Соперницы (fb2)


Настройки текста:



Джессика Мэннинг Соперницы

Господа, оказывайте рабам должное и справедливое, зная, что и вы имеете Господа на небесах.

Послание к Колоссянам, 4:1

Джессика Мэннинг «Соперницы»: АСТ, АСТ Москва; Москва; 2009

Оригинальное название: Jessica Manning «Magnolia Landing», 1986

ISBN 978-5-17-030545-2, 978-5-403-00819-8

Перевод: А.О. Сизова


Аннотация

Пролог

31 мая 1830 года

Год одна тысяча восемьсот тридцатый ознаменовался как золотой век Нового Орлеана. Город окончательно завоевал себе славу самого злачного и греховного места во всей Северной Америке. Креолы французских и испанских кровей, пираты, игроки всех мастей и пошибов, плантаторы и прочий сброд, включая свободных и рабов, составляли это разношерстное братство и вносили свой вклад в общий образ неотразимого обаяния, который город производил на людей.

Ярким примером этого служило место, известное под названием Пристань Магнолий, представлявшее собой конгломерат шести сахарных плантаций. Несмотря на географически отведенную роль задворок страсти и величия большого города, это преуспевающее сообщество внесло свою ощутимую лепту в легенду о Новом Орлеане как самом безнравственном городе на планете.

Плотный туман тяжелой пеленой висел над самой водой. Пароход, хотя и шел с заметным отставанием от графика, вынужден был тащиться еле-еле. Штурман осторожно вел судно, стараясь избегать топляков, плавучих бревен, отмелей и прочих напастей, которые таила в себе река.

Внезапный порыв ветра разорвал пелену тумана, и на восточном берегу Миссисипи проступили очертания строения, издали похожего на греческий храм. Хотя, конечно, откуда взяться в Новом Свете греческому храму. Это был всего лишь роскошный особняк одного из плантаторов. В здешних местах это никого не удивляло. В этих замках, теремах, особняках, во множестве разбросанных по реке, жила элита, именовавшая себя уж никак не ниже герцогов. Если бы кто-либо из них удосужился обзавестись собственным родовым гербом, то на нем непременно были бы запечатлены острые листья сахарного тростника. Ведь именно это растение позволяло им ощущать себя последними феодалами уходящей эпохи.

Ройал Бранниган стоял на верхней палубе «Прекрасной креолки» и отрешенно наблюдал, как ходовые лопасти парохода взбивают мутные воды Миссисипи в кофейного цвета пену. Изящным жестом достав карманные часы из жилетки, он открыл золотую крышку и улыбнулся своим воспоминаниям, глядя на весьма необычный циферблат. Вместо цифр на него смотрели короли, дамы и тузы. Было чуть больше полудня, и, если повезет, пароход должен подоспеть к Пристани Магнолий до захода солнца.

Ройал был бы не прочь наведаться туда и раньше, да беда в том, что никто не может вот так запросто объявиться в Пристани Магнолий. Нужно быть либо законным обитателем этих мест, либо приглашенным гостем. Эта закрытая для посторонних территория была предметом нескончаемых разговоров в Новом Орлеане – шикарные дома, тугие кошельки и экстравагантные обитатели не могли не привлекать к себе внимание. Но сегодня Ройал направлялся в Пристань Магнолий по собственной инициативе, хотя обстоятельства, кои привели его на борт этого парохода, были весьма необычными. Он отдавал себе отчет в том, что ему вряд ли будут рады, но, с другой стороны, им придется с этим смириться.

Ростом Ройал Бранниган был под метр девяносто, а если учесть атлетическую фигуру и какую-то неуловимую стремительность, он производил внушительное впечатление. Его пронзительные голубые глаза явно выдавали его ирландское происхождение. Уголки век собирались в морщинки, которые придавали его взгляду хищнические черты. Волосы были черны как смоль и блестели, точно ртуть. Его сплюснутый нос мог бы смазать общую картинку, если бы не тонкая переносица и широкие скулы. Четко прорисованный рот, казалось, никогда не находился в состоянии покоя, живя своей собственной жизнью.

Но пожалуй, больше всего удивляли его руки. Большие и сильные, они были словно высечены искусным скульптором, подчеркнувшим их длину и плавность линий. Время от времени он смотрел на свои тщательно ухоженные пальцы, загадочно улыбаясь.

Одежда его сама по себе не была чем-то из ряда вон выходящим, но производила впечатление не менее сильное, чем внешность Ройала. Изящный черный плащ длиной до колен был расстегнут, открывая белоснежную шелковую рубашку с широким свободным воротом, выглядывающую из-под шерстяного жилета с вышивкой ручной работы. В манжетах красовались огромные рубиновые запонки. Брюки были такими обтягивающими, что казались частью длинных мускулистых ног. Полированные черные ботинки блестели итальянской кожей, и можно было не сомневаться, что нижнее белье он заказывает во Франции.

Внешний вид молодого человека ни для кого на этом корабле не оставлял сомнений в роде его занятий. Исключением были разве что две дамы в возрасте, которые степенно восседали в креслах прогулочной палубы. Они разглядывали Ройала с нескрываемым любопытством, не переставая болтать по-французски. Дамы, несомненно, обитательницы одного из особняков Пристани Магнолий, были приблизительно одного возраста и, безусловно, из одной среды. Собственно, на этом сходство между ними исчерпывалось. Та, что выглядела чуть помоложе, доминировала в разговоре, едва позволяя подруге вставить слово-другое. Марго Мартино была болтливой старой девой сорока восьми лет, помешанной на моде, родословных и сплетнях. Когда-то она была очень красива, да и сейчас могла бы выглядеть весьма привлекательно, если бы не ее желание казаться моложе. Она носила молодежную одежду, сильно красилась и скрывала седину, окрашивая волосы выжимкой кофейных зерен. Эти ухищрения старили ее куда сильнее, нежели годы. Марго обмахивалась веером из перьев фламинго, который сочетался с ее прогулочным костюмом из розового шелка. Она так рьяно вращала веер, что временами он напоминал птицу, бьющуюся в сети птицелова.

– Как думаешь, кто он такой? – спросила она приглушенным голосом. – Капитан сказал, что он едет до Пристани. Любопытно, кого он там решил навестить? Я даже подозреваю, что он не в гости собрался. Но что это, интересно, за дело? Такой мужчина у нас в Пристани?

Анриетта Вильнев-Дювалон была, пожалуй, полной противоположностью своей подруги. Ее весьма скромная внешность, не испорченная косметикой и почти не тронутая временем, выдавала в ней благородные черты французской аристократии. Когда-то в молодости она была, видимо, привлекательна, хотя и сейчас ее сухая подтянутая фигура и гладкое спокойное лицо притягивали к себе внимание. Теплый взгляд из-под вскинутых бровей выдавал в ней человека добродушного и нерешительного. Из всех украшений на Анриетте было лишь огромное золотое распятие, украшенное россыпью драгоценных камней. Она никогда не расставалась с ним, будь на ней вечерний наряд или домашнее платье. Сейчас она подала голос, зажав распятие в кулаке:

– Уверена, что никогда его не встречала прежде, Марго. Я бы запомнила, у меня хорошая память на лица.

– Быть может, он сын плантатора из Вест-Индии или вовсе европеец, спасающийся от революции.[1] Я никогда еще не встречала такой интересной одежды.

– Может быть, он американец?[2] – рискнула предположить Анриетта.

– Глупости! – отмахнулась Марго. – Я ни за что не поверю, что он американец. Он похож на цивилизованного человека! Взгляни на него повнимательнее! Его осанка, движения, его взгляд – он не похож на этих язычников.

– Вообще-то, Марго, я встречала американцев, которые вели себя достаточно мило.

В обычной обстановке комментарий Анриетты вызвал бы бурю эмоций и негодования, но сейчас Марго задумалась о чем-то своем и пропустила замечание подруги мимо ушей. Ей очень хотелось заговорить с молодым человеком, но она, естественно, не могла подойти к нему. Ей очень хотелось узнать, к кому в Пристани он собирается наведаться. Более того, она даже готова была снизойти до того, чтобы заговорить с ним на варварском английском языке, если все же выяснится, что он американец. В конце концов после стольких лет, проведенных в Америке, обе они более-менее сносно освоили чужой язык.

Что же до Ройала, то, несмотря на полное незнание французского, он был уверен, что дамы говорят о нем. Он посмотрел в их сторону и автоматически улыбнулся. Анриетта высокомерно вскинула брови и отвела взгляд, Марго, напротив, воспользовавшись возможностью, как бы случайно обронила на палубу веер. Ройалу не оставалось ничего другого, как поднять его и представиться.

Женщины обменялись красноречивыми взглядами. Все-таки он оказался американцем. Марго не преминула воспользоваться своим английским. Она представилась сама и представила Анриетту, которая предпочитала не вмешиваться в разговор до поры до времени.

– Так, значит, вы американец, месье Бранниган?

– Да, – ответил тот, нисколько не смутившись, – американец во втором поколении, хотя предки мои были из Ирландии. Родился и вырос в Пенсильвании.

– Тяжело, наверное, вдали от дома, – сочувственно сказала Марго, но Ройал пропустил ее фразу мимо ушей. Мадам Мартино с удвоенной силой замахала веером. – Так, значит, вы направляетесь в Пристань Магнолий?

Ройал кивнул. Марго угнетало нежелание молодого человека общаться, но она упрямо продолжала разговор, бросив в сторону Анриетты просительный взгляд.

– Мы тоже из Пристани, – провозгласила Анриетта театрально. – Мы там всех знаем.

Ройал засунул руки за ремень, и Марго испугалась, что он сейчас развернется и уйдет, но все же Бранниган продолжил разговор:

– А я, признаться, никогда раньше не бывал в Пристани Магнолий.

– В таком случае вы ничего не знаете про историю этого славного места, месье Бранниган, – ухватилась за возможность продолжить беседу Марго. Что ж, если она будет последовательно рассказывать обо всех плантациях Пристани, то обязательно выяснит, куда именно направляется молодой человек.

– Ну же, Марго, не тяни, рассказывай, у тебя лучше получается.

Мадам Мартино засияла и с удовольствием принялась за рассказ:

– Пристань, как мы называем наше поселение, – это очень закрытое общество…

– И мы выращиваем сахарный тростник, – вставила Анриетта.

– Да-да, сахарный тростник. Наш ежегодный урожай составляет одну восемнадцатую продаж сахара в Новом Орлеане.

– И заметьте, наш товар только высшего качества, – с энтузиазмом добавила Анриетта.

– Изначально всей землей в этих местах владел один человек, а именно Джулиус Таффарел, но он жил не по доходам, и поэтому его дочь Джулия Таффарел вынуждена была продать большую часть земли разным хозяевам. Так появились еще пять землевладельцев. Всего шесть плантаций, если считать земли Таффарелов.

– А считать их в общем-то и не стоит, поскольку она почти не следит за землей, – снова вставила Анриетта.

– Это уж точно. Прямо бельмо на глазу эта Джулия Таффарел. Но, боюсь, ничего не поделаешь. Придется ждать, пока она отойдет к праотцам и ее земли выкупит какой-нибудь солидный человек.

– Видите ли, – не унималась мадам Дювалон, – Джулия не совсем здорова. Вы, надеюсь, понимаете, что я имею в виду. Ее мать посадила аллею Магнолий длиной в три мили, поэтому наше поселение и называется Пристань Магнолий.

– В общем, какая мамаша, такая и дочь. Видимо, странности в их семье передаются по наследству. У нее никогда не бывает гостей, так что вряд ли вы едете к ней?

Марго выжидательно посмотрела на Ройала.

– А где живете вы, леди? – спросил тот.

– Я живу в поместье Белыпас, – ответила Марго, – с моим племянником и его женой, Леоном и Мишель Мартино. Леон тоже на пароходе, хотя я без понятия, где он пропадает. Его жена происходит из очень влиятельного испанского рода Картэсов. Хотя, если честно, эта молодежь… – Марго оборвала себя на полуслове, скорчив недовольную гримасу. – Анриетта и ее муж, герцог Александр Дювалон, живут в поместье Саль-д'Ор. Им также принадлежит поместье Вильнев.

– Это поместье принадлежало моим родителям, – вставила Анриетта.

– Остаются три. Виктуар, обладателем которого является почтеннейший Теофил Бошемэн. – Она на секунду замолчала, ожидая реакции Ройала, и, поскольку таковой не последовало, продолжила: – Эритаж, которое принадлежит Журденам, – снова пауза и снова молчание со стороны Браннигана, – ну и, конечно, поместье Джулии Таффарел.

Ройал Бранниган по-прежнему хранил молчание.

– Скажите же нам, месье Бранниган, – не выдержала Анриетта, – в каком из поместий вы собираетесь гостить?

– Я не собираюсь гостить ни в одном из поместий. Более того, меня никто не приглашал в Пристань Магнолий.

– Тогда вы, должно быть, бизнесмен! – воскликнула Марго.

– Нет, мадам. Я игрок и направляюсь в Пристань, чтобы забрать долг. А сейчас, если вы позволите, я бы хотел откланяться. – С этими словами он развернулся и, прежде чем Марго смогла остановить его очередным вопросом, ретировался.

– Американец, как я и говорила, – сказала гневно Марго своей подруге, вновь переходя на французский, – да еще и игрок!

– Ах, Марго, прошу тебя, не говори об этом Александру, боюсь, он не одобрит такое общество, – с мольбой в голосе проговорила Анриетта, сжимая в ладони распятие.

– А ведь мы так и не выяснили, к кому он направляется, Анриетта, – задумчиво сказала мадам Мартино.

Туман мало-помалу рассеивался, и пароход смог продолжить плавание с нормальной скоростью. «Прекрасная креолка» величественно проплывала мимо тихих заводей, прибрежных болот, залитых вечерним солнцем островков и скрытых в мангровых зарослях буев, отмечающих пройденный путь. Цапли и белоснежные аисты временами взлетали с насиженных мест, недовольно кружа над пароходом. Аллигаторы, сторожа и корифеи здешних мест, лениво провожали судно тяжелыми взглядами.

Прогуливаясь по палубе, Ройал заметил капитана корабля, направляющегося к нему. Капитан Бартоломи Калабозо был весьма необычным человеком. Его низенькая, но очень крепкая фигура была облачена в яркую униформу бирюзового цвета с огромным количеством всевозможных золотых аксельбантов и прочих декоративных изысков. Будучи скорее талантливым организатором, нежели капитаном речного парохода, Калабозо относился к своим обязанностям очень серьезно, следя за тем, чтобы у его пассажиров – по крайней мере у тех, в чьих кошельках водились звонкие монеты, – было все необходимое. Несомненно, он был свидетелем разговора Ройала с мадам Мартино и герцогиней Дювалон.

– Обитатели Пристани Магнолий не жалуют американцев, – полувопросительно сказал он, подходя к Браннигану.

– Я привык к подобным предрассудкам, – спокойно ответил Ройал.

– Я полагаю, ими двигало любопытство, и, учитывая ваш визит в их обитель, я не могу винить их в этом!

Ройал широко улыбнулся опешившему капитану. Конечно, откуда Бартоломи мог знать, что игроком двигало то же чувство любопытства. Ему очень пригодится информация, которую он получил от дам. Но поскольку он не собирался обсуждать свои планы с капитаном, Ройал решил сменить тему:

– Хороший корабль.

– Хороший?! – обиженно воскликнул Калабозо, сразу становясь выше. – «Прекрасная креолка» – великолепный корабль! Лучший к северу от Нового Орлеана! – Он нежно дотронулся до блестящих поручней, словно лаская женщину. – Я сам назвал ее. Она мой дом и мой хлеб. Она, может, и не так велика, как океанские суда, но прекрасна и очень требовательна. Я отдаюсь ей шесть дней в неделю, и лишь по воскресеньям, когда мы швартуемся в Новом Орлеане… – он заговорщически подмигнул Ройалу, – я ей изменяю.

– Кто же вторая счастливица? – спросил Бранниган.

– Признаться, я предпочитаю Одалиску.

Ройал уважительно вскинул брови. Калабозо упомянул самое дорогое место в Новом Орлеане, где можно было найти лучших женщин, лучшее вино и зеленое сукно игорных столов. Именно там два дня назад произошли события, которые привели его на эту палубу.

– Туман почти рассеялся, – сказал Калабозо. – Мы будем в Пристани Магнолий до заката. – С этими словами капитан внимательно посмотрел на Ройала, словно ожидая от него чего-то.

– Не волнуйтесь, – тихо сказал Бранниган, – я останусь на судне до тех пор, пока не сойдут все пассажиры, затем ваши люди могут выгрузить мой… груз.

Капитан заметно расслабился. Он с благодарностью протянул Ройалу руку.

– Вы благородный человек, мистер Бранниган. Я вам весьма признателен. – Сказав это, Калабозо удалился.

– Надо же, – пробормотал Ройал, когда капитан отошел на приличное расстояние, – никогда бы не подумал, что я благородный человек.

Он спустился на главную палубу. Под лестницей стояли двое молодых людей. Сначала Ройал принял их за родственников, но, подойдя ближе, понял, что они просто одеваются у одного портного. Обоим было чуть за двадцать, оба были симпатичны и богаты, что выдавало их принадлежность к высшему свету, а соответственно они почти наверняка плыли туда же, куда и Ройал.

Впрочем, несмотря на их оживленный разговор, они не производили впечатления друзей. Скорее общались друг с другом в силу обстоятельств. Ройал предположил, что один из них, видимо, и есть племянник Марго Мартино.

Молодые люди, несмотря на снедаемое любопытство, удостоили Браннигана лишь коротким взглядом – сказывалось их воспитание.

На главной палубе, куда попал Ройал, лежал уголь, закрепленный в специальных контейнерах, здесь же находились машинное и багажное отделения и каюты второго класса. Шум от работающих двигателей и жара, исходившая от них, делала пребывание в этой зоне почти невыносимым. Пассажиры второго класса, преимущественно рабочие с плантаций и посыльные рабы, жались к деревянным поручням, пытаясь игнорировать шум и жару.

Ройал прошел в багажное отделение. Капелька пота скатилась на бровь Браннигана, но он нетерпеливо смахнул ее тыльной стороной ладони и закрыл за собой дверь.

Всюду лежали закрепленные веревками чемоданы, коробки, ящики. Ройал внимательно вглядывался в полутьму помещения, стараясь разглядеть свой собственный груз. Он с наслаждением вдохнул тягучий воздух, проходя мимо бочек с испанским бренди. Дерево не могло удержать пьянящего аромата алкоголя. Он нагнул голову, чтобы не удариться о ритуальные индийские колокола, с полдюжины которых были закреплены на потолочной балке. Большая картина, обернутая в плотную бумагу с французскими таможенными печатями, была закреплена у стены.

Он повернул налево к стеллажам с керамикой и мешками с провиантом. Пакеты с кофе и бобами, по центнеру в каждом, лежали друг на друге аккуратной стопкой, точно подушки на перине. Связки бананов с Карибского моря свисали с бамбуковых шестов, напоминая уродливые руки с необычайно толстыми пальцами.

Ройал прошел через двери, явно украденные из какого-то китайского храма, и вступил в темный проход, по стенам которого были развешаны клетки с тропическими птицами. Птицы загомонили, недовольные вторжением. Бранниган вошел в большое помещение, с потолка которого свисала массивная хрустальная люстра. Свет, проникая через единственный иллюминатор, преломлялся в многочисленных кристаллах и призрачными тенями метался по стенам. На бронзе крепления люстры виднелись четкие буквы, безошибочно узнаваемые даже в полутьме. «СТЕКОЛЬНЫЙ ЗАВОД БРАННИГАНА» – надпись, словно немой, укоризненный взгляд отца, чье произведение украшало потолок каюты, вызвала у Ройала горькую усмешку. Молодой человек осмотрел багажную каюту и увидел наконец свой груз. Огромный черный ящик был накрыт сверху парусиной, чтобы не мозолить глаза случайным посетителям.

Гроб из палисандра с серебряными ручками и позолоченной оторочкой мог служить последним пристанищем лучшему другу или члену семьи. Но этот гроб не скрывал никого, хоть сколько-нибудь близкого или дорогого Ройалу. Здесь лежало тело молодого человека, которого Бранниган знал лишь несколько часов, но его смерть резко изменила курс жизни Ройала.

Невидящим взглядом Бранниган смотрел на гроб, словно не желая верить, что это действительно произошло. И вдруг воспоминания о недавнем прошлом душной волной накатили на Ройала. Краска прилила к лицу, и кровь застучала в висках, тело пронзила дрожь. Очертания гроба распльшись, как будто в глаза Ройала попала пыль. Он сжал веки в надежде, что видение исчезнет, но, когда открыл глаза, гроб по-прежнему стоял перед ним.

Медленно, словно во сне, Ройал придвинулся ближе к полированному дереву. Он достал носовой платок из кармана и протер и без того сверкающую серебряную ручку гроба. В этот момент корабль дал небольшой крен, и Бранниган схватился за сияющее серебро, чтобы удержаться на ногах. Парусина съехала с крышки, и блики преломленного люстрой света заплясали на полированном палисандре, словно тени восставших с того света людей. В отдалении раздался приглушенный звон индийских колоколов.

Лицо Браннигана покрыла мокрая испарина. Корабль уже давно продолжал плавное движение по водам Миссисипи, но Ройал все еще держался мертвой хваткой за серебряную ручку гроба, прислушиваясь к биению своего сердца. Пальцы его рук побелели от напряжения, а ноздри расширились, улавливая сладковатый запах, появившийся вдруг в воздухе. Аромат увядших цветов, словно яростный океанский ветер, ворвался в его мозг. Гробовщик объяснял ему, что это необходимо, чтобы приглушить запах мертвого тела, поскольку путешествие из Нового Орлеана до Пристани Магнолий было все-таки неблизкое.

Но путешествие получилось еще дольше, чем планировалось, и поэтому к дурманящему запаху увядших цветов примешивался тошнотворный запах разлагающейся плоти. Ройал отдернул руку от ручки гроба, как будто та стала вдруг раскаленной. Он прижал носовой платок к лицу, и по его телу пробежала дрожь. Бранниган уронил платок и застонал. Воспоминания набросились на него, точно стая голодных шакалов, и он не в силах был остановить их. Он зажал уши руками, надеясь вновь обрести рассудок, но тщетно. Голоса звучали в его голове, перед глазами плыли лица в свете огней ночного заведения. Звон бокалов, чей-то смех… затем грохот выстрела – и пуля, разорвавшая в клочья красивое молодое лицо… и кровь, повсюду кровь.

Кто-то дотронулся до плеча Ройала, и он обернулся, безумно глядя на капитана Калабозо.

– Простите, если напугал вас, мистер, – спокойно сказал тот, глядя на гроб. – Как умер ваш друг?

– Что ж, – горько произнес Ройал, – извольте… я убил его.

ЧАСТЬ 1

Глава 1

Незадолго до заката солнце наконец-то выглянуло из-за пелены тумана, и его лучи были на удивление ласковыми. Из-за леса показалась стая грачей, точно руки в черных перчатках, аплодирующие уходящему дню. Копья солнечных лучей пригвоздили мокрые листья к земле. От деревьев шел легкий пар.

Чернокожий парнишка по имени Сет с плантации Эритаж сидел на старой магнолии и терпеливо ждал. Его темные глаза зорко вглядывались в поворот реки, из-за которого должен был появиться пароход. Дерево, на котором он сидел, было почти тридцать метров в высоту, напротив, по другую сторону дороги, стояло точно такое же. Эти два великана образовывали нечто вроде парадного входа в аллею из магнолий длиной почти в три километра. Внизу там и тут сидели или опирались спинами о гигантские стволы другие чернокожие ребята, ожидая, когда Сет крикнет: «Пароход на подходе!»

Получив сигнал, они разнесут весть по всем шести плантациям, я рабы приготовят кареты для своих господ, чтобы подобрать прибывших из Нового Орлеана.

Чтобы время летело быстрее, Сет принес из дома банджо и сейчас сидел, покачивая ногой в такт аккордам, и напевал:

– Никто не знает, кто я такой, Никто не знает, кто я такой, jo пока не придет Судный день!

Спустя пару минут ему начали подпевать другие мальчишки, и скоро зазвучал уже вполне приличный хор.

Джулия Таффарел склонила голову набок и слушала. Стройный хор голосов долетал до дома Таффарелов, заполняя все вокруг.

– Смотри-ка, ребята сегодня в ударе.

Она послушала еще немного, затем вошла в большой дом. Несмотря на то, что ее пятьдесят девять лет сделали свое дело, она все равно была красивой женщиной. Волосы белым нимбом обрамляли ее лицо. Несмотря на морщины, оно не утратило своих утонченных форм. Ясные голубые глаза, точно сапфиры в дорогой оправе, смотрели из морщинок век. Ее осанка осталась прежней, а плавность движений никак не вязалась с почтенным возрастом. Время от времени она останавливалась у мебели или картины, из тех, что еще остались в доме, вспоминала какой-нибудь забавный случай, связанный с ними, улыбалась своим мыслям и шла дальше.

Как всегда, в этом ежедневном ритуале ее сопровождали единственные друзья: Катон и Оттилия. Эта пара была с Таффарелами почти столько, сколько Джулия помнила себя. Ей было девять, а ее брату Клоду шесть, когда их овдовевший отец решил, что детям пора иметь собственных рабов. Он купил молодую пару чернокожих на аукционе и привез их в дом. Но вместо рабов Катон и Мини стали детям мамой, папой и нянькой одновременно. Джулия дала вольную всем своим рабам уже много лет назад, но пара осталась с ней, как и большинство рабочих с плантации.

Сейчас пара шла за хозяйкой, вслушиваясь в ее бормотание. Несмотря на то, что они были лет на десять старше Джулии, оба прекрасно сохранились и по-прежнему ухаживали за ней, точно она была маленькой. Невесомые шаги Джулии были едва слышны на голом каменном полу; все ковры, когда-то закрывавшие его, давно были проданы. Владелица дома остановилась у старого потертого комода красного дерева и провела по его пыльной поверхности рукой. Роскошная некогда лакировка вытерлась, дерево треснуло в нескольких местах, но этот антиквариат все равно был дорог Джулии. Отец принес его в дом, когда ей было лет пять. Джулиус хотел подарить комод дочери, но она наотрез отказалась поместить у себя в комнате эту темную махину, и пришлось ставить его здесь, в холле. Сейчас полки были сняты, стекло вынуто, а дверцы вот-вот готовы были сорваться с петель. Комод напоминал беззубый рот старухи смерти, которая скоро придет и за Джулией. Ах, скорей бы, скорей. Ей не терпелось встретиться с Клодом. Ему там так одиноко без нее.

Из холла они прошли в парадную гостиную. Сквозь витражи окон в зал пробивались слепящие лучи солнца, все трое прикрыли глаза. Гостиная была абсолютно пуста, если не считать старого зеркала в потертой, когда-то позолоченной раме. Джулия остановилась перед ним, всмотрелась в свое отражение. Губы ее сжались в тонкую линию, и она отвернулась.

– Ну зачем тебе нужно говорить всем правду? – горько сказала она зеркалу и пошла дальше.

Джулия открыла дверь в кабинет, который был гораздо темнее гостиной. Оттилия поспешила зажечь лампу. Шикарный бронзовый канделябр, когда-то украшавший потолок кабинета, был продан одним из первых. Над камином, уже зажженным Катоном, висел портрет Клода. Джулия посмотрела на брата и улыбнулась:

– Сегодня я поужинаю в твоей компании, ты не против?

Портрет промолчал, и Джулия села за накрытый стол.

Одна из многочисленных странностей единственной из оставшихся по эту сторону зеркала Таффарелов заключалась в том, что Джулия каждый день ужинала в новой комнате. Более того, каждый раз она облачалась пусть и не в новое, но все же другое платье. Катон открыл окно, и в кабинет ворвались свежий воздух и ароматы теплого вечера, смешавшиеся с запахом еды. Сегодня Оттилия приготовила марсельский суп и мидии с лимонным соком. На столе стояли открытая бутылка шабли и зажженная свеча в серебряном подсвечнике.

– Я помню, как ты позировал, Клод, – сказала она портрету. – Ты всегда был непоседой. Художник был очень талантлив, а ты не давал ему сосредоточиться, постоянно вертя головой и болтая со мной. Но портрет удался. Все, кто посещал наш дом, говорили, что это лучший портрет из всех, что им доводилось видеть.

Оттилия забрала пустую посуду и молча удалилась, оставив хозяйку наедине с воспоминаниями. Позже она присоединилась к мужу. Катон сидел на ступеньках, в десяти метрах от двери в кабинет, на тот случай, если хозяйке что-нибудь понадобится.

Джулия налила в бокал вина, ей не хотелось звать слуг. Она помолчала, глядя на закат, и пригубила вино. Затем посмотрела на брата, и по щеке ее скатилась одинокая слеза.

– Ты был самым красивым человеком в мире, Клод.

В это время в поместье Белыпас Мишель Мартино лежала обнаженная на огромной кровати из канадского клена и сладко потягивалась, глядя на свои стройные длинные ноги. Из открытого окна легкое дуновение ветерка долетело до прекрасной молодой женщины и слегка охладило шелковистую кожу, влажную от пота. Несмотря на то, что Мишель с Леоном были женаты больше года, они в отличие от большинства других молодых пар не утратили безграничной нежности и неутолимой страсти друг к другу. Они, как и прежде, получали огромное удовольствие от физической близости и старались заниматься любовью как можно чаще.

Мишель закрыла глаза и представила себе, как целует своего любимого мужчину. Она почти чувствовала на себе его руки, почти видела, как он целует ее каштановые волосы, как склоняется ниже, чтобы поцеловать ее в яркие полные губы…

– Лео-о-о-н, – промурлыкала она, – ну где же ты, приди скорей.

Мужа не было дома целых два дня, и она заждалась его возвращения из Нового Орлеана. Сегодня он должен был приплыть на пароходе, но задерживался, и Мишель очень скучала. Но ничего, она приготовит ему подарок. Она подаст ему себя на блюдечке с голубой каемочкой. Мишель загорелась новой идеей и, вскочив с кровати, начала кружить в танце по комнате. Они не стеснялись друг друга – сказывалась ее испанская кровь, – и страсть била из нее ключом. В своих сексуальных играх они заходили так далеко, как только могут влюбленные мужчина и женщина. В поместье не осталось ни одного уголка, где бы они не предавались ласкам. И сейчас Мишель пыталась придумать что-нибудь новенькое, чтобы удивить мужа. Первым делом она приняла ванну с лавандой, натерлась розовым маслом и накинула легкое шелковое платьице, которое едва прикрывало все прелести ее роскошного молодого тела. Затем, слегка призадумавшись, она вспомнила о теплице, что стояла за домом. Там в самом дальнем углу были сложены чистые мешки для сбора урожая. Мишель представила, как Леон набрасывается на нее в темноте и жаре теплицы, как они окунаются в водоворот страсти на жестких холщовых мешках, и чуть не упала в обморок от желания.

– Ах, скорее, Леон, скорее.

Выйдя из дома, она предупредила рабов, чтобы они не смели показываться на западном склоне до полуночи, и бросилась в сторону теплицы. По дороге она нарвала фиалок и, дойдя до укромного закутка, разделась, легла на мешки и осыпала свое тело цветами. Что ж, Леону наверняка понравится.

В поместье Виктуар не было никаких причудливых строений. Все было просто, но со вкусом. Единственным отдельно стоящим зданием была кухня, и продиктовано это было скорее соображениями удобства – в этом жарком влажном климате всем хотелось прохлады, – нежели архитектурными изысками. Кухня была выложена из кирпича и соединялась с домом стеклянным проходом. На кухне не просто готовили еду и ели, она была средоточием активности всего дома, сердцем поместья.

Своей популярностью кухня была обязана управляющей, тетушке Лолли. Негритянка вела хозяйство твердой, но любящей рукой, и на кухне она царствовала безраздельно. В это время дня ее бархатный голос заполнял все это помещение и его можно было услышать далеко за пределами кухни.

– Вермилион! Если ты переваришь омаров, я тебе уши надеру. Либертин, цикорий нужно молоть еще. Я хочу, чтобы он был похож на сахарную пудру, а не скрипел на зубах, точно песок. Хармони, если ты сожжешь рис и бобы, я сошлю тебя обратно на плантацию.

Тетушка Лолли была полной женщиной, ростом выше среднего, с кожей цвета каменного угля. Улыбка не сходила с ее лица, а карие глаза светились добротой и энергией. Десятки тоненьких косичек были забраны в тугой пучок на затылке и закреплены там намертво. Одета она была в простое хлопчатобумажное платье, поверх которого сиял девственной белизной безупречный передник. На немалого размера груди висел мешочек с каким-то талисманом вуду, от которого исходило ощутимое зловоние. Правда, обитатели поместья привыкли к нему и воспринимали необычный запах как аромат пряности. Тетушка Лолли вполне искренне верила как в Христа, так и в древнюю магию вуду, отдавая должное почтение и тому и другому в равной степени. Так, на всякий случай.

Обмахиваясь пальмовым веером, Лолли порхала по кухне, следя за всем сразу, не забывая поглядывать и на старые дедушкины часы, которые стояли у двери. Она не переставала отдавать ценные указания своим поварятам, заглядывая в каждое блюдо с готовящейся едой.

Внуки владельца плантации, Теофила Бошемэна, также торчали здесь, внося свою лепту в общий хаос, царивший на кухне. Они очищали речную воду. Денис, Флер и крошка Бланш стояли на стульях рядом с невероятными по размеру кувшинами с водой. Комья квасцов в большом количестве лежали на дне каждого, и в задачу детей входило перемешивание воды вплоть до полного очищения.

– Денис, Флер, вы только не вздумайте сейчас бросить это занятие. Бланш, детка, ну-ка живо полезай обратно на стул. Я же сказала тебе, никаких сладостей до еды. Если ты не будешь мешать воду, она не очистится, а если она не очистится, то дедушка будет пить грязную воду. Ты же не хочешь, чтобы он пил грязную воду?

– Нет, – испуганно сказала Бланш и поспешно влезла на стул.

В этот момент дедушкины часы начали бить шесть. Их тяжелый гул раскатился по всему дому, отдавая звоном в ушах. На какое-то мгновение жизнь на кухне остановилась. Ложки замерли на полпути к посуде, а разговоры оборвались на полуслове. Пришло время приготовить порцию аперитива для хозяина.

– Боженьки святы, – всплеснула руками Лолли, – уже шесть, а у нас еще конь не валялся. Денис, мальчик мой, достань-ка мне вон тот поднос и виски из серванта. Смотри, не урони бутыль, а то я тебе задам перцу!

Тетушка Лолли потрепала Дениса по волосам, подмигнула Флер и сняла Бланш со стула.

– Итак, мои хорошие, чья сегодня очередь поднести дедушке аперитив?

– Моя, моя! – запрыгала малышка Бланш.

– А мне казалось, что вчера была твоя очередь, котенок, – нежно проворковала Лолли и посмотрела на Дениса. Мальчонка на правах старшего решал за троих.

– Сегодня моя очередь, но я не возражаю, если Бланш отнесет виски.

Широкая улыбка озарила лицо негритянки. Ей нравилось отношение Дениса к сестрам, он их частенько баловал, ведь, в конце концов, он был старшим. Опустив Бланш на пол, Лолли принялась колдовать над напитком. Она налила в длинный узкий стакан из тонкого дымчатого стекла две трети ирландского виски, добавила до краев воды, тщательно размешала, положила сверху листок перечной мяты и воткнула соломинку. Затем поставила стакан на лакированный поднос и обернулась. Бланш уже стояла с протянутыми руками.

– Итак, мартышка, если ты не прольешь ни капли по дороге, я обещаю оставить для тебя двойную порцию пудинга за ужином.

– Не плолью, – уверенно сказала малышка и осторожно двинулась вперед.

Денис и Флер пошли с ней, встав по краям, готовые в любой момент подхватить стакан с заветным напитком.

Их дедушка Теофил Бошемэн, сидевший сейчас на веранде в плетеном кресле, привык к вниманию внучат. Он очень любил это время дня. Часы, когда все заботы остались позади и можно было спокойно наслаждаться тишиной и общением с семьей. Он знал, что с минуты на минуту появятся его любимые внуки с порцией аперитива. Словно агнцы вокруг пастыря небесного, они соберутся у его ног, и начнется традиционная церемония вопросов и ответов. Вопросы, которые приходили в их светлые головки в течение дня и на которые они ожидали услышать ответы. Ведь они искренне верили, что их дедушка самый умный человек на свете. Теофил старался к каждому вопросу относиться серьезно, даже если тот казался ему ерундовым. Чаще всего церемония заканчивалась на досужих сплетнях по поводу местной достопримечательности – привидения Пристани Магнолий: кто, где, когда и при каких обстоятельствах видел его. Люди описывали привидение по-разному, но все сходились в одном: у призрака были длинные белые волосы и белая, точно снег, кожа. Большая часть обитателей пристани использовали эти разговоры, чтобы держать в страхе разбаловавшихся детей, но Теофил никогда не прибегал к таким методам.

В свои шестьдесят с хвостиком Теофил был похож на кардинала Ришелье – такой же подтянутый, подвижный, с седым клинышком бородки. Его виски покрывал пепел седины, хотя большая часть волос оставалась темной. Умные проницательные глаза глядели из-под густых бровей, а лицо было выдублено ветрами и соленым морским воздухом. Он считал прожитую жизнь удачной и даже счастливой, и, хотя временами его охватывала тоска по ушедшему, он никогда не позволял меланхолии завладеть своим сердцем, ведь на его попечении были дети, и он не мог дать слабину и показаться им безвольным и немощным. В их глазах он всегда должен быть всезнающим, добрым дедушкой, честным и открытым. Он должен внушить им уверенность в будущем и тягу к знаниям, кои он полагал высшей благодатью, доступной человеку.

Теофил уже ерзал в нетерпении, ожидая троицу и их бесконечные вопросы. Он очень надеялся, что сможет вложить в своих внуков все, что знает сам. Все трое были очень разными, и тем ему дороги. Он знал, что внуки продлевают ему существование, давая цель и смысл жизни.

Он радостно улыбнулся, когда увидел их освещенные солнцем фигуры. Денис вымахал настоящим дылдой в свои двенадцать, но был тощ и неуклюж, отчего казалось, что он весь состоит из рук и ног, болтающихся на шарнирах. Из троих детей он более других походил на отца. Его белобрысые волосы, словно пучок соломы, торчали в разные стороны, спадая на высокий лоб и почти закрывая глаза пронзительного зеленого цвета. Веснушки усыпали его нос, чуть сдвинутый набок – результат падения с лошади, когда ему еще не было и пяти. Денис был прирожденным лидером и, несмотря на свое положение в семействе, выработал очень демократические отношения с сестрами. Он никогда не давил их своим авторитетом старшего брата, а, напротив, заботился о них и всегда брал на себя ответственность. Часто он даже брал на себя их вину, желая выгородить сестренок.

Флер в свои девять совершенно не была похожа на ребенка, она не была ни капризной плаксой, ни сорвиголовой, как часто случается с девочками, у которых есть старшие братья. Она вообще скорее напоминала примадонну и вела себя совершенно по-взрослому. Уже сейчас она была красавицей, но все вокруг понимали, что с каждым прожитым годом она становится все краше и краше. Ее волосы были того же цвета, что и у брата, но тщательно расчесаны и уложены. Ее огромные глаза сверкали бирюзой южных морей, а красные коралловые губки были изогнуты, точно лук Купидона. Загляденье, да и только. Она была похожа на фарфоровую куклу, но тем не менее обладала сильным характером и холодным умом. И она действительно мыслила как взрослые, а не слепо подражала их поведению.

Крошке Бланш было всего семь, и она была настоящей егозой. Полная и легкомысленная, она у всех вокруг вызывала обожание. Ее жесткие кудряшки были похожи на только что приготовленную воздушную кукурузу и никак не хотели отрастать ниже плеч, свиваясь в бесформенный комок, поэтому их приходилось постоянно подстригать. Смешливые светло-карие глаза никогда не стояли на месте, постоянно стреляя по сторонам. Будучи самой маленькой и соответственно самой избалованной, она была неудержимой сладкоежкой, ревниво глядя в тарелки старших брата и сестры, проверяя, не положили ли им больше, чем ей. Но чаще всего ее баловали двойными порциями десерта.

Не забывая об обещанном пудинге от тетушки Лолли, Бланш донесла до дедушки поднос, не разлив ни капли, за что и получила заслуженные похвалы. Она бесцеремонно забралась к деду на колени и прижалась к нему. Теофил обнял крошку и улыбнулся. Денис расположился напротив, сев на такой же плетеный стул, а Флер осталась стоять, поправляя складки платья.

– Дедушка, мне тебе надо кое-что рассказать, – начал мальчуган, едва сдерживаясь от нетерпения. Его голос уже начал ломаться и потому скрипел, срываясь с баса на фальцет.

– Скажи, скажи, скажи, – затараторила Бланш.

– Тише ты, – цыкнула на сестру Флер, – веди себя достойно.

– Говори, Денис, – сказал Тео и погладил Бланш по голове, подавив улыбку.

– Коффей видел привидение. – Голос мальчика был полон волнения и скрытой зависти.

– Наш Коффей? – спросил дед, имея в виду сына поварихи Вермилион.

– Да. Он вчера ходил проверять капканы, которые поставил на опоссума, и увидел привидение около полуночи в лесу за Эритажем.

– И что же оно делало в лесу? Не на опоссумов же охотилось?

– Просто гуляло. Коффей как увидал его, так сразу и спрятался за дерево. Кожа белая, как бумага, волосы белые, длиннющие, как у женщины, но нет… нет… ну, ты понимаешь. – Денис смутился.

– Он имеет в виду груди, – пришла на помощь Флер.

– Ну да, так вот Коффей решил, что это все-таки мужчина.

– Так уж и мужчина? – Теофил напустил на себя скептицизма.

– Точно, точно, – продолжал Денис, – жаль, что не я был на месте Коффея. Я так хочу увидеть привидение. Но ты ведь не отпустишь меня ночью?

– Ты всего лишь ребенок, – жестко сказала Флер.

– Это не потому, что ты маленький, Дэни, – решил утешить его Тео, – а потому, что в лесу по ночам бродят не только привидения.

– Если ты не понял, то дедушка говорит о преступниках, – снова веско сказала Флер, – о всяких там грабителях и маньяках-убийцах.

– Ой, убийцы, убийцы! – закричала Бланш, но замолчала, когда дедушка дотронулся до ее губ пальцем.

– Что ж, Денис, пожалуй, нам стоит с тобой как-нибудь прогуляться по окрестностям ночью. Поставим капканы, силки, может, даже увидим призрак.

– Я думала, ты не веришь в привидения, дедушка? – спросила Флер.

– Я никогда с ними не встречался, но это не значит, что их нет, – терпеливо ответил ей Тео. – Я прожил достаточно долгую жизнь, чтобы с уверенностью утверждать, что в мире есть много вещей, которым еще не придумали объяснений.

– Как я хочу увидеть его, вы бы только знали, – сказал Денис, закрывая глаза и сжимая кулаки.

– И я, я тоже хочу встлетиться с пливидением! – воскликнула Бланш. И даже Флер ничего не сказала.

Ей тоже очень хотелось увидеть призрак, но она была слишком взрослой, чтобы сознаться в этом.

Тут в дверях появилась тетушка Лолли, чтобы позвать на ужин. Тео всегда ел с детьми. Это было несколько рановато для него, но он не упускал случая побыть с внуками. Он вообще старался уделять им максимум внимания и в то же время не навязывать им своей воли, чтобы они росли независимыми и самостоятельными. Ведь недалек тот день, когда он покинет эту бренную землю, и о детях никто больше не позаботится. Поэтому сейчас они должны получить максимум любви, но быть готовыми ко всему, что ждет их в жизни.

Держась за поручни, Ройал медленно брел вдоль палубы, стараясь уйти подальше от грузового отсека, капитана Калабозо и своих воспоминаний. Его внимание привлекла толпа зевак, собравшихся на юте.[3] Он подошел, чтобы выяснить, что же происходит, и увидел три индейские пироги, плывущие к пароходу от берега. Маленькие темнокожие аборигены с разрисованными лицами и цветными лентами на руках выкрикивали что-то похожее на «пенелорэ». Кто-то из пассажиров смеялся, кто-то был слегка напуган.

– Они что, собираются на нас напасть? – спросил Ройал, не имевший доселе дел с индейцами, у какого-то краснолицего человека с початой бутылкой виски.

– Нет, почтеннейший, – дыхнул на него алкоголем краснолицый джентльмен, – они не собираются нас атаковать, они протестуют. «Пенелорэ» на их наречии означает «огненная пирога». Примитивные аборигены считают, что пароходы – это порождение злых духов, и не хотят, чтобы мы оскверняли их земли своим присутствием. Но они не станут на нас нападать. Шокту – мирное племя.

Рулевой «Прекрасной креолки» дал длинный сигнал парового гудка, и индейцы в панике повернули к берегу. Краснолицый рассмеялся и предложил Ройалу виски. Бранниган брезгливо скривился и, отказавшись, пошел дальше. Порыв ветра прибил дым из труб парохода к воде, которая, повинуясь прихотям извилистого русла, текла, словно гигантская змея.

Ройал забрел на бак,[4] где заметил двух мужчин за игрой в карты. Судя по возгласам и количеству помятых и оборванных по краям карт, они играли в блэкджек.[5] Вдруг Бранниган впился взглядом в того, который был постарше.

– Чарли? – неуверенно пробормотал он. Игроки только сейчас заметили его.

– Хочешь присоединиться, сынок? – спросил его пожилой человек, улыбаясь.

– Нет, спасибо, – разочарованно пробормотал Ройал, понимая, что обознался, и, отвернувшись, пошел прочь. Помимо воли его рука опустилась в карман жилетки и достала золотые часы. Ему сразу вспомнился Чарли Шанс и его молодость.

Ройал вырос на берегу реки Мононгахела в маленьком городке в двадцати милях к югу от Питсбурга. Он был младшим из четырех сыновей, произведенных на свет четой Терранса и Фионы Бранниган, эмигрировавшей из ирландского городишки Уотерфорд, который славился на весь мир своей хрустальной посудой. Недовольные своей судьбиной в Ирландии, которая в то время находилась под гнетом Англии, Бранниганы перебралась в Америку. В Новом Свете они поселились в городишке, который впоследствии назовут Глассборо, в честь стекольной фабрики, которую они основали.

Начинали они с малого – бутылки, пресс-папье, мебельная фурнитура и иногда – индивидуальные заказы на хрустальные изделия. Место было удобным для доставки воды в цеха, а песка для стекла было хоть отбавляй, равно как и дров для топлива. Эти естественные преимущества, помноженные на нечеловеческое упорство Терранса Браннигана, привели к тому, что бизнес рос как на дрожжах. Вскоре он смог выписать из Ирландии нескольких квалифицированных рабочих-стеклодувов и расширить производство до промышленных масштабов. Расширялся и ассортимент изготавливаемых на фабрике изделий.

Компания стала первым в Америке коммерческим предприятием по производству стекла, а в1810-м – первой национальной компанией, изготавливающей хрустальные люстры. Качество работы было столь высоким, что в 1817 году им заказали люстру для кабинета президента Монро. Впервые американская компания выиграла грант на поставку в Белый дом. Повторный заказ последовал от президента Джексона в 1829-м.

Но, как это часто бывает, успех в бизнесе не принес клану Бранниганов семейного счастья. Глава семейства был настоящим тираном как по отношению к детям, так и по отношению к своей жене. Он относился к ней, как к кухарке, не позволяя ничего лишнего. Нужно ли говорить, что она была полностью лишена каких-либо благ, которыми в избытке располагали жены богачей. Что же до сыновей, то Терранс постоянно напоминал им, что они были рождены на свет только с одной целью – работать на компанию отца.

Ройал рос бунтарем. И как ни старался отец ущемить его во всем, парень умел находить радость своего бытия. Бранниган-младший был заядлым спорщиком. Он готов был побиться об заклад по любому поводу – внезапная перемена погоды, количество ступеней в парковой лестнице, сможет ли он урвать поцелуй понравившейся девушки – все, что угодно, могло послужить предметом спора. И что самое любопытное, он чаще всего выигрывал.

Ройал очень дорожил близкими отношениями со своей мамой. Быть может, любовь к младшенькому была ее формой протеста против мужа. Как бы там ни было, она часто прикрывала парнишку, когда он сбегал от отца.

Хотя чаще всего его находили, и он бывал жестоко наказан за свои исчезновения.

Однажды отец застукал его за игрой в кости со своими сверстниками. Как всегда, его карманы были полны выигранной мелочи. Терранс пришел в ярость. Он заставил сына снять портки и высек его в присутствии друзей и братьев. Слезы катились по щекам Ройала, но ни разу он не попросил пощады. Когда отец отпустил его, он холодно спросил, за что его наказали, ведь он же выигрывал?! Его отец ответил, перефразируя Библию, мол, что толку в выигрыше, коли теряешь бессмертную душу. После чего он стал поносить всех игроков, пьяниц и блудниц, называя их отребьем и отбросами общества.

Инцидент ни на йоту не сломил дух мальчика. Скорее, напротив, послужил толчком к дальнейшему сопротивлению тирании отца. У Терранса были свои уши по всему городу. Ирландская община была маленькой – церквушка да школа, и то и другое финансировалось в основном фабрикой Терранса, – так что каждый, от рабочего до священника, считал своим долгом донести отцу обо всех похождениях Ройала. Поэтому наказывали сорванца часто.

Когда Ройалу исполнилось восемнадцать, его мать серьезно заболела. Фиона никогда не отличалась идеальным здоровьем, а четверо детей и тяжелая атмосфера в семье вконец истощили ее. Да к тому же Терранс заставлял ее работать по двенадцать часов в выставочном зале. Так что не было ничего удивительного в том, что здоровье ее не выдержало. Но Терранс не послал за хорошим доктором в Питсбург, ограничившись услугами местного шарлатана. Фиона продолжала слабеть, несмотря на все потуги «целителя». Ройал умолял отца послать за настоящим доктором, но Терранс проигнорировал просьбы сына. Через несколько дней Фиона Бранниган скончалась.

После похорон Ройал впервые в жизни напился в хлам и на обратном пути, вместо того чтобы пойти домой, свернул к фабрике и, забравшись внутрь, начал громить все, что попадалось под руку.

Рабочие, что жили неподалеку, услышали шум и вызвали полицию. Ройала арестовали, но не повезли в тюрьму, как предписывал закон, а вызвали отца, поскольку случай был необычный и полицейские были уверены, что Терранс захочет уладить дело миром. Каково же было их удивление, когда Бранниган-старший велел им посадить сына за решетку, сказав, что это послужит ему хорошим уроком.

Так Ройал попал в окружную тюрьму штата Пенсильвания. И именно там он познакомился с Чарли Шансом. Несмотря на всю трагичность ситуации, Ройал был счастлив, что жизнь свела его с лучшим, да и, пожалуй, единственным другом.

Чарли был настоящим игроком. Он промышлял на судах по рекам Миссисипи, Огайо, Миссури, и ему не было равных. Он сколачивал состояния за одну ночь и терял их в считанные минуты. И все бы ничего, но в один прекрасный момент госпожа Удача отвернула от него свое прелестное личико, и Шанс угодил за решетку, не сумев расплатиться с должниками. В свои шестьдесят четыре он все еще держался молодцом. Внешне он походил на пирата, только седина добавляла веса его ярким чертам. К несчастью, Чарли страдал ранней стадией туберкулеза. И положение только усугублялось тюремным воздухом и извечной сигарой.

Старик был в фаворе у охранников, поскольку учил их премудростям картежного жульничества. Но Ройалу он всегда внушал, что настоящий игрок никогда не мухлюет, доверяясь своему чутью, умению считать карты и полагаясь на удачу. Чарли почти сразу взял Браннигана под свое крылышко, и тому перепадало от щедрот друга. Но самое главное – Шанс решил научить его играть по-настоящему. Для начала Чарли познакомил его со всеми существующими карточными играми – от примитивного блэкджека до бриджа. После чего он вплотную занялся техникой молодого ученика. Ройал учился выявлять подсадных игроков и кидал, которые жили вульгарным обманом. Кроме того, пацан научился ловить жуликов на подмене колоды и извлечении карт из-под стола, из рукавов, потайных карманов и так далее.

Чарли объяснил ему, как мошенники метят карты, нанося острым краем колец микроскопические царапины на рубашку карты. Среди картежников все это называлось «делопроизводство».

Вновь и вновь Шанс вколачивал в молодую голову аксиому о честной игре. «Честные игроки дольше протянут», – говаривал он. В довершение краткого курса преуспевающего картежника Чарли объяснил Ройалу, как должен выглядеть игрок. Он всегда должен быть немного щеголем, но не переходить грань и не казаться вульгарным. И самое главное, никогда и ни в чем себе не отказывать, ведь зачем рисковать головой, зарабатывая огромные деньги карточной игрой, если не ради хорошего вина, роскошной одежды и дорогих женщин.

За долгое время общения в тюрьме Ройал и Шанс стали настоящими друзьями. Более того, Ройал видел в Чарли отца, которым не был по-настоящему Терранс, а Шанс пестовал Браннигана как родного сына. Когда Ройал сказал Чарли о своем намерении стать профессиональным игроком, Шанс печально улыбнулся, заметив, что у молодого Браннигана есть талант, но жизнь игрока всегда одинока – ни семьи, ни друзей. Госпожа Удача очень ревнива.

Когда срок Ройала закончился, Чарли попросил одного из охранников принести свои вещи, которые хранились со дня его ареста. Он открыл жестяную коробочку с инвентарным номером на крышке и достал оттуда причудливые часы с картами на циферблате. В торжественной обстановке, насколько позволяла тюремная камера, он вручил Ройалу эти золотые часы, пообещав, что те непременно принесут ему удачу. Когда Бранниган открыл крышку часов, то увидел внутри золотую монету, которая стоила не меньше десяти долларов. «Всегда неплохо иметь небольшую заначку, чтоб штаны не спадали», – весело сказал Чарли и подмигнул Ройалу. Бранниган искренне обрадовался подарку и пообещал выплатить долги старика, как только разбогатеет.

В эти годы Ройал, несмотря на тюремный рацион, поправился, вытянулся и стал еще симпатичнее, чем в восемнадцать. С лица исчезли мальчишеская угловатость и наивное выражение. Он стал настоящим мужчиной, как и хотел его отец. Вот только его-то Ройал желал видеть меньше всего. И потому, когда он увидел Терранса Браннигана у ворот тюрьмы, то, не говоря ни слова, пошел по направлению к пристани. Отец молча ехал за ним на повозке до самых понтонов, но Ройал сел на корабль, так и не взглянув на отца.

Оказавшись на борту фешенебельного парохода в окружении светских дам и наивных толстосумов, Ройал понял, что он наконец-то дома. Ему не понадобилось много времени, чтобы присоединиться к одному из картежных столов и изрядно облегчить чужие кошельки.

Жизнь его наладилась очень быстро. Дорогие костюмы, женщины, украшения… Но Ройал не забыл о своем обещании и, заработав достаточно, выкупил долги Чарли Шанса и вернулся за ним в тюрьму. Но, увы, он опоздал. Чарли умер за несколько дней до его приезда. Туберкулез доконал бедолагу. Единственное, что успел сделать Ройал, так это устроить шикарные похороны, которых вполне заслуживал Шанс.

Один из старых приятелей Чарли как-то пронюхал о случившемся и приехал на похороны. Сэм был тот еще тип. В свои пятьдесят с гаком он был худ, чрезвычайно высок и рыж, точно ржавая бочка. Сэм переживал не лучшие времена и потому был очень признателен Ройалу за хорошие похороны своего друга. Они распили бутылку шотландского скотча на могиле Шанса, поминая усопшего.

– Даю руку на отсечение, что Чарли нет в этом гробу, – сказал вдруг Сэм.

Бранниган недоуменно посмотрел на него.

– Говорю тебе, – продолжал Сэм, – Чарли выбирался и не из таких передряг.

Первый раз в жизни у Ройала не возникло желания спорить. Убедившись, что у Сэма полно еды, выпивки, а за комнату заплачено на неделю вперед, Бранниган засобирался в дорогу. На прощание Ройал оставил ему сто долларов.

– Бог в помощь тебе, Ройал, – сказал ему на прощание Сэм.

– И тебе тоже Бог в помощь, – ответил Ройал.

Сказанные шепотом слова Сэма эхом откликнулись в памяти Ройала. И, даже не обернувшись, он резко повернулся и заставил себя вернуться к реальности. В его жизни теперь не было места для ностальгии.

Глава 2

Герцог Александр Дювалон стоял на верхней ступеньке своего особняка, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. Затем он спустился вниз, громко топая при каждом шаге. Внизу, очутившись в огромного размера зале, он недовольно посмотрел на потолок. Там, на семиметровой высоте, из потолочной балки торчал голый стальной крюк, словно клык дикого кабана. Он был вбит еще месяц назад, когда герцог заказал дорогую люстру на фабрике Браннигана в Пенсильвании, но шедевр до сих пор не прибыл. И герцог был безумно зол по этому поводу. Он был почти уверен в том, что чертова люстра не прибудет до летнего бала, ради которого она и была заказана. А ведь это главное событие года вот уже много лет проходило в поместье Саль-д'Ор. Еще сильнее его раздражала задержка парохода. На судне плыли его жена Анриетта и сын Филипп, а это значит, что ужин придется отложить до их прибытия. Александр Дювалон не терпел, когда что-то шло не по привычному ему расписанию. В его четко организованной жизни не было места запоздалым ужинам и просроченным доставкам.

Герцог был низеньким, но крепко сбитым мужчиной с угловатыми чертами. Волосы только начинала серебрить седина, а крючковатый нос придавал его лицу постоянное выражение брезгливости. Хотя ему уже исполнилось сорок шесть, его лицо бьшо гладким, а взгляд оставался твердым. Верхнюю губу украшали французские усики с загнутыми вверх кончиками. Дювалон был одет с иголочки от черных лакированных ботинок и до белых атласных перчаток, которые он почти никогда не снимал. Его можно было бы назвать симпатичным, если бы не подозрительно прищуренные темно-карие глаза, снующие из стороны в сторону.

По самым скромным подсчетам, герцог был богатейшим из обитателей Пристани, а его особняк самым большим и красивым снаружи. Дом походил скорее на средневековый замок с башенками, воротами и внутренним двориком.

Александр Дювалон покачался с пятки на носок, затем решительно направился к приоткрытой входной двери.

– Ну что там? Прибыл этот пароход? – крикнул он стоящему снаружи рабу, после чего добавил вполголоса: – Будь он неладен.

– Никак нет, месье, – сказал тот испуганным голосом. Это был парнишка-полукровка шестнадцати лет от роду по имени Блез Кристоф. Фамилия досталась ему от предыдущего хозяина, который был к тому же его отцом. Он был неудержимо хорош собой, с каштановыми волосами, пронзительными глазами цвета стального северного неба и нежной кожей оттенка гречишного меда.

Блез переместился за массивную колонну в надежде, что, выйдя из поля зрения хозяина, он тем самым избежит его гнева. Но спасло его не это, а дочь герцога Алиса.

.– Что слышно с причала, папа?

– Пока ничего, дорогая, – нежно ответил Дювалон, и с его лица сошло выражение негодования. Он улыбнулся, радуясь появлению дочери. Он боготворил свою дочь. И она, хотя сам бы он этого никогда не признал, была единственным светлым пятном в его серой и лишенной любви жизни.

Алисе было всего пятнадцать, но она была очень красивой и уже вполне сформировавшейся женщиной. Она унаследовала от отца суровые черты лица, которые были несколько смягчены мамиными зелеными глазами, волосами цвета спелого ореха и красивым полным ртом, который в любую секунду был готов расплыться в очаровательной улыбке.

Она обняла отца, махнув за спиной Блезу, чтобы тот ретировался. Алиса взяла отца за руку и посмотрела ему в глаза.

– Перестань хмуриться, папочка. Пароход все равно придет, а ужин может и подождать. Ты ведь не можешь контролировать все на свете.

– К сожалению, не могу, – неохотно согласился герцог, принимая слова дочери совершенно серьезно.

Они вошли в дом, и Александр Дювалон снова посмотрел на сверкающий клык крюка для люстры. Взгляд его потемнел.

– Ах, папа, перестань беспокоиться из-за этой люстры, до бала еще уйма времени.

– Но раньше они никогда не подводили меня. Всегда все делали вовремя, а тут такая задержка.

– Но ведь это же особый заказ, папа. Наверняка им понадобилось больше времени, чтобы разработать проект. Может быть, люстра прибудет сегодня вместе с мамой и Филиппом.

– Я не питаю таких иллюзий, доченька.

Алиса вздохнула и, взяв отца под руку, повела его в библиотеку. Она очень любила отца, но не всегда одобряла его поступки и поведение. В частности, ей совершенно не импонировала его манера общения с рабами, его жесткость в отношении матери и то, как он лепил Филиппа по своему образу и подобию. Она прекрасно знала, что ее умение манипулировать отцом скрашивало немало жизней в этом поместье.

В кабинете она налила отцу виски и переключила разговор на другую тему.

– Жду не дождусь бала, – начала она с наигранным энтузиазмом.

– Еще бы, ведь на бал приедут все холостяки округи.

Алиса скривила губки, предусмотрительно отвернувшись от отца. А тот, ничего не заметив, перечислял гостей:

– Луи Перро, самый красивый парень в округе, Пьер Листе, лучший фехтовальщик Нового Орлеана, Фердинанд де Моралес, самый благородный из всех приглашенных гостей. Eго отец – дальний родственник младшего брата короля Испанин. Жан Батист Тремуле, очень спортивный молодой человек. Шарль Данзак, настоящий ученый из древнего европейского рода. Жан Франсуа Фрэри, потрясающие манеры, просто потрясающие! – Герцог вскинул бровь и недовольно посмотрел на дочь, удивленный отсутствием интереса при обсуждении такого важного вопроса. – Это еще не все, птенчик, будут также Робен Арсэн, лучший танцор штата, и близняшки Баллард: Андрэ и Арсьен.

– Папа, – взмолилась Алиса, – я знаю, кто приедет.

Но герцог пропустил мимо ушей возглас дочери, подлив себе в стакан виски. Он собирался подобрать дочери мужа точно также, как себе жену – в соответствии со значимостью родословной, величиной счета в банке или, на худой конец, как в случае с Анриеттой, размером недвижимости. Он был заведомо уверен, что Алиса будет любить того, кого он ей выберет.

– Я чуть не забыл Жильбера Гадобера, – продолжил он, как ни в чем не бывало. – Этот молодой человек сочетает в себе все вышеперечисленные качества.

– Жильбер! – воскликнула Алиса. – Но он же такой некрасивый! Ты ведь не хочешь некрасивых внуков, не правда ли, папочка? – И прежде чем герцог смог возразить ей, Алиса чмокнула его в щеку и убежала, сказав, что узнает последние новости о пароходе. Александр Дювалон вздохнул, провожая дочь взглядом. Неодобрительно качая головой, он налил себе третий стакан виски и, прищурившись, посмотрел сквозь него на свет.

В это время на плантации Вильнев дверь дома отворилась и молодой раб Азби вбежал на кухню.

– Мама, мама, тумана почти нет. Пароход точно скоро будет.

Его мать Лилиан, которая как раз доставала свежевыпеченный каравай из печи, вздрогнула и уронила хлеб на пол. Каравай приземлился на верхушку, что вызвало у женщины еще больше недовольства.

– Ну вот, Азби, посмотри, что я из-за тебя сделала! Перевернутый каравай означает приближение дьявола.

Она подобрала хлеб и положила его на стол.

– Сколько раз я тебя просила не кричать в доме. Месье Филипп, будь он сейчас здесь, попросту выпорол бы тебя. – С этими словами она взяла щепотку соли и посыпала ею вокруг хлеба в надежде отвратить грядущее зло.

Лилиан посмотрела на сына, и взгляд ее смягчился. Азби было всего семь, и он был единственной радостью в ее жизни. Она готова была ради него на все. Его кожа была словно золотой, а волосы смешно топорщились палочками корицы в разные стороны. Но глаза его были светло-серыми, что придавало его взгляду сюрреалистические черты. Его смешливые губы, казалось, были предназначены для ухмылок. Сейчас уголки его губ опустились, а глаза наполнились слезами, засияв, словно начищенное серебро.

– Но ведь месье Филиппа здесь нет, – попытался запротестовать мальчик.

Лилиан, готовая разреветься сама, опустилась на колени и обняла сына.

– Но он скоро приедет, – мягко сказала она, и ее глаза встретились с глазами сына, – а ты прекрасно знаешь, что когда он приедет, то будет проводить много времени здесь, чтобы следить за нами, ниггерами.

Азби понимал, что мама специально говорит с ним так, поэтому выдавил из себя улыбку. И еще он прекрасно знал, как мама не любит визиты месье Филиппа. И хотя ему в силу возраста были непонятны очевидные особенности их взаимоотношений, он знал, что месье Филипп Дювалон использует Лилиан как наложницу. И еще он точно знал, что его матери это очень не нравится.

– Сядь, Азби, – сказала Лилиан с любовью, – я тебе сделаю бутерброд с маслом и медом.

Мальчик смотрел на маму с обожанием. Она была единственным живым существом в этом жестоком мире, которое любило и защищало его от всех мерзостей тяжелой судьбы раба.

– Мама, ты самая красивая мама в мире.

Слова сына тронули Лилиан, хотя бывали времена, когда она готова была эту свою красоту проклясть. Ей исполнился лишь двадцать один год, и она была квартеронкой, дочерью мулата и белого, то есть имела четверть негритянской крови и взяла лучшее от всех. Кожа ее была золотисто-коричневой, а тяжелые длинные вьющиеся волосы, которые она всегда прятала в пучке на затылке, каштановыми. Глаза, словно чуть вздернутые по краям, точно две миндалины, смотрели на мир сапфирами радужки. Ее точеная фигура с пышными грудью и бедрами, осиной талией и длинными стройными ногами заставляла мужчин всех цветов провожать ее жадными взглядами, а женщин неодобрительно щелкать языками.

Будь Лилиан свободной женщиной, она была бы рядом с каким-нибудь буржуа из новых властителей мира сего, но, увы, она была не свободна. К тому же она уже давно потеряла свою девственность. Она родилась от мулатки, принадлежавшей богатой креольской семье. Ее отец, которого она никогда не видела и о котором ничего не знала, был белым. Ее вырастили как компаньонку двух близняшек, поэтому ее обучили хорошо говорить и правильно вести себя в обществе.

Когда ей исполнилось четырнадцать лет, ее хозяин, как и две трети всего населения плантации, умер от какой-то болезни, и распорядитель имущества решил, что от оставшихся рабов проще избавиться, продав их за наличные. Так Лилиан попала к Филиппу Дювалону, который выкупил ее на рабском аукционе и привез в поместье Вильнев, а не в Саль-д'Ор, подальше от глаз матери. Филипп был единственным мужчиной, которого когда-либо знала Лилиан. И никогда она не испытывала страсти и не знала нежности. Она была почти уверена, что Филипп знает о том, что противен ей, но ей казалось, что это ему даже нравится.

Лилиан посмотрела на потолок, с которого свисали мухоловки, где трепыхались различные насекомые, пытаясь обрести свободу, зачастую жертвуя лапкой. Ироничная улыбка тронула губы женщины. Как она похожа на этих насекомых! До той поры, пока Филипп не обзаведется женой и не привезет ее в Вильнев, она обречена на ожидание, не в силах изменить что-либо в своей судьбе. Единственное, что радовало ее в жизни, – это ее сын. Когда ей становилось плохо, она тут же думала об Азби, и мир становился вдруг лучше.

– Иди, погуляй на улице, – сказала она сыну, вставая из-за стола, – а я приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое на ужин.

– Ладно, – сказал мальчонка и вышел из дома. Несмотря на все минусы положения, были и очевидные позитивные моменты в ее существовании. Обязанности Лилиан сводились к минимуму. За домом и землей следили рабы Дювалонов. По большому счету она только обслуживала себя и сына да ублажала Филиппа, когда он появлялся в поместье. У нее была уйма свободного времени, чтобы заниматься своими делами. Она неплохо владела иголкой с нитками, поэтому шила в огромных количествах разного рода фартуки, юбки, тряпичных кукол и прочую мелочь, которую Джуба, раб, присматривающий за домом, отвозил в Новый Орлеан раз в неделю и продавал на рынке. Деньги, заработанные ею таким образом, она откладывала с вполне определенной целью.

Лилиан прошла в свою комнату за кухней. Большая часть дверей в поместье Вильнев была закрыта, а апартаменты Филиппа она видела, только когда он вызывал ее. Ей очень нравилось, что никто никогда не приходил в ее комнату. Это была ее крепость, ее обитель, место, где она наедине с собой могла вынашивать планы на будущее Азби.

Лилиан села в кресло-качалку возле окна. Она взяла в руки свое шитье и сосредоточилась на работе. Вскоре глаза ее начали слезиться и болеть. Она была уверена, что зрение ухудшается, но молилась лишь о том, чтобы ей хватило времени заработать достаточно денег, чтобы выкупить свободу сына у его отца – Филиппа Дювалона.

* * *

По тропке среди сахарного тростника по направлению к Эритажу бежал бездомный кобель, ведомый запахом жареного мяса. С его украшенной боевыми шрамами морды капала слюна. Пес прибавил ходу и остановился, лишь подбежав к чугунным воротам поместья. Ворота были приоткрыты, словно хозяева дома ждали его. Кобель поднял морду, подозрительно принюхиваясь, затем проскользнул внутрь, воровато озираясь по сторонам. Пес продолжил путь, обогнув лужайку у дома, и остановился, только чтобы задрать ногу у розового куста.

По другую сторону куста из ниоткуда выросла фигура с камнем в руке. Бесшумно размахнувшись, человек запустил в пса камнем, и тот, описав дугу в воздухе, попал собаке точно между глаз, добавив свежих шрамов. Кобель взвизгнул, закружил, ослепленный ударом, и кинулся наутек, подальше от дома, запаха мяса и злых людей.

Зенобия удовлетворенно улыбнулась, провожая удаляющегося пса взглядом. Ей было за сорок, она была негритянкой. Когда она была помоложе, то следила за рабами-детьми, а сейчас считалась кем-то вроде домоправительницы в поместье Эритаж. Это была высокая, мускулистая, костистая женщина с совершенно черной кожей, немыслимыми кудряшками, приплюснутым носом и большими губами, что выдавало сенегальское происхождение. Ее единственным одеянием был большой белый халат, а ноги были босы, открывая взору белые каменные ступни.

– Зенобия, что это был за шум? – раздался голос с веранды.

Негритянка взошла на веранду, где две женщины выжидательно смотрели на нее. Сейчас, когда погода прояснилась, они обе находились в ожидании. Одна ждала мужа, другая – брата.

– Просто приблудный кобель, хозяйка.

Анжелика Журден заговорила первой:

– Ох уж мне эти твои бродячие собаки! Зенобия, ты небось приветила ее камнем?

Зенобия лишь безразлично пожала плечами.

– Бедняжка наверняка хотела просто поесть, – сказала Сюзанна Журден.

– Бродячие собаки приносят плохие новости, – ответила негритянка, собирая со стола две пустые чашки и кофейный набор. Не произнеся более ни слова, она ушла в дом.

Когда рабыня закрыла за собой дверь, две девушки переглянулись и захихикали.

– Зенобия просто жить не может без этих бродячих собак, – сквозь смех сказала Анжелика.

– Без собак и своих предрассудков, – ответила Сюзанна.

Отсмеявшись, девушки сели в кресла, привезенные из Англии. Если бы незнакомец вошел сейчас на веранду, его бы поразила не только красота женщин, но и их непохожесть. Анжелике было двадцать, то есть на два года меньше, чем брату Жану Луи, владельцу плантации Эритаж. Волосы цвета выжженной соломы украшали красивое овальное лицо и изящную шею. Ее огромные глаза светились хризолитовым цветом, завораживая любого, кто смотрел в них. Молочный цвет лица с нежной кожей и едва заметным румянцем притягивал к себе взгляд. Тонкий прямой нос и большой, тонко очерченный рот довершали картину какого-то едва уловимого очарования, перед которым невозможно было устоять. Анжелика была из той породы женщин, что сводили мужчин с ума, заставляя совершать их безумные поступки.

Жена Жана Луи, которой было лишь на год больше, чем Анжелике, была не менее красивой женщиной, но по-своему. Ее лицо было удлиненным, но это не бросалось в глаза, так как взгляд сразу притягивал большой чувственный рот с очаровательной родинкой над верхней губой, черный шелк волос каскадом спадал на плечи и доходил до высокой груди. Темно-карие глаза смотрели на мир с каким-то отстраненным выражением, что сводило мужчин с ума не меньше, но вызывало в них скорее желание обладать этой женщиной, нежели совершать ради нее подвиги.

Темнело, и Анжелика встала, чтобы зажечь лампы. Сюзанна предложила пройти в дом, и они расположились в гостиной. Это была уютная комната с персидскими коврами на полу и коллекцией ружей на стенах.

– Надеюсь, наряды, которые мы заказали в Новом Орлеане для бала у герцога, прибудут с Жаном Луи, – сказала Сюзанна.

– Если брат вообще приедет сегодня, – ответила Анжелика, которая знала ненадежный характер Жана Луи лучше.

– Но он же пообещал не задерживаться, – сказала Сюзанна неуверенно.

– Что ж, тогда он непременно приедет, ведь он по крайней мере пообещал.

Неловкая пауза повисла в комнате. Что-то невысказанное, словно занавеска, разделило двух женщин.

Зенобия просунула голову в дверь и объявила, что ужин скоро будет готов. Девушки ушли наверх переодеться к ужину, а Зенобия, будучи более практичной, нежели ее хозяйки, выключила лампы.

– Па-а-ро-о-хо-од!

Крик прорезал вечерний воздух, словно нож, и причал пришел в движение, точно потревоженный муравейник. Крик был продублирован десятком детских голосов, передавших известие вдоль колонны магнолий. В поместьях начали готовить экипажи и разогревать ужин.

Цвет воды сменился с мутно-коричневого на бирюзовый, когда «Прекрасная креолка» подошла к причалу. Ройал стоял на верхней палубе, наблюдая за хаосом, царящим вокруг. Швартовы были привязаны, багаж разгружен, и пристань начинала мало-помалу пустеть. Бранниган перевел взгляд на строения, окружающие причал. Все постройки были сделаны метрах в пятидесяти вверх по берегу, чтобы непредсказуемые воды Миссисипи не смыли все. Несколько витрин магазинов таращились закрытыми ставнями окон, справа от них возвышалась мельница, слева – почта. Все это было выстроено в ряд и так близко друг к другу, что походило на один большой дом. Перед зданиями пестрели клумбы с цветами, которые в этот предзакатный час источали благоухающие ароматы. Все это было похоже на декорации к безвкусному спектаклю. Особенно нереально выглядели гигантские магнолии, которые стройными парами уходили куда-то в глубь джунглей.

Леон Мартино был настолько возбужден предстоящей встречей с женой Мишель, что карета еще не остановилась полностью, а он уже спрыгнул на землю.

– Леон, веди себя достойно, – негодующе сказала его тетя Марго. – Ведь ты же все-таки джентльмен.

Леон не стал пререкаться с тетей, а просто подал ей руку и приказал рабам отнести вещи в дом. Ему не терпелось избавиться от надоедливой родственницы, которая всю дорогу жужжала о всякой ерунде, совершенно ему неинтересной. Они поднялись по ступеням поместья, и входная дверь как по волшебству открылась перед ними, впуская в дом. Леон проигнорировал рабов, одетых в европейские одежды, что само по себе выглядело дико, но так того хотела тетя Марго. Взгляд Леона упал на венецианскую вазу, в которой всегда были свежие розы. На этот раз из дымчатого стекла торчали лишь колючие стебли, а нежные алые бутоны были недавно срезаны. Вскоре он понял почему – на дощатом дубовом полу шлейф благоухающих лепестков указывал путь к его любимой. Ай да женщина! Какая фантазия!

– Алор! – услышал Леон гневный окрик тети в адрес раба. – Что это за безобразие на полу? Неужели нельзя было прибраться к моему приезду?

Но Алор не успел ответить ей.

– Ничего страшного, тетя, я сам подберу цветы, – сказал Леон.

– Что ж, прекрасно, я пойду в свои апартаменты, будьте любезны, дружочек, распорядиться, чтобы мне подали ужин в кабинет.

– Слушаюсь, мадам, – сказал Алор, пятясь к двери.

– Ах, как я не люблю беспорядок, – неодобрительно проворчала Марго.

– Ерунда, тетя, – пробормотал Леон, целуя родственницу в щеку. – Помните, как сказано у английского поэта Роберта Геррика:

Срывай цветки, покуда можешь ты,
Ведь время быстро пролетает;
И те же самые вчерашние цветы
Назавтра тихо умирают.

– Чего еще ждать от этих англичан? – фыркнула Марго. – Типичный европейский декаданс! Я не выйду к чаю, Леон, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, тетушка.

Как только дверь за тетей Марго закрылась, Леон, не в силах скрыть возбуждения, рванул по тропинке из роз, собирая на ходу лепестки. Когда он добрался до теплицы, солнце уже село за кромку леса, хотя тьма еще не укрыла мир своим покрывалом. Леон вошел внутрь, закрыв за собой дверь. Знойный аромат теплицы вскружил голову мужчине, и он кинулся со всех ног, срывая с себя одежду. Мишель лежала, раскинувшись на мешках, усыпанная лепестками цветов. Леон с любовью и вожделением застыл перед женой.

– Ты нашел меня, – прошептала Мишель. – Иди же ко мне, иди скорей…

По прибытии в Саль-д'Ор Филипп, будучи уже изрядно пьяным, накинулся на рабов, чтобы тебе были расторопнее с багажом и долгожданной люстрой.

– А ну аккуратнее, вы, черномазые ублюдки! Держите ровнее. Если вы, чертовы нигтеры, разобьете хоть один кристалл, папа убьет вас, а я буду в этом участвовать, Богом клянусь. – Несмотря на грубость речи, Филипп улыбался. Ему нравилось помыкать рабами. Анриетта поспешила в дом, не желая слушать сына. На веранде она обернулась.

– Я скажу Александру, что мы приехали и можно накрывать на стол. – Она нервно взглянула на сына. – Не задерживайся, Филипп, ты же знаешь, как папа сердится, когда кто-нибудь опаздывает.

– Ничего, я порадую его новостью о люстре, – сказал Филипп, прислонясь к белой колонне. Он поднес серебряную фляжку к губам и хлебнул виски. Проследив, чтобы рабы положили люстру посреди гостиной, дабы назавтра приступить к ее установке, он отправился прямиком в обеденный зал.

Это была мрачная комната, которая напоминала скорее тюремную камеру где-то в средневековом замке, нежели столовую в современном респектабельном доме: узкие бойницы окон, темного шелка стены и мрачная, громоздкая мебель из черного дерева.

Герцог и Алиса уже сидели за столом.

– Где твоя мать? – резко спросил Дювалон-старший. Он обернулся к одному из рабов и грубо приказал: – А ну, найди мне немедленно герцогиню. Впрочем, стой! Я сам ее найду. – Александр легко поднялся на ноги, но в этот момент вошла Анриетга. Она выглядела спокойно и умиротворенно; судя по всему, она молилась у себя в опочивальне. – Мы вас заждались, мадам, – сказал он ядовитым голосом, поцеловал жену в щеку и положил руку на ее белую шею. Со стороны могло показаться, что он нежно помогает жене сесть за стол, на самом же деле его сильные пальцы, точно тисками, сжали шею женщины, причиняя ей боль. – Вам снова удалось задержать наш семейный ужин, любовь моя. Курица засохла, суп остыл и превратился в кашу, хлеб зачерствел, и все это благодаря вам. Но ничего, – его пальцы стиснули нежную кожу жены еще жестче, – ведь вы здесь, с нами, так что, будьте любезны, сядьте за стол.

Анриетта со слезами на глазах опустилась на стул и сидела молча до конца ужина. Филипп, который был совершенно пьян, рассказывал отцу о своих похождениях в салоне самыми вульгарными выражениями, и мать, не выдержав, отказалась от чая и, извинившись, вышла из-за стола. Алиса также не собиралась выслушивать пьяных мужчин и откланялась.

Анриетта, поднявшись к себе в комнату, встала на колени перед иконкой святого Роше и принялась молить его о том, чтобы никто и никогда не обидел ее дочку.

А дочка тем временем со странной улыбкой ходила из угла в угол по комнате над обеденным залом.

– Нет уж, папенька, ты не заставишь меня выйти замуж ни за какого Гадобера, Фердинанда и уж тем более братьев Баллард.

Ее улыбка стала еще шире. Что бы ни говорили ей отец и мать, а было уже слишком поздно – ее сердце давно занято.

Ройал снова глянул на карманные часы. Он с трудом контролировал свои чувства. Ему пришлось почти два часа ждать, пока все повозки будут загружены и пристань опустеет. Но наконец-то он мог покинуть «Прекрасную креолку».

В этот момент он увидел капитана Калабозо, который направлялся в его сторону.

– Мистер Бранниган, ваши вещи погружены в карету, но… – Он на секунду замялся. – Ваш груз… боюсь, вам придется раскошелиться, мистер Бранниган.

– Это еще почему, капитан?

– Рабы отказываются сгружать гроб на берег. Негры очень суеверный народ. А что до моих людей, то они сделают все, что угодно, но только за отдельную плату.

– Сколько?

Калабозо нервно пожал плечами.

– Послушайте, любезный, у меня нет времени торговаться с вами. – Ройал достал бумажник из внутреннего кармана. – Вот вам деньги. – Он отсчитал несколько купюр. – Этого, я полагаю, более чем достаточно.

Капитан принял деньги, небрежно засунул их за отворот рукава камзола и крикнул своим людям, ожидающим у разгрузочной палубы. Через несколько минут к пристани подали лошадь и катафалк. Когда все было погружено, Ройал залез в карету и обернулся к капитану, ожидающему поодаль.

– Как я найду дорогу, капитан?

– Поверните за почтой направо, там увидите прямую, как палка, аллею из магнолий. Она тянется на несколько миль. По этой дороге можно добраться до всех плантаций. На каждом повороте есть таблички с названиями поместий, так что не заблудитесь.

Добравшись до аллеи, Ройал хлестнул лошадей, и те помчали во весь опор. Мимо проносились гигантские великаны-стволы, а кусты сливались в сплошную линию. Запах, исходящий от магнолий, дурманил голову. Над джунглями вставало кровавое тело луны, освещая мертвенным светом пустынную дорогу.

Ройал всегда был отщепенцем, человеком без роду-племени, бегущим от общества, но до сего дня он никогда не ощущал себя одиноким. Собственно, раньше ему даже нравилось такое положение дел, ведь ему приходилось держать ответ только перед собой да Господом Богом, а в последнего он не очень-то и верил.

Дорогу перебежала здоровенная и тощая желтая собака. Испуганная лошадь встала на дыбы, едва не перевернув повозку. Ройал схватил вожжи и с трудом удержал карету. Лошадь замедлила бег, переходя на рысь. Молодой человек поднял взгляд к луне, красным оком взирающей с небес, и поежился. Воспоминания о недавних событиях снова нахлынули на него.

Глава 3

Он шел по ярким улицам Нового Орлеана. Тьма уже поглотила мир, но город, не желая сдаваться, залил пространство светом огней казино, баров, ресторанов, публичных домов. Народу на улицах города становилось все больше и больше.

Как всегда в субботнюю ночь, Ройал остановился у лотка цветочницы, тощей оборванной девочки лет двенадцати, чтобы купить цветок в петлицу. Девочка, которую звали странным именем Миретта, посоветовала ему желтую лилию, и Ройал, согласившись с ее вкусом, поблагодарил продавщицу. На прощание Миретта пожелала игроку удачи.

Небо бушевало, словно запертый в загоне дикий мустанг. Рваные клочья облаков, которые ветер полоскал, как прачка грязное белье, метались от одного края горизонта до другого. Надвигался шторм, и люди спешили укрыться в злачных заведениях, коих в Новом Орлеане было больше, чем в Филадельфии, Бостоне, Балтиморе и Нью-Йорке, вместе взятых.

Знакомым маршрутом Ройал шел на юго-запад мимо дешевых портовых кабачков с грязными шлюхами дальше, мимо португальских кварталов, мимо испанских помпезных отелей и ресторанов, мимо британских чопорных публичных домов (если такое возможно представить) с пьяными солдатами в красных мундирах, снующими туда-сюда. Но Ройал шел мимо. Небеса разверзлись, и полил дождь. Ветер швырял капли в лицо, но Бранниган все шел и шел. Наконец подойдя к дверям шикарного заведения с броской вывеской «Одалиска», он постучался.

– Доброй ночи, месье Бранниган, рады снова видеть вас, – сказал ему привратник, пропуская внутрь. – Желаете аперитива?

– Да, Мубо.

Мубо, необъятных размеров негр, щелкнул пальцем, и из небытия возник мальчик-мулат с подносом кубинского рома.

– Спасибо, Мубо, – сказал Ройал, согреваясь жгучим напитком. – Как сегодня игра?

– Ничего занятного, мистер Бранниган, но раз вы здесь, то вечер будет интересным.

Ройал улыбнулся и прошел мимо позолоченных столиков, накрытых самым дорогим английским сукном. Здесь играли в кости, а он никогда не отдавался в руки своей госпоже Удаче настолько. Миновал он и огромные рулеточные столы на резных дубовых ножках. Отовсюду на него смотрел суровый взгляд отца, отраженный от тысяч кристаллов люстр, бра, торшеров, настольных ламп. Все они были сделаны на заводе Браннигана. Насмешка судьбы?! Ройал прошел в зал, где играли в карты. За столами было немного народу, но, пожалуй, все мало-мальски известные карточные игры были представлены здесь – от бриджа и до новомодного покера.

Ройал прошел к бару и заказал себе виски. Мадам Одалиска собственной персоной показалась на горизонте огромного, залитого светом зала. Это была очень большая женщина, очень… Ее подбородки складками опускались на необъятную грудь, из кружев рукавов торчали толстые руки, словно хоботы слона, живот, точно бочонок, натягивал ткань платья, а столбы ног прикрывала темная юбка. И несмотря на это, Одалиска была очень хороша. Поговаривали, будто она была лучшей проституткой Нового Орлеана лет двадцать назад и, сколотив немалое состояние, не промотала его, а построила свой салун. Кроме того, она никогда не ходила пешком, даже сейчас, в своем салоне, она передвигалась в кресле на колесах, которое толкал двухметровый гигант-негр по имени Маташе.

Одалиска заметила Ройала и приказала Маташе везти ее к Браннигану.

– Все-таки ты дьявол, Ройал, – начала она, – разве может простой человек быть таким красивым?

– Прекрасно выглядишь, Одалиска, – не моргнув, соврал Ройал.

– Ах, люблю, когда такие мужчины делают мне комплименты.

Распрощавшись с хозяйкой заведения, Бранниган заказал еще стаканчик выпивки. Он повернул голову налево, и взгляд его упал на молодого креола. Джентльмен был высок, безудержно красив и безупречно одет. По обе стороны от него стояли девушки, в которых Ройал безошибочно узнал работниц Одалиски. Мулатку звали Персипэни, а рыжую ирландку – Красотка Ди. Они работали в паре и когда-то предлагали свои услуги Ройалу, но он отклонил обеих.

Глядя на креола, Ройал ловил себя на мысли, что что-то в его внешности раздражает его, но не мог понять, что же именно. Одна из девочек сказала что-то джентльмену, и Ройал услышал имя Жан Луи.

– Я всегда полагал, – сказал Жан Луи, оборачиваясь к Ройалу, – что Одалиска держит заведение для элиты. Вот уж никогда бы не предположил, что сюда пускают всякую американскую шваль.

Тишина вмиг накрыла стойку бара. Все взгляды были устремлены к Браннигану. Но тот хранил молчание, игнорируя наглые нападки креола.

– У америкашки, похоже, плохо со слухом, – не выдержал Жан Луи, повышая голос.

Было очевидно, что он сильно пьян. Но, помимо этого, в его глазах плясал дьявольский огонек, который бывает только после изрядной дозы опия.

– Я предпочитаю не замечать мелкие неприятности, – ответил наконец Ройал. – Например, когда я стою на улице, а проходящая мимо обезьяна портит воздух, я не указываю ей на плохие манеры, в конце концов она просто животное.

Тишина поглощала все больше и больше пространства, даже оркестр притих. Все смотрели в сторону бара. Одалиска, почувствовав надвигающийся скандал, поспешила к месту происшествия. Оба клиента приносили ей немалые доходы, и она предпочла бы спустить дело на тормозах.

Жан Луи ответил типично по-креольски, он поднял со стойки белоснежную перчатку и хлестнул Ройала по лицу.

– Мерзавец, – сказал он сквозь зубы, – я требую сатисфакции. Дуэль, если вам незнакомо слово «сатисфакция», варвар.

В этот момент Маташе подкатил Одалиску.

– Господа, господа, – начала увещевать она, – не стоит ссориться по пустякам. Во-первых, вы перестреляете друг друга, а во-вторых, по правилам нашего заведения, никто из вас не переступит порога моего салуна после дуэли. В конце концов, престиж дома для меня важнее всего.

Мужчины посмотрели на Одалиску.

– Почему бы вам вместо этого не решить спор за игровым столом? – предложила она.

– Поскольку он бросил вызов, – откликнулся Ройал, – выбор за мной… если, конечно, молодой человек не станет по-прежнему настаивать на дуэли.

– Отнюдь, – ответил Жан Луи, – это будет даже забавно.

– В таком случае, – улыбнулся Ройал, – покер.

– Это не джентльменская игра! – возмутился креол.

– А кто сказал, что я джентльмен?

– Что ж, покер так покер, – оживилась Одалиска. – Я распоряжусь о том, чтобы вам приготовили отдельную комнату.

Чуть погодя двое мужчин сидели в укромной комнате за столом из английского дуба с натянутым зеленым сукном. Между ними свисала с низкого потолка бронзовая лампа, ее яркое, но неровное пламя плясало на лицах, отражаясь в глазах. Немного поодаль, у мини-бара, стоял черный как смоль негр в красной униформе, ожидая приказаний. Помимо этой троицы, в комнате присутствовали девушки Жана Луи, Одалиска в сопровождении Маташе, а также крупье, сдающий карты – белый мужчина в летах, невероятно худой, с мертвенно-бледным, изнуренным лицом.

– Господа! – сказала Одалиска. – Лучший крупье Валентин и лучший бармен Жоко к вашим услугам. Первая выпивка за счет заведения. Удачной игры!

– Что ж, – ответил Жан Луи, – я, пожалуй, закажу бутылку шампанского, и не забудьте принести бокалы моим девочкам.

– Я буду ирландское виски, Жоко, со льдом, если вас не затруднит.

В ожидании выпивки Жан Луи снял часы и перстни, положив их поверх белых перчаток. Ройал ослабил ворот и размял пальцы. Он чувствовал, что удача сопутствует ему.

– Сколько фишек вам сдать, господа? – спросил Валентин.

– Десять тысяч, – бросил креол, доставая из бумажника толстую пачку банкнот.

Ройал вскинул брови, но ничего не сказал, лишь передал крупье две тысячи.

Валентин вскрыл свежую колоду и сдал по семь карт, не глядя на игроков.

Капелька пота стекла по щеке Жана Луи, но он не заметил этого. Все его внимание было поглощено картами.

Ройал разобрал карты. В его распоряжении была лишь пара валетов.

Жан Луи начал торг со ставки в одну красную фишку – пятьсот долларов.

– Поддерживаю ваши пять и повышаю на две сотни.

– Сколько карт желаете, месье Журден? – спросил Валентин.

Ройал поймал себя на том, что слышит фамилию соперника впервые.

– Четыре, – ответил Жан Луи.

– А вы, месье Бранниган?

– Пять, пожалуйста.

Новые карты не принесли Ройалу никаких изменений. Он прекрасно понимал, что его валеты не могут выиграть, но решил блефовать. Он подкинул к уже лежащим в центре стола фишкам два красных кружочка.

– Повышаю на тысячу.

Уголок губ креола дернулся вверх.

– Очень хорошо, месье Бранниган. Я возвращаю вашу тысячу и повышаю еще на одну.

Ройал знал, что его карта бита, по крайней мере в данном кону. Он явно недооценил оппонента.

– Что ж, кон за вами.

– Ваша слава весьма преувеличена, – заявил Жан Луи.

Ройал был взбешен замечанием креола, но, естественно, не подал виду.

– Еще один кон? – спросил он, заранее зная ответ. Жан Луи даже не удосужился ответить, лишь кивнул крупье, чтобы тот сдавал.

Одалиска нервно заерзала в кресле и попросила Жоко принести ей шоколада. Она очень надеялась, что игра будет крупной, ведь салун получал десять процентов от всех ставок.

Первый кон был сыгран ровно в половине десятого. В четверть первого игра все еще продолжалась, и Ройал преимущественно проигрывал. В комнате было душно, и Маташе открыл окно. Шторм утих, но дождь все еще ласкал город своими теплыми струями.

Несколько следующих конов Ройал выиграл, и игроки договорились о получасовом перерыве. Бранниган заказал бутерброды и кофе. Жан Луи – еще одну бутылку шампанского, после чего он удалился в сопровождении дам. Ройал удивлялся, как он способен на похождения после такого количества алкоголя, но довольные глаза шлюх и вальяжность креола по возвращении свидетельствовали в пользу Жана Луи. Судя по его горящим глазам, он добавил опия в свою кровь.

На этот раз к креолу присоединилась еще одна пара. Девушку звали Фелис. Эту блондинку Ройал помнил очень хорошо. Она не раз сопровождала его и в салуне, и на выезде. Мужчину звали Корсо Лаженесс. Он был известным коммерсантом, скупающим урожай сахара со многих плантаций вокруг Нового Орлеана. В клубе Одалиски он был частым гостем.

– Я попросил своих друзей составить мне компанию, – поставил Жан Луи в известность окружающих. Ройал промолчал, и они начали игру. То ли из-за присутствия публики, перед которой креолу хотелось выпендриться, то ли из-за чрезмерного количества опия в крови Жан Луи проигрывал кон за коном, слишком рискуя, не в меру блефуя и передергивая карты.

Креол обильно потел. Капли стекали по лбу, и он нервно смахивал их тыльной стороной ладони. Жан Луи явно начинал нервничать.

А Ройал продолжал выигрывать. Лаженесс уговаривал креола остановиться, но тот не внял голосу разума. К утру у Жана Луи кончились деньги. Он поставил на кон часы и кольца.

– Возможно, месье, они придутся вам не по вкусу, но, уверяю вас, вы сможете с легкостью продать их за семь сотен долларов.

– Вы правы, Журден, они мне не по вкусу, и, я полагаю, игра закончена.

– Месье, вы не можете отказать мне в праве отыграться, – возразил Жан Луи, – только варвар способен отказать джентльмену в его праве.

– Как вам будет угодно! – гневно сказал Бранниган, едва сдерживаясь.

Впрочем, ему было жаль креола, но такова его профессия, ведь он все же игрок. Ройал заказал еще кофе, а Жан Луи еще шампанского. Крупье, который, очевидно, привык не спать сутками, не подавал ни малейших признаков усталости, сдавая карты. Его длинные тонкие пальцы выкидывали карты из колоды с невероятной точностью и в каком-то только ему понятном ритме. Была в его движениях магия игры, словно сама удача руководила его руками.

Ройалу выпал малый стрит,[6] и он выиграл часы и кольца.

Лаженесс вновь посоветовал другу остановиться, но Жан Луи лишь нервно передернул плечами.

– Месье, – сказал Ройал, – у вас не осталось средств, игра окончена.

– Игра закончится тогда, когда я того пожелаю, – с вызовом ответил креол. – Мадам Одалиска, позвольте воспользоваться услугами вашего кабинета, я желал бы писать документ.

– Он в вашем распоряжении, месье Журден.

– Господа, дамы, я вернусь через несколько минут. – С этими словами Жан Луи вышел из комнаты в сопровождении Корсо.

Когда пятнадцать минут спустя они вернулись, Жан Луи под неодобрительным взглядом Лаженесса с видом победителя положил перед Ройалом листок бумаги. Бранниган недоуменно взглянул на листок, затем округлившимися глазами посмотрел на креола. Это была закладная, пусть и не по правилам оформленная, но, тем не менее, имеющая юридическую силу, на поместье Эритаж, принадлежащее Жану Луи, а также на все иное имущество, движимое и недвижимое, на рабов, плантации, земли, одним словом, на все, чем располагал Журден.

– Ставлю закладную против всего, что я проиграл, – твердо сказал Жан Луи.

Ройал был шокирован, он не хотел толкать креола на этот шаг, как бы негативно он ни относился к нему.

– А если вы проиграете? Я не могу принять ваше предложение…

– Послушайте, вы! – перебил его креол. – Идите к черту со своим лицемерным благородством, это мое имущество, и я имею право делать с ним все, что мне заблагорассудится.

– Как вам будет угодно, месье, – сухо ответил Ройал. – Займите ваше место, и покончим с этим.

Тишина, воцарившаяся в комнате, резала уши. Шелест карт, вылетавших из-под волшебных пальцев Валентина, и судорожное дыхание игроков и зрителей – вот и все, что можно было услышать. На столе лежало около двадцати тысяч долларов, считая драгоценности креола, и закладная на имущество, которое стоило не меньше.

Дрожащими руками Жан Луи взял карты. Губы его расползлись в улыбке. Судя по всему, ему повезло с раскладом.

– Сколько карт желаете, месье Бранниган? – без тени эмоций в голосе спросил Валентин.

.– Две, пожалуйста.

– А вам, месье Журден?

– Ни одной.

Ройал, непрестанно молясь своей богине леди Удаче, взял новые карты.

– Вскрываемся, – сказал Жан Луи, небрежно кидая на стол четырех королей. Он криво усмехнулся и потянулся за деньгами и бумагой.

– Не спешите, месье, – спокойно сказал Ройал и выложил перед креолом четырех тузов.

По комнате прокатился вздох восхищения и облегчения. Раздались аплодисменты, кто-то засмеялся, Корсо провел дрожащей рукой по лицу. Жан Луи тупо смотрел на карты, отказываясь верить в случившееся. Наконец он поднялся на ноги. Все вновь замолчали, глядя на креола.

– Примите мои поздравления, месье, – неживым голосом произнес он.

Но Ройал не чувствовал радости, жалкие в своем благородстве слова креола терзали его сердце.

Вдруг Жан Луи выхватил из кармана пистоль и направил его на Браннигана. Взгляд его пылал ненавистью. Ройал не смог бы избежать пули, но в последний момент креол откинул руку с оружием вверх, подвел ствол к виску и спустил курок. Раздался грохот, пороховые газы заполнили комнату, раздался шум падающего тела, затем женский визг. Когда дым рассеялся, все увидели на полу бездыханное тело Жана Луи Журдена с обезображенным пулей лицом.

ЧАСТЬ 2

Глава 4

Внезапный порыв ветра пронесся вдоль по аллее, срывая с магнолий листья. Стало холодно. Налетевшие коршунами облака заволокли мертвенное тело луны целиком, погрузив мир во тьму. Лошадь, не уверенная в дороге, замедлила бег. Козодой подал голос где-то неподалеку, отчего у Ройала по спине побежали мурашки.

Наконец мглу пронзил свет, исходящий от двух фонарных столбов, притаившихся между магнолиями метрах в пятидесяти от Ройала. Когда Бранниган приблизился, он заметил проржавевший жестяной указатель, на котором недавно обновленной белой краской было написано: «Эритаж». Указатель предлагал повернуть направо, что Ройал и сделал, подстегнув лошадь вожжами. Вернулась луна, засияв ярче прежнего, и в ее свете Бранниган увидел впечатляющие контуры поместья.

Человеку, создававшему Эритаж, повезло с архитекторами и строителями. Дом был большим и в то же время изящным. Многочисленные колонны окружили совершенно квадратную конструкцию с четырех сторон, образуя веранду и придавая дому легкость. Дом был свежевыкрашен в цвет слоновой кости и в лунном свете напоминал гигантский свадебный торт.

У Ройала перехватило дыхание. Дом был огромен и красив и превзошел все его ожидания. Это был его дом. Как ни странно, эта мысль не принесла ему радости. Ведь ему предстояло столкнуться с проблемой, о которой он старался не думать всю дорогу от Нового Орлеана до Пристани Магнолий. Как он сообщит вдове о случившемся? Какие слова найдет, чтобы смягчить удар? Следует ли сказать все сразу, или нужно подождать, пока шок от новости о смерти мужа пройдет?

Лошадь, почувствовав приближение жилья, прибавила ходу. Когда Ройал подъехал к парадному входу, двери распахнулись и в свете лампы Бранниган увидел молодую женщину с золотистыми волосами в изумрудном шелковом халате.

– Жан Луи, ты привез нам платья для бала?

Но, увидев незнакомого ей человека на облучке и груз в повозке, она осеклась и отступила в глубь дома, взирая на чужака расширившимися глазами.

Ройал спрыгнул на землю и быстро взбежал по ступеням на веранду. Силуэт женщины четкими линиями вырисовывался на фоне двери. Увидев, насколько она хороша собой, Бранниган замешкался. Он принял женщину за вдову и не знал, как начать разговор.

– Кто вы такой? – спросила она по-французски, не сводя взгляда с гроба.

– Меня зовут Ройал Бранниган. Вы говорите по-английски? – Получив утвердительный кивок в ответ, он продолжил: – Ваш муж, месье Журден, застрелился.

– Вы лжете, – ответила она, все еще глядя на черный ящик.

– Хотел бы я, чтобы это было так, мадам.

Женщина пошатнулась, но устояла. Прижав руки к груди, словно пытаясь защититься от чужака, она посмотрела на Ройала, затем перевела взгляд на гроб и снова посмотрела Браннигану в глаза.

– Я не трогал его, даю вам слово, – быстро сказал Ройал, прочитав мысли женщины. – Он сам застрелился.

Но красавица не слышала его. Она трясла головой, отказываясь принять правду. Лицо ее побледнело, она бросила на Ройала какой-то затравленный взгляд, пошатнулась и упала в обморок. Бранниган едва успел подхватить легкое тело. Он прижал ее к груди и вошел в дом. Через тонкий шелк халата Ройал чувствовал ее молодое упругое тело и запах женщины, исходивший от нее. Голова его закружилась, но он взял себя в руки. Войдя в холл, он опустил ее на пол, покрытый ковром, и оглянулся по сторонам. Заметив раба, выглядывающего из-за угла, он махнул ему рукой.

– Эй, поди сюда. Принеси мне бутылку бренди. Ты понимаешь меня? Бренди.

Раб кивнул и скрылся из виду. Заметив диван, примостившийся у дальней стены, Ройал положил женщину на мягкие подушки. Он расстегнул перламутровую пуговицу ворота халата и стал ждать бренди. Ройал смотрел на молодую женщину, пораженный ее красотой. Ее кожа была гладкой и нежной, ее бледное лицо с длинными ресницами и точеными губами было похоже на лицо богини. А ее беззащитность будоражила кровь.

Прибежал раб с бутылкой виски и бокалом, поставил все на столик и снова убежал. Ройал вытащил пробку зубами и налил янтарную жидкость. Нежно он приподнял голову молодой женщины и поднес бокал к ее губам.

Она отпила, закашлялась и открыла глаза, глядя на Ройала с нескрываемой ненавистью. Она размахнулась и ударила незнакомца по щеке, затем попыталась сделать это снова, но Бранниган схватил ее за запястья и держал так, пока она не успокоилась. Но вместо этого она откинула голову и закричала на весь дом.

Услышав страшный крик, Сюзанна выскочила из спальни и побежала вниз. На ней был халат сапфирового цвета. Она бежала по лестнице для слуг, которая была ближе к источнику крика, чем парадная лестница. Подол ее халата развевался, открывая взору изящные щиколотки. Внизу она встретила Зенобию, которая выбежала из-за угла с бронзовым подсвечником.

– Это оттуда, мадам Сюзанна, – сказала негритянка, указывая рукой в сторону холла.

Когда они вошли в холл, то увидели Анжелику, рыдающую на диване, и молодого человека, склонившегося над ней.

– Что происходит? – потребовала она объяснений на французском. – Что вы с ней сделали?

– Я не понимаю по-французски, – беспомощно всплеснул Ройал руками. – Я американец.

Сюзанна повторила свой вопрос на английском.

– Меня зовут Ройал Бранниган, – начал он. – Я прибыл из Нового Орлеана…

– И что же? – поторопила его Сюзанна.

– Боюсь, у меня плохие новости для мадам Журден.

– Я мадам Сюзанна, – ответила женщина, напряженно глядя Ройалу в лицо. – Что это за плохие новости, раз они так расстроили мою золовку?

Анжелика вскинула заплаканное лицо.

– Жан Луи, Жан Луи! – вымолвила она и снова разревелась.

– Золовка, – повторил Ройал, понимая, что ошибся. Он посмотрел на вторую женщину и встретился глазами с ее твердым взглядом.

– Я был с вашим мужем в момент его смерти. Мы играли в карты у Одалиски. Он… Он лишил себя жизни, и я привез его тело сюда, в Пристань Магнолий.

Зенобия взвыла и уронила подсвечник.

– Но это невозможно, месье, мой муж и раньше проигрывал в карты, но не думаю, что стал бы из-за этого…

– Боюсь, что на этот раз он проиграл все, мадам.

– Где сейчас мой муж? – тихо спросила Сюзанна.

– Снаружи, – ответил Ройал, – в катафалке. Я взял на себя смелость выбрать гроб.

С дивана раздался истерический смех, затем Анжелика замолчала и откинулась на спинку, прижав ладошки к лицу.

Сюзанна посмотрела на Ройала с неприязнью, затем подошла к двери, открыла ее и молча вышла на улицу. Катафалк с гробом был освещен лунным светом. Сюзанна постояла некоторое время на крыльце, затем обернулась к Браннигану с непроницаемым лицом.

– Видимо, мой муж, действительно очень много проиграл.

– Боюсь, мадам, он действительно проиграл все. – С этими словами он достал из кармана жилетки закладную, развернул листок и протянул его женщине. Ройал смотрел, как она читает документ. Внезапно ее тело пробила дрожь, и рука, сжимающая листок бумаги, начала трястись.

– Что там? Что в письме? – спросила Анжелика, вскакивая с места. Она вырвала у Сюзанны закладную и начала читать. Дочитав до конца, она с ненавистью посмотрела на Ройала.

– Это не почерк моего брата, вы лжете, – закричала она.

– Уверяю вас, это его почерк, – спокойно ответил Бранниган, – к тому же документ засвидетельствован его другом Корсо Лаженессом.

– Вы вынудили его написать этот документ.

– Если что-то и вынуждало его, так это лишь собственная алчность и гордыня.

Анжелика вернула закладную и медленно опустилась на диван. Сюзанна, стоявшая в ступоре, вдруг оживилась и принялась распоряжаться рабами.

– Зенобия, занесите гроб в помещение. – Негритянка колебалась. – Я сказала, занесите гроб, – повысила голос госпожа. – Мы должны убедиться, что там действительно Жан Луи.

– Прошу вас, мадам, – начал Ройал, – не стоит, прошло уже два дня и…

– Не смейте возражать мне, – сказала Сюзанна ядовитым тоном. – Я пока еще здесь хозяйка. Да занесите же гроб, черт вас побери! – крикнула она застывшим рабам.

На некоторое время, пока Зенобия выполняла распоряжение хозяйки, в холле воцарилось неловкое молчание. Спустя десять – пятнадцать минут четверо крупных негров занесли гроб в дом и опустили на пол, предварительно скатав ковер. За ними шла Зенобия с молотком и стамеской. Она была словно в трансе, глядя прямо перед собой остекленевшими глазами.

Ройал хотел помочь, но Сюзанна остановила его нетерпеливым жестом.

– Не смейте приближаться к нему. – Затем тихо добавила, обращаясь к Зенобии: – Открывай крышку.

Анжелика, вдруг спохватившись, вскочила с дивана и, подбежав к гробу, закрыла его руками.

– Нет, Сюзанна, не надо, он… он несвежий.

– Ужас в том, – тихо сказала Сюзанна, – что мы вообще умираем, а не в том, что впоследствии происходит с нашими телами. Отойди, Анжелика, мы должны знать наверняка. – Она осторожно, словно фарфоровую, взяла Анжелику под руку и усадила на диван.

Ройал отвернулся, чтобы не видеть сцену, которая должна была разыграться в этом доме. Несмотря на свежесть летней ночи, запах, исходивший от гроба, бросал его в пот.

Зенобия вставила стамеску между крышкой гроба и досками, по ее щекам текли слезы.

– Господь всемогущий, – жалобно прошептала она, – помилуй меня за то, что я собираюсь делать.

Она резко ударила молотком по рукояти стамески, и Ройал, Анжелика и Сюзанна разом вздрогнули. Крышка гроба со скрежетом подалась, затем легко отошла вправо, высвобождая тошнотворные запахи. Зенобия зажмурилась, но все же взяла себя в руки и взглянула на тело. Внезапно она издала какой-то нечеловеческий вопль, рухнула на колени и, точно раненое животное, заметалась по полу.

Анжелика стояла не шелохнувшись. Со своего места она видела нижнюю часть тела брата и узнала его костюм. Но Сюзанна, сжав кулаки, подошла к гробу и посмотрела на изуродованное лицо мужа. Минуту спустя она перекрестилась, сделала шаг назад и приказала рабам заколотить крышку и убрать гроб.

– Отнесите его в концертный зал.

Пока рабы выполняли распоряжение госпожи под бдительным руководством Зенобии, Сюзанна обернулась к Ройалу и Анжелике, которые смотрели на нее широко раскрытыми глазами, не в силах поверить в ее хладнокровие.

– Мистер Бранниган, вы, конечно, понимаете, что я должна попросить моего адвоката взглянуть на документ, но если все в порядке… сколько времени вы нам дадите на сборы? – спросила она деловым тоном.

– Да Боже мой, сколько угодно, я же разумный человек, – ответил Ройал.

– Надеюсь, что так, – спокойно ответила Сюзанна. – Вас устроит гостевая комната, или вы желаете занять хозяйские апартаменты?

– Гостевая комната меня вполне удовлетворит, – сказал Бранниган, затем добавил: – Мне жаль вашего мужа, мадам, но уверяю вас, я не виновен в его гибели.

– А кто же виновен, месье Бранниган? Судьба?

Ему нечего было возразить, и он лишь неуверенно пожал плечами.

– Сюзанна! – воскликнула Анжелика со слезами на глазах. – Как ты можешь быть такой спокойной? Твой муж, мой брат лежит сейчас в гробу, мертвый, изуродованный… и этот страшный человек повинен в этом, а ты… ты принимаешь его, как дорогого гостя!

–. Напротив, моя дорогая, это мы гости в его имении. Я полагаю, если бы месье Бранниган того пожелал, он мог бы вышвырнуть нас из дому уже сегодня.

– Но Жан Луи мертв, неужели этого недостаточно? – Она припала к рукаву Ройала с мольбой. – Ведь вы не будете настаивать на соглашении? Куда мы пойдем? Что мы будем делать?

– Я уже сказал, мадемуазель, и вы, и мадам Журден вольны оставаться в этом доме так долго, как пожелаете.

– Оставаться так долго, как пожелаем, – повторила Анжелика горько. – Но это же наш дом! Мой отец построил Эритаж. Моя мама отделала его со вкусом и стилем. – Ее губы задрожали. – Что такие, как вы, могут делать в моем доме? Одно ваше присутствие оскорбляет эти стены.

– Тише, тише, Анжелика, – нежно сказала Сюзанна, подходя к ним. Она вывела Анжелику из комнаты.

В дверях они столкнулись с Зенобией.

– Когда месье Бранниган будет готов, покажи ему бирюзовые апартаменты и проследи, чтобы у него было все необходимое.

Ройал сидел в холле на диване и наливал себе виски, когда Сюзанна снова вошла в комнату.

– Кстати, месье Бранниган, похороны состоятся завтра, и, я надеюсь, у вас достаточно такта, чтобы не появляться там.

Алиса оторвалась от макраме и выглянула в окно на сады Саль-д'Ор. Не заметив желанного знака, она вернулась к рукоделию. Макраме помогало ей отвлечься от мрачных мыслей, которые донимали ее последнее время. Она не могла больше контролировать отца и его отношение к матери. Даже люстра, прибывшая вовремя, не улучшила его настроения. Но она тут же забыла об этом, поскольку все ее существо было поглощено чувством любви, которое она испытывала уже более полугода. Почему-то она ничуть не сомневалась в том, что это именно любовь. Перебирая нити своей работы, она думала о предмете своих воздыханий, о его губах, глазах, о его нежных пальцах, и эти приятные воспоминания сглаживали, вытесняли мрачные мысли из ее прелестной головки.

Наконец она заметила огонек в летнем домике на берегу пруда. Она вскочила на ноги и выбежала на улицу. Луна освещала дорожку, бросая блики на водную гладь. Летний домик был построен на искусственном островке, к которому вел мост с резными перилами. Пробежав босиком по нагретым за день доскам, Алиса обогнула дом и подошла к краю веранды, которая спускалась к воде пруда. Она дрожала, но не от холода, а от возбуждения, от предчувствия чего-то очень важного. Сердце ее учащенно билось.

Там, свесив ноги в теплую воду, сидел Блез с лампой в руках. Робко, словно в первый раз, Алиса подошла к нему и села рядом.

– Я не знал, сможешь ли ты сегодня прийти, – сказал юноша дрогнувшим голосом.

– Ничто не может удержать меня, разве ты не знаешь? – ответила она мягко. Их пальцы встретились, переплетясь, затем встретились и их глаза.

Алиса вздрогнула, пытаясь прочесть в них, чувствует ли он то же, что чувствует она, и поняла, что он испытывает те же эмоции.

Так они какое-то время сидели, сплетя воедино пальцы и сердца.

– Сегодня папа был совершенно неуправляем, – нарушила тишину Алиса. – Я надеялась, что с прибытием люстры он станет сдержаннее к маме, но не тут-то было. Неужели все браки заканчиваются так?

– Я бы никогда не причинил тебе вреда, Алиса, никогда не заставил бы тебя страдать.

– И я. И я тоже, Блез, но правда в том, что наша любовь заставляет нас обоих страдать.

– Да… между белой и цветным никогда не бывает все просто.

Она обернулась к нему, и слова потекли ручьем:

– Нет, нет, Блез. Это все неверно. Нет между нами никакой разницы. Все должно быть просто между двумя людьми, которые любят друг друга. Ведь мы всегда были друзьями, разве это не естественно, что мы полюбили? Может, нам стоит пожениться, и тогда мы останемся здесь, в Пристани, будем жить в поместье Вильнев. Мама обещала мне, что если я выйду замуж раньше, чем Филипп женится, то Вильнев отойдет мне, и…

– Тише, Алиса. – Блез коснулся губ любимой пальцем. – Все это сладкие грезы.

– Знаю, знаю. Но иногда я думаю, что если бы повторяла это почаще, то все могло быть иначе.

– Не здесь, любимая, не в Пристани Магнолий. Рано или поздно нам придется уехать.

– Как не хочется думать об отъезде! Хотя нет, это не так. Я не хочу думать о том, что придется оставить маму. – Она поежилась, начинало холодать. – Мне страшно, Блез.

– Мне тоже. Ну зачем мы полюбили друг друга?!

– Не говори так, ведь это все, что у нас есть, это наш мир, наша вселенная.

– Конечно, ты права.

– Мы должны верить, Блез, что наша любовь даст нам сил вынести любое испытание.

Их взгляды встретились. Как им выжить в этом жестоком мире, сохранив свою любовь? Как им пройти через унизительное неравенство? Блез отвел руку назад, потягиваясь, и нечаянно задел лампу. Лампа упала, разбилась, и Блез порезал палец.

– Ой! – вскрикнула Алиса. – У тебя кровь идет. Дай мне.

Она взяла его палец в рот и держала до тех пор, пока кровь не остановилась.

– Вот, теперь наша кровь смешалась, и я такая же полукровка, как и ты.

Не в силах сдержать переполнявших его эмоций, Блез прижал Алису к себе и поцеловал ее в губы. Она обмякла в его объятиях. Это был не утонченный взрослый поцелуй, а порыв юношеской страсти. Он был сладок, горячил кровь, заставляя сердце стучать быстрее. Тела их наконец соприкоснулись, и природа взяла свое. В эту ночь они первый раз занимались любовью.

Концертный зал был расположен с южной стороны поместья Эритаж, выходя балконом на восток так, чтобы солнце оставалось в этом помещении как можно дольше, радуя всех своим светом. Изначально это помещение планировалось как место для занятий музыкой и концертов. Оба – и Анжелика, и Жан Луи – играли на инструментах. Мальчик – на скрипке, а его сестра – на рояле. В юном возрасте их считали настоящими дарованиями, в каждом концертном зале не только в Пристани, но и во всех близлежащих поместьях и даже в Новом Орлеане они были желанными исполнителями. Но, повзрослев, они забросили занятия музыкой, и зал мало-помалу притих, притаился в ожидании новых музыкантов.

Сейчас музыкальный зал превратился в зал отпевальный. Гроб установили посреди зала, поставив его на дубовые стулья. Букет цветов, которые Зенобия собирала при неровном свете керосиновой лампы, лежал на крышке. Вокруг царила тяжелая атмосфера. Резкий запах воска от горящих свечей, слабый аромат цветов и невыносимый сладковатый запах мертвого тела сплетались в чудовищный коктейль. Три женщины, Анжелика, Сюзанна и Зенобия, сидели в углу большого зала, укутанные в черные траурные цвета. Несмотря на то, что большие двустворчатые двери были открыты настежь, Анжелика и Сюзанна прикрывали носы надушенными платками. Зенобию, казалось, запахи никак не тревожили, она была занята плетением венков. Анжелика сидела молча, уставившись в одну точку. Вдруг она вскочила, пробежала несколько метров, затем резко обернулась.

– А как же священник? Мы забыли о священнике. Боже мой, мы не пригласили священника!

Сюзанна посмотрела на золовку, как на сумасшедшую.

– Какой священник, Анжелика, милая, он же покончил с собой! Ни один священник не отпоет его. – Затем она с жалостью посмотрела на бедняжку и добавила более мягким голосом: – Это не важно, Анжелика, я прочту что-нибудь. Когда настанет час, я обращусь к Господу, и, если ему понадобится от меня жертва в обмен на бессмертие души Жана Луи, я пойду на эту жертву, какой бы высокой она ни была.

Она хотела дотронуться до плеча Анжелики, но та отстранилась. Сюзанна вздохнула, грустно проводила золовку взглядом и поправила перламутровые пуговицы на своем черном платье. Это было ее единственное одеяние, подобающее случаю. Решив, что этого мало, она забрала свои черные кудри в тугой пучок на затылке.

– Ты показала ему гостевую и проследила, чтобы у него было все необходимое? – спросила она Зенобию.

– Да, мадам, он наверняка уже спит.

– Хорошо…

– Хорошо? – вскинулась Анжелика. – Что за ужасные вещи ты говоришь. Что ж хорошего? Что вообще хорошего может быть сейчас?

Зенобия стрельнула глазами между двумя госпожами, но ничего не стала говорить. Она опустила взгляд и продолжила плести венок.

Анжелика снова заплакала, уткнув лицо в ладони.

– Тише, тише, не плачь, мы выстоим, мы пройдем через это испытание.

– Смерть Жана Луи ужасна сама по себе, – всхлипнула Анжелика, – но оставить нас вот так, без крыши над головой, без средств к существованию. Нет, это невыносимо…

– Мы должны держаться. У нас нет иного выхода. Нам только нужно немного времени. Нам обязательно нужно остаться в Эритаже, чтобы попытаться найти решение нашей сложной проблемы.

– Но ведь нам не придется просить милостыню. Скажи, что не придется?

– Нет, конечно, нет. Быть может, нам удастся заработать немного денег на нашем урожае.

– Это больше не наш урожай, – снова всхлипнула Анжелика. – Это его урожай. – Она бросила взгляд на Зенобию, затем добавила, понизив голос: – Он не знает, сколько у нас рабов, может, мы продадим несколько, пока он не в курсе?

– Нет, – покачала головой Сюзанна. – Мы не станем этого делать, кроме того, это не даст нам достаточно средств, чтобы выкупить Эритаж.

Анжелика встала.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, я не могу больше находиться здесь.

– Подожди, – попыталась остановить ее Сюзанна, беря за руку, – нам нужно поговорить, обсудить все, продумать план действия, определиться на будущее.

– Будущее?! – гневно воскликнула Анжелика, отдергивая руку. – У меня нет будущего, у меня нет ни денег, ни собственности! – Она побежала к открытой двери, затем в проходе обернулась и бросила вместо прощания: – Откуда мы знаем, что он не убил Жана Луи?

– Мы узнаем, Анжелика, узнаем все наверняка, я уже отослала Тоби в Новый Орлеан с письмом для нашего адвоката. Если он будет скакать всю ночь, то к утру доберется до сеньора Мендосы. Тот наведет необходимые справки, я не сомневаюсь в этом. Но до тех пор, что бы мы ни думали об американце, мы бессильны. Кроме того, Анжелика, я не считаю, что он действительно убил Жана Луи. Но Жан Луи мертв, и мы ничего не можем сделать, – продолжила Сюзанна, заметив, что Анжелика слегка успокоилась. – Сейчас надо пережить эту ночь и следующий день. Я написала письма всем обитателям Пристани Магнолий с оповещением о похоронной церемонии, назначенной на завтра. Сет займется этим завтра поутру.

– Сюзанна! – воскликнула Анжелика, и лицо ее передернула гримаса боли. – Не хочешь ли ты сказать, что пригласила толпу народа на похороны моего брата? Нет, это недопустимо. Я не могу позволить, чтобы они видели меня. – Она ударила раскрытой ладонью по косяку, не чувствуя боли. – Неужели ты не понимаешь? Я не могу позволить, чтобы люди жалели меня, чтобы они пялились на меня, а потом распускали сплетни.

Сюзанна бросилась на помощь золовке, которая готова была снова упасть в обморок.

– Пожалуйста, Анжелика, соберись, я не могу дать тебе свою силу, но я сделаю все, чтобы помочь тебе пережить это, я обещаю. – Она обняла Анжелику и погладила по голове, точно маленькую. – Не раскисай, ты нужна мне, слышишь, ты нужна мне, одной мне не справиться. Пойдем, пойдем со мной, сядем, поговорим, решим, что нам делать.

Анжелика позволила сопроводить себя обратно в зловонный зал, села рядом с Сюзанной и вытерла слезы своим надушенным платком.

– Я люблю Эритаж так же сильно, как и ты, и я обещаю, что сделаю все, чтобы вернуть поместье. Но для этого нам нужно держать себя в руках. Слышишь? Мы обязаны быть сильными.

Зенобия подняла глаза от венка и посмотрела сначала на одну женщину, затем на другую.

– Может, всем будет проще, если я придушу его ночью? – спросила она хриплым голосом.

Взгляды двух белых женщин встретились, но ни та, ни другая не смогли понять мыслей друг друга.

Дверь в доме поместья Вильнев открылась с треском, но не ударилась о стену. Специальное приспособление из грубой кожи, закрепленное на двери с одного конца и на косяке с другого, удержало дверь, позволив ей открыться лишь на пятнадцать – двадцать сантиметров. Лезвие ножа показалось в образовавшейся щели и перерезало кожу, точно масло, легким движением снизу вверх. Дверь распахнулась шире. В комнату вошел человек с коротким хлыстом для верховой езды, тяжело ступая по полу. Единственным светом в комнате были отблески луны из окна, единственным звуком – сиплое дыхание мужчины. Он наткнулся в темноте на кухонный стол, и стол проехал по полу, пронзительно скрипнув. Мужчина выругался.

Лилиан распахнула глаза. Ее взгляд инстинктивно скользнул по комнате, упав на кроватку сына. Азби мирно спал, откинув одеяло и распластавшись по матрацу.

Она откинула подушку и извлекла огромный мясницкий нож, лезвие которого было обмотано старой тряпкой. Она села, быстро сняла тряпку с острого лезвия и уставилась на дверь спальни. Лилиан всегда спала с ножом под подушкой: за последние несколько лет в окрестностях Пристани Магнолий побывало множество бандитов, убийц, беглых рабов и каторжников. Многих ограбили, кого-то избили, а одна девочка была зверски изнасилована. Единственной мыслью Лилиан было уберечь сына.

Сжимая оружие в руках, она открыла дверь и направилась к кухне, откуда раздавался шум. Когда она подошла к кухне, то остановилась, прислушиваясь. Сначала раздавалось дыхание вторгшегося в дом человека, но затем и его не стало слышно. Она постояла еще немного, надеясь, что оно возобновится, но звук не повторялся. Она уже решила было, что все это плод ее разыгравшегося воображения. Молясь своим любимым богам Вуду и католическим святым, она двинулась вдоль полок с припасами и наткнулась на открытую кухонную дверь. Она постояла еще, прижавшись спиной к стене, напряженно вслушиваясь в тишину. Затем, собрав всю смелость, она толкнула дверь ногой и вошла в кухню.

–. Кто здесь? – спросила она громко, с поддельной бравадой.

Ответом ей была лишь оглушительная тишина. Запахи, царившие на кухне, показались ей знакомыми. Но она была уверена, что еще пару часов назад этих запахов здесь не было. Пахло креольской кухней, табаком, чем-то острым и…

Свист хлыста прорезал тишину. Резкая боль в запястье заставила Лилиан выронить нож, и тот со звоном упал на пол. Темная фигура вышла из тени на свет.

– Ты ведь не хотела меня убить, не так ли? – грубо спросил мужчина.

Лилиан смотрела в остекленевшие, немигающие глаза Филиппа. На его коже выступил пот. Он был липкий, и от него дурно пахло.

– Ах, хозяин, – сказала она робко, – я не думала, что вы придете сегодня.

Филипп приподнял подол ее ночнушки хлыстом.

– Но я здесь, не так ли?

Лилиан попятилась, пока не уперлась бедрами в тяжелый кухонный стол. Филипп медленно подошел к ней, уперев хлыст ей в грудь.

– Ну когда ты уже устанешь от меня? – спросила она скорее себя, чем Филиппа.

Филипп засмеялся, но в его смехе звучали лишь угроза и злоба. Он поднял хлыстом ее подбородок так, чтобы она смотрела ему в глаза.

– На твоем месте я бы не торопил этот момент, потому что, когда я устану от тебя, я тебя продам.

– Продашь… но как же Азби?

– Он сильный парень, из него получится хороший раб. Он останется на плантациях.

Неужели ее разлучат с сыном? Неужели она никогда не увидит его снова? О таком повороте событий она никогда не задумывалась. Осознание его слов было страшнее любого кошмара. Ненависть исказила ее лицо. Филипп ударил ее хлыстом по лицу, и она почувствовала вкус крови на губах.

– Не надо, Филипп, пожалуйста, – сказала она, пытаясь изобразить страсть на лице. – Я приведу себя в порядок и приду к тебе в комнату.

Но Филипп не слышал ее, он схватил ее за запястье, а когда она попыталась вырваться, ударил ее снова, сорвал с нее ночную рубашку и притянул к себе.

– Ты не смеешь отказывать хозяину в его правах, – прохрипел он. Схватив Лилиан за волосы, он поволок несчастную по темному коридору в ее крохотную комнату.

– Нет, Филипп, умоляю, только не там, там же Азби.

Но Филипп был слишком пьян, чтобы понимать что-либо. Он пинком открыл дверь, швырнул Лилиан на кровать и навалился сверху, расстегивая ширинку. Лилиан старалась не произносить ни звука, чтобы сын не проснулся, но Филипп хрипел и толкал ногами спинку кровати, и Азби все же проснулся.

– Мама, что случилось? – закричал он, вскакивая с кровати.

– Малыш, немедленно иди в кухню и подожди меня там, – ответила она сыну спокойным голосом.

– Но он делает тебе больно, мама, – заколебался Азби. Филипп наконец справился со штанами и развел ноги Лилиан.

– Азби! – крикнула она. – Немедленно иди на кухню!

Мальчик выбежал из спальни, прибежал на кухню и залез под стол. Он обнял толстую дубовую ножку и, несмотря на то, что ночь была теплой, задрожал. Он зажмурил глаза, когда до него докатились стоны боли его матери и крики страсти Филиппа. Мальчик опустил одну руку на пол, и его пальцы сжали рукоять ножа, который обронила его мать несколько минут назад. Мальчик посмотрел на матовое лезвие и поклялся, что когда-нибудь, когда он подрастет и станет сильнее, непременно убьет Филиппа этим ножом и освободит от него свою маму.

Весь в поту Ройал резко сел на кровати. Он огляделся вокруг и понял, что это был всего лишь кошмарный сон. Он откинул влажные простыни и тряхнул головой, прогоняя сон. В комнате было душно, и он встал, чтобы открыть окно. Он огляделся вокруг и пришел к выводу, что эта комната была явно не для важных персон.

Ройал был рад тому, что конфронтация, по крайней мере на данный момент, закончилась. Сейчас он гадал, было ли ошибкой позволить дамам остаться, сколько они пожелают? Возможно, было бы лучше дать им отступные и проводить с миром. Его также угнетало их отношение к нему. Хотя, с другой стороны, чего он ожидал? Он, конечно, чувствовал определенную меру вины за смерть Жана Луи и свой удачный выигрыш. Но, с другой стороны, креол сам втравил его в эту аферу, да и выиграл он честь по чести. Но почему же в таком случае он так паршиво себя чувствует?

И почему обе хозяйки такие красивые?

Ройал знал, что сейчас ему не удастся уснуть. Вдруг он вспомнил о початой бутылке бренди в холле. Он быстро оделся, натянул ботинки и вышел из комнаты.

В доме было тихо, как в церкви. Ройал надеялся, что запомнил путь из холла в свою комнату. Он двинулся вниз по узкому, плохо освещенному проходу. Одна из дверей была приоткрыта, и оттуда лился слабый свет. Бранниган преодолел в себе желание заглянуть внутрь и быстро миновал дверь. Войдя в холл, Ройал оглядел помещение.

– Если вы ищете бренди, то оно здесь, – услышал он голос близко от камина.

От неожиданности Ройал вздрогнул. Обернувшись, он увидел в одном из громоздких кресел Сюзанну. Бутылка бренди стояла перед ней на низком столике.

Возможно, из-за слабого освещения ее фигура с забранными на затылке волосами в черной одежде производила какое-то страшное впечатление. Тем не менее так она выглядела еще прекраснее, чем при их первой встрече.

– Вы не возражаете? – спросил Ройал, указывая на бутылку.

– Как я могу, – горько ответила она, прикладываясь к стакану. – Здесь все теперь принадлежит вам: бренди, стаканы… все.

Язык ее слегка заплетался, и Ройал решил, что стакан в ее руках далеко не первый. Он нашел еще один стакан на каминной полке, налил себе бренди и сел в другое кресло.

– Мне казалось, вы в концертном зале? – начал он разговор.

– Я была там, но мне надо было побыть одной, и я пришла сюда.

– Тогда не буду вам мешать, – сказал Ройал, вставая.

– Нет, останьтесь. Мне нужно знать больше о смерти мужа. В каком он был состоянии перед смертью?

Ройал подумал, прежде чем ответить.

– Он много пил в тот вечер.

– Я не сомневалась в этом, – сухо ответила Сюзанна. – Но я имела в виду несколько иное.

– Ему очень хотелось доказать мне, что я ему неровня.

– А вы считаете иначе? – спросила она со слабой улыбкой на лице.

– Разве можно ответить на этот вопрос? Я не знал вашего мужа достаточно долго. И уж наверняка не видел его положительных качеств. Но я не считаю себя хуже кого бы то ни было. Я не стесняюсь того, что я американец, или того, что я профессиональный игрок.

Сюзанна наклонилась, чтобы поставить стакан. Ройал еще раз посмотрел на нее. Была в этой женщине какая-то врожденная грация, превращающая любое самое простое ее движение в театральное действо. В то же время сама она, казалось, не отдавала себе отчета в своей привлекательности. И именно это выводило Ройала из состояния равновесия больше всего.

– Ах да, вы же игрок. Я лично никогда не доверялась судьбе.

Бранниган наполнил ей стакан, но прежде чем он убрал руку, она потянулась за выпивкой, и их пальцы соприкоснулись.

– Простите, – пробормотал Ройал.

– Не стоит. Все вокруг просят прощения, совершенно не вкладывая смысла в эти слова.

– Вы прекрасно говорите по-английски, – сказал Ройал, желая сменить тему разговора.

– Мои родители хотели, чтобы я говорила на двух языках. Мой отец всегда повторял: «Нельзя узнать врага, если ты не понимаешь его».

– В таком случае мне не стоит ждать от вас пощады, – сказал Ройал шутливо.

– И будьте уверены, вы не дождетесь, – холодно ответила ему Сюзанна. – И вот еще что: приберегите свою галантность для салунных девиц.

– Что ж, раз так, то извольте. После того как ваш муж проиграл крупную сумму, я не хотел продолжать игру и предложил ему закончить, но он не желал меня слушать. Когда он проиграл все, что у него было при себе, он вышел из комнаты в сопровождении месье Лаженесса. Вернувшись, он передал мне закладную на все движимое и недвижимое имущество, поставив ее против всего, что он проиграл до этого.

– И сейчас вы приехали забрать свой долг?

– Я игрок, мадам Журден, и собирать долги – это часть моей работы.

– А смерть – тоже часть вашей работы? – спросила она, повышая голос, словно громкость могла придать словам значимость. – Все любили Жана Луи, все. Даже рабы любили его. Такой уж он был человек. – Она бросила на Ройала презрительный взгляд. – А вы, месье Бранниган, вы что за человек?

– Что вы имеете в виду?

Сюзанна немного успокоилась и отвела взгляд.

– Не знаю, месье, но большинство, окажись они на вашем месте, не удосужились бы привезти мне гроб с мужем.

Ройал нервно поерзал в кресле.

– Мне казалось, я делаю благородное дело.

– Благородное? – Сюзанна покачала головой. – Я бы не стала так бросаться словами, месье. Вы хотите, чтобы я отпустила вам грехи, простила смерть мужа? Так вот, не будет этого! Как бы там ни было, мой муж погиб из-за вас. Вы утверждаете, что вас принудили к игре, но не кажется ли вам, что его оскорбления были меньшей причиной, чем ваше собственное тщеславие? Вы, конечно, не вкладывали пистолет в руки моего мужа, но способствовали его смерти из-за тупого мужского упрямства, желания что-то кому-то доказать. – Сюзанна поставила стакан и посмотрела в глаза Ройалу. – Пожалуй, я знаю, что вы за человек, месье Бранниган. Но вопрос в другом: что сделало вас таким?

Ройал встал, не сводя с нее взгляда.

– У вас будет достаточно времени, что бы выяснить это, мадам Журден. – Не говоря более ни слова, Ройал развернулся и вышел.

Глава 5

Сет восседал на большом табурете, подложив несколько подушек, чтобы доставать до стола. Кухня Эритажа была полна ароматных запахов. Перед ним стояла тарелка с крабовым супом, а чуть поодаль на столе – тарелка с медовой кукурузной кашей, его любимым лакомством. Зенобия с нежностью смотрела на парнишку, подкладывая ему хлеба.

– Ешь, ешь, тебе нужно плотно позавтракать. Времени уже шесть тридцать, и тебе пора браться за работу.

Работой Сета были четыре письма, которые написала Сюзанна этой ночью. Их нужно было доставить в соседние поместья. Письма лежали на краешке стола, ожидая своего часа. Сюзанна оповещала своих соседей о времени и похоронах. Писем было четыре, поскольку в поместье Вильнев отправлять извещение необходимости не было, ведь им владели Дювалоны.

– А ты как думаешь, что этот игрок, ну, тот, который приехал, собирается делать с нами, неграми? Может, он проиграет нас всех в карты? А может…

– Ты можешь гадать до посинения. Да только что толку, нам все равно не понять этого американца.

– А мне к Таффарелам тоже ехать? – уныло спросил Сет. – Мадам Джулия все равно не пойдет.

Зенобия строго посмотрела на него.

– Обязательно. И даже не думай мне плести про призраков, о привидениях и прочую чушь, слышать этого не хочу. Никто из тех, кому я верю, не видел ничего подобного.

Сет закончил завтрак в тишине, зачистив медово-кукурузную массу корочкой хлеба. Он вскочил из-за стола и потянулся за письмами.

Зенобия несильно ударила его по руке деревянной ложкой.

– Ты не тяни ручонки к бумагам, они же у тебя грязные, замараешь письма. Мадам Сюзанна над ними всю ночь трудилась. Иди умойся, чертенок. – Пока Сет прилежно выполнял указания Зенобии, та завернула письма в чистую белую тряпицу. – Так, засунь их за пазуху да смотри, не потеряй. И уже иди, нечего рассиживать. Я хочу, чтобы ты обернулся как можно быстрее, мне понадобится твоя помощь с похоронами. – С несвойственной ей заботой Зенобия поправила ворот рубашки мальчика, прежде чем выпроводить его. – И не вздумай брать свое банджо – людям в такую рань не до твоих серенад.

Сет побежал на конюшни, чтобы взять жеребца. Сюзанна разрешила взять ему Араба, коня Жана Луи.

Ослепительно белый арабский скакун был четырех лет от роду и, бесспорно, самым резвым жеребцом в Эритаже. А Сет, которого Жан Луи лично тренировал, был самым лучшим наездником среди рабов, невзирая на свой возраст.

Жеребец приветливо всхрапнул, когда Сет похлопал его по крупу. Парнишка подставил ящик, взобрался на неоседланную спину скакуна и поддал пятками по бокам коня.

Когда они выехали на аллею, Сет повернул налево, решив заехать к Таффарелам на обратном пути. Солнце к тому времени будет уже высоко, и привидение вряд ли выползет на свет Божий.

Когда Сет подъезжал к повороту на поместье Вильнев, он заслышал приближающийся шум. Он обернулся и увидел всадника. Сет остановил коня и, присмотревшись, понял, что всадником был не кто иной, как Филипп Дювалон. Он не удивился, увидев Филиппа здесь в столь ранний час, поскольку его отношения с Лилиан были всем известны.

– Что ты делаешь на лошади Жана Луи, раб, отвечай?!

– Я из Эритажа, месье, – робко ответил Сет, втягивая голову в плечи.

– Чертов ниггер, это я и без тебя знаю! Я тебя спросил, что ты делаешь на этой лошади? Жан Луи дал тебе разрешение болтаться по окрестностям? Или ты просто решил встать пораньше и покрасоваться перед другими ниггерами? Ну?! Чего язык прикусил, отвечай же наконец, есть у тебя разрешение хозяина или нет? – Филипп замахнулся хлыстом.

– У меня поручение! – выпалил Сет, собравшись с духом. – Мне нужно доставить письмо вашему отцу.

– В таком случае дай его мне, я направляюсь в Саль-д'Ор и прослежу, чтобы он получил его.

Сет колебался.

– Черт возьми, дай мне немедленно письмо!

Поскольку Сет не умел читать, ему пришлось достать все письма. Креол выбрал письмо для отца, а остальные вернул мальчику. Он разорвал конверт, достал записку и быстро пробежался по строкам.

– Чтоб я сдох! – воскликнул он, пришпорил коня и помчался по направлению к своему поместью.

Сет решил отнестись к случившемуся философски.

– Ну и ладно, если белый делает за негра работу, то это даже неплохо, – пробубнил он себе под нос. – А мне осталось всего три письма.

Он доскакал до поворота на Виктуар. Дорога к поместью по обе стороны была обсажена африканскими пальмами. Пальмы эти Бошемэн привез откуда-то с прародины Сета, и ему всегда было интересно посмотреть на эти деревья, что топорщились вениками листьев в небо. Мальчик оглядел выеденную козами лужайку перед домом. Великан-дуб возвышался над всем вокруг, давая дополнительную тень веранде дома. Его мощные ветки держали трое качелей – для каждого из хозяйских детей. На средних качелях раскачивался Денис. Они с Сетом были скорее приятелями, нежели друзьями; сказывались и разница в возрасте, и разница в социальном статусе. А кроме того, Дениса редко можно было увидеть одного, без сестер.

– Здорово, – сказал Денис.

– Здорово, – ответил Сет, спрыгнул с лошади и привязал поводья к ближайшей пальме. – А где твои сестры?

– Дрыхнут. Я каждое утро встаю рано и выхожу сюда, чтобы хоть немного побыть одному. Мужчине, знаешь ли, иногда нужно время, чтобы поразмышлять… о жизни. – Денис выпятил худую грудь. – Устаешь от женщин, если ты меня понимаешь.

– И не говори, – ответил Сет, энергично кивая. Ему нравились такие взрослые разговоры с Денисом.

– А ты чего здесь в такую рань? – спросил Бошемэн гостя, оглядывая скакуна.

– Я должен доставить специальное письмо твоему дедушке. – Сета распирало от гордости.

Денис спрыгнул с качелей и подбежал к Сету.

– А ты знаешь, что в письме?

– А-га, но это секрет.

– Махнемся секретами?

Сет возбужденно закивал.

– Давай, ты первый говори, что в письме.

Если бы Сет не был негром, он бы потребовал у Дениса рассказать первым, но поскольку все было так, как оно было, он для важности помолчал немного, прежде чем ответить на вопрос.

– Месье Журден проиграл Эритаж в карты, а потом застрелился.

– Самоубийство! Здорово! Никогда раньше не знал ни одного самоубийцу!

– Я тоже, – степенно ответил Сет, затем добавил: – Новый хозяин – американец. Он привез тело покойника прошлой ночью. Он здоровенный такой, симпатичный, звать Ройал Бранниган. Мы все сейчас принадлежим ему. И дом, и плантации, и мы, негры.

– А как он сделал это? Ну, в смысле, как он застрелился?

– Да прямо в голову, смотреть аж страшно, как там у него все разворотило, – сказал Сет, соврав, что видел тело. – А письмо о похоронах, которые сегодня будут.

– Ты, поди, на этой лошади сейчас все время разъезжать станешь, раз хозяин твой того, застрелился.

– А черт его знает, это ведь как месье Бранниган решит.

– А что с дамами? – спросил Денис, имея в виду Сюзанну и Анжелику.

– Да вроде пока остаются, а как надолго, мне не говорили. Но они точно этого американца на дух не переносят.

– Да это уж наверняка! – задумчиво произнес Денис.

– Ну, – вывел его из размышлений Сет, – рассказывай сейчас свой секрет.

Денис положил руку на плечо Сета и возбужденно зашептал:

– Наш раб Коффей видел призрак.

– Ну да?! Где? Когда? А как он выглядел?

– Да позавчера по полуночи, прямо за Эритажем.

– За Эритажем? – вздрогнул Сет. – На нашей плантации… А что он там делал?

– Коффей или призрак?

– Да призрак, конечно.

– Да ничего, так, гулял.

– А как он выглядел?

– Ну, белый весь, в длинной одежде, волосы седые, тоже длинные, а, да, это был ОН. Ну, ты понимаешь, не она, а он.

Сет снова вздрогнул, подумав о том, что призрак ходит совсем рядом с его жильем. Затем он достал письма.

– На, выбирай, которое вам. А мне пора.

Поместье Бельшас было тихим и пустынным в этот час. Сет поднялся на крыльцо и, помявшись с минуту перед звонком – рабам не положено беспокоить господ, – все же позвонил.

– Не смей звонить, негодник, – раздался голос из-за спины.

Сет испуганно замер, затем медленно обернулся и увидел перед собой мадам Мартино.

– Кто ты такой и что тебе надо? – требовательно спросила она.

– Я из Эритажа, мадам Мартино, – робко ответил Сет.

– Ах, да-да, – приглядевшись, ответила Марго. На ней был длинный серый халат, волосы нечесаными космами торчали в стороны. – Но что ты делаешь здесь, мальчик, в столь ранний час? Неужели ты, как и я, не спал?

– Нет, что вы, я спал хорошо. Просто мне надо доставить важное письмо месье Леону.

Марго выбрала письмо из предложенных Сетом, вскрыла его и пробежала глазами.

– Бог мой! – воскликнула она. – Он был так молод.

Сет извинился, вскочил на коня и поскакал в обратном направлении. Выехав на аллею, он припустил во весь опор. Солнце стояло уже высоко, а небо было таким ясным, что на него было больно смотреть. Сет скакал и радовался жизни, он знал, что, несмотря ни на какие призраки, ни на какие самоубийства и прочие неприятные вещи, он всегда будет молодым.

* * *

Ройала разбудил бесподобный аромат только что сваренного кофе. Он потянулся на простынях, нежных, как кожа женщины. Повернул голову, готовый увидеть там чье-нибудь прекрасное тело, но, никого не заметив, удивленно сел. Оглядевшись, он наконец осознал, где находится. Вспомнив все, он резко встал с кровати, на что голова его отозвалась тупой болью в области затылка. Первое, что он заметил, – это пустая бутылка из-под бренди. Рядом лежали его часы. Он взял их. Времени было двадцать минут одиннадцатого: достаточно, чтобы убраться из дома до похорон.

Одевшись, Ройал вышел на веранду, где дурманящий аромат кофе слегка поднял его настроение. Хороший креольский кофе всегда был лучшим лекарством после бессонных ночей за игровым столом. Более стимулирующим мог быть разве что первый поцелуй прекрасной женщины. Но с этим здесь было сложнее. Он услышал позвякивание тарелок, доносившееся из летней кухни за домом; и отметил про себя, что гостевая спальня, куда его определили, выходила окнами на север, лишая таким образом его возможности наслаждаться ласковыми утренними лучами. Что ж, он нисколько не сомневался в том, что был нежеланным гостем в этом доме.

Повернув назад в комнату, Ройал наступил на что-то. Нагнувшись, он увидел какую-то мистическую вещь. Подобрав с пола, он стал внимательно разглядывать странный предмет. На деле это оказалась сморщенная высушенная колибри без единого перышка. Он хотел уже выкинуть эту мерзость куда подальше, но заметил свернутую в трубочку бумажку, торчащую из клюва. Он осторожно извлек ее и неторопливо развернул. На мятом листке бумаги было нацарапано его имя.

– Они не запугают меня своей вудуистской чепухой! – зло прорычал Ройал и дернул за шнурок звонка для слуг.

Зенобия появилась почти мгновенно. Ее глаза были холодны и бесстрастны.

– Что ты знаешь об этом? – спросил Ройал, протягивая ей бумагу и сморщенную птицу. Не дождавшись ответа, он повысил голос: – Ты понимаешь, что я тебе говорю?

– Я понимаю всех американцев, месье.

– Прекрасно, так что ты мне можешь сказать об этом?

Легкая усмешка коснулась губ Зенобии.

– Это проклятие Вуду.

– Вуду? Здесь, в Пристани?

– Вуду везде, месье, – сказала она терпеливо, беря у него птицу. – Я выброшу ее.

– Распорядись о горячей воде для ванны и принеси что-нибудь легкое на завтрак: побольше кофе, круассаны и фрукты любые.

Зенобия указала пальцем на дымящийся кувшин с водой на комоде.

– Я бы хотел принять ванну.

Зенобия, не дожидаясь, пока ей прикажут, ушла выполнять распоряжения.

Несколько минут спустя Зенобия появилась снова в сопровождении рабов, несших большой медный таз и несколько кувшинов с горячей и холодной водой. Следом вошла молодая негритянка с подносом, на котором стояли кофейная чашка, большая дымящаяся, источающая божественные запахи турка, розетка с круассанами и нарезанная дольками маракуйя.

– С вами останется Сет. – Зенобия указала на мальчугана. – Он подольет вам воды, потрет спину и смоет мыло.

Ройал хотел поблагодарить Зенобию за кофе, но она не дала ему слова сказать.

– Мадам Сюзанна просила напомнить, что вам лучше посмотреть окрестности, пока…

– Ты хотела сказать, пока не закончатся похороны? Да, именно это я и собирался сделать.

– Сет проводит вас на конюшни и поможет выбрать лошадь.

Ройал немного успокоился. Можно не только улизнуть из дома на время похорон под благовидным предлогом, но и исследовать близлежащие земли.

На прощание Зенобия строго посмотрела на Сета.

– А ты смотри, не путай свои обязанности с никому не нужной болтовней.

Ройал взял турку, чтобы налить себе ароматного кофе.

– Месье! – возбужденно воскликнул негритенок, подбегая к столу. – Я должен делать эту работу.

Ройал слегка удивился, но не подал виду.

– Хочешь чего-нибудь? – спросил он, указывая на стол.

– Нет, нет, месье, я уже ел сегодня в половине седьмого.

– Что за неурочный час! Чем же ты занимался в такую рань?

– Я доставлял приглашения на похороны месье Жана Луи, – важно сказал мальчонка.

– Сдается мне, малый, ты любил своего хозяина?

– Я его очень любил, месье, – сказал Сет, глядя в пол. – Он учил меня кататься на лошадях и ухаживать за ними. Но все это закончилось почти год назад.

– И что же случилось затем?

– Он женился и здорово изменился с тех пор.

– Как так?

– А он просто перестал разговаривать с кем бы то ни было. Он стал пить каждый день и уезжать с плантации. И ездил он не только в Новый Орлеан, но и выше по реке, аж до самого Мемфиса. Там, в Мемфисе, есть одна нехорошая улица. Ему там очень нравилось. Каждый раз, когда он возвращался оттуда, он становился все хуже и хуже. Зенобия говорила тогда, что дорога, которой идет месье Журден, очень плохая. Я видел, как вы приехали, видел гроб и сразу понял, кто внутри.

– Как же ты догадался?

– Зенобия всегда говорила, что если месье Журден и дальше будет так себя вести, то в один прекрасный день его привезут домой в гробу. Что вы и сделали, а сейчас мы все вам принадлежим. А вы останетесь здесь или снова будете играть?

– Я бы остался, Сет, да я ничего не смыслю в выращивании сахарного тростника.

– Я могу помочь, – наивно сказал Сет. – Я все знаю о лошадях, о том, как резать тростник и как делать из него сахар.

– Да я без тебя просто пропаду, – сказал Ройал со смехом.

– А вы выгоните мадам Сюзанну и мадам Анжелику? – спросил Сет, заглядывая Ройалу в рот.

– Конечно, нет, а почему ты спрашиваешь?

– А я вроде как надеялся, что мадам Анжелика уедет.

– А она тебе не нравится?

– Больше нет, – ответил мальчик, качая головой.

– А как насчет мадам Сюзанны?

– Зенобия сказала, что это лучшее, что когда-либо было в Эритаже, но после свадьбы она изменила свое мнение. Но я не менял. – Сет, казалось, потерял интерес к разговору. – Вам стоит поспешить с ванной, пока вода совсем не остыла.

– Спасибо, что напомнил, Сет.

В ванне Ройал продолжил разговор:

– Послушай, Сет, сегодня я нашел достаточно странную вещь на пороге своей комнаты. Ты ничего не знаешь об этом?

– Вы не о сушеной птице с посланием в клюве?

– Точно, а как ты понял?

Последовала долгая пауза. Затем Сет все же продолжил:

– Я положил ее туда.

– Ты? Но зачем?

– Это заговор Вуду, он должен помешать вам уехать. Птица без крыльев никуда не улетит. Я списал ваше имя с чемодана, с которым вы приехали.

– Ну-ну, – хмуро сказал Ройал. – А птицу ты сам убил?

– Нет, что вы, стащил у Зенобии! У нее этих птиц целый чулан. Она ловит их, затем сворачивает шею, ломает крылья, ощипывает, сушит в печи, а потом макает в мед и ест целиком. Это ее любимое блюдо.

Ройал был рад, что не выслушал эту историю до завтрака.

– Ты пойдешь на похороны, Сет? – спросил он, чтобы переменить тему.

– Конечно, все рабы будут там. Я буду играть на банджо.

– Так всегда бывает на похоронах владельца плантации?

– Да вряд ли. Мадам Анжелике это не нравится, она говорит, что было бы лучше, чтобы пришел один священник вместо всех рабов, вместе взятых. А мадам Сюзанна говорит ей, что есть много способов оказать человеку последние почести.

После ванны Ройал оделся в тот же наряд, в котором он был на пароходе: рубашка, жилетка, брюки с иголочки и лакированные туфли из дорогой кожи.

– Месье Бранниган, вы красиво смотритесь в этом наряде, но вам неудобно будет ехать верхом в такой одежде. Наденьте костюм для верховой езды.

– Но у меня нет такого костюма. Все мои наряды одинаковы и отличаются только деталями.

– А сколько у вас костюмов?

– Семь: по одному на каждый день недели.

– Это, конечно, много. Но в этом вы бы проиграли месье Жану Луи – у него этих костюмов целая комната. Вот уж много так много. Пожалуй, хватило бы на каждого негра на плантации.

Когда Ройал и Сет шли через парк к конюшням, мальчишка беспрестанно тараторил. Он, точно заправский гид, рассказывал Браннигану про историю этого места. Первым, на что указал Сет, был колокол у края плантаций, подвешенный к трехметровой каменной арке. Он рассказал, что когда колокол отливали, то в сплав добавили золота на три тысячи долларов, веря, что таким образом у колокола появится неповторимый тон. Ройал протянул руку к колоколу, чтобы опробовать его.

– Ой, нет, только не это! – вскричал Сет. – В этот колокол звонят в самых крайних случаях: при пожарах, наводнениях, ураганах или… или когда хозяин умер.

– Что ж, я запомню это, – сказал Ройал разочарованно, уж очень ему хотелось услышать колокольный звон.

Сет тараторил без умолку, рассказывая Ройалу историю создания Эритажа и его предместий, но Ройал, зачарованный красотой, царившей вокруг, едва слушал парнишку. Прогуливаясь по тихому уютному парку, они набрели на очаровательное место, где ряд террас с водопадами и прудами образовывал ожерелье невообразимой красоты. Сет тут же принялся объяснять, что изначально террас, прудов и водопадов было тринадцать, но поскольку, по Вуду, это несчастливое число, а рабы – люди суеверные, то это место было заброшено, и потому избавились от одного пруда, одного водопада и одной террасы. И историям этим не было конца.

Ройал заметил змею, мирно греющуюся на солнце в круге из полусожженных свечей.

– Тоже Вуду? – спросил он Сета и получил в ответ утвердительный кивок.

Наконец сад закончился, оборвавшись кустами кипрских роз, и взору новоиспеченного плантатора предстали бескрайние поля сахарного тростника. Вдали возвышались мельницы, а еще дальше виднелся лес.

– И все это Эритаж? – спросил Ройал, пораженный простором и красотой местности.

– Все, что вы видите, месье, до самого горизонта, – сказал Сет не без гордости.

На конюшнях Ройал выбрал гнедую кобылу по кличке Звездочка. Это была хорошая лошадь, но до Араба ей было далеко. Отсюда Сет сделал вывод, что его новый хозяин не силен в лошадях. Ройал неспешно взобрался в седло и, попрощавшись с Сетом, тронул поводья, направляясь в сторону плантации.

Среди складов и сушильных помещений примостился маленький домик. Ройал разглядел около него человека, необычного для этой местности. Он был смугл и крепок сложением, но в жилах его явно текла европейская кровь. Он, как и Ройал, носил светлый костюм, ладно подогнанный по его мускулистой фигуре. На голове этого загадочного человека красовался картуз, не скрывавший, однако, его черных необузданных кудрей. Черные как смоль глаза внимательно смотрели на Ройала, словно прицениваясь к нему.

Ройал кивнул, проезжая мимо, и получил в ответ странный жест, смутно напоминающий приветствие.

Эта встреча запомнилась Браннигану, но он решил до поры до времени не думать об этом и продолжил путь. Ройал смотрел вдаль, где кромка поля примыкала к лесу, и сердце его наполнялось смешанными чувствами. С одной стороны, все это принадлежало ему, и этот факт не мог не радовать, с другой же стороны, много людей пострадало из-за этого. Хотя… не он начал тот спор. И он не желал считать себя виновным в случившемся.

Глава 6

Смерть всегда меняет мировосприятие у того, кого покинул любимый человек. И первая реакция обычно предсказуема – это может быть глухая тоска без слез и слов, потеря сна и аппетита, истерические приступы. Но иногда поведение человека становится непредсказуемым.

Для Сюзанны мир, казалось, лишился красок. Сначала она решила, что что-то неладное случилось с глазами, поскольку зрение ее преломилось и все виделось как в тумане. Не черное, не белое, не серое, а как бы размытое. Словно она забыла, какого цвета должны быть те или иные вещи. Как будто кто-то накрыл саваном всю ее жизнь.

Она поправила ленту и провела рукой по черному платью, разглаживая складки. Сюзанна поймала себя на том, что больше не чувствует себя молодой. Она села за трельяж и выдвинула ящик в надежде найти там пару черных перчаток, которые она надевала на похороны тетушки Аннет. Но они нашлись лишь в третьем ящике, где перчатки лежали поверх мужского галстука, цвет которого, насколько помнила Сюзанна, когда-то был кобальтово-синим. И еще она помнила, что он был пропитан ее слезами.

А было это не так уж давно. Тогда она была еще Сюзанной Делиль, молодой наивной девушкой, всю свою жизнь проведшей на хлопковой плантации в Джорджии. В Новый Орлеан она поехала навестить мамину сестру Аннет Касак. Мама Сюзанны и ее тетушка сговорились выдать девушку замуж. А в Новом Орлеане было проще всего найти подходящую партию.

С Жаном Луи Сюзанна встретилась на одном из карнавалов и сразу без памяти влюбилась в красавца. Репутация повесы опережала его, и тетушка Аннет поначалу была против бурно развивающегося романа. Но он был богат и из приличной семьи, и ей ничего не оставалось, кроме как терпеливо присматривать за голубками. Целое лето молодая пара вела светский образ жизни, но к октябрю Жан Луи должен был вернуться в Пристань Магнолий. Нужно было следить за сбором урожая в Эритаже. В любое другое время он бы пригласил Сюзанну вместе с тетей в поместье, но сезон сбора сахарного тростинка был неподходящим временем для гостей.

Несмотря на ворчание тетушки, которая считала, что такой поступок не к лицу молодой девушке, Сюзанна решила проводить Жана Луи на пароход. «Прекрасная креолка» отплывала ровно в десять, а у кареты, в которой ехала Сюзанна, как назло поломалась ось, и когда она прибыла на пристань, трап уже был поднят. Сюзанна подбежала к краю причала, и Жан Луи сразу увидел ее. Он помахал ей рукой с высоты верхней палубы, и она тоже заметила его. Повинуясь какому-то сиюминутному импульсу, он снял галстук и бросил ей. Налетевший вдруг бриз подхватил легкую шелковую ткань и опустил прямо к ногам Сюзанны. Она подобрала галстук и прижала его к щеке. Только тут Сюзанна поняла, что плачет. Корабль отчалил, и она была уверена, что никогда больше не увидит Жана Луи. Она зарылась лицом в скомканный галстук, рыдая. Жан Луи заметил, что она плачет, и на его глаза тоже навернулись слезы. Он побежал на корму, чтобы как можно дольше видеть свою возлюбленную. Там, на корме, он перегнулся через поручни и крикнул ей что-то, тщетно пытаясь перекричать шум двигателей.

Конечно, она не могла расслышать его. Тогда он сложил ладони рупором и прокричал: «Я сказал, выходи за меня замуж, Сюзанна!»

На этот раз она услышала его. Слезы враз перестали литься из глаз, и она улыбнулась. Сюзанна закивала головой и послала Жану Луи воздушный поцелуй. В эйфории она не слышала ни аплодисментов людей на палубе, ни смеха и улюлюканий докеров, которые перестали работать, любуясь умилительной сценой…

Воспоминания Сюзанны были прерваны стуком в дверь.

– Вам нужна помощь, мадам Сюзанна? – спросила Зенобия, просовывая голову в дверь.

– Нет, я уже готова. Передай Анжелике, что я жду ее в концертном зале.

Когда дверь закрылась, она обнаружила, что все еще держит в руках галстук Жана Луи.

– Ах, милый, – пробормотала она с тоской в голосе, – ну почему нашей любви было мало?!

Детская располагалась на втором этаже дома. Залитая полуденным солнцем, она всегда была прибежищем для Анжелики в минуты грусти и печали. Хотя уже много лет никто не жил здесь, комнату регулярно прибирали. Темно-красные обои светились золотом под лучами солнца. А на вишневых полках, которые занимали целую стену и поднимались метра на два, лежали игрушки – ее и Жана Луи: куклы, пароходики, оловянные солдатики в синих мундирах.

Анжелика сидела посреди комнаты прямо под бронзовой люстрой. На ней было длинное черное платье, а на коленях лежали полевые цветы, которые она сорвала утром в окрестностях дома. Перед ней стоял большой кукольный дом – точная копия поместья Эритаж, вплоть до ковров и мебели. А в домике – куклы. Несколько кукол из эбенового дерева – это были рабы, и две куклы с белыми фарфоровыми личиками, одна побольше, а другая поменьше, – эти олицетворяли ее и Жана Луи, когда они были маленькие. Волосы у кукол были настоящие, срезанные с детских головок Анжелики и Жана Луи.

Сейчас она откинулась назад, глядя на кукольный домик, и вспоминала о том, как все начиналось.

Эритаж строил ее отец, Анри Антуан Журден. Настоящий аристократ, он задолго почувствовал приближение революции и покинул Францию, присоединившись к своему старшему брату Чарлзу, который держал плантацию сахарного тростника на Санто-Доминго. Но вскоре они были вынуждены бежать с острова из-за бунта рабов и осели уже под Новым Орлеаном, где и преуспели в своём бизнесе. Они оба бьии слишком работящими людьми, чтобы обращать внимание на блага и грехи роскошной новоорлеанской жизни.

Тем не менее Анри женился в 1805-м, выбрав в супруги восхитительную молодую женщину Люси д'Обер. Люси, выросшая в роскоши, не успокоилась, пока муж не купил ей землю ее мечты – Пристань Магнолий.

К тому времени Джулия Таффарел уже начала продавать по частям владение, унаследованное от отца, но по какой-то только ей понятной причине она несколько раз отказывала Журденам. Лишь после особо неудачного сезона, когда ей срочно нужны были деньги, она решилась продать Анри часть земли.

Анри в надежде на большое потомство построил огромный дом, но Люси сказала ему, что не желает портить фигуру, и родила только двоих детей – Жана Луи в1807-м и Анжелику в 1810-м. Вскоре после рождения дочери Люси покинула семью и вернулась в Новый Орлеан.

В 1817-м Люси заболела воспалением легких и умерла. Как ни печально, но Анри совершенно не тосковал по ней. Занятый плантацией, он не искал счастья уже ни с одной женщиной и оставил воспитание детей на Зенобию. В 1826 году его убили в странном инциденте на пароходе, и, поскольку он не оставил завещания, все движимое и недвижимое имущество перешло его сыну. Анжелика очень переживала из-за этого, хотя никогда не подавала виду. Несмотря на свою красоту, она прекрасно понимала, что без соответствующего приданого ее шансы удачно выйти замуж резко ухудшались.

Жан Луи старался вести дела как мог. Но работать, как отец, он не умел, и вскоре плантация погрязла в долгах. Анжелика убедила его нанять управляющего, и он согласился с ней. Так в Эритаже появился Бастиль. Очень скоро дела плантации пошли на поправку, и Жан Луи смог вернуться к своим любимым занятиям – выпивке, кутежу и картам. Все были шокированы, когда однажды он привез с собой жену – Сюзанну Делиль. Но не прошло и месяца после свадьбы, как Жан Луи снова принялся за старое…

Анжелика вздрогнула, когда в дверь постучали. Но это была лишь Зенобия, передавшая ей пожелание Сюзанны. Анжелике не хотелось никуда идти, но все же она сказала, что скоро будет.

Когда дверь закрылась, она взяла в руки куклу Жана Луи, и по щекам ее покатились слезы.

Ройал оказался у самого края плантации сахарного тростника и обнаружил, что дальше идет болото. Дорога стала ухабистой, и он спешился. Посудив, что его лошадь хочет пить, он решил перейти границу плантации в поисках воды. Болото поросло кипарисами, покрытыми мхом. Здесь было очень душно, и от болота шел затхлый запах зацветшей воды.

Ройал ступал бесшумно по замшелой земле. Тропка вилась змеей среди кочек и луж. Лошади было трудно идти, и она недовольно прядала ушами.

– Тише, Звездочка, – успокаивал кобылу Ройал, – скоро дорога станет лучше.

Поиски воды зашли в тупик, и Ройал пошел на просвет, выйдя на другое поле сахарного тростника. Когда Бранниган снова сел на лошадь, он заметил, что поле обрабатывается рабами. На их запястьях он не увидел черных траурных лент и понял, что он попал на чужую плантацию.

Ройал трусил на Звездочке вдоль поля и оглядывался по сторонам. Тростник здесь был крепче и выносливее, но вот здания, возвышающиеся вдали, явно требовали ремонта. Он свернул на дорогу к домам. Быть может, управляющий или кто там еще позволит ему напоить лошадь и укажет короткий путь до Эритажа?

За полем, ближе к постройкам, был разбит большой огород с диковинными овощами. Он заметил женщину в соломенной шляпе, согнувшуюся над грядками.

– Простите, вы не подскажете, где я нахожусь?

Женщина разогнулась и обернулась к Ройалу. Он удивился, обнаружив, что разговаривает не с рабыней, а с пожилой белой дамой.

– Вы на моей земле, молодой человек, – получил он ответ на чистом английском языке.

– Прошу прощения, мадам.

– Не стоит извиняться, слезайте-ка с лошади, я хочу рассмотреть вас получше.

Ройал подчинился, и дама, уперев руки в бока, обошла вокруг него, пристально разглядывая.

– Я слышала, что вы симпатичный, но сплетни даже наполовину не отражают насколько! – улыбнулась она. – Так, значит, вы и есть тот самый человек, что выиграл Эритаж у этого идиота Жана Луи.

– Почему же идиота?

– Не очень умно играть в карты с профессиональным игроком, и уж совсем глупо пускать себе пулю в лоб после проигрыша, – жестко ответила пожилая дама и протянула руку: – Джулия Таффарел, и можете не затрудняться, вас я уже знаю как облупленного.

– Я слышал, вы затворница.

– Только тогда, когда сама того хочу.

– А откуда вы столько знаете обо мне, я же приехал только вчера ночью?

– Негры переносят сплетни быстрее светлячков. – Она обернулась к одному из работников. – Люсьен, возьми лошадь господина Браннигана и напои ее. – Она снова обернулась к Ройалу: – Давайте пройдем в дом, я вас угощу стаканчиком чего-нибудь прохладительного. Мне кажется, вам сейчас будет очень кстати, а мне хочется поговорить с кем-нибудь. Интересно, насколько я сохранила способность вести светскую беседу?

– С удовольствием принимаю ваше предложение. Но разве вы не идете на похороны?

– Я не хожу на похороны к дуракам, – сказала она, снимая соломенную шляпу и приглаживая волосы. – Кроме того, я никогда не любила мальчишку и его сестру.

Ройал пошел за Джулией сквозь поросшую ивняком поляну.

– Когда-то эти ивы должны были закрывать главный дом от остальных построек, а теперь это всего лишь обходной путь, – обронила дама с грустью в голосе.

Когда Ройал пробрался сквозь густые ветви вслед за хозяйкой на открытый простор, он замер в изумлении. Большой красивый дом, который некогда был примером изысканности и вкуса, сейчас превратился в руины. Часть крыши сдул давнишний шторм, середина галереи второго этажа обвалилась, штукатурка свисала с обрешетки. Кровельное железо жалобно скрипело на легком утреннем ветерке.

Джулия шустро взбежала по ступеням на веранду. Несмотря на свой возраст, она двигалась с грацией и без видимых затруднений.

– Аккуратней на этой ступеньке, месье Бранниган, она сломана. – Дама прошла в глубь веранды, где Ройал увидел плетеные столик и кресла, стоящие в тени. – Присаживайтесь в это кресло, оно крепче и с наименьшей вероятностью рухнет под вами.

Ройал сел и огляделся вокруг. Некоторые окна были заколочены, кое-где рамы рассохлись настолько, что можно было просунуть ладонь.

Джулия, однако, не думала извиняться за упадок, царящий вокруг, или за свой непрезентабельный вид. На ней было платье с выцветшим рисунком, потертые сандалии и соломенная шляпа, которую она сняла и положила на край стола.

Джулия подозвала пожилого раба, который появился из-за ближайшей колонны.

– Катон, будь другом, сделай нам по одному из твоих замечательных коньячных коктейлей.

Ройал снова удивился. Коньячные коктейли были писком моды в Новом Орлеане, а кроме того, он очень любил эту выпивку. В коньяк или бренди добавляли сахар, специи и много льда.

Пожилая женщина улыбнулась, увидев реакцию Браннигана.

– Несмотря на свою эксцентричность, я стараюсь держать руку на пульсе времени… правда, издалека, но все же. – Она как-то странно посмотрела на него, а затем спросила без обиняков: – Что вы сделали с женщинами Журдена?

Ройал смутился ее прямоте, но ответил:

– Они поживут какое-то время в Эритаже.

– Я полагаю, вы ни черта не смыслите в выращивании сахарного тростника, а?

– Так точно, мадам.

– В таком случае вам следует заключить своего рода соглашение с ними, чтобы они остались в поместье до конца сбора урожая и помогли вам освоиться. Насколько я знаю, Сюзанна неплохо разбирается в управлении плантацией, а Анжелика знает о тростнике столько же, сколько мужчина. Вот вам мой совет – учитесь у них. Это пойдет вам впрок. Кроме того, это позволит вам сблизиться с Рафом Бастилем, управляющим Эритажа. Он сложный человек, но лучшего управляющего вам в округе не сыскать. И неудивительно с таким-то хозяином, как Жан Луи! Я не слишком навязчива? – Она не дождалась ответа Ройала и продолжила: – Конечно, не следует исключать вариант, что рано или поздно плантаторское дело наскучит вам и вы вернетесь за игровой стол.

– Нет, мадам, я бросил это занятие от греха подальше.

Когда Джулия ответила ему, тон ее был непреклонен:

– Уж не из-за идиота ли, который пустил себе пулю в лоб? Бросьте, бросьте. Это вам сейчас так кажется, но, помяните мое слово, – тут она подняла указательный палец, – азарт – это жар в крови, это лихорадка. Стоит вам заболеть этим, и пути назад не будет.

Появился Катон с двумя немыслимо высокими бокалами, наполненными золотистой жидкостью поверх кубиков льда с тертой цедрой лимона, плавающей на поверхности.

– Боюсь, это наш последний лед, – вздохнула Джулия. – Капитан Калабозо любезно привез нам блок льда откуда-то с канадской границы. Мы хранили его в подвале и берегли, как алмазы. – Она заметила, что Ройал удивленно смотрит на размер бокалов. – Папа всегда советовал не скупиться на выпивку для гостей. Зачем отнимать время у рабов? – Джулия подняла бокал и сказала тост: – Выпьем за новое приключение в вашей жизни, месье Бранниган. Надеюсь, оно принесет вам удачу.

– Благодарю вас, мадам Таффарел, – ответил Ройал. Он попробовал коктейль, удовлетворенно причмокнул губами, затем вернулся к серьезному разговору: – Как вы полагаете, стоит ли мне предложить женщинам долю от урожая?

– Должна признать, вы здраво мыслите, это неплохая идея.

– И какой же процент будет вписываться в принятые рамки?

– Ну… – Джулия задумалась и после некоторых колебаний ответила: – Двадцать – двадцать пять процентов для обеих.

– Что ж. Надеюсь, плантация будет прибыльной.

– Я тоже надеюсь на это каждый сезон, месье Бранниган, – грустно сказала Джулия и огляделась вокруг, удивленно вскинув брови, словно впервые заметила упадок, царящий вокруг. – Поместье не всегда выглядело таким, месье Бранниган.

– Полагаю, что так, – вежливо ответил Ройал.

– О-о-о, знали бы вы, как все начиналось!

– Я с удовольствием послушаю.

– Раз так… Но должна предупредить вас, если я начну, то история должна быть рассказана от начала и до конца, а это займет немало времени.

– Я весь внимание, мадам.

Джулия, безусловно, радовалась собеседнику. Неожиданно приятным театральным голосом она начала свой рассказ:

– Я назову историю «Пират и юная дева»! – Она откинулась на спинку кресла, пригубила коктейль и продолжила: – Когда-то давным-давно плантация Таффарел была единственной в этих краях. В то время названия «Пристань Магнолий» еще не существовало. Мой отец Джулиус Таффарел заложил первый камень в 1769 году как дар своей возлюбленной жене, моей матери Клодин Ривьер. Но задолго до того, как первый тростник дал свои плоды, поместье стало излюбленным местом встречи высшего света Нового Орлеана. Здесь, за этими самыми колоннами, сильные мира сего закатывали грандиозные балы. Люди преодолевали немыслимые расстояния, чтобы удостоиться чести пройтись по этой веранде или прогуляться по саду. Молодые дамы флиртовали из-под распахнутых вееров из слоновой кости, а джентльмены дарили им комплименты и сражались на дуэлях за их красоту. Дамы в возрасте хвастались родословными, которые уходили корнями в такую глубь веков, что трудно и представить. Со временем сплетни были возведены в ранг искусства на таких раутах. Политика на уровне штатов решалась за этими стенами, и совершались судьбоносные для страны деловые соглашения. То, что происходило в этом доме, влияло на каждого жителя Луизианы, будь то взрослый или ребенок, белый или черный, француз, испанец, португалец, голландец или кто другой.

– Никаких американцев? – спросил Бранниган.

– По большей части нет, и если вы перебьете меня еще раз, то я не скажу больше ни слова.

– Простите, – робко сказал Ройал.

– Итак…

Джулиус Таффарел родился в семье крестьянина во Франции, в Лионе, в 1711 году. В возрасте пятнадцати лет он был арестован за кражу, но бежал и сел на корабль, отправляющийся в Луизиану, в надежде на спасение и, быть может, лучшую жизнь. Он выдержал сложнейшее путешествие до Нового Света и высадился в Новом Орлеане в конце 1726 года. Со стороны он выглядел весьма неплохо: симпатичный крепкий молодой человек с непомерными амбициями и скудными финансами. Впрочем, шумный вульгарный город подходил как нельзя лучше. Но долго он там не задержался – вскоре по прибытии он прибился к речным пиратам, которые промышляли на Миссисипи. Самым странным во всей этой истории было то, что бандой руководила женщина, которую все звали Бетси-пуля. Бетси, большая во всех отношениях, но в то же время очень красивая женщина, неутолимо жаждала молоденьких юношей. А посему никого особо не удивило, что Джулиус вскорости перебрался в ее каюту, а через некоторое время стал ее правой рукой. Примерно два года спустя Бетси-пулю пронзил кусок свинца во время абордажа очередного испанского судна, и Джулиус в возрасте семнадцати лет возглавил банду.

Но молодой человек оказался умен не по годам и, не желая повторять судьбу своей любовницы и просто жаждущий уважения и признания, начал вкладывать все наворованные деньги в легальные предприятия Луизианы. Вскоре он открыл собственное пароходство и завязал с пиратством. Когда его сбережения превысили математическую величину, воспринимаемую человеческим мозгом, он начал поиски жены. Через него прошло огромное количество женщин, прежде чем в 1768-м он наконец нашел то, что так долго искал. В Клодин Ривьеру он влюбился как мальчишка, несмотря на то, что ему к тому моменту было уже 58 лет. Впрочем, он был богат и все еще красив. Клодин была младшей из четырех дочерей, ей было всего четырнадцать, и она была неописуемо хороша, просто фарфоровая куколка, да и только. Ее отец вдовствовал уже много лет и держал обувную лавку. Будучи очень практичным человеком, а кроме того, человеком старых устоев, он заявил Джулиусу, что не отпустит Клодин, пока старшие дочери не выйдут замуж. Но Джулиус не мог ждать и устроил свадьбы для всех трех сразу, найдя им по приличному мужу. На это Пьеру, отцу девочек, возразить было нечего, и он благословил брак.

Хотя Клодин была втрое моложе и не влюблена до беспамятства в своего суженого, она тем не менее уважала его и собиралась стать хорошей женой и матерью. Свадьбу назначили на 20 апреля 1770 года – когда Клодин исполнялось шестнадцать.

Джулиус выкупил огромный участок земли неподалеку от Нового Орлеана. Он намеревался построить роскошный дом для своей жены. Из Вест-Индии выписали французского архитектора, который спроектировал дом и сады, окружающие его. Дом выстроили в рекордные сроки, поскольку Джулиус хотел провести свадебную церемонию в стенах собственного особняка. Идея с аллеей из магнолий принадлежала, конечно же, Клодин. Шестьдесят взрослых деревьев были привезены и высажены от самой пристани в ровную линию, по тридцать на каждой стороне на расстоянии пятидесяти метров друг от друга. Отныне всем судоходам это место было знакомо как Пристань Магнолий, и они отмеряли пройденное расстояние по величественным деревьям.

Свадьба Джулиуса Таффарела и Клодин Ривьер состоялась в срок и была засвидетельствована более чем двумя тысячами гостей, многие из которых провели в дороге несколько дней, чтобы попасть на знаменательное событие. И они не разочаровались.

Основой праздника была, безусловно, сама церемония, проходившая в парке за домом. Несколько сотен пауков из Китая завезли за месяц до события и освободили, выпустив на специально подготовленные решетки, дабы они сплели сотни метров паутины, которую позже обдали золотой пыльцой, чтобы она сияла в лучах солнца. Через этот сияющий коридор отец подвел Клодин к алтарю, где лучший католический священник Нового Орлеана обвенчал счастливую пару.

Несмотря на гостеприимство молодоженов, кое-кто из гостей кривил рот, завидуя чужому счастью и богатству.

– Дорогуша, – шептали злые языки, спрятавшись за веером, – тебе не кажется, что он какой-то… мужлан?

– А как ты находишь эту маленькую стерву, ведь ей ничего, кроме его состояния, и не надо.

– Да он же ей в деды годится, не удивлюсь, если у него случится приступ в первую брачную ночь.

Какая наглость! Какая пошлая вульгарная клевета! Да кто они такие, чтобы судить чужую жизнь? Жалкие ничтожные человечишки, согбенные бременем собственной зависти!

Но Джулиусу и Клодин были безразличны эти выпады. Они были счастливы. Они вместе начали строить свой райский сад.

Однако предвестники беды накаркали-таки злую судьбину чете Таффарелов. Первой ласточкой грядущей беды стала радостная весть о первенце Клодин. Летом 1770 года она обнаружила, что беременна. И все бы ничего, да вот только беременность шла тяжело, а роды чуть не убили молодую мать. Но на этот раз все обошлось. Доктор предупредил Клодин, что следующих родов она может не выдержать. Но девушка ничего не сказала мужу. Когда Клодин показала девочку Джулиусу, он был безмерно счастлив. Он был просто влюблен в свою маленькую Джулию.

На протяжении последующих двух лет у Клодин было несколько выкидышей, но она упрямо хотела подарить мужу мальчика. И вот в январе 1774 года ей удалось снова зачать ребенка. Беременность прошла гладко, но при родах у Клодин открылось внутреннее кровотечение, которое не удалось остановить. Но она умирала со счастливой улыбкой на лице, ведь в этой жизни она познала и мед любви, и прелесть материнства.

Рабы быстро разнесли весть о смерти молодой хозяйки и о рождении наследника.

Двое детей остались без мамы, с отцом, который годился им в прадеды. Но у медали была и другая сторона. В возрасте, когда их сверстников одевают няньки, Джулия и Клод уже принимали самостоятельные решения. Джулиус знал, что не сможет долго быть рядом с детьми, и старался подготовить их к сложной жизни. К тому времени артрит скрутил его суставы, и он стал много пить, чтобы приглушить боль. Детям было девять и шесть, когда Джулиус решил купить им персональных рабов. Так в жизни Джулии и Клода появились Оттилия и Катон. К счастью для Джулиуса, молодая негритянская чета полюбила детей и хорошо заботилась о них.

Клод и Джулия были очень похожи, различными были лишь глаза: мальчик унаследовал бездонные черные глаза матери, а девочке достались пронзительные голубые глаза отца. Между ними никогда не было ссор, как это часто бывает у брата с сестрой. Они были лучшими друзьями и все невзгоды и радости принимали вместе. Несмотря на разницу в возрасте, они были похожи на близнецов.

За прошедшие годы Джулиус прилично потратился на дом, свадьбу и балы, поэтому сейчас, когда дни его были сочтены, ему было практически нечего оставить детям. Поэтому он решил начать выращивать сахарный тростник. Поначалу Джулиус терпел одни убытки, но постепенно дело налаживалось, хотя еще долгое время бюджет его был в дефиците.

Жизнь Джулиуса Таффарела трагически оборвалась весной 1789 года. Он был поражен насмерть молнией во время сильного шторма, работая в поле.

Джулии исполнилось восемнадцать, а Клоду пятнадцать, когда они похоронили отца рядом с мамой на семейном кладбище Таффарелов. Но у детей не было времени на траур. Дела плантации шли так плохо, что в один прекрасный день они обнаружили, что банковский долг составляет больше, чем они могут выплатить, а их управляющий сбежал в неизвестном направлении. Чтобы не попасть в долговую тюрьму, им пришлось продавать землю. Единственное, что они могли сделать в этой ситуации, так это тщательно выбирать себе соседей. Многие креольские семьи мечтали поселиться в Пристани Магнолий, но Джулия и Клод давали им от ворот поворот. Наконец они приняли предложение Анатоля Бошемэна, состоятельного французского плантатора, прибывшего из Вест-Индии с семьей. Бошемэн выстроил дом, не такой большой и помпезный, как особняк Таффарелов, но уютный и приспособленный для сырого климата Луизианы. Покончив со строительством, Бошемэн вплотную занялся плантацией, и его сахар до сих пор был одним из лучших на новоорлеанском рынке.

У Анатоля было трое детей. Старший, симпатичный молодой человек по имени Теофил, был на год старше Джулии. Теофил сблизился с обоими Таффарелами, и никого не удивило, что скоро молодой Бошемэн и Джулия полюбили друг друга. Клод и семья Бошемэна были рады образовавшемуся союзу, и свадьба была уже назначена, но…

За месяц до свадьбы Клода свалила болезнь, диагноз которой не смог поставить даже самый лучший врач из Нового Орлеана. Джулия сидела подле брата вплоть до сентября, когда он отошел в мир иной. А еще неделю спустя после похорон Теофил получил послание от своей возлюбленной, что она возлагает на себя бремя безвременной скорби и уединяется от общества, чтобы память об умершем брате всегда была с ней.

Сплетни облетели весь высший свет Нового Орлеана. Судачили все, кому не лень, и слухам не было конца. Все искали какого-то подвоха в поступке Джулии Таффарел, не веря, что юная красивая богатая девушка отказалась от молодого симпатичного и отнюдь не бедного молодого человека из-за любви к брату. Да быть того не может! Или между братом и сестрой было нечто большее, чем просто семейная привязанность? Кто-то полагал, что Джулия заболела тем же мистическим недугом, который унес жизнь ее брата. Кто-то считал, что Теофил сам разорвал помолвку. А кто-то выдумывал и вовсе немыслимые небылицы.

В 1824-м Джулия освободила всех своих рабов, включая любимых Оттилию и Катона. Многие остались, чтобы работать на плантации, и получали от Таффарел солидное вознаграждение. Пожалуй, более других Джулия и ее слуги зависели от урожая сахарного тростника. Все реже и реже оставались какие-то средства для поддержания дома и сада. Все постепенно превращалось в руины. Чтобы выжить в особо сложные годы, Джулия продолжала продавать поместье отца по частям, пока не образовалось шесть плантаций, известных и поныне.

* * *

Лед растаял, и бокалы опустели. Джулия посмотрела на Ройала и заговорила вновь, понизив голос до шепота:

– Суеверные люди обходят поместье Таффарел стороной, месье Бранниган. Они говорят, что по этим землям рыщет призрак. И кто бы это ни был – неуспокоившаяся душа моей матери, что жаждет жизни, коей было отпущено так мало; или мой брат, все еще бродящий меж розовых кустов в венском парке; или мой отец, вернувшийся с той стороны зеркал, чтобы продолжить работу… Кто ж знает наверняка? Но, как бы там ни было, призрак продолжает бродить по округе, нагоняя страх на взрослых и детей с пугающим постоянством. Должна предупредить вас, месье Бранниган, что если вы решитесь прогуляться по аллее после полуночи, то почти наверное вам удастся увидеть поместье Таффарел в его былом величии, в лучах славы. Дом вдруг, точно по волшебству, вновь станет новым и величественным, парковые дорожки чистыми и прибранными, а деревья молодыми и аккуратно постриженными. На веранде будет звучать вальс, и под его волшебные ноты десятки пар ног будут шуршать по кедровому полу, выписывая умопомрачительные па…

Лицо Джулии внезапно изменилось, словно по нему прошла тень, будто оно вдруг подернулось дымкой. Морщины как будто разгладились, глаза налились краской, а губы, вновь обретя форму, загадочно улыбнулись. Наваждение длилось какую-то долю секунды, но Ройал никогда бы не признался даже самому себе, что виной тому выпитые коктейли. Нет, он был твердо уверен, что видел то, что видел, и увиденное напугало его, но и заворожило одновременно.

– Что ж, месье Бранниган, это конец истории, – сказала Джулия после недолгой паузы.

– Вы удивительная рассказчица, мадам Таффарел, – с чувством произнес Ройал. – Извините меня, если я проявлю наглость, но мне кажется, вам следует чаще бывать на людях. Если вам будет нужна моя помощь, то я всегда к вашим услугам.

Джулия долго молчала, и Ройал начал уже чувствовать неловкость.

– Если вы действительно готовы мне помочь… – начала неожиданно Джулия. – Герцог Александр Дювалон, владелец Саль-д'Ор, преследует меня год из года, приглашая на свои жалкие балы. До сих пор я отказывалась, но если вы будете моим кавалером на этом балу, то, пожалуй, на сей раз я приму его приглашение.

– Почту за честь, мадам, – не задумываясь ни на секунду, ответил Бранниган.

Глава 7

Раздался звон колокола, призывающий сопроводить в последний путь Жана Луи. Во главе траурной процессии неспешно ехал катафалк. На облучке сидел худощавый раб, одетый в простую рубаху с чрезмерно широким для его худой шеи воротом. Гроб лежал на открытой телеге, украшенной черными лентами и цветами. Процессия медленно продвигалась по тряской дороге по направлению к семейному кладбищу Журденов, которое располагалось на вершине холма неподалеку от Эритажа. За катафалком переваливались с кочки на кочку еще несколько повозок. Сразу за черной телегой ехал Раф Бастиль, управляющий Эритажа. В повозке сидели Сюзанна, Анжелика и Зенобия. Остальные три повозки везли приглашенных на похороны из Саль-д'Ор, Виктуара и Бельшаса.

На фоне траурных, покрытых черными тканями повозок с господами рабы казались толпой клоунов. Все они надели лучшие одежды, смеялись и пели свои песни. Несмотря на протесты Анжелики, Сюзанна настояла на том, чтобы неграм позволили проводить хозяина в последний путь так, как велят их обычаи. Многие принесли с собой тамбурины и прочие самодельные инструменты. Они танцевали, пели и играли на барабанах.

Наконец процессия достигла вершины холма. Люди спешились, оставив лошадей за воротами кладбища. Герцог, Филипп, Леон и Теофил взяли гроб на руки и, кряхтя под его весом, понесли к вырытой могиле. Помимо свежевырытой ямы, на кладбище было только две могилы: Анри и Люси Журден. Надгробных плит не было, и месторасположение могил можно было определить лишь по искусно сделанной скульптуре трехметровой высоты, изображающей преклонившего колено ангела с простертыми к небесам руками. Поначалу, когда статую только изготовили, многие жители Пристани считали ее претенциозной и даже вычурной, но по прошествии лет известняк потускнел, повытерся, да и просто примелькался.

Когда гроб уложили на ремни, подготовив к спуску, все собрались тесным полукругом у могилы. Яму вырыли строго с востока на запад, поскольку суеверные негры, как и многие белые, считали, что мертвые должны смотреть на восток, ожидая часа, когда Гавриил протрубит на восходе.

Сюзанна, сжимая в руках католический требник, вышла вперед и подняла черную вуаль. Она оглядела толпу собравшихся сухими глазами на бледном сосредоточенном лице.

– О, Господь наш, – начала она, открыв требник. – Не суди строго раба твоего у престола, поскольку ни один человек не праведен, покуда ты не простишь ему грехи его. Мы, собравшиеся здесь, умоляем тебя сжалиться над усопшим, что вскоре предстанет перед судом твоим, и взываем к твоему милосердию. Лишь твоя благосклонность может спасти его душу и избавить от мук ада, коих он заслуживает, поскольку при жизни предавался грехам смертным. Заклинаем, сжалься над ним и впусти душу его во врата рая. Аминь.

Речь Сюзанны на этом закончилась, и люди были удивлены ее краткостью. Девушка отступила от могилы и дала рабам знак, чтобы они опустили гроб.

Сет вышел вперед с банджо. Он подошел к статуе ангела и присел на ее основание. Он не плакал, но горе в его глазах было искренним. Опустив голову, мальчик начал наигрывать грустную мелодию и петь. Вскоре все негры подхватили знакомый им мотив.

Сюзанна молча подошла к могиле и по традиции бросила горсть земли на крышку гроба. Каждый из присутствующих сделал то же, и рабы начали зарывать могилу. Глаза Сюзанны заволокла пелена. Что бы ни ждало ее впереди, она будет стойкой, и мужа своего она всегда будет вспоминать добрым словом.

Ройал вернулся в Эритаж незадолго до окончания похорон и направил Звездочку прямиком в конюшню. Он заметил, что похороны еще продолжаются, только когда услышал звуки траурных песен. Стоя на открытой веранде, он был поражен красотой мелодии. Хотя она была ему знакома (негры в тюрьме часто пели эту песню), но только сейчас он начал понимать смысл ее слов, где речь шла о свободе. Но если в тюрьме он всегда считал, что негры поют о свободе от уз рабства и тюремных решеток, то сейчас он понял, что пели они о свободе бессмертной души.

Когда Ройал зашел в дом, то единственным звуком был топот шагов. Молчали даже огромные напольные часы в гостиной, которые остановили в час смерти Жана Луи. Все зеркала были закрыты материей или перевернуты к стене. Все это навевало на Браннигана депрессию. Даже радостное чувство, с которым он приехал от Джулии Таффарел, улетучилось без следа под натиском духа смерти, царившего кругом.

Ройал прошел к себе в комнату и начал мысленно готовиться к предстоящему разговору с Сюзанной и Анжеликой. Ему было очень трудно, ведь он был здесь чужаком, к тому же незваным чужаком. Не с кем поговорить, не с кем посоветоваться, некому доверять. Он чувствовал себя одиноким и несчастным.

Семейный адвокат Жильберо Мендоса прибыл в Эритаж вскоре после того, как женщины вернулись с похорон. Один из рабов проводил его в библиотеку, где его уже ждали.

– События, – начал он, переходя сразу к делу, – поведанные вам американцем, соответствуют действительности. Я опросил всех свидетелей случившегося, а с мадам Одалиски даже взял письменные показания. Могу я взглянуть на бумагу, написанную Жаном Луи?

Сюзанна протянула ему расписку, и он, надев на кончик носа пенсне в золотой оправе, внимательно перечитал ее несколько раз.

– Мне очень жаль разочаровывать вас, но эта расписка выдержит претензии в любом суде.

Анжелика раздавила розу, которую сжимала в руке. Сюзанна только слегка нахмурилась, она не рассчитывала на чудо, но все же какая-то надежда жила в ней до этой минуты.

– Это еще не все, – сказал Мендоса, извлекая из кармана пиджака листок бумаги. – Вот список долгов, числящихся за месье Журденом перед разными людьми, и долги эти нужно погасить в ближайшее время.

– Какого рода долги? – спросила Сюзанна.

– Преимущественно карточные. Плюс задолженность перед салуном госпожи Одалиски за… Ну вы понимаете, за определенного рода услуги.

– Но как же так! – воскликнула Сюзанна, давая наконец волю чувствам. – Ведь у меня было неплохое приданое.

Мендоса бросил на Сюзанну полный презрения взгляд.

– Приданое жены никогда не держится отдельно. С момента свадьбы оно вливается в состояние мужа и становится частью семейного бюджета.

Последовала неловкая пауза. Анжелика ковыряла ногой пол, сеньор Мендоса молчал, ожидая дальнейшего развития событий, а Сюзанну явно шокировали слова адвоката.

– Это значит, что мы не просто остались без средств к существованию, но еще и погрязли в долгах?

– Абсолютно точно, мадам.

Обе женщины посмотрели на Мендосу, ожидая от него каких-то идей, но таковых не последовало. Его манера поведения красноречиво говорила о том, что ни он, ни его контора не заинтересованы более в сотрудничестве с семейством Журденов.

– Если наш разговор окончен, – произнес адвокат сухим тоном, – то разрешите откланяться, мне предстоит неблизкий путь до Нового Орлеана.

Когда дверь за Жильберо Мендосой закрылась, Сюзанна встала с кресла и принялась мерить шагами комнату.

– Чем быстрее мы поговорим с месье Бранниганом, тем лучше, – сказала она наконец.

– Неужели мне придется лицезреть его сегодня, в день похорон брата? – с ужасом спросила Анжелика.

– Мы должны расставить все по местам как можно скорее.

– А ты не можешь попросить денег у родителей?

– Даже если бы могла, то такой суммы у них нет.

– А твои сестры? Ведь они замужем?

– Их мужья бедны, только мне удалось удачно выйти замуж. По крайней мере так мне казалось. Единственное, что нам остается, это обратиться к месье Браннигану и надеяться, что он все-таки джентльмен.

– В чем я лично очень сомневаюсь, – скептически заметила Анжелика.

Полчаса спустя Ройал сидел в гостиной перед Анжеликой и Сюзанной.

Сюзанна предложила ему следующее: она и Анжелика остаются в поместье до сбора урожая, чтобы они могли проинструктировать его, как работать с тростником и управлять плантацией; Ройалу отводился весь первый этаж, а дамам второй, так чтобы они не сталкивались нос к носу без нужды.

Ройал рассеянно слушал Сюзанну, а сам не мог оторвать от нее глаз. Несмотря на то, что с первого взгляда Анжелика казалась красивее, только сейчас он заметил, как сильно они похожи. Девушки были одного роста, одной комплекции и даже с одинаково овальными лицами. Сильно отличался лишь цвет волос – цвета соломы у Анжелики, и цвета сажи у Сюзанны, да глаза – светло-зеленые у сестры Жана Луи и серо-голубые у его вдовы. Обе были очень хороши собой, но в Сюзанне чувствовалась какая-то сила, какая-то притягательность… Ройал не сразу осознал, что его спросили о чем-то.

– Прошу прощения, что вы говорили, мадам?

– Я спросила, – повторила Сюзанна слегка раздраженно, – устраивают ли вас условия?

– Да, конечно, более того, я считаю, что должен вознаградить вас за то, что вы будете обучать меня. Скажем, двадцать пять процентов от урожая, идет?

– Что ж, это вполне справедливо, – ответила Сюзанна.

Ройалу не понравился ее ответ. Он ожидал, что дамы будут благодарны ему за щедрость. С другой стороны, разве можно осуждать их в такой ситуации?

– Кстати, – вставила Сюзанна, – вот список долгов, числящихся за Эритажем, и поскольку вы являетесь новым владельцем, то вас должен заинтересовать этот документ. – С этими словами она протянула ему перечень долгов Жана Луи.

Бранниган взял листок не глядя, попрощался и вышел. Позже, когда он был один в комнате, Ройал развернул список долгов, изучил его и после недолгих подсчетов понял, что после погашения всех задолженностей, а также за вычетом денег на поддержание жизнедеятельности поместья от всех его сбережений не остается и ломаного цента. Что ж, вот и он стал зависим от урожая сахарного тростника.

Глава 8

Пришел июнь, и мир вокруг подвергся удивительным метаморфозам. Светало раньше, и воздух наполнялся ароматами лета и пением птиц. А когда вставало солнце, то его лучи тысячами золотых иголочек пронзали листву деревьев. Кустарники и трава на лужайках зазеленели вовсю. Кисточки на острых стеблях сахарного тростника окрасились в нежный желтый цвет. Лето в этом году пришло в Пристань Магнолий раньше, чем ожидалось, и, судя по всему, стоило ждать настоящей жары.

Сюзанна затянула корсаж одного из своих траурных платьев, сшитых еще на похороны тетушки Аннет. Платье было темно-серым, мешкообразным и совершенно не шло ей. На голову она надела светлый льняной платок. Очевидное внимание со стороны Ройала было столь болезненным для нее, что она твердо решила выглядеть как можно хуже. Мысль о том, что убийца ее мужа увивается за ней, сводила ее с ума. Он разрушил ее мечты и поплатится за это, но не сейчас, нет. Она выждет удобного момента, чтобы нанести ему удар, от которого он не сможет оправиться. Она была уверена, что рано или поздно Бранниган устанет от скучной жизни плантатора и вернется к картам и женщинам, как Жан Луи.

Сюзанна посмотрелась в зеркало и горько усмехнулась. Она выглядела измотанной, лишенной жизненных сил и старой. Да, да, старой. А ведь какой-то год назад она была так молода и так счастлива. Ей вспомнился день ее свадьбы. Все было так замечательно, даже свадебный торт из Нового Орлеана прибыл в целости и сохранности. Да, почти все было замечательно, кроме…

«Дорогой, ну пожалуйста, не пей так много. Дорогой, ты не сможешь танцевать… Жан Луи, по-моему, ты не в состоянии удержать бокал шампанского… Кто-нибудь, пожалуйста, помогите донести мне мужа до спальни…»

Сюзанна моргнула и вновь увидела свое серое отражение в зеркале. Из уголка глаза стекала слезинка. Сюзанна удивленно смахнула ее, вздернула подбородок и спустилась по лестнице вниз, где у нее была назначена встреча с Ройалом Бранниганом.

Вдова громко постучала в дверь. Она была почти уверена, что он еще даже не вставал.

– Входите, мадам Журден, – раздался бодрый голос из-за двери, – я буду через минуту.

Сюзанна вошла внутрь и села на стул. Ройал вышел к ней, одетый в белую рубашку и бежевые брюки.

– Как видите, я воспользовался вашим советом и черное больше не ношу. Это все, что у меня есть, но я думаю заказать подходящую одежду в Новом Орлеане.

Сюзанна не могла не заметить, что светлая одежда ничуть не скрывала достоинств его мощной фигуры. Ройал сел в кресло и начал надевать ботинки. При этом мышцы на его ногах и ягодицах напряглись, выделяясь под обтягивающей тканью. У Сюзанны перехватило дыхание.

– Вы уже позавтракали, месье Бранниган? – спросила она, отводя взгляд.

– Да, спасибо. У вас очень хорошо готовят. Я много путешествовал, но так хорошо, пожалуй, нигде не ел.

Сюзанна поняла, что ничего не знает про Браннигана, но удержалась от расспросов. Ройал встал и потянулся.

– Что ж, я готов для утреннего инструктажа.

Сюзанне показалось, что он уж слишком откровенно с ней заигрывает. Неужели он не понимает, как для нее тяжело стать практически служанкой после того, как она была госпожой дома?

Ройал подошел к комоду и достал какой-то сверток из верхнего ящика.

– Я хочу, чтобы вы взяли это, – сказал он, протягивая сверток Сюзанне. – Мне они ни к чему.

Девушка развернула материю и увидела часы и кольца мужа. Она удивленно посмотрела на Ройала.

– Я выиграл их у вашего мужа в карты.

– Но я не могу…

– Пожалуйста, возьмите их. Для меня они слишком вычурные, да и не смогу я носить их, как-то все это неправильно. Нужно было отдать их вам раньше, быть может, вы захотели бы захоронить их вместе с мужем.

– Нет, я не стала бы этого делать. Могилы оскверняют и за меньшее.

– Здесь? В Пристани Магнолий?

– Это богатое сообщество. Здесь богатые наживаются на бедных, равно как и бедные стараются нажиться на богатых. – Она завернула часы и кольца и положила сверток в карман. – Хорошо, я принимаю их. Давайте не будем терять время и начнем детальный обход дома; затем я отведу вас в свой офис и покажу финансовые и регистрационные книги по управлению домом и землей. Позже я познакомлю вас с рабами, которые работают в доме. Проявите терпение к ним, они растерянны, и их обязанности поделены между вами и мной с Анжеликой. Но я непременно поговорю с ними.

– Спасибо, – сказал Ройал. – Мадам Журден, я знаю, мы не можем быть друзьями, но давайте постараемся не быть врагами. Так будет легче всем. – Сюзанна промолчала, и Ройал добавил: – Я бы хотел расширить свое жизненное пространство, если вы не возражаете, одной комнаты мне маловато. Что находится по обе стороны от моей спальни?

– Эти комнаты используются только после больших званых обедов. Справа дамская комната отдыха, а слева комната для курения.

– Пожалуй, из комнаты для курения я сделаю кабинет, а из дамской комнаты – столовую.

– Как вам будет угодно. Только не устраивайте шумных вечеринок.

– Мне не с кем их устраивать.

Сюзанне захотелось спросить Ройала о его друзьях, семье и о многом другом, но она снова сдержалась. Она дала себе зарок не сближаться с американцем.

– Я позову Зенобию, чтобы она слышала наш разговор, а уж она распорядится о том, чтобы рабы вынесли ненужную вам мебель и поставили то, что вам потребуется.

С этими словами Сюзанна подошла к шнуру, идущему на уровне глаз вдоль стены, и дернула за него. Раздался звон, и спустя минуту появилась Зенобия. Сюзанна объяснила ей все.

Герцог Дювалон, видимо, по поводу наступления календарного лета надел костюм лимонного цвета в рыжую полоску и такие же перчатки. Разнообразия ради он приказал подать завтрак за домом на поляне, окруженной могучими дубами и розовыми кустами. Для рабов это было очередной трудностью, поскольку нужно было не только выскоблить добела летнюю столовую мебель, но и таскать блюда из дома. А ведь по дороге они могли остыть, и если герцог не в настроении, то он заставит готовить заново. Дорожку, ведущую на полянку, в свое время выложили кирпичом. В том месте, где ставили обеденный гарнитур, росли два дуба. Они были настолько старыми, что ветви их местами сплелись, а две нижние срослись воедино. Но герцогу это не понравилось, и он приказал спилить ветви. С тех пор обитатели Саль-д'Ор называли их «разлученные».

Все в парке возле дома было подчинено здравому смыслу и прямолинейной логике. Дорожки были прямыми, а кусты постригали так, чтобы они выглядели одинаково. Стоило какой-нибудь магнолии или азалии выбиться из общей картинки – под нож ее! С корнем!

Этим утром, прогуливаясь перед завтраком, Дювалон, как это часто случалось по утрам, думал о своих наполеоновских планах в отношении Пристани Магнолий. Он хотел, чтобы вся земля принадлежала ему, и достичь этого он надеялся через своих детей. Он жаждал, чтобы Алиса вышла замуж за Жана Луи, но тот привез чертову Сюзанну. Затем он хотел свести ее с Леоном Мартино, но и тут его ждала неудача. Позже он хотел женить Филиппа на Анжелике Журден, но та оказалась совсем неприступной. Оставались, конечно, внуки Теофила Бошемэна, но уж слишком велика была разница в возрасте. Что ж, значит, придется действовать иначе. Ведь удалось же ему заполучить Вильнев, женившись на Анриетте, и это была единственная причина, уж поверьте! Жаль, что она не родила ему больше детей, но тут уж ничего не попишешь. В настоящее время имело смысл подбить клинья к Джулии Таффарел. Старушенция явно дышит на ладан, поместье ее постоянно в долгах, а наследников нет. Он постарается заполучить землю Джулии во что бы то ни стало.

Герцог сжал губы в глубоком раздумье. Ведь есть еще и Бельшас. Он знал, что Леон и Мишель не очень-то любят «сельскую жизнь», как они сами это называют.

Им не терпится уехать в Европу. Дювалон свято верил, что в ближайшем будущем он сможет выкупить Бельшас.

Эритаж оставался проблемой, Журдены упрямо не желали слушать его предложений. Но сейчас, когда этот глупый мальчишка застрелился, шансы возросли. Ведь американцу поместье ни к чему. Он быстро наиграется в плантатора и вернется к своим картам. Вот тут-то герцог и выкупит поместье. Дювалон аж подпрыгнул от радости.

– Ну, где этот чертов завтрак? – накинулся он на рабов. – Сколько можно ждать.

Первой к завтраку вышла, как всегда, Алиса. Она подошла к столу, поцеловала отца в щеку и села по левую руку от него. Вскоре появился Филипп, пожелал всем доброго утра, извинился перед отцом за опоздание и сел справа. Анриетта появилась только несколько минут спустя. К этому моменту герцог уже исходил сиропом.

– Ну наконец-то! – зло сказал он. – Где вас носит, душа моя?

– Я молилась, Александр.

Бросив на жену сердитый взгляд, герцог дал рабам команду подавать на стол.

– Итак, – начал он свою речь, – вся семья в сборе, можно обсудить наши планы на предстоящий летний бал.

– Ты все еще хочешь проводить свой бал, Александр? – удивилась Анриетта.

– Что значит все еще хочу?

– Ну как же, ведь дата бала назначена на середину июля, а учитывая все, что произошло в Эритаже…

– А нам-то какое до этого дело?

– Вот именно, – вставил Филипп. – Почему папа должен менять планы из-за идиота Жан Луи? Это же надо, проиграть все в карты, а потом еще и пулю в голову пустить?!

– Как вы можете! – не выдержала Алиса. – Какие вы жестокие! А как же Анжелика и Сюзанна?

– Я и не собирался исключать их из списка приглашенных из-за бедственного положения, – парировал герцог. – Но вернемся к нашему плану. Я жду от каждого из вас четкого исполнения моих распоряжений. Мы должны сделать этот бал настоящим событием. Алиса, ты будешь помогать мне составлять меню. Ты уже заказала платье?

– Нет, папочка.

Герцог негодующе посмотрел на жену.

– Анриетта, неужели так сложно оторваться от своих бестолковых икон и помочь дочери выбрать платье?

– Портной приезжает завтра, Александр.

– Прежде чем он начнет раскрой, покажите мне эскизы.

– Как скажешь, Александр.

– И еще, Анриетта, напиши приглашения на другие плантации и распорядись о дополнительных каретах для гостей. Филипп, – обратился он к сыну, – с тебя лучший в Новом Свете фейерверк.

– Я поеду в Новый Орлеан?

– В этом нет нужды, просто закажи все необходимое у Асперсонов и пошли раба посмышленее. И еще позаботься об охране. Выбери рабов покрепче, я не хочу, чтобы моих гостей пугала всякая придорожная шантрапа. А что до меня, то я займусь декором.

Анриетта вскинула брови, а Алиса подавила хохот. Вкус Александра Дювалона, а точнее, его полное отсутствие было притчей во языцех по всей Миссисипи. Но обе промолчали – кто же посмеет перечить герцогу?

– Замечательно, – продолжил Дювалон. – Значит, договоримся так: будем встречаться здесь каждое утро, и я буду заслушивать ваши отчеты о проделанной работе. Договорились?

– Договорились! – хором произнесли три голоса.

Солнце было в самом зените, но Леон и Мишель совершали моцион по саду Бельшас в одних ночных рубашках. Они решили не одеваться в дневные наряды в отместку на язвительное замечание Марго о том, что они ведут претенциозный образ жизни.

– Интересно, где она сейчас? – спросила Мишель. – Небось шпионит за нами.

– Тогда я дам ей повод для сплетен, – сказал Леон, притягивая Мишель к себе для поцелуя. – У меня есть идея, дорогая. Давай соберемся на пикник.

– Пикник! – Мишель захлопала в ладоши. – Как здорово!

– Точно, пойдем в лабиринт.

– В лабиринт?

– Да, и если ты будешь особо нежна со мной, то я, так и быть, расскажу тебе, как из него выбираться. Пойдем на кухню, попросим дядюшку Проспера собрать нам корзину с едой. В подвале должна еще остаться охлажденная бутылка шампанского. Хоть один день проведем вдали от тетушки Марго.

– А она знает, как дойти до центра?

– Когда-то она знала все комбинации, но сейчас не помнит.

Через некоторое время они стояли перед впечатляющим входом в лабиринт с полной корзиной продуктов в руках.

– На самом деле все просто, – сказал Леон, – нужно только напрячь голову. Чтобы пройти к центру, надо свернуть направо, затем налево, затем снова направо и снова налево, затем два раза направо и два раза налево, а затем повторить все сначала. Правда, это единственная комбинация, которую я знаю, а их чертова дюжина.

Лабиринт из розовых кустов вырастила мать Леона, и на протяжении многих лет он служил источником забавы и пересудов среди гостей и обитателей Бельшаса. Кусты выросли выше двух метров и сейчас были в полном цвету.

Смеясь и заигрывая друг с другом, Леон и Мишель дошли до центра лабиринта – открытой площадки метров двадцати в поперечнике. Посреди площадки был выкопан неглубокий квадратный бассейн, по углам которого красовались обнаженные нимфы с кувшинами в руках. Из кувшинов в бассейн всегда текла вода.

Леон поставил корзину на траву и, рыча от возбуждения, сорвал с себя рубашку, оставшись в чем мать родила.

– Не дразни меня, любимый.

Леон прыгнул в бассейн, чтобы успокоить разгоряченную плоть. Вынырнув, он подплыл к краю бассейна и поманил жену пальцем.

– Ни за что, – ответила ему Мишель, улыбаясь.

– Иди сюда, дуреха, вода теплая.

– Да, а почему тогда ты весь покрылся гусиной кожей?

– Иди ко мне, я хочу тебя.

Мишель никогда не отказывала мужу. Она медленно, чтобы он смог насладиться каждой секундой, каждым сантиметром ее нежной кожи, сняла с себя ночнушку. Она приоткрыла рот и улыбнулась улыбкой, от которой Леон сходил с ума. Ее лицо выражало одновременно похоть и целомудрие.

– Мишель, если что-нибудь случится со мной, ты всегда сможешь устроиться к Одалиске.

Мишель выглядела польщенной и шокированной одновременно.

– Ты имеешь в виду публичный дом? И что же я буду там делать?

– Иди ко мне, и я покажу тебе.

– Ой, вода холодная!

– Я согрею тебя.

– Любимый.

– Любимая…

Ройал в одиночестве вкушал обед в своей новой столовой. Из мебели здесь были оставлены только дубовый стол с четырьмя стульями и обширный сервант. Приятные полосатые обои радовали глаз. И даже люстра понравилась Ройалу, поскольку не была сделана его отцом. Вообще он заметил, что в Эритаже ни одна люстра не несла на себе клеймо Бранниганов. Когда он спросил об этом Сюзанну, она ответила ему, что Журдены все заказывали из Франции и Италии. Лишь несколько незначительных мелочей приобрели у местных умельцев из креольского сообщества. Еда была отменная, и прислуживали ему поочередно Сет и молодая негритянка по имени Ниса. Правда, в отличие от Сета Ниса по большей части молчала, выполняя свои обязанности, опустив глаза к полу.

Сегодня после обеда Анжелика должна была показать ему плантацию и объяснить, что к чему. Выйдя из дому, Ройал увидел, что девушка уже ждет его, нетерпеливо поглядывая па часы.

– Вы опаздываете, месье Бранниган, – сказала она голосом, лишенным теплых ноток.

Ройал, раздраженный ее поведением, хотел уже было ответить ей резко, что в доме, где все часы остановлены в память о прежнем хозяине, сложно следить за временем. Но в последний момент он заметил Сета, который подошел к ним, и сдержался.

– Добрый день, месье Ройал. Вы возьмете сегодня Звездочку?

– Да, Сет, дружище, ее, и только ее.

– А мне оседлай Араба, Сет, – сказала Анжелика и добавила, обращаясь к Ройалу: – Я поеду на лошади брата.

Бранниган стерпел и это.

– Хорошо, мадемуазель Журден. Месье, а можно я поеду с вами?

– Нет! – отрезала Анжелика, не дав Ройалу и рта раскрыть. – Тебе разве нечем заняться?

– Почему бы не взять парнишку с собой? – спросил Ройал удивленно.

– Мы с вами не на прогулку едем, месье, и я не хочу, чтобы его болтовня постоянно мне мешала.

Ройал развел руками и виновато посмотрел на Сета:

– Ничего, я тебя обязательно возьму покататься в следующий раз.

Пока Сет седлал лошадей, Анжелика рассказывала ему все о конюшнях, словно лекцию читала. Она поведала ему о количестве и типе лошадей, о возможных болезнях и травмах, о корме и уходе за ними.

Затем они взобрались на лошадей и поскакали на поля.

– Эритаж занимает почти пятьсот акров земли, – продолжила Анжелика лекцию лишенным эмоций голосом. – Двадцать акров отведены под дом и хозяйственные постройки, включая бараки для рабов. На сегодняшний день у нас работают двести шестьдесят рабов. Они поделены на команды, у каждой команды есть бригадир; тоже раб, но с более широкими полномочиями. Бригадиры следят за рабами, а наш управляющий Раф Бастиль, в свою очередь, следит за бригадирами.

– Есть кто-нибудь на подходе? – спросил Ройал.

– Что вы имеете в виду?

– Кто-нибудь из рабынь беременны?

– Двадцать три.

– Я полагаю, эти двадцать три раба тоже станут собственностью Эритажа?

– Те, кто доживет, да. Смертность среди детей рабов очень высока, поэтому их записывают в учетную книгу, только когда им исполняется два года.

– Кто-нибудь посещает рабов? У вас есть доктор?

– У нас есть повитухи, а доктор приходит из Саль-д'Ор.

– Почему оттуда?

– Герцог Дювалон держит больше рабов, чем все остальные, вместе взятые, да и доктор там нужнее…

– А вы тоже бьете своих рабов, мадемуазель Журден? – спросил Ройал, сразу догадавшись о чем идет речь.

– Не лично, конечно. Для этого есть надсмотрщики. И только тогда, когда это действительно необходимо.

– И как часто возникает такая необходимость?

Анжелика посмотрела Ройалу прямо в глаза.

– Мы не монстры, месье Бранниган, но дисциплину нужно поддерживать.

– Я не верю в целесообразность телесных наказаний применительно к человеческим существам.

– Человеческим существам? Уж не равняете ли вы негров с белыми, месье? Что ж, в этом вопросе вы точно сойдетесь с месье Бастилем.

Она поддала коню пятками по ребрам, и он перешел на галоп. Анжелика прекрасно ездила на лошади, и Ройал прилично отстал от нее. Рабы поднимали головы, отрываясь от прополки, и некоторые едва успевали отпрыгнуть в сторону с дороги, по которой неслись лошади. Он нагнал ее только около цеха очистки тростника, где она поджидала его, спешившись.

– Что, не можете угнаться за женщиной? – спросила она издевательски.

– Я просто нахожу крайне нерациональным калечить моих рабов, мадемуазель.

– «Моих рабов»! А вы быстро вошли в роль, месье Бранниган. Вот только ваши высокопарные слова здесь ни к чему.

– Я не могу изменить устоявшуюся модель вашего общества, мадемуазель, но по крайней мере я могу проследить, чтобы рабы были сыты и одеты.

– Да что вы говорите, месье Бранниган! А вам кажется, что они плохо накормлены и ходят в лохмотьях? Вы зря так думаете, месье, более того, смею вас заверить, они живут гораздо лучше, чем их свободные собратья на вашем Севере.

– Но они выглядят напуганными, – не сдавался Ройал.

– Ну естественно, они же боятся вас. Вы для них варвар, месье Бранниган, многие из них на полном серьезе считают, что вы съедите их детей. Я, конечно, не думаю, что вы людоед, но в том, что вы неотесанный варвар, я просто уверена! Но не будем отвлекаться. Вы хотите, чтобы я рассказала вам о выращивании сахарного тростника?

– Непременно, – агрессивно сказал Ройал.

– Извольте. Сахарный тростник – тропическое растение, хотя климат в Луизиане субтропический. Обычный срок созревания сахарного тростника в природе более двенадцати месяцев, здесь – девять. Многие плантаторы из ранних погорели, так как не смогли разработать способ изготовления сахара из недозрелого тростника. Впервые это удалось Жану Этьену Буре, первому мэру Нового Орлеана.

– Когда начинается посадка?

– В середине января. Мы выкапываем узкие глубокие бороздки и закладываем туда семена, мы используем дробленые семена, поскольку так они лучше всходят. К весне ростки появляются из земли. Урожай дозревает на корню с начала июля. В этот период мы даем отдых рабам, затем они начинают заготовку дров на зимний сезон.

– Когда начинается сбор урожая?

– Сбор урожая и непосредственно производство сахара начинаются обычно в конце октября – начале ноября. Это самая трудная пора на плантации. Отдыха нет ни рабам, ни хозяевам. Работа ведется круглосуточно, хотя, конечно, урожай собирается при свете дня. Мы разбиваем смены на восьмичасовой рабочий день. Взрослые рабы работают по две смены в сутки, молодые по одной.

Анжелика остановилась у двери.

– Мы называем это здание «сахарный дом». – Она зашла внутрь и вынесла странной формы нож. – Это резак. Им удобнее всего срезать тростник. Когда тростник срезан, его приносят сюда, в «сахарный дом», где стоит паровая мельница. Тростник размалывается, превращаясь в сок. То, что остается в итоге от тростника, называется багасс[7] и используется как топливо. Мы ничего не выбрасываем.

– А как же получается сам сахар? – спросил Ройал, не отрывая взгляда от жилки на шее Анжелики.

– Это сложный процесс, но если в двух словах, то сок кипятят, чтобы выпарить воду. В оставшемся сиропе наибольшее содержание сахара. Из этого сиропа мы и делаем кристаллический сахар.

– А как получают черную патоку?

– Патока – это остатки при производстве, хотя и это тоже вполне ходовой товар. Следуйте за мной. – Они зашли в «сахарный дом», и Анжелика указала ему на несколько огромных дубовых бочек. – Сахар загружается в эти бочки-хогсхеды[8] и затем отправляется по реке в Новый Орлеан.

– А сколько входит сахара в эти бочки?

– Чуть больше двухсот килограммов, и это хогсхеды, а не бочки. Если вам интересно, то на новоорлеанском рынке за один хогсхед дают пятьдесят долларов.

– Ого! – присвистнул Ройал. – А после этого рабам дают отдых?

– Мы все отдыхаем после рабочего сезона. Рабам устраивается праздник со спиртным и сладостями для детей.

В дом вошел невысокий человек, тот самый, которого Ройал видел в день похорон на полях.

– А вот и Раф Бастиль, наш управляющий.

Анжелика представила мужчин друг другу.

– Мадемуазель Журден рассказывала мне о производстве сахарного тростника.

– Что ж, для женщины она неплохо в этом разбирается, – ответил Бастиль.

– Месье Бранниган не одобряет телесные наказания рабов, – сказала она Рафу.

– Вот как? – Глаза Бастиля не выдали ни намека на какие-либо эмоции.

– Я устала, – заявила Анжелика. Раф Бастиль, судя по всему, нравился ей немногим больше, чем Ройал Бранниган. – Месье Бранниган, мы продолжим завтра.

– Но как же так, я хочу продолжить сейчас.

– Послушайте, месье, – сказала Анжелика с нескрываемой ненавистью в голосе, – вы можете владеть моим поместьем и моими рабами, но вы не можете владеть мной.

С этими словами Анжелика вскочила на Араба и умчалась прочь. Ройал долго смотрел ей вслед не в силах понять, что он предпочитает – нескрываемую ненависть Анжелики или высокомерие Сюзанны.

Глава 9

После обеда почти каждый день шли теплые летние дожди, отчего все вокруг казалось тяжелым и влажным. Когда Анриетта выехала на променад, еще светило солнце, слепя глаза. Она крепко держала поводья брички, не давая лошади срываться с рыси в галоп. Как и всегда, Анриетта приближалась к поместью своей молодости с неохотой и даже отвращением. Это место всегда напоминало ей о потерянной юности и наполняло ее горькими эмоциями. Счастье, которое ей обещал Александр, превратилось в кромешный ад существования с ним под одной крышей. Но Анриетта встряхнулась, отгоняя от себя мрачные мысли. Сейчас нужно было думать о счастье дочери. Нужно спасти хотя бы ее от ужасного будущего, которое готовит ей отец. Анриетта прекрасно понимала, что летний бал – это лишь первый шаг в плане, придуманном герцогом для дочери. Он задумал этот бал как рабский аукцион, центральным лотом на котором будет его собственная дочь, маленькая Алиса. И даже не аукцион, нет. Ведь Александр уже выбрал покупателя – Жильбера Гадобера. Анриетта даже думать не хотела об этом молодом человеке или его родителях. Они были типичными представителями новой породы луизианцев – рвачи и карьеристы. Ее покойные родители не пустили бы их на порог, как и не позволили бы герцогу приблизиться к ней, будь они живы в то время, когда она познакомилась с Дювалоном.

Анриетта перекрестилась при воспоминании о безвременной кончине своих родителей от лихорадки. Она была тогда так одинока, в таком отчаянии, что собиралась остаться в старых девах до скончания века. Поэтому, когда в ее жизни появился Александр Дювалон, она была рада и ему. Но их брак превратился в десятилетия издевательств и насмешек.

Что ж, она сделает все, что он ждет от нее для этого дурацкого бала, более того, она даже проявит определенную долю энтузиазма, поскольку собиралась сорвать его план. Вот так! Ведь это вопрос выживания ее дочери. Она была уверена в своей победе. Ведь на ее стороне святые, которым она с таким усердием молится. Ради своей дочери она готова страдать так же, как они страдали за свою веру.

Несмотря на свои мрачные мысли, Анриетта улыбалась. Она радовалась тому, что утерла Александру нос с бальным платьем для Алисы. Она уже давно поняла, что лучший способ позлить мужа – это сделать то, что он просит, сделать это точно и быстро. Чем меньше повода для недовольства, тем сильнее он злится.

Анриетта свернула с аллеи на дорогу, ведущую к поместью Вильнев, и, несмотря на теплую погоду, поежилась. Были и другие причины, почему она избегала приезжать сюда. Слухи об отношениях ее сына и Лилиан давно достигли ее ушей. Говорили также о ребенке. Анриетта знала, что у Лилиан есть сын, но она никак не хотела верить, что Филипп мог связаться с полукровкой, да еще и позволить ей родить ребенка. Анриетта с молоком матери впитала истину о том, что смешение кровей, рас и даже просто народов – это большой грех. Ее вполне устраивали объяснения сына, когда он говорил ей, что часто ездит в Вильнев и иногда остается на ночь, чтобы приглядывать за домом и рабами.

Нет, эти слухи не могут быть правдой. Ее сын не такой. Да и Александр не посмел бы послать жену для разговора с любовницей сына. Его жестокость не могла зайти так далеко.

Несмотря на свои неприятные воспоминания, Анриетта с любовью смотрела на дом. Он был строг, но прекрасен. И содержался в идеальном состоянии. Псевдогреческий храм, окруженный дорическими колоннами, – строго и со вкусом. Дом практически не использовался. На самом деле это было то немногое, о чем Анриетта смогла договориться с Александром: дом и земля должны достаться в идеальном состоянии их дочери, когда она найдет себе спутника жизни.

Она натянула поводья, останавливая лошадь перед парадным входом. Когда она выбиралась из брички, к ней подошел мальчик.

– Давайте я вам помогу, мадам Анриетта.

Она узнала в мальчике сына Лилиан.

– Ничего, ничего. Я приехала повидать твою маму.

– Позвать ее?

– Нет, я поговорю с ней в доме. В бричке несколько мотков ткани, позови кого-нибудь.

– Да я сам.

С этими словами Азби вытащил два свертка и пошел к дому.

– А почему ты не играешь с другими ребятами?

– А они не любят меня, потому что я слишком светлый и разговариваю, как белый. Ну и черт с ними, я тоже их не особо-то и люблю. Я вырасту и уеду отсюда куда подальше.

В дверях появилась Лилиан.

– Мадам Анриетта, Азби, наверное, совсем вам надоел?

– Нет, нет. Но будет лучше, если мы поговорим наедине.

– Конечно. Азби, иди погуляй.

– Ну, мам!

– Я сказала, иди погуляй.

Надув губы, Азби вышел на улицу, оставив женщин на кухне.

– Не желаете выпить чего-нибудь прохладительного, мадам Дювалон?

– Да, вода со льдом и лимоном была бы в самый раз.

Анриетта присела на краешек стула и, взяв стакан с напитком из рук Лилиан, с удовольствием выпила.

– Ну вот, уже лучше, в следующий раз надо будет взять с собой кого-нибудь.

– Непременно, мадам, дороги здесь стали опасными. Даже днем.

Анриетта поерзала на стуле. Ей всегда было неловко отдавать приказания рабам.

– Меня прислал герцог. Ты, наверное, знаешь, что он устраивает бал в июле, в субботу, третьего числа, если уж быть точной. Так вот, он хочет, чтобы гостей встречали негритята, одетые в одинаковые зеленые с золотом костюмы. Ты же знаешь, как он любит все одинаковое. Вот… Ах да, он хочет, чтобы твой Азби тоже был среди этих негритят. Они будут все примерно одного роста.

– Хорошо, мадам, но мне нужно снять мерки со всех ребят, а начну я с Азби прямо сегодня.

– Что ж… Ой, чуть не забыла, герцог сам нарисовал эскизы.

Анриетта протянула листок с эскизом костюма. Лилиан развернула бумагу и с трудом сдержала улыбку.

– Это будет несложно, мадам, я быстро справлюсь. Может быть, еще лимонаду?

– Нет, нет, мне пора.

Анриетта вскочила и, словно боясь чего-то, засеменила к выходу, оглядываясь. Еще пара минут, и ее бричка пылила по дороге к аллее.

Часы в доме поместья Виктуар пробили полночь, но все спали, и некому было следить за ходом времени. Вдруг в комнате Дениса зажегся свет. Стараясь не шуметь, мальчик оделся и натянул башмаки. На цыпочках он вышел в коридор, но когда шел мимо комнаты сестры, то дверь отворилась, и Флер высунула голову в проем.

– Куда это ты собрался? – спросила она сонным голосом. – На дворе же еще темно.

– Тише ты, разбудишь дедушку и испортишь все.

– Неужели ты все-таки решился?

– Ну кто-то же должен это сделать?

– Што шделать, што? – прошепелявила спросонья Бланш из-за спины Флер, она тоже проснулась.

– Наш брат собирается идти на кладбище.

– Ой, мамочки, а зачем?

– Вы же слышали, что сказала тетушка Лолли?! Призрака может привлечь только земля из свежевырытой могилы.

– Так ты собираешься на могилу месье Жана Луи? А тебе не кажется, что это как-то не по-соседски? – спросила Флер.

– Денис, а я? А как же я? Возьми меня! – заныла Бланш.

– Цыц, малявка! – Флер нахмурила брови и добавила: – Ты еще слишком мала для таких похождений. К тому же будет гроза.

– А ты-то откуда знаешь? – спросил Денис.

– Потому что жабы выползли на берег перед закатом.

– Глупости, глупости и дурацкие предрассудки, – прошептал брат.

– Ха, а как же твоя земля с могилы и призраки?

Флер вздернула нос и с вызовом посмотрела на брата. Вдруг вспыхнула молния, а через несколько секунд сыпанул ливень. Бланш испугалась и убежала в спальню, спрятавшись с головой под одеяло.

– Пожалуй, стоит надеть мою куртку. У нее хоть карманы есть.

– Пойти с тобой? – преданно, хотя и без энтузиазма, спросила Флер.

Денис выдержал театральную паузу, прежде чем ответить:

– Это мужское дело, сестренка.

Денис спустился по задней лестнице и вышел под дождь, завернувшись в непромокаемую куртку. Мальчик не забыл прихватить с собой керосиновую лампу. Он был хорошим бегуном, а сейчас припустился со всех ног, желая поскорее разделаться с этим. Погода была прескверная, да и страх подгонял его. Вскоре он свернул с аллеи к Эритажу. Ливень хлестал его по лицу, но Денис упрямо бежал к цели, прикрывая лампу от ветра и капель. Луна периодически проглядывала сквозь грозовые тучи, мрачным оком взирая на землю с темных небес. Внезапно дождь прекратился, хотя молнии не перестали сверкать, а гром гремел пуще прежнего. Денис видал такое и раньше. Несколькими минутами позже мальчик приблизился к воротам кладбища и замедлил шаг. Впервые за свое путешествие Денис по-настоящему испугался.

Но его упрямство было сильнее страха, он открыл ворота кладбища и пошел к вершине холма. Темень была такая, что ему приходилось опускать фонарь к земле, чтобы разглядеть путь. Пробираясь к свежей могиле, Денис старался не особо смотреть по сторонам, сосредоточившись на дороге. В темноте предметы оживали, вселяя страх даже в такую смелую душу.

Он почувствовал, что его тело начинает покрываться холодной испариной. На полпути к цели Денис услышал справа какой-то звук. Испугавшись не на шутку, мальчик припустился к вершине холма, оставив далеко позади странное место. Луна, словно сжалившись над смельчаком, вышла из-за тучи, осветив могилу Жана Луи. Ангел смотрел прямо в глаза Денису, и крылья его шелестели на ветру. Парнишка зажмурился, а когда открыл глаза, то немой мрамор стал именно тем, чем и должен быть – куском камня. Денис облегченно вздохнул, водрузил фонарь на могилу и принялся набивать карманы свежей землей. Он усиленно старался гнать мысли, которые так и лезли в его голову: «Ты на кладбище. Ночью. В бурю. У свежей могилы. Мертвецы придут за тобой и выпьют твою кровь…»

Набив карманы до половины, Денис решил, что, пожалуй, хватит земли и на десяток призраков. Он поднялся с земли и собирался уже идти назад, как вдруг земля на могиле зашевелилась, приподнимаясь изнутри. Денис оцепенел от ужаса, не в силах пошевелиться. А земля тем временем продолжала вспучиваться в сторону мальчика. «Это Жан Луи. Он сейчас вылезет наружу и съест меня!» – эта мысль пронзила Дениса, и ноги вновь обрели чувствительность. Закричав от ужаса, он ломанулся прямо через кусты вниз по склону, спотыкаясь о камни. Не помня себя от страха, он бежал и бежал, пока не наткнулся на что-то мягкое. Вдруг он почувствовал, что его держат, и забился в истерике, решив, что пришел ему конец.

– Эй, тише, парень. Ты чего? – услышал он голос. Посмотрев наверх, он увидел загорелое лицо и испуганные глаза.

– Кто вы, я вас не знаю?

– Я тоже тебя не знаю, парень, но я новый владелец Эритажа. Я увидел свет на кладбище и решил, что это расхитители могил, а это, оказывается, всего лишь маленький мальчик.

– Так вы живой? – всхлипнул Денис, начиная отходить от шока.

– Да, пока, слава Богу, живой. А ты-то кто?

– Я Денис Бошемэн, ваш сосед, точнее, внук вашего соседа из Виктуара.

– Разве тебе не пора уже спать?

– Но… – Денис не хотел говорить незнакомцу о своих планах, но делать было нечего. – Понимаете, тетушка Лолли, это наша няня, говорила, ну, в общем, если взять земли со свежей могилы, то призрак придет на эту приманку.

– Слушай, парень, да ты храбрец. Я в твоем возрасте не отважился бы пойти ночью на кладбище, а потом еще и за призраками бегать. А дед твой наверняка не знает о том, что ты здесь?

– Нет, – ответил Денис, понурив голову.

– Что ж, я думаю, не стоит говорить ему об этом.

– Так вы ничего ему не расскажете? – спросил Денис, недоверчиво глядя на Ройала.

– Зуб даю, – сказал Бранниган, щелкнув зуб ногтем большого пальца.

– Ого! – воскликнул Денис восторженно. Ему еще не приходилось встречаться с такими взрослыми.

– Давай так, – предложил Ройал. – Я провожу тебя до ворот Виктуара, а то, что я видел тебя здесь, будет нашим маленьким секретом.

– Идет!

Глава 10

Возбуждение в предвестии грядущего бала у герцога Дювалона охватило все предместья Нового Орлеана, точно «золотая лихорадка». Все мало-мальски значимые люди были заняты подготовкой к предстоящему грандиозному событию, это было похоже на инфекцию, распространяющуюся с невероятной скоростью.

Герцог разделил приглашения на три степени важности в соответствии со статусом приглашаемых им гостей. Первые приглашения он отправил за шесть недель и адресовал их губернатору, влиятельным политикам штата, высшему свету Нового Орлеана, а также самым богатым и влиятельным плантаторам. Следующая партия писем ушла к адресатам за четыре недели до бала. Эти люди лишь немногим уступали по влиятельности и богатству первым. Сюда входили остальные плантаторы и знатные креольские семьи. Последнюю же партию отправили всего за две недели до бала. Эти приглашения адресовались купцам, владельцам магазинов и пароходов, бизнесменам разного пошиба, всем тем, чей социальный статус вызывал сомнения, но с кем герцогу так или иначе приходилось вести дела. Адресаты последней партии писем прекрасно понимали, что придут они на бал или нет, герцогу по большому счету все равно.

И уж конечно, ни в одном из трех списков не было никаких американцев.

Бестактная система разделения приглашенных разбивала людей по материальному достатку и влиянию в креольской среде, но уж никак не по личностным качествам того или иного человека. Те, кто получил свои приглашения в числе первых, восприняли это как должное, получатели второй партии приглашений были либо раздосадованы, что не вошли в первую, либо рады, что не попали в третью. Получившие приглашения последними считали себя униженными и оскорбленными до глубины души, но тем не менее ни один человек не отклонил их, ведь это означало бы, что его имя никогда больше не появится в списке приглашенных на бал у герцога.

Слухи (а кто не распускал их в Новом Орлеане?) облетали рестораны, казино, тенистые беседки, и бал обрастал невероятными историями. Семьи устраивали домашние советы, решая, что надеть на бал. На французском рынке в Новом Орлеане сплетни занимали людей не меньше, чем возможность выгодно продать свой товар. Бал, который обещал стать событием года, был у всех на устах. Даже те, кому вовсе не светило оказаться там – проститутки, пираты, воры и прочее новоорлеанское дно, – все равно обсуждали бал, перемывая косточки богатеям.

И вот когда сплетни уже пошли на убыль, кто-то подкинул дров в огонь. Новость появилась в англоязычной газете Нового Орлеана и тут же облетела всю округу. Ройал Бранниган, американец, тот самый, что выиграл в карты поместье Эритаж, будет на балу. Мало того, он будет не просто гостем, но кавалером знаменитой Джулии Таффарел, которая наконец-то решила прервать свое затворничество и выйти в свет.

Статья вызвала скандальную реакцию во всем креольском обществе. Но на самом деле всем хотелось увидеть этого пресловутого игрока, о котором уже так давно ходит молва.

С приближением бала атмосфера в Саль-д'Ор накалялась. Герцог изводил всех и каждого своими придирками, поручениями и нервными срывами, которые случались теперь не один раз за день. Но Анриетта, которой доставалось больше всех, выносила издевательства со стойкостью мученицы, ведь она знала, ради чего это делает. Она сорвет планы мужа относительно Алисы, чего бы ей это ни стоило.

Филипп, несмотря на то, что он очень любил балы, где можно было выпить, хорошо поесть и вволю потанцевать, пофлиртовав с какой-нибудь симпатичной незнакомкой, не был особо рад предстоящему событию. Все дело в том, что из-за этого бала отец не отпускал его в Новый Орлеан, а он уже соскучился по женскому обществу. Лилиан порядком приелась ему… Филипп с вожделением ждал того дня, когда сможет наконец открыть двери салуна Одалиски и отдохнуть по-настоящему.

Что до Алисы, то та ждала бала с еще меньшим энтузиазмом, нежели ее брат. Хотя балы она любила не меньше его. Она очень любила танцевать, но танцевать с тем, кого выберет ее сердце, а не ее отец. Она мечтала сбежать с Блезом куда подальше, но, конечно, она не могла оставить мать на растерзание герцога.

Дювалон был в бешенстве. Кто-то послал ему газету, любезно обведя жирным карандашом скандальную статью. Герцог немедленно велел рабам позвать своих домочадцев, как будто они были виноваты в его позоре, а в том, что это позор, он не сомневался ни секунды.

Анриетта, Филипп и Алиса стояли перед ним посреди комнаты, опустив головы, а он ходил перед ними, словно генерал перед солдатами.

– Как они узнали, как, я вас спрашиваю? Наверняка кто-то из вас проговорился. Когда я получил ответ от Таффарел, где она ставила меня перед фактом – не просила разрешения, заметьте, а именно ставила перед фактом, – что придет в сопровождении этого американского выскочки… Уф, как я зол, черт возьми! Разве я не говорил вам, чтобы вы держали язык за зубами? Кто из вас распускает язык?

Анриетта удивила всех:

– А почему ты просто не откажешь Джулии, Александр? Ты можешь написать ей письмо и высказать все, что думаешь по этому поводу, вместо того чтобы срывать зло на нас.

Герцог прищурил глаза и зло посмотрел на жену.

– Конечно, я не могу отказать Джулии Таффарел! Это будет весьма неучтиво. – Он сжал кулак в белой перчатке, как будто хотел ударить Анриетту.

– Папа, – вступила в разговор Алиса, – ну хотя бы перед собой не лукавь. Ведь тебе нет никакого дела до учтивости. Просто если Джулия не придет, то твои планы пойдут к чертям, разве не так? Мы же все знаем, что она тебе нужна только для того, чтобы взять под контроль ее земли.

– Ладно, Бог с ней. – Дювалон злился еще сильнее оттого, что семья дала ему отпор. – Можете идти, но не забывайте о своих обязанностях.

Ройал проводил дни в рутине, общаясь то с Сюзанной, которая объясняла ему тонкости управления домом, то с Анжеликой, которая посвящала его в нюансы плантаторского ремесла. Браннигану было очень тяжело терпеть холодное пренебрежение первой и агрессивную злобу второй. Ведь он хотел, чтобы они стали друзьями, но все было тщетно. Все больше и больше Ройал скучал по приятному женскому обществу. А тот факт, что обе дамы, с которыми ему приходилось делить кров, вызывали у него самые низкие плотские желания, лишь усугублял его положение.

Единственным, кто, казалось, радовался переменам в Эритаже, был Сет. Однажды, когда солнце уже клонилось к лесу, разметав по небу багровые облака, Ройал сидел на веранде, попивая виски и любуясь красотами заката. Сет сидел на ступенях в нескольких метрах от него, потягивая лимонад из стакана, подражая своему идолу.

– Красота-то какая, – сказал Бранниган, делая солидный глоток из стакана.

– И не говорите, месье, – ответил Сет, также прикладываясь к своему лимонаду. – Бьюсь об заклад, что старый герцог, если бы мог, купил бы закат, завернул его в бумагу и отложил до своего бала.

– К счастью, Сет, не все в этом мире можно купить.

– Месье Ройал, а правду говорят, что вы пойдете на бал с мадам Джулией?

– Она предложила мне стать ее кавалером, и я с удовольствием согласился. А кроме того, это единственный способ попасть туда.

– Это уж точно, месье, не больно они тут любят американцев.

– Знаешь что, старина, не называй меня месье, очень уж непривычно.

– А как же мне вас звать?

– Ну, например, мистер.

– Лады, мистер Ройал. А знаете, я тоже пойду на бал.

– Как так?

– Я буду среди негритят, что встречают гостей, когда они подъезжают к дому.

– Похоже, ты не особо этому рад.

– Да нет, просто мне придется носить дурацкий балахон, который придумал герцог. А вы что наденете?

– Да, честно говоря, еще не думал. Спасибо, что напомнил. Пожалуй, стоит пригласить сюда своего портного да сказать, чтобы прихватил какой-нибудь новомодной ткани. – Ройал задумался на минуту. – Белый костюм и золотистая жилетка, чтобы вписаться в цветовую гамму Дювалона, а, что скажешь?

– Звучит гораздо лучше, чем то, что вы сейчас носите, месье, то есть мистер.

– Знаешь что, дружище, а закажу-ка я побольше ткани, чтобы тебе сшили такой же костюм, как и мне.

– Ух ты, правда?! – Сет был на вершине счастья.

– Ну конечно, правда, дуралей.

Негритенок кинулся на шею Ройалу с объятиями, и Бранниган похлопал его по спине. Ему было приятно осознавать, что хоть кому-то он здесь нравится.

Джулия и Оттилия с трудом открыли заржавевший замок подвальной двери. В помещении было темно и сыро. Оттилия зажгла лампу. Здесь хранилось все то, что не удалось продать. В частности, старые наряды и ткани. Все лежало в коробках и ящиках, поставленных один на другой. Пробравшись к старому платяному шкафу, Джулия открыла со скрипом дверь. Она в ужасе зажала рукой рот, когда ее взору предстали лохмотья истлевших бальных платьев.

– Боже мой, Оттилия, я не могу надеть это, они все рассыпались в прах.

– Именно это я и пыталась вам сказать, но ведь прошло столько лет, они не могли сохраниться. Ничто не вечно, вы же знаете.

Джулия нагнулась, чтобы осмотреть обувь, которая аккуратно стояла под каждым нарядом. Шелк поблек, а кожа потрескалась.

– Ах, и о чем я только думала? Да даже если бы случилось чудо и одна пара оказалась бы пригодной, я не смогла бы носить ее, ведь мои ноги разбиты в грубых мужских ботинках, которые я ношу дольше, чем помню. Странно, мне казалось, что старятся только люди и дома.

Она начала открывать коробки и сундуки, издавая стон каждый раз, глядя на испорченные временем и климатом вещи.

– Оттилия, я не могу пойти на бал, мне придется сказать месье Браннигану, что я плохо себя чувствую.

– Почему не сказать ему правду, мадам?

– Я не могу сказать ему, что мне не в чем идти, просто не могу, Оттилия.

Джулия остановилась перед последним сундуком.

– Подойди сюда, Оттилия, мне нужен свет, тут что-то написано.

Когда служанка осветила надпись, Джулия прижала руки к груди, а по щекам ее покатились слезы.

– Бог ты мой, Оттилия, это свадебный сундук. Вот шелк для свадебного платья. Во что же он превратился, плесень съела все. А в этой картонной коробке шляпка из Парижа. Нет, даже открывать ее не буду. А это что?

Джулия достала некогда белоснежную, а сейчас пожелтевшую кожаную коробочку и открыла ее.

– Не может быть! Это мои жемчужины.

– Какие жемчужины?

– Помнишь, Клод подарил мне жемчужное ожерелье в честь помолвки?

– Но я думала, вы продали его, как и все остальное.

– Видимо, нет, сама удивляюсь, как я могла забыть о нем. Вот уж удивится герцог, когда увидит меня на балу в этом ожерелье!

Глаза Джулии сияли от счастья.

Тео стоял посреди своей спальни в военном мундире перед зеркалом и самокритично оглядывал себя с ног до головы. Последний раз он надевал его на бал в честь победы генерала Эндрю Джексона в битве при Новом Орлеане. Несмотря на возраст, он до сих пор выглядел впечатляюще в военной форме. Блестящие золотые эполеты и наградная орденская лента через плечо напоминали о доблестной боевой славе, которую он снискал на полях сражений. Он приосанился, затем рассмеялся над собственным тщеславием.

Раздался стук в дверь, и вошла Лолли. Она, уперев руки в бока, осмотрела Теофила с ног до головы, затем покачала головой неодобрительно.

– А я слышала, что все должно быть желтым или зеленым.

– Мои золотые эполеты сойдут за желтый. И вообще, что за идиотские ограничения! У герцога никогда не было вкуса. Как думаешь, я не буду смотреться глупо в мундире?

– Нет, месье, это они будут смотреться глупо… Просто вы волнуетесь, потому что Джулия будет там, вот и все. Но не стоит, ведь время и для нее не стояло на месте.

– Ах, видела бы ты ее тогда, в дни нашей юности, – мечтательно сказал Тео. – Не было никого краше ее.

– Не понимаю, почему люди, которые так любили друг друга, да еще и будучи соседями, не смогли остаться друзьями? – Тетушка Лолли гневно всплеснула толстыми руками.

– Это был ее выбор, Лолли, а я всегда уважал ее желания. Дети уже спят?

– Да, я недавно проверяла их, все в порядке. – Тетушка Лолли посмотрела на хромовые офицерские сапоги. – Если вы собираетесь танцевать в них, месье, то лучше отдайте их мне, а я вымочу их в пальмовом масле, чтобы они стали мягче.

– Спасибо тебе, Лолли, спасибо за все…

Денис, Флер и Бланш тоже строили свои планы на грядущий бал, накрывшись с головой простыней на кровати у Дениса.

– Бал уже через неделю, – говорил Денис сестрам. – Если все пойдет по плану, то, я думаю, мы без труда выберемся из дому. Тетушка Лолли будет помогать на кухне в Саль-д'Ор, так что за нами оставят присматривать Вермилиона.

– Дедушка вряд ли будет доволен им, он так халатно исполняет свои обязанности! – ответила Флер.

– Ну и что, это нам даже на руку, проще будет сбежать от него. Итак, из того, что нам известно о призраке, он чаще всего появляется в ночь каких-то грандиозных событий. И это наш шанс. А с могильной землей, – с этими словами все трое погладили мешочки, которые висели на шее у каждого и куда Денис равномерно рассыпал принесенную им землю, – мы наверняка засечем его.

– А ты предпринял какие-нибудь меры предосторожности? – спросила Флер. – Ведь это может быть опасно.

– Я возьму один из дедушкиных военных ножей, мы вернем его на место, так что он не заметит. Кроме того, мы оденемся во все темное, чтобы не бросаться в глаза на случай, если по окрестностям будут бродить разбойники.

– Что ж, отлично, – сказала Флер, удовлетворенная ответами брата.

– Ура-а-а! – закричала Бланш. – Мы пойдем за привидением!

Анжелика и Сюзанна находились в весьма затруднительном положении. С одной стороны, их траур еще не закончился, с другой – они не могли не пойти на бал к герцогу, которому, судя по всему, не было никакого дела до их горя.

– Анжелика, – начала Сюзанна, – я думаю, мы должны пойти, невзирая на наши чувства. – Анжелика хотела возразить, но Сюзанна продолжила, не давая ей сказать: – Пойми, мы сейчас в сложном финансовом положении, а герцог всегда благоволил к нам. Быть может, придет день, когда нам понадобится его помощь. Урожай сахарного тростника обещает быть богатым в этом году, поэтому мы, если повезет, займем у Дювалона денег и выкупим наше поместье у американца.

Анжелика скривила свои красивые губки.

– Сюзанна, ты же знаешь, что герцог никогда ничего не делает просто так. Он наверняка попросит что-нибудь взамен. И я даже знаю, что именно, но я не собираюсь становиться его родственницей.

– Ах, Анжелика, я серьезно.

– Я, к сожалению, тоже, – горько ответила Анжелика.

Сюзанна посмотрела на вышивку, над которой работала золовка, и улыбнулась:

– Ты уже почти закончила, а я еще и до середины работы не дошла, а мы ведь вместе начинали.

– Просто я не такая терпеливая, как ты, Сюзанна. Мои стежки гораздо длиннее твоих.

Обе женщины рассмеялись.

– Знаешь, – сказала Сюзанна несколькими минутами позже, – мы должны все же прийти к какому-то решению. Мне кажется, что надо пойти хотя бы из гордости, чтобы этот Бранниган не думал, что сломил наш дух. Он не сможет украсть у нас нашу гордость, как он украл у нас наш дом.

– Ты права, ах, как же ты права! – Анжелика опустила вышивку. – Тем более у нас уже есть новые бальные платья, оплаченные, кстати, Бранниганом.

Девушки снова прыснули, довольные, что им удалось обмануть глупого американца.

– Я позову Зенобию и прикажу ей приготовить наши наряды. Нужно примерить их, – сказала Сюзанна.

– Нет, давай сделаем все сами, мы и так посвящаем ее слишком во многое. Мне ее мнение совершенно не интересно. Она, в конце концов, не член семьи.

Сюзанна была несколько шокирована таким ответом, но не стала возражать.

– Хм, как знаешь, но рано или поздно нам придется поставить ее в известность.

– В таком случае чем позже, тем лучше, – сказала Анжелика.

Марго провела целое утро, сочиняя письма дальним родственникам. Она врала напропалую обо всем, и ей это нравилось. Пожалуй, это было ее единственным развлечением последние годы. Марго поднялась, бросив одобрительный взгляд на стопку писем, и прошлась по комнате. Все поверхности в ее опочивальне были уставлены никому не нужными безделушками. Отовсюду, где она когда-либо побывала, она привозила бесполезные сувениры, которые теперь пылились по всем углам ее комнаты. Посмотревшись в зеркало, она поправила свои сухие некрасивые волосы. Вдруг, вспомнив о бале у Дювалонов, открыла платяной шкаф и достала все три своих бальных платья. Она не собиралась тратиться на новый наряд. К чему лишние расходы, да и вообще, кому она интересна? Достаточно будет заменить кружева с белых на зеленые – и герцог будет доволен, что она соблюла его цветовую гамму. Вот Мишель и Леон заказали новые наряды, но они ведь молодые, им пока еще не все равно, как они выглядят. Марго подошла к двери, выходящей на веранду, открыла ее и посмотрела на сад. Она любила свою комнату. Лучи солнца будили ее каждое утро, и она могла выйти на прогулку, не беспокоя никого в доме. К сожалению, последнее время она вставала все позднее и позднее и все из-за таблеток снотворного. Дозу приходилось постоянно увеличивать, поскольку организм привыкал к препарату, а менять его на новые таблетки ей не хотелось. Да и вообще, какая разница?..

Марго побаивалась, что пристрастилась к снотворному. Боже, не хватало еще стать наркоманкой. Кому она будет нужна тогда?! Вредная старуха, лишенная чувства юмора, да еще и наркоманка. Ужас! Нет, с сегодняшнего дня пора отвыкать от этой заразы. Она дала себе честное слово, хотя сама прекрасно знала, что не сдержит его.

Время неумолимо бежало. Через несколько месяцев Леону стукнет двадцать один год, она потеряет свою власть опекуна над ним, и что тогда? Он станет полновластным хозяином поместья Бельшас. Она прекрасно знала о намерении племянника уехать в Европу. И уж вряд ли он захочет взять ее с собой. Что станет с ней? Он отдаст ее на пансион в один из этих ужасных домов, где старики доживают свою жизнь? Она понимала, что ее никто не любит, более того, такого человека, как она, трудно даже просто терпеть. Но она не собиралась изменять себе ни за что на свете. Она такая, какая есть, и такой и помрет.

– Я не хочу уезжать из Бельшаса. Я слишком стара для таких перемен, – сказала она со слезами на глазах.

Она вышла на веранду. Виды сада всегда поднимали ее настроение. Марго прижалась щекой к полированной колонне и принялась считать бутоны на любимом розовом кусте. Краем зрения она заметила Леона и Мишель, выходящих из рощи молодого бамбука. Они играли в салки и громко смеялись.

– Салки, – презрительно пробормотала Марго. – Дети, сущие дети. И эти дети выгонят меня из моего дома. – Внезапно лицо ее изменилось. – А что, если… – Глаза ее загорелись светом надежды. – А что, если Мишель забеременеет? Тогда им сразу станет нужна тетушка, чтобы сидеть с ребенком.

Ноги Алисы едва касались земли, когда она мчалась по дорожке из красного кирпича.

– Амбруаз, ты не видела Блеза? – спросила она одну из рабынь.

– Он в каретном сарае, готовит кареты к балу.

Алиса побежала дальше, распугивая павлинов. Каретный сарай располагался сразу за конюшнями и представлял собой длинное кирпичное здание с широкими дверями. Вокруг росли ореховые деревья, и по осени, когда вокруг не было белых, рабы трясли их и ели опавшие орехи. Блез рассказывал ей об этом, как и о многом другом. Она вошла внутрь и окликнула своего друга.

– Я здесь, – ответил он, вылезая из-под ближайшей кареты.

– Чем занимаешься?

– Да вот смазываю ось. Осталось еще восемь карет, так что провожусь дотемна.

Алиса с любовью погладила его по волосам. Он смотрел на нее, не отрывая глаз.

– Знаешь, – сказал он, – каждый раз, как вижу тебя, я становлюсь… в общем… ты делаешь меня счастливым, и мне так хочется дать тебе что-нибудь.

– Любимый, ты даришь мне свою любовь, и этого достаточно.

Она забралась в карету и поманила его пальчиком.

– Иди сюда.

Блез прыгнул в карету и закрыл за собой резную дверь. Алиса обняла его и прижалась губами к его теплым губам. Их неумелый поцелуй прервали голоса, доносящиеся с улицы. Блез выскочил из кареты с одной стороны, а Алиса с другой.

– Очень хорошо, – сказала она громко, чтобы ее услышали снаружи. – Я довольна проверкой. – Затем сказала шепотом: – Приходи ночью ко мне в комнату, только будь осторожен.

На улице ее встретила одна из служанок.

– Мадемуазель Алиса, там приехал портной с платьем, и ваш отец хочет, чтобы вы примерили его, а он решит, подходит оно вам или нет, – выпалила она скороговоркой.

– Ну неужели? – сказала она гневно. – Передайте папе, что ему придется подождать до бала, как и всем прочим, чтобы увидеть меня в этом платье.

– Ой, нет, умоляю вас, не делайте этого, он прикажет меня высечь.

– Что ж, я сама ему скажу. – Алиса развернулась и уверенной походкой направилась к дому.

Лилиан была словно на иголках. Задержка длилась уже почти неделю, и она молилась, чтобы месячные все-таки начались. Она не могла забеременеть. Филипп просто убьет ее, да и о каком ребенке может идти речь, когда ей надо заботиться об Азби. Она достала деньги из наволочки и принялась подсчитывать. Имеющейся суммы не хватило бы даже на то, чтобы купить старого хромого негра, не говоря уж о том, чтобы выкупить ее сына. Нет, ребенка не будет, просто не будет, и все!

Но Лилиан понимала, что она напрасно успокаивает себя. Обещания Филиппа продать ее не были пустой угрозой. О нет, они были вполне реальны. А что тогда случится с Азби? Его тоже продадут почти наверняка. Но их вряд ли продадут вместе. Она никогда его больше не увидит. Не увидит своего сына, своего любимого мальчика… Слезы покатились по ее щекам, она представила Азби на рабском аукционе, представила его испуганный взгляд. Ну нет, она скорее умрет, чем позволит этому случиться.

Она слишком хорошо помнила аукцион, на котором продали ее. Лилиан разлучили с матерью, которую продали как домашнюю рабыню. В отличие от нее Лилиан тогда было четырнадцать, она была хороша собой, и, что самое важное, она была девственницей. Ее продали как девочку для забав, заплатив почти в три раза больше, чем за мать. Такие рабыни, как она, стоили даже больше, чем какой-нибудь кузнец.

Лилиан живо представила себе тот незабываемый день, ужасную жару и несмываемый позор. Она помнила липкие взгляды белых мужчин на своем голом теле и страшные слова, определившие ее судьбу: «Итак, раз, два, три, продано. Лот номер двенадцать уходит герцогу Дювалону».

Лилиан вздрогнула, открыв глаза. Тело ее покрылось холодной испариной. Слезы катились по щекам, ноги подкашивались, она готова была упасть в обморок.

– Господь, если ты слышишь меня, не допусти, чтобы я была беременна.

Умывшись холодной водой, Лилиан вернулась к работе над костюмами для негритят. Шесть раскроенных кусков ткани лежали перед ней. Она тщательно сняла мерки с мальчиков, сделала выкройки, приготовила ткань, и сейчас ей осталось совсем немного. Она старалась изо всех сил, помня об обещании Анриетты щедро наградить ее за прилежный труд. Эти деньги она тщательно спрячет в ту же наволочку, и они приблизят долгожданный день свободы для ее Азби.

Ройал как раз заканчивал свой ужин, когда к нему постучались и доложили о посетителе. Он весьма удивился, но когда услышал, откуда посетитель, то не на шутку испугался.

– Это Оттилия, месье, из поместья Таффарелов.

– Пусть пройдет в кабинет, я буду через минуту.

Когда он вошел в кабинет и увидел лицо Оттилии, страхи его усилились.

– Что случилось, что-нибудь не так с Джулией?

– О нет, месье, она здорова, если вы об этом.

– Так в чем же дело? Не тяни, говори как есть.

Оттилия потупилась, но все же сказала:

– Ей нечего надеть на бал, месье, у нее нет денег на покупки, и она слишком горда, чтобы говорить вам об этом. Она хотела сказать, что нездорова, чтобы не идти на бал.

– Фу ты, Господи, а я уж испугался! – воскликнул Ройал. – Ты правильно сделала, что пришла ко мне, Оттилия. Я пошлю раба с письмом для моего портного, чтобы он прихватил ткань для платья.

– У нее нет и туфель.

– Это сложнее, но, думаю, я улажу и это. Деньги в этой стране делают многое.

Переполненная эмоциями, Оттилия встала на колени и поцеловала Ройалу руку: Бранниган был смущен ее поступком и одновременно польщен. Он поднял старую негритянку на ноги.

– Ты правильно сделала, что пришла ко мне, Оттилия, дай мне слово, что впредь будешь обращаться ко мне за помощью.

– Вы хороший человек, месье Бранниган. Вы, может, и не такой благородный по происхождению, как все белые жители Пристани, но сердце ваше гораздо благороднее, чем у большинства из них.

– Это лучший комплимент в моей жизни, Оттилия. Кстати, как ты добралась сюда?

– Пешком.

– Вот что, я позову Сета и попрошу его проводить тебя на лошади. И ни о чем не беспокойся, твоя хозяйка пойдет на бал во что бы то ни стало.

Вернувшись в столовую, Ройал налил себе чашечку кофе, который еще не успел остыть, и крепко задумался. По правде говоря, денег у него почти не осталось, но о том, чтобы не помочь мадам Таффарел, не могло быть и речи. Его успокаивало то, что, судя по словам Рафа Бастиля, урожай обещал быть знатным и он сможет поправить свое финансовое положение.

ЧАСТЬ 3

Глава 11

Солнце медленно заваливалось за кромку леса на том берегу. Нежная дымка тумана поднималась от реки, добираясь почти до ног музыкантов немецкого духового оркестра, который встречал гостей у причала.

Вскоре показался первый пароход. Несомненно, это была «Прекрасная креолка», на которой плыли самые важные гости, среди которых были губернатор штата Луизиана, мэр Нового Орлеана и их жены. Пассажиры этого парохода были в числе первых приглашенных и намеревались погостить в Саль-д'Ор несколько дней.

Капитан Калабозо прогуливался по верхней палубе, поправляя желтые и зеленые ленты, украшавшие латунные поручни. Он был чрезвычайно горд тем, что оказался в числе первых, кто увидит грандиозный бал. Конечно, он был в третьем списке Дювалона, но ведь никто не оспорит, что он будет в числе первых?!

Когда из-за излучины реки показался причал Пристани Магнолий, Бартоломи поспешил на штормовой мостик, где стояли самые знатные пассажиры, в надежде на то, что кто-нибудь пригласит его разделить карету до поместья. Среди этой небольшой группы были губернатор Валентин Дюпрэ, его жена Эмми, мэр Денис Прай со своей половиной Лизетт и вдова одного из богатейших жителей Нового Орлеана, Вербена Шевро. Именно она была центром внимания и задавала тон беседе. Все остальные не интересовали капитана Калабозо, ибо они, как и он сам, лишь грелись в лучах славы и величия сильных мира сего. Прислушавшись, Бартоломи понял, что судачат в основном по поводу Ройала Браннигана, которого капитан «Прекрасной креолки» знал как облупленного.

– Что до меня, – говорила Вербена, – то пусть эти америкашки держатся подальше от нас, настоящих владельцев этой земли.

– Я слышала, что он очень хорош собой, Вербена, – подзадорила ее Лизетт.

– Пресвятые угодники! Дамы, о чем вы говорите, рядом с нами двое самых красивых мужчин в Луизиане, – сладко пропела мадам Шевро, одаривая мэра и губернатора лучезарной улыбкой.

Губернатор Дюпрэ поперхнулся. Хотя если говорить серьезно, то Вербена не сильно лукавила. Дюпрэ был высок, подтянут, с галльскими чертами лица: высоким лбом, карими, глубоко посаженными глазами, длинным прямым носом, черными блестящими волосами и узким, выдающимся вперед подбородком. Практичный темно-зеленый костюм хоть и выглядел не новым, но зато идеально сидел на его мощной фигуре.

Его жена, маленькая, но очень симпатичная брюнетка, довольно выгодно смотрелась в обтягивающем светло-зеленом платье. Губернаторской чете герцог Дювалон не сильно нравился, но они видели в этом возможность отдохнуть и пообщаться с приятными людьми, что так редко удается политикам.

Мэр Прай надел костюм из золотистого шелка. В отличие от губернатора он был невысокого роста и с незапоминающимися чертами лица. Его жена Лизетт, женщина полная и несколько неуклюжая, надела простое платье салатного цвета. Они не критиковали герцога открыто, как это делала Вербена, но в душе были полностью согласны с ее ремарками.

Что до Вербены Шевро, то она, бесспорно, была самой яркой и экстравагантной женщиной на борту. Тяжелая блестящая копна каштановых волос обрамляла лицо с чертами, словно выточенными из мрамора, настолько они были яркими и четко очерченными. Ее нежная шелковистая кожа притягивала взгляд, а ярко-синие глаза будоражили кровь. Ее губы были тонкими, но такими яркими и фигурными, словно небесный скульптор вложил в них все сластолюбие.

Не было ничего удивительного в том, что все мужчины были без ума от нее, за ней тянулся шлейф разбитых сердец. Ей было двадцать семь, и она была баснословно богата. Ее муж Оливер, когда они поженились, был почти в три раза старше ее и умер от инфаркта. Как поговаривали злые языки, умер он прямо на ней. Их союз породил пятерых детей, что совершенно невозможно было предположить, глядя на ее точеную фигуру, аккуратно завернутую в сверкающий зеленый шелк, выкроенный в платье в имперском стиле. Платье было весьма фривольное, и досужий наблюдатель мог насладиться полускрытыми от глаз прелестями красотки.

– Судя по всему, – продолжала язвить Вербена, – Александр нашел общий язык с матушкой-природой. Интересно, будет ли его убогая женушка смотреться лучше в желтом или зеленом? Пресвятые угодники, я даже имени ее не помню. Как же ее… Горстена, Гермея…

– Анриетта, – пришел на помощь капитан Калабозо, высунув голову из-за чьего-то плеча.

– Да какая разница! – нетерпеливо воскликнула мадам Шевро. – Что за глупые цвета – зеленый и золотой. Мы будем выглядеть, точно вавилонские блудницы. Ненавижу эти цвета.

– Бросьте, дорогуша, вы выглядите бесподобно. Зеленый, бесспорно, ваш цвет.

– Весьма признательна вам за комплимент, сударь, но, к сожалению, это не так. В прошлом году, если вы помните, это были белый и черный – просто похороны какие-то. Нужно поговорить с Александром, чтобы в следующем он сделал бал в красных тонах. В красном я действительно выгляжу неплохо. А кроме того, мне так редко удается носить мои рубины.

Когда причальные концы были закреплены, сотни белых голубей взлетели с земли, отпущенные на свободу, заиграл немецкий духовой оркестр, а со стороны поместья герцога раздался пушечный выстрел. И все это произошло одновременно. Испуганные птицы метались вдоль причала, украшая потеющий оркестр пометом.

– Боже мой! – воскликнула Вербена. – Да он стреляет по нам, Александр! Я беру назад свои слова о твоей цветовой гамме.

В соответствии с протоколом губернатор и мэр в сопровождении дам сели в первую, самую красивую карету, огромные негры с мачете на поясах закрыли дверки и встали позади. Лишь после этого остальные гости смогли занять свои места, и процессия двинулась в сторону Саль-д'Ор. У парадного входа экипажи встречали негритята в зелено-золотых балахонах. Они открывали дверки карет, затем перебегали назад, чтобы открыть следующие.

Герцог во главе всего семейства стоял на огромной веранде с мраморными колоннами, встречая гостей. После приветственных речей Дювалон проводил пассажиров первой кареты через просторный холл в бальный зал. Несмотря на свой скептический настрой, даже Вербена была потрясена размахом декораций и фантазией герцога. Видимо, это было написано на ее лице, поскольку Дювалон расплылся в самодовольной улыбке. Играл лучший оркестр из новоорлеанской оперы, горела роскошная люстра (та самая), всюду сновали негры с бокалами шампанского, заказанного из Франции.

– Чудесно, Александр, просто чудесно! – воскликнула Вербена. – Но когда же ты познакомишь нас с американцем?

Глядя на себя в зеркало, Марго не могла не понимать, что выглядит она неважно. Платье сильно потрепано, зеленые кружева, которые она приметала накануне, сидели неровно и смотрелись не лучшим образом на белой ткани. Вчера она вымыла волосы в растворе кофейных зерен, закрепив их на затылке черепаховой заколкой, но сейчас она видела, что корни все-таки не прокрасились, а кое-где пробивалась седина. Бледная кожа под цвет платья оттенялась покрасневшим лицом. Каблук на правой туфле шатался, готовый отвалиться в любую минуту.

Она подошла к комнате Мишель и Леона и подергала за ручки. Дверь не открывалась. Она начала стучать. Ответили ей лишь пару минут спустя.

– Ну что там? – услышала она сонный голос Мишель.

– Что там?! Вообще-то мы опаздываем на бал. Вы что, еще не готовы?

– Мы освободимся минут через сорок, тетя, – сказал ей Леон. – Почему бы тебе не поехать без нас? А мы присоединимся чуть попозже.

– Но мы же сдали Дювалонам в аренду все кареты, кроме одной. Как я должна, по-вашему, ехать, на собачьей упряжке, что ли?

– Ну так поезжай, а потом пошлешь кучера за нами.

– Нет уж, одна я не поеду, – упрямо заявила Марго.

– В таком случае тебе, придется подождать нас! – отрезал Леон.

– Стервец, – сквозь зубы бросила Марго. – Я буду в холле, постарайтесь не задерживаться, – сказала она громче, чтобы Леон услышал ее.

Леон и Мишель лежали на толстом ковре. Между ними стоял поднос с полупустой бутылкой красного вина и кальян, от которого исходил дурманящий аромат опия.

– Уже подействовало? – спросил Леон.

– О да, – томно ответила ему Мишель, бросив на мужа сладострастный взгляд из-под опущенных ресниц. – Все как будто в тумане, звуки приглушены, и голова кружится. И сладость во всем теле.

– Я знал, что тебе понравится. Это поможет нам выдержать этот нудный бал.

– Где ты взял опий, Леон?

– Где и все, у однорукого китайца. Говорят, он возит его прямо из Гонконга.

– А мы не привыкнем к нему? – спросила она детским голосом.

– Только если постоянно его употреблять, но мы же ничего не повторяем дважды, верно?

– Верно. Ладно, Леон, давай собираться, а то тетя Марго заждалась.

– К черту Марго! Она мне надоела.

– Ну и что, она же родная тетя, а потом все равно придется отправляться на этот бал.

– М-м-м, даже не знаю, может, вообще не ходить?

– Нет Леон, нас будут ждать, а потом, не зря же мы шили свои наряды. Я лично хочу показаться, чтобы все тебе завидовали.

– Ах ты, хитрюга, хорошо, но только я ничего не стану надевать под свой костюм.

– Тогда и я тоже.

Их наряды были сделаны из одной материи – невесомого муслина с вплетенными золотыми нитями.

– Леон, ты выглядишь великолепно, – сказала Мишель, восхищенно глядя на мужа. – Если приглядеться, то ты как будто голый.

Наряд Мишель был сшит в египетском стиле, с голой спиной и огромным вырезом на груди. А учитывая, что прелести ее молодого тела имели весьма внушительные размеры, то она тоже выглядела практически голой.

Леон с вожделением посмотрел на жену.

– Ты уверена, что хочешь пойти на бал? Может, сорвем с себя все и никуда не поедем?

В этот момент раздался назойливый стук в дверь.

– Вы двое собираетесь ехать, или как? – спросила взбешенная Марго.

– Идем, тетя, – неохотно отозвался Леон, застегиваясь. – Уже идем.

Теофил сам сидел на облучке и управлял своей каретой. Он сдал в аренду своего кучера герцогу на время бала. В общем-то он не занимался самопожертвованием, просто ему нравилось управлять каретой. Он заметно нервничал при мысли о том, что ему, возможно, удастся увидеть Джулию Таффарел.

Когда он подкатил к парадному входу в дом, негритята начали толкаться, борясь за право открыть ему дверцу. Его любили дети. Польщенный таким вниманием, он каждому дал по мелкой монете и прошел в дом.

Теофил кивал едва знакомым лицам, пробираясь к центру зала, где стоял герцог, окруженный важными персонами. На самом деле, Дювалон пригласил его только из соседских чувств, между ними не было ничего общего. Но несмотря на несколько негативное отношение к герцогу, он, как и другие гости, не мог не оценить великолепие декораций.

Вдруг на его пути выросла пара людей с лицами, прикрытыми масками.

– Теофил Бошемэн? – сказал мужской голос. – Бьюсь об заклад, вы не узнали нас.

Не узнать их было весьма трудно, поскольку уродливый скошенный подбородок Гадоберов знали все.

– Добрый вечер, месье и мадам Гадобер, – вздохнул Тео, понимая, что быстро ускользнуть от этих зануд ему не удастся.

– Ах, вы угадали? Как у вас получилось?

Теофил знал Эмиля и его жену Амираиду по рынку сахарного тростника, поскольку их семья не один год занималась скупкой, фасовкой и перепродажей сахара. Кроме того, они владели приличным куском земли к северу от Нового Орлеана.

– Мы думали, что будет маскарад, вот и прихватили маски, – продолжали Гадоберы.

У Теофила на лице застыла улыбка. Больше всего сейчас он хотел сбежать от них куда подальше. Но каждый раз, как только он порывался оставить надоедливую пару, они задавали ему какой-нибудь вопрос.

– Знаете, Теофил, в этом году нас внесли в первый список, – с нескрываемой гордостью сказала Амираида. – А вот и наш сын, вы ведь знакомы с Жильбером?

– Да-да, здравствуй, Жильбер, как ты подрос.

Отпрыск Гадобера был, пожалуй, симпатичнее своих родителей, да и повыше почти на полголовы, но до красавчика ему было далеко, поскольку он унаследовал самую отвратительную семейную черту – ужасный скошенный подбородок. А если ему передалось еще и семейное занудство, то как не повезет той девушке, что станет его женой. Однако что заставило Дювалона включить их в первый список, непонятно.

– А вы не видели Алису? – спросила его Амираида.

– Нет, я еще никого не видел.

«Благодаря вам», – хотел добавить Бошемэн, но, конечно, сдержался. Он с любопытством взглянул на Жильбера, начиная догадываться, зачем Гадоберов включили в первый список. Бедная девочка.

– Простите, господа, меня зовут, – сказал он, решившись наконец ретироваться.

Дювалон всегда претендовал на большее, чем представлял собой. Вот и сейчас он был разодет, словно какой-то принц. Ярко-зеленый длинный фрак с бриллиантовыми запонками и импровизированный трон, на котором он восседал, окруженный губернатором, мэром и дамами.

– Добрый вечер, дамы, господа. – Теофил поклонился в знак приветствия. Ему ответили тем же, но без особого энтузиазма.

– Теофил, ты выглядишь шикарно в этой униформе. Только гляньте, как он сохранился, – обратилась Вербена к остальным, затем сказала Бошемэну: – Ах, если бы вы были помоложе, Теофил!

– Я не ищу жену, Вербена, – прервал ее Бошемэн.

– Хм, – фыркнула та. – Я тоже не ищу себе мужа.

Внезапно все замолчали, и даже оркестр перестал играть.

Все смотрели на вход, где Леон и Мишель Мартино сняли свои плащи и предстали перед публикой в экстравагантных нарядах. Большинство мужчин не могли оторвать взгляда от откровенного платья Мишель. Женщины же возмущенно перешептывались, а то и вовсе закрывали глаза веерами. Музыка вновь заиграла, первый шок от появления парочки прошел, и все вернулись к своим разговорам, а чета Мартино подошла к трону, чтобы приветствовать хозяев бала. Вербена наклонилась к уху Теофила.

– Святые угодники, у нее соски видны в вырезе платья, а на нем, похоже, даже белья нижнего нет.

– Ах, увольте меня от этих пошлостей, – прошептал Теофил. – Простите меня, мадам, но мне просто необходим глоток шампанского.

Пробираясь к выходу, Теофил думал о том бале, что давали в Новом Орлеане в честь великой победы. Но тогда люди праздновали свободу и честь, доблесть и храбрость, а что праздновали здесь? Власть и богатство? Боже, куда катится мир?

На веранде, где уже становилось свежо, Теофил заметил Блеза с подносом, на котором стояли бокалы охлажденного шампанского.

– Блез, я возьму один, – взяв бокал, он его тут же осушил.

– Мне кажется, месье Тео, вы и со вторым вполне справитесь.

– Пожалуй, ты прав.

Филипп стоял на веранде, глядя, как Теофил Бошемэн, взяв у Блеза еще один стакан шампанского, отправился гулять по саду. Молодые креолки, ради которых он так разоделся сегодня, не обращали на него внимания, оглядывая с ног до головы гибкое молодое тело мулата и его красивое лицо. Филипп был взбешен. Он вообще недолюбливал этого раба, а сейчас, когда он был уже крепко пьян…

– Эй, ниггер! – налетел он на Блеза. – Какого черта ты здесь делаешь? Ты же должен обслуживать гостей в саду, а не на веранде.

– Но меня позвали, месье.

– Не смей отвечать мне, черномазый ублюдок, просто проваливай отсюда, пока я не приказал тебя выпороть.

Блез ретировался, и Филипп проводил его недобрым взглядом. Но его злоба прошла, как только он увидел Мишель Мартино на веранде. Девушка была одна, и ей явно было скучно.

– Добро пожаловать в Саль-д'Ор, Мишель, ты выглядишь… – взгляд его упал на грудь женщины в вырезе платья, – божественно.

Мишель ответила весьма холодно, но молодой донжуан решил, что это просто игра на публику.

– Не желаешь еще шампанского?

Глаза девушки прищурились презрительно.

– Нет, спасибо.

Но Филиппа уже понесло, он не мог остановиться.

– Пойдем прогуляемся по саду, я покажу тебе самые дальние уголки, нам никто там не помешает.

– О Боже, Филипп, я же сказала «нет», что тут непонятного?!

– Мишель, – решился Дювалон-младший на последнюю попытку, – я знаю, что ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя.

Глаза девушки вспыхнули злым огоньком.

– Разве? – сказала она с издевкой, достаточно громко, чтобы слышали окружающие. – А я думала, что тебе нравятся женщины с более смуглой кожей.

Девушки за спиной Филиппа захихикали. Он бросил на них жалкий взгляд, а когда обернулся, Мишель уже не было.

Глава 12

Миниатюрная железная дорога пролегла от летней кухни к дому. Настоящий паровоз с вагонами, на которых громоздилась еда и напитки, шел прямо к черному входу, где подносы забирали и относили в бальный зал, а оттуда приносили пустые грязные тарелки, кастрюли, салатницы, бокалы и отправляли все обратно на кухню, где рабы мыли их и заново наполняли едой. Этот круговорот привлекал внимание маленьких рабов. Но сам по себе паровоз не занимал их воображение, гораздо больше детей интересовала еда.

Амбруаз, высоченный, но совершенно тощий и сутулый старый негр, шеф-повар Дювалона, выскочил из летней кухни с поварешкой.

– Я вам покажу, сорванцы, как еду воровать!

Дети бросились врассыпную, но не убежали далеко, а лишь спрятались в кустах.

Бормоча недовольно себе под нос, Амбруаз вернулся на кухню. Он начал подгонять своих помощников, которыми сегодня были Зенобия, тетушка Лолли и Лилиан. Дядюшку Проспера тоже просили прийти, но он отказался наотрез, заявив, что если Леон пошлет его, то старый негр отправится в бега.

Амбруаз слонялся по кухне, нервно вышагивая и раздавая распоряжения направо и налево, чем только вносил хаос в процесс приготовления.

– Да что ты мельтешишь перед глазами? – не выдержала тетушка Лолли.

– Ах, прости, сестра, если нагрубил, просто эти сорванцы воруют еду с поезда. Ведь если Дювалон застукает их, то спустит шкуру с мальцов, а меня сварит в масле.

– Разве герцог не кормит своих рабов? – наивно спросила Лилиан.

– Тебе повезло, сестра, ты живешь у черта на рогах, сама готовишь, сама и ешь, а здесь у нас рабам приходится воровать еду или ловить змей и лягушек по ночам, чтобы набить брюхо.

– Глупо, – встряла в разговор Зенобия. – Разве раб не будет работать лучше, если его нормально кормить?

– Если раб будет плохо работать, его либо забьют до полусмерти, либо…

– Ну а как же остатки, ведь семья большая, наверняка что-то остается.

– Нет, все скармливают псам. Герцог говорит, что не стоит портить раба объедками с домашнего стола.

– Не знаю, не знаю, – проговорила тетушка Лолли. – У нас в Виктуар все не так. Внуки Бошемэна любят меня как родную.

– Это ненадолго, сестра, – ответила ей Зенобия. – Они вырастут и избавятся от тебя, как только ты станешь им не нужна. И никто из них не вспомнит, как ты подтирала их задницы, вытирала сопли и прикрывала их бездумные шалости, чтобы им не досталось от папочки с мамочкой.

– Как мне повезло, что у меня есть Азби! – заявила Лилиан с чувством.

– Зато ему не повезло, – сказал Амбруаз, нахмурившись. – Он же наполовину белый. И за это его не будут признавать и те и эти. Ладно, пойду проверю поезд, а то как-то не хочется получать плетью по спине.

– А что, часто попадает? – сочувственно спросила Лолли.

– О, у герцога на этот счет целая наука, так вот. Десять ударов, если пригорело, пять, если подал холодным, пять, если пересолил, и так далее, можно до бесконечности.

– Да ты что, он порет тебя за такие малости? – удивилась Зенобия.

– Месье Филипп любитель бить негров. Для него это хобби. Помню, как-то года три назад он выяснил, что одна молодая негритянка беременна от него, так вот, он надрался в стельку, вытащил ее за волосы из барака и начал хлестать так, что все думали, на ней места живого не останется. Вот!..

Лилиан с ужасом посмотрела на Амбруаза, плечи его тряслись, а лицо покрыли капельки липкого холодного пота. Лилиан стало плохо, она думала, что сейчас ее вырвет.

– И что с ней стало? – спросила Зенобия.

– Девочка выжила, но у нее случился выкидыш, и она сошла с ума. Однажды она ушла на болота, и больше ее никто не видел.

Лилиан скрутил сильный спазм, и она упала со скамейки на пол. И тут она почувствовала, что наконец-то начались месячные. Она странно улыбалась. Тетушка Лолли помогла ей подняться.

– Что такое, милая? Ты не в себе, вся горишь.

– Я не беременна, о слава Богу, я не беременна!

– Иди-ка ты домой, дитя. Помощник из тебя сейчас никакой, – сказал Амбруаз.

– Нет, я не могу оставить Азби, я должна дождаться его.

– Хорошо, пойдем, я уложу тебя в чулане, полежишь, отдохнешь.

– А если кто-нибудь увидит?

– Ничего, ничего, это всего лишь пять ударов плетью, столько я выдюжу.

Герцог наклонился к жене.

– Где твоя дочь, Анриетта? Жильбер Гадобер ищет ее уже битый час, а она как сквозь землю провалились. И прекрати теребить свой крест. Найди Алису!

Анриетта нашла дочь в летнем саду, в самом его укромном уголке. Когда она подошла, гордость за дочь охватила ее. Господи, какая же она красавица! А в этом нежном светло-зеленом платье с желтыми вставками на рукавах и юбке просто богиня!

– Дорогуша, папа хочет тебя видеть. Я пришла предупредить тебя, что Жильбер Гадобер уже паром исходит от желания потанцевать с тобой.

– Ах, мама, как я не хочу видеть этих напыщенных глупых людишек, которым дела нет ни до меня, ни до моих чувств.

– Доченька, разве ты не хочешь танцевать? Ты же любишь балы. Найди себе молодого красивого парня и наслаждайся вечером.

– Молодой красивый парень, с которым я хочу потанцевать, не может себе этого позволить.

– А что с ним? – испугалась Анриетта. – Ты говоришь о ком-то конкретно, Алиса?

– Ах нет, мам, ну конечно, нет. А с Гадобером, наверное, придется станцевать один танец. Должна же я выполнить свой долг перед папой.

– Он неплохой мальчик.

– Дай-ка мне поразмышлять. Он туп, уродлив, самодоволен, а в целом, пожалуй, да, весьма неплохой мальчик.

Мама с дочкой от души рассмеялись.

Алиса нашла Блеза в саду позади веранды, где он кормил с рук привязанную к дереву обезьянку. Ее отец привез дюжину капуцинов специально для бала. Но их привязали к деревьям, чтобы животные не пугали гостей, чтобы никто не давал им есть, чтобы они не гадили на глазах у публики.

Голодный капуцин жадно ел апельсин вместе с кожурой, смешно гримасничая и с благодарностью глядя на Блеза. Алиса гордилась тем, что у нее такой добрый друг.

– Не угостите бокалом шампанского даму? – сказала она, с любовью глядя на Блеза.

– О да, моя королева, для вас все, что угодно.

– Зря мы отдали всех кучеров Дювалону, – говорила Анжелика Сюзанне, сидя рядом с ней на облучке. – Ты хоть представляешь, что о нас подумают, когда мы приедем в карете без кучера и сопровождения?

– Все знают о нашей ситуации, – увещевала ее Сюзанна, крепко сжимая в руках вожжи. – Кроме того, я не доверяю никому, кроме Сета, а его так и так забрали, поэтому лучше уж я как-нибудь сама. Пожалуй, надо было выехать раньше, – сменила она тему.

– Да уж, а то все подумают, что мы в последнем списке Дювалона.

– Интересно, – продолжила разговор Анжелика, когда они свернули с аллеи на дорожку, ведущую к поместью, – как месье Бранниган будет добираться? Мы же отдали все кареты герцогу.

– Может, он поедет в карете Джулии Таффарел?

– А ты хоть одну видела?

– Не припомню.

– Вот и я не припомню. Знаешь, мне даже интересно, как она появится на балу, ей же сто лет в обед, ею детей пугают. Однажды мы с братом бегали по ее лугам – была у нас такая привычка с Жаном Луи – и наткнулись на нее. Серая рабочая рубаха, мужские грубые ботинки на ногах и развевающиеся белые волосы. Мы перепугались до смерти!

При упоминании о Жане Луи девушки замолчали и так и доехали до парадного входа в Саль-д'Ор в тишине. Сет подоспел раньше других негритят, чтобы открыть дверь хозяйкам.

Прежде чем зайти в дом, Сюзанна остановила золовку и посмотрела ей в глаза.

– Анжелика, помни одно: Эритаж стал для меня домом, и я сделаю все, чтобы вернуть его для тебя и себя.

– Но каким образом, Сюзанна?

– Просто доверься мне, у меня есть план.

Не найдя никого, с кем хотелось бы перекинуться словечком, и выпив больше шампанского, чем позволял возраст и здравый смысл, Тео решил вернуться на бал и подкрепиться.

Гости продолжали прибывать, и кареты сновали на пристань и обратно, привозя все новых и новых гостей. Тео начинал уже подумывать, не покинуть ли ему это сборище, но мысль о Джулии удерживала его.

Добравшись наконец до столика с едой, Бошемэн заметил Анжелику Журден и Сюзанну, вдову ее брата. Девушки смотрелись потрясающе. Обе были обворожительно красивы. На Анжелике было платье из белого шелка со светло-зелеными полосами вдоль корсажа. Прибранные сзади волосы украшены хризолитовыми заколками. Сюзанна нарядилась в такое же полосатое платье, только на желтой ткани вырисовывались красные полосы, а грудь и волосы были в гранатовых украшениях. Несмотря на их красоту, девушки явно не знали, куда идти, в глазах обеих сквозила паника. Бедняжки! Особенно плохо было Анжелике. Конечно, Сюзанна потеряла мужа, но у нее было много родственников, а вот у Анжелики не было никого, кроме брата. А сейчас у них нет даже крыши над головой. Каково это, жить из милости нового хозяина? Несчастные девочки, надо будет как-нибудь зайти к ним, предложить свою помощь.

В зал вошел Филипп. Тео отметил, что молодой креол уже изрядно пьян. Взгляд его блуждал, а поза была похожа на гончую, учуявшую подраненного зверя. Проводив взглядом Филиппа, он заметил чету Мартино. Молодые явно скучали. Что ж, их можно было понять: богатые, красивые, влюбленные друг в друга. Им ни до кого нет дела. Плохо ли это? Наверное, плохо, но по крайней мере они искренни в своих чувствах. Дети, выросшие, но так и не повзрослевшие дети.

Рядом с Тео, кружа в танце, пронеслись Жильбер и Алиса. Младший Гадобер был на вершине блаженства и болтал без умолку, а вот Алисе, похоже, не терпелось закончить танец.

– Я танцую лучше всех, – говорил Жильбер Алисе. – Я учился в Европе. Я знаю несколько языков, а еще я прекрасно стреляю из ружья.

Боже мой, ну неужели он не знает ни одного предложения, которое начиналось бы не с «я»? Больше всего Алису раздражали не внешность Жильбера и не его малый рост, а его беспрестанная хвастливая болтовня. Наконец танец закончился.

– Потанцуем еще? – спросил Жильбер.

– Нет! – чуть не закричала Алиса. – Я устала. Лучше встретимся в саду… попозже… через часик.

– Я могу пойти с тобой.

– Не стоит, мне нужно попудрить носик.

– А где мы встретимся?

Но Алиса уже спешила к выходу. На улице становилось прохладно, и девушка немного успокоилась. Ах, как бы ей хотелось закрыться у себя в комнате, запереться на все замки и никуда не выходить. Но она знала, что отец не простит ей этого. Она уже собиралась идти обратно, как вдруг на дорожке, ведущей от аллеи, показался странный экипаж. Таких карет не делали уже лет пятьдесят, даже самые старые экипажи ее отца выглядели гораздо новее. И хотя, карета была свежевыкрашенна, а занавески на окнах выстираны и аккуратно поглажены, это лишь подчеркивало древность конструкции.

Зачарованная Алиса подошла поближе. Негритята смотрели с открытыми ртами, как дряхлый негр неспешно спустился с облучка и открыл дверцу, застыв в поклоне. Первым из кареты вышел мужчина, которого Алиса не без основания приняла за американца. Бранниган подал руку и помог Джулии Таффарел спуститься на землю. Ройал стоял к ней спиной, и она не видела его лица, но его мощная спина и бедра, обтянутые белоснежным льном, впечатлили ее. Но когда Джулия вышла на свет, Алиса не могла отвести от нее взгляда. Раньше девушка часто видела ее издалека, в детстве она считала ее ведьмой, но когда подросла, то поняла, что Джулия всего лишь одинокая несчастная старушка. И вот сейчас эта самая старушка преобразилась до неузнаваемости. Ее серебристые волосы аккуратными волнами лежали на плечах, добавляя строгости к ее безупречной осанке. Платье ниспадало серебристым шелком с зеленым рисунком до самой земли. А на шее сверкало невероятной красоты жемчужное ожерелье. Она была похожа на королеву.

Затем Ройал Бранниган обернулся, чтобы Джулия смогла взять его под руку, и Алиса увидела его лицо. У молодой девушки перехватило дыхание – таких красивых мужчин ей еще никогда не доводилось видеть.

Они были великолепной парой. Бесспорно, лучшей на балу. Словно богатая тетушка из знатной французской семьи вышла в свет со своим любимым племянником.

Алиса слышала, как Ройал обратился к своей спутнице:

– Похоже, мы в числе последних.

– Так и задумано, друг мой. Если ты притча во языцех, никогда не стоит спешить выйти на свет. Пусть мучаются в ожидании.

– Вы самая умная женщина из всех, кого я встречал, Джулия.

Алиса подошла к ним, чтобы поприветствовать от имени Дювалонов.

– Мы рады, что вы смогли прийти, – добавила она.

– Спасибо, Алиса, ты хорошая девочка.

– А вы, должно быть, мистер Бранниган, – обратилась она к Ройалу. – Добро пожаловать на наш бал.

– Надеюсь, вы действительно рады нас видеть.

– От чистого сердца, – искренне сказала Алиса и ввела их в дом.

Когда они вошли в бальный зал, ближайшие пары перестали танцевать, шум непрекращающихся сплетен поутих, а потом и вовсе умолк. Музыканты начали сбиваться с нот и очень скоро вынуждены были остановиться. Все внимание в зале было приковано к Ройалу и Джулии. Герцог смотрел на пару, не зная, что делать. Губернатор открыл рот, а его жена во все глаза таращилась на ожерелье Джулии.

Алиса перевела взгляд на Вербену и удивилась: та впилась взглядом в месье Браннигана, словно коршун в добычу.

Затем дочь Дювалона заметила Анжелику Журден. Ее лицо искривилось гримасой ненависти, когда она смотрела на американца. Алиса поспешила отвести взгляд. Это было неприятное зрелище. Но тут она заметила еще одно перекошенное лицо. Однако эмоции, переполнявшие Теофила Бошемэна, были явно противоположны. Его лицо светилось сладостью тоски по любимой женщине.

Глава 13

Первый танец на правах кавалера принадлежал Ройалу, и Джулия кружила с ним в вальсе. Глаза ее блестели от счастья. Но когда музыка закончилась, к ним подошел Теофил Бошемэн.

– Месье, могу я пригласить вашу даму на танец?

Поначалу ни Джулия, ни Бошемэн не могли заговорить. Но мало-помалу, кружась в ритме танца, они разговорились.

Кто-то похлопал Ройала по плечу.

– Месье, прошу вас, скорее потанцуйте со мной. – Бранниган обернулся и увидел перед собой Алису Дювалон. – Ну, конечно, если вы не возражаете, – добавила она.

– С удовольствием, мадемуазель.

– Ах нет, нет, только не в эту сторону, – испуганно сказала Алиса, – я очень не хочу встречаться с одним человеком.

– С кем же, если не секрет?

– Вон там, у столика, с бокалом шампанского.

– Поклонник?

Алиса погрустнела и кивнула.

– А что у него с подбородком?

Алиса рассмеялась, затем извинилась и удалилась в противоположном от Жильбера направлении.

Ройал пошел на поиски шампанского. Вскоре ему попался один из рабов с подносом, он взял бокал, пригубил немного и задумался. Как ни странно, ему вспомнилась ночь перед арестом, когда он бушевал в мастерских отца из-за смерти матери. Потом ему вспомнилось лицо Жана Луи в салуне у Одалиски.

– Месье Бранниган, – Ройал вздрогнул от неожиданности и посмотрел, кто его окликает. Это был хозяин дома, герцог Дювалон, – рад приветствовать вас в своем скромном жилище.

Ройал весьма сомневался, что Дювалон говорит искренне.

– Отличное шампанское, месье, – ответил он из вежливости.

– О да, лучшее, как и все в моем доме. Я полагаю, вы живете в Эритаже?

– Да.

– И Журдены тоже живут с вами?

– У нас деловое соглашение с Сюзанной и Анжеликой, месье.

Герцог ждал продолжения, но Ройал разочаровал его.

– У вас замечательная земля, месье Бранниган, я надеюсь, вы мудро распорядитесь ей.

– Приложу все усилия. Управляющий говорит, что урожай выглядит многообещающим.

– Если вам понадобится совет или помощь, непременно обращайтесь.

– Спасибо.

– Позвольте, я представлю вас своим высокопоставленным гостям.

Ройал не особо понимал, зачем Дювалону нужно было знакомить его с сильными мира сего. То ли из тщеславия, дабы лишний раз подчеркнуть свою значимость, то ли ему что-то надо от Браннигана. Когда они подошли к трону, где стояло еще несколько стульев, Ройал сразу узнал Анриетту и поприветствовал ее первой.

– Ну, Сюзанну и Анжелику вам представлять не надо.

С этими словами Анжелика вскочила со стула и гневно ушла прочь. На лице герцога играла странная улыбка. Сюзанна высокомерно поздоровалась с Ройалом и пошла вслед за золовкой.

– А это несравненная мадам Вербена Шевро, – продолжал герцог.

Вербена подалась вперед, подставляя руку для поцелуя, при этом она дала Ройалу возможность насладиться видом ее груди.

– Ваша репутация идет впереди вас, месье Бранниган, – сказала она томно.

– Моя репутация, мадам?

– Репутация человека, который играет и выигрывает.

Ройал улыбнулся. В словах Вербены было столько двусмысленности, что он решил остерегаться этой женщины.

– Не желаете потанцевать, мадам Шевро? – предложил Ройал.

– С удовольствием.

Бранниган обнял Вербену за осиную талию и закружил по зале.

– Какие у вас сильные и красивые руки, месье. Руки человека, способного творить произведения искусства.

– Знаете, мадам, в определенных кругах карточные игры считаются искусством.

– Увы, я не вращаюсь в этих кругах, – ответила вдова с улыбкой. – Но я бы с удовольствием посмотрела, как вы играете, месье.

– Я больше не играю, мадам.

– Еще одно из ваших преимуществ.

Ройал усмехнулся. По правде говоря, ее поведение не удивляло Браннигана. Ее вопиющая красота и вульгарное чувство юмора были хорошо известны в Новом Орлеане. Говорили о ней и другое. Слухи среди мужской части населения о ее порочности и распутстве ходили непрестанно. И если раньше Ройал не верил слухам ни на грош, то сейчас он начал сомневаться.

Танец закончился, и Ройал проводил Вербену обратно к трону. Бранниган осмотрел зал в надежде найти Джулию. Не найдя ее в зале, он вышел на веранду и увидел, как Джулия под руку с Теофилом Бошемэном гуляли среди аккуратных прямоугольных клумб. Он искренне надеялся, что они смогут восстановить свои дружеские отношения. И если это произойдет, то каким бы неудачным ни был этот вечер, он не будет напрасным.

Ройал вернулся в зал, полный оптимизма. Воспользовавшись своей свободой, он пригласил на танец симпатичную молодую блондинку. В середине танца он обратил внимание, что один из молодых креолов смотрит на него с нескрываемой злобой. Удивившись, он спросил свою партнершу, не ее ли это ревнивый ухажер, на что та ответила, что это сын хозяина дома, Филипп Дювалон. Ройал перетанцевал уже с полудюжиной девушек, когда герцог встал со своего трона, подал знак оркестру прекратить музыку и сделал несколько объявлений. Он предложил гостям выйти в парк, где были обещаны аттракционы и представления, чтобы рабы приготовили зал для ужина. И действительно, когда Ройал вышел на улицу, его взору предстали мимы, жонглеры, акробаты, клоуны, менестрели и даже дрессированные животные.

Прогуливаясь среди толпы, Бранниган услышал голос Джулии. Она окликнула его, и он подошел к своей даме.

– Прости меня, Ройал, я не хотела так надолго оставлять тебя одного.

– О, прошу вас, Джулия, нет необходимости извиняться. Это чудесно, что вы снова встретились с месье Бошемэном.

– Он предложил мне сидеть рядом с ним за ужином.

– Непременно принимайте его предложение, – сказал Ройал, подмигивая, – тем более что я, судя по всему, тоже не останусь один. А если кто-нибудь предложит вам проводить вас до дома, то езжайте смело. Я доберусь на вашей карете, а завтра верну ее.

Джулия погладила Ройала ладонью по щеке.

– Ты самый добрый человек из всех, с кем сталкивала меня жизнь, Ройал. Я рада, что мы пришли, и спасибо тебе еще раз за платье. – Она поцеловала Ройала в щеку. – Пожелай мне удачи.

– Удачи, Джулия.

Ройал смотрел, как она спешит к Теофилу, который ждал ее у плетеной изгороди, опутанной виноградной лозой. Бранниган улыбнулся и двинулся дальше, наблюдая за артистами. Вдруг он заметил клоуна, одетого в пеструю одежду, состоящую из красно-белых полос и звезд на синем фоне. Всем было ясно, что клоун олицетворял американца, каким его представляют креолы, – здоровенный пьяный детина с тупым выражением лица. Увидев Браннигана, присутствующие смотрели на него с интересом, ожидая скандала, но Ройал лишь сжал губы и молча прошел мимо.

– Всегда можно отличить в человеке америкашку, как бы он ни разоделся, – сказал позади него пьяный наглый голос.

Ройал обернулся и увидел в паре метров от себя Филиппа Дювалона. Он едва стоял на ногах, а глаза его горели нескрываемой злобой. Ройал развернулся, чтобы уйти, он не намеревался нарываться на скандал. Но Филипп схватил его за руку.

– Тебе что, нечего ответить мне, а?

– Не здесь и не сейчас, – сдерживая гнев, произнес Бранниган. – Я гость в доме твоего отца.

– Да какой ты к дьяволу гость! Тебя никто не звал сюда. Ты здесь только потому, что Джулия Таффарел сделала тебя своей любимой дворнягой.

Ройал подошел вплотную к Филиппу, и толпа затаила дыхание, ожидая драки.

– Не каждого пса можно выдрессировать, – сказал он, затем рванул на себя штаны Филиппа и вылил шампанское ему за ремень. Ройал отступил на шаг, а Дювалон-младший в ужасе смотрел, как темное влажное пятно расползается по ширинке его штанов. Толпа подняла его на смех, и, не выдержав позора, он сбежал в дом, так и не ответив Ройалу на оскорбление. Но Бранниган знал, что с этой минуты у него появился настоящий враг в Пристани Магнолий.

На противоположной стороне поляны деред домом Ройал задержался, чтобы полюбоваться работой акробатов, которые искусно строили немыслимые фигуры из своих тел.

– У них потрясающие тела, – услышал он голос Вербены, нежно шепчущий ему на ухо. Она так близко прижалась к нему, что Ройал чувствовал ее твердые соски через одежду.

– Тут с вами не поспоришь, мадам Шевро.

– Ах, называй меня просто Вербена.

– Как скажешь, Вербена.

– Я все устроила, за столом мы будем сидеть рядом.

– Как тебе удалось? – удивленно спросил Ройал, оборачиваясь к ней.

– У меня большие связи в этом мире, Ройал Бранниган, – промурлыкала Вербена.

Денис, Флер и Бланш стояли перед аллеей, не зная, как пересечь ее.

– Ну надо же, – раздосадовано говорил Денис, – я никак не думал, что герцог выставит своих горилл для охраны гостей.

– Каких голилл? – спросила Бланш громко.

– Тш-ш, – цыкнули на нее брат с сестрой.

– Денис говорит о тех здоровенных неграх, Бланш, и, пожалуйста, не кричи, – пояснила Флер.

– Как же мы переберемся через дорогу, луна такая яркая.

– Мы просто подождем, пока тучи закроют ее, ты же видел, Денис, сколько облаков было на небе, когда мы выходили из дома.

– Да, а если тучи разойдутся как раз тогда, когда мы будем посреди аллеи? – не унимался старший брат.

– Придумала, – прошептала Флер. – Мы возьмем мой зонтик, приделаем к нему веток и листьев и, если выйдет луна, спрячемся за ним. Нас примут за куст, который ветром вынесло на дорогу.

– Но мы не поместимся все вместе.

– Значит, сначала ты переведешь Бланш, а потом меня.

Так они и сделали, но, на их счастье, луна еще долго оставалась закрытой облаками. Бланш взяла из дому кусок медового торта, но торт растаял в кармане, превратившись в липкую кашу. Она хныкала всю дорогу.

– Ну что такое, Бланш? – не выдержала Флер.

– Я хочу есть.

– Ты всегда хочешь есть. Если хочешь увидеть привидение, то терпи, иначе мы оставим тебя здесь одну.

Испугавшись, что сестра приведет угрозу в исполнение, Бланш прикусила язык и взяла Дениса за руку.

Гостей позвали на ужин, и Вербена под руку с Ройалом вошла в бальный зал, который рабы превратили в уютный ресторан. У каждого столика, где размещались по двенадцать – пятнадцать человек, стоял длинный бронзовый подсвечник. За самым большим столом сидели хозяин дома и его высокопоставленные гости. Именно туда Вербена и привела Ройала.

– Странно, – сказала мадам Шевро, – а что это Гадоберы делают здесь?

Ройал хотел объяснить ей, что у Дювалона есть планы на его дочь и Жильбера, но в этот момент герцог поднялся, и все в зале замолчали, ожидая его слов.

– Я рад приветствовать всех в этом зале. Очень надеюсь, что пока вам всем нравится мой прием. В завершение этого чудесного ужина я сделаю важное объявление, а затем приглашаю всех полюбоваться фейерверком. А сейчас приятного аппетита.

Он поклонился раздавшимся аплодисментам. И начался праздник живота. Сначала подали острый суп из стручков бамии.

Вербена придвинулась вплотную к Ройалу, коснувшись своим бедром его ноги.

– Герцог готовит лучший на юге Америки суп из бамии, но он даже мне не дает рецепт.

Бранниган посмотрел на пустое место напротив.

– Надо же, кто-то не смог прийти.

На какое-то время все притихли, поглощая вкуснейший суп и запивая его поданным к нему розовым вином. Правая рука Вербены словно невзначай периодически касалась бедра Ройала, а затем и вовсе осталась там, смущая Браннигана, который оглядывался по сторонам, чтобы убедиться, что никто не смотрит в их сторону.

Вдруг в зал вошел пьяный вдрызг капитан Калабозо и, пошатываясь, прошел к свободному месту за столом Дювалона.

– А-а, я-я, э-э-э, не хуже, чем… вы все, и я-я б-буду сидеть здесь!

С этими словами он рухнул на пустое кресло напротив Ройала, глянул затуманенным взором по сторонам, рыгнул и упал лицом в тарелку с супом.

Воцарилась гробовая тишина, все ждали реакции герцога, а тот сидел в ступоре, не зная, что делать.

– Боже, ну вытащите же его оттуда! – вскричала Анриетта.

Ройал, не выдержав, вскочил, обогнул стол и вытащил Бартоломи из-за стола. Анриетта стояла рядом, помогая Ройалу.

– Он жив, месье Бранниган, жив?

– С ним все в порядке, мадам Дювалон, он просто пьян.

– Анриетта, – очнулся наконец герцог, – немедленно сядь на место.

– Я ухаживаю за твоими гостями, Александр, – с достоинством сказала Анриетта, затем добавила, обращаясь к Ройалу: – Давайте отнесем его в сад.

В саду они уложили капитана на скамейку у фонтана. Анриетта намочила платок в холодной воде и положила его на лоб Бартоломи.

– Знаете, месье, мы знакомы с капитаном Калабозо так давно, что уж и не вспомнить. Он ухаживал за мной до того, как я познакомилась с Александром. – Анриетта тяжело вздохнула. – Я справлюсь дальше сама, месье Бранниган, спасибо, вы очень добрый человек.

– Вы уверены, что вам не нужна моя помощь, мадам Дювалон?

– О, не беспокойтесь, возвращайтесь за стол.

Ройал вернулся как раз к смене блюда. На второе подали диких уток, фаршированных грибами, рисом и пряностями. Ройал заметил, что Вербена как-то странно смотрит на него.

– Зря вы вмешались, Ройал, – сказала она, впиваясь своими ровными белыми зубами в мякоть утиного крылышка.

– Но он действительно мог захлебнуться.

– Ну и что с того? Вы разгневали герцога, а он не из тех, кто быстро забывает обиды.

– Что ж, еще одним врагом больше, пожалуй, стоит попытать счастья и обзавестись третьим, – пробурчал Ройал себе под нос.

Далее был десерт, затем гостям подали десертное белое виноградное вино, которое готовят без добавления сахара. В самом конце, когда гости уже засобирались, чтобы прогуляться по парку перед фейерверком, герцог снова встал.

– Дамы и господа, – начал он, – я с радостью хочу объявить о помолвке моей дочери и Жильбера Гадобера. Предлагаю поднять бокалы за молодых.

Алиса вскочила на ноги. Глаза горели яростным огнем, а голос срывался:

– Папа, да как ты мог! Ты же даже меня не спросил! – Девушка разрыдалась, затем гордо вскинула голову и, невзирая на слезы, сказала, глядя в глаза отцу: – Никогда, слышишь, никогда! – И убежала вон из зала, выбив по пути поднос из рук официанта, отчего бокалы полетели на пол, разбившись на миллионы осколков.

– А я думала, что фейерверк будет на улице, – цинично заметила Вербена.

Глава 14

На фоне ночного неба башни замка Дювалонов выглядели зловеще, ощерившись каменными зубцами. Свет, исходивший снизу, подсвечивал здание, превращая его в мистическую крепость, населенную злыми духами.

Дети пробирались среди кустов, стараясь держаться подальше от тропинок и огней.

– Слышите музыку? – спросила Флер. – Мы уже совсем близко.

Приглушенные звуки оркестра и невнятное бормотание гостей разносились по окрестностям. Вдруг Бланш, словно в трансе, встала во весь рост и пошла по направлению к дому.

– Бланш, ты куда? – Денис едва успел поймать ее.

– Я хочу есть, – плаксиво заявила девочка.

– Да, честно говоря, я тоже, – сознался брат. – Вот что, давайте подберемся поближе к дому, может, удастся стащить что-нибудь.

– Тогда уж лучше к их летней кухне, – добавила Флер, и они осторожно двинулись к приземистому зданию.

Подойдя поближе, они увидели миниатюрный поезд и замерли в изумлении.

– Ты только посмотри! – воскликнул Денис восхищенно.

– Ой, а это что? – изумилась Бланш.

– Это железная дорога, Бланш, – объяснила Флер. – Только маленькая. Помнишь, дедушка показывал нам в Новом Орлеане.

– Не-а.

– Ну да, ты же тогда еще совсем мелюзга была.

– Смотрите, – сказал Денис сестрам, – эта дорога везет еду.

– Ула, поедим! – Бланш запрыгала от радости.

– Вот только куда мы сложим еду?

– Ну что бы вы делали без моего зонтика, – сказала Флер, открыв зонт и перевернув его.

Еды навалили уже почти до краев, когда из кухни вышел Амбруаз. Он не узнал детей Бошемэна и закричал на них, как на рабов:

– А ну, сорванцы, кыш отсюда! Вы что, совсем сбрендили? Вот если герцог вас поймает.

Денис, схватив Бланш за руку, кинулся в кусты, Флер с полным зонтом еды бежала за ним. Они не останавливались, пока не выбились из сил. Рухнув на землю в изнеможении, они огляделись по сторонам.

– А, я понял, где мы, – сказал Денис. – Видите бамбуковую рощу? Это к западу от замка герцога.

– Я есть хочу, – снова захныкала Бланш.

– Ну так возьми, вот же зонт, тут только смешалось все, – сказала ей Флер, но сестре было все равно, лишь бы что-нибудь положить в рот.

Содержимое зонта убыло уже наполовину, как вдруг дети услышали хруст веток и заметили приближающуюся в темноте фигуру. Они выронили еду и сбились под деревом, боясь дышать. Фигура приближалась, издавая страшные, завывающие звуки, от которых кровь стыла в жилах. Волосы привидения развевались на ветру. Бланш зажмурилась, Флер спряталась за спину брата, а Денис, несмотря на то что страх сковал его по рукам и ногам, встал, закрыв собой сестер.

Когда привидение приблизилось вплотную, Денис вздохнул с облегчением.

– Это не привидение, это Марго Мартино. Мисс Мартино, что вы делаете здесь, вы заблудились?

– Ой, как хорошо, Денис, Флер, Бланш! Как я рада, что хоть кого-то нашла. Я пошла гулять по парку, а потом у меня сломался каблук, я провалилась в какую-то яму, ударилась, а сейчас не знаю, куда идти.

Женщина едва не плакала. Ее платье было разорвано и перепачкано, ноги босы, а ступни исцарапаны о камни и колючки.

– Не бойтесь, мисс Мартино, мы вас выведем, только дедушке не говорите, что видели нас.

– А что вы тут делаете ночью? – подозрительно спросила Марго.

И Денис рассказал ей все про привидение и землю со свежевырытой могилы. Марго рассмеялась.

– Эх вы, уже такие взрослые, а все еще верите сказкам о привидениях. А если кто-то рассказывает вам про то, что видел его, так он просто перепил.

Вдруг раздался взрыв, и небо окрасилось в удивительные цвета.

– Ух ты! – воскликнул Денис.

– Что это, что это? Какие класивые цветочки на небе!

– Это не цветочки, дуреха, – терпеливо объяснила сестре Флер, – это фейерверк.

Филипп, который командовал фейерверком, не знал, что предпринять. Фитили отсырели, и большая часть запалов не желала загораться. Фейерверк был на грани срыва.

– Идиот, – шипел герцог, – ты что, не можешь справиться с таким простым делом? Делай что хочешь, но если не будет фейерверка, ты месяц не поедешь в Новый Орлеан.

На счастье Дювалона младшего, следующий фитиль зажегся, и через несколько секунд раздался хлопок, ракета полетела ввысь, и небо взорвалось разноцветными огнями.

Вербена взяла Ройала под руку.

– Я тебя везде разыскиваю. Тебе еще не надоел этот балаган? Ты похож на тех мужчин, что умеют проводить время с большей пользой.

– Ну вот, – пробормотал Ройал, – похоже, придется обзавестись третьим врагом.

– У меня здесь свои апартаменты, и моя рабыня уже сменила простыни. Пойдем, нас ждет незабываемая ночь.

– Вербена, я не могу пойти с тобой.

– Не можешь или не хочешь? – Голос ее, доселе елейный, стал жестким, как терновник.

– Не хочу.

– Ах ты, ублюдок! – зашипела Вербена. – Играл со мной весь вечер, строил глазки!..

– А по мне, так все было наоборот, но для тебя ведь это не важно. Посмотри, вокруг столько мужчин, и каждый руку готов отдать на отсечение, лишь бы провести с тобой ночь.

Мадам Шевро перекосилась от злобы. Она хотела вцепиться Ройалу в лицо, но он схватил ее за запястья.

– Мой тебе совет, Вербена, – сухо сказал Бранниган, – научись проигрывать.

С этими словами он отпустил женщину и ушел прочь. А мадам Шевро с ненавистью глядела ему в спину. Позже, по пути в дом; она наткнулась на герцога, который тоже покидал шумный праздник.

– Александр, угостите даму шампанским.

– С удовольствием, душа моя.

Фейерверк продолжался, и люди начали уже уставать от этого зрелища. Чета Мартино попросту не знала, куда деться от этой суеты.

– Мишель, крошка, может поедем домой?

– А как же тетя?

– Да она уж, поди, часа два как в постели, видит сны, проглотив двойную дозу снотворного.

– Нет, мы пока не можем уехать.

Леон взвыл от досады.

– Зато, – продолжила Мишель, загадочно улыбаясь, – мы можем зайти поглубже в сад и заняться там любовью.

– О-о-о, пойдем скорей, дорогая.

И счастливая пара сбежала от толпы.

* * *

Рабы убирали столы из бального зала.

– Пойдем в библиотеку, Вербена, там нам никто не помешает. Только позволь мне взять бутылку шампанского.

Подозвав раба, герцог приказал принести ему бутылку лучшего брюта и два бокала. Позже, с шампанским в руках, Дювалон пытался открыть дверь в библиотеку, но пальцы его дрожали, он заметно волновался.

– Позволь мне, Алекс, – сказала Вербена, забирая у герцога ключ. Дверь открылась, и они вошли в темную библиотеку.

Александр зажег настольную лампу, и ее свет выхватил из тьмы книжные полки из полированного граба, уставленные тяжелыми томами в кожаных переплетах.

– Алекс, – восхитилась Вербена, – ты никогда не говорил мне, что у тебя такая роскошная библиотека.

– Да, да, Вербена, – торопливо сказал герцог, не отрывая взгляда от грудей женщины, которые слегка прикрывала ткань платья.

Мадам Шевро заметила его взгляд и удовлетворенно улыбнулась. Герцог откупорил бутылку шампанского.

– Неси бокалы, Вербена.

– Конечно, дорогой, как скажешь.

Она взяла бокалы, прижала их к груди и только затем поставила перед Дювалоном, нагнувшись вперед, чтобы он смог увидеть в вырезе платья то, что так хотел, полностью. Лоб герцога покрылся испариной. Он наполнил бокалы, и Вербена хотела поднять свой, но он остановил ее.

– Нет, сначала покажи мне свою грудь, – потребовал он.

– Ты уверен? – спросила Вербена, издеваясь над Александром.

– Да, да, черт возьми, не мучай меня.

– Хорошо, мой тигренок.

Она спустила бретельки платья, и ткань, упав на ее бедра, открыла взору герцога большую красивую грудь с бронзовыми кружочками сосков, оттопыренных от возбуждения. У Дювалона перехватило дыхание, лицо его залило багровой краской, а глаза блестели.

– Ты хочешь заняться со мной любовью, Алекс?

– Увы, я не могу предаваться этому занятию в полном смысле этого слова, – сказал он без тени смущения или стыда.

– Что случилось с тобой? Ты был ранен на войне?

– Доктора не могут объяснить. Солдат готов к бою, но не может отдать салют. Но желание мое по-прежнему очень сильно.

Вербена нагнулась над столом так, что соски ее оказались над бокалами с шампанским. Очень медленно, глядя на Дювалона, который глотал слюну, не отрывая взгляда от женщины, Вербена погрузила соски в шампанское. Затем она поднялась, наблюдая за реакцией герцога. Капли напитка стекали по ее груди, оставляя влажные дорожки на ее шелковистой коже.

– Пей, Алекс, пей, – пропела она сладким голосом.

Филипп решил оставить запуск фейерверков на раба посмышленее, а сам пошел на поиски сговорчивой женщины. К несчастью, ему на пути попадались лишь целомудренные дочери новоорлеанской элиты. Взбешенный неудачами, слишком пьяный, чтобы соображать, и на взводе от переполнявшего его желания Филипп отправился к Лилиан.

Амбруаз стоял у дверей летней кухни, глядя в полыхающее разноцветными огнями небо, и не заметил приближения хозяина, а потому очень испугался, увидев его пьяное злое лицо прямо перед собой.

– Ой, хозяин, а я того… это… детей отгоняю, чтобы еду не воровали.

– Пшел прочь с дороги!

Отпихнув Амбруаза, Филипп ввалился в кухню и зажмурился от яркого света. Рабы Саль-д'Ор опустили глаза к полу, чтобы не злить господина, и с удвоенной энергией принялись за грязную посуду. Зенобия и тетушка Лолли, которые до этого сидели за столом и драили сковородки с застывшим жиром, встали и, не сговариваясь, бросили встревоженный взгляд на дверь в чулан.

Филипп, хоть и был мертвецки пьян, поймал их косые взгляды и спросил почти вежливо:

– Где Лилиан?

– Ее здесь нет, месье Филипп, – ответила тетушка Лолли, пытаясь загородить своим массивным телом дверь в чулан.

– Да, – вставила Зенобия, – она плохо себя чувствовала и ушла домой пораньше.

– Да ну? – издевательски поинтересовался Филипп. – Вызвала карету и укатила в Вильнев? – Он ударил кулаком по столу. – А ну вон отсюда, вы, тупые черномазые кошелки, вон, все!

Зенобия взялась за ухватистую ручку тяжелой серебряной супницы, но Лолли вовремя схватила ее за руку и вывела из кухни от греха подальше.

Лилиан слышала все и потому была готова к появлению господина, но, увидев искаженное похотью и гневом лицо Филиппа, испугалась.

– Ты почему не вышла к своему хозяину, а?

– Я не слышала, хозяин.

– Ты что, издеваешься надо мной, сучка черномазая? – Филипп ударил Лилиан наотмашь по лицу, и она упала на пол. – А ну встань, когда с тобой говорит твой господин.

– Да, хозяин.

– Снимай одежду.

Легкое платье Лилиан упало на пол. Филипп схватил ее за волосы, но, увидев, что внутренняя сторона ее бедер в крови, он пришел в ярость.

– Так у тебя месячные? Ах ты, дрянь черномазая, мразь! Да ты издеваешься надо мной!

Он швырнул Лилиан за волосы на пол и пнул по ребрам. Лилиан ойкнула и попыталась отползти от пьяного разъяренного Филиппа, но тот не дал ей сделать и движения. Он начал зверски избивать рабыню. Вскоре Лилиан затихла, потеряв сознание. Запыхавшись, креол остановился, вытер со лба пот, затем еще раз пнул бесчувственное тело и вышел из кухни.

Небо рвалось на части, переливаясь всеми цветами радуги, но Джулия не смотрела на фейерверк. Она не отрывала глаз от лица Теофила.

– Тебе не нравится шоу? – спросила она наконец.

– Нет, Джулия, не нравится. Уж слишком оно напоминает мне о войне.

– Тогда давай уйдем отсюда, погуляем по парку.

– С удовольствием.

Пара медленно шла по парку и, дойдя до китайского мостика через ручеек, впадающий в искусственный пруд, они остановились посреди него, глядя на темную воду. Джулия зябко поежилась, и Теофил обнял ее рукой за плечи.

– Так гораздо лучше, Тео, спасибо. Становится холодно. – Помолчав, Джулия добавила: – Я рада, что мы снова стали друзьями.

– А мы никогда и не переставали ими быть, мы просто давно не виделись.

– Тео, скажи мне, была ли твоя жизнь счастливой?

Бошемэн долго молчал, прежде чем ответить:

– Я прожил сложную жизнь, Джулия, но это была, бесспорно, счастливая жизнь. А ты? Была ли ты счастлива?

– Скажем так, я сделала выбор и прожила жизнь, следуя ему. Но если бы я могла повернуть время вспять, я бы поступила иначе.

– Все так, как оно есть, Джулия. А в нашем возрасте опасно сожалеть о чем-либо. И ты все еще прекрасна.

Джулия улыбнулась:

– Ты тоже неплохо сохранился, Теофил. Но если ты говоришь о платье, то его мне подарил месье Бранниган. Очаровательный молодой человек, тебе нужно познакомиться с ним.

– Я уже ревную.

– Ах, если бы я была помоложе, то непременно дала бы тебе повод для этого.

Теофил притянул Джулию к себе и поцеловал.

– Спасибо, Тео, я ждала этого весь вечер.

– А я ждал этого всю жизнь.

– Как вам нравится шоу, мадам Журден? – спросил Ройал, подходя к Сюзанне.

– Неплохо, спасибо, что спросили. Но все это напоминает мне о доме и о Рождестве, и мне становится грустно. У нас в Джорджии, в доме моих родителей, фейерверки бывали на каждое Рождество.

– Надо же, а я и не знал, что вы из Джорджии.

Они прогуливались по дорожкам парка, и это выглядело вполне естественно.

– А я из Глассборо, штат Пенсильвания.

– Это не тот ли город, где делают люстры… Ну конечно, стекольная фабрика Браннигана. Вы, наверное, гордитесь своим отцом?

Ройал ответил не сразу.

– Не совсем, мадам Журден, но это долгая история.

Они вернулись к дому и стояли на веранде. Столики в бальном зале уже убрали, и все было готово для продолжения праздника.

– Я скоро поеду домой, Сюзанна, если хотите, то я возьму вас и Анжелику с собой.

– Нет, спасибо, месье. Креольские балы продолжаются до рассвета, и мы останемся до конца.

Сюзанна подала руку для поцелуя, и Ройал припал губами к ее пальцам. Она смотрела на полыхающее небо поверх головы Ройала и увидела, как разноцветные огни отражаются в его глазах. В его взгляде она прочитала свою мысль – это первый раз, когда они коснулись друг друга намеренно.

Глава 15

После унизительного объявления о помолвке на бале Алиса заперлась у себя в комнате и переоделась из бального платья в простое домашнее. Фейерверк разразился финальными аккордами, когда девушка выскользнула из комнаты и незамеченная прошмыгнула через задний вход в практически безлюдный парк. Она остановилась, наблюдая за Блезом, который как раз собирал оставленные гостями бокалы из-под шампанского. Он относил их к столику у веранды, а иногда подходил к обезьянке, чтобы подкормить ее остатками пищи. Ее сердце учащенно забилось от любви. Как он хорош, ее милый!

Когда Блез заметил Алису, которая подходила к нему через лужайку, лицо его было печальным. Вместе они отошли в тень, чтобы их не смогли увидеть с тропинки.

– Я слышал о помолвке, – сказал юноша.

– Не позволь этой глупой выходке отца расстроить тебя, любимый. Поначалу я тоже расстроилась, но потом посидела, подумала и поняла, что он никак не может заставить меня пойти на это. – Алиса приложила палец к губам и предостерегающе нахмурила брови, и они оба замолчали. Минуту спустя, когда кто-то из гостей прошел по парковой тропинке, она продолжила вполголоса: – Кстати, о Жильбере, это он только что прошел. Наверное, ищет меня.

– Когда планируется свадьба?

– Не знаю, но точно не раньше сбора урожая, а к тому времени мы что-нибудь придумаем. Сбежим.

– Но как?! У нас даже нет денег на билет на пароход.

– Я достану деньги, стащу у отца какую-нибудь ценную вещь. У него столько валяется повсюду, что он попросту не заметит.

– Он не даст нам уйти, Алиса. Я знаю твоего отца с той стороны, с какой ты его ни разу не видела. Ни он, ни твой брат не успокоятся, пока не вернут нас обратно.

– Да, но в Канаде они нас не найдут, кроме того, я уверена, что мама нам поможет.

Блез встреврженно посмотрел на Алису.

– Ты ничего ей не говорила?

– Нет еще. И я понимаю, что ты имеешь в виду. Думаешь, она под полным влиянием отца? Но это не так, Блез, с ней что-то происходит в последнее время. Она сильно изменилась. Она начинает сопротивляться его воле. И мама очень любит меня. Я уверена, что мы можем доверять ей, и если будет хоть малейшая возможность, она поможет нам.

Блез покачал головой:

– Если бы ты любила белого, то тогда наверняка, но она никогда не примет меня.

– Ты ошибаешься, любимый, она примет тебя. Ты же видишь, как она добра с рабами.

– Доброта – это одно, Алиса, любовь – совсем другое. Твоя мать, быть может, не выдаст нас, но она никогда не позволит тебе стать моей женой.

Капуцин, привязанный к дереву, начал просить еще еды, попискивая тоненьким голоском.

– Ты обзавелся другом, – улыбнулась Алиса. Блез протянул обезьянке апельсин.

– Это точно, у нас ведь одинаковое положение в Саль-д'Ор.

– Блез! – воскликнула вдруг Алиса. – А давай отпустим его!

– Что?

– Давай освободим его, давай их всех освободим!

– А как же твой папа?

– Я улажу это.

– Но, Алиса, я не могу покинуть свой пост, меня накажут.

– Да брось, Блез, все уже перепились, им дела нет ни до кого. Давай же, никто нас не увидит.

– А правда, хорошая идея! – Блез отвязал веревку на шее капуцина, бросив ее в кусты. Обезьяна тут же запрыгнула к нему на плечо.

– Говорю же, ты нашел друга, – улыбнулась Алиса.

– А что мне с ним делать?

– Возьмем с собой.

– Тогда давай назовем его как-нибудь. Как думаешь, Алиса, какое имя ему подойдет?

– Назовем его… ну, скажем, Малыш.

Смеясь и радуясь своей идее, они побежали по саду, отвязывая одну обезьянку за другой.

Фейерверк закончился, и Марго с детьми, вздохнув восторженно, направились в сторону дома. Пройдя несколько сот метров, они заметили, что находятся в очень странном месте. Это была мрачная легенда поместья Саль-д'Ор. Все четверо слышали о ней, но никто не видел. Место, где они оказались, носило страшное название «Сад Чудовищ», и сейчас, в неровном холодном свете луны, окружающее действительно выглядело пугающе. Кусты самшита после многих лет стрижки приняли формы сюрреалистических существ. Сад представлял собой гигантские солнечные часы, где некогда животные должны были представлять цифры от одного до двенадцати. Дизайнер, который разбил этот сад, а затем вырастил кусты самшита, придав им форму животных, поругался с герцогом, и тот его уволил. Ухаживать за садом пришлось неграм, которые не имели ни должных знаний, ни умения управляться с садовыми ножницами. За прошедшие после этого годы морда льва вытянулась почти на метр, превратившись в уродливую пасть; нос медведя свисал до земли и более походил на хобот слона; волчьи уши выросли, и некогда грозный хищник стал походить на плотоядного зайца. Животные так сильно преобразились, что их фантастические формы в большинстве случаев уже было не узнать. Герцог давно утратил интерес к этому саду, не появлялся здесь и вообще забыл о его существовании, и сад жил собственной жизнью, пугая детей. Все, кто знал о его существовании, старались избегать этого места, поскольку оно вызывало в них чувство страха и неприязни.

Легкий вечерний ветерок стих, уступив место вязкому, липкому туману, поднимающемуся с земли. Клочья тумана окутали основание каждого куста, создавая впечатление, что кто-то незримый освободил сказочных кровожадных монстров и они вот-вот кинутся на людей.

Бланш первой озвучила желание, которое испытывали все без исключения.

– Я хочу домой, – сказала она жалобно.

– Да, – согласилась с ней Флер, – мне тоже здесь что-то не нравится.

– Но мы же еще не видели привидения, – обиженно сказал Денис.

– Нет никаких привидений, – безапелляционно вставила Марго. – А вот домой нам уже пора. Давайте выбираться отсюда. Я провожу вас до дома и уложу баиньки.

Денис разочарованно посмотрел на нее. Их совместное приключение сделало их почти друзьями, равными, но она все испортила, снова став взрослой. Но Денис не собирался уступать ей власть.

– Нет, – ответил он, – лучше мы вас проводим домой, Марго. Нас трое, а кроме того, у нас есть чем защищаться. – С этими словами он достал военный нож дедушки.

Марго не стала возражать, по большому счету ей было все равно, лишь бы попасть поскорее в Бельшас и принять снотворное.

– В следующий раз я пойду сам по себе, – продолжал Денис обиженно. – Ладно, посмотрим, в какой стороне аллея. – Все начали гадать, показывая в разные стороны, но Денис посмотрел на луну, указал на юго-восток и уверенно сказал: – Сюда!

Бланш тащилась еле-еле, и Денис взвалил ее на плечо. Марго взяла за руку Флер, которая сжимала свободной рукой зонт, и так они двинулись через темный проход в лесу по направлению Бельшаса. Вдруг Бланш, съехав брату на грудь, обхватила руками его шею, да так сильно, что Денис вынужден был остановиться.

– Ну, что такое, Бланш…

– Там, там… п-п-плизлак, – заикаясь, произнесла девочка. Все обернулись, чтобы посмотреть в том направлении, куда указывала пухлая ручка Бланш.

На возвышении, окутанная туманом и высвеченная луной, стояла фигура мужчины, покачиваясь и вперясь невидящим взором сквозь детей. Его бесцветное невесомое одеяние было точно соткано пауками, а белые пряди длинных волос развевались по сторонам, что при безветрии пугало больше всего.

Внезапный порыв ветра разогнал туман вокруг них, и привидение заметило их присутствие. Оно протянуло руки к детям и Марго, открыв при этом рот.

Четверка застыла в оцепенении, не в силах пошевелиться. Холод страха сковал их по рукам и ногам. Фантом двинулся в их сторону. Денис первый пришел в себя.

– Бежим отсюда! – завопил он, словно ошпаренный и первым с Бланш на плече бросился в проход, спотыкаясь о камни и корни деревьев. Несколько раз он оглядывался, чтобы убедиться, что Марго с его сестрой не отстают, но их не нужно было подгонять, страх делал это за него.

Вдруг Флер вскрикнула, выпустив руку Марго. Денис обернулся и увидел, что зонт Флер зацепился за ветку и она никак не может освободить его.

– Да брось ты его. Надо уносить ноги.

– Нет, я не оставлю мой зонт.

Денис опустил Бланш на землю, передал ее Марго, а сам стал помогать сестре, но зонт застрял крепко. Тогда он достал дедовский нож и начал кромсать непослушные ветки. Наконец зонт подался, и Флер рывком вытащила его. Денис поднял глаза и увидел, что привидение стоит в нескольких метрах от него. Он заорал и выронил нож от страха.

– Бежим! – крикнула Флер, и они помчались, догоняя Марго и Бланш, чьи спины мелькали уже метрах в двадцати впереди.

Прежде чем уехать, Ройал решил попрощаться с гостеприимными хозяевами, но не нашел ни герцога, ни его жену, ни его дочь. А с Филиппом у него особого желания встречаться не было.

Собравшись идти к карете, Ройал заметил Вербену. Она шла по веранде и стала спускаться по ступеням. Он отошел в тень, чтобы она не увидела его. По ее нетвердой походке и туманному взгляду он понял, что она изрядно пьяна. И еще она больше не казалась ему красивой. Более того, она выглядела весьма потрепанно для своих лет.

Он наблюдал за ней, не в силах унять любопытства. Вербена прошла к палаткам, в которых остались на ночлег артисты. Она подошла к одной из них и окликнула кого-то. Откинув полог, на свет вышел мускулистый акробат. На нем не было ничего, кроме кальсон. Лицо Вербены превратилось в похотливую маску. Ройал отвернулся, не в силах сдержать отвращения. Когда он снова посмотрел в ту сторону, то на улице уже никого не было, зато в палатке зажегся свет, и Бранниган увидел три тени, обступившие женскую обнаженную фигуру. Три пары рук протянулись к ее телу, затем свет погас.

Когда Ройал подошел к каретам, оставленным на заднем дворе, он заметил Сета, который дремал, прислонившись к дверце одной из карет. Он подошел и положил руку на плечо паренька. Сет испуганно вздрогнул и распахнул глаза.

– Я не спал, я не… – забормотал он, но остановился, поняв, что перед ним его новый хозяин.

– Поехали-ка домой, парень, тебе уже давно пора спать.

– Но я не могу, герцог еще не отпустил нас.

– Тебя лишь дали напрокат, герцог ничего не может тебе сделать, – сказал Ройал и потрепал Сета по голове.

Вскоре древняя карета катилась по ночной дороге. Матерчатый тент был откинут, и Сет спал на заднем сиденье. Ройал, крепко сжимавший поводья, обернулся, чтобы проверить мальчонку, а когда вновь посмотрел на дорогу, то не мог сдержать изумления.

– Какого дьявола! – воскликнул он, глядя на странную четверку, выбежавшую ему чуть ли не под колеса. Бранниган резко натянул поводья, иначе он мог задавить пешеходов, которые, видимо, были не в себе и попросту не смотрели вперед, постоянно оглядываясь.

Они заметили карету, только наткнувшись на лошадей, и тут Ройал увидел знакомое лицо.

– Денис? Денис Бошемэн?

– Месье Бранниган, мы видели привидение, оно гналось за нами, – начал Денис.

– Да, мы видели плизлак, – сказала Бланш без тени страха в голосе.

Сет проснулся от резкого толчка. Выглянув из кареты, он обиженно заявил:

– Ну вот, и так каждый раз. Стоит мне заснуть, и случается что-нибудь интересное.

– Что, все видели привидение? – спросил Ройал с усмешкой. – Я так полагаю, это твои сестры?

– Только две, – ответил Денис, ничуть не смутившись сарказму Ройала. – А это Марго Мартино из Бельшаса.

– Мы с вами встречались, – холодно кивнула Марго американцу.

– Все-таки это привидение – мужчина, – сказала Флер. – Я его отчетливо видела. В общем-то все видели, но только я удосужилась рассмотреть детали. Так вот, ростом оно было под метр восемьдесят, с длинными белыми волосами и очень, очень худое. Но ведь призраки, наверное, не едят, так что ничего удивительного. Кожа белая, словно вымазанная мелом, какие-то бесцветные лохмотья, дикие, абсолютно безумные глаза. И мне показалось, что ему очень больно. Вы знаете, что привидения – это те мертвецы, кто не смог попасть на небо?

– Ну, не знаю, право, – пробормотал Ройал растерянно. – А вы что скажете, мадам?

– Мы видели что-то, – ответила Марго неохотно, – но я не верю в привидения, поэтому, вероятно, мы видели такого же заблудившегося бедолагу, а ночь, туман и страх сделали свое дело.

Дети уставились на Марго, не веря своим ушам. Они не могли поверить, что их так подло предали.

– Вот что, – сказал Ройал, – полезайте в карету, я отвезу вас по домам. А вы, молодой человек, – обратился он к Денису, – соблаговолите сесть рядом со мной, нам нужно серьезно поговорить. – Когда экипаж тронулся, он продолжил: – Итак, ты снова гуляешь по ночам, да еще и с сестрами. Не знаю уж, что вы там видели, но сейчас, должно быть, часа три утра, и вам давно пора спать. О чем ты думал, когда брал с собой такую малютку, как твоя сестра? Пожалуй, мне стоит поговорить с твоим дедушкой, иначе вы наделаете глупостей.

– Пожалуйста, месье Бранниган, позвольте мне самому рассказать ему все.

– А ты сделаешь это?

– Даю слово.

– Что ж, я верю твоему слову.

Ройал разделся и лег на своей кровати поверх простыней, прихватив бутылку шампанского и бокал. Несмотря на неприятности с Филиппом и Вербеной, прошедший вечер и ночь были прекрасными. Он встретил столько хороших людей, которым, как ему казалось, он тоже понравился. Он познакомился с Алисой Дювалон – очаровательным юным созданием с добрым сердцем и чистой душой. А самое главное – Джулия и Теофил Бошемэн снова стали друзьями. И Сюзанна… О да! Сюзанна разговаривала с ним без своего обычного снобизма. Ройал очень надеялся, что он переломит и отношение Анжелики к себе, нужно лишь время и терпение.

Ройалу было очень одиноко. Может, стоило пойти с Вербеной? Нет, не стоило. Несмотря на всю ее внешнюю привлекательность, она отталкивала его. Ройалу вспомнилась ее улыбка, совершенно лишенная каких бы то ни было эмоций.

Бутылка уже почти опустела, когда он услышал приближение кареты с Анжеликой и Сюзанной. Ройал хотел встать, но комната поплыла перед глазами, и он осознал, что слишком пьян.

– Ну и черт с ними, – весело сказал он, допил шампанское, оттолкнул пустую бутылку к дальнему краю большой кровати и уснул, так и не забравшись под простыню.

Ройал открыл глаза, проснувшись от ощущения, что он не один в комнате. Он не знал, сколько спал – десять минут или два часа, но за окном по-прежнему было темно, и разглядеть что-либо в комнате не удавалось, как он ни пытался. Ощущение опасности не проходило, и Ройал был уверен, что в его комнате кто-то есть. Он научился этому, еще живя под одной крышей с отцом. Тот частенько приходил по ночам, чтобы, разбудив его, наказать за какую-нибудь провинность. А в тюрьме эта способность развилась, не раз спасая ему жизнь. Прислушавшись, он уловил едва заметное дыхание, словно кто-то пытался дышать в один с ним ритм, но сбивался. Ройал вспомнил о пустой бутылке шампанского и очень медленно протянул руку, чтобы не остаться безоружным. Вместо бутылки рука накрыла чье-то обнаженное тело. Ройал замер в испуге и удивлении. Он сразу догадался, что это женское тело: мягкая и нежная кожа, приятный запах, который он начал улавливать… Он скользнул рукой вверх и ощутил под пальцами упругую большую грудь с набухшим от возбуждения соском.

Кто бы это мог быть? Ройал недоумевал. Неужели Сюзанна? Или Анжелика? Их фигуры так похожи, а цвет волос и черты лица в кромешной темноте разглядеть не удавалось. Тем временем женщина приподнялась и начала целовать его грудь, спускаясь ниже.

Это удивительное состояние страха, непредсказуемости и желания возбуждало Ройала, рождая в нем животную страсть. А женщина, уверенная, что ее невозможно узнать, отбросила все приличия, отдавшись на волю страсти.

Глава 16

Солнце взошло над Пристанью Магнолий точно в пять двадцать семь. Небо, разметав тьму за считанные минуты, окрасилось бирюзовым цветом, даря миру тепло и радость.

Герцог вышагивал по галерее взад и вперед, словно часовой на посту. Он спал от силы два часа, но этого ему было вполне достаточно. Он считал, что сон – это подобие смерти, и спал как можно меньше.

Со своей возвышенной позиции он наблюдал, как рабы разгребают завалы от вчерашнего празднества и готовят столы к завтраку для тех гостей, кто остался в его поместье.

Герцог знал, что рабам известно о его привычке наблюдать за ними. Они боялись его, и Дювалону нравилось такое положение вещей.

Его семья, все до единого, разочаровала герцога вчера. Хуже всех вела себя, конечно же, Алиса. Что у нее за манеры?! Ему едва удалось убедить Гадобера, что она всего лишь взволнована предстоящим событием, чем и вызвано ее бурное поведение. Вот только удастся ли убедить Алису в ее глупости? Дочка очень упряма.

Другое дело – Анриетта. Ее поведение в общем-то никого не интересовало. Она всего лишь выставила себя дурой в инциденте с капитаном Калабозо. Но последнее время она что-то слишком часто стала позволять себе вольности. Может, у нее начался пресловутый кризис возраста? Дювалон ухмыльнулся своим мыслям о жене, но улыбка исчезла с лица, когда он вспомнил о Филиппе. Эта проблема с фейерверком чуть не испортила праздник. Но этого ему было мало, он решил окончательно расстроить старика своей выходкой с Лилиан. К счастью, она не сильно пострадала, и герцогу удалось замять дело, чтобы оно не вышло за пределы Пристани. Филипп был нервным мальчиком, и иногда ему трудно сдерживать свой темперамент. Но здесь есть и его вина, стоило почаще отпускать мальчика в Новый Орлеан. Конечно, где это видано, чтобы молодой симпатичный креол удовлетворялся какой-то черномазой девкой, как бы хороша она ни была?..

Прогуливаясь по галерее, герцог удивлялся, как это его сыну до сих пор не наскучила эта девица. Она, безусловно, недурна собой, ведь он сам выбирал ее для Филиппа, но столько лет?! Впрочем, когда она ему надоест, он и из этого извлечет выгоду, продав ее вместе с ее выродком.

Как бы его семья ни пыталась противиться его воле, герцог знал, что рано или поздно они придут к нему, поскольку полностью зависят от его денег. Дювалон упивался этой властью, он знал, что может делать все, что ему заблагорассудится.

Вспомнив эпизод с Вербеной, герцог остановился и, улыбаясь, начал раскачиваться с пятки на носок. Что за чудесная женщина! Нужно было брать в жены ее, а не эту курицу Анриетту. Красивая, богатая, умная и сексуально раскрепощенная. Несмотря на то, что он не мог полностью насладиться плотскими радостями с ней, ему все же было приятно вспоминать об обладании ее роскошным телом.

Мысли о Вербене Шевро подняли его настроение. Он глубоко вдохнул свежий утренний воздух, сладко потянулся и направился к лестнице. В конце концов это утро было не так уж плохо.

Анриетта облегченно вздохнула, когда шаги мужа стихли в коридоре, простучав по деревянному полу мимо ее закрытой двери. Она благодарно взглянула на святых, чьи иконы стояли на алтаре в восточном углу комнаты. Пламя лампадки играло на ликах икон, оживляя их, делая их сопричастными ее переживаниям.

Анриетта перекрестилась и поднялась с колен. Она утомилась за эту бессонную ночь. Ей пришлось сидеть подле Бартоломи почти до утра. Лишь когда она убедилась, что он в состоянии контролировать себя, Анриетта отправила одного из рабов, чтобы он отвез капитана на корабль. Остаток ночи она провела в раздумьях о том, как расстроить свадьбу Жильбера Гадобера с ее дочерью.

Незадолго до рассвета она пришла к выводу, что единственное решение – это деньги. Но в том-то и была загвоздка, ведь денег ни у нее, ни у Алисы не было, они полностью зависели от герцога. Когда-то Анриетта Вильнев была одной из самых богатых невест Нового Орлеана, но после свадьбы все ее состояние перешло Дювалону. А какой он был внимательный и обходительный до свадьбы! Подонок! Впрочем, не все потеряно, им придется экономить каждый пенни, но она достанет дочери денег и расстроит планы Александра.

Анриетта подошла к двери и вызвала служанку.

– Люсинда, – сказала она прибежавшей на звук колокольчика рабыне, – будь любезна, поставь герцога в известность, что я не спущусь к завтраку. Я ложусь спать, и если не случится пожар, наводнение или что-то подобное, то прошу нe беспокоить меня до обеда.

– Ой, мадам, боюсь, герцогу не понравятся такие слова, – робко сказала Люсинда.

– Ну и черт с ним, – вспылила Анриетта, – пусть идет завтракать с этой шлюхой Вербеной Шевро! – Анриетта закрыла дверь. – Прости Господи! – Она перекрестилась, легла в кровать и тут же уснула.

Лучи солнца пронзили деревянные ставни спальни Алисы, высветив хозяйку и ее чернокожего гостя. Алиса уже проснулась и смотрела на спящего Блеза. Он лежал на животе, а его шоколадную спину пересекали полосы света. Они напомнили ей о тюремных решетках. Девушка нахмурилась своим ассоциациям и провела ладошкой вдоль линий света по спине любимого. Блез пробормотал что-то, перевернулся, но не проснулся.

Алиса бросила взгляд на часы на каминной полке. Она удивленно вскинула брови, времени было всего полседьмого. На удивление, она ничуть не устала. Она с уверенностью смотрела в грядущее, готовая принять любой вызов судьбы. Да, ей придется иметь дело с отцом, братом, а быть может, и Жильбером, но она одолеет их! Без сомнения, она справится с любыми испытаниями.

Удивительно, насколько все становится легко и просто, когда принимаешь какое-то решение. Она не собиралась выходить замуж за Гадобера, и этим все было сказано.

Малыш прокричал что-то со шляпной полки, где он устроился на ночлег.

– И тебя с добрым утром, – с улыбкой сказала Алиса обезьянке. – Ты, наверное, проголодался? Я тоже.

Она подошла к проводу, который выходил в комнату для прислуги, и дернула за него два раза. Капуцин спрыгнул с полки и встал перед ней на задних лапах, преданно заглядывая в глаза. Алиса погладила Малыша по голове. В этот момент раздался стук в дверь.

– A, Сеси, это ты. Принеси что-нибудь на завтрак, – сказала она своей персональной рабыне, приоткрыв дверь. – Много фруктов, кофе и… Есть ли у нас на кухне орехи?

– Орехи, мадемуазель? – удивилась рабыня. – Я посмотрю. По-моему, оставались кешью и немного миндаля.

– Вот и отлично, принеси по чашке тех и других. – Она отодвинулась немного, чтобы Сеси смогла разглядеть капуцина в дверном проеме. – У меня новый друг, и он голоден.

– Сейчас принесу, мадемуазель.

– Да, Сеси, и передай отцу, если увидишь, что я еще сплю.

Рабыня ушла, и Алиса закрыла дверь на ключ. Она любила свою рабыню, хотя отец едва не продал ее. Оказалось, что у нее эпилепсия. Алиса тогда заступилась за девочку, потому что привыкла к ней и потому что доверяла Сеси.

Алиса забралась на кровать и стала целовать Блеза в глаза до тех пор, пока он не открыл их.

– С добрым утром, соня.

– С добрым. А который час?

– Около семи, тебе еще не нужно спешить, они не хватятся.

Блез заметил Малыша и улыбнулся:

– Я и забыл о нем. На кухне, наверное, подумают, что ты решила поправиться.

– Что ж, папа всегда говорил, что я слишком тощая.

– Ты не тощая, ты стройная и очень красивая. А что мы будем делать с животным?

– Дай-ка подумать. Тебе его брать нельзя. Ага, придумала, я скажу отцу, что вместо мужа заведу домашнее животное.

Они вместе рассмеялись. Через полчаса, позавтракав, Алиса проводила Блеза до дверей на веранду.

– Я проверю, чтобы никто не увидел, – сказала она и выглянула наружу. – Все в порядке.

Блез выскользнул на веранду и быстрым шагом направился к баракам, где ночевали рабы.

Филипп с трудом оторвал голову от подушки. Проклятое солнце светило прямо в глаза. Превозмогая головную боль и слабость во всем теле, он встал и подошел к окну, чтобы закрыть ставни. И тут увидел Блеза, который как раз спускался по ступеням с восточной веранды. Он собрался было позвать раба, чтобы дать ему какую-нибудь работу, но интуиция подсказала ему повременить. Какого черта этот парень делает на восточной веранде рано утром, да еще и в той же одежде, в какой был вчера? Откуда он идет?

Несмотря на явный перебор шампанского и жуткий недосып, Филипп крайне заинтересовался. На восточную веранду выходили только три спальни. Его, Алисы и гостевая, в которой расположилась Вербена Шевро.

– Неужели этот гаденыш ублажал Вербену всю ночь? – удивился Филипп.

Молодой Дювалон почесал затылок в изумлении. Он, конечно, много слышал про мадам Шевро, но такой прыти не ожидал. Чтобы с черномазым, да еще и в гостях! Удивительно, но ведь не мог же он выходить из спальни его сестры? Или… Нет, исключено. Чтобы его сестра спуталась с рабом? Не может быть!

Впрочем, стоит присмотреть за этим прытким малым. Филипп оделся и приказал рабу принести ему сырые яйца и бутылку шампанского. Когда раб выполнил приказание, Филипп взбил пару яиц в бокале с шипучим напитком и залпом выпил. Смесь уняла дрожь в теле и сняла головную боль. Что ж, пожалуй, пора идти на поклон к отцу, которого он крепко рассердил вчера.

Оставив Лилиан лежать без сознания на кухне, Филипп отправился на поиски сексуальной партнерши. Он ввалился й женский барак и выбрал себе двух девочек, одной было двенадцать, другой чуть меньше четырнадцати. Выгнав остальных рабынь, он надругался над ними, а затем ушел, пообещав вернуться через неделю.

Филипп открыл дверь и сразу услышал голос отца. Герцог, как и всегда, наводил панику на рабов. Те готовили завтрак для гостей, и Александр Дювалон не давал им спуску.

– Доброе утро, папа. Могу я чем-либо помочь?

Герцог обернулся, и его лицо потеплело при виде сына.

– Нет, сынок, но я буду рад, если ты составишь мне компанию за завтраком, поскольку твои мама и сестра не желают меня видеть.

– Ты не поверишь, Оттилия, что за хищница эта Вербена, – рассказывала Джулия Таффарел своим верным слугам, – от ее когтей пострадало немало мужчин на балу. А слышали бы вы ее пошлости – «Ах, святые угодники», – изображала она Вербену, – «Как мне нравится ваша сигара, месье, как мужественно она смотрится, прямо не терпится самой попробовать ее на вкус».

Оттилия и Катон рассмеялись.

– Мисс Джулия, а расскажите про месье Ройала. Понравился ли он креольским дамам?

– О! Безусловно. Он пользовался таким успехом во время бала, что к полуночи с ног валился от усталости. Но он был самым галантным кавалером и, безусловно, самым красивым мужчиной.

– А мадам Сюзанна или мадемуазель Анжелика танцевали с ним?

– Нет, но в том, как они переглядывались, что-то было. Мне кажется, что Ройал влюблен в одну из них, вот только он еще сам не знает, в которую именно. Для любой из них было бы Божьим благословением выйти за него замуж. Я лично ставлю на Сюзанну. Анжелика мне никогда не нравилась.

– Ах, мисс Джулия, а каково было встретиться с месье Теофилом после всех этих лет?

– Годы были к нему благосклонны, – ответила Джулия, помолчав немного. – Он по-прежнему симпатичный, и годы добавили ему солидности, которой я не отмечала в нем по молодости. Но… это не то же самое, что возобновить старую дружбу, нет. Это скорее похоже на новое знакомство. Когда я познакомилась с месье Бранниганом, я испытала схожее чувство, и все же тут есть что-то еще, что-то, чего я еще сама пока не понимаю.

– Вы все еще любите его, не так ли, мисс Джулия?

– Да, – тихо сказала Джулия, – все еще люблю. И мне кажется, что он тоже все еще любит меня. – Таффарел долго сидела молча, размышляя, затем сказала, ни к кому конкретно не обращаясь: – Какая удивительная вещь – любовь. Можно положить ее в коробочку, завернуть в глянцевую бумагу, перевязать тесьмой и убрать в дальний угол чулана под названием «память» и забыть об этом лет так на сорок. Затем обнаружить эту коробочку практически случайно и вытащить на свет божий. Бумага истлела, веревка сгнила, но там, внутри, все свежо, точно новехонькое, благоухает всеми ароматами.

На этот раз Джулия молчала так долго, что Оттилия и Катон ушли, решив оставить хозяйку наедине с ее мыслями.

Глава 17

В былые годы, когда Виктуар посещало много гостей, в поместье для них держали специальный гостевой дом. Но когда дети подросли, а гостей почти не стало, Теофил приспособил это здание для других нужд. Он распорядился снести все перекрытия, превратив помещение в одну огромную комнату. В одном углу стояли его столярные станки и стол со стойкой под папки, за которым он вел дела плантации. Все остальное отдали детям под театр, который они так любили.

Сюда и Теофил, и дети сбегали от суеты, чтобы погрузиться в какую-то удивительную атмосферу. Они назвали это место «клуб». Поэтому, когда его внуки заслуживали наказания, им вменялось чистить клуб.

Теофил работал над садовой скамейкой, снимая ароматную сосновую стружку с доски. Опилки застряли в его шевелюре и усах, отчего он походил на доброго лешего. Когда работа была закончена, он отошел на пару метров, чтобы полюбоваться, затем сел на новую скамейку, чтобы отдохнуть.

Теофил, сам того не желая, задумался о своем воссоединении с Джулией Таффарел. Его обычное спокойное состояние было поколеблено этой встречей. Только сейчас он осознал, насколько он одинок.

Он очень любил своих внучат, и ему нравилось болтать по вечерам с тетушкой Лолли, но после того, как эпидемия тифа унесла жизни его жены и родителей Дениса и девочек, он замкнулся в себе, практически не выходя за пределы поместья. Он жил сегодняшним днем, не предпринимая попыток изменить что-либо в своей жизни. Даже мемуары, которые он писал уже много лет, в общем-то были прожиганием времени. Он прекрасно понимал, что даже если ему удастся их опубликовать, что само по себе маловероятно, то едва ли их прочтет кто-то, кроме редактора. Ему не хватало общения с кем-то своего возраста. Он хотел быть рядом с Джулией, рядом с женщиной, которую когда-то так сильно любил. Но он также понимал, что нужно быть очень осторожным, иначе он может причинить боль и ей, и себе.

Раздался шум у двери, и Теофил увидел Дениса, Флер и Бланш, идущих к нему через зал. Видимо, их что-то сильно беспокоило, поскольку они даже не поздоровались.

– Ну что ж, вам тоже доброго утра, – сказал он с улыбкой. – Наверное, вы хотите сказать мне что-то очень важное, раз забыли пожелать любимому деду доброго утра.

Денис вышел вперед и собрался с мыслями. Его сосредоточенное лицо выражало решимость. Но все же он долго не мог начать.

– Если хочешь, Денис, – предложила Флер, – я ему скажу.

– Нет, я мужчина, и я в ответе за все.

– Звучит серьезно, – заявил Теофил, сдерживая улыбку.

Денис наконец решился и выложил деду все, начиная с его экскурсии на кладбище и заканчивая тем, как он дал Ройалу Браннигану слово все рассказать.

Когда мальчик закончил свой монолог, Теофил был чернее тучи.

– Похоже, я должен поблагодарить месье Браннигана не только за то, что довез вас до дома в целости и сохранности, но и за то, что взял с тебя слово рассказать мне всю правду. Вот что, в ногах правды нет, сядьте-ка все. – Когда дети расселись полукругом перед его скамейкой, он продолжил: – Чтобы вы поняли, почему вы не правы, я расскажу вам о том, что произошло за последние двадцать лет в Пристани Магнолий.

И Теофил рассказал внукам о бесчисленных случаях убийств, изнасилований, ограблений и похищений.

– Денис, – сказал он в итоге, – ты подверг опасности не только свою жизнь, но и жизнь сестер. Флер, я всегда считал тебя мудрой девочкой, но ты сильно разочаровала меня. Поскольку я всегда хотел, чтобы вы научились думать самостоятельно, я предоставляю вам право самим выбрать себе наказание.

Флер встала первой.

– Дедушка, я лишаю себя самого дорогого, что у меня есть, я отдам тебе свой любимый зонтик.

Теофил кивнул.

– А я, – сказал Денис, – куплю тебе новый нож из сэкономленных денег и еще буду прибираться в клубе до тех пор, пока ты не решишь, что я достаточно наказан.

Еще один кивок.

– Дедушка, – сказала Бланш, – а я лишаю себя сладкого на целую неделю.

– Что ж, так тому и быть, – подытожил Теофил, – а сейчас расскажите мне про привидение.

Лилиан медленно ходила по кухне в поместье Вильнев. Каждое движение причиняло ей боль, особенно сильно ныли ребра. Лицо почернело от синяков и кровоподтеков. Месье Прадо, доктор из Саль-д'Ор, осмотрел ее, дал какое-то обезболивающее, промыл открытые ссадины и туго перевязал грудную клетку. Он прописал ей покой и постельный режим. Но разве это возможно? Ведь никто не будет готовить для нее и Азби.

Когда герцог узнал, что сделал его сын, он, конечно, пришел в ярость, но все закончилось как всегда: он взял с рабов на кухне слово, что они будут молчать, а Лилиан сунул денег. Как потом выяснилось, там было около семидесяти пяти американских долларов. Огромные деньги. Лилиан спрятала их в наволочку, добавив к остальным.

Сейчас, когда она поняла, насколько Филипп опасен, Лилиан еще сильнее хотела выкупить у него свободу Азби. Ведь когда она ему надоест, он может просто убить ее, а затем и ее сына, чтобы не было никаких свидетелей.

Тетушка Лолли рассказала ей о каком-то великом колдуне Вуду, который помогал рабам. Конечно, за деньги, но главным было выбраться в Новый Орлеан, где жил этот жрец, а уж там она найдет его. Нужно было что-то решать с ухудшающимся зрением. Она была уверена, что сможет выпросить у герцога эту поездку. Завтра, в крайнем случае послезавтра, она пойдет к Дювалону и попросит у него один выходной.

– Ах, Леон, как приятно.

Мишель лежала на животе, а Леон кусочком льда проводил по ее спине.

– Я тут подумал, Мишель, тебе не надоела эта чертова Пристань? После бала у Дювалона делать здесь до сбора урожая нечего. Может, махнем вверх по Миссисипи?

– Ты серьезно?

– Конечно, я уже устал от сахарного тростника и приевшихся лиц.

– А как же тетя Марго?

– А при чем здесь она?

– Давай возьмем ее с собой.

– Да ты что, Мишель, конечно, нет! Это исключено.

– Но ведь ей здесь будет скучно одной.

– Мне глубоко наплевать на это, Мишель, детка.

– Не знаю, не знаю, Леон, мне ее почему-то жалко.

– А мне нет. После того как родители умерли, она прибрала к рукам поместье и чуть не разорила нас. А ее вечное нытье! Мишель, ты представить себе не можешь, как сильно я ее ненавижу. До знакомства с тобой я даже подумывал о том, чтобы отравить ее.

– Ты шутишь?!

– Нет, малышка, не шучу. Эта старая стерва выводит меня из себя уже много лет, шпионя за мной под каждой дверью. Она вечно сует свой длинный нос туда, куда ее не просят. Так что, выйдя за меня замуж, ты спасла как минимум две жизни: мою – от тоски, и ее – от могилы.

Мишель замурлыкала, когда растаявший лед скатился в ложбинку между ее ягодицами. Молодые были так увлечены друг другом, что не заметили тени за ставнями и не слышали шаркающей походки тети Марго, когда она засеменила прочь от их спальни.

Воздух в комнате раскалился до предела. Было душно, и Ройал истекал потом. Не выдержав жары, Бранниган встал и тут же схватился за голову, которая, казалось, готова разорваться на тысячи маленьких кусочков. Такой головной боли у него давненько не было. Придерживаясь рукой за стены, Ройал подошел к окну и распахнул его. Поток свежего воздуха хлынул в комнату, обдавая потное тело приятной прохладой. Ройал с трудом добрался до кровати, рухнул на нее и снова заснул.

Проснулся окончательно он уже часам к одиннадцати. Ноги немилосердно болели, болели мышцы живота, голова почти прошла, зато все явственнее ныло его достоинство. Вспомнив о том безудержном сексе, которым закончилась вчерашняя ночь, Ройал расплылся в глупой улыбке.

– О да, – промурлыкал он.

Вот только которая из двух? Она определенно была не девственницей, более того, женщина, ублажавшая его этой ночью, была опытна и изобретательна. Ройал вспомнил ее губы в самых интимных местах своего тела, ее нежные ласковые пальчики, ее острые зубки…

– Сюзанна?

Могла ли это быть Анжелика? Конечно, в креольских общинах молодые девушки до замужества должны были оставаться девственницами, но Анжелике уже немало лет, а сдерживать страсть такой красивой женщине ой как непросто. Кроме того, среди рабов было много красивых мужчин с мускулистыми телами и чувственными губами. И дочери плантаторов нередко пользовались своим положением.

Да, так просто не выяснить, кто же это был – Сюзанна или Анжелика?

Ройал хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ну конечно, какой же я идиот, я все пойму, когда увижу их. Они не смогут скрыть эмоций.

Когда Ройал позвонил в колокольчик, то, к его немалому удивлению, в комнату вошла Зенобия.

– А где Сет? Или Ниса?

– Они оба работали у герцога Дювалона вчера, поэтому я разрешила им поспать подольше сегодня. Что вам угодно, месье?

– Принеси мне завтрак и много горячей воды. Я хочу принять ванну, – сказал Ройал не в силах скрыть неприязни. Он недолюбливал эту сухую и резкую рабыню. Впрочем, это было взаимно.

– Я принесу то, что вы заказали, месье, но не думайте, что я буду тереть вам спину. – С этими словами, не дожидаясь ответа Ройала, Зенобия вышла из комнаты.

– А кто бы тебе позволил тереть мне спину, рыба ты засохшая, – пробормотал Ройал себе под нос.

После завтрака, приняв ванну, одевшись в свежую одежду, побрившись, причесавшись и надушившись, Ройал спустился вниз в поисках Анжелики и Сюзанны. Ему не терпелось выяснить, кто же из них осчастливил его ночным визитом.

У рабов он выяснил, что они в концертном зале. Войдя в комнату, Ройал застыл как вкопанный. Рояль убрали, стулья двумя колоннами в несколько рядов поставили перед алтарем, который расположился у восточной стены. Концертный зал превратился в домашнюю часовню. Анжелика и Сюзанна стояли на коленях перед распятием и молча молились, периодически осеняя себя двуперстием. Увидев Ройала, девушки поднялись, переглянулись и потупили взор.

– Извините, – промямлил шокированный Ройал, – извините, я, похоже, помешал вам.

– О нет, месье, это вы нас извините, – сказала Сюзанна. – Мы переделали комнату, не спросив у вас разрешения. Знаете, странное дело, но в Пристани Магнолий нет церкви, нет даже просто прихода со своим священником, а сейчас, когда мой муж покинул этот бренный мир…

– Да, да, я понимаю.

– Что вы хотели, месье Бранниган? – спросила Анжелика без своей обычной раздраженности.

Ройал не знал, что ответить, ведь какой-то веской причины, чтобы поговорить с ними, у него не было, он просто хотел выяснить, кто из них приходил к нему ночью. Сейчас, когда девушки стояли рядом, он и вовсе не знал, что подумать. Они были одного роста, одной комплекции. Даже лица имели одинаковый овал. Более того, они распустили волосы, разбив их на пробор. Длина волос также была одинаковой. Единственным отличием был цвет волос и черты лица, но ночью все кошки серы, а изучать черты лица на ощупь Ройал как-то не догадался.

– Я просто хотел убедиться, что вы успешно добрались домой, дамы. – Они не ответили. – Вижу, что все в порядке. – Снова молчание. – Полагаю, это была чудесная ночь для вас.

– Чудесная, – ответила Сюзанна. Неужели вдова?

– И впрямь чудесная, месье, – вторила Анжелика. Черт возьми, они что, сговорились?

– Не желаете присоединиться к нам, месье Бранниган? – спросила Анжелика.

– Вы ведь молитесь, месье? – спросила Сюзанна. У Ройала голова шла кругом.

– Да, да, – пробормотал он, – конечно, молюсь.

ЧАСТЬ 4

Глава 18

Ройал и Сет сидели рядышком на облучке двуколки, которая неспешно катилась к причалу. Бранниган надвинул белую широкополую шляпу на глаза, защищаясь от полуденного солнца. Сет, глядя на своего кумира, тоже надвинул шляпу на брови. Ройал оделся в светлую тройку, а Сет надел его подарок, такой же светлый костюм. Не прекращая своей обычной болтовни, негритенок смотрел на дорогу, умело направляя лошадь вожжами.

– А долго вы будете в Новом Орлеане?

– Не знаю, Сет, сколько понадобится.

– А вы точно вернетесь? – Сет заглянул Ройалу в глаза. Бранниган рассмеялся и похлопал парня по плечу.

– А куда же я денусь? Эритаж – мой дом, и другого у меня нет.

– А можно мне с вами? Я даже костюм надел на всякий случай.

– Нет, старик, не в этот раз, мне много нужно сделать в Новом Орлеане и за его пределами. Надо перезнакомиться с другими плантаторами, посетить сахарный рынок, зайти на биржу, в общем, куча дел. Но я обязательно возьму тебя в следующий раз, покатаю на паровозе, идет?

– Ладно, – грустно сказал Сет.

«Прекрасная креолка» покачивалась на грязных водах Миссисипи, пришвартованная у причала. Капитан Калабозо стоял у трапа, приветствуя гостей.

– А, месье Бранниган, – поздоровался он с Ройалом. – Прошу, прошу, поднимайтесь на борт, чувствуйте себя как дома. Я зарезервировал для вас двадцать седьмую каюту.

– Спасибо, капитан.

На Калабозо был вычурный белый китель с невероятным количеством всевозможных медных пуговиц, аксельбантов, лент и прочей безвкусицы. И еще Ройалу показалось, что от капитана разит алкоголем.

Сет проводил Ройала до каюты, настояв на том, чтобы донести его чемодан. У мальчика был понурый вид, и Ройал не мог бросить его, не приободрив хоть как-то.

– Дружище, я вернусь через неделю, самое крайнее дней через десять. – Он вытащил из кармана серебряную монету. – Держи, такой солидный молодой человек, как ты, должен иметь при себе деньги. А еще если ты обещаешь присмотреть за поместьем в мое отсутствие, то я привезу тебе подарок.

– Правда?

– Я тебя хоть раз обманывал?

– Нет.

– Ну все, беги домой.

Ройал вышел на палубу. До отплытия оставалось еще полчаса, и он стал разглядывать пассажиров, поднимающихся по трапу. Он заметил чету Мартино. На этот раз молодая парочка оделась гораздо скромнее, даже консервативно. Интересно, почему они без Марго? Мишель заметила Ройала и, улыбнувшись, помахала ему рукой. Он помахал ей в ответ. Леон недовольно поморщился и прошептал что-то на ухо жене. Надо же, неужели ревнует?

На борт поднимались также некоторые из гостей герцога Дювалона. Ройал был рад, что среди них нет Вербены Шевро. На причале, ожидая пока остальные поднимутся на борт, стояла красивая мулатка в длинном облегающем платье. Когда она подняла лицо, Ройал узнал в ней мать одного из негритят, что прислуживали у Дювалона на балу. Тогда, на балу, он был зачарован ее необычной красотой. Сейчас он не мог не заметить, что все лицо женщины было в синяках и ссадинах, но, даже несмотря на это, она притягивала взор своей статью, фигурой, изгибом шеи, роскошными вьющимися волосами до пояса. Ройал хотел было помахать и ей, но вовремя одумался, вспомнив, что здесь не принято панибратство с рабами и его могут не понять окружающие.

Шкипер просигналил отплытие, гудок разнесся по водной глади, спугнув стаю ворон на мельнице. «Прекрасная креолка» дала задний ход, взбивая мутную пену винтами, выплыла на фарватер и грациозно пошла по направлению к Новому Орлеану.

Ройал вернулся в каюту, разулся и лег на узкую койку. Он радовался, что появился предлог покинуть Пристань Магнолий. Ему нужен был перерыв, чтобы собраться с мыслями. Он до сих пор не знал, кто был его ночным гостем. Обе женщины стали вести себя по-другому после бала. Но что было тому причиной? Ройал сильно устал за последнее время, да и нервное напряжение сказывалось. Он почти сразу отключился. Его разбудил свисток парохода. Ройал протер глаза, потянулся, надел ботинки и вышел на палубу, решив размять ноги перед высадкой в Новом Орлеане.

На верхней палубе, где стояли столики, он снова увидел чету Мартино. Они тоже заметили его, переглянулись, и Леон пригласил Ройала за столик.

– Не желаете присоединиться к нам, месье Бранниган? Мы видели вас на балу у герцога. Знакомьтесь, это Мишель, моя супруга, а я Леон.

– Да, да, я тоже узнал вас. Спасибо за предложение, с удовольствием приму его. – Ройал сел напротив Мишель.

– Давайте закажем шампанское, – предложила Мишель.

– Почему бы и нет.

Они чокнулись бокалами и пригубили шипучий напиток. Ройал гадал, с чего это Мартино пригласили его. Он ловил на себе взгляды Мишель и прекрасно понимал, что нравится девушке. Но он также понимал, что нравится ей только, как красивый мужчина нравится красивой женщине – эстетическое созерцание, и ничего больше. Интересно, понимает ли это Леон?

К третьему тосту они перешли на ты и вообще стали друзьями. Мартино сказали ему, что остановятся в отеле «Регент», на что он ответил, что забронировал номер в «Плантаторе».

– Ройал, как тебе не надоест эта скучнейшая возня с тростником? – спросил Леон. – Не знаю, как ты, а мы уже сыты по горло.

– Сложно сказать, я пока что не понял своих ощущений, но уж, во всяком случае, скучать мне не приходится, – ответил Ройал, затем вспомнил ночной визит и добавил: – С моими компаньонками не соскучишься.

Они болтали до самого прибытия в Новый Орлеан. Леон и Мишель понравились ему. Они любили друг друга и были неплохими ребятами, просто сказывалась их молодость, поэтому и эгоизм, и нетерпимость к старшим шли именно отсюда.

Супруги рассказали ему, что по осени, когда Леон вступит в полноправное владение поместьем, они переберутся в Европу.

– Там все рядом и все дышит историей, – сказала Мишель.

– Да, мы хотим объехать всю Европу, прежде чем выберем место, где обосноваться, – добавил Леон.

– А я не представляю себе жизнь вне Миссисипи. Новый Орлеан стал для меня наркотиком, с которого мне не слезть, – задумчиво проговорил Ройал. – А вот и наш причал. Что ж, был очень рад знакомству. Когда вернетесь в Пристань Магнолий, обязательно заезжайте в гости.

– И ты к нам, Ройал.

– Договорились.

Корабль тихонько стукнулся об отбойники причала, матросы скинули швартовы, и трап был спущен. Ройал сошел одним из последних, остановил извозчика и собирался уже ехать в «Плантатор», но увидел ту самую симпатичную мулатку и притормозил извозчика. Она была так напугана, что он решил помочь ей.

– Мадемуазель, вы первый раз в Новом Орлеане?

– Да. – Глаза Лилиан испуганно округлились, но затем тень узнавания промелькнула в них.

– Я ваш сосед по Пристани Магнолий. Новый владелец Эритажа, – помог ей Ройал.

– Ройал Бранниган? – спросила Лилиан по-английски.

– К вашим услугам.

– Меня зовут Лилиан, я из поместья Вильнев.

– Ах да, как же, я знаю вашего сына. Он дружит с нашим Сетом. Кажется, его зовут Азби.

– Да. – При упоминании сына глаза Лилиан потеплели. Она улыбнулась.

– Вы впервые в этом городе и не знаете, как найти дорогу?

– Да, мне надо на Бей-роуд, месье Ройал.

Наверное, она ищет знаменитого Вуду, короля Жака. Ей наверняка посоветовали обратиться к нему с ее синяками.

– Позвольте, я отвезу вас туда, это мне по пути.

– Правда по пути, месье? Мне не хотелось бы вас стеснять.

– Ну что вы, конечно, по пути.

Ройал открыл перед Лилиан дверь, но она испуганно глянула на него и сказала, что рабам можно ездить только рядом с кучером. Когда они добрались до Бей-роуд, минуя шумные и грязные портовые улочки, Бранниган попросил кучера остановиться.

– Вот здесь начинается Бей-роуд, мадемуазель. Куда вас довезти?

– Ой, спасибо огромное, я здесь сойду, сейчас уже не заблужусь.

– Вы уверены? Может, мне проводить вас?

– Нет, нет, не беспокойтесь, вы и так слишком добры ко мне, месье. Спасибо вам еще раз.

Когда Лилиан затерялась в толпе, кучер обернулся к Ройалу.

– Куда, месье?

– «Плантатор». Приятель, не спеши, я хочу полюбоваться городом.

– Как скажете, месье, – ответил кучер, затем пробурчал себе под нос: – Ну и крюк же мы дали!

Лилиан шла по Бей-роуд, оглядываясь по сторонам. Ее удивляло все: высокие дома, обшарпанные стены, люди разных сословий, народов и вероисповеданий, шум и гам городской толчеи. Вдруг она увидела то, что искала – странный дом, состоящий из нескольких конструкций, налепленных друг на друга, казалось бы, без всякой логики. Словно строитель не был знаком с законами архитектуры или с элементарной геометрией. Внизу виднелся массивный сруб из кипариса, к нему примостился, а точнее, примазался глинобитный сарай. Сверху из кирпича кто-то неаккуратно выложил четыре неровные стены, забыв закрыть крышей. Вместо крыши из-за стен торчали пальмы, закрывавшие конструкцию от дождя. Здесь и жил великий колдун Вуду, король Жак. Тетушка Лолли оказалось права, мимо пройти было попросту невозможно.

Она также рассказала Лилиан, что король Жак был хоть и цветным, но свободным человеком, даже принцем с одного из островов. Он помогал своим братьям и сестрам, не забывая о том, что не всем посчастливилось быть свободными.

Лилиан зашла внутрь, неуверенно оглядываясь по сторонам.

– Эй, есть здесь кто-нибудь?

Никто не ответил, и она прошла дальше в полумрак помещения.

– Зй, кто-нибудь…

– Входи, сестра, – раздался голос сверху.

Лилиан заметила лестницу, ведущую наверх, в кирпичный квадрат. Она поднялась и оказалась в самом странном месте из всех, где ей доводилось бывать. Здесь не было ни окон, ни дверей, только кривые кирпичные стены и квадрат неба над головой, закрытый пальмовыми листьями. Король сидел в центре помещения в кресле-качалке, обмахиваясь метелкой из конского волоса.

– Входи, Лилиан, я ждал тебя, – проговорил он сочным басом, не открывая рта.

У Лилиан по спине пробежали мурашки.

– Вы меня знаете?

– Конечно, сестра, я жду тебя с утра. Проходи, садись. – Король указал на подушку у его ног.

Лилиан села и доверительно посмотрела на Жака. Он встал и начал ходить вокруг женщины. Лилиан казалось, что в нем более двух метров роста, а при его мощной комплекции это выглядело впечатляюще. Могучие плечи покрывал фиолетовый шелковый балахон, отороченный золочеными нитками. Золото горело на всех открытых участках его иссиня-черной кожи. Один глаз его зорко смотрел на Лилиан, другой был затуманен и смотрел сквозь нее.

Король остановился перед Лилиан, закрыл глаза, положил ей руку на лоб и стоял так около минуты.

– Слушай меня, сестра. Я могу помочь тебе со зрением, это просто, но ты никогда не сможешь выкупить сына у своего хозяина. Кстати, он сейчас здесь, в Новом Орлеане, поэтому тебе надо будет уехать на шестичасовом пароходе. Но все по порядку, сначала твои глаза. Закрой их, – Лилиан подчинилась, – и слушай внимательно:

Силы света, силы тьмы,
Духи, демоны луны,
Прикоснитесь к ней сейчас,
Пусть прозреет в тот же час.

– Можешь открыть глаза, сестра.

Лилиан подняла веки и чуть не вскрикнула от удивления. Она видела все: мельчайшие трещинки в стене, тонкие узоры в золотых украшениях Жака. Все. Она подняла глаза на колдуна, не веря в свое счастье.

– Вы великий человек, король Жак.

– Постой, сестра, это еще не все. Ты была рождена под знаком, как и я, а это значит, что у тебя две жизни, и одна из них скоро начнется. Новая жизнь, совсем другая, чем прежде.

– Новая жизнь? Как это? Я не понимаю.

– В тебе есть сила, сестра, магическая сила, поэтому я чувствовал твой приход задолго до того, как ты решила приехать ко мне. Ты можешь видеть вещи, которые должны произойти, более того, ты способна менять будущее. Но тебе нужно пойти ко мне в обучение, одна ты не справишься.

– Но я все равно не понимаю.

– Ты поймешь, сестра. Всему свое время.

С этими словами он поднял ее на ноги. Лилиан достала из лифа деньги, но он отрицательно покачал головой:

– Денег я с тебя не возьму, мне нужна часть твоей силы, Лилиан.

Она посмотрела в его глаза и увидела там себя и короля Жака, они лежали обнаженными в широкой кровати. И ей не было страшно, она знала, что он не причинит ей зла.

– Ты любила когда-нибудь? – Лилиан отрицательно покачала годовой. – Я научу тебя любви, и это будет первым уроком.

Глава 19

Ройал оставил вещи в своем номере «Плантатора», а остаток дня провел у портного, делая заказ на одежду, подобающую сельскому образу жизни. В гостиницу он вернулся только под вечер, принял ванну и после недолгого размышления решил влиться в ночную жизнь Нового Орлеана.

Спустившись в холл, Ройал отметил, что не видал еще своей знакомой цветочницы Миретты. Он удивился, поскольку привык покупать цветы только у нее, и в этом городе она была для Ройала островком стабильности, неизменности бытия. Он решил справиться о ней у портье. За столом сидел новенький, он не узнал Ройала и крайне удивился, что кому-то есть дело до какой-то цветочницы.

– Менеджер отеля, месье, приказал дать ей расчет. Посетители жаловались на нее.

– Не может быть! Что она натворила?

– Да, в общем, ничего, месье. Негры отказывались проходить мимо нее, уверяя, что у нее дурной глаз. Ну, в один прекрасный момент управляющему надоели жалобы, и он выгнал девушку. – Он наклонился вперед и перешел на шепот: – По мне, так напрасно, она была совершенно безобидным маленьким созданием.

Ройал отошел от стола портье, качая головой. Какая несправедливость! Куда она могла податься, маленькое дитя улиц? По крайней мере здесь, в холле отеля, она была защищена от непогоды. Ройал пытался выкинуть мысли о Миретте из головы, в конце концов, она для него никто, просто еще одно бездомное, нищее существо, обреченное погибнуть в этом жестоком мире.

Просторная веранда «Плантатора» была излюбленным местом встречи местных буржуа и постояльцев отеля. Они сидели за небольшими низкими столиками, вокруг сновали рабы и прислуга отеля, разнося напитки и выполняя приказания. А белые предавались своему излюбленному занятию – сплетничали. И делали они это с упоением. Он прошел через веранду, физически ощущая взгляды на себе. Выйдя на улицу, Бранниган понял, что и здесь он является предметом всеобщего интереса. Те, кто еще недавно презирал американца за его ремесло и национальность, сейчас раскланивались с ним и любезничали. Еще бы, ведь, несмотря на то, что он американец, он стал плантатором, а значит, попал в их круг и, следовательно, стал потенциальным мужем для их дочерей.

В конце квартала Ройал заметил группу монахинь, которые шли ему навстречу. В центре процессии находилась девушка, закутанная с ног до головы в ткань, словно турецкая принцесса. Ройал не сразу понял, в чем дело, лишь когда прохожие стали переходить на другую сторону, кто крестясь, а кто и сплевывая через левое плечо, он догадался, что эта группа направляется в лепрозорий, а девушка неизлечимо больна каким-то страшным заразным заболеванием. Ройал не стал переходить улицу, напротив, он дождался, когда процессия поравняется с ним.

– Сестра, – обратился он к одной из монахинь, – могу я помочь вашему монастырю материально?

– Конечно, брат, мы принимаем пожертвования, ты поможешь многим больным людям, и Бог не забудет твоей доброты.

Ройал дал ей денег и проводил их взглядом. Девушка, закутанная в ткань, обернулась и пристально посмотрела на Браннигана. У нее были удивительные глаза, словно две вишни в миндалевидном разрезе век. Они пронзили Ройала до глубины души, столько в них было боли и страсти. Он долго не мог забыть встречи, пока не увидел еще более странную компанию. Пестрая толпа вудуистов вышагивала по улице под предводительством некоронованного короля Жака. Ройал знал этого человека, но никогда не сталкивался с ним, кроме как на улицах Нового Орлеана. Жак тащил на необъятном плече молодого козла с завязанными ногами. Не иначе как они решили справить какой-то обряд и сейчас направлялись к реке. На короле висел черный балахон до пят и желтая накидка поверх него. На голове его красовалась высокая бобровая шапка с пришитыми к ней хвостами змей. Впечатляющее зрелище, ничего не скажешь. Король остановился у лавочки с пирожками, купил себе и всей своей братии по штуке, затем перешел к лотку с кофе и попросил сварить кувшин. Дождавшись, когда заказ исполнят, он поблагодарил рабов за прилавком, щедро накинул им сверху и пошел дальше, сопровождаемый пестрой толпой.

Вдалеке раздался пушечный залп, что означало девять часов вечера. Рабы и свободные торговцы начали быстро собирать свой скарб и остатки товара. В Новом Орлеане любой черный на улице после девяти тридцати подлежал аресту, если у него не было специального разрешения. Мера, предпринятая мэром города для снижения преступности. Вот только происшествий меньше не стало.

Через несколько минут улицы опустели. Люди религиозные были на вечерней молитве в храмах, люди семейные уже давно сидели по домам, рабы разошлись по своим конурам, и на улицах стало неуютно.

Ноги сами понесли Ройала по знакомым переулкам к каналу, где на углу Мэйн-роуд и Бурбон-драйв стоял салун Одалиски. Дойдя до места, Ройал с удивлением увидел под навесом рядом с вывеской знакомое лицо.

– Миретта, ты здесь?

– Ой, месье Бранниган, как я рада вас видеть! Не желаете цветочек?

– Конечно, девочка моя, как всегда, на твое усмотрение.

Миретта выбрала полураскрытый бутон алой розы и прицепила его к петлице пиджака Ройала.

– Что это значит, Миретта?

– Алая роза означает, что вам одиноко и вы хотите познакомиться с кем-нибудь.

– Ты просто волшебница. Кстати, как ты здесь очутилась? Я спрашивал о тебе в «Плантаторе», но там мне ничего вразумительного не ответили.

– О, я знакома с мадам Одалиской, она разрешила мне торговать здесь.

– Ладно, как я выгляжу?

– Чудесно, месье, цветок будет гармонировать с декором салуна.

– А откуда ты знаешь, как там внутри?

Миретта зарделась и опустила глаза.

– Рассказывали, месье.

– Ну что ж, я пойду, пожелай мне удачи.

– Удачи вам, месье.

Когда Ройал оказался внутри, воспоминания о ночной гостье нахлынули на него помимо его воли. Все вокруг было пропитано ароматом секса и разврата. Любовь здесь была доступна всем мужчинам старше восемнадцати и в любом ее проявлении.

Воздух в салуне стал свежее, Одалиска разорилась на паровые вентиляторы, мерно гудевшие под потолком, но жара все равно стояла тяжелая. За барной стойкой протирал стаканы новый бармен.

– Эй, приятель, налей-ка мне стаканчик лучшего ирландского виски.

Бармен разочарованно посмотрел на Ройала и налил ему виски. Креолы чаще всего заказывали коктейли, но Ройал по старой привычке либо не пил вовсе, либо пил крепкое виски.

– Ничего себе, – услышал он за спиной сочный голос Одалиски. – Неужели великий Ройал Бранниган осчастливил нас своим присутствием?

Ройал обернулся и улыбнулся тучной рыжеволосой хозяйке заведения, которую катил на кресле неизменный великан Маташе. Рядом шел негритенок с вазой шоколадных конфет. Ройал был искренне рад встрече, поэтому обнял Одалиску как родную.

– Сколько лет, сколько зим, Одалиска, ты все хорошеешь.

– Да брось ты, дамский угодник, – сказала польщенная Одалиска. – Лучше скажи мне, ты пришел сюда проиграть свои денежки или просто взял перерыв от своей сельской жизни?

– Скорее второе, а с картами я завязал.

– Тем лучше для тебя, красавчик. – Одалиска подалась вперед и перешла на шепот: – Я рада, что твоя симпатичная ирландская задница нашла уютное место в этом мире. Хоть кому-то из наших повезло.

– Из наших?

– А ты как думал? Я урожденная Мэри О'Брайен. Но кто бы мне позволил открыть салун в центре Нового Орлеана, знай они мою настоящую фамилию? Вот так и появилась на свет мадам Одалиска. Но помни, Бранниган, об этом, кроме Бога и меня, сейчас знаешь только ты.

– Спасибо за доверие, Одалиска, я не проболтаюсь. – Ройал был польщен.

– Кстати, тебя тут спрашивал такой длинный старик с рыжей бородой и рыжим гнездом на голове, которое он назвал бы прической.

– Неужели Святоша Сэм?

– Точно.

– Ну и ну! А я и не знал, что он еще жив, не видел его с похорон Шанса.

– Ладно, плантатор, наслаждайся жизнью. Кстати, когда соберешь урожай, не забудь привезти мне бочонок сахара.

– Это не бочонок, Одалиска, это хогсхед, но за мной не заржавеет.

Ройал стал высматривать Святошу Сэма среди посетителей заведения. Но старого игрока нигде не было видно: ни за карточными столами, ни за игрой в кости. Бранниган добрался до зала с рулеткой. Толпа окружала стол, приглушенный свет не давал разглядеть лица.

– Восемнадцать, красные, – объявил крупье.

– Ах ты, черт подери! – услышал Ройал знакомый голос, а затем и, когда Сэм разогнулся, увидел рыжую шевелюру.

– Эй, Сэм! – закричал Ройал, махая обеими руками. Сэм заметил его, лицо старика расплылось в улыбке до ушей.

– Эй, малыш Бранниган.

Они встретились посреди зала, обнялись и долго рассматривали друг друга.

– Ты поправился Сэм, да и одежонки прикупил.

– А ты думал! Умница-фортуна снова благоволит мне. После того раза, когда ты оставил мне денег, я начал с самых грязных притонов Питсбурга и уже через пару месяцев вышел на Миссисипи. Я снова на коне, Ройал. Ну а ты-то как я слышал, ты стал плантатором?

– Точно, только насухо это не рассказать, пойдем пропустим по стаканчику.

– Идет, только на этот раз я угощаю.

Через полчаса, прилично заправившись виски, друзья все еще болтали.

– Слушай, Ройал, может, посидим за зеленым сукном, обчистим чьи-нибудь карманы?

– Нет, старина, прости, но я больше не играю… после того случая с самоубийством.

– Что ж, я тебя понимаю. Ладно, черт с ним, я и так сегодня выиграл. Ну а с женщинами ты, надеюсь, не завязал?!

Друзья уже собирались уходить из салуна, когда на сцену вышел молодой мулат, ударил в гонг, привлекая всеобщее внимание, и объявил о начале аукциона.

– Что за аукцион, Ройал?

– Когда Одалиска покупает новую проститутку, обычно это молодая, красивая и предположительно непорочная девушка, то она устраивает аукцион за право обладания ею, чтобы сорвать побольше денег. Где еще найдешь в наше время девственницу?

– А давай посмотрим, никогда ничего подобного не видел.

– Как хочешь, старина. – Ройал не хотел наблюдать за этим унизительным зрелищем, но решил не обижать друга.

Народ начал собираться перед сценой. Из-за кулис вышел человек в черном сюртуке с молотком в руках. Два раба вынесли кафедру, и человек в сюртуке встал за нее.

– Итак, господа, – начал он сочным баритоном, – сегодняшний лот – молодая пуэрториканская девственница. – Из-за кулис вышла молоденькая девушка, скорее даже девочка лет четырнадцати. – Рост метр шестьдесят два, – продолжал человек во фраке. – Посмотрите на ее чудесные волосы до талии. А талия! Вы видели где-нибудь такую талию?

– Да, – раздался пьяный возглас из зала, – у твоей мамаши. Хватит трепаться, я уже ее хочу.

Толпа рассмеялась, а человек во фраке невозмутимо продолжал расхваливать девочку, которой было не по себе. На ней было полупрозрачное платьице, открывающее взору вполне взрослые прелести.

– Посмотрите на стройные ножки Николь, – увещевал человек во фраке, – посмотрите на ее огромные глаза.

– Хорош болтать, – раздалось из другого угла зала, – у всех уже слюни текут.

– Итак, – продолжал Фрак, как его окрестил Бранниган, – начальная цена лота – пятьдесят долларов. Кто предложит пятьдесят?

Раздалось несколько предложений о пятидесяти долларах, перемежаемых язвительными ремарками по поводу девственности Николь, затем Ройал услышал знакомый голос:

– Сто долларов.

Обернувшись на голос, Ройал увидел Филиппа Дювалона. Филипп был сильно пьян. Он смотрел в глаза Ройала с ненавистью.

– Твой дружок? – спросил Сэм.

– Скорее наоборот.

В спор за обладание молодой проституткой вступил еще один креол – толстый здоровенный мужик лет пятидесяти с багровым лицом. Ройал окрестил его Багровым.

– Сто пятьдесят, – сказал Багровый.

– Я слышу сто пятьдесят долларов! – воскликнул Фрак, указывая молотком в сторону Багрового.

– Сто восемьдесят, – ответил ему невысокий парень с выдающимися зубами.

– Двести, – возразил Филипп.

– Интересно, – сказал Сэм, – как высоко пойдет твой дружок?

– Посмотрим, я ему в этом помогу, – ответил Ройал, затем поднял руку и громко сказал: – Двести пятьдесят.

– Старина, – удивленно воскликнул Сэм, – я надеюсь, ты не педофил, она же еще ребенок!

– Нет, приятель, все в порядке, я старый добрый Ройал Бранниган, но у меня личные счеты с этим сосунком, и я хочу, чтобы он дорого заплатил за эту девочку.

– А ты уверен, что он перебьет тебя?

– Двести шестьдесят, – ответил на его сомнения Филипп.

Багровый присвистнул, но все же поднял ставку:

– Двести восемьдесят.

– Триста, – услышал Ройал голос Дювалона.

– Триста двадцать! – выкрикнул парень с зубами.

Так продолжалось какое-то время, ставки поднимались, и торговавшиеся постепенно отсеивались, пока Ройал не остался один на один с Филиппом.

– Пятьсот долларов, – сказал Филипп дрогнувшим голосом. Деньги были немыслимые, но он уже не мог остановиться, и Ройал чувствовал это.

– Слушай, – сказал Сэм, – парень на грани, если он сдастся, то даже моего, сегодняшнего выигрыша не хватит.

– Нет, старина, я знаю его, он еще не созрел. Пусть действительно дорого заплатит за то, чего так хочет, – ответил Ройал и громко сказал: – Пятьсот пятьдесят.

– Я слышу пятьсот пятьдесят! – воскликнул Фрак восторженно, указывая на Ройала молоточком.

Николь улыбалась. Ей, глупенькой, казалось, что это забавно, когда люди торгуются за обладание ее телом. Наивное создание, скоро ей предстояло разочароваться. У нее было два пути: либо сломаться, стать настоящей шлюхой, либо, затаив злобу на весь мир, ждать своего часа, чтобы однажды добиться таких же высот, как Одалиска. Но чаще девушки сдавались очень быстро.

– Шестьсот, черт возьми, шестьсот долларов за эту чертову непорочную куклу! – взревел Филипп, ударив кулаком по столу. Его лицо побелело от ненависти, которую он испытывал к Ройалу.

– Итак, мы имеем шестьсот долларов за наш лот, услышу ли я больше… шестьсот – раз, шестьсот – два, шестьсот – три! – Удар молоточка. – Продано месье Дювалону.

– Ройал, – Сэм предостерег друга, – он идет сюда.

Бранниган развернулся своим мощным торсом навстречу молодому креолу.

– Поздравляю, месье, – сказал он едко, – вы купили не только самую молодую проститутку Нового Орлеана, но и самую дорогую. Надеюсь, она вам понравится.

– Ты поплатишься за это, Бранниган, клянусь, ты поплатишься!

Ройал достал свои золотые карманные часы и демонстративно посмотрел на циферблат.

– Уже почти двенадцать, молодой человек. – Он посмотрел на сцену, где Николъ ожидала своего владельца на ночь, затем заглянул в глаза Филиппа. – Детское время вышло, пора собирать игрушки и идти в постельку.

Лилиан смотрела на большие напольные часы, не отрывая жадного взгляда, и считала удары напряженным голосом:

– Девять… десять… одиннадцать… двенадцать!

Она быстро сняла халат, повесив его на спинку стула. Следуя инструкциям короля Жака, она прошла по кухне, гася лампы и зажигая свечи, коих насчитывалось двадцать две штуки, по количеству исполнившихся ей лет. Иногда она поглядывала через холл на дверь спальни, где Азби видел уже пятнадцатый сон. Ей казалось, что за ней наблюдают, но тут она вспомнила слова колдуна: «Духи и демоны присмотрят за тобой, сестра».

Лилиан нацарапала полное имя Филиппа на клочке бумаги. Это заняло много времени, поскольку почерк обязательно должен был быть ее, а писать она не умела. Пришлось скопировать буквы одну за другой с конверта, адресованного Филиппу.

Отложив в сторону клочок бумаги с именем, она растопила маленькую белую свечку в тарелку, Вытащила фитиль вилкой, затем положила кусок материи от простыни, где осталось семя Филиппа, в воск, перемешала все и начала лепить фигурку человека. Когда мужчина, а это был именно мужчина, приобрел все необходимые формы, она завернула куклу в клочок бумаги с именем, точно в одежду.

При помощи своих иголок для вышивания Лилиан аккуратно выцарапала черты лица. Она работала уже около часа над куклой, когда поняла, что глаза не болят. Она мысленно поблагодарила короля Жака за чудесное выздоровление и продолжила работу. Когда кукла приняла вполне узнаваемые черты Филиппа Дювалона, Лилиан положила ее на красную тряпицу. Встав на колени, Лилиан начала призывать покровителей Вуду, древних богов и демонов. Неровный свет свечей плясал на ее обнаженном красивом теле. Волосы спадали спереди и сзади. Лилиан начала читать заклинание на древнем языке Ямайского побережья. Она не понимала ни слова, но король Жак заставил ее выучить заклинание наизусть.

От внезапного порыва ветра, ворвавшегося на кухню, язычки пламени на свечах затрепетали. Лилиан испуганно оглянулась. Двери были закрыты, окна занавешены. Это были древние боги Вуду, Лилиан не видела их, но знала, что они отозвались на ее призыв. На всякий случай она повторила заклинание. Закончив, она разворошила в печи угли и выбрала один поярче. Она взяла его голой рукой, не боясь обжечься, ведь колдун сказал ей, что она не почувствует боли. Она поднесла уголь к кукле, раздула его и положила на промежность. Уголь начал шипеть и плавить воск. Вскоре от куклы осталась лишь лужица расплавленного воска.

Лилиан соскребла остатки с тарелки, завернула в тряпицу, закрепив семью булавками, направленными в одну сторону. Она надела халат, задула свечи и отнесла остатки куклы в спальню, где положила их под свою кровать. Она подошла к Азби и поцеловала его в лоб. Он благополучно проспал весь ритуал, ну и слава Богу. Завернувшись в простыни, Лилиан почувствовала себя так комфортно и уверенно, как не чувствовала еще никогда в жизни.

Глава 20

Последующая неделя прошла для Ройала без стычек с Филиппом Дювалоном. Он замечательно проводил время в компании Святоши Сэма, попивая виски и пересказывая истории Чарлза Шанса. Ройала не тянуло ни к карточному столу, ни в компанию женщин. Он хотел очутиться лишь в обществе двух заинтриговавших его женщин – Сюзанны и Анжелики. Вот только какую из них он хотел больше? Когда все дела были окончены, а чемоданы с новой одеждой получены, Ройал решил отправиться домой в Эритаж.

Ройал послал уведомление о своем прибытии за день до отправления, и, когда пароход подплывал к причалу Пристани Магнолий, первым, что услышал Бранниган, были звуки банджо и голос Сета. Когда мальчишка увидел на борту своего хозяина, он радостно запрыгал. Ройал засмеялся и помахал Сету обеими руками, затем схватился за поручни, так как «Прекрасная креолка» пришвартовалась. Он вдохнул сладкий запах магнолий. Интересно, всегда ли Пристань будет столь доброжелательна к нему?

– Рад снова видеть тебя, Сет.

– И я вас, мистер Ройал. Я очень рад, что вы все же вернулись.

– Как же я мог не вернугься. – Ройал извлек из кармана золотую цепочку, на которой мерно покачивались золотые часы с циферблатом в виде солнца с золотыми лучами. – Ведь мне надо было вручить тебе обещанный подарок.

Глаза Сета округлились.

– Это действительно мне?

– А кому же еще, дружище? Но смотри, если уж сейчас опоздаешь, то никакие извинения тебе не помогут.

– Да я с них теперь глаз не спущу, мистер Ройал.

Когда весь багаж Браннигана погрузили в карету, Сет взобрался на облучок рядом с Ройалом, щелкнул вожжами, и лошади тронулись.

Солнце пронизало золотыми нитями синюю ткань неба. Жара прибивала к земле пыль, но по аллее гулял легкий ветерок. Аллея в этот час походила на сказочную дорогу, ведущую в страну снов. Ах, только бы эти сны были хорошими!

Герцог Дювалон ходил вокруг нового приобретения, точно кот вокруг сметаны. Размером с него самого посреди гостиной стояла китайская ваза расцвета династии Мин с рисунком в виде голубого карпа над зелеными волнами. Герцог понаслышке знал, что у древних китайцев карп был символом долголетия.

Герцог заказал эту дорогую безделушку только потому, что такова была последняя мода среди плантаторов. Китайские изделия на новоорлеанском рынке древностей были самыми дорогими. Дювалон выложил за эту вазу почти семьсот долларов. На самом деле ему было глубоко плевать на китайское искусство, он даже не знал, где этот чертов Китай находится, просто он любил обладать тем, чего хотят все остальные. Однако где же поставить этакую громадину? Уж точно не в саду, слишком дорого для того, чтобы позволить дождям и ветру разрушить новое приобретение. Придется ставить в доме, но тогда где-нибудь подальше, где-нибудь, где эта дребедень не будет раздражать его изо дня в день. В библиотеке, вот что! Там он бывает реже всего. После бала и той памятной встречи с Вербеной герцог там еще ни разу не был. Дювалон улыбнулся своим грязным мыслишкам.

Герцог уселся в кресло, скрестил ноги и стал смотреть на вазу. Она ему явно не нравилась, и зачем только он потратился на нее?! Эта древность пугала его, и он даже сам не знал почему.

Дювалон скорее чувствовал, нежели понимал, что его привычная, выверенная, хорошо организованная жизнь разваливается на куски. С летнего бала все пошло наперекосяк. Виновным во всех своих проблемах он, невзирая на всю нелогичность своего выбора, считал Ройала Браннигана. С тех пор как американец появился в Пристани, все изменилось к худшему. Единственное, что утешало Дювалона, так это надежда, что Бранниган разорится как плантатор, а герцог будет тут как тут, чтобы выкупить у него землю.

И все же сердце у герцога было неспокойно, уж слишком много было неотложных проблем, которые нужно срочно решать. Несколько негров заболели малярией, когда рубили лес на болотах. Доктор Прадо как мог пытался предотвратить эпидемию, но если еще хоть один раб заразится, то герцогу улыбалась перспектива покупки новых рабов, а может быть – об этом он боялся даже думать, – придется нанимать ирландских эмигрантов, каждый из которых обойдется ему по доллару за день. Мало того, его сын, его Филипп, тоже жаловался на здоровье. Черт возьми, он же говорил этому идиоту, чтобы не совался к неграм. Правда, сын уверял его, что не бывал в рабских бараках с ночи бала.

Да еще Анриетта продолжала бунтовать против него. Она даже не поинтересовалась здоровьем сына, когда тот не смог спуститься к ужину. Все шепчется с Алисой по углам. Наверняка поддерживает ее по поводу Гадобера. А эти сцены, которые закатывает ему дочь с завидным постоянством?! Ведь обычно это он, герцог Дювалон, давал разнос своим домочадцам, но еще никто никогда не отвечал ему. А сейчас? Что сейчас? Мир катится к чертям! Он не мог объяснить поведение своей дочери. Любая на ее месте была бы рада такому жениху, как Жильбер. Но Алиса не просто отказывалась признать себя обрученной с Гадобером-младшим, но еще и взбесилась, когда узнала, что герцог переводит Блеза из домашних рабов на плантацию. Филипп рассказал ему, что видел этого мулата возле веранды утром после бала. Чертов ниггер наверняка подглядывал за белыми женщинами. Разве можно верить рабам?! А уж тем более таким смазливым подонкам, как Блез, особенно когда дело касается белых женщин.

Герцог бросил взгляд на вазу. Она не вызывала в нем никаких чувств, кроме ощущения, что он обладает чем-то дорогим. А может, это просто жара так действовала на него? Зной окутывал его с ног до головы, и, несмотря на то, что он менял одежду несколько раз в день, он все равно, не переставая, потел, что вызывало раздражения на коже.

Герцог заметил Алису, которая шла по веранде. Он позвал ее, но девушка не откликнулась, словно не слышала его. Дювалон поднялся и открыл дверь.

– Алиса! – резко воскликнул он. – Ты что, не слышишь, что я тебя зову? – Он заметил, что она оделась в его самое нелюбимое платье специально, чтобы позлить отца. – Прекрати отворачиваться от меня, я же твой отец, в конце концов! Я желаю тебе только добра.

Алиса развернулась, глядя на отца исподлобья. Прядь каштановых волос упала ей на глаза. Она не стала отвечать.

– Ты не посмеешь противиться моей воле. Блез останется на полях. Я не позволю, чтобы всякий черномазый подглядывал за моими гостями. Я уж не говорю о белых женщинах!

– О каких белых женщинах ты говоришь, отец?! – воскликнула Алиса с негодованием. – Я надеюсь, не о шлюхе по имени Вербена Шевро?

Не веря своим ушам, герцог уставился на дочь. Но в ее глазах он увидел лишь твердую уверенность и несгибаемую волю.

– Да как ты смеешь!

– Да ладно, папа, можно подумать, ты не знаешь? Она же пыталась затащить Блеза в постель в прошлом году, когда надралась до чертиков.

– Это он тебе рассказал? Я его выпорю за то, что рассказывает всякую грязь.

– Грязь? Да это твоя Вербена – грязь! Единственный способ остановить ее – это связать ей ноги вместе.

Дювалон не знал, что ответить, он был попросту шокирован.

– Ты где так научилась разговаривать?

– На твоих балах, папа, – нагло ответила Алиса. Страшная догадка озарила герцога.

– Алиса, а что, если Блез подглядывал за тобой?

– Что за глупости, – холодно ответила его дочь. – Блез уже рассказал тебе, что произошло. Он прибирался во дворе, заметил на веранде грязные бокалы и поднялся, чтобы подобрать их.

– Но Филипп не видел там никаких бокалов.

– Филипп ни черта не видел в то утро. – Алиса развернулась и собралась уходить, но отец схватил ее за руку.

– Куда это ты уходишь? Я еще не закончил говорить с тобой.

– Я послушаю, когда тебе будет что сказать.

Герцог отвесил дочери оплеуху. Она вырвалась от него, и он тут же попытался загладить вину.

– Ой, Алиса, прости, я не…

– Что ты не хотел? Это же так типично для тебя. Если ты не можешь заставить кого-то сделать то, что тебе нужно, ты используешь силу, не так ли? Только не думай, что ты можешь заставить меня, как ты делал это с мамой всю вашу совместную жизнь! Ты же запугал ее до смерти. А что ты сделал с сыном? Он алкоголик и садист, и виноват в этом ты.

– Ты выйдешь за Гадобера, – упрямо сказал герцог, хотя на сей раз в его словах уже не было такой уверенности.

– Да ну? А что ты сделаешь, если я откажусь? Привяжешь к шесту и прикажешь выпороть? Сколько ударов ты мне дашь, папочка? Десять? Двадцать? Или, может быть, пятьдесят, чтобы уж наверняка? Ты не заставишь меня делать то, что мне претит. Единственное, чего ты добьешься, так это заставишь меня ненавидеть тебя все больше и больше.

– Вымыть бы тебе рот с мылом. Кто научил тебя так разговаривать?

– Ты, папочка, ты был идеальным учителем.

Алиса ушла, обдав отца волной ненависти. А герцог вернулся в гостиную, не в силах совладать со своим бешенством. Он увидел вазу посреди комнаты, схватил медный подсвечник и швырнул в китайскую реликвию. Ваза разлетелась вдребезги, но Дювалону не стало легче.

* * *

Алиса вытерла слезы. Она взбежала по ступеням и постучалась в комнату матери. Не дожидаясь ответа, она вошла внутрь. Анриетта стояла на коленях перед иконами и молилась.

– Мама, никакие святые не решат нашу проблему, неужели ты не понимаешь. Мы сами должны все делать! – Она подошла к матери и взяла ее под руки. – Вставай, вставай с колен, мама. Мне нужна твоя помощь.

– Но что я могу сделать для тебя, Алиса?

– Для начала оторвись от своих нарисованных святых и вернись в реальность. Перестань вести себя так, словно ты живешь в сказке. Ты прекрасно знаешь, что папа взял тебя в жены только из-за твоего приданого. И поэтому он так сильно тебя не любит, и поэтому ты расплачиваешься с ним всю жизнь.

Анриетта опустила глаза.

– Нет, мама, подними глаза. Это не твоя вина, а его. Тебе нечего стыдиться. Это он тебя предал. Ведь он же не человек, он тиран. Посмотри, что он сделал с Филиппом. Он превратил сына в пьяницу, который издевается над рабами ради удовольствия.

– Нет, не верю! – закричала Анриетта.

– Это так, мама, и ты это прекрасно знаешь, просто не хочешь принять очевидный факт, так же как не хочешь признать, что он спит с Лилиан, а Азби – твой внук.

– Нет, нет, нет! – Анриетта зажала уши ладонями.

– Да, мама. – Алиса заставила мать слушать. – Это правда. Ты же видела мальчика – он вылитый Филипп. Мама, ты должна принять этот факт, потому что если ты не сможешь, то как ты выдержишь то, что я хочу тебе сказать?

– А при чем здесь эта женщина и ее сын?

– Эту женщину зовут Лилиан, она любовница твоего сына, а ее сын Азби – твой внук. Ах, мама, перестань воспринимать жизнь только разумом, ведь у тебя есть сердце, а оно не врет.

– Я-не-ве-рю! Он-не-мой-внук! – проговорила Анриетта сквозь рыдания.

– Он твой внук, мама. И тебе лучше смириться с этой мыслью, потому что скоро у тебя появятся еще внуки смешанной крови.

– Нет, я не хочу ничего слышать.

– Мама, ты уже знаешь, просто не хочешь принять это.

– Ничего я не знаю.

– Мама, рано или поздно тебе все равно придется выйти из твоей кельи и столкнуться с реальным миром.

Анриетта подняла с пола веер и начала им обмахиваться.

– Такая жара, такая жара. Я просто не могу больше, надо что-то делать с этой жарой.

Алиса взяла мать за руку и вывела из комнаты.

– Пойдем, мама, я не хочу, чтобы ты дышала ладаном с утра до ночи. Тебе нужно развеяться, подышать воздухом. Может, тогда ты начнешь соображать. Мама, я должна сказать тебе одну вещь, но я не смогу сделать этого, если не буду полностью доверять тебе.

– Ах, детка, о чем ты говоришь, конечно, ты можешь доверять мне.

– Надеюсь. Ты сильно изменилась за последнее время. – Алиса поцеловала мать в щеку. – Ты его знаешь, ты видела нас вместе. Каждый, кто видел нас вместе, поймет, что мы любовники, если только сможет отбросить предрассудки.

– Не знаю, о чем ты говоришь, – настаивала на своем Анриетта.

– Знаешь, мама, знаешь. Я люблю Блеза, а он любит меня.

Анриетта дико посмотрела на дочь, затем расплакалась, словно маленькая девочка. Алиса тоже заплакала, прижавшись к маме.

– Боже мой, – сказала Анриетта, утирая слезы. – Я догадывалась. Конечно, догадывалась, но молила Бога, чтобы это было неправдой. Ах, Алиса, не пойми меня неправильно, он хороший мальчик, я просто не хочу, чтобы ты страдала.

– Мамочка, я так рада, что сказала тебе. Ты единственная, кто мне не безразличен в этом доме.

– Так, значит, ты его любишь?

– Очень, очень. Я не думала, что это так сладко, любить кого-то.

– О да. Я еще не забыла.

– Мамочка, ты ведь поможешь нам?

– Что я должна сделать?

– Ты ведь понимаешь, что нам придется уехать. Скорее всего в Канаду, там папа нас не найдет.

– Какое-нибудь укромное местечко, – проговорила Анриетта, понимая, что ее с собой никто не возьмет. – Что ж, детка, решение очень простое – все, что вам нужно, это деньги.

Алиса вздохнула облегченно.

– Я знала, что ты поможешь, мама. Тогда ты просто дай нам немного денег, только на билет до Канады. Что? Что такое, мама?

– Девочка моя, в том-то и беда. Денег-то у меня нет. Все мое состояние перешло к твоему отцу. – Она погладила Алису по щеке. – Но ты не переживай, я что-нибудь придумаю, обещаю.

Джулия сидела в кабинете, рассеянно глядя на кипу бумаг на столе. Она промокнула платком слезящиеся глаза и оттолкнула счета. Счета от кредиторов. Кто-то из них был вежлив, кто-то настойчив, а кто-то груб, но все просили одного – вернуть деньги. Три счета приходили уже не в первый раз, поэтому их надо было выплачивать в первую очередь: один счет за инструменты, которые Джулия заказывала для заготовки дров и плотницких работ, другой за хинин, который она заказывала у фармацевта в связи с возможной эпидемией малярии среди негров. И третий счет за более личную вещь. Теофил пригласил ее на ужин, и она не могла отказать ему. Но и пойти в бальном платье она тоже не могла. Ей пришлось заказать кусок недорогой шелковой материи сиреневого цвета. Она хотела попросить Лилиан сшить для нее платье, поскольку знала, что та сделает работу качественно и очень недорого.

Жара в сочетании со счетами сделали Джулию несвойственно раздражительной. Она сгребла все счета в корзину с надписью «долги» и негромко выругалась.

– Кто вообще в состоянии оплачивать все это?

В дверь постучал Катон.

– Лилиан пришла, хозяйка, позвать ее сюда?

– Господи Боже, Катон, ну конечно же, нет, ты что, хочешь, чтобы я умерла здесь от этой жары? Пусть подождет на задней веранде, там сейчас тень, а если повезет, то и ветерок. Налей ей воды с лимоном, а я спущусь через минуту.

– Что-то случилось, мисс Джулия? Вы выглядите расстроенной.

– Да это все из-за жары, Катон. Мне нужен дождь. Тростнику нужен дождь, иначе он засохнет, а если не будет сахара, я не смогу расплатиться по долгам, и мне опять придется продавать землю.

– Не волнуйтесь, мисс Джулия, тростник крепкий, сочный, у нас будет много сахара в этом году.

– Спасибо, Катон, ты меня утешил. Ну, иди, я скоро буду.

Когда Джулия вышла к Лилиан, то первое, что она заметила в ней, были ее волосы. Обычно рабы забирали волосы в тугой узел или косички либо попросту брили голову наголо, но у Лилиан волосы ниспадали каштановыми кудряшками на плечи и грудь, прикрытую простым платьем. Красота молодой женщины была настолько необычна, что от нее было трудно оторвать взгляд. Большие серые глаза, нежная кожа и стройная фигура делали ее прелестной нимфой.

Настроение Джулии немного поднялось, ей нравились красивые люди, особенно если они при этом были молоды. Она поздоровалась с Лилиан.

– Я Джулия Таффарел, формально мы раньше никогда не встречались, но, безусловно, видели друг друга. Спасибо, что пришла, ведь по такой погоде путешествовать не особо приятно.

– Ничего страшного, мисс Джулия, тем более здесь недалеко.

– Так ты что же, пешком пришла?

Лилиан кивнула.

– Ах, если бы только небеса услышали мои молитвы, мне так нужен дождь, я уже не могу выносить эту жару.

– Небеса всегда слышат, – странно ответила Лилиан. Только сейчас Джулия заметила, что молодая женщина совсем не страдает от жары. Удивительно, как ей это удавалось, ведь даже аллигаторы прятались в болотах до захода солнца.

– Я пригласила тебя, чтобы попросить об одолжении. У тебя неплохо получается шить. Мне понравились костюмы, которые ты сшила для негритят на балу.

– Спасибо, мисс Джулия, я слушаю вас.

– Мне нужно простое платье, вот материя. – Катон вынес кусок ткани. – Я заказала этот шелк в Новом Орлеане, у меня не было возможности выбирать лично, но, надеюсь, он подойдет.

– О, вполне, мисс. Из такого шелка получится очень хорошее платье.

– У меня нет никаких выкроек, но, быть может, ты снимешь размеры с бального платья, а покрой придумаешь сама?

– Хорошо, мисс Джулия, это не составит труда. Когда заказ должен быть готов?

– В том-то и дело, что достаточно быстро. Не позднее чем через неделю.

– Этого времени хватит. Через два дня я уже сделаю выкройку, а еще через день принесу вам платье на первую примерку.

– Чудесно, – обрадовалась Джулия, – а как насчет оплаты, я не очень богата, ты же знаешь.

– Да, знаю, мисс Джулия. Сколько бы вы ни дали, этого хватит.

– Ну и замечательно! Катон, возьми карету и отвези Лилиан в Вильнев.

– О нет, нет, мисс, в этом нет необходимости.

– Деточка моя, но ведь тащиться по такой жаре с сумками?! Это то немногое, что я могу для тебя сделать.

– Нет, мисс Джулия, спасибо большое, но я действительно люблю ходить пешком.

Лилиан встала, поблагодарила Джулию за воду, перекинула матерчатую сумку с тканью и бальным платьем через худенькое плечо и пошла по дороге, словно богиня, высоко вскинув голову.

– Какая поразительная молодая особа, ты не находишь, Катон? Есть в ней что-то почти пугающее, какая-то внутренняя сила.

Катон потупил взор и не ответил хозяйке.

– Что такое, Катон, что тебя беспокоит?

– Я раньше никогда не видел ее волос, мисс.

– Красивые волосы, правда? Не стоило скрывать такую красоту от людей.

– Красноголовая негритянка всегда ведьма, мисс, – тихо ответил Катон. – В ней сила Вуду, я знаю, потому что видел такое и раньше.

– Сила Вуду? Брось, Катон, все это глупые предрассудки.

В этот момент раздался гром, и Джулия удивленно посмотрела на небо. Еще десять минут назад оно было кристально чистым, а сейчас горизонт затягивали тучи. Вскоре небеса разверзлись, и тугие хлысты дождя начали стегать землю долгожданной влагой.

Дети сидели в клубе, с нетерпением ожидая, когда дедушка покажет им последнюю куклу. Наконец Теофил взошел на сцену, держа руку за спиной.

– Ну что, готова?

– Ну пожалуйста, дедушка, не томи нас, – сказала Флер. – Некрасиво заставлять людей ждать.

– Дедушка, дедушка, покажи, – затараторила Бланш. Денис промолчал, но по его глазам было видно, что ему тоже невтерпеж.

– Хорошо, только предупреждаю, в обморок не падать, – сказал дед с улыбкой. – Итак, я представляю вам, – он еще немного подержал паузу, затем достал из-за спины новую куклу, – привидение Пристани Магнолий!

– Ой! – отшатнулась Бланш.

– Ух ты! – воскликнул Денис. – Как оно похоже!

Флер побледнела, но ничего не сказала.

– Только договоримся так, – сказал Теофил внучатам. – Через неделю к нам в гости приедет Джулия Таффарел, постарайтесь подготовить пьесу к ее приезду, идет?

– Мы постараемся, – сказала Флер.

– Да, мы постараемся, – поддержал ее брат. – Я уже начал писать ее. Она будет называться «Путешествие в полночь».

– Дедушка, – спросила Флер задумчиво, – а Джулия станет нашей новой бабушкой?

– Не знаю, Флер. Еще слишком рано говорить об этом. Но если она вам понравится, то вполне возможно.

Денис и Флер переглянулись.

– Мы постараемся ей понравиться, дедушка, не переживай, – сказал Денис.

– Вы мои хорошие! – Теофил обнял внучат.

Марго прижалась лбом к раскаленному стеклу окна и смотрела, как струи ливня вбивают пыль в дорогу. Она не испытывала облегчения от прохлады, которую несла вода. Равно как и не испытывала облегчения от мысли, что сейчас тростник еще больше нальется сахаром, а следовательно, урожай будет богаче. Ей было на все наплевать. Марго находилась в апатии.

В дверь постучали.

– Кто там? – вяло спросила Марго, не отрывая лба от стекла.

– Валентин, мисс. Я принести вам коробка. Вы просить, я приносить. В подвала есть больше. Надо принести?

Марго открыла дверь, чтобы забрать коробки. Сегодня ее даже не раздражало то, как раб коверкал слова.

– Нет, Валентин, ты мне больше не понадобишься.

Она закрыла за рабом дверь и защелкнула щеколду. Леон и Мишель вернулись из Нового Орлеана и даже не привезли ей подарок. Она обернулась, чтобы окинуть взглядом гору коробок, которые она уже упаковала и которые ей еще предстояло упаковать, и кисло улыбнулась:

– Я такой не буду, я оставлю им много подарков.

Она подошла к пустым коробкам, села на пол и начала сортировать их, выбирая те, что годились по размеру. После того как она подобрала несколько подходящих коробок, она подошла к своему платяному шкафу, достала первое попавшееся платье и начала рвать его на полоски. Когда с содержимым шкафа было покончено, Марго вся вспотела, но она не стала отдыхать. Оттащив рванье к кровати, она начала запихивать то, во что превратились ее наряды, в самую большую коробку.

Во время работы Марго не прекращала свой монолог:

– Так им будет легче избавиться от того, что останется от моей жизни.

Продолжая рассовывать по коробкам испорченные вещи, Марго вспомнила тот вечер, когда она подслушала разговор Леона и Мишель о ней. Она, конечно, знала, что ее никто не любит. Ведь и сама она никого не любила. Но все же чтобы ее родной племянник так ненавидел ее! Нет, об этом она даже не подозревала. Тогда она прибежала в свою комнату в слезах. Она не знала, что ей делать. Она была только уверена, что ей уже не начать жизнь заново. Она превратилась в развалину без денег и без воли к жизни. И без любви.

Но ведь так было не всегда. О нет, Марго Мартино любила когда-то. И ее любили, да еще как! Ах, ее милый Чарли Фортьер. Она взяла со столика старую миниатюру, выполненную маслом, с которой на нее смотрел симпатичный молодой человек в военной форме. Она дотронулась губами до лица на картинке. Она прижала Чарли к себе, словно он был живой. Ее единственная любовь и ее единственный любовник. Они были обручены, но так сильно любили друг друга, что еще до свадьбы уединились вдвоем и любили друг друга до утра. А наутро Чарли забрали на войну. Их свадьбе так и не суждено было состояться. Проклятая пуля из британской винтовки размозжила ему голову. Марго получала предложения и от других мужчин, но она так сильно любила Чарли, что не приняла ни одно, так и не выйдя замуж. Вот так и вышло, что она превратилась в старую деву.

– Чарли, ах, Чарли, ты всегда молодой. Если бы ты был со мной, у меня могло хватить сил бороться со старостью. Но одной мне не справиться.

Слезинка скатилась по щеке Марго, когда она снова посмотрела на портрет. Затем она завернула его в плотную ткань и положила в самую твердую коробку.

Марго уже решила, что она будет делать. Она пришла к выводу, что самоубийство для нее будет единственным правильным решением. Самим актом смерти она встанет выше неуважения и пренебрежения. Она избавит себя от унижений старости – потери самостоятельности, права на уединение и все нарастающей боли во всем теле.

Пока Леон и Мишель ездили в Новый Орлеан, она приказала отвезти ее в Саль-д'Ор, где встретилась с доктором Прадо и убедила его по большей части благодаря своему актерскому таланту дать ей две бутылки снотворного. А когда он отвернулся, чтобы записать в книгу выдачу лекарства, Марго стащила еще одну бутылочку, спрятав ее в широких рукавах платья. Две бутылки снотворного она спрятала у себя в комнате, чтобы совершить самоубийство. Третью она использовала, чтобы отдаваться во власть Морфея. Бутылка опустела уже наполовину, и Марго планировала покончить с собой, когда снотворное кончится. Она выпьет разом две бутылки и уснет навеки.

Марго уже начала смотреть на свою кровать как на погребальное ложе. Упаковывая свои вещи, она время от времени бросала взгляд на кровать, представляя свое бездыханное тело поверх покрывала. Она молилась, чтобы ее нашли раньше, чем тело начнет разлагаться.

Устав от работы, Марго села в кресло, закрыла лицо руками и горько заплакала.

Ливень вдруг оборвался, словно кто-то задернул штору. Карета с Ройалом и Сетом как раз сворачивала с аллеи к поместью Эритаж. Радуга сияла над домом, и Ройал почувствовал какой-то необъяснимый прилив счастья.

– Видите, мистер Ройал, даже Господь Бог рад вашему возвращению.

– Вижу, Сет, вижу, дружище.

На веранде стояла Сюзанна, ожидая появления Браннигана. Ройал удивился этому, но, с другой стороны, был искренне рад. Он сразу заметил, что женщина сбросила траур, поскольку надела яркое сине-белое платье. Ее глаза светились теплом, что было так несвойственно ей. Впрочем, что он знал о Сюзанне? Она даже слегка улыбалась ему.

– С возвращением, месье, – сказала она, когда он поднялся по ступеням. – Полагаю, ваша поездка в Новый Орлеан прошла успешно?

– Что верно, то верно, мадам. Я встречался с месье Лаженессом, и он согласился снова вести дела нашего поместья. Я также был на сахарном рынке и поговорил с торговцами. А еще я познакомился с некоторыми плантаторами. Но самое главное, я привез новую одежду. – Сюзанна улыбнулась. – Я заметил, вы больше не носите траур.

Сюзанна закусила нижнюю губу.

– Я всегда ношу его в своем сердце, месье.

Ройал почувствовал себя полным идиотом.

– Ах, простите, мадам, я не хотел…

– Посмотрите, какой подарок мне привез мистер Ройал. – Сет пришел на выручку хозяину.

– Чудесный подарок, Сет, – улыбнулась Сюзанна. – Я надеюсь, ты его заслужил. Почему бы тебе не занести в дом чемоданы месье Браннигана и не подготовить его комнату? Затем отгони карету в каретный сарай, распряги лошадей и вымой их.

Гримаса разочарования смешно скривила лицо Сета. Ему очень хотелось остаться здесь, но он подчинился.

– Да, мадам Сюзанна.

Когда Сет ушел, Сюзанна обернулась к Ройалу.

– Похоже, Сет сам себя назначил вашим личным слугой.

– Похоже на то. Он мне очень нравится. – Помолчав, Ройал добавил: – Хорошо иметь друга в новом месте.

– Все это, конечно, хорошо, месье, но Сета никто не готовил на роль домашнего служки. У него есть основные обязанности. И это просто некрасиво заставлять его бегать туда-сюда.

Ройал хотел было ощетиниться, напомнив Сюзанне, что он теперь владелец Эритажа и волен делать что пожелает. Но сдержался и вместо этого попросил ее об услуге.

– Мадам, а не могли бы вы натренировать Сета, чтобы он стал… Как вы это называете? Персональным слугой.

– С удовольствием, месье. Это пойдет во благо вам обоим. Я собиралась пить кофе, не желаете присоединиться?

– Почту за честь. А мадемуазель Журден не составит нам компанию?

– Анжелика отправилась в гости к нашим соседям. – Сюзанна загадочно улыбнулась. – Мы будем вдвоем.

Они болтали о Новом Орлеане, о сахаре и просто о жизни. Зенобия принесла кофе и французские булочки. Она неодобрительно посмотрела на Сюзанну, а Ройала не удостоила даже взглядом. Несмотря на некоторую напряженность в разговоре, Ройал чувствовал себя комфортно с Сюзанной. Да и ей, судя по всему, было легко с Ройалом. Когда кофе закончился, Ройал галантно поцеловал руку женщине. Нежность ее кожи поразила Браннигана. Он уже не впервые ощущал ее губами. Неужели это все-таки была Сюзанна?!

Ройал вошел в свою комнату и обнаружил огромный букет цветов на столе. Ничего приятнее он в своей жизни еще не чувствовал. Как здорово оказаться дома! Наверняка цветы тоже принесла Сюзанна. Она любила составлять букеты, но еще ни разу не приносила ему ни цветочка. Ройал сел на кровать и задумался. Если это все же Сюзанна, то что толкнуло ее на такой шаг? Шок от смерти мужа? Вряд ли. Естественная потребность организма в физической близости? Но почему с ним? Как ни странно, но Ройал почти надеялся, что это не она. Ему, бесспорно, понравилась та ночь, но это как-то не вязалось с характером Сюзанны. По крайней мере с той его частью, которая была известна Ройалу. А много ли ему известно?

То, что он поначалу принял за холодность и расчетливость, на самом деле могло оказаться силой характера перед лицом ужасной трагедии. А та спокойная уверенность, с которой она управляла поместьем, не могла не вызывать уважения. Ройал задумался о своих чувствах к ней, но так и не смог понять, что же он испытывает.

В этот день у заболоченного берега Миссисипи, ниже по течению от новоорлеанских доков, было обнаружено мертвое тело. Ребятишки, любившие купаться там в жару, играли в салки в мутной воде. Один из них, по имени Шон, и обнаружил девушку. Ребята выбежали из воды и отыскали полицейского. Им оказался тот самый зубастый человек, присутствовавший в салуне Одалиски во время торгов. Он сразу узнал молодую проститутку по имени Николь. Заполняя стандартную форму обнаружения трупов, он отметил, что жертва была забита до смерти и только потом сброшена в реку.

Глава 21

Кухонные рабы Саль-д'Ор устроили забастовку. Все они отказывались даже под страхом смертной казни нести еду Филиппу, который не вставал с постели уже два дня. Амбруаз не мог осуждать их за это. Они всегда недолюбливали молодого хозяина, считая его виновным во всех своих бедах. Вот и сейчас они были абсолютно уверены, что именно он притащил с собой малярию из Нового Орлеана.

Амбруаз поднял руку, и все притихли.

– Тихо, тихо, раскудахтались тут, – пытался урезонить он женщин. Но не тут-то было.

Толстая негритянка среднего возраста вышла вперед и уперла руки в бока.

– А не цыкай на нас. Ишь, нашелся тут тоже. Я тебе говорю, никто из нас мимо этого дьявола и близко не пройдет. – Остальные одобрительно загомонили. – А может, у него и вовсе не малярия, а чего похуже. Ну, там, холера какая-нибудь.

– Успокойтесь, говорю вам, – воскликнул Амбруаз, – нет у него никакой малярии! Уж я-то всякого навидался.

– А что же тогда?

– Ну, – Амбруаз замялся, – не буду я вам говорить, черт с вами, давайте сюда поднос, я сам отнесу его.

Амбруаз взял поднос и внимательно изучил его. Роза, сорванная еще утром, начала увядать, сливки загустели, но кофе все еще оставался горячим. На подносе, помимо кофе, лежали булочки, яйцо всмятку и стоял стакан с хинином. Эту горькую мутную жидкость прописал Филиппу доктор Прадо как лекарство от малярии.

Амбруаз отнес завтрак в большой дом. Он трижды постучал в дверь комнаты Филиппа, но ему никто не ответил; тогда Амбруаз открыл дверь и вошел. В комнате было душно и воняло, словно в хлеву. Все ставни были плотно закрыты, а молодой Дювалон лежал под простыней, потный, с липкими, спутавшимися волосами. Он не спал, но находился в горячечном бреду, вперившись безумным взглядом в потолок.

– Нет, братцы, – пробормотал Амбруаз, – это не малярия. Надо срочно сказать герцогу.

Герцог сидел в библиотеке, заполняя бухгалтерские книги, когда Амбруаз сообщил ему о состоянии Филиппа. Он немедленно отправил Амбруаза на поиски доктора Прадо, а сам, взволнованный до предела, рванул в комнату сына, изменив своей привычке закрывать дверь на ключ.

Опасения герцога по поводу сына не были беспочвенными. Состояние Филиппа ухудшилось за последние два дня, а жар не спадал. Он жаловался на боли в мышцах и суставах, плохо ел, терял в весе по паре килограммов каждый день. Доктор Прадо говорил, что это лишь болотная лихорадка и волноваться не о чем. Филипп добросовестно пил горькую дрянь, заливая ее изрядными дозами виски, но ему становилось все хуже и хуже. Герцог казнил себя за то, что не послал в Новый Орлеан за настоящим доктором, ведь Прадо всю свою жизнь был доктором для рабов, а это еще хуже ветеринара – коновал, одним словом.

Еще на пороге комнаты герцог почувствовал чудовищную вонь. Он подошел к постели сына, откинул простыню и увидел, что Филипп сходил под себя. Дювалон вызвал двух рабов и приказал им обмыть сына и сменить простыни до прихода доктора.

Вскоре появился и доктор, маленький нервный человечек, помешанный на эпидемиях, микстурках собственного приготовления и костоправстве. Герцог никогда не любил его, но доктор неплохо справлялся со своими обязанностями и за работу брал умеренно.

– Месье Дювалон, – радостно сказал Прадо вместо приветствия, – представляете, еще трое рабов заболели малярией, не избежать эпидемии, помяните мое сло…

– К черту рабов, я куплю столько, сколько потребуется, речь идет о моем сыне. Ему все хуже и хуже, ваши микстуры не действуют.

Прадо распорядился, чтобы открыли окна и проветрили комнату. Он измерил температуру больного, поцокал языком, принял задумчивый вид, затем велел раздеть Филиппа догола. Осмотрев больного, он улыбнулся.

– Это была не болотная лихорадка. Видите это пятно на его пенисе?

– Ну?! – нетерпеливо воскликнул герцог.

– У него сифилис. А поскольку болезнь проявилась, мы изменим лечение и очень быстро поставим его на ноги.

– Где ты подцепил эту дрянь? – раздраженно спросил герцог у сына.

– Я… я не знаю, папа, правда. – Но глаза Филиппа говорили об обратном.

Доктор Прадо извлек из своего кожаного саквояжа бутылочку с ртутным раствором, достал ложку и налил маслянистую жидкость до краев.

– Это ужасная гадость, молодой человек, – сказал доктор, поднося ложку с раствором ко рту Филиппа, – но пить ее придется, да еще и по два раза в день. – Дювалон-младший нехотя проглотил жидкость. Лицо его скривилось, а доктор продолжал: – И учтите, пока лечение не закончено, вам запрещены всяческие половые контакты. Слышите меня, всяческие.

– Это серьезно, сын, – жестко сказал герцог, – никаких рабынь, и даже о Лилиан на время забудь, заразный раб будет стоить при продаже треть от стоимости в лучшем случае. – Филипп жалобно взглянул на отца. – Я сказал свое последнее слово, сын. Точка!

– Проклятый америкашка, – пробурчал Филипп, отворачиваясь к стенке.

Герцог удивленно вскинул брови, но не стал расспрашивать сына, при чем здесь их сосед.

* * *

Анриетта направлялась на кухню, чтобы обсудить с Амбруазом меню на неделю, когда заметила, что дверь в библиотеку открыта. Она застыла в удивлении, муж никогда не оставлял дверь открытой. Библиотека была его кельей, куда доступ был запрещен всем, даже ей. Именно здесь он хранил все бумаги, ценности и деньги. Где-то среди книжных полок был спрятан сейф. Анриетта просунула голову в дверной проем и позвала мужа по имени. Не услышав ответа, она вошла, оглядевшись предварительно по сторонам, чтобы никто не заметил ее. Она осмотрела дверь и обнаружила, что ключ торчит в замочной скважине изнутри. Замечательно, она сможет поискать сейф.

Сердце бешено колотилось в груди Анриетты, ей было очень страшно, ведь, если муж поймает ее на месте преступления, ей несдобровать. Но, решив, что риск того стоит, она закрыла дверь, повернула ключ и спрятала его в карман.

Анриетта редко бывала в библиотеке, ведь книги ей были не нужны, все, что она читала, это Библию, катехизис и требник.

Она нервно осмотрела комнату, напряжение нарастало, Александр мог вернуться в любую минуту. Плотные шторы закрывали окно, и единственным источником света в комнате была лампа на рабочем столе герцога. Стояла такая тишина, что Анриетта слышала биение своего сердца и тиканье больших напольных часов.

Она на цыпочках подошла к столу, присела на краешек стула и начала один за другим выдвигать ящики. Во всех лежали папки, аккуратно помеченные герцогом. Все они касались делопроизводства плантации. Анриетта разочарованно вздохнула, у нее не было времени проглядывать бумаги мужа, да и что ей это даст? Анриетта решила рассмотреть поближе высоченные книжные полки в надежде найти там сейф. Резонно подумав, что сейф должен располагаться в пределах досягаемости, она начала со второй полки снизу. Она стала методично доставать по пять-шесть книг, изучая стенки книжных шкафов. Впрочем, что толку, даже если она обнаружит сейф? Ведь комбинацию замка она все равно не знает. А герцог, учитывая его пунктуальность и осмотрительность, наверняка помнит цифры на память.

Анриетта просмотрела уже две полки, как вдруг услышала голоса за дверью. Она застыла, в ужасе глядя на дверь. Ручка повернулась, но дверь не открылась, ведь она заперла ее изнутри. Раздались проклятия, и Анриетта узнала голос мужа.

– Должно быть, я запер по привычке дверь. Но где же ключ?

– Может, обронили по пути или в комнате Филиппа. – Она узнала второй голос, он принадлежал их доктору.

– Я никогда ничего не теряю, – нервно возразил герцог. – Подождите здесь, я поднимусь к себе в комнату и принесу запасной ключ.

Когда шаги за дверью стихли, Анриетта вскочила на ноги и кинулась к двери, доставая из кармана ключ. Но от волнения ее ладони вспотели, и непослушный металл выскользнул из пальцев, упав на персидский ковер. Она опустилась на колени, пытаясь разглядеть тусклый медный ключ на цветных узорах ковра, но тщетно. Тогда она стала шарить по ковру руками в надежде наткнуться на ключ. Одновременно она думала, как быстро Александр вернется.

Вот он поднимается по лестнице на второй этаж.

Сердце бедной женщины вырывалось из груди от страха. Она удвоила усилия, но ключ упрямо не желал попадаться. Она развернулась и начала искать в другом направлении. Нечаянно она толкнула ногой деревянный постамент, на котором красовался бюст какого-то греческого императора. Александр считал, что он похож на него. Бюст опасно зашатался, грозя упасть на пол. Анриетта с трудом удержала его.

Вот герцог заходит в свою комнату.

Анриетта разглядела какой-то металлический предмет в сложном орнаменте ковра. Она обрадовалась, но, подобрав его, поняла, что это заколка для волос. Не иначе как Вербена Шевро обронила ее здесь, когда ублажала Александра. Стерва!

Вот Дювалон достал из секретера запасной ключ и вышел из комнаты.

Анриетта совсем было отчаялась, когда ее пальцы нащупали ключ. Она сжала его так сильно, что бороздки прорезали ее кожу.

Вот Александр спускается по лестнице.

Анриетта спешно поднялась и засеменила к двери, выходящей на веранду, молясь, чтобы этот ключ подходил к обеим дверям.

Вот герцог уже у двери в библиотеку.

Она воткнула ключ в замочную скважину, и два замка повернулись одновременно. И одновременно одна дверь открылась, а другая закрылась за спиной Анриетты. Она была спасена!

На веранде Анриетта отдышалась, прижавшись к нагревшемуся за день деревянному столбу, подпирающему второй этаж веранды.

Вдруг кто-то подошел к ней сзади. Анриетта подпрыгнула от испуга, но, обернувшись, увидела, что это всего лишь один из домашних рабов.

– Ой, простите, мадам Анриетта, я не хотел вас напугать.

– Что ты хотел?

– Там Лилиан из поместья Вильнев, она спрашивала, где ей найти герцога.

Анриетта хотела уже сказать, что это ее не касается, но вспомнила слова Алисы: «Мама, ты не можешь вечно прятаться от жизни», – и переменила решение.

– Проводи ее ко мне в комнату.

– Слушаюсь, мадам.

Десять минут спустя дверь в комнату Анриетты открылась и Лилиан вошла. Мадам Дювалон подняла взгляд на женщину и обомлела.

– Твои волосы, Лилиан. Они… я никогда тебя раньше не видела с распущенными волосами.

Анриетта не отрывала взгляда от рабыни. Она только сейчас поняла, насколько эта молодая женщина красива.

– Мой муж сейчас занят, – сказала она после длительной паузы, – но я надеюсь, что смогу тебе помочь. Что я могу для тебя сделать?

– Мне нужно разрешение на проезд в Новый Орлеан, мадам.

Анриетта отметила, что Лилиан не указала причину, но она не стала спрашивать.

– Конечно, Лилиан, когда ты хочешь поехать? – Анриетте было приятно помогать этой женщине, она даже сама не знала почему.

– В ближайшую субботу, мадам. И если возможно, я бы хотела задержаться там на день. Обратный билет очень трудно купить в тот же день.

– Хорошо, но где ты там остановишься?

– О, не волнуйтесь, мадам, у меня есть друг в Новом Орлеане.

Анриетта села за письменный стол, достала лист бумаги с гербом Дювалонов, чернильницу и ручку с золотым пером. Она написала разрешение для Лилиан, размашисто расписалась и, растопив на бумаге сургуч, поставила печать герцога. Вся эта процедура ужасно понравилась ей. Она решила, что непременно следует обременять себя делами почаще.

– Спасибо, мадам, вы очень помогли мне, – с чувством сказала Лилиан.

– Если тебе нужно что-нибудь еще, то не стесняйся, говори. Я помогу, чем смогу.

– Вообще-то у меня есть еще одна просьба, мадам, – неуверенно сказала Лилиан.

– Не бойся, говори.

Лилиан долго колебалась, прежде чем сказать.

– Мадам, – наконец решилась она, – если нас с Азби продадут, вы можете сделать так, чтобы нас продали вместе?

– Я обещаю, что сделаю все от меня зависящее.

– Спасибо вам огромное, мадам Анриетта.

– Я люблю твоего сына, Лилиан, он хороший мальчик.

Рабыня смотрела на Анриетту и не верила своим ушам. Ее переполняли эмоции, она не знала, что сказать.

– Иди и ничего не бойся, – сказала мадам Дювалон напоследок.

Когда дверь за Лилиан закрылась, Анриетта еще долго сидела, думая о том, как страшно расставаться со своим ребенком навсегда. Она понимала Лилиан, ведь и ее дочь вскоре покинет родимое гнездо, упорхнув со своим любимым в далекие края. Она очень надеялась, что жизнь разлучит их с Алисой не навсегда.

С собора Святого Луи разносился колокольный перезвон. Стояла невыносимая жара, но людей на центральной площади Нового Орлеана все равно было много. Все старались спрятаться в тень деревьев или домов, укрываясь от солнца, но это мало спасало, одежда намокала от пота.

Лилиан пересекала площадь прямо по центру, не боясь палящих лучей солнца. Она сшила свободное платье, неспособное скрыть всех прелестей ее идеальной фигуры. На солнце ее волосы, ниспадая свободными прядями на плечи, горели огнем. Она специально вымыла их и намазала лавандовым маслом, спрыснув настоем цветов магнолии. Постепенно все взгляды на площади обратились к ней. Мужчины смотрели на нее с нескрываемым вожделением, а женщины – с негодованием и даже с ненавистью. Одна из таких женщин из ревности попросила постового проверить документы рабыни. Но когда Лилиан предъявила ему подписанную Анриеттой бумагу, он извинился, потупив взор.

Лилиан отправилась прямиком на Бей-роуд. На этот раз она без труда нашла дом жреца. Сегодня был день ее расплаты, но она ждала его с нетерпением. Она полностью доверяла королю Жаку, ведь глаза не беспокоили ее больше, а Филипп лежал больной у себя в комнате. Ах, если бы только колдун смог помочь обрести ее Азби свободу.

Когда Лилиан подошла к дому, она удивилась, не увидев никакой очереди. Тетушка Лолли рассказывала ей о том, что к нему люди приходили толпами, стоя в очередях по нескольку дней, чтобы обрести долгожданное исцеление. Но сейчас, как и в первый ее приезд, здесь не было ни души.

Дверь перед Лилиан чудесным образом открылась, и она вошла внутрь. На этот раз она прошла прямо в широкие двустворчатые двери на первом этаже. Как и в прошлый раз, сочный голос короля Жака велел ей войти. За дверями она увидела спальню. На каждой поверхности, будь то комод или стол, стояли десятки свечей, освещающих темное помещение. Несмотря на такое количество ргня, в комнате было свежо, как у водопада. Жрец стоял посреди комнаты и смотрел на Лилиан с улыбкой. На нем не было одежды, он был совершенно наг. Лилиан шокировала такая встреча, но она не могла не залюбоваться его мощным торсом. Его угольного цвета кожа лоснилась от ароматического масла. А его невероятных размеров мужское достоинство сперва напугало женщину, но затем возбудило в ней не изведанное доселе желание. По сравнению с рыхлым бледным коротышкой Филиппом Жак был настоящим исполином, волшебным джинном из сказок.

– Я ждал тебя, Лилиан.

– А если бы зашел кто-то другой?

– Нет, я знал, что ты придешь сегодня и нас никто не посмеет беспокоить. Мне кажется, я знаю тебя всю свою жизнь, просто встретились мы недавно.

– Но я вас не знаю. Про вас многое рассказывают. Говорят, например, что вы сенегальский принц.

Жрец рассмеялся:

– Ну хоть тут не соврали. Мой отец был королем Бамбарасов, одной из коренных народностей Сенегала. Мне было восемь, когда меня похитили испанские работорговцы. Меня продали на Санто-Доминго. Мой хозяин был добр ко мне, он обучил меня испанскому, английскому и французскому языкам. Незадолго до своей смерти, а мне тогда исполнилось восемнадцать, он сделал мне самый роскошный подарок в моей жизни, он подарил мне свободу. После этого я стал пиратом и вскоре попал сюда, в Новый Орлеан.

– А как же вы стали колдуном?

– Колдуном нельзя стать. С силой Вуду рождаются. Мой отец научил меня видеть магию вокруг, он научил предсказывать судьбу по листьям деревьев, научил творить магию на следах животных. Когда я скитался по островам Вест-Индии, меня взял под опеку местный колдун Вуду. Он научил меня заклинаниям и заговорам. Он также научил меня варить зелья. А колдуном я стал тогда, когда почувствовал, что могу помогать людям, и решился на это.

– Говорят, люди готовы отдать последние деньги за ваше колдовство.

– Я никогда не беру больше, чем человек может себе позволить, будь то кувшин дикого меда или килограмм золота. Детка, религия – самое большое шоу в этом мире. Вуду, католик, индус, мусульманин – разницы нет. Люди хотят чуда за свои деньги. Просто исцеления им мало, им подавай представление со всеми африканскими атрибутами. Старая женщина попросит о том, чтобы боль отпустила ее, городской чиновник о том, чтобы его не поймали на взятке, портовая шлюха о том, чтобы не забеременеть, а ты пришла просить, чтобы твой Азби стал свободным.

Жак подошел к Лилиан и дотронулся рукой до ее волос.

– Ты прибрала волосы специально для меня.

– Да. – Лилиан почувствовала жар желания во всем теле. Колдун возбуждал ее близостью своего обнаженного тела. От него веяло теплом и мощью.

– И ты сшила это платье специально для меня.

– Да, – прошептала Лилиан, глядя ему в глаза.

– Сними его.

Лилиан скинула платье. Ее обнаженное тело светилось, отблески огня от свечей плясали на ее шелковистой коже. Колдун наклонился и поцеловал ее волосы.

– Твоя сила в волосах, Лилиан, береги их. Люди будут завидовать тебе.

– Но почему?

– Потому что у тебя есть сила. – Он поцеловал Лилиан в губы, и у нее перехватило дыхание. – Посмотри мне в глаза, Лилиан и скажи, что ты там видишь?

– Я вижу танцующих людей. Играют барабаны, все поют.

– Что еще?

– Я вижу себя во главе танца.

– Это танец любви, Лилиан, и сегодня я научу тебя ему. Ты пришла не отдавать. Нет. Сегодня я дам тебе власть богини любви Вуду – Фреды Эрзили. – Жак отступил на шаг и окинул Лилиан взглядом. – Ты прекрасна. Твоя красота принесла тебе много страданий в жизни, но она принесет тебе и много радости.

Колдун достал бутылку с каким-то зельем, откупорил ее и сделал глоток. Затем он протянул бутылку женщине. Лилиан выпила напиток и почувствовала, как горячая волна охватывает ее, унося на вершину блаженства.

Колдун подошел к Лилиан, взял ее голову в свои огромные ладони, нежно поднял ее лицо и поцеловал в губы.

– Верь мне, Лилиан, я не причиню тебе зла, я никогда не причиню тебе зла.

Она провела ладонью по его мощному торсу, вдоль позвоночника вниз, и почувствовала, как его орудие поднимается вверх, упираясь ей в живот. Лилиан горела желанием, она еще никогда не испытывала ничего подобного. Жак поднял ее на руки и отнес на кровать. Пламя свечей плясало в его желтых глазах, и Лилиан не могла оторвать от него взгляда. Он начал умело ласкать ее тело, а она подавалась ему навстречу, испытывая не изведанное доселе наслаждение. Когда она была готова, он медленно вошел в нее, и началась ночь любви. Первая в жизни Лилиан, но далеко не последняя.

Глава 22

Свечи растаяли наполовину, а ужин подходил к концу. Весь день тетушка Лолли с ног сбивалась, стараясь угодить Джулии Таффарел, приехавшей в гости в Виктуар. Джулия, сидевшая напротив Теофила, слышала, как старая негритянка гоняла слуг в соседней комнате, где сервировали блюда.

– Вермилион, ну налей же мисс Джулии кофе, ты что, не видишь, что ее чашка почти пуста. Либертина, возьми ведерко из-под шампанского, сходи в погреб и наколи еще льда, здесь осталась одна вода. И кто-нибудь, сбегайте на кухню и принесите еще десерта.

– Тетушка Лолли очень волнуется, – объяснил Теофил, когда все рабы вышли из столовой. – Ты первая гостья в Виктуаре за последние… даже и не припомню сколько лет.

– Дедушка, ты разве не помнишь, – вмешалась в разговор Флер, – в прошлом октябре у нас ужинал представитель фирмы по продаже фермерского оборудования. – Девочка обернулась к Джулии. – Ужасные манеры, мисс Таффарел, совершенно невоспитанный человек. Представляете, он чавкал весь ужин, а в конце рыгнул.

– Флер уделяет особое внимание манерам, – пояснил Теофил.

– Все правильно, девочка, – сказала Джулия, – настоящая леди должна иметь хорошее воспитание. – После таких слов Флер выглядела очень довольной собой.

Джулия продолжила разговор с Теофилом.

– Согласись, Тео, без этих нянь-негритянок сложно представить свое детство в наших креольских семьях. Для меня Катон был всем – матерью, сестрой, другом.

– Так вы же совсем сталая для няни-неглитянки, – беспардонно заявила Бланш.

Джулия рассмеялась:

– Верно подмечено. Теперь Катон и Оттилия – моя семья. Я подарила им свободу много лет назад, но они предпочли остаться со мной, за что я им очень благодарна.

– Я тоже много думал о том, чтобы дать тетушке Лолли свободу, она ее, несомненно, заслужила.

Минутой позже тетушка Лолли появилась в дверях, неся очередной поднос со своим изысканным десертом – ванильным муссом с протертой малиной. Первую тарелку она поставила перед Бланш, которая тут же набросилась на вкуснятину.

Теофил наблюдал за негритянкой, задумавшись. Неожиданно он обратился к ней:

– Лолли, как ты смотришь на то, чтобы я дал тебе свободу?

– Месье Теофил, – Лолли в ужасе смотрела на хозяина, – вам не понравился ужин?

– Да нет, отчего же? Нам всем понравился, просто мне казалось…

– Ах нет, месье не убивайте меня. Зачем мне свобода, что я буду с ней делать? Вы что, хотите избавиться от толстухи Лолли?

– Да ни за что на свете! – воскликнул Теофил через смех. – Это твой дом, всегда им был и всегда останется. Никто не даст тебе свободу, если ты сама этого не хочешь.

– Так, значит, я могу остаться?

– Ну конечно, Лолли.

– Ну и слава Богу. – Тетушка Лолли перекрестилась. Она обошла всех за столом, подавая десерт. – Если вам нужно еще что-нибудь, вы только позовите, а уж я побеспокоюсь обо всем. И не пугайте меня больше разговорами о свободе. – Негритянка вышла из комнаты, гордо подняв голову.

– Вот уж не думала, что из-за меня тут что-то такое начнется, – сказала Джулия Теофилу.

– Да ну что ты, Джулия. Просто тетушка Лолли, как и большинство рабов, боится свободы. Ведь все они боятся перемен. – Он обернулся к Денису и спросил у внука: – Денис, вы готовы показать нам вашу пьесу?

– Да, дедушка, – ответил парнишка. – Мы и сегодня репетировали, даже Бланш знает свои слова.

Джулия с грустью наблюдала, с какой любовью Теофил смотрит на своих внучат. Все правильно, так и должно быть. Вся семья в сборе, хороший обед, домашние представления. Она бросила взгляд на Тео, он смотрел на нее поверх чашки кофе, поднесенной к губам. Интересно, о чем он думает, может, о том же, что и она? О том, что они могли бы быть мужем и женой, о том, что это могли бы быть их внуки…

Денис прервал ее раздумья, неуклюже встав из-за стола.

– Мисс Джулия, дедушка, прошу нас извинить, но мы пойдем готовить представление. Приходите минут через пять.

Когда дети ушли, Теофил налил себе и Джулии коньяк в пузатые бокалы.

– Что скажешь о моих внуках?

– Чудесные ребята. Ты хорошо ладишь с ними, Тео.

– Лолли очень здорово помогает мне, Джулия. Она их любит, словно они ее родные. Знаешь, я все-таки решил съездить к своему адвокату и подписать бумаги, дающие Лолли свободу. На тот случай, если что-нибудь случится со мной. Конечно, я оставлю ей достаточно денег, чтобы она жила безбедно. Не могу себе представить, чтобы наша тетушка Лолли оказалась в нужде.

– Это правильное решение, Тео.

– Пожалуй, пора идти на премьеру. Детям не терпится продемонстрировать свои таланты.

Теофил помог Джулии выбраться из-за стола, и вместе они вышли из комнаты.

– Я смотрю, ты не забросил плотницкое дело, – заметила Джулия.

– Да, я получаю от этого истинное удовольствие. Это успокаивает меня. Учу Дениса, и из него получится хороший плотник, если он научится быть более терпеливым. По правде сказать, они все умеют что-нибудь делать. Флер великолепно шьет, а Бланш уже сейчас неплохо готовит.

– Расскажи мне о пьесе, которую написал Денис.

– Вообще это сюрприз, поэтому я не должен тебе ничего говорить. Но название скажу: «Путешествие в полночь».

– Какое недетское название.

– Мне тоже кажется, что пьеса вполне взрослая. Но я не был ни на одной репетиции и сценария не читал, поэтому и сам толком не знаю, что нас ждет.

Они как раз дошли до клуба. Тео помог Джулии занять удобное место перед сценой и сел рядом. На сцену вышла Бланш.

– Желаем плиятного плосмотла, – торжественно сказала она и исчезла за кулисами.

– Да у них все как в настоящем театре, – удивилась Джулия.

Ударил гонг, и Денис объявил важным голосом:

– «Путешествие в полночь».

Поднялся занавес, и зрители услышали звуки ветра, воспроизводимые Флер и Бланш. Масляные лампы высветили знакомый Джулии пейзаж. Полотно изображало аллею с магнолиями по обочинам в практически идеальной перспективе. Джулия нервно поерзала в кресле и глянула на Теофила.

– Хорошие декорации, правда? – спросил он, не понимая состояния гостьи. – Денис сам рисовал.

Что-то внутри Джулии подсказывало ей уйти, не смотреть дальше, но она осталась.

Из-за кулис появились две куклы: мужчина и женщина в бальных одеждах.

Женщина: Жду не дождусь бала у герцога.

Мужчина: Да, говорят, он перещеголял сам себя в этом году.

Женщина: Какой замечательный человек этот герцог.

Мужчина: Просто эталон вкуса.

Теофил наклонился к Джулии, чтобы прошептать ей на ушко:

– Мой внук неплохой сатирик.

Над декорациями всплыла желтая луна.

Женщина: Вот невезение, колесо слетело с оси нашей кареты.

Мужчина: Прекрасная ночь для прогулки, дорогая.

Женщина: А ты разве не боишься привидения?

Мужчина: Глупости. Никаких привидений не существует.

У Джулии перехватило дыхание. Она опустила голову и стала массировать виски. Теофил заметил ее состояние.

– Тебе нехорошо?

– Нет, нет, ничего, просто голова болит.

В этот момент на сцене появилась кукла-привидение, завыв, точно баньши.[9] Две другие куклы заголосили, и Джулия тоже вскрикнула.

– Джулия, что с тобой? – забеспокоился Теофил.

Не в силах оторвать взгляда от страшной куклы, Джулия нашла руку Теофила, чтобы чувствовать поддержку. Она стала вставать с кресла, но колени ее подогнулись, и она почти упала в объятия Бошемэна.

– Прости, Тео, – пробормотала она бледнея. – Я себя нехорошо чувствую.

Теофил поднял ее на руки и понес к дверям. Когда они оказались на свежем воздухе, Джулия попросила опустить ее и позвать Катона.

– Может, мне отвезти тебя домой? – спросил Теофил взволнованно.

– Нет, нет, это просто слабость. Должно быть, я заболела чем-нибудь. Не переживай за меня. Позови Катона, он отвезет меня домой. И извинись перед внуками, нехорошо получилось.

Когда Теофил усадил Джулию в карету, они попрощались, и он закрыл дверь. Катон стегнул лошадь вожжами, и карета покатила по дороге по направлению к аллее.

Джулия сидела на заднем сиденье, закрыв лицо ладонями. Все тщетно, думала она. Ее мечта о новой жизни с Тео была просто иллюзией. Все кончено. Она не может более надеяться, будто что-то изменится в ее жизни. Она только сейчас поняла, что решение, принятое ею десятилетия назад, запечатало навсегда ее судьбу. Она была безумной Джулией Таффарел, затворницей Пристани Магнолий, притчей во языцех, таковой она и останется. Таковой она и умрет.

* * *

Лилиан смотрела на ящерицу. Пресмыкающееся выбралось из своего убежища среди подгнивших половых досок и вскарабкалось на подоконник. Длиной ящерица была около полуметра и какой-то очень яркой окраски. Она повернула голову к Лилиан и не мигая смотрела на женщину.

Лилиан потянулась, сладко зевнула и улыбнулась своим мыслям. Она еще никогда так хорошо не чувствовала себя после секса. Эта ночь разбудила в ней что-то спящее доселе, словно птица в клетке в ожидании, когда же ее освободят. Они любили друг друга долго и страстно, меняя позы и перемещаясь по дому в танце любви. Ближе к рассвету они, насытившись, угомонились. Жак приготовил ей похлебку из черепахового мяса, она сварила кофе, и они перекусили. Затем Жак поднял ее на руки и отнес в спальню, где уложил на невероятных размеров кровать, и они снова отдались на волю страсти, заснув лишь с первыми петухами.

Лилиан потрогала свои волосы. Она была уверена, что их длина выросла за ночь минимум на пару сантиметров. И еще она чувствовала силу, заключенную в них, как и говорил колдун. Она посмотрела на своего любовника, не веря в счастье, свалившееся ей на голову нежданно-негаданно. Колдун спал, мирно посапывая. Лилиан тихонько встала, чтобы не разбудить его, и отправилась на поиски кухни. Поскольку комнат в доме было много и в каждой было по две, а то и три двери, то заблудиться там было проще простого. Помыкавшись по коридорам, Лилиан наконец-то нашла то, что искала. Она пошевелила тлевшие угли в печке и добавила дров. На плиту она поставила турку, а в духовку – лепешки, которые тут же и сделала, найдя муку и яйца на полках. Лилиан подошла к окну и распахнула жалюзи, впустив в дом свежий воздух из сада. Кофе томился на краю плиты, и, пока лепешки доходили в духовке, Лилиан очистила пару апельсинов и уложила их на тарелку.

Пока Лилиан работала, ее не покидала мысль о том, что она еще никогда в жизни не чувствовала себя так странно. Быть может, она влюбилась в Жака? Она улыбалась, вспоминая прошлую ночь. Ей было очень, очень хорошо, уютно и спокойно. Первый раз в жизни она смотрела в будущее с оптимизмом.

Кофе сварился, и лепешки подрумянились. Лилиан присела, чтобы поесть. Она не хотела будить Жака, он, наверное, сильно устал за ночь. Лилиан заметила миску с маслом, которое почти растаяло, но, судя по запаху, еще не прогоркло. Она стала макать лепешки в масло. Толстая жаба, не иначе как один из жильцов сада Жака, сидела на ступеньках и лениво смотрела по сторонам. Лилиан отломила от лепешки маленький кусочек и кинула ей. Та, не долго думая, выстрелила языком и отправила лакомство в рот.

– Я вижу, ты уже познакомилась с папашей Джо.

Лилиан обернулась. На пороге кухни стоял голый Жак и улыбался.

– Я учуял запах кофе, а это всегда поднимает меня из постели.

Лилиан встала из-за стола и подошла к нему. Жак обнял ее за талию, поцеловал в шею и сел на стул. Лилиан налила ему кофе и положила на тарелку лепешек.

– Я едва нашла кухню, – сказала она с улыбкой. – Кто пристроил все эти комнаты?

– По большей части я.

– Мне нравится твой дом, Жак. Но мне все-таки интересно, почему такой богатый человек, как ты, живет в районе трущоб, а не перебирается в фешенебельный дом где-нибудь в центре?

– Всегда живи в простом доме, Лилиан. Ты можешь покрыть золотом все стулья и повесить люстры везде, – Жак посмотрел на потолок, – хоть на кухне, если тебе того хочется. Но твоя входная дверь всегда должна быть непритязательной. Бедные никогда не переступят порог особняка в поисках исцеления, а богатые будут презирать тебя за попытку вторгнуться в их мирок.

В комнату влетел белый попугай с желтым хохолком. Похлопав крыльями под потолком, он опустился на плечо колдуну и скосил один красный глаз на Лилиан.

– Это Красный Глаз. Он прилетел, чтобы посмотреть на тебя.

– Ну и как, я прошла отбор?

– Он знает, что ты делаешь меня счастливым.

– А это правда?

– О да, сестренка. Причем я заранее знал, что так оно и будет. Боги шепнули мне на ушко. Вот только знать – это одно, а делать – совсем другое. Никто не предупреждал меня, что это будет настолько хорошо. – Он глотнул кофе и восхищенно вскинул брови. – Э-гей, да ты делаешь чертовски крепкий кофе. Да еще и лепешки печешь. Выходи за меня замуж, Лилиан!

Лилиан поперхнулась и уставилась на короля Жака. Он говорил слова, которые она хотела услышать всю свою жизнь, но как-то все было неправильно, не к месту. Да и не все было так просто.

– Ты серьезно, Жак?

– Более чем.

Какое-то время Лилиан просто сидела, глядя в пространство, не зная, что ответить.

– Знаешь, – начала она наконец. – Все не так просто. Я рабыня. И у меня есть Азби.

– Азби полюбит меня, вот увидишь. Меня все дети в округе любят. А что до всего остального… Лилиан, поверь мне, когда я говорю, что все будет хорошо, то так оно и бывает. Не заставляй меня брать мое предложение назад.

– Как ты можешь быть так уверен?! – спросила она дрожащим голосом.

– Я уже говорил, что ждал тебя всю жизнь. Это хвост птицы удачи, Лилиан, хватай его, пока она не упорхнула. Большинство людей проживают жизнь от рождения до смерти, только поглощая пищу, испражняясь и делая детей, не находя по пути ничего иного, того, ради чего и стоит жить. Я говорю о чувствах, Лилиан, о любви, о ненависти, о страхе и об азарте. То, что я предлагаю тебе, это новая жизнь, детка. Я хочу сделать тебя своей королевой. У тебя есть дар, Лилиан, и вместе мы швырнем Новый Орлеан к нашим стопам. Мы заработаем столько денег, что тебе и не снилось. Вуду – очень выгодный бизнес.

– Я всегда считала, что это религия.

– Все верно, Лилиан, а религия и есть самый прибыльный бизнес.

– Но я даже не знаю никаких заклинаний.

– Знаешь, Лилиан, они внутри тебя, нужно просто услышать их. Я помогу тебе настроиться на нужный лад. Скажи «да», крошка. Ты не пожалеешь об этом.

– Я хочу сказать тебе «да», Жак, – осторожно начала Лилиан.

Колдун вскочил, сгреб Лилиан в охапку и понес ее из кухни.

– Пойдем, я покажу тебе день, я покажу тебе ночь, я покажу тебе жизнь, я подарю тебе звезды. Но сначала мы вместе примем ванну, а потом пойдем на площадь Конго.

В саду под огромным дубом, окруженная шелковыми ширмами, стояла огромная кадка.

– Это твоя ванна? – удивилась Лилиан. – Больше похоже на бочку для соления овощей.

– Когда-то так и было, в ней солили кукурузу. Залезай, я покажу тебе, как она работает.

Лилиан забралась в кадку, присела на краешек и подождала, пока Жак присоединится к ней. Колдун прижал ее к себе и указал рукой наверх, где среди мощных ветвей крепилась еще одна бочка размером поменьше. От нее шла веревка, за которую он и дернул. Из дырок, просверленных в дне бочки, притулившейся в ветвях, на них полились струи прохладной воды. Лилиан завизжала от восторга и неожиданности.

– Как здорово, – сказала она. – Что это такое?

– Мой хозяин на Санто-Доминго называл это приспособление душем.

Приняв душ, они оделись, и колдун повел Лилиан в свою сокровищницу. Там, среди множества сундуков, ларей и мешков, набитых драгоценностями и золотом всех стран мира, они снова занимались любовью. Затем Жак открыл ближайший сундук.

– Выбирай, Лилиан, твоя красота заслуживает лучших украшений в этом мире.

В сундуке лежали золотые и серебряные украшения, кольца, серьги, браслеты, диадемы, броши, заколки, цепочки, инкрустированные алмазами, изумрудами, рубинами, хризолитами, топазами или просто украшенные причудливыми узорами. Глаза женщины заблестели, но она не решалась сделать выбор.

– Смелее, – подбодрил ее колдун. – Ты можешь взять столько, сколько на тебя налезет. Давай я помогу тебе.

Он подобрал ей серьги из золота с крупными гранатами, заколку с рубиновым кабошоном. На шею он надел ей несколько золотых цепей, а на лодыжку прицепил браслет с колокольчиком.

– Пусть слышат поступь королевы.

– Я чувствую себя цыганкой.

– Ты королева, королева Вуду, моя королева. И сейчас ты готова, чтобы появиться на площади Конго.

Когда-то, когда Луизианой правили выходцы из Испании и Франции, рабов ограничивали в свободе передвижения и общения. Но после того как Луизиану выкупили, американцы привнесли свои законы и моральные ценности. Появились и новые правила, регулирующие жизнь чернокожего населения. Рабам разрешили по воскресеньям собираться вместе в различных местах в центре города, чтобы они могли отдохнуть и развлечься. В Новом Орлеане таким местом стала широкая улица недалеко от порта, которая вскоре получила название площади Конго.

Еще за несколько кварталов до площади Лилиан услышала шум барабанов и многоголосое пение. А когда они вышли на площадь, то она увидела море народу. В центре шли какие-то пляски, а по краям сновали торговцы едой и пронырливые воришки. Впрочем, у рабов сильно поживиться было нечем, и мишенью карманников были белые, коих тут тоже собралось немало. Все внимание Лилиан было приковано к танцующим. Группа чернокожих мужчин и женщин ритмично двигалась в такт барабанам. Тамтамы, конги и различные виды африканских барабанов выдавали бешеный ритм, но танцоры двигались очень синхронно. Лилиан почувствовала ритм низом живота, и ей сразу захотелось пуститься в пляс вместе с остальными.

– Иди, – сказал Жак, – они ждут тебя.

Лилиан вспомнила видение в глазах Жака, кивнула и стала пробираться к центру площади.

Ее сразу приняли в круг. И вскоре Лилиан уже не замечала ничего, кроме мелькания лоснящихся от пота черных тел. Она слышала лишь ритмичный гул барабанов и чувствовала взгляды сотен глаз, прикованных к ней. Но она не смущалась, напротив, она полностью раскрепостилась, отдавшись на волю танцу. Ритм захватил все ее существо, превратив в огонь страстм. Постепенно все женщины покинули площадку, где происходил танец, а мужчины подчинялись воле Лилиан, исполняли любую ее прихоть, ловили каждое ее движение. Она вела танец, и это давалось ей так свободно, словно она всю жизнь посвятила ритуальным пляскам.

Доведя ритм танца до невозможного, Лилиан вскинула руки и хлопнула в ладоши, и внезапно, точно по волшебству, все замерло. Барабаны замолкли, все упали на колени и смотрели на Лилиан. А она, обведя площадь глазами, кивнула, принимая их обожание.

Так в Новом Орлеане появилась новая королева Вуду.

Женская фигурка медленно двигалась по Эритажу. Безукоризненное белое лицо, не тронутое временем, заглядывало в каждую комнату. Немигающие глаза искали кого-то, кто сгинул, кого уже не было на этом свете.

С криком боли Анжелика выпустила куклу из рук. Аккуратное фарфоровое личико ударилось о пол миниатюрной гостиной в кукольном доме, и тонкая, едва различимая трещинка пробежала от виска к скуле. Анжелика в ужасе уставилась на куклу, олицетворяющую ее в детстве. Она отвернулась от кукольного домика и разревелась. Слезы катились по ее прекрасному лицу.

– Жан Луи умер, и его закопали в землю, – твердо сказала она сама себе.

Но это была реальность, которая никак не хотела уживаться с действительностью в ее голове. Она видела его мертвое тело, его изуродованное лицо, вдыхала запах его разлагающейся плоти, стояла возле гроба на похоронах. А несколько дней спустя после похорон она тайно от всех захоронила куклу Жана Луи рядом с его настоящей могилой. Но ей никак не удавалось поверить, что его нет, что вот сейчас он не войдет в эту комнату, не обнимет ее за плечи и не скажет: «Ничего, сестра, все образуется» – а потом рассмеется, и они пойдут гулять по парку.

– Покойся с миром, брат, и пусть земля будет тебе пухом, – прошептала Анжелика, глядя в окно.

Она испугалась, что кто-нибудь увидит ее здесь, увидит, что она плачет. Анжелика вытерла мокрые щеки рукавом платья и поднялась на ноги. Горизонт за окошком распорола яркая молния, и комната внезапно осветилась флуоресцентным светом. Анжелика распахнула ставни и вдохнула прохладный воздух. Небо было какого-то неописуемого багрово-бирюзового цвета, и молнии то и дело разрезали мир на части. Все было призрачным и зыбким, неопределенно пугающим и в то же время манящим и волнующим, мистическим и волшебным.

Смерть Жана Луи выбила ее из колеи. Особенно если учесть, что его глупая женитьба на этой кукле Сюзанне подходила к своему логическому завершению. Еще месяц-другой, и Сюзанна отправилась бы домой к родителям, в Джорджию, а Эритаж снова принадлежал бы только им – ей и Жану Луи, ее любимому брату.

– Ах, братишка, ну почему ты меня покинул?

Но было поздно. Жан Луи оставил ее, и вот она гостья в собственном доме.

Время немилосердно бежало вперед, и она могла не успеть. После сбора урожая ей уже не удастся вернуть себе дом. Оставался только один путь снова стать хозяйкой Эритажа – через Ройала Браннигана. Она влюбит его в себя. Мужчинами так легко управлять через их похоть. Она вспомнила всех, с кем была близка. Корсо Лаженесс был ее первым любовником. Но далеко не последним среди гостей их дома, кто наслаждался ее безграничным гостеприимством. Когда среди гостей не было симпатичного или хотя бы просто непротивного мужчины, она шла к Рафу Бастилю. Кстати, этот самец удивил ее своей силой и выносливостью. Да, женив на себе Ройала Браннигана, она снова станет хозяйкой в этом доме.

Улыбаясь своему блестящему плану, Анжелика подняла куклу с пола, провела пальцем по трещине на лице и прикрыла трещину волосами – своими собственными волосами, когда-то срезанными с ее белокурой головки, так, чтобы ничего не было видно, и положила ее в спальне.

Анжелика распрямилась и поймала свое отражение в зеркале. На какое-то мгновение ей показалось, что она видит там не лицо из плоти и крови, а фарфоровую белизну и остекленелость глаз. Анжелика в ужасе потрясла головой, и видение рассеялось. Это снова была она.

– Так-то лучше, – сказала она красивому лицу в зеркале. – Это я, Анжелика Журден, хозяйка Эритажа.

К ней вернулись уверенность и высокомерие. Она задула масляную лампу, и тени разбежались по комнате, словно неуловимые бесы. Когда она шла по коридору, юбки ее шуршали по полу, сопровождая ее шепотом шелка.

Ройал стоял перед распахнутыми ставнями и любовался грозой. Он хотел закрыть окно, но что-то остановило его. Он разделся и лег поверх простыней. Шестое чувство подсказывало ему, что сегодня он не останется один.

Ждать ему пришлось недолго. Вскоре дверная ручка повернулась, и в проеме появилась темная фигура. Платье упало на пол, и Ройал отчетливо увидел очертания точеной фигуры с большой красивой грудью и безупречной линией бедер. Фигура заскользила к нему.

В тот момент, когда женщина приблизилась к его кровати, вспыхнула молния, выхватив из темноты лицо женщины и длинные светлые волосы. Ройал был одновременно шокирован увиденным и разочарован. Он ждал Сюзанну. Анжелика улыбнулась ему, и в глазах ее плясали черти. Она опустилась на кровать рядом с ним и провела по его груди языком, остановившись на соске и закусив его несильно зубами. Ройал застонал от удовольствия. Да, сомнений больше быть не могло. Это Анжелика была его гостьей в ту памятную ночь после бала.

Глава 23

Жара стояла страшная. Август в этих широтах бывал просто ужасен. Палящее марево прибило растительность к земле. Все живое попряталось в тени и вблизи водоемов. Воздух обжигал легкие своей сухостью. Недавнюю вспышку малярии среди рабов в Саль-д'Ор успешно подавили, но людей не покидало чувство усталости и смутного неудовольствия.

Несмотря на то, что было всего девять утра, Денис, Флер и Бланш уже изнемогали от жары. Нагруженные личными вещами, они двигались по направлению к аллее напрямик через поля. Денис, на котором, кроме легких парусиновых штанов по щиколотку, из одежды ничего не было, беззаботно размахивал бамбуковой палкой, позаимствованной у дедушки. Палка эта была не простой, внутри скрывался узкий длинный нож, который неоднократно спасал жизнь Теофилу Бошемэну на улицах Нового Орлеана. После встречи с привидением Денис не покидал дома безоружным, если ему приходилось сопровождать сестер куда бы то ни было.

Флер надела широкополую шляпу, некогда принадлежавшую ее матери. Шляпа выцвела и потеряла былой блеск, но зато хорошо спасала от палящих лучей солнца. Из одежды на девочке был только василькового цвета сарафан. Хуже всех чувствовала себя Бланш, ее кожа была такой нежной, что сгорала под лучами солнца очень быстро, поэтому ей пришлось надеть старую рубаху Дениса с длинными рукавами и широкие шаровары из хлопка. Девочки несли по корзине с едой, которой их нагрузила тетушка Лолли. Они шли на пикник. Бланш все время ныла в надежде на то, что Денис посадит ее на шею. Дети направлялись к пруду, затерянному в лесах между Саль-д'Ор и Вильневом. Этот пруд питали родники, поэтому вода в нем оставалась холодной в самую страшную жару. Тетушка Лолли не хотела отпускать их, ссылаясь на дальнюю дорогу и такую погоду. В конце концов все пошли к дедушке спрашивать его разрешения. Негритянка была уверена, что он откажет внукам, но Теофил пребывал в хандре по поводу спешного отъезда Джулии из гостей и отпустил их, ни о чем не спросив. Так что тетушке Лолли не оставалось ничего, кроме как приготовить детям солидный обед в дорогу.

Пруд в прошлом году обнаружили Денис с Коффеем в одном из своих исследовательских походов по окрестностям Пристани Магнолий. Тогда они набрели на странное место, покрытое огарками свечей и кострищами. Коффей, немного разбирающийся в Вуду, решил, что это место встречи рабов, где они проводят магические обряды по ночам. Они назвали это место пруд Дамбалла, в честь вудуистского бога змей. Конечно, про Вуду и костры дети никогда не рассказывали взрослым.

Дети вышли на аллею, подождали, пока проедет кортеж из водяных повозок от реки, и продолжили путь. План был таков, чтобы заскочить по пути за Азби и вчетвером пойти покупаться, но когда они подошли к поместью Вильнев, то с удивлением обнаружили, что ставни заколочены и дом выглядит заброшенным. Денис подошел к двери и постучал. Долго никто не открывал, но через пару минут раздались шаги, и дверь открыла Лилиан. Она вела себя нервно и как-то недружелюбно.

Денис объяснил причину визита.

– Сегодня он гулять не пойдет, у него полно дел, – сказала Лилиан бесцеремонно.

– Но ведь такая жара, мисс Лилиан, – сказала Флер, выглянув из-за спины брата. – Мы хотели покупаться в пруду. К тому же тетушка Лолли навалила нам столько еды, что на всех хватит.

Лилиан смягчилась.

– Ребятки, извините, но Азби сегодня действительно не сможет пойти с вами. Но я передам ему, что вы приходили. Уверена, ему будет очень приятно узнать, что о нем кто-то думает. – Сказав это, Лилиан закрыла дверь перед носом у детей.

Девочки недоуменно посмотрели на брата. Денис скривил губы и, не говоря ни слова, развернулся на пятках и махнул бамбуковой палкой в сторону пруда.

Через пятнадцать минут дети подошли к пруду. Воды не было видно до последнего момента, но очертания пруда можно было угадать по буйной растительности. К этому моменту дети просто сгорали от желания окунуться в прохладную воду. Побросав свои припасы и одежду, они бросились в воду и долго резвились, смеясь и плескаясь. Они ныряли и играли в салки в воде, а потом Флер предложила переплыть пруд наперегонки. Все трое неплохо плавали, но Денис специально приотстал, чтобы сестры добрались до противоположного берега первыми. Они выбрались из воды, фыркая от удовольствия и прыгая на одной ноге, чтобы из ушей вылились остатки воды, и упали на травку обсохнуть и согреться.

– А как вы думаете, что случилось с привидением? – спросил Денис. – Никто его после бала у герцога не видел.

– Интересно, куда они уходят, когда не пугают людей? – спросила Флер.

– Может, он устал быть пливидением и умел? – предположила Бланш.

Денис и Флер рассмеялись, отчего Бланш обиделась и поплыла обратно на тот берег, где они оставили корзины с едой.

– Нам стоит поспешить за ней, – сказала Флер брату, – а то нам ничего не достанется.

Переплыв реку, они расселись возле еды. Денис взглянул на солнце, определяя время.

– Около двенадцати, можно и перекусить.

– Можно, – поддержала его Флер. – Только сначала нужно одеться. Воспитанные люди голыми за стол не садятся.

– Голыми, голыми, – загомонила Бланш. – Хочу за стол голой!

Когда часы в гостиной начали бить полдень, Анриетта вскрикнула, испугавшись. Сердце остановилось на мгновение, потом встрепенулось и застучало с удвоенной силой. Она выбежала на веранду, выходящую на причал. На втором этаже веранды стояла Сеси, личная служанка Алисы, и пристально всматривалась в горизонт, стараясь увидеть «Прекрасную креолку».

– Ну что, видишь что-нибудь? – нервно спросила Анриетта.

– Нет, мадам, ничего. Но вы не бойтесь, он наверняка задерживается, вода низкая, по реке мели…

– Спасибо, Сеси.

Подошел еще один раб и доложил Анриетте, что прибыли Лилиан и Азби.

– Проводи их в кабинет.

Анриетта еще несколько минут стояла на веранде, напряженно вглядываясь в простор реки. Она даже зажмурилась в надежде, что, когда откроет глаза, на мутных водах Миссисипи будет покачиваться «Прекрасная креолка». Но ничего подобного не случилось. Она уже готова была бросить свое бесполезное ожидание и пойти в дом, как вдруг заметила облако пыли над дорогой.

– Вы видели, мадам? – спросила Сеси со второго этажа веранды.

– Да, видела!

Облако пыли, приближаясь, становилось все больше и больше. В какое-то мгновение ей показалось, что это Филипп и герцог возвращаются с рабского аукциона, куда они уехали утром.

Но для них было еще слишком рано. А вскоре сквозь пыль начали проступать детали приближающейся повозки. Зрелище было то еще. Чрезмерно большую карету тащила одна-единственная лошадь, вот только размером она была в полторы обычных лошади. Задние колеса были намного больше передних, отчего казалось, что карета вот-вот завалится вперед. На облучке сидел очень странный человек, с пят до подбородка закутанный в запыленный плащ. Выше был намотан шелковый шарф, также пропитанный пылью. Глаза закрывали темные очки, а черную широкополую шляпу кучер надвинул на брови. Подъехав к дому, карета остановилась, и кучер спрыгнул с облучка. Он скинул плащ, шарф, шляпу и очки, бросив все это на сиденье кареты, и предстал перед Анриеттой во всей красе. Он оказался негром под два метра ростом с выразительными глазами и белозубой улыбкой.

– Мадам Анриетта, добрый день. Уже полдень, и вот я здесь. Жак, к вашим услугам. – Он поклонился, затем взлетел по ступеням, едва касаясь их ногами. Он протянул руку, и Анриетте ничего не оставалось, как пожать ее.

Жак снова расплылся в улыбке.

– Не волнуйтесь, мадам Дювалон, я привез наличные с собой. Лилиан и Азби уже прибыли?

– Да… э-э-э… король, они уже в кабинете. Соблаговолите пройти за мной.

Он успокаивающе посмотрел на нее, и Анриетта слегка расслабилась. Пока все шло по плану. Они прошли в кабинет, и Анриетта подождала, пока Жак поздоровается с Азби и Лилиан. Глаза молодой женщины выдавали ее истинные чувства к странному посетителю. Анриетта узнала этот блеск – Лилиан была влюблена в короля. Жак вежливо поцеловал руку своей возлюбленной и нагнулся к Азби, который выглядел слегка напуганным. Жак протянул руку за ухо ребенка.

– Что это тут у нас? – спросил он. И вдруг – вуаля – в руке короля затрепетала желтая канарейка. – Держи, малыш, это тебе.

Азби протянул руку, и канарейка перелетела к нему на ладонь.

– Его зовут Бонапарт, я надеюсь, вы станете хорошими друзьями.

На глаза Анриетты наворачивались слезы. Азби так умилял ее своей искренностью. Этот красивый мальчик был ее внуком. Она совсем не общалась с ним, и вот сейчас он навсегда уедет из Пристани Магнолий. Очень может статься, что она никогда его больше не увидит.

Анриетта и Жак прошли в библиотеку герцога, оставив Лилиан и Азби в кабинете. Им нужно было довести начатое дело до конца. Колдун долго изучал документы по продаже Лилиан и Азби, но Анриетта была абсолютно уверена, что все в порядке, ведь она скопировала все слово в слово с аналогичного документа, найденного в столе мужа. Наконец они оба расписались под бумагами, и Анриетта закрепила все печатью. Анриетта протянула Жаку документы, а он, в свою очередь, передал ей деньги, о которых они договорились.

– Вы хорошая женщина, мадам Дювалон, – сказал колдун. – И поверьте мне, боги вознаградят вас за вашу доброту. У вас в жизни было много горя, но все переменится. Ваша дочь и ее молодой человек будут в безопасности. А вы обретете то, что так долго ищете.

– Ч-что вы имеете в виду?

– Вы поймете, когда придет время, – ответил колдун загадочно. – Думаю, нам пора. Полагаю, мадам, вам многое предстоит сделать до возвращения мужа. Да, и еще одно, – сказал Жак, вставая, – я хочу, чтобы вы знали, что вы всегда будете желанной гостьей в нашем доме.

У Анриетты перехватило дыхание.

– Спасибо, – сказала она с чувством.

Скудные пожитки Лилиан и Азби погрузили в карету, Жак облачился в свой дорожный плащ, надел очки, шарф и широкополую шляпу, и пять минут спустя их повозка пылила по дороге, направляясь к Новому Орлеану.

Денис, Флер и Бланш закончили обедать и лежали, развалившись, после обильной еды. Они так насытились, что им неохота было даже двигаться. Каждый ждал от другого предложений по поводу дальнейшего плана действий. Купаться было нельзя, дед им строго-настрого запрещал плавать на полный желудок. Первую идею подала Флер:

– Так, Бланш, давай собирать тарелки.

Бланш, ворча, поднялась на ноги и вместе с Флер начала прибираться.

Денис тоже поднялся, потянулся и решил поискать что-нибудь, что могло бы заинтересовать его, ему не хотелось впадать в послеобеденный летаргический сон. Он направился к ближайшему месту сбора вудуистов. Может быть, ему удастся отыскать какую-нибудь мистическую вещицу, чтобы удивить Коффея.

Пробравшись сквозь густые заросли ивняка, он вышел на открытое место к кострищу и сразу заметил какие-то пожелтевшие диски, разбросанные вокруг. Он нагнулся и потрогал один из них. Тот рассыпался в прах. Денис поднес пальцы к носу и понюхал. Пальцы пахли медью. Он распознал запах засохшей крови.

Денис стал кругами ходить по округе и вскоре наткнулся на еще одно кострище. Поблизости, в траве, он обнаружил несколько крупных, сваленных вместе камней. Мальчик решил, что это алтарь, на котором приносятся жертвы. Но все, что он обнаружил, порывшись вокруг алтаря, были огарки свечей да куриные кости. Ничего, чем можно было бы похвастать.

Тогда Денис опустился на колени и начал буквально рыть носом землю, исследуя камни. Он готов уже был сдаться и бросить поиски, но тут его внимание привлек какой-то металлический предмет, полускрытый в земле. Денис начал выкапывать его, и вскоре в его руках оказался небольшой амулет с толстой цепочкой. Мальчик очистил поверхность медальона от пыли и грязи и обнаружил рисунок – двойную волнистую линию, соединяющуюся на одном конце. Денис знал, что это символ одного из божков Вуду – Дамбаллы.

Денис долго смотрел на амулет в надежде, что тот раскроет ему какой-нибудь страшный секрет Вуду, но его отвлекла стая ворон, сорвавшаяся с насиженного места на большой иве. Птицы, каркая, тяжело поднялись в небо. Они напомнили Денису чернильные капли на листе бумаги. Но они не могли так просто улететь. Наверняка их кто-то спугнул. Денис повесил амулет на шею и быстро побежал с открытого места под защиту ивовых зарослей. Он спрятался за толстый ствол дерева и стал ждать. Вскоре из травы показались три человека. Денису не понравилось, как они выглядели. Инстинкт подсказывал ему, что от них стоит держаться подальше, а значит, надо предупредить сестер. Он побежал обратно к пруду.

– Быстрее, собирайтесь быстрее, там какие-то странные люди ходят, нужно поскорее убираться отсюда.

– Вудуисты? – спросила Флер.

– Нет, похоже, беглые. Да быстрее же, черт возьми! – Денис подхватил нож в бамбуковых ножнах и Бланш. Флер взяла корзины и поспешила за братом.

Бланш захныкала.

– Цыц, Бланш, не сейчас! – отрезал Денис. Раздались голоса приближающихся людей. Детям ничего не оставалось, кроме как спрятаться в зарослях осоки.

– Ни звука, – прошептал Денис предостерегающе.

Из своего укрытия дети видели, как трое мужчин вышли из ивняка и подошли к краю пруда. Чужаки нервно огляделись вокруг, затем посмотрели друг на друга. Одежда на них была схожая – грязные, пропитанные потом робы, такие же, как у рабов на плантациях. Самый здоровенный был, судя по всему, главным. Высокий, мускулистый, с красивым лицом, которое портили только приплюснутый нос и шрам на щеке.

Второй был ростом пониже и невероятно тощ. Длинный нос и тонкие губы придавали его лицу странное выражение злобы и рассеянности.

Третий ростом не вышел вовсе, зато был мощно сложен и аккуратно пострижен. Рыжие волосы были зализаны и забраны назад. Веснушчатый нос картошкой придавал ему добродушный вид, но глаза, точно две колючки, сверлили пространство.

– Похоже на свежую воду, а? Что я вам говорил, лоботрясы? – сказал высокий со шрамом. – Кто хочет испробовать? Рыжий? – Коротыш отрицательно покачал головой. – Сухарь?

– Да я готов уже пить из болота, такой жары в жизни не видывал. – Он спустился к воде, лег на песок и, вытянув шею, начал пить. Утолив жажду, он поднялся. – А что, хорошая водичка, туда бы еще виски плеснуть, было бы то, что надо.

– Ты только о выпивке и думаешь, болван, – сказал мужчина со шрамом.

Остальные спустились к пруду и тоже попили воды. Затем они разлеглись на траве, вытянув ноги. И только тут Денис заметил, что на них кандалы. Куски железа натерли им кожу, и та кровоточила, а цепи, что соединяли кандалы, судя по всему, разбили камнями.

– Точно, беглые, – вымолвил Денис и тут же зажал себе рот руками.

Три головы одновременно повернулись в сторону детей.

– Слышали что-нибудь? – спросил главарь.

– Да, Шрам, наверное, это какое-то животное.

– Или птица, – добавил Сухарь.

– Эй, вы двое, с вашими зверями и птицами. Если бы не вы, и нас бы не схватили. Как можно было принять охранника за птицу? – Шрам обогнул пруд и подошел к зарослям осоки, в которой скрывались дети. Денис сжал рукоять ножа и посмотрел на Бланш, чтобы та сидела молча. По щекам девочки текли слезы, ей было страшно, но она держалась. Флер сидела с закрытыми глазами, словно молилась. Денис слышал удары своего сердца, наблюдая, как Шрам бесшумно, словно индеец, ступает по траве, пробираясь к ним.

В этот момент маленькая зеленая ящерица проскользнула под ногами Дениса, едва не заставив мальчишку испуганно крикнуть, и поползла к Шраму. Преступник заметил ящерицу, скривил в отвращении губы и, подняв ногу в тяжелом ботинке, размозжил ей голову.

– Ненавижу рептилий. Что за отвратительные твари! – закричал он гневно и пошел прочь, возвращаясь к дружкам.

Дети вздохнули облегченно.

– Вставайте, ублюдки, какого черта вы тут разлеглись, пора убираться отсюда! – орал Шрам на Сухаря и Рыжего. – Нам еще нужно найти укрытие до темноты.

Вскоре их спины исчезли в ивняке. Девочки смотрели на брата, ожидая, когда он даст сигнал выбираться из осоки, но Денис сидел молча еще минут десять.

– Ладно, – сказал он наконец, – пойдем потихоньку.

– Пойдем, – согласилась Флер, – надо сказать дедушке о том, что мы видели.

Они обернулись к Бланш, но та не двигалась с места. Ее тело было расслаблено, а глаза остекленели. В метре от нее была водяная змея. Змея была толстенной, с руку человека, не меньше, и гипнотизировала Бланш взглядом своих вертикальных зрачков. Тварь подняла свою стреловидную голову и открыла пасть. На солнце сверкнули два клыка.

Анриетта поспешила в комнату дочери. Алиса упаковывала вещи. Увидав мать, она бросила пожитки.

– Ну что? – спросила она взволнованно. – Корабля еще не видно?

– Нет еще, – сказала Анриетта в панике. – Не знаю, переживу ли я этот день.

Алиса подошла к матери и обняла ее.

– Все будет хорошо, мама, вот увидишь. Ты у меня такая сильная. Не знаю, что бы я делала без твоей помощи.

– Ах, деточка, ну конечно, все будет хорошо, просто это так тяжело – ждать.

– Как вовремя появился этот король Жак, правда? Тех денег, что он заплатил за Лилиан и Азби, более чем достаточно для нас с Блезом. Мы уедем в Канаду и даже сможем снять какое-нибудь жилье.

– Удивительно другое, – сказала Анриетта, освобождаясь от объятий дочери. – Все эти годы я молила святых о помощи, а пришлось все делать самой.

– Да уж, – рассмеялась Алиса. – Не удивлюсь, если папа скоро купит что-нибудь, что еще недавно и так принадлежало ему. Сколько всего ты стащила и продала через капитана Калабозо!..

– Да, Бартоломи очень нам помог, да еще и обещал посадить тебя на хороший корабль, идущий в Канаду. Ах, я все равно боюсь: что, если Филипп и отец сейчас вернутся?

– Не переживай, мама, вряд ли это случится.

– Но ведь Филипп может приехать и раньше отца, он еще не вполне оправился от болезни.

– Он поправился, мама, он такой же жестокий и бессердечный, как и прежде. Перестань беспокоиться. Я говорю тебе, что все будет хорошо.

– Ты не упаковала свои бальные платья, Алиса?! – удивилась Анриетта.

– Мама, мы не собираемся ходить ни на какие балы. Мы будем работать день и ночь, только чтобы заработать на пропитание. Да и не нужны мне эти платья. Раздай их служанкам, пусть порадуются. Наденут, когда пойдут на площадь Конго. Да, кстати, чуть не забыла. – Алиса достала что-то завернутое в бумагу. – Это тебе подарок на Рождество. Пришлось торопиться, но я успела закончить его.

Анриетта развернула сверток и увидела чудесной работы вышивку со своим портретом.

– Какое чудо! Ах, Алиса, доченька, ты у меня такая хорошая! Я уверена, ты не пропадешь. – Анриетта снова расплакалась.

– Не плачь, мама, мы обязательно увидимся.

– Прости, прости, не буду. Какая красота. Ты такая рукодельница! А обо мне не беспокойся, я справлюсь со всем… и с твоим папой тоже. – Анриетта направилась к двери. – Надеюсь, Сеси следит за рекой. – Вдруг Анриетта всплеснула руками. – Ой, совсем не подумали! Ведь в Канаде холодно, а у вас нет теплых вещей.

– Ничего страшного, мама, мы купим что-нибудь на первое время. Денег нам должно хватить. Нам с Блезом не так уж много и надо. Ведь в Канаде нам не придется притворяться. Там можно быть самими собой. Не придется врать про Блеза.

Анриетта взяла дочь за руку.

– Ты поступаешь правильно, доченька. Ты уезжаешь с любимым человеком. Любовь – это главное в жизни. Особенно любовь взаимная. Поверь мне, ты счастливейшая из людей, уж я-то знаю, я жила с нелюбимым человеком всю свою жизнь. Но я решила, что остаток жизни проживу так, как мне хочется. Мне, а не ему.

– Все верно, мама…

– Пароход! – услышали они крик Сеси. – Пароход идет!

Глава 24

Прибрежная дорога шла по левому берегу Миссисипи, повторяя извилистый рисунок реки. Она тянулась вдоль плантаций от Нового Орлеана и далее к побережью. Ремонтом занимались сами плантаторы, поэтому в летние месяцы, когда дорогой редко пользовались, она приходила в полное запустение. Ямы, выбоины и горы мусора превращали поездку в весьма сложное и опасное приключение.

К тому времени как карета короля Жака преодолела половину расстояния до Нового Орлеана, она была похожа на летящий по дороге клубок рыжей грязи. Каждые несколько километров колдун останавливался, слезал с облучка и очищал колеса и ось от глины и набившейся листвы. Очки приходилось протирать на ходу постоянно. Лилиан и Азби, не привыкшие к езде в каретах, держались за сиденья и испуганно выглядывали из окон. Пыль просачивалась даже через плотно подогнанные двери, желтой пеленой оседая на одежде, лицах, волосах.

Карета подъехала к повороту. В этом месте дорога сужалась, и Жак благоразумно притормозил. Проехав поворот, колдун увидел, что на них с бешеной скоростью несется экипаж, снаряженный четверкой лошадей. Жак остановил свою карету, давая встречному транспорту максимум места для маневра. Но, несмотря на это, четверка прокатила, не снижая скорости, и зацепила задней осью за карету колдуна. Поскольку их экипаж был значительно легче встречного, то их карету отбросило к краю дороги, прямо на обрывистый берег Миссисипи. Заднее правое колесо зарылось в сыпучий уступ, грозя сорваться вниз, потащив за собой карету. Король Жак стегнул лошадь что было мочи, и она вытащила карету в тот момент, когда край берега, где секунду назад находилось колесо, обрушился в воду. Отъехав на безопасное расстояние, колдун остановил карету и соскочил с облучка, чтобы проверить, в порядке ли Лилиан и Азби. Когда он открыл дверь, то увидел их на полу. Глаза у обоих были напуганными. Бонапарт летал под потолком, негодующе щебеча.

– Лилиан, Азби, вы в порядке?

– Да, Жак, все хорошо.

– Этот ублюдок почти скинул нас с дороги.

– Я предвидела его приближение, – сказала Лилиан. – Ты знаешь, кто это был? Герцог Дювалон. Боже мой, Жак, он слишком рано возвращается, мы просто обязаны предупредить мадам Дювалон.

Колдун покачал головой.

– Лилиан, у него новая карета и четверка прекрасных лошадей. Никакая магия не поможет нам обогнать их. Но повода для беспокойства нет. Я видел глаза мадам Дювалон. У нее воли хватит на троих, она просто сама об этом еще не знает.

Он помог Лилиан и Азби устроиться на сиденьях и попытался отряхнуть пыль с одежды, но, поняв всю тщетность занятия, махнул рукой. Он потрепал Азби по взъерошенным волосам, от пыли ставшим цвета соломы, и подмигнул Лилиан.

– Азби, друг мой, ты когда-нибудь принимал душ?

– Нет, месье Жак, а что это такое? – заинтересовался мальчик.

– Это все равно что иметь при себе свое собственное облако с холодным дождем в самый-самый жаркий день.

Лицо мальчика загорелось любопытством, и он уже забыл об инциденте с каретой герцога.

– А как же на небо-то попасть, чтобы поймать облако? – наивно спросил он.

– Запросто, – Ответил Жак, – я покажу тебе, когда приедем домой.

Змея придвинулась ближе к Бланш, продолжая гипнотизировать девочку своим взглядом.

– Нож, Денис, – прошептала Флер брату, – используй нож.

– Бланш, не двигайся, – проговорил Денис, хотя необходимости в этом не было, его младшая сестра находилась в трансе, безвольно глядя змее в глаза. Денис медленно извлек длинное лезвие из ножен. Рукоятка врезалась в ладонь, вспотевшую от волнения. Змея подалась назад, готовясь к броску. Денис осторожно поднял руку с ножом. Змея бросилась вперед, и тут же лезвие сверкнуло на солнце. Треугольная голова отлетела на метр в сторону, а длинное змеиное тело по инерции пролетело вперед, упав в траву за спиной у Бланш. Денис выронил нож и закричал. Он схватил Бланш на руки и вытащил ее из зарослей осоки. Флер подобрала нож, брезгливо вытерла кровь травой, вложила лезвие в узкие бамбуковые ножны и последовала за братом.

А Денис тем временем пытался растрясти Бланш, которая все еще пребывала в трансе. Вдруг лицо девочки ожило, и она зарыдала во всю глотку. Денис обнял сестру и крепко прижал к себе.

– Тише, тише, Бланш, все хорошо, – успокаивал он ее. Бланш успокоилась так же быстро, как и разревелась.

– Ну и здоловущая же была змеюка, – сказала она всхлипывая.

Денис и Флер облегченно рассмеялись. Флер побросала все пожитки и, обняв брата, расцеловала его.

– Денис, ты был великолепен, даже дедушка не сделал бы лучше.

Мальчуган расцвел на глазах от редкого комплимента. Флер была сдержанной девочкой, и увидеть от нее такое проявление чувств редко кому удавалось.

– Ладно, – важно сказал он. – Давайте выбираться отсюда, нужно всех предупредить о беглых каторжниках.

Анриетта вернулась в библиотеку герцога. В комнате, несмотря на южную сторону и наглухо закрытые окна, было весьма прохладно. Она остановилась и удивленно покачала головой. Пройдя за рабочий стол мужа, Анриетта села и открыла правый нижний ящик, чтобы убрать бумаги о продаже рабов, по которым она оформляла сделку, продавая Лилиан и Азби.

Она достала тяжелую картонную папку и вложила в нее все документы. Она хотела положить папку на место, но тут заметила деталь, которая не бросалась ей в глаза ранее. Это было маленькое металлическое кольцо, спрятанное в вырезе на самом дне ящика, в дальнем углу. Она потянула за кольцо, и дно отсоединилось, легко поднимаясь. У ящика было второе дно, и там лежала еще одна папка.

Она оглянулась через плечо и увидела, как через двор идет Алиса с тяжелым чемоданом, направляясь к повозке, на которой приехала Лилиан. На этой самой повозке Алиса и Блез должны будут уехать к причалу.

– Нет времени, – сказала она себе и начала ставить крышку от второго дна на место, но передумала и все же достала папку из секретного ящика, не удержавшись от соблазна.

Ее пальцы дрожали от возбуждения, и она с трудом развязала ленту, скрепляющую папку. Внутри обнаружились документы на недвижимость, которой владел герцог. Здесь были бумаги на Саль-д'Ор, на несколько домов в Новом Орлеане, на озеро близ границы штата, на земли в северных плантациях Луизианы, а в самом низу, завернутый в отдельную бумагу, лежал документ на поместье Вильнев – ее вклад в семейный бюджет по брачному контракту. Анриетта сглотнула подступивший к горлу комок и развернула бумаги. Она с удивлением увидела, что имя владельца не поменялось, судя по этому документу, она все еще являлась владелицей поместья Вильнев. Анриетта не была сильна в законах штата Луизиана и не знала, примет ли суд эти бумаги, если она захочет жить отдельно от Александра. Но на всякий случай она завернула документы на свое поместье в бумагу и спрятала все под корсет. Аккуратно завязав ленточку на папке с документами на недвижимость, она убрала все на место и закрыла потайной ящик. Когда она запирала дверцу стола на ключ, в кабинет вбежала Сеси, взволнованная как никогда.

– Ах, мадам Анриетта! – закричала она с порога. – Там герцог. Его четверка приближается.

Сердце Анриетты едва не высочило из груди.

– Ты уверена? – переспросила она.

– Абсолютно уверена, мадам, это его экипаж.

– Сеси, делай что хочешь, но ты должна остановить его. – Анриетта посмотрела за окно, где Блез садился в повозку рядом с Алисой. Они были одеты в дорожные костюмы и готовились к отправлению. На Блеза пришлось надеть один из костюмов Филиппа, поскольку у рабов своей одежды практически не было. В такой одежде он вполне смахивал на португальца, выдавали его только кучерявые волосы, торчащие из-под котелка.

Анриетта открыла дверь, выходящую на веранду, – ту самую, через которую она спаслась, когда заперлась в библиотеке.

– Скорей, дети! – закричала она. – Герцог приехал. Вы готовы отправляться?

– Да, мама, но…

– Я не смогу проводить тебя до причала, Алиса, – сказала Анриетта, подходя к двуколке. – Я останусь здесь и постараюсь задержать твоего отца. Ждите здесь, пока Сеси не выйдет и не скажет вам, что можно ехать. А потом летите быстрее ветра. – Она обняла Блеза. – Прощай, сынок. Береги мою девочку, я доверяю тебе. Я знаю, как сильно ты ее любишь. Заботься о ней. Она самое дорогое, что есть у меня в жизни.

– Обязательно, мадам Дювалон. Я люблю вашу дочь всеми фибрами своей души.

Анриетта кивнула, удовлетворенная ответом Блеза, и обернулась к дочери.

– Прощай, доченька. Никогда не любила долгие расставания. Это так тяжело. Скажу лишь до свидания, чтобы мы снова встретились.

– Обязательно встретимся, мама.

Две женщины обнялись и стояли так, не желая разрывать объятий, пока Анриетта; утирая слезы, не оторвалась от дочери.

– Все, поезжайте. Сеси скоро выйдет.

Анриетта поспешила обратно в библиотеку. Перед дверью она обернулась, чтобы бросить один последний взгляд на дочь. Зажав рот ладонью, чтобы не разреветься, вошла в помещение и закрыла за собой дверь. Анриетта быстро пересекла библиотеку и закрыла входную дверь, спрятав ключ в кармане. Она почти бежала к холлу, чтобы перехватить там мужа и Филиппа и задержать их. Сердце ее отчаянно билось. По правде сказать, она понятия не имела, как ей удастся задержать их, чтобы Алиса и Блез смогли благополучно улизнуть.

Анриетта вышла в холл и через открытую дверь увидела, как карета ее мужа останавливается у парадного входа. Лошади были загнаны и едва стояли на ногах. Она смотрела на карету, будто ожидая, что герцог материализуется из воздуха словно злой дух. Но он вышел, как и все люди из плоти и крови, через дверь, спустившись по приставным ступеням. Едва он спустился на землю, как замер в нерешительности. Анриетта не знала, что и делать – то ли смеяться, то ли плакать. Сеси, верная маленькая Сеси, выбежала, загораживая ему проход, изображая припадок эпилепсии. Герцог с отвращением смотрел на нее, боясь пошевелиться. Наконец он заметил жену.

– Анриетта, а ну поди немедленно сюда. Сделай что-нибудь с этой тварью. Она загораживает мне путь. Где Алиса?! Сколько раз я говорил ей, чтобы держала эту уродину подальше от меня, особенно когда у нее припадок.

– Алиса уехала к друзьям, на плантацию Видетте.

– А другого времени она не могла найти для визитов? – гневно заорал герцог. – Почему она эту дуру с собой не забрала?

– Александр, тебе придется помочь мне с ней, одна я ее не удержу.

– Я? – испугался герцог. – Но я же только что приехал домой.

– Прошу тебя, она может заглотить свой язык.

– Просто замечательно! – Дювалон всплеснул руками. – Ну и что мне надо делать?

Сеси упала на землю, пуская слюни и дергая руками и ногами.

– Просто держи ее за ноги, а я буду держать за руки, – сказала Анриетта мужу.

Анриетта подобрала шишку, валявшуюся на земле, и вставила Сеси между зубами. Когда негритянка закусила ее, женщины заговорщически перемигнулись.

– А где Филипп? – спросила Анриетта мужа.

– Филипп? Он остался погостить у Жана Франсуа Ферре-младшего. Там сегодня танцы.

– Значит, ему уже лучше?

– Намного, завтра он привезет рабов, которых мы купили.

– То есть поездка прошла удачно?

– Да, черт возьми! Тебе-то что за дело? Когда она уже успокоится? – спросил он про Сеси.

– Просто держи ее, Александр, она уже начинает успокаиваться.

Анриетта незаметно дала Сеси знак глазами, чтобы она заканчивала свое представление. Девушка перестала сучить руками и ногами, и герцог вскочил на ноги, направляясь в дом.

– Хорошее представление, Сеси, – похвалила Анриетта. – А сейчас беги к Алисе, пусть немедленно отправляются, а я попытаюсь отвлечь герцога разговорами.

Анриетта поспешила за мужем.

– Александр, постой-ка минуточку. Ты бы не мог уделить мне немного времени, нам нужно кое о чем поговорить.

Герцог нехотя остановился на полпути к своей комнате на втором этаже.

– Ну что еще, Анриетта? Говори быстрее, я весь в поту и пыли, я хочу помыться и перекусить. – Герцог посмотрел на жену с нескрываемой неприязнью.

На какое-то мгновение к Анриетте вернулась былая неуверенность и страх перед мужем. Она рта не могла раскрыть, в шоке глядя на его злое лицо.

– Ну что, что? Говори, курица чертова! Мне что, нужно спуститься и дать тебе пинка под зад, чтобы ты вышла из ступора?

Гнев Анриетты заставил ее собраться с мыслями.

– Я просто хотела обсудить с тобой ремонт веранды, – заговорила она на повышенных тонах. – Тебе ведь не безразлично, в какой цвет ее красить?

– Ты издеваешься надо мной, дура набитая? Об этом что, нельзя поговорить позже? Я же сказал тебе, что хочу принять ванну. Ты совсем рехнулась на старости лет!

Он продолжил свое восхождение по лестнице, но звук отъехавшей кареты заставил его обернуться. Анриетта нервно сглотнула. Она поняла, что с того места, где стоял ее муж, открывался замечательный обзор заднего двора, откуда и отъехали Алиса с Блезом.

– А это еще что такое? – спросил герцог недоуменно. – Там, в двуколке, Алиса и Блез! – Он стал спускаться по ступеням. – Что происходит, Анриетта? Ты же мне только что сказала, что наша дочь уехала в гости. Куда этот ублюдок везет ее?

Смелость вскипела в благородной крови Анриетты.

– Она, вероятно, задержалась с отъездом. – Анриетта на ходу пыталась выдумать ответ. – Я думала, она уехала раньше, но…

Герцог спустился с лестницы. Он подошел к жене, схватил ее за запястье и завернул ей кисть, заставляя ее опуститься перед ним на колени. Его лицо внезапно озарилось светом понимания.

– Ну конечно, они едут вместе, правильно? Какой же я был болван, что не замечал этого раньше. Ведь все просто как дважды два. То, как она всегда за него заступалась. А утром, после бала, когда Филипп видел этого выродка – он выходил от нее, а не от Вербены. – Герцог с отвращением посмотрел на жену. – А ты обо всем знала! Ты с ними заодно, стерва! – Дювалон с размаха ударил жену тыльной стороной ладони по лицу. Она попыталась вырваться, но он лишь крепче сжал пальцы. Потом, передумав, отшвырнул Анриетту в сторону и направился к выходу.

– Нет! – возопила Анриетта Дювалон.

Она вскочила на ноги и кинулась к оружейному шкафу, который стоял в прихожей. В шкафу лежало несколько ружей, герцог всегда держал их под рукой на тот случай, если кто-нибудь начнет ломиться в дом. Взяв первое попавшееся ружье, Анриетта выбежала на веранду за мужем. Герцог как раз забирался в свою карету, которую рабы еще не отогнали в каретный сарай.

– Александр! – закричала Анриетта. – А ну, вылезай из кареты, иначе я буду стрелять!

Герцог обернулся. Увидев ружье в руках жены, он сильно удивился.

– Ты что, Анриетта? Убери ружье, оно же заряжено.

– Я знаю.

– Нет, ты точно спятила. Ты вот так запросто отпускаешь свою дочь с этим ниггером?

– Они любят друг друга, но тебе этого не понять. Они поженятся. И ты не помешаешь этому.

– Через мой труп, слышишь? Только через мой труп.

– Если ты настаиваешь Александр… – Анриетта подняла ружье, целясь.

– Ты не посмеешь.

Анриетта нажала на спусковой крючок. Кусок свинца, вырвавшийся из ствола, размозжил в щепки ступеньку, на которой стоял герцог, и Дювалон с трудом удержался на ногах, потеряв равновесие. Он снова посмотрел на жену, и на этот раз выражение его лица сильно изменилось. Из взгляда пропали надменность и жестокость, зато закрался страх.

– В следующий раз, когда я спущу курок, Александр, Богом клянусь, я прострелю тебе голову. Я не позволю тебе разрушить право на счастье моей дочери, как ты разрушил все, чего когда-либо касались твои алчные руки.

– Анриетта, он же просто использует ее, неужели ты не понимаешь?! Все ниггеры такие.

– Оставайся при своем мнении, Александр, это твое право. Но я не позволю тебе отправиться за ними. Подойди сюда и встань на веранду.

Герцог сделал то, что велела ему жена. Она зашла ему за спину и приказала:

– А теперь иди по веранде к дальнему концу дома. И иди медленно, я не собираюсь бегать за тобой. Пуля быстрее. Мои нервы сегодня натянуты до предела, не стоит бесить меня.

– Я буду преследовать ее, Анриетта, ей не уйти от меня. А когда я найду их, этого грязного извращенца, этого ублюдка черномазого я кастрирую и повешу на первом же суку, а ее притащу за волосы домой. Она станет женой Жильбера Гадобера.

– Не отвлекайся, Александр, иди вперед.

– Ну и куда же мне идти, Анриетта? – спросил Дювалон с издевкой в голосе. – Что ты со мной сделаешь?

– Иди на кухню.

Они обогнули веранду, и тут герцог заметил Сеси, с ужасом взирающую на происходящее.

– Ты тоже в этом замешана? – спросил он Сеси с ненавистью. – Я тебя продам в самый грязный бордель Нового Орлеана, тварь…

– Никого ты не продашь, – прервала его Анриетта, больно ткнув в спину тяжелым стволом. – Ну, как тебе нравится, когда тебе причиняют боль, ты, животное? – спросила она и ткнула еще сильнее.

Когда они зашли на кухню, рабы пооткрывали рты, забыв о работе. Амбруаз даже поварешку из рук выронил.

– Что уставились? – спросила Анриетта; ее явно начинало забавлять происходящее. – Я не собираюсь оставаться без ужина. Ни разу не видали семейных ссор? – Рабы, которые никогда не видели свою хозяйку такой, отвели глаза и вернулись к своим обязанностям. Мужу Анриетта приказала: – Стой здесь.

В дальнем углу находилась овощная яма, туда Анриетта и велела идти герцогу.

– Открывай дверь. – Дювалон подчинился. – Полезай в яму. – Герцог опять сделал то, что ему приказали. – Зажги свечу, если хочешь, тебе там долго сидеть. Еды тебе хватит, если проголодаешься.

Она закрыла дверь и повесила амбарный замок.

– И как долго ты собираешься меня здесь держать? – услышала Анриетта приглушенный голос мужа.

– Двенадцать часов, Александр. Так ты не сможешь помешать Алисе и Блезу. Они уже будут обвенчаны к тому времени и на пароходе, направляющемся в Канаду. Ты не сможешь их найти там, герцог. Там никто не осудит их, никто не посмотрит косо. Они смогут любить друг друга. Ты помнишь, что такое любовь, Александр? Или ты никогда не знал этого?

Анриетта обернулась к рабам и весело сказала Амбруазу, который так и стоял с открытым ртом:

– Принеси мне чего-нибудь выпить, Амбруаз, да покрепче.

Когда дети, взволнованные произошедшим, прибежали к деду, он долго не мог понять, что они пытаются сказать ему. Они говорили хором, да так громко, что с кухни прибежала тетушка Лолли.

– Так, – скомандовал Теофил, – тихо все! Денис, ты здесь старший, тебе и рассказывать.

Когда Денис закончил свой рассказ, Теофил переглянулся с тетушкой Лолли.

– Ну, что я говорила? – сказала негритянка, уперев мощные руки в необъятные бедра. – У них жар. Они перегрелись на солнце. Тут вам и вудуисты, и беглые каторжники, и змеи с отрубленными головами. Говорила ведь я вам, месье Теофил, нечего в такую жару разгуливать под палящим солнцем.

– Но, дедушка, – заговорила Флер, – это правда. Мы правда были на пруду, где собираются вудуисты. И мы правда видели каторжников, они даже нас едва не нашли. И Денис правда отрубил голову змее, которая собиралась съесть Бланш.

– А ну цыц! – скомандовал Бошемэн-старший. – Тебе, Флер, слова никто не давал. А если у вас не тепловой удар, то, значит, вы врете. А я вам говорил, что нет ничего хуже, чем врать.

– Дедушка, – едва не плача от такой вопиющей несправедливости, заговорила Бланш, – но это же все взаплавду.

– Так, – Теофил гневно посмотрел на Дениса, – ты и сестер врать надоумил? Вот что, марш в комнату, я видеть вас больше сегодня не желаю. Считайте, что вы под домашним арестом. Лолли принесет вам ужин в комнату.

Дети, понурив головы, отправились наверх. Когда их шаги затихли, Теофил покачал головой. Он очень расстроился.

– Ах, Лолли, ну что я сделал неправильно? Почему они выросли такими лгунами? Если бы их родители были живы…

– Не казните себя, месье Теофил. Это не ваша вина. Никто бы не смог дать им столько, сколько дали вы.

«Прекрасная креолка» практически побила рекорд по времени. Сразу, как только Алиса и Блез поднялись на борт, капитан Калабозо приказал своим людям отдать швартовы, и корабль прибыл в доки Нового Орлеана под вечер. Алиса и Блез в сопровождении капитана и нескольких членов его команды направились в ближайшую церковь. Там их уже ждал молодой священник, предупрежденный о церемонии заранее.

Бартоломи постоянно оборачивался на вход в церковь, ожидая, что вот-вот двери распахнутся и внутрь ворвется герцог Дювалон со сворой негров-переростков, и тогда ему точно придет конец. Но никто не врывался, и церемония продолжалась. На церемонии присутствовали только священник, Алиса под руку с Блезом, капитан Калабозо, как свидетель со стороны невесты, боцман с «Прекрасной креолки», как свидетель со стороны жениха, и еще пара матросов покрепче на всякий случай. Священник, кстати, оказался хорошим знакомым Анриетты, поэтому ему не пришлось ничего объяснять.

Капитан внимательно наблюдал за церемонией – не так уж часто ему доводилось быть свидетелем на свадьбе. Церковь Святого Антония была, конечно, не такой большой и роскошно обставленной, как собор Святого Людовика в центре Нового Орлеана, зато здесь было как-то по-домашнему уютно и спокойно. А кроме того, гораздо меньше была вероятность, что кто-то помешает им. Священником был совсем еще молодой мужчина невысокого роста, худой, но с очень приятным лицом и светлыми кудрявыми волосами. Он выглядел именно так, как и должен выглядеть священник, думал про себя капитан Калабозо, как взрослый, оставшийся ребенком. Он говорил слова брачного обряда чистым, спокойным и каким-то уверенным светлым голосом. Капитан посмотрел на Алису и Блеза, которые стояли вполоборота, глядя друг на друга. Отблеск свечей от алтаря сиял на их лицах, точно нимб. Капитану казалось, что любовь светилась в глазах молодых людей так сильно, что свет, просачивающийся через витражи окон, и пламя свечей меркли.

– Пусть воля Христова сияет в ваших сердцах всегда, приумножая любовь вашу и привнося в дом ваш покой и процветание. Любите друг друга в печали и радости.

Капитан чувствовал гордость и одновременно печаль. Гордость, что сумел помочь Анриетте и молодой паре, а печаль, поскольку рядом с ним не было человека, который разделил бы его печали и радости. Церемония подходила к концу. После нее он хотел пригласить молодоженов в свою каюту на «Прекрасной креолке», где у него были припасены охлажденная бутылка шампанского и небольшой свадебный торт, который он предусмотрительно купил рано утром в свадебном салоне Нового Орлеана.

После этого он посадит их на лучший корабль, идущий на север, даст несколько дельных советов, как добраться до границы с Канадой. А после… после они будут предоставлены сами себе. Им придется стать кузнецами своего счастья, взяв в руки свою судьбу. Капитан закрыл глаза и молча помолился о том, чтобы они добрались до Канады живыми и здоровыми, чтобы дорога была легкой, а счастье в их жизни долгим, чтобы они нашли свой дом, покой и уют, а главное, чтобы их любовь никогда не умерла. Единственное, о чем он сейчас жалел, так это о том, что Анриетта не может стоять рядом с ним и гордиться своей дочерью, наблюдая за церемонией венчания.

Священник сказал последние слова, перекрестил Алису и Блеза, и Бартоломи вдруг ни с того ни с сего почувствовал прилив небывалого счастья. Такого с ним давно не случалось. Как будто это он женился на молодой красивой, по уши влюбленной в него девочке.

По сигналу священника зазвонили церковные колокола. А капитан Калабозо стоял, глупо улыбаясь. Он снова начал верить в сказки со счастливым концом, которые уже давно казались ему чем-то наивным и глупым из далекого детства.

Несмотря на приближающийся вечер, солнце нещадно палило. Жара и духота выбивали Анжелику из колеи. Она скакала на Арабе по полям, не в силах развеять тоску, навалившуюся на нее в последние дни.

Ничто не склеивалось. Прекрасный план, который она продумала, разваливался к чертям. Она не смогла заставить Ройала Браннигана полюбить ее, не говоря уж о том, чтобы он захотел на ней жениться. Их связывала только плотская страсть. Он принадлежал ей только по ночам, когда неровный свет луны стирал грани приличий. Но днем… Днем он любил Сюзанну. Более того, она любила его не меньше. Это было так очевидно, что даже они сами понимали это. Она ненавидела невестку. Сюзанна любила человека, которого должна была ненавидеть. Впрочем, она никогда и не любила Жана Луи, и это тоже было очевидно.

Вдруг Анжелика резко остановила скакуна. Она только сейчас поняла, что Ройал ни разу не назвал ее по имени в постели. Они предавались греху молча. Интересно, а Сюзанна подозревает о том, что творится по ночам в нескольких метрах от нее? А даже если и подозревает?! Анжелика заранее знала, какой будет ее реакция. Она простит ему все, она простит и ей все. Святая! Чтоб ей неладно было. Она и Жану Луи все прощала. Он всегда был готов искупить свои грехи, и она всегда ему прощала. Она его сделала таким. Она привела его на край пропасти. Она виновата в его смерти. Они оба виноваты!

И куда же приведут отношения Браннигана и Сюзанны? Известно куда. В один прекрасный момент он сделает ей предложение, и она, конечно же, согласится. А что станет с ней, Анжеликой Журден? Она снова останется не удел. Снова будет гостьей в своем собственном доме, да и то в том случае, если ее не вышвырнут вон.

Ей не удалось женить на себе американца, значит, оставался только один путь. Натянув поводья, Анжелика развернула Араба и поскакала в другом направлении. Через несколько минут она подъехала к хижине Рафа Бастиля. Спешившись, она вошла к нему и не подумав постучаться. Управляющий сидел за столом голый, потный от жары. Его мускулистое тело практически везде покрывали волосы. В комнате пахло потом и перегаром. На столе стояла початая бутылка виски, а в пепельнице тлела сигара.

Он поднялся навстречу Анжелике. Она подошла к нему и обняла, не обращая внимания на пот и пыль, которые он так и не смыл после рабочего дня. Вмиг женщина оказалась без платья, Раф просто сорвал его одним сильным движением. В глазах обоих не было ничего, кроме животной страсти. Они повалились на пол, и Бастиль грубо овладел Анжеликой. А она подбадривала его, отдаваясь на волю своей похоти.

Несмотря на жару, Сюзанна решила проведать могилу мужа на фамильном кладбище Журденов. Она несла с собой большую корзину, полную цветов из сада Эритажа. Поднявшись на холм, она постояла немного, чтобы отдышаться, затем продолжила путь к зарослям кизила, возле которых и располагалось кладбище. Над мраморным ангелом висело жаркое марево, отчего казалось, словно он летит над землей.

Она подошла к могилке, поставила корзину и присела на пожухлую траву. Плющ, что она посадила на могиле мужа, никак не хотел приживаться. Он попросту засох. Неудивительно, ведь Жан Луи и при жизни не любил цветы. Сейчас эти засохшие растения напоминали ей их семейную жизнь, такую же сухую и безрадостную. Что там греха таить, этот год совместной жизни был одним бесконечным кошмаром для Сюзанны. Она с удивлением обнаружила, что даже рада смерти мужа как некоему облегчению. Женщина перекрестилась, извиняясь перед Богом за свои крамольные мысли. Но если бы не смерть Жана Луи, как долго она бы продержалась? Бесспорно, ее жизнь сейчас стала значительно лучше, вот только что готовит ей грядущее будущее? Что станется с ней после сбора урожая? Она осознавала, что влюблена в Ройала Браннигана, и этот факт одновременно пугал и радовал ее.

Если он сделает предложение, сможет ли она сказать «да»? Сюзанна улыбнулась иронии ситуации. Сейчас она не знала ничего. После их жизни с Жаном Луи знала ли она, что такое семья? Разозлившись на себя за то, что, придя на могилу мужа, она так мало о нем думает, Сюзанна поднялась и стала выкладывать принесенные ею цветы поверх пожухлого плюща.

Вдруг Сюзанна заметила что-то светлое на краю могилы. Она отгребла землю и увидела фарфоровую куклу, символизирующую ее покойного мужа в детстве. Когда они только поженились, Жан Луи устроил ей экскурсию по дому. Показал он ей и детскую, где стоял кукольный домик, показал и куклы – свою и Анжелики. В тот момент они казались ей забавными и милыми, но сейчас, когда она смотрела на изуродованную куклу с растрескавшимся лицом, бесцветными волосами и совершенно без одежды, ей стало не по себе.

Она задумалась, кто мог положить ее сюда в землю? Слуги? Может, это как-то связано с ритуалами Вуду? Ей казалось, что сейчас могила ее мужа осквернена. Она схватила куклу и зашвырнула ее подальше в заросли кизила. Скривившись от отвращения, Сюзанна вытерла платком руку, подхватила корзину и пошла прочь. Пройдя несколько метров, она обернулась, чтобы посмотреть на ангела. Женщина искала в его мраморных чертах ответы на свои вопросы, но ангел молчал, как и всегда.

* * *

Ройал, закончив ужин, сидел с сигарой и безмолвно наблюдал за служанкой, которая убирала со стола. Ему было интересно, знает ли она об их отношениях с Анжеликой? А другие рабы? Он был почти уверен, что Зенобия все знает. Что-то изменилось в ее манере общения с ним. Она по-прежнему говорила с ним грубо, но в ее взгляде появилось что-то новое. Что? Жалость? Страх? Ройалу казалось, что в Эритаже только двое не знали о ночных визитах – Сюзанна и Сет. Интересно, как они отреагируют, когда узнают, а в том, что рано или поздно они узнают правду, Ройал не сомневался. Быть может, он потеряет доверие в глазах мальчонки? Быть может, Сюзанна перестанет с ним общаться, перечеркнув их дружбу, перерастающую во что-то большее?

Ройал налил себе еще кофе и зажег сигару, которая погасла, пока он пребывал в раздумьях. Он подавил зевок. День был очень трудным, но им все же удалось закончить новый ирригационный канал, над которым они работали целую неделю. Самое главное, что эпидемия малярии, поразившая Саль-д'Ор, не коснулась его негров.

Ройал вышел на веранду в надежде на легкий вечерний ветерок, но воздух застыл, словно желе. Луна уже появилась на небосводе, но было еще достаточно светло. Мир как бы застыл в ожидании чего-то. Будто что-то важное должно вот-вот произойти.

Ройал понял, что почти боится приближающейся ночи. Он надеялся, что Анжелика не войдет к нему в комнату хотя бы сегодня. Но его тело по-прежнему реагировало на молодую женщину однозначно, он чувствовал некое растущее беспокойство, имени которому дать не мог. Он чувствовал, что она хочет узнать о нем больше, чем он готов рассказать ей. А он о ней не знал и вовсе ничего. Чем она дышит? Как живет? Они были связаны похотью, и ничто другое их не соединяло.

Ройал ощущал, что его растущее чувство к Сюзанне бесит Анжелику до глубины души. Анжелика вообще казалась Ройалу злой и даже жестокой. Он был почти уверен, что она способна на любую гадость ради достижения своей цели.

Глава 25

На самой середине туалетного столика возвышались две темные бутылочки снотворного, призывно глядя на Марго Мартино, словно пара карих глаз. Между ними стоял высокий и узкий хрустальный кубок, похожий на нос. Марго лежала на кровати, глядя на это лицо, как на лик смерти. Оно напомнило ей о чем-то, а точнее, о ком-то из ее прошлого. Наверное, этот кто-то был ей небезразличен, раз смутные воспоминания о нем всколыхнулись в ее голове в такой час.

Немногим раньше, как и обычно, Марго отобедала у себя в комнате. Она уже много недель избегала встречаться за столом с Мишель и Леоном. Они даже не поинтересовались причиной ее отсутствия. Им было попросту наплевать на свою старую тетушку. Что ж, тем лучше, тем легче ей будет принять смертельную дозу снотворного.

– Дети, – беззлобно сказала она. – Заносчивые, эгоистичные, самовлюбленные дети. Им ни до кого нет дела, кроме самих себя. И, как и все дети, они нарушают все мыслимые и немыслимые законы и правила, расстраиваясь только тогда, когда их наказывают.

Когда же придет их наказание? Уж наверное, они не станут воспринимать ее уход из жизни как наказание за свое плохое поведение. Нет, это будет всего лишь временное неудобство.

Марго поднялась с постели, расправила смявшееся покрывало и оглядела комнату. Повсюду в аккуратном порядке стояли коробки с ее жалкими пожитками. Интересно, что Леон и Мишель будут делать с ними? Уж точно они не станут распаковывать их, чтобы посмотреть на всю эту рухлядь. Скорее всего, они отнесут все коробки в подвал и оставят под замком, пока не продадут поместье, чтобы навсегда уехать в Европу. Затем ее вещи либо выбросят на помойку новые владельцы Бельшаса, либо оставят нетронутыми, удивляясь, зачем было тратить столько сил на то, чтобы сохранить такие никчемные пожитки. Марго улыбнулась, представляя их изумление.

Ее взгляд снова упал на лицо, которое ей виделось на туалетном столике. Марго не была из числа тех людей, что вечно откладывают дела. Даже если речь идет о самоубийстве. Она подошла к платяному шкафу и достала единственное уцелевшее платье, которое она уже давно выбрала для этого дня. Это было бальное платье, безнадежно вышедшее из моды, но неплохо сохранившееся. Платье было ей немного маловато и достаточно молодежного покроя, но оно по крайней мере шло ей. Кроме того, это было единственное платье, которое Марго на самом деле любила.

Марго неспешно оделась, тщательно разглаживая складочки на ткани. Под платье она надела свои лучшие юбки, а на ноги – самые дорогие в своей коллекции туфли. Они, как ни странно, почти в тон шли к платью. Затем она снова подошла к туалетному столику и присела на краешек стула. Она пододвинула к себе бокал и две темные бутылочки со снотворным и подняла глаза, глядя на свое отражение в зеркале. Еи показалось, что она стала выглядеть минимум лет на десять старше. Морщинки на лице были похожи на старую смятую карту какой-то далекой несуществующей страны. Подбородок отвис, а под глазами виднелись темные мешки. Уголки губ, видимо, под силой гравитации опустились вниз. Марго вдруг приосанилась, а выражение ее глаз изменилось.

– Я не собираюсь отправляться в последний путь такой развалиной, – заявила она сама себе.

Она взяла в руки расческу и стала яростно расчесывать спутавшиеся волосы. Мало-помалу непослушные пряди распрямились, ложась аккуратно по обе стороны лица. Затем она открыла ящички столика и стала один за другим доставать и ставить перед собой тюбики, бутылочки, коробочки с косметикой, которой она не пользовалась с того самого момента, когда приняла решение покончить с жизнью. Она расположила все в идеальном порядке и принялась создавать свое лицо в последний раз.

Леон и Мишель лежали обнаженными на кровати. Они молча глядели в потолок, на котором пухленькие ангелочки летали меж белоснежных облаков по чистому голубому небу. Ночь была такой жаркой и душной, что они так и не смогли уснуть. Самое страшное заключалось в том, что при такой жаре они даже не могли заниматься любовью.

– Я завидую этим купидонам, Леон, им так прохладно там, в облаках.

– Это точно. Хочешь еще шампанского?

– Это ведь не поможет? – спросила Мишель.

– Боюсь, что нет, детка, в такую жару ничего не поможет. Если бы мы жили в Европе, мы бы уехали от жары куда-нибудь в Альпы.

– Там столько снега, – промурлыкала Мишель. – Я бы хотела поваляться в снегу голенькая.

– У меня идея, – заявил Леон радостно. – Давай пойдем в лабиринт. Бассейн в центре всегда прохладный. Мы обмоем друг дружку, а потом…

– Но, Леон, мы же там уже были.

– Не ночью, не в темноте.

– Должно быть забавно, – признала она, – и уж точно освежающе.

Они выбрались из постели и начали одеваться с энтузиазмом, которого не испытывали весь день. Мишель накинула шелковый халатик и шлепанцы, а Леон натянул штаны и легкую рубашку, не удосужившись надеть обувь.

– И зачем мы только одеваемся, все равно все спят, – сказал Леон.

– Разве знаешь наверняка, когда тетя Марго станет шпионить?

– Ты опять права, малышка. Она в последнее время какая-то странная.

– Так, значит, ты тоже заметил? Она наверняка на нас за что-нибудь злится.

– Скорее всего, на меня. Я у нее всегда во всем виноват. Старая дева.

– Леон, пообещай мне, что помиришься с ней завтра утром. Мне не нравится, когда она ходит печальная. Давай пригласим ее на пикник.

– Пикник?! Ты можешь представить себе мою тетю на пикнике?

– Могу. Леон, иногда мне думается, что она не такая плохая, какой хочет казаться. Просто ты никогда не даешь ей шанса доказать это.

Леон уже устал обсуждать Марго.

– Крошка, давай пошалим. – С этими словами он сжал сосок Мишель сквозь тонкую ткань халата.

Мишель взвизгнула.

– Леон Мартино, – сказала она наигранно строго, – за это ты у меня получишь.

Они побежали к лабиринту, стараясь обогнать друг друга. Леон добежал до входа первым и, смеясь и кривляясь, стоял, поджидая, пока Мишель догонит его. Когда же она подбежала к нему, он снова ущипнул ее, на этот раз за попку. Смеясь пуще прежнего, Леон убежал в лабиринт.

– Леон! – закричала она ему вслед. – Ну, ты у меня дождешься. Вот догоню, ты от меня не отвертишься. Я тебя до полусмерти зацелую.

– Жду не дождусь, – услышала она из-за густой листвы. Мишель присела на корточки, пытаясь восстановить дыхание.

– Боже, как же жарко! Не стоило бежать, лучше я прогуляюсь в лабиринте; пусть он помучается в ожидании.

Ему будет полезно.

Через пару минут она не спеша пошла за мужем в темный лиственный проход. Стены кустарника высоко поднимались по обеим сторонам от нее, блокируя любой источник света, кроме того, что давала луна. Но на небе красовался лишь жалкий огрызок месяца, а поскольку час еще был не поздний, то звезды лишь начали усеивать небосвод. Одним словом, света было маловато, и ей приходилось постоянно поглядывать под ноги, чтобы не запнуться о корень. То ли из-за жары, то ли из-за шампанского она свернула не туда и очень скоро заблудилась, зайдя в тупик. Растерявшись, она позвала Леона, но тот не ответил. Она представила, как он смеется над ней. Она пошла назад, хрустя гравием, в надежде найти свою ошибку и выйти на правильную тропу. Остановившись, чтобы послушать, где Леон, она услышала, как по ту сторону кустарниковой стены раздался какой-то шорох.

– Леон? – воскликнула она радостно. – Перестань издеваться надо мной!

Тишина была ей ответом. Раздосадованная, она негромко выругалась и пошла дальше. Шорох за стеной двигался следом. Шаги были слишком тяжелыми для Леона, и, поняв это, Мишель испугалась. Маленькие волоски на ее руках встали дыбом, и как-то сразу стало прохладно.

– Леон, не пугай меня, – сказала она, хотя уже не верила в то, что это ее муж.

Она поежилась и стала растирать руки ладонями. Она все еще пыталась уговорить себя, что это Леон шутит над ней; но холодное жало страха уже впрыснуло яд паники в ее сердце. Мишель решила пойти обратно по своим следам и начать все заново, но вместо этого снова свернула не туда и заблудилась окончательно, уперевшись в очередной тупик.

Мишель стало по-настоящему страшно.

– Черт возьми, но ведь это же просто, – пыталась она успокоить себя, – Я же помню, как нужно идти: направо, налево, направо, налево, затем два раза направо и два раза налево, а потом повторить еще раз с самого начала.

Она развернулась и сделала уверенный шаг, но услышала какой-то металлический звук. Удивившись, она наклонилась, чтобы ощупать гравий у себя под ногами, пытаясь найти, на что же она наступила в темноте. Но подсознательно она уже понимала, что звук доносился с той стороны изгороди. Мишель разогнулась и быстро пошла по тропинке, а затем и вовсе побежала. С той стороны ветвистой стены тоже побежали.

Она споткнулась и налетела на стену, оцарапав плечо о ветки. Листья полетели с розовых кустов, пара колючек засела ей в кожу. Она поднялась и со всех ног кинулась по темному коридору, а за стеной тяжелые шаги вторили ей, как будто ее собственная тень вдруг очутилась по ту сторону стены.

– Леон! – закричала она испуганно.

Вдруг она услышала, как за стенкой кто-то стал насвистывать шутливую мелодию. И тут Мишель пробил озноб: Леон никогда не свистел. Туннель впереди раздваивался, и она не знала, какой поворот выбрать. Слезы застилали глаза. Ей было очень страшно, Все же она выбрала один из двух ходов и побежала дальше. Ей пришлось резко затормозить, так как впереди снова замаячила глухая стена. Она попыталась продраться сквозь кусты, но ветки были слишком толстыми, а кустарник очень тщательно пострижен, и она поняла, что попала в ловушку.

Она развернулась в надежде, что успеет выскочить, но путь ей преградила мощная фигура. Человек негромко насвистывал. Мишель закричала как можно громче, но это не помогло. Фигура приближалась. Месяц осветил незнакомца, и Мишель увидела красивое лицо с приплюснутым носом и жесткий взгляд. Мужчина снял несуществующую шляпу с головы и поклонился.

– К вашим услугам, мисс, – сказал он с ирландским акцентом, и его губы расползлись в отвратительную похабную ухмылку. Мишель заметила шрам на его лице.

– Я не мисс, у меня есть муж.

– Ну что вы, мисс, в такой час у женщины не может быть мужа.

– Кто вы? – спросила она, но голос ее прозвучал как-то неубедительно.

Мужчина внимательно изучал ее фигуру, и, когда он посмотрел ей в глаза, взгляд его горел похотью.

– Кому нужны имена, мисс?

– Как вы сюда попали?

– Видите ли, мисс, – сказал мужчина, продолжая надвигаться на нее, – я всегда любил лабиринты. – Он сделал еще один шаг, и Мишель услышала металлический звук, тот самый, что слышала, когда пыталась найти выход. Она посмотрела вниз и заметила кандалы на его ногах. Она поняла, что это беглый каторжник, а значит, пощады ей не будет.

– Отойдите и дайте мне пройти, – сказала она, уже сама не веря, что удастся избежать неприятностей.

Но, к ее удивлению, он отступил в сторону, давая ей пройти. Однако когда она почти прошмыгнула мимо него, он схватил ее за руку, развернул к себе и прижался к ней своим немытым зловонным телом.

– И куда же вы пойдете, мисс? Мне казалось, что вы слегка заблудились? – Он наклонился, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его лица. Его щетина царапнула ее щеку, а изо рта пахнуло так, что Мишель чуть не вырвало. Девушка рванулась, пытаясь освободиться, но незнакомец крепко держал ее. Тогда она попыталась отвернуться, но он схватил ее за волосы второй рукой и повернул к себе. Мишель попыталась пнуть его, стараясь попасть в пах, но он был так высок, что она лишь слегка задела его хозяйство. Но все же он вскрикнул от боли, и его хватка сразу ослабла. Мишель удалось вырваться, и она побежала по темному туннелю.

– Леон, Леон! – кричала она на ходу, надеясь, что ей удастся найти дорогу к центру лабиринта.

Она обернулась, но не заметила, чтобы кто-нибудь гнался за ней. Быть может, если ей удастся найти Леона, они смогут предупредить всех о том, что на плантациях бесчинствуют беглые каторжники.

– Направо, налево, направо, налево, – шептала она на ходу, и страх подгонял ее, – направо, направо, налево, налево.

Неожиданно Мишель выскочила в центр лабиринта и сразу увидела Леона, лежавшего у мраморного фонтана. Ей показалось, что он все еще играет с ней в игры, не подозревая, что рядом такая опасность.

– Леон, вставай! – Она нагнулась к нему и стала трясти. И тут она заметила кровь и увидела рваную рану на его затылке.

– Он не в форме – устал, понимаете, прилег отдохнуть.

Мишель резко обернулась. Из тени кустарника к ней вышли двое мужчин. Один был высоким и худым, а второй крепким коротышкой. Даже в неясном свете луны его волосы горели огнем. Их ноги тоже позвякивали разбитыми кандалами. Рыжий сжимал в руке мотыгу. На лезвии виднелась кровь.

– Что вы с ним сделали? – наивно спросила Мишель.

– Да не переживайте вы так, дамочка, очухается. Наверное.

– А если и нет, – сказал Сухарь, – так нам на это наплевать, барышня. Вы нас больше интересуете.

Мишель, потеряв рассудок, сжала кулаки и надвинулась на обидчиков ее мужа. Те опешили, не готовые к отпору.

– Что, решили задать моим парням трепку? – услышала она издевательский голос из-за спины. Мишель обернулась и увидела перед собой злое лицо со шрамом.

– А она храбрая, Шрам, – хихикнул Сухарь.

– Да уж, – поддакнул Рыжий.

Шрам снова схватил Мишель за волосы, притянул к себе и свободной рукой сжал ей грудь. Она вскрикнула от боли, не в силах пошевелиться.

– Не смей, сволочь! – огрызнулась она, с ненавистью глядя на мерзавца.

– Точно храбрая, – снова сказал Сухарь.

Мишель вывернулась и оттолкнула Шрама.

– Не смейте, слышите, не смейте, подонки! Немедленно убирайтесь отсюда, пока я не начала кричать и сюда не сбежались люди.

– О, мисс, спешу вас разочаровать, – сказал Шрам, ухмыляясь, – можете орать сколько влезет, вот только никто не прибежит вам на помощь. – Он указал на белую скатерть на траве. На нее было накидано столовое серебро, позолоченные подсвечники и прочие ценности из их дома.

– Мы за вами весь вечер наблюдали, барышня, – издевался над ней Сухарь, – как вы ужинали. Вы и ваш… – он посмотрел на Леона, – ваш муженек. Очень все забавно выглядело, скажу я вам. Уж лучше, чем в тюрьме.

– А пойло какое, – поддержал его Рыжий. – Я такого в жизни не пивал. Уж я-то знаю, мы же все это потом доели за вами. И допили.

Их слова никак не откладывались в голове у Мишель, она все еще не понимала, что же произошло на самом деле.

– Но в доме есть рабы, – сказала она, – они прибегут сюда.

– Э, нет, дамочка, – ответил ей Шрам, – эти уже свое отбегали.

– Что вы имеете в виду? – подозрительно спросила Мишель.

Рыжий заржал.

– Он имеет в виду, барышня, – объяснил ей Сухарь, – что никто не придет вам на помощь, потому что мы их всех того… кокнули. А те ниггеры, что живут в бараках на плантации, ничего не услышат. Так что кричите, нам так даже забавнее будет.

– О нет! – застонала Мишель. – Джолли, Мари, дядюшка Проспер. – Ноги ее подогнулись, и она упала на колени. Прямо перед ней стоял Рыжий, и она увидела, что его штаны в крови по колено.

– Ладно, хватит комедию ломать, – не выдержал Рыжий и сдернул пояс от халата Мишель лезвием мотыги. Шрам сорвал ее халат и отшвырнул подальше.

– А ничего я вам цыпочку подогнал, а, парни!

– Точно, Шрам. Давай, будешь первым.

– Нет, я хочу быть последним, чтобы насладиться десертом. Какова шоколадка!

Мишель все еще не понимала, что сейчас произойдет. Она недоверчиво переводила взгляд с одного бандита на другого.

– Что вы собираетесь со мной сделать?

– А ты что думаешь? – ухмыльнулся Шрам. – Красивая, молодая, сисястая дамочка, в одной ночнушке, ночью в компании лихих парней… Сама-то как думаешь?

– Но я же была с мужем, – слабо возразила она.

– А теперь ты с нами, шлюшка благородная, – засмеялся Сухарь.

Слезы побежали по щекам Мишель. Она безвольно наблюдала, как Рыжий и Сухарь расстегивают ширинки. Она с ужасом переводила взгляд с одного лица на другое, совершенно обезумев от происходящего. Уголовники набросились на нее, один держал за ноги, другой навалился коленями на плечи, чтобы она не могла сопротивляться. Но она и не пыталась. Она находилась в полуобморочном состоянии. И даже не чувствовала боли, пока первые двое насиловали ее. Мишель смотрела на бесчувственное тело Леона и думала только о нем. Вдруг ей показалось, что он шевельнулся.

Рыжий и Сухарь справились быстро, Мишель даже и не заметила, пребывая где-то в другом мире. Но когда на нее забрался Шрам, ей стало по-настоящему плохо. Он укусил ее плечо так, что она не смогла сдержать крика.

– Давай, сучка, ори, я хочу, чтоб ты сопротивлялась.

И он стал насиловать ее, одновременно избивая. Мишель пыталась вырваться, но это было невозможно. Тут краем глаза она заметила, что Леон зашевелился. Мишель радостно улыбнулась. Ее муж перевернулся, встав на колени. Он повел вокруг затуманенным взором и двинулся на Шрама. Двое других уголовников были заняты драгоценностями, которые они пытались поделить, и Леон почти добрался до Шрама, но тот услышал, как под коленями ее мужа хрустнул гравий.

– Эй вы, уроды! – закричал он напарникам. – Не видите, что у вас тут творится?

Сухарь подскочил к Леону и сбил его на землю ударом ноги. Подскочивший Рыжий начал пинать его ногами.

– Нет! – закричала Мишель, забившись в истерике. – Нет, нет! Леон, Леон, нет!

Вскоре Леон затих, и каторжники оттащили его тело ближе к своим пожиткам, чтобы можно было не спускать с него глаз, деля награбленное.

Марго Мартино как раз заканчивала подводить глаза краской для век, когда услышала крик Мишель. Девушка выкрикивала имя Леона. Но Марго решила, что это не более чем крик страсти. К тому же снизу всю ночь раздавались какие-то звуки. Она уже привыкла к бурным любовным актам Мишель и Леона и не удивилась бы, узнав, что они предаются страсти прямо на ступенях внутренней лестницы. Она отстранилась от зеркала, чтобы рассмотреть свою работу со стороны. Косметика легла вполне сносно. Даже на ее взыскательный вкус выглядело весьма неплохо. Ее лицо напоминало скорее искусно нарисованную картинку, нежели живую плоть. Она пододвинула поближе хрустальный бокал, чтобы вылить в него содержимое двух бутылочек, когда услышала страшный крик. Сначала ей показалось, что это крик раненого животного, но крик не прекращался, становясь пугающе похожим на человеческий.

Марго, напуганная, выбежала на веранду и кинулась к спальне Мишель и Леона. Дверь была распахнута, лампа все еще горела, но кровать была пуста. Кричала наверняка Мишель. Марго, забыв о своей прическе, ринулась вниз, созывая слуг. Она побежала в спальни рабов. Ее нога запнулась обо что-то массивное, и она полетела на пол, больно ударившись плечом. Удар вышиб из нее дух, и она долго не могла прийти в себя. Но она потрясла головой и обернулась, чтобы посмотреть, обо что же она запнулась. Ошибки быть не могло – перед ней лежало неподвижное тело Джолли, жены дядюшки Проспера. Рука Марго вдруг сделалась липкой и влажной. Ее глаза, привыкшие к полутьме, разглядели нож, торчащий в груди женщины.

– О, Боже мой, – прошептала Марго. – Джолли, Джолли! – Голос ее перешел на крик. – Джолли! – Она начала трясти бездыханное тело, словно это могло вернуть служанку к жизни.

Марго вскочила на ноги и побежала куда глаза глядят, она распахнула ближайшую дверь и застыла в ужасе. На полу лежала Джинни, молоденькая негритянка. Кровь была повсюду, на ее лице, на одежде, на плитах пола. Со стонами ужаса и бессилия она бегала от комнаты к комнате, и повсюду было одно и то же – мертвые, обезображенные тела. Последняя комната, куда она заглянула, принадлежала дядюшке Просперу и его жене. Запах крови забивал ноздри. Марго с трудом сдерживала рвотные рефлексы. В неровном свете луны она увидела тело повара. Словно собака, он забился в угол, умирая. Марго зажала рот руками. Из многочисленных ножевых ранений на теле Проспера до сих пор сочилась кровь. Его глаза были открыты, и в них навсегда застыло выражение ужаса. Колени Марго подогнулись, и она опустилась на колени.

– Дядюшка Проспер, – шептала она, – как же так?..

Слезы градом катились по ее щекам. Она протянула ладонь и закрыла глаза маленького человека; Несмотря на переполнявший ее страх, Марго Мартино чувствовала закипающую в крови ярость. Как можно так жестоко и безжалостно резать людей?!

– Нет, – простонала она, и, уловив нотку истерии в своем голосе, взяла себя в руки. – Я не должна разваливаться на части. Нужно собраться. Нужно делать что-то. Нужно действовать.

Мозг ее начал усиленно работать. Мишель и ее племянник где-то на улице, и им угрожает опасность.

Она выбежала из комнаты Проспера и помчалась во двор. Там, за верандой, между двух мраморных колонн висел тяжелый медный колокол. Марго схватилась за веревку, подвешенную к языку колокола, и стала раскачивать тяжелую железяку. Колокол ударил, разливая сочный звон на много миль вокруг. Вибрация, словно током, пробила тело женщины. Она все звонила и звонила, не останавливаясь, пока не почувствовала, что руки ее содраны о грубую веревку. Но даже тогда она не перестала бить в колокол. Кровь начала течь по запястьям.

– Что случилось?

Она резко обернулась на голос, испуганная, но увидела Джека, молодого мощного негра, жившего на конюшнях. В руках он держал тяжелый древний мушкет. Марго испугалась еще больше, решив, что началось восстание рабов:

– Тише, тише, мадам Мартино, я просто охотился на опоссумов неподалеку, только и всего.

Марго бросилась ему на шею, рассказывая взахлеб о происшедшем.

– Джек, какой ужас! – Она встала на ноги, пытаясь успокоиться. Она махнула рукой в сторону дома, и Джек уже собирался пойти туда, но Марго остановила его. – Нет, не ходи туда, там… там… там все мертвы. Их убили, Джек.

Лицо негра побледнело, а руки задрожали. И неудивительно, ведь он любил Джинни, и перед Рождеством они хотели обвенчаться.

– Ты ничем не можешь помочь им, Джек. Они уже мертвы. Но Мишель и Леон, возможно, еще живы.

– Месье Леон, – прошептал Джек.

– Я слышала крик Мишель. Она где-то в саду. И Леон, вероятно, с ней.

– Где, мадам Мартино, в каком направлении?

Марго попыталась сконцентрироваться.

– Мне кажется, она кричала из лабиринта.

– Оставайтесь здесь, мадам.

– Нет, я должна пойти.

Вместе они побежали к лабиринту. Они уже приближались к входу, как вдруг из лабиринта выбежали три человека, вероятно, их спугнул звон колокола.

Первый, невысокий крепыш, держал в руках фонарь, и у всех троих за плечами виднелись тяжелые мешки со скарбом. Марго узнала в мешках свои скатерти и сразу догадалась о том, что скрывалось внутри. Кроме того, она разглядела кандалы на ногах.

– Джек, – закричала она, – стреляй в них!

Беглые заметили высокого негра и пожилую женщину. Они также увидели, что негр вооружен. Первый от страха выронил фонарь.

– Бежим отсюда! – закричал высокий, и они со всех ног кинулись прочь от людей.

– Стреляй же, стреляй, Джек! – кричала Марго. Джек опустил мушкет.

– Извините, мадам Мартино, но я не могу. Там только один заряд, а я ночью промахнулся по опоссуму.

– Жаль, но по крайней мере ты их спугнул, – сказала Марго. – Поспешим в лабиринт. Мишель и Леон наверняка там.

– А вы помните путь? – спросил Джек.

– Я еще не выжила из ума, дружок! – раздраженно воскликнула Марго, подняла фонарь и побежала в лабиринт, стараясь двигаться как можно быстрее, но им приходилось осматривать каждый закуток, и это сильно замедляло продвижение.

Марго постоянно выкрикивала имена молодых людей, и, когда они были недалеко от центра лабиринта, Джек услышал ответный стон.

– Быстрее, Джек! – закричала Марго. – Они живы, бежим быстрее.

Пока они бежали, Марго непрестанно молилась, обещая Богу все, что угодно, только бы ее Мишель и Леон были живы. На фоне навалившейся беды ее собственные проблемы казались теперь жалкими и никчемными.

Несмотря на огромный рост Джека и его молодость, Марго первой оказалась в центре лабиринта. С губ ее сорвалась последняя молитва, и она подняла повыше фонарь, чтобы осветить землю.

Мишель лежала на земле голая и смотрела в небо открытыми немигающими глазами. Кровь запачкала ее живот и бедра, и Марго поняла, что ее изнасиловали. Но грудь молодой женщины мерно поднималась и опускалась. Она была жива. Леон с разбитым в кровь лицом полз к ней.

– Тетя Марго! – закричал Леон облегченно.

Марго подбежала к племяннику, опустилась рядом с ним на колени и принялась рассматривать его разбитую голову. Раны были поверхностными, и она подошла к Мишель. Лицо ее по-прежнему не выражало никаких эмоций, но из глаз катились слезы.

– Ну-ну, дитя мое, я здесь, все в порядке. Тетя Марго рядом, все хорошо.

Леон подполз к жене и обнял ее. Мишель словно очнулась от сна. Она обняла мужа и разрыдалась. Марго поднялась.

– Леон, – обратилась она к племяннику, – ты можешь идти, если я помогу тебе?

– Да, тетя.

Марго нашла в кустах разорванный халат Мишель, завернула в него девушку и приказала Джеку нести ее к выходу. А сама помогла Леону подняться и, поддерживая его, пошла за негром.

– Тетя, ты видела их? – спросил Леон, и зубы его скрипели от злости.

– Да, они убежали.

– А остальные в доме? Дядюшка Проспер, Джолли, Джинни, остальные?

Марго покачала толовой:

– Никого, Леон, они всех убили.

– Кто звонил в колокол? – спросил Леон, и лицо его становилось все суровее.

– Я, мой мальчик. Джек был неподалеку, охотился. Его вид и мушкет напугали разбойников.

С каждым шагом Леон ступал все тверже и тверже. Ненависть придавала ему сил.

– Я пойду за ними, – тихо сказал он.

Они вышли из лабиринта, и все вчетвером направились к дому. На полпути они увидели, что к ним приближаются два всадника. Марго разглядела, что это были Ройал Бранниган и Теофил Бошемэн, и облегченно вздохнула. По крайней мере сейчас они не одни. Мужчины были вооружены огнестрельным оружием и, судя по всему, одевались в спешке.

– Мы услышали колокол и прискакали, как только смогли. Что здесь случилось? – спросил Теофил.

– Беглые каторжники! – воскликнула Марго. Сейчас, когда рядом были сильные, уверенные в себе мужчины, она чувствовала, что силы вот-вот оставят ее. – Они убили всех рабов в доме, украли какие-то вещи и напали на Мишель и Леона.

Оба мужчины спешились и бросились к пострадавшим.

– Леон, Мишель, вы в порядке? – спросил Ройал.

– По крайней мере, мы живы, – мрачно ответил Леон, со злобой оглядываясь по сторонам.

Лицо Теофила было мрачнее тучи.

– Черт возьми! – воскликнул он. – Мои внуки рассказали мне об этих беглых, но я не поверил им. Я решил, что это очередная сказка, наподобие той, что они рассказывали мне про привидение.

– Это я виновата, Теофил, – проговорила Марго. – Я была там, я видела привидение, но не решилась сказать правду, подумав, что никто мне не поверит.

– Так вы видели привидение?

Она кивнула.

– Если бы я признала это тогда, слово ваших детей имело бы больший вес.

– Сколько их было? – спросил Ройал, поглаживая приклад ружья.

– Трое, – ответил Леон. – И у них не было огнестрельного оружия. Вы поможете мне догнать их? – Глаза молодого человека горели яростью.

– Конечно, Леон, – ответил Теофил Бошемэн. – Но ты ранен. Сможешь ли…

– Мою жену изнасиловали! – зло воскликнул Леон. – Мои рабы убиты. Я просто обязан отомстить им лично. Я буду убивать их медленно. Черт возьми, они пожалеют, что родились на свет!

– Да, Леон, – сказала Мишель мужу. – Поймай ублюдков и убей их всех. Пообещай мне, что отомстишь за меня. – Она зарыдала.

Леон опустился на колено перед женой и зашептал ей на ухо:

– Я достану их, Мишель, даже если ради этого мне придется гнаться за ними до самых врат ада. – Он обернулся к Джеку. – Приведи мне коня и принеси из дома ружье. И веревку. Много веревки.

– И поторопись, Бога ради! – крикнул Теофил в спину удаляющегося раба.

Леон срывающимся от переизбытка чувств голосом обратился к своей тете:

– Тетушка, присмотрите, пожалуйста, за Мишель. Ей сейчас, как никогда, нужна поддержка. Пообещайте, что не отойдете от нее ни на шаг.

– Ну конечно, мой милый, я всегда буду рядом, ты можешь на меня положиться.

В темноте догнать преступников было бы весьма затруднительно, но военный опыт Бошемэна очень пригодился преследователям. Он вел Ройала и Леона через сады Бельшаса по диагонали на юг. Теофил был абсолютно уверен, что беглые каторжники попытаются прорваться к дороге, идущей вдоль реки, и пойдут в Новый Орлеан, где они смогут продать награбленное. К востоку и северу лежали непроходимые болота, а с запада путь преграждала река.

Трое мужчин скакали вдоль полей сахарного тростника по самой границе сада. Поля охватывали огромную территорию, переходя в заросли ивняка у реки. Теофил натянул вожжи, останавливая лошадь. Когда Ройал и Леон поравнялись с ним, он высказал идею:

– Я полагаю, нам стоит разделиться здесь. Порознь мы покроем втрое большее пространство, и шансы отыскать их увеличатся. Если кто-нибудь заметит гаденышей, стреляйте без промедления.

– Надеюсь, они не подкарауливают нас в зарослях, – сказал Ройал. – У них есть укрытие, а мы как на ладони. – Он обернулся к Леону: – Почему они не украли ружье, ведь у них был такой шанс?

– На самом деле не было. Я храню все огнестрельное и прочее оружие за секретной панелью в прихожей. Только домашние рабы и я знаем, где это находится.

– Что ж, значит, нам повезло. Твоя предусмотрительность может спасти нам жизни, – сказал Ройал, беспокойно оглядываясь по сторонам.

– Это не я придумал, – сознался Леон. Затем улыбнулся и добавил: – Мой отец пошел на такую меру, когда я был ребенком. Он боялся, что я могу наделать немало глупостей, воспользовавшись оружием.

– Твой отец был очень мудрым человеком, – сказал Теофил Бошемэн, перекладывая вожжи в другую руку. – А сейчас давайте разобьемся и найдем подонков.

Мужчины разъехались в разные стороны, не теряя, однако, друг друга из виду, и продолжили поиски. Они проехали все поле, охватывая как можно больше пространства, направляя своих лошадей зигзагами, и съехались снова у зарослей ивняка. Теофил указал на поломанную изгородь. Его глаза напряженно вглядывались в темноту, а рука подрагивала на рукояти пистолета.

– Знаете что, друзья, – сказал он как можно тише. – Вместо того чтобы спешиваться и продираться через заросли, рискуя нарваться на нож, я предлагаю не идти через ивняк вовсе. Мы объедем поле и выедем на большую дорогу к югу отсюда. Там мы устроим им засаду. Деваться-то им будет некуда. К тому же мы будем в укрытии, а они на виду. И я не думаю, что они будут готовы к нашему появлению, ведь они ждут погони, а не засады. Что скажете?

– Это очень хороший план, месье Бошемэн, – проговорил Ройал, с уважением глядя на Теофила. – Как считаешь, Леон?

Леон, сжав зубы, с горящими от ненависти глазами и лицом, измазанным кровью, просто кивнул. Ему хотелось только одного – отомстить, забрав у обидчиков жизни, и желательно как можно более страшным способом.

Трое всадников развернули лошадей и, свернув обратно в поле, поехали к другому его краю, где, преодолев болотистый участок, они выехали на твердую тропу, по которой Теофил вывел их на дорогу. Минут двадцать спустя Бошемэн дал им сигнал остановиться. Дорога в этом месте резко сворачивала. Они проехали за поворот и увидели несколько поваленных бурей деревьев. Идеальное место для засады. Джентльмены устроились за мощными стволами, перед ними открывался прекрасный обзор дороги.

– Будем ждать, – сказал Теофил. – Если мне не изменяет мое пространственное ориентирование, то наши мальчики скоро будут здесь, уставшие от груза барахла, которое тащат, веселые и довольные, убежденные в том, что им удалось уйти. Мы застигнем их врасплох. Приготовьте ружья.

Все трое достали оружие, проверили запалы и положили ружья так, чтобы ими можно было быстро воспользоваться.

– Месье Бошемэн, месье Бранниган, – обратился к ним Леон. – Прошу вас об одолжении, не убивайте самого высокого. Я хочу сделать это лично.

– Как скажешь, друг. – Ройал опустил глаза. – Это твоя вендетта.

Теофил промолчал, но Леон понял, что у него будет возможность расквитаться за свою жену.

Ждать им пришлось недолго. Уже минут через десять тишину ночи пронзил залихватский свист. После этого появились и фигуры на освещенной месяцем дороге. Бошемэн жестами дал понять своим спутникам, чтобы они ждали до последнего и не стреляли без его сигнала.

А беглые каторжники напевали лихую ирландскую песню, не догадываясь о своей участи. Они не ждали не то что засады, они даже не оглядывались назад, абсолютно уверенные в своей безопасности.

Незаметно подойдя к преступникам поближе, трое мстителей подняли оружие. Раздался залп, и наступила смертельная тишина.

Глава 26

Анриетта посмотрела на небо с ожиданием.

– Что за погода стоит, а? – обратилась она к Сеси. – На небе ни облачка, если, конечно, не считать вон то маленькое белое пятнышко на горизонте.

– И не говорите, мадам.

Две женщины подняли бадью с водой и опорожнили ее на очередную клумбу. Затем посадили в землю саженцы различных цветов. Их повсюду сопровождала обезьянка Малыш. Алиса не смогла взять с собой обезьянку, и животное осталось на попечение Сеси.

– Такой жары я что-то даже и не припомню, – сказала Анриетта, разгибая спину. – Я надеялась, что хотя бы в сентябре будет посвежее и пойдут дожди. Не представляю, как сад переживет такую погоду.

– Растения все переживут. Один хороший дождь, и все в порядке, вот увидите, мадам.

– Ах, знала бы ты, Сеси, как приятно снова работать в саду. Александр всегда говорил, что это непристойное занятие для жены солидного человека. Все, что приносило мне удовольствие, было для него непристойным занятием.

Анриетта не смогла сдержать улыбку, когда вспомнила свои последние дни в Саль-д'Ор. Ровно через двенадцать часов после спешного отъезда Алисы и Блеза она выпустила мужа из овощной ямы. После чего потребовала и получила купчую на Сеси и заявила герцогу, что уезжает жить в поместье Вильнев и забирает Сеси с собой. Она планировала вести хозяйство своего фамильного поместья и не собиралась терпеть никакого вмешательства со стороны Дювалона. Более того, она предупредила его, что если он покажется ей на глаза на ее земле, то она прострелит ему ноги. А если он попытается как-либо вредить ей или помешает вести хозяйство, то устроит такой скандал, которого Новый Орлеан еще не знал. И еще Анриетта заявила мужу, что знает практически обо всех его изменах, включая самую последнюю с Вербеной Шевро. Она не стала говорить ему о продаже Лилиан и Азби, умолчала и о том, что забрала, а точнее, попросту выкрала документы на плантацию Вильнев. Впрочем, он вскорости и сам об этом узнает.

Две женщины услышали шум приближающейся кареты. Улыбка сошла с лица Анриетты.

– Сеси, принеси-ка мне винтовку из дома.

Но молодые глаза Сеси разглядели приближающийся транспорт.

– Нет, мадам, это не герцог, это капитан Калабозо.

Анриетта автоматически пригладила руками волосы и скинула передник, под которым было простое хлопковое платье.

– Боже мой, я, наверное, ужасно выгляжу.

– Ну что вы, мадам, конечно, нет. Последние дни вы выглядите просто замечательно.

Калабозо спрыгнул на землю прежде, чем карета остановилась. Он размахивал конвертом, почти бегом направляясь к Анриетте.

– Письмо. Письмо от Алисы, – кричал он. – Из Канады!

Капитан высказал Анриетте комплимент по поводу ее внешности и передал письмо.

– Она послала его мне, чтобы быть наверняка уверенной, что вы прочтете его, мадам.

– Пойдемте на веранду, и я прочту его вслух, – сказала Анриетта. – Не желаете чего-нибудь выпить, капитан?

– Холодной воды, если можно.

– Может быть, что-нибудь покрепче?

– Ах нет, спасибо, но я больше не пью.

– Сеси, милочка, будь столь любезна, принеси капитану воду со льдом. Я не начну читать без тебя.

Сеси убежала за водой, а Анриетта и Бартоломи рука об руку пошли на веранду.

– Как у тебя дела, Анриетта? – спросил капитан.

– Просто замечательно, Бартоломи. Думаю, мне нравится жить одной. Я ем когда хочу, что хочу, одеваюсь, как мне нравится. А самое главное – мне не приходится быть радушной хозяйкой, принимая гостей, которых я даже не знаю и до которых мне нет ни малейшего дела.

– Надеюсь, я не вхожу в их число, Анриетта?

– Конечно, нет, Бартоломи, ну что за глупости. Ты мой старинный и лучший друг. Так было и будет всегда, и ты всегда желанный гость в моем доме.

– Спасибо. Не хочу совать свой нос в твои дела, но… тебе хватает денег? Все же ты зависела от герцога.

– Если мне не хватит денег, то у меня полон дом всякого дорогостоящего хлама. До смерти мне хватит, – сказала она весело.

Вернулась Сеси с высоким бокалом воды. Анриетта села на ступеньку веранды, а Бартоломи и служанка устроились по обе стороны от нее. Анриетта внимательно посмотрела на конверт.

– Из Канады, – сказала она восторженно, затем разорвала конверт, достала письмо дрожащей от возбуждения рукой и стала читать вслух:

Дорогая мамочка!

Прости, что не написала тебе сразу по приезде. Нам так много нужно было сделать! Не знаю даже, с чего и начать. На следующей неделе я обязательно пошлю тебе длинное письмо со всеми подробностями нашей новой жизни. Я вообще постараюсь побольше писать тебе, чтобы ты не скучала. Самое главное, что мы добрались до места без всяких неприятностей и достаточно быстро в основном благодаря помощи капитана Калабозо, он нам все очень подробно разъяснил.

Пароход, на который месье Калабозо нас посадил, шел вверх по Миссисипи, минуя Мемфис – что за чудесный город, но об этом я расскажу тебе в другом письме, – мы высадились в небольшом городке Кейп-Джирардо. Там мы пересели на другой пароход, не такой большой и быстрый, но тоже вполне респектабельный, и поплыли вверх по реке Огайо. В Луисвилле мы сошли и дальше путешествовали на перекладных. Сначала мы добрались до Индианаполиса, а оттуда до самого Детройта. После этого нам пришлось нанять проводников из индейцев, которые помогли нам добраться до канадской границы и дальше, минуя Гамильтон и Торонто, до маленького городка Оуэн-Саунд на берегу озера Гурон. Мама, таких озер я никогда в жизни не видела, большое, словно море, но мелкое и полное рыбы.

Мы смогли купить небольшой надел земли за вполне скромную сумму денег у старого канадского охотника, которому очень хотелось на старости лет уехать на родину, во Францию. Земля эта на самом берегу озера, и вид просто чудесный. Дом небольшой, но в идеальном состоянии, и мы его просто обожаем. Главное, что дом теплый и просторный. Ты себе представить не можешь состояние Блеза, ведь он впервые в жизни владеет чем-то. Люди здесь разговаривают на французском, и относятся к нам дружелюбно. Многие из них полукровки, с индейской кровью, наверное, поэтому они относятся к нам с пониманием, в отличие от многих людей, которых нам довелось повстречать на пути. Мы работаем изо дня в день не покладая рук, готовясь к зиме, а зимы здесь, как нам говорили, бывают очень суровые. Мы рыбачим, охотимся и заготавливаем столько дров, сколько наши рабы никогда не рубят для производства сахара.

Блез нашел работу на зиму в одном из пушных торговых складов, которых здесь полно повсюду. Эти деньги помогут нам купить вещи, которые мы не в состоянии поймать, вырастить или сделать.

Земли вокруг такие красивые, а просторы такие безграничные, что просто дух захватывает. Все здесь не похоже на Луизиану, и это нам нравится больше всего, мы можем забыть о прошлом и начать новую жизнь. Но мы очень скучаем по тебе, молимся о твоей судьбе каждый день. Я надеюсь, что у тебя все будет хорошо. Ты подарила нам столько счастья, что мы никогда не сможем с тобой расплатиться. Но я уверена, что Бог вознаградит тебя каким-нибудь своим необъяснимым способом. Обязательно передай привет Сеси, огромное спасибо капитану Калабозо. Как там Малыш? Не надоедает ли он тебе? Надеюсь, у него все в порядке со здоровьем. Ему тоже передавай привет. Ближе к весне Блез собирается пристраивать еще одну комнату. Если все признаки верны, то она нам понадобится в начале лета для твоего внука.

С любовью, Алиса и Блез.

Анриетта опустила письмо.

– Внук?! – воскликнула она, не веря своему счастью. – У меня будет внук! – В глазах ее заблестели слезы радости. – А я, возможно, никогда его не увижу. Как несправедливо! Я хочу нянчиться со своими внучатами.

Капитан Калабозо встал из-за стола, торжественно выдержав паузу.

– Ты будешь нянчиться со своими внуками, Анриетта. Я обещаю тебе это. Я лично отвезу тебя в Канаду на несколько дней. В конце концов, должен же и у меня хоть раз в жизни быть отпуск.

Партия товара из сотни пустых хогсхедов, заказанных Ройалом, наконец-то прибыла на борту «Прекрасной креолки». Приближалось время сбора урожая, и тяжелые дубовые бочки пригодятся для хранения и транспортировки сахара, которого, судя по разговорам, ожидалось в избытке. Каждая была высотой метра в полтора и содержала немногим менее восьмидесяти галлонов кристаллизованного сахарного песка.

Ройал и Сет сидели на первой из двенадцати повозок, ожидая, пока двадцать вспотевших от тяжелой работы негров окончат погрузку. Докеры, впрочем, как и рабы, закрывали лицо шелковыми повязками, пытаясь защититься от пыли, которая пробивалась повсюду.

Ройал достал платок и утер со лба пот, а Сет со страхом поглядывал на пыльные ветви магнолий, которые открывали въезд на аллею. С могучих ветвей свисали кровавые робы и кандалы, как предостережение всем, кто когда-либо захочет прийти в Пристань Магнолий с дурными намерениями.

– Хорошо, что вы их догнали, мистер Ройал, а то бы я, наверное, боялся и из дому показаться.

– Все хорошо, что хорошо кончается, Сет. Но сейчас, когда мы учредили ночной патруль по аллее, каждый негодяй дважды подумает, прежде чем соваться к нам с недобрыми мыслями. Как думаешь?

– Я думаю, что тоже хотел бы быть патрульным. Это так интересно!

– Раз хочешь, значит, рано или поздно станешь. Ты ведь знаешь, всего можно добиться, если очень хотеть.

– Я вот думал, – начал Сет, – только никак не решался спросить, а что стало с теми, ну, с этими беглыми каторжниками, которые напали на Бельшас?

– Их похоронили в общей могиле, никак не обозначив ее, – ответил Ройал, не вдаваясь в подробности. – И даже не спрашивай, где это находится.

Сет вздрогнул, представив себе такую ужасную судьбу. Ройал не хотел говорить на эту тему и спросил у Сета, который час, зная, что мальчонка будет рад ответить.

– Так, сейчас посмотрим, – сосредоточенно сказал Сет. Он достал часы и стал рассматривать циферблат, притворяясь, словно плохо разбирается в цифрах, хотя на самом деле ему просто хотелось, чтобы другие рабы как следует рассмотрели подарок его хозяина. – Я бы сказал, что где-то около трех часов пополудни.

– Что ж, неплохо. Значит, после того как мы привезем эти хогсхеды к нам, разгрузим их, закрепим на складе, у нас все еще будет уйма времени, чтобы искупаться перед ужином. Хочешь сегодня составить мне компанию, Сет?

– Вы серьезно, мистер Ройал, вы хотите, чтобы я поужинал с вами? – Лицо негритенка расплылось в счастливой улыбке. Он не отрывал взгляда от своего любимого хозяина.

– Абсолютно серьезно, Сет. Мы будем ужинать на веранде. Как тебе нравится идея?

– И мы чего-нибудь выпьем, да? Все по-настоящему, как у белых людей?

Ройал рассмеялся, с любовью глядя на негритенка.

– Виски для меня, а вам, молодой человек, боюсь, придется ограничиться лимонадом.

Глядя, как Сет аккуратно убирает часы под рубашку, Ройал думал, что ненавязчивая компания мальчика действительно то, что нужно сегодня вечером. И еще он очень надеялся, что никто не придет к нему ночью. По негласному соглашению с Анжеликой их связи пришел конец. Она просто перестала приходить после заката, а он не стал ждать ее появления. Их страсть перегорела, точно прошлогодняя листва, не оставив после себя ничего.

Ройал был этому искренне рад, потому что ее визиты стали походить на плохую привычку. К своему облегчению, он заметил, что каждый раз, когда они виделись, Анжелика вела себя дружелюбно, никак не выдавая их отношений. Словно их жаркие ночи были сном, сладкой фантазией, не имеющей ничего общего с действительностью. Ройалу хотелось верить, что так оно и есть на самом деле, но он-то знал правду.

И в этом была загвоздка. То, что знают двое, рано или поздно узнают все. Правда, как ни прячь ее, вырвется наружу. Ведь все тайное становится явным. И он очень боялся, что правда разрушит его отношения с Сюзанной. А то, как молодая вдова занимала его мысли, лишь усугубляло положение вещей.

Последний хогсхед погрузили, и Ройал тронул поводья, направляя поезд из повозок к аллее. После недолгой, но пыльной поездки они свернули в сторону Эритажа, а затем сразу налево, на узкую неровную грунтовую дорогу, ведущую к рафинадному заводику и складским помещениям.

Ройал остановил повозки на вершине холма, позади похожего на пещеру склада. Вместо того чтобы спуститься по дороге вниз, к заводу, Ройал решил разгрузить хогсхеды здесь, чтобы позже спустить их вниз дном по самодельному деревянному пандусу в подвальное помещение склада. Раф Бастиль с обнаженным торсом ждал его, готовый начать разгрузку. Он так сильно загорел, что если бы не высокие ботинки на толстой подошве и кожаная шляпа, то вполне сошел бы за одного из рабов. Уговор был таков, что Раф станет руководить разгрузкой хогсхедов, в то время как Ройал будет управляться с рабами в прохладном подвале, помогая им распределять бочки и устанавливать их вдоль стен друг на друга.

Даже невзирая на хитрую конструкцию пандуса, это оказалось долгим и тяжелым делом, поскольку бочки должны были не скатываться, а медленно спускаться вручную, что давало возможность контролировать их продвижение вниз, где они должны быть установлены на место с помощью небольшого ручного крана. День клонился к вечеру, а работе не было видно конца. Тогда Ройал, сгорая от желания побыстрее закончить работу, разделся по пояс и присоединился к рабам, откатывавшим бочки от низа пандуса к стене. Бранниган заметил недовольство Бастиля действиями хозяина. Управляющий всегда считал, что черную работу должны выполнять только негры, но Ройалу было наплевать на это, он хотел поскорее освободиться, поэтому попросту проигнорировал Рафа. Ройал недолюбливал его. На самом деле они до сих пор общались друг с другом только официально. Впрочем, Бранниган не мог не признавать, что Бастиль действительно прекрасный управляющий.

– Мистер Бастиль, – обратился Ройал, – как вы считаете, мы управимся до шести?

– Семь, семь тридцать, месье Бран