кожи и хорошо сшитые, почти новые брюки с высокой талией. Словом, ни дать ни взять герой дешевого любовного романа, если только не считать хищного взгляда да следов страшной раны на лице. Вдруг правой рукой он схватил Карен за талию и привлек к себе. Вэнс мгновенно вскочил с кровати, но Джако тут же достал из-за спины левую руку, в которой сжимал револьвер.

– Вэнс! Нет! – вскричала Карен, увидев, что дуло револьвера упирается прямо в живот Пакстону.

– Стало быть, сеньора не желает, чтобы ее любимый превратился в мертвеца? Разумно, ничего не скажешь. Говорят, мертвые герои – плохие любовники.

– Убери свой пистолет, шакал, – процедил Вэнс сквозь зубы, забыв о том, что холодный металл прижимается к его телу, – и тогда посмотрим, кто тут из нас мертвый герой.

– Что ж, идет. Я уберу пистолет, – ухмыльнулся Джако и, опустив руку с пистолетом, тут же направил его дуло на грудь Карен.

Молодая женщина съежилась, даже сквозь одеяло почувствовав исходящий от оружия холод, но заставила себя держаться спокойно. А Джако, не сводя с Вэнса глаз, наклонился к Карен и принялся целовать ее. в губы, причем каждый поцелуй был более жадным, чем предыдущий. На этот раз Карен не сопротивлялась, потому что сопротивление означало бы неминуемую гибель – ее и любимого.

Вэнс вцепился в край кровати так, что костяшки пальцев побелели. Он едва владел собой, но не мог рисковать жизнью Карен. В его мозгу лихорадочно билась мысль: что еще, какие издевательства приготовил для них Джако? Отпустив наконец Карен, Джако, крутанув пистолет на пальце, взялся за бутылку с виски. Карен попятилась назад, а негодяй молча разглядывал ее.

– Сеньора – настоящая женщина, – заявил он. – У нее такие сладкие губы. Я понимаю, почему ты пришел за ней в Рио-Лобос.

– Попробуй только… и я убью тебя, Джако. И всем твоим головорезам не остановить меня.

Джако приподнял бутылку, улыбнулся, глядя на остатки жидкости.

– Какой храбрый сеньор! – с издевательскими нотками в голосе заговорил он. – Ну настоящий Пакстон! – Фамилию «Пакстон» он произнес с демонстративным презрением. – Но судьба милостива к Пакстонам, не так ли? Великолепная асиенда, много скота, куча ковбоев на ранчо, красивые женщины и… слова. М-да… Очень красивые слова…

Лицо Вэнса потемнело.

– Я не бросаю слов на ветер и не угрожаю зря, amigo, – зловещим тоном вымолвил он.

– Amigo? – расхохотался Джако. – Нет уж, сеньор. У меня для вас новость. Вам следовало бы называть меня каким-то там… родственником! Да, представьте себе, Причем довольно близким, а точнее – сводным братом. Разве это не интересно? – Он сделал паузу, готовясь дать пояснения, если Вэнс потребует.

Но Вэнс довольно равнодушно заметил:

– Ты слишком много думаешь о своем отце! Ха! Тебе еще многое придется узнать.

– Нет, – возразила Карен, догадавшись, что он хочет сказать.

– Спокойно, – перебил ее Джако. – Мы с тобой, Вэнс, сводные братья, у нас общий отец. Досточтимый сеньор Пакстон поразвлекся с моей матерью, а потом бросил ее с ребенком. Я такой же его сын, как и ты, только, когда мы голодали, он не подумал о том, чтобы накормить нас, помочь нам, а когда северный ветер пел зимние песни и мы дрожали от холода, он не предложил нам места на своей асиенде.

Только моя мать всегда оправдывала его. «Пакстоны просто забыли нас, – говорила она. – Лучше не ворошить прошлое! Он ничего о нас не знает, не знает, где искать». Черт! Плевать я хотел на ее объяснения! Мальчиком я часто спрашивал себя, почему у меня нет отца, как у других ребят. Но когда стал юношей, мое любопытство переросло в ненависть, а она породила жажду мщения. Я всегда спрашиваю себя: что длятакого человека значили несколько песо? Он ведь мог давать их нам и мог разыскать мать, а меня привести в дом.

Но однажды, – продолжал Джако, – я узнал, что у великого Пакстона, оказывается, есть ранчо и замечательные сыновья, которые живут как благородные доны. И больше я не мог– терпеть! Я оставил мать, прихватив с собой только одежду, ружье и собственную ненависть, и стал бродить по свету. Позднее выяснилось, что добрый и благородный Тру Пакетов взял мою мать к себе – она стала горничной и служанкой в его доме, стала прислуживать его семейке, вместо того чтобы занять почетное место хозяйки дома. Узнав об этом, я проклял уже самих богов. Моя мать смирилась с такой несправедливостью, и я возненавидел ее не меньше самого старика – старого развратника, о котором ты говоришь с таким уважением. Человек с характером? Ха! Плевал я на его характер!

Украдкой покосившись на мужа, Карен с удивлением заметила, что его лицо оставалось совершенно спокойным.

– Ты назвал его развратником? – отозвался Вэнс. – Нет. Он такой же человек, как и все. Он действительно повстречал Марайю во время войны. Они всего одну ночь провели вместе, а потом расстались. С тех пор он не видел ее и ничего не знал о ребенке – до того дня, как он спас ее от команчей. Марайя была чудесной, ласковой, доброй и очень терпеливой женщиной. От нее исходило настоящее женское обаяние и тепло. Меня ничуть не удивило, что он полюбил ее и по-своему продолжал любить всю жизнь. Моя мать знала об этом, – продолжал Пак-стон. – Она мне обо всем и поведала. Она все поняла. Во время войны случается много необычного, чего в мирной жизни и представить невозможно. Это, конечно, очень печально и не оправдывает людей, совершающих грехи. Думаю, отец часто думал о Марайе, но сначала у него не было ни денег, ни времени узнавать что-то о ней, о ее судьбе. Потом отец строил ранчо, у него появились собственные дети. Он понятия не имел о твоем рождении, но твоя ненависть и зависть затмевают тебе глаза. Я уже давно знаю правду о тебе, мой сводный брат, и рассказала ее мне Элизабет Пакстон, моя мать. Для меня правда была больше похожа на сказку. Мама сначала услыхала ее в Сан-Антонио, а потом – от Марайи, которую всерьез волновала твоя безумная ненависть. Марайя опасалась, что она ни к чему хорошему тебя не приведет и что ты начнешь мстить. Элизабет решила взять ответственность на себя: она должна была рассказать обо всем сыновьям, чтобы те были начеку. Наш злейший враг был нашим родственником. Нашим братом. – Вэнс тихо засмеялся, его лучистые глаза лукаво заблестели. – Так что ты опоздал, мой сводный брат. Мой братец-убийца думал сразить меня правдой, которую я знаю уже много лет. Мне жаль тебя, Джако. У тебя был шанс, но, когда Тру послал к тебе гонца, ты так пылал ненавистью, что оттолкнул протянутую тебе руку, убил посыльного и прислал отцу его уши и руки. Твое сердце мертво, твоя душа сгнила. Мне жаль тебя… – повторил он.

Джако не удалось вкусить триумфа, и ярость вскипела в нем с новой силой.

– Жаль?! Тебе жаль Джако?! – взревел он. Голос его сорвался, и он бросился на Вэнса и с силой ударил пистолетом по раненой руке.

Вэнс побледнел от боли. Силясь не потерять сознание, он сполз на пол, и туг Джако толкнул его коленом в подбородок, отчего Пакстон отлетел к стене. Карен бросилась на помощь мужу, но бандит с легкостью отшвырнул ее в сторону. Но Карен упрямо ползла вперед, чтобы встать на пути Джако. Он остановился. От ярости из его груди вырвался звериный хрип, губы задрожали. Джако нацелился пистолетом в голову Вэнса.

Щелчок взведенного курка нарушил мертвую тишину – три фигуры замерли неподвижно. Муха, назойливо жужжа, летала между жертвами и их палачом. Карен, не выдержав, зажмурила глаза, чтобы не видеть нацеленного на Вэнса дула револьвера.

– Нет, – вдруг хрипло сказал Джако. – Еще не время. Так я не получу удовольствия. Я слишком долго ждал этого момента, чтобы он пролетел так быстро. Сегодня вечером у моих людей будет праздник, сеньор. А развлекать их станете вы, сеньор, и ваша сеньора. И на этот раз развлечение не прервется на самом интересном месте. Нет, сеньор Пакстон. Этим вечером вы будете наблюдать за тем, как Джако и его товарищи берут вашу женушку – снова и снова. Я привяжу тебя поближе-и позабочусь о том, чтобы ты слышал каждый ее вопль, чтобы ты видел все с начала и до конца. А когда последний из моих ребят кончит в нее, я тебе кое-что отсеку. Я очень долго ждал этого момента, братец. Я буду рад, что он наконец наступит. – Сунув револьвер за пояс, Джако прихватил с собой недопитую бутылку и направился к двери. – А что касается вас, сеньора… Если вы понравитесь моим парням, то я позволю им оставить вас у себя. Я хотел сделать вас принцессой, но, похоже, из тебя получится лишь грязная шлюха!

С этими словами Джако вышел из хижины. Увидев своего предводителя, Мануэль встал по стойке «смирно» и нервно закашлялся – он явно слышал разговор.

– Мануэль! – рявкнул Джако.

– Да, мой генерал!

– Я еще пока не генерал, – отозвался Джако, однако было видно, что он польщен столь неприкрытой лестью. – Но если все пойдет хорошо, я им стану в считанные дни. А ты, возможно, станешь капитаном. Что скажешь на это, а, Мануэль?

Мануэль засиял от гордости – еще бы, ведь он мог получить чин в формирующейся армии великой революции.

– Стать капитаном в вашей армии – большая честь для меня, сеньор.

– А если это такая честь для тебя, малыш, то смотри не выпусти тут кого-то ненароком, через эту дверь. Ты понял меня?

Побледнев, Мануэль яростно закивал головой.

– Я все понял, сеньор.

– Что ж, хорошо, – кивнул Джако, уходя.

– Джако!

Остановившись, бандит резко обернулся. В дверях, держась обеими руками за косяк, стоял едва живой Вэнс.

– Не забывай, что я сказал тебе, шакал! Тебе уже протягивали руку мира, но ты оттолкнул ее. – Джако по-бычьи наклонил голову, готовый ринуться в атаку на тореадора. – Чувствуешь озноб, малыш? – продолжал Пакстон. – Знаешь, что говорят про этот озноб? Что это шаги демона по твоей могиле!

У Джако был выбор. Он мог убить ненавистного сводного брата на месте, сразу же, а мог продлить его мучительную агонию. Выбор он сделал давным-давно, не знал только, как это произойдет. Но теперь, когда от брата исходила угроза, выбор опять встал перед ним. Ему нечего бояться угроз. Зато месть будет – слаще не придумаешь. Пакстонское отродье будет страдать так же, как страдал он, Джако, будет выть и кричать, а с этими воплями уйдет наконец безумие мести из его души. И все же… Отвернувшись от брата, Джако быстро пошел прочь. Неужто он в самом деле почувствовал озноб? Джако не был в этом уверен. Ну, может, совсем небольшой озноб, о котором и тревожиться-то не стоит.

– Помни! – донесся до него приглушенный крик Вэнса. Это слово подтолкнуло его в спину и закружило, словно пыль на ветру. «Помни!..» – Джако почувствовал себя ребенком, которого пугают. Но это пустое. У выродка рука ранена, а может, и сломана. Он не ел целый день. Скоро его свяжут, так что волноваться нечего. Нечего ему волноваться!

– Урсула!

– Да, сеньор.

– Что-то я не вижу Марселйны. Где она?

– Не знаю, сеньор. Мы говорили утром, а потом она пошла с американкой к реке.

– Но я же тебе велел отвести ее к воде.

– Она настаивала, сеньор, и сказала, что…

– Пошла вон! – взревел он, оттолкнув Урсулу. Оставшись один, Джако оглянулся на хижину. В дверях никого не было. Стало холодно, хотя солнце еще не село за горы. Джако поднял голову. Опять над ним кружит это привязчивое насекомое, словно хочет о чем-то предупредить. Разозлившись, Джако отвернулся от харчевни и почему-то направился к лавке. У дверей он задержался, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте.

Внутри было пусто, лишь клубы пыли висели в воздухе, пылинки весело плясали в розовых солнечных лучах. Из задней комнаты вышла кошка и, зевнув, пошла куда-то по своим делам, развеять дневную скуку. Флорес, тщедушный владелец лавки, каким-то чудом сводящий концы с концами, несмотря на то что полки в его заведении давно пустовали, выскочил из своего жилища.

– Чего желаете, сеньор? – угодливо спросил он. Нацепив на нос очки, Флорес пригляделся к посетителю, – Увы, у нас не большой выбор. Надо бы съездить за товаром, но, знаете ли, Сан-Педро становится от меня все дальше, по мере того как я старею.

Джако, осмотревшись, проговорил:

– Мы завтра уезжаем, старик. С нами поедут и проститутки – они никогда не расстаются с парнями. Так что ты останешься тут один, нет, на пару с трупом американца. Кто заплатит тебе золотом за товары?

Флорес изобразил смех, больше напоминавший сопение.

– За товары? Да у меня на полках одна пыль. Кто же станет покупать пыль?

– И что ты будешь делать?

Старик уставился на него единственным здоровым глазом, сильно увеличенным толстой линзой очков. Второй, незрячий, был подернут белой пеленой.

– Что я буду делать? – переспросил он. – Умру с миром, сеньор.

Джако поморщился – уж больно неприятно было смотреть на полуслепого Флореса. Надо бы старику уехать отсюда вместе со всеми. Но зачем ему-то этот старик? Почему он не пошел прямо в харчевню? Ему следовало… Черт, опять этот озноб! Разозлившись, что на него так подействовала угроза Вэнса, Джако резко повернулся и вышел из лавки.

– Джако!

Джако обернулся: опять кто-то зовет его – из-за спины. Старик смотрел на него из полумрака пустой лавки.

– Скажи своим людям «нет»! Скажи солдатам великой революционной армии, что я продам им пыль. Да! Только пусть поторопятся – ха-ха-ха, – пока она у меня еще есть. – Флорес захлопнул дверь, а Джако быстро пошел к харчевне, но до его слуха еще долго доносились какая-то возня и выкрики Флореса, Он говорил сам с собой, выкрикивая: «Пыль для солдат! Ха-ха-ха! Пыль для солдат, солдаты для пыли…»

Старик, распахнув дверь, теперь уже незаметно следил за Джако, пока тот не скрылся за углом харчевни. Безумный хохот сменился приступом кашля, и тогда Флорес вернулся в лавку, отыскал где-то мешочек с табаком и сунул щепотку табака в рот. А потом снова выглянул в открытую дверь, ожидая еще раз увидеть Джако. Но на улице никого не было. Вздохнув, Флорес скрылся за истрепанными занавесками, за которыми имелась дверь, ведущая в его жалкое жилище. Выйдя из тени, Марселина вернулась к своему месту у очага.

– Ты все слышала? – спросил Флорес.

– Да, все, – кивнула она. – Он уезжает завтра, чтобы стать генералом.

– Если ты надеешься и дальше прятаться у меня, то это зря. Предводитель вместе со своими разбойниками непременно явятся сюда, чтобы выгрести остатки, а потом – чтобы отыскать тебя. А что может сделать жалкий старик, чтобы помешать им? Этой ночью я закопаю все, что представляет для меня хоть какую-нибудь ценность. Солдаты!.. Ха! Когда бандиты превращаются в солдат, воровство начинают называть реквизицией. Не вздумайте оставаться здесь, сеньорита.

Пожав плечами, Марселина подошла к задней двери, со скрипом дверь отворилась. Прямо перед ней на лазурной глади неба темнели сиреневые горы. Бежать ей некуда. Спрятаться тоже негде. «Да и что толку прятаться? – спросила она себя. – Разве могу я спрятаться от вины, тяжким крестом повисшей на мне? Я совершила страшный грех, мой сводный брат был моим любовником. – Она сдержала горькое рыдание. Слезы' уже не облегчали душу. Да их уже просто не было. – Теперь мои глаза, так же сухи, как песок, – думала Марселина. Ветер вздыхал над Северной тропой и над долиной. Будто пел надгробную песню любви и… смерти. – Марайя… Ох, мама!..» Марселина в отчаянии опустила голову, но вдруг… поняла, что надо делать. Джако все знал! Он нарочно разжег огонь любви и страсти в ее груди, отлично зная, что физические отношения между братом и сестрой греховны и преступны. Она отомстит'ему за предательство. Он должен поплатиться за свой грех. Марселина судорожно вздохнула.

– До свидания, сеньор Флорес.

– Ты возвращаешься в харчевню? Она загадочно улыбнулась:

– Я возвращаюсь… Впрочем, вам лучше этого не знать…

– Если хочешь, можешь еще какое-то время побыть у меня. Поспи немного, а я приготовлю тебе поесть. Я буду на страже, а как только стемнеет, ты сможешь…

– Простите меня, сеньор Флорес. Спасибо вам большое, но я и так слишком много ела в последнее время и много спала. Слишком много… Так что – прощайте… – И она ушла.

Вэнс вглядывался в темноту, судорожно пытаясь найти выход. Своей глупой выходкой он еще больше разозлил Джако. Что он мог сделать? Времени совсем мало. И он все еще лежит на полу, как беспомощный ребенок! Правда, он стал чувствовать себя получше, но что толку? При малейшем движении его руку пронзала боль, его тошнило, и у него кружилась голова. Когда Карен привязывала к больной руке некое подобие шины, его лоб покрылся испариной. Возможно, перелома и нет, но кость явно повреждена или сильно ушиблена, так что шина немного поможет. Собственно, уже через пять минут ему стало легче. Еще полчаса – и он сможет нормально двигаться.

Смочив кусок одеяла, Карен приложила его к опухшему плечу Вэнса – упав, он сильно ушибся. День подходил к концу. Надо попробовать что-то сделать. Во всяком случае, лучше умереть быстро, чем позволить Джако и его головорезам издеваться над ними. А боль можно вытерпеть.

– Сколько там стражников? – тихо спросил он, кивком головы указывая на дверь.

– Только один. Аркадио или Мануэль. Сегодня вечером нас караулит Мануэль.

Вэнс кивнул и взял у жены плошку с водой. Утолив жажду, он поднял левую руку и немного поводил плечом, чтобы размять затекшие мышцы.

– Уже скоро. Мы не можем ждать, пока Джако явится за нами. – Слабый голос Вэнса звучал решительно.

– Но Мануэль вооружен, – пожала плечами Карен. – Мы против него бессильны.

– За стеной раздались чьи-то шаги. Супруги замолчали, и Вэнс тихо скользнул к двери. Неужели так скоро? Если это Джако, уже поздно что-либо предпринимать. Но вместо предводителя бандитов в дверях показался Мануэль, переминаясь с ноги на ногу. Он был бледен как смерть. Приглядевшись к нему, Пакстон заметил, что его кобура пуста. Карен с Вэнсом оторопели. Впрочем, их изумление тут же возросло, потому что вслед за Мануэлем в хижину танцующей походкой вошла Марселина. В руках у нее был пистолет стражника. Схватив ртом воздух, Карен в испуге попятилась в тень – от юной мексиканки она ожидала самого худшего.

Вид у Марселины был измученный. Ее глаза таили такую печаль и тоску, что в следующую минуту сердце Карен сжалось от сострадания к ней.

– Я устала от смерти, сеньор, – проговорила Марселина отрешенным, каким-то больным голосом. – Возьмите у меня пистолет. Я не смогу сделать то, что должна.

Вэнс, ничего не понимая, покосился на Карен, и этого мгновения оказалось достаточно, чтобы Мануэль, развернувшись, набросился на Марсслину, вывернул ей руку и выхватил пистолет. Он положил уже палец на курок, чтобы выстрелом поднять тревогу, но Вэнс успел нанести юнцу удар в челюсть. Голова Мануэля дернулась, он упал, выронив пистолет. Левую руку Вэнса дергало от боли, но он все же подобрал пистолет. Теперь он смотрел на Марселину, не понимая, чем вызвано ее столь внезапное появление.

– В загоне найдете лошадей, – быстро прошептала она. – Вам надо забежать за лавку, а оттуда увидите загон. Седла висят в сарае, расположенном у загона.

– Я все же не понимаю, – нахмурившись, произнес Пакстон.

– Я сама едва начинаю понимать, сеньор. Времени на разговоры нет – Джако скоро явится за вами. Бегите задними дворами к лавке. Если лавочник увидит вас, он ничего не скажет. Торопитесь.

– А ты разве не поедешь с нами? – спросила Карен.

– Нет.

– Ты должна уехать, – настаивала Карен. – Джако узнает, кто освободил нас.

– Да, А если не узнает, я сама скажу ему об этом. – Мексиканка торжествующе засмеялась.

– Мы не можем оставить ее, Вэнс…

Погасив фонарь, Вэнс посмотрел на дверь харчевни. Все было ясно без слов, будто Марселина подробно рассказала ему всю свою жизнь. Он заглянул ей в глаза, но она отрицательно покачала головой.

– Мне очень жаль, – прошептала она, – но я должна остаться. – Отвернувшись от Вэнса, она взяла с кровати его изорванную рубашку и протянула ему. – Мне очень жаль, – повторила она, пока он натягивал на себя лохмотья.

Вэнс взял ее за руки.

– Марселина…

– Ступайте с Богом, сеньор, – по-испански сказала ему Марселина, опустив голову. – Идите же. Скорее!

– Прощай, малышка. Спасибо. – Пакстон посмотрел на жену. – Нам надо побыстрее выбираться отсюда.

Карен тряхнула Марселину за плечи, словно надеясь, что от ее прикосновений та изменит свое решение.

– Ты не можешь оставаться здесь! Пойми! Марселина протянула руку и разжала кулак: на ее ладони лежала камея с цепочкой.

– Я украла это у вас, сеньора Пакстон. Ревность превратила меня в воровку и даже хуже… Впрочем, у самой себя я украла гораздо больше. Возьмите это, сеньора, и ступайте. У вас совсем мало времени.

– Карен, – шепнул Вэнс.

Карен молча взяла камею, подарок матери, которую та, в свою очередь, получила от своей матери, поцеловала ее вместе с серебряной цепочкой, быстро надела на шею Марселины. Поцеловав ее в щеку, она бросилась вон из комнаты. Слезы застилали ей глаза.

Беглецам удалось незамеченными пробраться к западному краю площади. В харчевне тем временем становилось все оживленнее. У входа завязался нешуточный спор двух бандитов. Между ними стояла Урсула, видимо, предмет их ссоры. Она с раздражением смотрела то на того, то на другого. Наконец, устав от их шумных препирательств, Урсула, взмахнув руками, с отвращением отвернулась от ухажеров. Бандиты, продолжая яростную перебранку, не заметили два силуэта, крадущихся к загону. Урсула, зевнув, вернулась в харчевню, закрыв за собой дверь.

Оказавшись за лавкой, Вэнс вздохнул свободнее. Теперь, если луна будет освещать им путь, они… Задняя дверь лавки распахнулась, и Карен едва сдержала крик. Вэнс толкнул ее к стене хижины. Какой-то человек огромного роста – это был вовсе не тщедушный лавочник, о котором говорила Марселина, – вышел из дома.

– Аркадио, – шепнула Карен Вэнсу на ухо.

Великан уверенно шагал в темноту, перебросив за спину огромный мешок. Пакстон бесшумно следовал за бандитом на расстоянии нескольких ярдов. Идя за ними, Карен покосилась на открытую дверь лавчонки, но в темноте не разглядела темную фигуру, распростертую на полу. Вдруг ей пришла в голову мысль: она может потерять Вэнса! Карен прибавила шагу и тут же споткнулась о какой-то низкорослый кустарник.

Она упала почти не производя шума, но и легкого шороха было достаточно, чтобы Аркадио, несмотря на изрядное количество выпитого виски, услыхал его.

– Кто здесь? – рявкнул он, оборачиваясь.

– Я, – хриплым шепотом ответил Вэнс и, одним прыжком сократив расстояние между ними, ударил его рукояткой пистолета по губам. Бандит попятился, сплевывая кровь и выбитые зубы. Он поднял было руки, чтобы остановить нападавшего, но слишком поздно: Пакстон нанес ему сокрушительный удар по затылку, и громадный Аркадио со стоном тяжело осел на землю. Вэнс опустился возле него на колени. Мешок, который бандит вынес из лавки, был полон продуктов – все, необходимое им в дороге.

– Пойдем, – прошептал он, подняв мешок и подталкивая вперед жену.

Лошади тревожно зафыркали, почуяв незнакомых людей, которые прошли по загону к крытому сараю. Чего только там не было! Седла, вся необходимая упряжь, сложенная в аккуратные стопки военная форма, бочонки с порохом и ящики с боеприпасами, выстроенные вдоль стены. А на полу посреди всего этого изобилия стояла сверкающая новенькими деталями четырехфунтовая пушка. Без сомнения, ее привезли в Мексику повстанцы, которые предпочли покинуть родную страну, но не сдаться правительству.

– Это для армии Джако, – пробормотал Вэнс. Выбрав одно седло, он вручил его Карен, а потом стал искать подходящее для себя. – Быстрее! Ты должна мне помочь.

Выйдя на улицу, он выбрал двух лошадей – гнедого жеребца и мышастую кобылу, надел на них уздечки и подвел к жене, чтобы та оседлала их. Карен быстро и ловко справилась с делом, еще недавно ей неведомым. Затянула подпруги и подобрала длину стремян. Вэнс тем временем привязал мешок, который отобрал у Аркадио, к своему седлу.

– А ты хорошо этому научилась, – усмехнулся он. – Поехали… Черт!

– В чем дело?

– Я не взял у него пистолет, – ответил Вэнс, подумав об Аркадио. Впрочем, важнее было прихватить провизию, чем оружие. – А теперь уже времени не осталось… Хотя подожди… Кое-что я могу сделать. Открывай ворота, а я быстро вернусь.

От страха у Карен пересохло во рту. Наклонившись, она отвязала веревку и стала медленно отворять ворота, стараясь не издать при этом ни звука, который могли бы услышать в харчевне. Женщине казалось, что прошла целая вечность, прежде чем ворота оказались распахнутыми во всю ширь. И вдруг она увидела, что дверь харчевни медленно открылась.

Большая фигура, закутанная в пончо, показалась на пороге и направилась к хижине, служившей им тюрьмой. Джако… Дождавшись, пока Джако повернется к ней спиной, Kaрен бросилась к сараю, чтобы предупредить Вэнса, но он уже выходил на улицу в новой сорочке, вскочил в седло и привязал к луке еще какой-то большой сверток.

– Умница, – похвалил он ее. – По пути выпустим лошадей из загона.

– Джако только что вышел из харчевни и идет к… – Она осеклась, только сейчас рассмотрев его наряд. – . А что ты и делал в… – Карен не успела договорить – она увидела, как высокий язык пламени поднялся в сарае и налетел на стопки одежды, на… С круглыми от страха глазами Карен вскочила на коня, и они шагом – чтобы не издавать шума – поехали прочь из загона. Еще мгновение – и они будут на свободе… Занятый мыслями о том, как бы поскорее оказаться в седле, Вэнс не заметил Аркадио, придя в себя, тот, спотыкаясь и утирая кровь, вошел в загон, держа Вэнса на прицеле.

И когда лошади выходили из загона, раздался выстрел. Лошади понеслись вперед, а Пакстон, ощутив резкую боль в спине, изумленно обернулся. Аркадио теперь целился в женщину, изводя на нее оставшиеся в, барабане патроны. Карен испуганно заморгала, когда что-то обожгло ей руку, – это смерть, к счастью, лишь слегка задев ее, пролетела мимо. Выругавшись, Аркадио швырнул бесполезный пистолет на землю и потянул носом воздух – он только сейчас почувствовал запах дыма. Обернувшись, бандит с ужасом увидел черные клубы, вырывающиеся из двери сарая.

«Порох!» – вспомнил Аркадио. С обезумевшими от страха глазами он бросился вон из загона. По пути отметил про себя размытое очертание деревенской лавки и на полу бездыханную фигуру старого Флореса – человека, которого он застрелил, за мешок еды. Аркадио заметил, что из харчевни бегут люди – его друзья, проститутки, которые обирали его и за жалкие гроши шептали на ухо всякие льстивые слова. И тут крик, родившийся в глубине его существа, наконец вырвался наружу диким и страшным воем. Аркадио почему-то увидел мальчика с огромными темными глазами, играющего в грязи на деревенской улице. Этот мальчик – он сам. Когда ребенок поднял на него глаза, в небо поднялся огромный огненный столб, но его он уже не видел. И раздался оглушительный грохот, которого он не услышал. Как не заметил и гигантского куска стены, который, поднявшись в воздух, обрушился на него и разорвал на части его тело – в точности как ребенок разрывает надоевшую ему игрушку.

Услышав выстрелы со стороны лавки, Джако, сжимая пистолет, побежал вперед. Он увидел лошадей, мчащихся из Загона. За ними скакал всадник. Нет, два всадника… Джако обернулся на хижину, а потом, услыхав вопль Аркадио, помчался к загону. От страшного взрыва, сотрясшего воздух, Джако упал на землю; на него посыпались какие-то обломки и пыль. За первым взрывом последовал второй, а потом из дымящихся руин сарая раздалась пальба – это рвались патроны. Джако с трудом поднялся на ноги. Какая-то женщина кричала, видимо, от боли, хрипло ругались мужчины. Джако на неверных ногах поспешил в хижину. Его пленники! Черт,! … где же Мануэль? Словно в ответ на его немой вопрос, из двери хижины, спотыкаясь, вышел тот, кого он искал. Джако ринулся ему навстречу, но Мануэль молча, глазами указал на дверь. Оттолкнув юношу, Джако ворвался в каморку, держа пистолет наготове: ему чудилась какая-то опасность, но встречен он был громким смехом. Комната была освещена красноватыми отблесками пожара, и в этом кровавом свете он увидел… смеющуюся Марселину.

– Они ушли, братец. Они убежали, и это сделала я! – заявила она.

– Ты?!

– Сеньор Вэнс, его жена, порох, военная форма, сверкающая пушка, украденная у федералов. Ваша армия… Ха-ха– ха! Вы все потеряли, мой генерал!

Джако подбежал к ней и вцепился в смуглые плечи, которые ласкал только прошлой ночью.

– Шлюха! Дрянь! Почему ты это сделала?

Марселина смотрела ему прямо в глаза, даже не поморщившись от боли. Она больше не могла плакать – в ее глазах не осталось слез.

– Мой брат! – взвизгнула она. – Ты знал! Ты ведь знал, и мы грешили вместе! Мы оба прокляты! Оба! Какой мужчина посмотрит теперь на меня, женщину, разделившую ложе с собственным братом?! Кто встанет на твою сторону, зная, что ты убил собственную мать и изнасиловал сестру?! Да ни один солдат не пойдет за тобой! А после этой ночи ты все потерял, Джако. Все! И я приложила к этому руку. Я, твоя шлюха! Твоя сестра… – Марселина плюнула ему в лицо, и тут же отлетела к стене, отброшенная выстрелом. Пуля раздробила серебряную цепочку и вдавила старинную камею в юную грудь… Марселина расплатилась за содеянное. Безжизненное тело сползло на пол – смерть с улыбкой на устах погасила ненависть в ее сердце. Santa Maria, Madre dedios…[8]

Джако медленно вышел из хижины. Его руки дрожали, от правды негде укрыться. Мануэль отвернулся от Джако.

– Ты убил ее, – пробормотал он. – Ты убил и мать, и сестру. Двух женщин… Свою семью… Ты шакал, как назвал тебя этот американец…

Не обращая внимания ни на Мануэля, ни на панику, охватившую бандитское поселение Рио-Лобос, Джако побрел к реке.

– Никакой ты не генерал! – крикнул ему вслед Мануэль надорванным голосом. – Ты просто шакал, грязный убийца, убийца женщин!

Воды Рио-Лобоса уже несли с собой правду о позоре Джако, когда он вышел на берег. Там, в кустах, у него был спрятан мустанг. Услыхав шаги хозяина, конь норовисто замотал головой и встал на дыбы. Потрепав животное по шее, Джако попытался взять себя в руки.

– Я убью их, – прошептал он. – Я убью их.

И, не говоря больше ни слова, он расправил уздечку, хлестнул коня, чтобы тот успокоился, и сел в седло. Джако поехал вдоль реки, подальше от пожара и от бандитов, ищущих своих лошадей. Он не сворачивал с пути до тех пор, пока не доехал до знакомого поворота, ведущего к Северной тропе. Джако даже ни разу не обернулся назад, туда, где сгорели его будущее и все его надежды. Джако уехал прочь от Рио-Лобоса… Конечно, настигнуть своего злейшего врага с женой ночью будет нелегко, но он рассчитывал на то, что ненависть поможет ему – как всегда…

Глава 6

От костра поднимались тонкие струйки дыма, почти невидимые в темноте. По бескрайнему небу, как огромные корабли, мимо звезд медленно и торжественно плыли облака.

А далеко внизу, на земле, как звезда, сиял крохотный костер. Карен развела огонь в укрытии, наспех сооружен