КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Город страсти (fb2)


Настройки текста:



Ларри Макмертри Город страсти

ГЛАВА 1

Дуэйн сидел в горячей ванне, стреляя в новую собачью конуру из «магнума» 44 калибра. Эта будка в два этажа, сложенная из бревен, видимо, являла собой точную копию форта первых переселенцев. Они с Карлой приобрели ее на выставке-продаже домов в Форт-Уэрте в тот день, когда на них навалилась тоска. В таком жилье свободно могли разместиться несколько датских догов, но пока что оно оставалось необитаемым. Шорти, единственная собака, которую мог терпеть Дуэйн, и близко не подходила к будке.

Всякий раз, когда пуля попадала в конуру, от нее во все стороны разлетались щепки белой древесины. Двор нового особняка Муров совсем недавно был засеян (и за большие деньги) специальной травой, и вот она взошла, но на нее было страшно смотреть. Их дом стоял на узком и длинном скалистом выступе, выходя фасадом в долину, обезображенную нефтяными скважинами, ямами с соленой водой и сетью дорожек, тянущихся от одного нефтяного насоса к другому. Отвесный берег – не самое подходящее место для выращивания бермудской травы, тем не менее под нее было отведено более шести акров. Карла придерживалась того мнения, что, если потратить достаточно много денег, можно достичь всего, чего пожелаешь.

Дуэйн верил в бермудскую траву меньше, чем трава верила сама в себя, но чек все же подписал, точно так же, как он выписал чек и на собачью будку, которая сейчас, казалось, вот-вот должна была вспыхнуть под его прицельным огнем. Некоторое время приобретение совершенно ненужных вещей почти убеждало его в том, что он все еще богатый человек, хотя в конце концов эта уловка перестала работать.

Шорти, отличавшийся характером квинслендского боевого петуха, мигал глазами при каждом выстреле, так как, в отличие от Дуэйна, на нем не было наушников. Собака так любила хозяина, что в течение всего дня не отходила от него ни на шаг, даже рискуя остаться глухой.

У Шорти были глаза пьяницы – отсутствующие и с красноватой поволокой. Джулия с Джеком, одиннадцатилетние двойняшки, кидали в него камни – когда им казалось, что отец их не видит. В этом, надо сказать, они весьма преуспели – но пес, судя по всему, не возражал против ударов – считая, очевидно, это проявлением дружеских чувств.

Карла, красивая и длинноногая жена Дуэйна, вышла из дома с чашкой кофе в руке и направилась через весь двор к пристройке. Весеннее утро выдалось ясным и чистым; она уже успела провести целый час в своем саду, осматривая помидоры, на которые напала порча.

Заметив жену, Дуэйн снял наушники: ее страшно раздражало, если он выслушивал ее жалобы, не снимая их.

– Теперь ты решил разнести в щепки совершенно новую будку, Дуэйн, – сказала она, садясь рядом. – Мне кажется, что я застряла в этой дыре с мужчиной, который медленно, но верно сходит с ума. Как хорошо, что мы отослали наших двойняшек в лагерь.

– Через день-другой их вышвырнут оттуда, – усмехнулся Дуэйн, – по причине кровосмешения или чего-нибудь подобного.

– Не думаю. Это церковный лагерь, – возразила Карла. – Они просто будут молиться за свои юные ужасные души.

Они немного помолчали. Хотя было только семь часов утра, температура в тени уже достигала почти 90 градусов по Фаренгейту.[1]

– От долгого нахождения в горячей ванне можно умереть, – заметила Карла. – Я прочла об этом в «Ю-Эс-Эй тудей».

До них донеслись истошные крики из соседнего дома. Это кричал маленький Майк, второй ребенок Нелли, доставлявший ей немало хлопот. Вскоре к нему присоединился и младший.

– Нелли, наверное, их даже не слышит, – проговорила Карла. – Бегает где-нибудь поблизости.

Нелли в свои девятнадцать лет ушла уже от третьего мужа. Ей нравилось выходить замуж, но для нее все это значило не больше, чем простое рукопожатие.

На Карле была тенниска с девизом на груди, который гласил: САМ ВИНОВАТ, ЧТО ТВОИ ДЕТИ БЕЗОБРАЗНЫ. Он был взят из песни, исполняемой Лореттой Линн и Конвеем Твитти, и каждый раз, когда Карла слышала ее, она не могла удержаться от смеха.

У нее уже скопилось тридцать или сорок теннисок со строками из популярных песен. Услыхав новую песню, в которой, на ее взгляд, была выражена та или иная интересная мысль, она с помощью трафарета наносила соответствующую цитату на рубашку. Время от времени Карла набиралась смелости и меняла что-то в понравившейся строке, но так хитро, что никто в Талиа не обнаруживал подмены.

Дуэйн как-то раз заметил, что ее дети не безобразны.

– У них своя индивидуальность, как у диких собак, но в любом случае нет сомнений, что они красивы, – сказал он.

– Все правильно. Они – в меня, – согласилась Карла. Цвет ее кожи постоянно вызывал зависть у всех женщин, которых она знала. Кожа Карлы имела оттенок топленого молока.

Их сын, Дики, которому исполнился двадцать один год, был выбран самым красивым парнем в средней школе Талиа из числа учеников как начальных, так и старших классов. Нелли на втором году обучения также была признана самой красивой девушкой в школе, но в следующие два года ее прокатили по причине эпидемии зависти среди голосовавших. Джек и Джулия были самыми симпатичными близнецами в Техасе; по крайней мере, так утверждали многие из окружения Карлы. Дики зарабатывал себе на жизнь, приторговывая марихуаной, а Нелли, успевшая за полтора года трижды выскочить замуж, могла в ближайшее время переплюнуть Элизабет Тэйлор по числу разводов в этом возрасте. Но действительно никто не посмел бы отрицать, что ее дети в высшей степени привлекательны внешне.

Карла в свои сорок шесть лет сохранила достаточно оптимизма, чтобы верить почти всему, что пишется на теннисках. Дуэйн же был настроен более скептически. Он начинал без гроша в кармане, затем разбогател, а теперь так быстро терял деньги, что проникся осознанием бренности бытия, имея в банке счет на восемьсот пятьдесят долларов и долги, достигавшие приблизительно двенадцати миллионов. Ситуация, что и говорить, не из приятных.

Дуэйн провернул барабан своего сорок четвертого. У него даже немного заболела рука. Тяжелое оружие резко щелкнуло в его руке – магазин был пуст.

– Знаешь, что я ненавижу больше всего на свете? – спросила Карла.

– Нет, и не собираюсь гадать, – ответил Дуэйн.

– Не бойся, не тебя, – со смехом продолжала она. У нее имелась еще одна тенниска, на которой было выведено: У МЕНЯ ЕСТЬ СЕДЛО, А ГДЕ ЖЕ ЛОШАДЬ? По ее мнению, это была предельно ясная ссылка на самую сексуальную песню Мела Тиллиса «Я найду лошадь, если у тебя отыщется седло». Разумеется, никто в Талиа не улавливал намека. Когда она надевала эту тенниску, дело обычно оборачивалось тем, что мужчины старались продать ей за бешеные деньги лошадей для состязаний на короткие дистанции.

– Больше всего на свете я ненавижу порчу, напавшую на наши помидоры, – уточнила Карла. – Я хочу нанять «мокрую спину»,[2] чтобы он помогал мне в саду.

– Я не понимаю, к чему тебе такой большой сад? – спросил Дуэйн. – Мы не съедим все твои помидоры, даже если будем жевать двадцать четыре часа в сутки.

– Меня воспитали бережливой.

– С какой стати тогда было покупать БМВ? Если ты собралась быть бережливой, могла бы приобрести пикап. БМВ не протянет и недели на этих дорогах.

Их новый дом располагался в пяти милях от города, и вокруг было полно проселочных дорог. Когда они начали строиться, то собирались сами вымостить дорогу, но строительный бум закончился прежде, чем они построили себе жилище, и стало ясно, что грязные проселочные пути в ближайшее время станут для них настоящим бедствием.

Дуэйн возненавидел свой новый дом еще до того, как был заложен фундамент здания. Он готов был бежать отсюда хоть завтра, если бы его не окружала плотным кольцом стена из должников, и потом Карле дом нравился, и она ни за что на свете не согласилась бы продать свое новенькое жилище, на котором еще не успела высохнуть краска.

Он сунул ствол своего сорок четвертого в воду, который благодаря рефракции резко увеличился в размерах. Шорти приблизился к ванной и заглянул в нее. Что бы ни делал Дуэйн – все интересовало собаку. Многое из того, что делали люди, было непонятно псу, но это вовсе не означало, что Шорти не любил наблюдать за происходящим.

– Дуэйн, чего ты суешь оружие в воду?

– Я подумываю, а не отстрелить ли мне мой петушок. Всю жизнь ничего, кроме неприятностей, он мне не причинял.

Карла с невозмутимым видом восприняла эту новость и только почесала свою красивую ногу. Когда-то она решила, что ранние роды помогут сохранить фигуру стройной, а потом уже можно будет с этим завязать. Сразу после появления Нелли она так и поступила, но спустя десять лет почувствовала, что что-то в ее организме пошло не так. Переживая порой всплеск религиозных чувств, она решила, что Бог указывает ей на то, что у них должны появиться близнецы, хотя с медицинской точки зрения это было трудно предположить, да и любовью они с Дуэйном занимались довольно редко.

Но однажды, после того, как десять дней лил дождь и не работали все буровые установки, они занялись любовью, и результатом этого стало появление близнецов. Во время беременности Карла утешала себя тем, что у нее родятся ангелята, совершенные во всех отношениях. С какой стати тогда было Богу посылать ей этих ребят?

Итак, на свет явились близнецы, и как только у Джека прорезался четвертый зуб, он прокусил насквозь ухо сестры. Ангельскую теорию пришлось забраковать. В самом деле, когда они сидели в кабинете неотложной помощи, приводя в порядок ухо Джулии, Карла окончательно распрощалась с мыслями о Провидении.

Джек с Джулией оказались ужасными детьми. Они царапались и кусались, как маленькие звери, стараясь вытолкнуть друг друга из кровати и запихивая в рот один другому мягкие игрушки. Едва у братца и сестрицы окрепли руки, как они начали швырять друг в друга всевозможными предметами. Иногда Карле казалось, что она обречена днями пропадать в кабинетах «скорой помощи». Впрочем, даже там близнецы были верны себе. Однажды Джулия схватила с лотка хирургические ножницы и пырнула брата в ухо.

– Мои отпрыски верят в принцип: ухо за ухо, – рассказывала потом Карла друзьям, которые весело смеялись над ее черным юмором.

Со временем она поняла, что в больницу нельзя брать близнецов обоих сразу: слишком много там опасных предметов находятся под рукой.

Также со временем она поняла, что зачатие двойняшек ничего общего не имело с волей Божией, а все объясняется некомпетентностью врачей, и она даже хотела возбудить дело о преступной небрежности против доктора Декерта, молодого врача общего профиля, который оперировал ее десять лет назад.

– Нет, ты не станешь подавать на него в суд, – сказал Дуэйн. – Он может сбежать, а если это случится, то половина людей в городе умрет от мелких болячек.

– Черт, а как же мы? – удивилась Карла. – Из-за него мы схлопотали пожизненный срок.

Вскоре после этого разговора Карла стала повсюду носить тенниску, на которой было выведено крупными буквами: БЕЗУМИЕ – ЛУЧШАЯ МЕСТЬ. Это изречение не принадлежало ей, не было оно взято и из какого-нибудь хита. Она приметила его на одной бамперной наклейке, и оно ей понравилось.

Вообще-то, для себя Карла открыла, что на бамперных наклейках не меньше мудрых изречений, чем в песнях. К примеру, одна, которая очень тесно перекликалась с ее жизненной философией, гласила: ЕСЛИ ТЫ ЧТО-ТО ЛЮБИШЬ, ВЫПУСТИ ЭТО. ЕСЛИ ОНО НЕ ВЕРНУЛОСЬ К ТЕБЕ ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ ИЛИ ДВА, ОТЫЩИ И УБЕЙ ЕГО.

Скорее с любопытством, чем со страхом, наблюдала она за тем, как муж забавляется с револьвером.

– Дуэйн, я уверена, что ты таки отстрелишь себе петушок, – сказала она.

– Ну и что? – спросил он. – Все равно он работает не на полную катушку.

– Не я одна знаю об этом, а потом учти – это мелкая цель, а если ты промажешь, то испортишь нашу новую ванную.

Здесь она от души расхохоталась, радуясь собственному остроумию. Шорти, возбужденный ее смехом, принялся кататься по полу из красного дерева, потом стал ловить свой хвост и раза два почти преуспел в этом.

– Не хандри, Дуэйн, – сказала Карла. – Эта штучка тебе еще может очень пригодиться.

Она встала и слегка поддела ногой Шорти, который даже не обратил на нее внимания, увлеченный охотой за собственным хвостом.

– Пожалуй, я пойду поговорю с Нелли. Может, она вспомнит на минуту о своих родительских обязанностях.

Дуэйн вынул револьвер из воды. В дальнем конце огромного двора новая белая тарелка спутниковой антенны глядела в небо; ее острая спица устремилась в какую-то точку на экваторе. Это была самая дорогая антенна, которую можно купить в Далласе. Тарелка еще не была толком настроена, а Карла уже смоталась в город и возвратилась с видеомагнитофоном и кассетами на четыре тысячи долларов. Пока что они видели только две из них: «Дочь шахтера», которую Карла с Нелли смотрели по два раза каждую неделю, и секс-фильм под названием «Горячий канал».

Дуэйн заметил ей, что фильмы можно брать напрокат. Даже здесь, в Талиа, у Сонни Кроуфорда, магазин которого работает допоздна.

– Сама знаю, Дуэйн, – холодно заметила ему жена. – Если я озабоченная, то это вовсе не означает, что тупая. Те, что я хочу увидеть, я тщательно отбирала.

Однако в свою следующую поездку в Даллас она благоразумно накупила видеофильмов на сумму только в восемьсот долларов.

Дуэйн сидел в ванной уже с полчаса и понял, что пора выбираться. Он не спеша вылез, растер тело полотенцем и протер оружие. Страшная усталость не проходила. Уже не первый раз он просыпался ночью, чтобы облегчиться, и бывал настолько измотан, что, дойдя до ванной, опускался на горшок и немного дремал на нем, а потом возвращался в спальню. Накопление богатства утомительно, но ничто не сравнится с самочувствием того, от кого оно уплывает.

Как только Дуэйн вылез из ванной, Шорти перестал кататься по полу, бросился к пикапу Дуэйна, стоявшему во дворе, и лег, понимая, что хозяин вот-вот отправится в город и возьмет его с собой.

ГЛАВА 2

По пути в город Дуэйн взял в руку радиотелефон и попытался связаться с Руфь Поппер, своей честной и откровенной секретаршей, которая всегда говорила громко и выразительно, – впрочем, как и Карла, его жена, и Джанин Уэллс, его любовница, или Минерва, его горничная.

По мере того как он богател, женщины в его жизни начинали говорить все громче и выразительнее. Когда же он перестал богатеть, женщины не перестали высказывать ему все то, что их волновало. Любая из них готова была показывать ему свою правоту, в особенности у кухонной плиты или за обеденным столом.

Ему не очень хотелось говорить с Руфь, но всегда оставался призрачный шанс, что за ночь поднимутся цены на нефть, и в этом случае тот, кому хоть как-то можно было доверять, захочет заняться ее добычей.

В трубке послышались продолжительные гудки: Руфь не отвечала. Шорти с беспокойством следил за радиотелефоном. Сперва он встречал отчаянным лаем его писк, но после того, как Дуэйн несколько раз отхлестал его перчатками, пес понял, в чем дело, и перестал лаять, хотя и косился опасливо на аппарат, словно ожидая, что оттуда кто-то или что-то выскочит и причинит вред хозяину.

Как раз в то время, когда пикап выскочил на шоссе, ведущее в Талиа, Руфь Поппер сбежала с мостовой и устремилась по проселочной дороге. Руфь была помешана на беге трусцой. Она так близко пробежала от машины, что Дуэйн мог бы, наклонившись, огреть ее по голове молотком – если, конечно, проявить сноровку. Несмотря на возраст, Руфь бежала быстро. На ее голове были наушники, а на поясе висели транзистор, прибор для измерения скорости бега и масса других технических новинок. Кроме того, в каждой руке она держала по апельсину.

Женщина и ухом не повела, когда в двух шагах от нее проехал босс со своей собакой. Чувствуя себя несколько глупо, Дуэйн повесил телефон и посмотрел в зеркало заднего обзора на удалявшуюся фигуру, из-под ног которой летели клубы пыли.

Руфь Поппер оставалась единственным в Талиа человеком, который сохранил веру в физические упражнения после того, как нефтяной бум прекратился. Местное население еще долго будет вспоминать период массового увлечения бегом. Не так-то легко было приобщиться к нему тем, кто всю жизнь вкалывал как проклятый. Но увлечение пришло, и вскоре оно сделалось поголовным.

Дуэйн тоже начал пробегать ежедневно по четыре мили, а вечерами, раз или два в неделю, махал теннисной ракеткой в загородном клубе Уичита-Фолс. Рабочие с нефтепромысла и внезапно разбогатевшие фермеры – все как один устремились в дорогих кроссовках на гравийные дороги, старательно пыхтя и преодолевая усталость.

Что касается Джимбо Джексона, ставшего на короткое время самым богатым человеком в округе, то пристрастие к бегу обернулось для него трагедией: его переехал грузовик с рабочими, которые везли трубы для одной из принадлежавших ему скважин. Перед ними проехало три грузовика с трубами для других скважин, и Джимбо, еле переставляя ноги и мужественно глотая пыль неподалеку от своего только что отгроханного дома, почему-то выбежал на середину дороги. Рабочие подумали, что сбили годовалого теленка (Джимбо был крупным мужчиной), а когда выбрались, чтобы узнать, в чем дело, то обнаружили, что убили собственного босса.

Местная газета в скорбной редакционной статье посоветовала всем занимающимся бегом держаться песчаных карьеров – позиция, которая привела Карлу в ярость.

– Там полно клещей и гремучих змей, – сказала она. – По их мнению, мы находимся в Котсуолде?

Дуэйн решил, что она, должно быть, имеет в виду Котсуолд, который расположен в штате Канзас. В течение всего года, когда он страшно не высыпался, работая на грузовом автомобиле для перевозки скота, Карла иногда отправлялась с ним в рейс. Тогда он только что вернулся из Кореи, и они только что поженились. Ему показалось, что они проезжали такой город; он, впрочем, мог располагаться и в Небраске, и даже в Айове. Но ему было непонятно, чем песчаные карьеры Канзаса лучше местных, техасских. Неужели там легче бегать?

– Дуэйн, это в Англии, – подсказала жена. – Забыл? Мы читали о нем в одном журнале, когда летали с ребятами в Диснейленд.

От воспоминания о той поездке Дуэйна всего передернуло. Джеку тогда чуть было не удалось утопить Джулию, когда им вздумалось покататься по воде на бревнах, а Дики, который не любил тратить деньги ни на что, исключая наркотики, попался на воровстве. Он пытался украсть для своей подружки гориллу из магазина игрушек. В довершение всего исчезла Нелли, решив бежать в Гуаймас с молодым мексиканцем, с которым она познакомилась во время своих прогулок верхом. Они остановились в Индио, чтобы Нелли могла позвонить своему ухажеру в Талиа и сказать, что разрывает их помолвку. Ухажер быстро связался с родителями девушки, и их перехватили на самой границе Аризоны.

Спустя девять месяцев, выйдя замуж и разведясь с тем парнем, которого она собиралась бросить, Нелли родила крошку Майка, их первого внука. Он не походил на мексиканца, не имел никакого сходства и с законным мужем, от которого она так поспешно избавилась.

– Говорят, что путешествия обогащают, – заметила Карла, когда они летели обратно домой из Диснейленда.

Дуэйн вовремя успел заметить, что Джек опустил два кусочка льда из своей кока-колы за шиворот сухой старой женщине, которую привезли к трапу самолета в инвалидной коляске и бросили на сиденье перед ними.

– Тот, кто сказал это, никогда не путешествовал с нашими сорванцами, – мрачно ответил Дуэйн, видя, что старая леди начинает извиваться. – Я твердо тебе обещаю, что скорее покончу с собой, чем снова куда-нибудь отправлюсь с ними.

Бросив беглый взгляд на Джулию, он постарался понять, что та замышляет. На дочери были огромные черные очки в лиловой оправе, а на коленях лежал молодежный журнал, под которым она прятала руку. К своему ужасу Дуэйн понял, что его дочь мастурбирует.

– Что ты сказал, дорогой? – переспросила Карла. – Я читала и не расслышала.

– Я сказал, что скорее покончу с собой, чем еще раз куда-нибудь отправлюсь с нашими чадами.

– Дуэйн, не грозись, – осадила его Карла. – Сам знаешь, какой ты хлюпик, – боишься даже укола.

Она тоже заметила, что старушка впереди начинает все сильнее и сильнее ерзать на своем месте. Кубики льда делали свое дело, тая на ее спине.

– Надеюсь, что эта пожилая леди не станет биться в конвульсиях, – прошептала она на ухо мужу.

Дуэйн в это время решал, что же ему делать. Помочь бедной старушке и достать эти проклятые кусочки льда, что практически означало бы раздеть ее догола? Схватить сына и свернуть ему шею? Потребовать от него извинений? Но Джек такой изобретательный лгун и легко не смирится с наказанием. Чем страшнее казались его преступления, тем изощренней он оборонялся. У Дуэйна разболелась голова. Ему хотелось задушить сына. Интересно, заметит стюардесса, чем занимается его красивая молоденькая дочь?.. О Боже, как еще далеко до Далласа!

– Дуэйн, не вешай носа. В принципе, мы не так уж плохо отдохнули.

ГЛАВА 3

Дуэйн прекрасно понимал, что его незнание окружающего мира и нежелание знакомиться с ним относятся к числу тех его недостатков, которые особенно раздражали Карлу, хотя это было не совсем понятно, поскольку мир Карлы в основном тоже ограничивался Техасом. При этом он три раза побывал в Калифорнии, а она только раз. Дважды он посетил и Лас-Вегас, приглашая с собой жену, но оба раза отказы с ее стороны сопровождались истерикой. Истерика являлась одной из излюбленных Карлой форм самовыражения.

– Нет уж, спасибо, – заявила она. – Ты едешь потому, что тебе хочется потрахаться, и я не дам тебе шанс обвинить меня в том, что я стою у тебя на пути к этому.

Дуэйн отлично понимал, что она вообще не стоит у него на пути ни к чему. Карла твердо верила в сексуальную свободу, в особенности для себя.

– Я просто подумал, что тебе захочется посмотреть на эти знаменитые шоу, – сказал он.

– Если мне захочется посмотреть на сиськи, я сниму лифчик. Свой! Больше мне никто не нужен, – выдала Карла.

По правде говоря, ей и этого не нужно было делать, поскольку прекрасная молодая грудь ее дочери, Нелли, часто мелькала в доме. Почти целый год обед сопровождался чмоканьем маленького Майка, так как Нелли была слишком ленива, чтобы отучать его от кормления грудью, – несмотря на частые и настоятельные советы матери, которая сама не очень-то любила подобную процедуру.

Бобби Ли, буровой мастер номер один у Дуэйна, оставался единственным, кто получал огромное удовольствие, наблюдая за тем, как Нелли кормит Майка или Барбет, девочку. При цене нефти меньше двадцати одною доллара за баррель буровые работы почти не проводились. У Бобби Ли оставалось достаточно времени, чтобы наблюдать, как Нелли возится со своими малышами. Его желание было вполне очевидным, но пока что Нелли отказывала ему, что было для нее почти уникальным достижением.

Бобби Ли проработал с Дуэйном свыше двадцати лет и время от времени давал понять, что не прочь породниться с ним, хотя и был женатым человеком.

– Я не понимаю тебя, – говорил обычно Дуэйн. – Нужно лишиться разума, чтобы решиться на такое.

Серьезных возражений у него, однако, не было. Как зять Бобби Ли был бы ничуть не хуже трех первых, которых ему представляла Нелли.

У Карлы, с другой стороны, было множество против, и с ними она приставала к Бобби Ли всякий раз, когда они оставались наедине. Как-то несколько лет назад она и он здорово поругались, но это событие не стало известно Дуэйну, который как раз в это время отправился поохотиться на оленей. Отъезд мужа совершенно не взволновал Карлу, зато Бобби Ли безумно в нее влюбился.

Тот факт, что она совершенно не интересуется им как мужчиной, любила повторять Карла, не означает, что она хочет, чтобы он спал с ее дочерью или обеими дочерьми. У Бобби Ли, не отличавшегося высоким ростом, были печальные глаза. Если Нелли не было поблизости, то эти печальные глаза часто задерживались на Джулии, которая расцветала с каждым днем.

– В этой стране много озабоченных женщин, – однажды не вытерпела Карла, – и при минимальном усилии ты мог бы себе кого-то подыскать. Но, пожалуйста, не из тех, с кем я кровно связана.

– Что значит «озабоченные женщины»? – спросил Бобби Ли, любивший создавать вокруг себя ореол аскетизма, хотя почти каждый вечер его можно было застать в «Салоне тетушки Джимми», а «Салон тетушки Джимми» никогда не был монастырем.

Еще за два месяца до рождения Барбет Карла решила дело по отлучению маленького Майка от груди взять в свои руки. Первые два года жизни ограничения такого рода приходились ему не по вкусу, и если малыш почувствует, что его источник пищи находится под угрозой, то невозможно предсказать, чем это обернется для его новорожденной сестренки.

Карла принялась похищать Майка каждый день. Она увозила ребенка на своем новом БМВ куда-нибудь подальше и врубала музыку на полную мощность, чтобы заглушить его истошные крики. Сначала малыш выбрасывал бутылочки с молочной смесью из окна, но в конце концов сдался.

Дуэйн очень привязался к маленькой беззащитной Барбет, которая воплотила в себе его давнишнюю мечту о спокойном тихом ребенке. Он мог часами сидеть с ней на краю ванной, прикрываясь от солнца своей ковбойской шляпой. Иногда в мечтах он видел, что они с Барбет живут в другом месте, хотя бы в Сан-Маркосе, куда они с Карлой одно время собирались перебраться.

Его стремление защитить Барбет было очень сильным, и здесь самые большие неприятности приходилось ожидать от близнецов, которые обращались с ней как с мячом. Однажды они оставили ее на кухонном шкафу, а сами отправились плавать. Случайно после работы Дуэйн зашел на кухню и не дал ей упасть на пол. От пережитого шока в кровь хлынуло столько адреналина, что его затрясло, и он впал в такую ярость, что испугались даже близнецы, которые поспешно натянули кроссовки и бросились наутек. Они решили отправиться в Диснейленд подзаработать.

Нелли с Карлой, возвращавшиеся из Уичита-Фолс, куда они ездили за покупками, перехватили их до того, как они успели добраться до шоссе. Оба были в купальниках и твердили в один голос, что отец грозился их убить.

– О, я сомневаюсь, что он решится на это, – сказала Карла, не будучи абсолютно уверенной в своей правоте. Дуэйн больше всего на свете любил внучку.

Но близнецы не сомневались на этот счет и наотрез отказывались возвращаться домой. Джек подлез под проволочное ограждение и убежал на пастбище, а Джулия, чтобы успокоиться, включила радиоприемник и принялась слушать Барбару Мендрелл. Майк, почувствовав, что перед ним открылась возможность снова попасть в потерянный рай, забрался под кофточку Нелли и блаженно впился в сосок матери.

– Едем к шерифу, – заявила Нелли.

– Не корми его, – сказала Карла. – Иначе что будет с малышкой? Ей, может, тоже захочется поесть.

– Я не хочу возвращаться домой, – отрезала Нелли. Маленький Майк иссушал ее так быстро, что она почувствовала головокружение.

– Нелли, мы должны вернуться домой, – решительно произнесла Карла. – Мы там живем.

Тем временем Джек исчез в зарослях.

– Я хочу остаться с Билли Энн, – упрямо продолжала Нелли. Билли Энн была подружкой Дики. Она работала в сберегательном банке и имела квартиру в небольшой коммуне Лейксайд-сити.

Маленький Майк, не теряя даром ни секунды, переключился на вторую грудь.

Карла принялась сигналить изо всех сил, надеясь вернуть Джека. Воспользовавшись моментом, Джулия открыла дверь и выскользнула из машины. Карла с Нелли были слишком возбуждены, чтобы заметить ее отсутствие. Когда они приехали домой и обнаружили, что девочки нет, то страшно удивились. Только что она сидела тут, слушая Барбару Мендрелл, и вот на тебе!

Нелли отказалась выходить из машины до тех пор, пока Карла не убедится, что отец не собирается никого убивать.

– Не выключай мотор, – сказала она матери. – Может быть, я вскоре уеду.

Дуэйн находился у бассейна и кормил из бутылочки Барбет. Гнев его поубавился, перейдя в раздражение.

– Куда все посбежали? Ребенок что, должен умирать с голоду? – набросился он на женщин.

Карла быстро перехватила инициативу нападения.

– Дуэйн, близнецы сбежали из-за тебя, а Нелли отказывается даже войти в дом, – сказала она. – Выйди, пожалуйста, к машине и убеди ее, что не будешь никого убивать.

– Я кого-нибудь убивал? – удивился он. Кормление внучки из бутылочки доставляло ему большое удовольствие.

– Нет, но ты ведь обычно не испытываешь стрессы. Ты мог бы позвонить по «горячей линии» в Форт-Уэрт и снять накопившееся напряжение.

– Эта «горячая линия» – для разорившихся фермеров, – усмехнулся он. – Она не предназначена для бедных нефтяных миллионеров.

Глядя на заросшую кустарником и залитую нефтью землю под утесом, Дуэйн подумал, что в определенном смысле он жил на нефтяной ферме, которая выработана и истощена.

– Дуэйн, линия открыта для всех, кто чувствует себя ужасно. Для тех, кто готов вот-вот свихнуться, – не отставала Карла. – Там не спросят тебя, фермер ты или не фермер, а дадут квалифицированную помощь, совет – вроде того, что не следует убивать собственных детей.

– Девочка могла на всю жизнь повредить голову, свалившись со шкафа, – заметил Дуэйн. – Где Минерва? Я всегда считал, что мы платим ей за то, чтобы она присматривала за детьми.

– Не имею ни малейшего представления, куда она подевалась, – ответила Карла. Минерва проработала у них около десяти лет, и ее поведение всегда оставалось непредсказуемым.

– Если она вернется, я предложу ей поменяться ролями, – сказал Дуэйн. – Она станет управлять нефтяной компанией, а я буду сидеть с ребенком.

Карла вырвала из блокнота листок бумаги, написала на нем номер «горячей линии» и прикрепила его на шкафу возле телефона. Дуэйн следил за ней с беспокойством и любопытством. Карла вычитала в «Космо», что люди, склонные к умопомешательству, часто производят впечатление совершенно нормальных людей – вплоть до того момента, когда начинают носиться и шуметь, размахивая оружием.

Как раз в то утро она с мужем смотрела телевизионные новости, в которых сообщалось об одном нефтепромышленнике из центрального Техаса, отравившемся по собственной воле окисью углерода в гараже своего нового дома. Он благоразумно совершенно отключил систему безопасности на тот случай, чтобы его дети случайно не взглянули бы на телемонитор и не увидели его почерневшее лицо.

– Дуэйн, Нелли сидит в машине у дома и понапрасну жжет бензин, – добавила Карла. – О двойняшках, между прочим, тоже надо подумать.

Дуэйн принялся ходить с Барбет, пока она не заснула у него на руках, потом осторожно положил ее в кроватку и свистнул Шорти, который настолько обрадовался неожиданной возможности прокатиться, что даже несколько раз пролаял.

По дороге в город Дуэйн связался с дорожно-патрульной службой и спросил, не подбирали ли они его ребят. Нет, не подбирали, был ответ. Он заметил приближающееся облако пыли и резко взял вправо. В следующую секунду мимо него промчалась Минерва; заднее сиденье ее давно вышедшего из моды «бьюика» было завалено разного рода бакалейными товарами.

Минерва последнее время помогала им вести домашнее хозяйство. Когда-то эта женщина, которой теперь уже за восемьдесят, была богата. В начале двадцатых годов ее отец сделал состояние на нефти, но спустя несколько лет все потерял. Минерва, обучавшаяся езде еще на заляпанном грязью «пирс-эрроу», привыкла разъезжать посреди дороги, никому и никогда ее не уступая.

Эта привычка привела к пяти лобовым столкновениям, из которых Минерва выбиралась без единой царапины. Как результат этих правонарушений – Минерва большинство своих вечеров проводила в Школе плохих водителей, расположенной в Уичита-Фолс. К правилам дорожного движения она оставалась по-прежнему равнодушной, зато была в полном восторге от Школы, приобретя с годами там нескольких любовников.

Людям, как правило, свойственно выдумывать себе те или иные удовольствия, но Минерва Хукс была не такой, как все, – она выдумывала себе смертельные болезни. Когда Карла нанимала ее, та уверила хозяйку, что у нее рак легких. Карла подумала, что просто обязана приютить у себя несчастную старушку. Но несчастная старушка прожила у них без малого десять лет, хотя с течением времени у нее обнаружились поочередно мозговая опухоль, рак горла и ряд других раковых заболеваний, которые затем чудесным образом пропадали.

– Должно быть, микроволновые печи вылечили меня, – подводила она теоретическое обоснование под свое чудесное исцеление. – А может быть, все дело в телевизоре. Я слышала, что телевизионные экраны излучают слабые лучи, которые убивают раковые клетки.

Появление в их доме спутниковой антенны произошло благодаря стараниям Минервы. Мучаясь бессонницей, она часто испытывала необходимость в принятии на сон грядущий некоторой дозы слабых, но живительных лучей. Поднимаясь иногда в три или четыре часа ночи, Дуэйн заставал ее в своем кабинете смотрящей секс-шоу, которое через заоблачные выси транслировалось из Копенгагена или откуда-то еще.

Минерва относилась к этим шоу с большим скептицизмом.

– Такого большого я в жизни не видала, а прожила восемьдесят три года. Он больше головы девушки. Ты думаешь, это спецэффекты – или что, Дуэйн?

– А кто его знает!

– Тебя как будто больше не тянет на подвиги? – спрашивала Минерва, отрываясь от экрана.

– Ты что! Как еще тянет!

– Нет, все-таки, наверное, не тянет, – настаивала она. – Тебя не тянет, а меня тянет. Но не к этим шоу… Я все-таки думаю, что тут дело в спецэффектах. Нет, куда интересней смотреть, как борются япошки.

Минерва была горячей поклонницей японской борьбы сумо и часами изучала телевизионную программу в надежде найти любимую передачу.

Направляясь в ту ночь на бурильную вышку, на которой произошел сбой, Дуэйн чувствовал себя несправедливо обиженным. Все только и твердят ему, что он находится в подавленном состоянии, намекая на отсутствие хорошего и полноценного секса. Первой дала это понять Карла, за ней – Джанин, а теперь и Минерва. Жена и любовница обратили внимание на отсутствие у него аппетита, но каким образом об этом догадалась Минерва? Черт разберет этих женщин!

После борьбы сумо больше всего на свете Минерва любила рвануть на машине в город и накупить продуктов на сотни долларов, записав их, конечно, на счет Карлы. Из такой поездки она возвращалась и сейчас.

Дуэйн нашел детей в галерее игровых автоматов, принадлежащей Сонни Кроуфорду. Зал располагался в заброшенном здании, где когда-то собирались любители бильярда и домино. Одно время видеосалон приносил Сонни хорошие деньги, но через несколько лет он перестал пользоваться бешеной популярностью. С ним произошло то же, что случилось с нефтью, и Сонни стал подумывать о закрытии своего бизнеса. Он уже перевел часть самых любимых публикой игровых автоматов в свой магазин, работавший круглосуточно.

На центральной площади города Сонни принадлежало пять или шесть домов, включая старый отель. Отель работал только несколько ночей в год, когда открывался сезон охоты на перепелов или вяхирей, и тогда он был полон любителями острых ощущений. В остальное время отель пустовал, покрываясь пылью. Несколько лет на верхнем его этаже жила Руфь Поппер, но после того как ее муж безуспешно пытался убить ее, она купила жилище-автоприцеп и покинула отель. Большую часть года в нем жил лишь один Сонни.

Своих детей у него не было, поэтому он души не чаял в отпрысках Дуэйна, часто давая им монеты для игры на автоматах.

– Если я грозился убить вас, это вовсе не означает, что я говорил серьезно, – внушал Дуэйн детям по дороге домой. – Сбежать из дома в плавках и купальнике – не очень-то умно с вашей стороны.

– Тебя могут арестовать за жестокое обращение с малолетними, – напомнил ему Джек и, помолчав, добавил: – Это ее отродье вопит без умолку.

– Барбет только два месяца, – вступился за внучку Дуэйн. – Она новорожденная, а не отродье.

– Сам ты отродье, – бросила брату Джулия. – Такого отродья свет еще не видывал.

– Пошла ты… знаешь куда, – привычно отреагировал Джек.

Дуэйн лихорадочно соображал, как же приструнить детей. Ни один из перебираемых в голове вариантов не имел ни малейшего шанса.

– Я сейчас вас высажу, и топайте тогда до дома пешком, если не перестанете выражаться! – наконец пригрозил он, понимая всю абсурдность своих слов, поскольку вез их из города именно для того, чтобы они не сбежали куда-нибудь подальше.

Джек принялся поигрывать монетами, которые ему дал Сонни, задумчиво поглядывая на Шорти, который дремал на переднем сиденье, положив голову на ногу Дуэйна, потом схватил пса за хвост и стал раскачивать его из стороны в сторону.

– Новый аттракцион! Шорти – игральный автомат, – воскликнул он, пытаясь засунуть монету в задний проход собаки. Шорти проснулся и попытался укусить его, но промахнулся. Дуэйн ударил по руке сына перчаткой. Шорти весь сжался, решив, что бить будут его. Спросонья он не сообразил, что к чему.

– Не смей так обращаться с животным! – прикрикнул на сына Дуэйн.

Джек залился довольным смехом. Удар перчаткой был совсем не больным.

Когда они приехали и вошли в дом, Дуэйн увидел на Карле тенниску следующего содержания: Я НЕ ГЛУХАЯ. Я ПРОСТО ИГНОРИРУЮ ВАС. Нелли валялась на тахте, болтая по телефону со своим воздыхателем.

Было бы большим преувеличением сказать, что Джо Кумс, ее парень, боек на язык. Джо работал в одной компании, обслуживающей нефтяные скважины, раскинувшиеся в районе Джексборо. Это был невысокий и полный парень, который частенько вечерами возвращался домой чумазым как черт, а домом ему служил небольшой, стоявший на окраине Талиа автофургон, с кроватью и телевизором. Джо Кумс предпочитал не тратиться на предметы роскоши.

По складу своего характера Джо был оптимистом. Сознание того, что он живет на белом свете, заставляло радостно трепетать его сердце, а разговоры по телефону с Нелли так усиливали этот трепет, что частенько, минут на пятнадцать, у него отнимался язык. Нелли ничего не имела против этого. Она сама не отличалась большой разговорчивостью. Просто ощущение того, что Джо у телефона, вызывало у нее такое чувство умиротворенности, что не хотелось ничего говорить, а только молчать, прижав трубку к уху.

Эта молчаливая беседа часто доводила Карлу до белого каления.

– Да говорите же! – взрывалась она. – Хотя бы один из вас должен говорить. Он ничего не говорит! Ты ничего не говоришь! Почему тебе вместо хахаля не завести автоответчик? По крайней мере тот передает хоть какие-то сообщения. Но Джо Кумсу и это не под силу.

– Мне все равно, мам! – заявляла дочь. – Я всем сердцем люблю Джо, а он любит меня.

– Барбет, случайно, не от него? – интересовалась Карла. Барбет, как и маленький Майк, не имела никакого сходства ни с одним из ее мужей.

– Ну что ты, мама. В то время я не была даже знакома с Джо, – отвечала Нелли.

Нелли не раз подумывала о том, чтобы уехать из дома родителей, хотя бы ради того, чтобы спокойно общаться по телефону с Джо, без матери, орущей над ухом. Она могла бы легко получить квартиру в Уичита-Фолс, но все упиралось в неразрешимый вопрос: а согласится ли Минерва переехать к ней, чтобы присматривать за малолетками? Вряд ли Минерва расстанется со спутниковой антенной и коллекцией из трехсот видеофильмов, где есть что выбрать.

К сожалению, Минерва была единственной инстанцией, которую уважал маленький Майк, – в основном потому, что она по малейшему поводу могла схватить его и отшлепать телевизионной программой. Программа кабельного телевидения для Минервы служила тем же, чем перчатка для Дуэйна, – удобным и не смертельным орудием.

Невзирая на лозунг, начертанный на тенниске, вид дочери, держащей молча трубку без малого пятнадцать минут, никак не способствовал претворению его в жизнь.

– Скажи же что-нибудь! – закричала Карла. – Вы что, онемели оба?

Нелли игнорировала просьбы матери, понимая, что бесполезно ей объяснять, как это чудесно – лежать и просто слушать дыхание Джо. В том, как дышит Джо Кумс, было что-то успокоительное и вселяющее уверенность.

По телефону у него получается гораздо лучше, чем при наших встречах, подумала Нелли. Наяву он становится слишком возбужденным. Но по телефону его дыхание оказывало магическое воздействие. Как приятно расслабляться и отдыхать под мерное посапывание Джо в трубке! Как хорошо, свернувшись калачиком на тахте, лежать и, ничего не делая, внимать молчанию Джо!

– Джо так восхитительно умеет дышать, – не раз говорила она своей подруге Билли Энн.

ГЛАВА 4

Иногда, направляясь в город (как сейчас, когда он повстречался на дороге с Руфь Поппер), Дуэйн не мог сразу сообразить, куда же он движется: вперед или назад.

Его пикап, конечно, стремительно несется в город. Не настолько же он безумен, чтобы ехать в город задом наперед? Почти каждый день Дуэйн воспроизводил в уме вчерашние разговоры и воскрешал события минувшего дня. Если бы то были важные разговоры или критические события, то привычка к самоанализу была бы понятна, но с Карлой, Джанин и даже с Сонни Кроуфордом он говорил об одном и том же ежедневно. Наступивший день как две капли воды был похож на предыдущий, однако его мозг раз за разом воспроизводил все эти разговоры и события, словно кассетный магнитофон, перематывающий и проигрывающий неинтересные пленки.

Мысль, что Руфь появится в его офисе не раньше чем через полчаса, огорчила его, поскольку не с кем будет поговорить и отвлечься от множества неприятных мыслей. В основном он успел разобраться с ними, сидя в ванной, и в это утро ему не хотелось больше думать.

Оказавшись в пределах городской черты, Дуэйн миновал свой склад труб с четырьмя взметнувшимися вверх бурильными установками, словно символизирующими его упадок и гибель. Они предназначались для глубокого бурения, и каждая стоила почти три миллиона долларов. Одна из них периодически использовалась для бурения скважин, но три другие так никогда и не покинули склад. Оглядываясь назад и стараясь отыскать положительные моменты (а все постоянно советовали ему поступать именно таким образом), Дуэйн утешался тем, что страшно выгадал, не заказав десять установок, которые сейчас могли бы здесь ржаветь и за которые пришлось бы платить проценты по ссуде.

Лестер Марлоу, президент местного банка, которому недавно было предъявлено обвинение в мошенничестве по семидесяти трем пунктам статей уголовного кодекса, настоятельно советовал ему построить десять бурильных установок. Это было в самый разгар бума, когда все газеты кричали о разразившемся энергетическом кризисе. Бурение велось бешеными темпами, но все равно спрос на сырую нефть западного Техаса трудно было быстро удовлетворить. Четыре небольшие установки Дуэйна работали круглые сутки из месяца в месяц, хотя они и не могли проникать на большие глубины. Но и на неглубоких скважинах можно было тогда сделать кучу денег, и Дуэйн, как и большинство живущих поблизости, не упустил своего, хотя каждый банкир, с которым он общался, уверял его, что будущее за глубокой нефтью. Лестер Марлоу как бы между прочим предложил ему тридцать миллионов на строительство глубинных установок.

После томительного и глубокого размышления Дуэйн решил ограничиться четырьмя. Еще до того как они были построены, нефтяной бум пошел на убыль, и Дуэйн оказался вместе с другими нефтедобытчиками за бортом. Энергетический кризис каким-то образом перерос в избыток нефти. Четыре буровые установки остались без движения на складе, но деньги, потраченные на их строительство, вылетели в трубу, плюс проценты, которые в месяц составляли более ста тысяч долларов.

Суд над Лестером Марлоу, обвиняемым в банковских махинациях, должен состояться через три месяца. Он собирался сослаться на незнание закона. Все в городе соглашались с этим аргументом, что не мешало им с радостью признать, что тюрьма – самое подходящее для него место.

Бобби Ли, который ненавидел Лестера, изъявшего у него однажды пикап за неплатеж, требовал для того смертной казни. Никогда и нигде не служивший, он занимал жесткую позицию в отношении преступлений, совершаемых «белыми воротничками».

– Я хотел бы увидеть, как Лестер пройдет свою последнюю милю, – любил говаривать при случае Бобби Ли.

– Никакую милю он не пройдет, – возражал ему Эдди Белт. – Слишком жирный. От силы одолеет футов триста.

Эдди, который работал у Дуэйна, был реалистом.

Надо признать, что Лестер Марлоу отличался сверхизбыточным весом. Как президент банка он развил слишком бурную деятельность, и на активный отдых у него времени не оставалось. Самой подвижной формой его отдыха было и оставалось перебирание груды заявок на получение ссуды. Не будучи никогда худым, он начал полнеть. По мере того как на финансовом горизонте стали сгущаться тучи, его разносило все больше и больше. В «Молочной королеве» его видели ежедневно, где он уписывал огромное количество бананов с мороженым, сбитыми сливками и орехами, стараясь забыть свои проблемы.

Дуэйн остановился перед своим офисом, но двигатель не выключил и из машины не вылез. На другой стороне улицы располагались новые муниципальные теннисные корты – последнее добавление к городскому пейзажу. Западный район Талиа был так сер и безобразен, что теннисная сетка на законном основании служила деталью, оживляющей этот унылый ландшафт.

Теннисные корты служили также еще одним напоминанием о вспышке популярности активного отдыха. Построенные в разгар массового увлечения спортом, эти сооружения раньше использовались много месяцев в году. Однако теннис оказался более сложным видом спорта, чем бег трусцой или сидение в горячей ванне. Так, несколько браков распалось из-за непривычного напряжения при игре в смешанной паре, впрочем, и без того они были обречены. Теперь редко кто заглядывал на корты. Дуэйн, который прилично играл в теннис, держал в офисе ракетку. Иногда в конце рабочего дня он выходил с ведерком мячей и развлекался, разгоняя ими кучи перекати-поле, растущие у северной ограды.

Сейчас вместо того, чтобы идти в пустой офис, Дуэйн развернул машину и направил ее к «Молочной королеве». Возле кафе стояли пикапы, многие из которых принадлежали его работникам. Бобби Ли и Эдди Белт также были там.

Когда Дуэйн выбрался из машины, Шорти положил лапы на приборную панель и принялся внимательно наблюдать за хозяином. Несмотря на то, что Дуэйн не меньше двух раз за день отправлялся в «Молочную королеву», собака беспокойно воспринимала его отсутствие. Шорти нравилось держать Дуэйна в поле зрения, а когда тот входил в кафе, это трудно было сделать. Прижавшись головой к ветровому стеклу, Шорти мог видеть только расплывчатое изображение хозяина, сидящего в «Молочной королеве». Но все лучше, чем ничего.

В кафе собралась обычная деловая и пребывающая в унынии публика: бывшие нувориши, оказавшиеся у разбитого корыта.

– Я вижу, ты опять прихватил свою береговую акулу, – заметил Эдди Белт, когда Дуэйн подсел к столу нефтяников. Эдди имел в виду Шорти, голова которого, прижавшаяся к ветровому стеклу, была видна из огромного окна кафе.

Это прозвище Дуэйн слышал несколько раз в неделю. Бобби Ли, интеллект которого в основном ограничивался статьями из «Сатердей найт лив», когда-то так обозвал Шорти, и с тех пор кличка приклеилась к псу. Шорти ненавидел весь промысел за его привычку нападать неожиданно. Пес мог часами без движения лежать в пикапе, как бы разморенный тепловым ударом, но если какой-нибудь рабочий или старый приятель Дуэйна касался локтем машины, Шорти никому не давал спуску, предпочитая хватать за пятки, хотя не пренебрегал и руками, как в этом очень скоро могли убедиться работавшие у Дуэйна.

– Доброе утро, – поздоровался Дуэйн. Ему не хотелось ни защищать Шорти, ни вообще говорить о нем. Мысль, что многие, кого он знал, не могли говорить ни о чем другом, как только о привычках его собаки, действовала на него угнетающе.

Особенно плохо выглядел Джуниор Нолан. У Джуниора была светлая кожа и ярко-красный от загара лоб. В «Молочной королеве» он всегда сидел в ковбойской шляпе, часто забывая покрыть голову, выходя на улицу. Обычно она лежала на сиденье его машины.

Джуниор на нефтяном бизнесе сделал столько денег, что мог позволить себе купить ранчо и осуществить свою давнишнюю мечту—стать ковбоем. К сожалению, ему почти в одиночку пришлось работать на своем ранчо, поскольку почти все ковбои из местных давно оставили прежнее занятие, подавшись на буровые. Джуниор довольствовался одним помощником, стариком по имени Митч Мотт, любившим курить, пуская кольца дыма. Вот и сейчас он сидел рядом с боссом, пуская в потолок кольца.

– Митч, я думал, ты бросил курить, – сказал Дуэйн.

– Бросил, – согласился Митч, закуривая новую сигарету от только что выкуренной. – Последнюю неделю держался, но потом так приспичило, что не выдержал.

Джуниор Нолан имел все шансы потерять свою нефтяную компанию и ранчо тоже. Ростом он был выше всех в округе: шесть футов и пять дюймов.

Карла проявляла к нему интерес, но никак конкретно его не выражала.

– Я скорее удавлюсь, чем первой проявлю инициативу, – призналась она мужу во время одной из многочисленных бесед на любовную тему. – Непонятно, почему я должна лежать первой шаг?

– Мне тоже непонятно, дорогая, – поддержал ее Дуэйн. О моментах, проведенных в горячей ванной за обсуждением амурной жизни жены на стороне, он всегда вспоминал с особым удовольствием. Карла придерживалась того мнения, что ее личная жизнь складывается не очень удачно.

Дуэйн испытывал неопределенное чувство вины в связи с этим, но не более того. Его слишком мучили страхи по поводу предстоящего банкротства, чтобы хотя бы для вида вникнуть в намеки жены и заняться устройством ее личной жизни.

Джанин Уэллс, его любовница, сидела от него через столик и пила кофе с подругами из здания суда. Джанин добилась того, что ее выбрали окружным сборщиком налогов. Это была изящная блондинка, которая тоже непрестанно жаловалась на неустройство личной жизни.

Дуэйн был рад, что они с Джанин согласились на людях игнорировать друг друга, хотя порой он подумывал, что было бы лучше договориться так, чтобы он мог не замечать ее и в приватной обстановке. Их последние свидания прошли, по словам Джанин, неровно, хотя Дуэйн даже дважды засыпал, желая восстановить столь необходимые ему силы.

– Ты не должен быть равнодушным ко мне, когда мы наедине, только на публике, – упрекала она его. Он однажды проснулся, совершенно обессиленный и холодный, в дорогом отеле Форт-Уэрта, куда они прибыли, чтобы заодно посетить театр и посмотреть пьесу, в которой главную роль исполнял Джек Пэленс.

– Я не равнодушен к тебе – мы же в Форт-Уэрте, – заметил он.

– Дуэйн, не валяй дурака. Если ты переживаешь за Карлу, то не стоит – у нее роман с Джуниором Ноланом.

– Откуда тебе это известно? – спросил Дуэйн, недовольный тем, что надо отправляться смотреть пьесу. Как было бы хорошо поспать еще пару часиков!

– Это известно всем, кроме тебя, Дуэйн. Понятие «всем» включало в себя Руфь Поппер, которая была в курсе всех местных амурных похождений. Спустя месяц после визита в Форт-Уэрт Дуэйн спросил Руфь, не кажется ли ей, что Карла крутит роман с Джуниором Ноланом. Руфь проработала с ним пятнадцать лет, и Дуэйн не боялся говорить с ней начистоту. В принципе, сама Руфь не боялась ни с кем говорить откровенно.

– Нет, – ответила она, услышав его вопрос. – Он слишком высок.

– Я думал, что женщины любят высоких мужчин, – сделал удивленное лицо Дуэйн.

– Это миф, – отрезала Руфь, обладавшая исключительно твердыми убеждениями в отношении того, что является и что не является мифом.

– Женщины любят симпатичных мужчин, – добавила она.

– Джуниор производит довольно приятное впечатление, – заметил Дуэйн. – У него милая жена и милые дети. Если обмен женами войдет в ближайшее время в моду, подобно тому, как все помешались на беге, я хотел бы заполучить Сюзи Нолан.

– Карла исключительная жена, – заявила Руфь, которая в молодые годы была неудачлива, но зато в зрелом возрасте встретила улыбку счастья.

– Разве высокий мужчина не может быть симпатичным и приятным? – спросил Дуэйн. Он всегда немного завидовал высоким мужчинам, считая, что женщинам они нравятся больше.

– Мужчина любого роста может быть приятным, – ответила Руфь. – Но беспокойный мужчина не станет приятным – в отличие от того, кто наделен душевным спокойствием. Я думаю, что Карле нужен именно мужчина, у которого мир в душе.

– Тогда здесь лучше всего подходит Сонни, – сказал Дуэйн.

Руфь с яростью посмотрела на него.

– Сонни апатичен и вял, – изрекла она. – Ему наплевать, будет ли он жить или умрет. Покорность – не то же самое, что душевное спокойствие.

– Мне тоже в высшей степени наплевать, буду ли я жить или умру, учитывая то, что творится вокруг, – мрачно проговорил Дуэйн.

– Нет, тебе, глупому, не наплевать, – строго сказала Руфь, – Ты можешь так уверять себя, но на самом деле тебе не наплевать.

ГЛАВА 5

Глядя через стол на Джуниора Нолана, Дуэйн не испытывал вообще никаких чувств по поводу того, что у того роман с Карлой. Джуниор выглядел очень встревоженным, что, как Дуэйн знал по собственному опыту, приводит не к любовным приключениям, а к апатии.

Единственным человеком за столом, источавшим оптимизм, был Лути Сойер. Лути владел небольшой бурильной компанией и, подобно всем, обанкротился, но он говорил так много и находился в таком постоянном движении, что, наверное, и не заметил этой детали. Лути оставался неисправимым оптимистом, наделенным богатым воображением. Его неожиданные решения какой-нибудь проблемы не раз ставили в тупик окружающих.

– Мне кажется, что я нашел ответ, как бороться с избытком нефти, – заявил Лути, помешивая кофе в чашке так быстро, что образовалась воронка.

– Отлично, – сказал Дуэйн. – В чем он заключается?

– Надо разбомбить ОПЕК,[3] – ответил Лути. Это был невысокий, сильно загорелый и полный энергии мужчина.

– М… да, – неопределенно произнес Дуэйн. Бобби Ли и Эдди Белт обменялись задумчивыми взглядами.

– Напалмовыми или водородными бомбами? – спросил Бобби Ли.

Лути, очевидно, в своем планировании не заходил так далеко.

– Я не знаю, можно ли купить водородную бомбу, – неуверенно ответил он.

– Почему это нельзя? – спросил Эдди Белт. – У нас пока что свободная страна, не так ли?

– Я не думаю, что здесь уместно ядерное оружие, – возразил Лути. – Я думаю, что подойдут обычные бомбы.

– Если это означает призыв в армию, то я «за», – подхватил Бобби Ли.

– Ни одна армия в мире не возьмет тебя, – заметил Эдди Белт. Он и Бобби Ли были давнишними врагами.

– А ты забыл Росса Перо? – спросил Лути. – Его инженеров упрятали в тюрьму, а он нанял «зеленых беретов» и вызволил их оттуда.

– Кто такие «зеленые береты»? – захотел узнать Митч Мотт.

– Сам знаешь – наемники, – пояснил Лути.

Ненавистное имя Росса Перо, миллиардера, захватившего в свои руки компьютерный рынок и пытавшегося навести порядок в системе образования, нашло живой отклик в сердцах посетителей «Молочной королевы».

Несколько человек повернулись в сторону нефтяников, бросая на них злобные взгляды за то, что они осмелились произнести это имя. Всякий раз, когда двери кафе распахивались, слышалось приглушенное скандирование со стороны средней школы, стоящей на расстоянии трех кварталов. Весенняя подготовка была в самом разгаре, и вечно подающая надежды спортивная команда «Талийского чертополоха» готовилась к предстоящему сезону под палящим солнцем.

Благодаря новому закону, принятому штатом, ученики, не сдавшие хотя бы один зачет, не допускались к соревнованиям в течение шести недель после «неуда». Росс Перо сделал все, что было в его силах, для проталкивания этого законопроекта, а он, как многие с горечью признавали, был способен на все.

Для «Талийского чертополоха» это означало, что некоторым молодым людям, занимающимся сейчас физподготовкой, грозило отлучение от любимой игры после первой же контрольной работы, что, в свою очередь, могло привести к такой ситуации, когда школа не сможет даже выставить полную команду.

Критики «Чертополоха», послужной список которого за минувшее десятилетие сводился к трем победам, двум ничьим и семидесяти четырем поражениям, утверждали, что Талиа редко выставляла полную команду, но их робкие голоса тонули в шквале гневного смерча, промчавшегося по всему штату после принятия билля «нет зачета – нет игры». Несправедливость по отношению к детям, которым отныне придется весь день корпеть над скучнейшими предметами, в свое время не вызывавшим ни малейшего интереса их родителей, остро ощущалась повсеместно.

– Я просто готов разбомбить офис Росса Перо, – высказал свое отношение к новому закону Бобби Ли.

Дуэйн, яростный сторонник нововведения, не стал высказывать свои мысли по этому поводу, так как всегда мечтал о том, что было бы очень хорошо, если бы его дети получили настоящее образование. В мечтах он представлял Дики не преступником, а адвокатом, а Джека с Джулией – первыми техасскими близнецами, окончившими Гарвард. Правда, даже в самых несбыточных мечтах он не мог представить Нелли с дипломом в руках, зато оставались внуки, его надежда. Может быть, у одного из них появится тяга к знаниям…

На людях он старался отделаться от вопросов по этому поводу редкими и двусмысленными фразами. Местная газета вообще утверждала, что закон «нет зачета – нет игры» является самой сложной проблемой, с которой столкнулся Талиа со времен Гражданской войны, – хотя город появился спустя два десятилетия после того, как генерал Ли сдался генералу Гранту, а до того здесь были сплошные прерии.

Страх, проникший в сознание каждого родителя, объяснялся опасением, что если их чада лишатся права заниматься спортом, устраивать демонстрации в честь любимой команды, болеть за нее или поддерживать ее боевой дух, играя на духовых инструментах, то они вообще немедленно бросят школу и будут торчать дома, уставившись в «ящик».

– Как вышло, что Росс Перо не разорился вместе со всеми нами? – спросил Эдди Белт. – Уж не коммунист ли он?

– Он не занят в нефтяном бизнесе, – заметил Дуэйн.

– Ненавижу каждого сукиного сына, который богаче меня, – зло бросил Бобби Ли.

– И всего-то нужно несколько сот тысяч долларов, чтобы разделаться с ОПЕК, – сказал Лути, возвращаясь к облюбованному им плану.

– Я не думаю, что все упирается в ОПЕК, – возразил Дуэйн.

Это замечание Дуэйна обидело Лути – он всегда был крайне чувствителен. Бомбежка ОПЕК казалась простым решением проблемы, которая волновала всех без исключения. Почти каждая газета давала понять, что ОПЕК несет ответственность за перенасыщение рынка нефтью. Однако замечание Дуэйна поколебало уверенность Лути.

– Мне кажется, что он располагается где-то рядом с Кувейтом, – продолжал Лути.

– Мексика туда не входит, в отличие от Венесуэлы, – опять заметил Дуэйн.

– О, черт, Мексику, пожалуй, не стоит бомбить. Она распространяет одну только заразу, – сказал Эдди Белт, который дважды побывал там, подхватывая не совсем приличные болезни. – С другой стороны, я больше не хочу болеть, – заявил он, воскрешая в памяти ужасные моменты.

Дальше разговор пошел вяло. Завсегдатаи «Молочной королевы» как бы оказались во власти таких событий, которые трудно выразить словами. Наступившую тишину нарушал только отрывистый звук лопающейся жевательной резинки во рту Джанин, звук, который действовал Дуэйну на нервы. Джанин никогда не расставалась с резинкой, хотя это резко контрастировало с ее изысканными и утонченными манерами, которые она старательно культивировала как официально избранный имидж. Дуэйн знал, что она следит за ним. Она следила за ним постоянно, впрочем, обнаруживая мало что нового: Джанин вряд ли можно было причислить к большим психологам, тонко разбирающимся в нюансах поведения представителей сильного пола.

– Вы не думаете, что женщинам это нужно больше, чем мужчинам? – неожиданно спросил Джуниор Нолан, уставившись на солонку.

Последовало всеобщее молчание. Только один Дуэйн улыбнулся. Остальные принялись задумчиво помешивать кофе, смущенные тем, что Джуниор счел нужным задать такой деликатный вопрос.

– Что «это»? – спросил Бобби Ли, хотя прекрасно понимал, о чем идет речь.

– Ну… сексуальные отношения, – хмуро уточнил Джуниор.

Задумчивое размешивание кофе в чашках продолжилось. Дуэйн разделался со своим, откинувшись на спинку стула и приготовившись слушать доводы компании на удивительный вопрос Джуниора.

Как раз в этот момент с экземпляром «Уолл-стрит джорнэл» под мышкой вошел Сонни Кроуфорд.

ГЛАВА 6

Двадцать семь лет назад до описываемых событий Поппер, муж Руфь, работавший тренером, обнаружил, что у его жены с Сонни роман, и, не мешкая, три раза выстрелил в него, когда тот переходил улицу у здания суда. Первая пуля угодила Сонни в локоть, и от этой раны он страдал всю жизнь.

Вторая пуля не попала в Сонни, зато попала в Энниса Лайэнса, который сидел на старой шине от трактора перед своей бензозаправочной станцией. Эннис частенько так подремывал, сидя на большой шине, лежавшей возле громадной кучи отработавших свое шин, до которых у него никак не доходили руки, чтобы убрать их с глаз подальше. От этого выстрела Эннис упал на шины, и кепка съехала ему на лоб.

Поскольку Эннис любил вздремнуть днем, прошло несколько часов, прежде чем выяснилось, что тот мертв. Джину Фэрроу, подъехавшему, чтобы заправиться, надоело ждать, и он, отправившись качать права, натолкнулся на тело убитого.

Третья пуля, выпущенная тренером, как было установлено, ни в кого не попала.

После этого Поппер поехал в салон красоты, где Руфь делала себе перманент, и выстрелил дважды, но никого не ранил, а только разнес вдребезги сушилку для волос.

Джин Фэрроу и его жена, Лоуис, погибли спустя четыре месяца, когда небольшой самолет, в котором они летели, разбился в четырех милях от Руидосо, расположенного в штате Нью-Мексико, куда они отправились, чтобы посмотреть на скачки.

В ходе следствия было обнаружено, что у тренера Поппера рак легких. Не прошло и месяца, как он умер, обиженный на весь мир. Его обида усугублялась тем фактом, что неверная жена не только благополучно пережила рак груди, который у нее обнаружили, но еще и ухитрилась во время лечения водить шуры-муры с Сонни.

– Жаль, что в тот день был сильный ветер, иначе я бы не промахнулся, – жаловался он знакомым.

Смерть тренера особенно никого не опечалила, хотя все с нетерпением ожидали начала суда. В ту осень, ко всеобщему удивлению, футбольная команда города заиграла в искрометном стиле и выиграла чемпионат штата. Событие, что и говорить, настолько неожиданно, что многие усмотрели в нем руку Провидения.

Через несколько лет бурный инцидент со стрельбой все практически забыли, за исключением Сонни, который периодически наведывался в Даллас на очередную операцию локтевого сустава.

И вот теперь с чашкой в руке он подошел к столику нефтяников, хотя сам никогда этим бизнесом не занимался.

– Доброе утро, – вежливо сказал он. Сонни, по всеобщему признанию, был самым вежливым человеком в городе.

– Тут Джуниор интересуется, кому больше нужен секс: мужчинам или женщинам? – сказал Дуэйн.

– Я не совсем так выразился, – поправил его Джуниор, покрываясь краской.

– Не смотри на меня, я холостяк, – заметил Сонни.

– Нам хочется узнать мнение холостяка, – продолжал Дуэйн. – Митч у нас тоже холостяк. Что скажешь, Митч?

– Дуэйн, я даже не знаю, что сказать, – ответил Митч. – Я обхожусь без него, когда нет родео.

Дуэйн украдкой посмотрел на женщин из суда, избегая холодных, как сталь, голубых глаз Джанин. Ему страшно захотелось вовлечь их в обсуждение этой животрепещущей темы, если, конечно, такое обсуждение пошло бы по нужному руслу.

Он задумался – а почему, собственно говоря, Джуниор задал этот вопрос. Его жена, Сюзи Нолан, женщина привлекательная, спокойная и вроде бы скромная. Она всю жизнь прожила в Талиа, окончив школу в одном классе с Дуэйном и Сонни.

В свое время красотой ее затмевала только Джейси Фэрроу, единственный ребенок Лоуис и Джина и первая любовь Дуэйна. Джейси затмевала любую женщину в городе, исключая родную мать, и в нее также влюбился Сонни. Этим летом их класс собирался отметить тридцатую годовщину окончания школы, и все гадали, придет ли на торжества Джейси: ведь последние годы она наведывалась в родной город лишь для того, чтобы провести в нем уик-энд или праздники, а постоянно жила в Италии, где снималась в кино, и не на последних ролях. В марте она возвратилась в Талиа, и, как поговаривали, этот приезд был вызван смертью ее младшего ребенка, шестилетнего Бенни, погибшего на сценической площадке от удара электрическим током.

До сих пор Джейси редко видели в городе. Она останавливалась в доме друга, в двадцати милях от Талиа. Этот друг, сценарист по имени Дэнни Дек, жил в Европе и присматривал за двумя дочками Джейси, которые стали почти взрослыми. Дэнни Дек вырос вблизи Талиа, но в ее школу не ходил.

Никто не мог понять, почему Джейси стала кинозвездой в Италии, а не в Америке, почему все ее дети от французов, хотя она живет в Италии, и почему она предпочитала жить в доме человека, постоянно живущего в Европе с ее дочерьми, тогда как особняк ее родителей пустует. Помимо особняка она унаследовала «Фэрроу ойл», надежную компанию, которую в свое время хотел приобрести Дуэйн. Этой компании принадлежали многочисленные контракты, которые при жизни сумел приобрести Джин Фэрроу, контракты, продолжавшие приносить ежедневно по несколько сот баррелей нефти.

В годы, когда его дела шли в гору, Дуэйн часто подумывал о том, чтобы отправиться в Европу и выкупить у Джейси ее нефтяной бизнес. Карла решительно воспротивилась этому. Не возражая против приобретения компании, она была против поездки в Европу для встречи с Джейси Фэрроу. Карла и Джейси никогда не видели друг друга. Карла приехала в Талиа, когда Джейси покинула город.

Дуэйн, напустив на себя самый безразличный вид, заявил жене, что собирается туда исключительно по делам, поскольку появился шанс перехватить жирный кусок, и если он не сделает этого, то сделают другие.

– Ничего не выйдет, – возразила Карла. – Компанию она не уступит, а деньги потратит на тряпки в Париже. В то время ее любимой тенниской была следующая: НЕ ВВОДИ МЕНЯ В ИСКУШЕНИЕ, Я САМА ОТЫЩУ ЕГО.

– Тебе нет никакой необходимости проделывать весь этот путь в поисках искушения, если ты не уловил сути моей надписи, – улыбнулась Карла.

Дуэйна мало-помалу начала раздражать эта надпись на груди у жены.

– У нас в Талиа слишком мало искушений, – заявил он.

– Я перед тобой, – парировала Карла. – Это все искушение, которое ты можешь получить.

Только Сонни Кроуфорд имел возможность видеть Джейси после ее возвращения. Время от времени она показывалась в его тесном магазине поздно ночью, чтобы полистать журналы.

– Она все также прекрасна? – не раз спрашивал Дуэйн у Сонни.

– Она никогда не снимает темных очков, – жаловался Сонни. – Да, разумеется, она прекрасна, но годы все же берут свое.

После окончания школы у Дуэйна с Сонни произошел крутой разговор из-за Джейси, стоившей Сонни глаза. С тех пор они старательно избегали говорить о ней, что было нетрудно, поскольку на тридцать лет она выпала из их жизни.

Дуэйн только раз, да и только мимолетно, видел ее после возвращения. Он остановился у светофора в Уичита-Фолс, а ее «мерседес» в это время поехал перед ним. Он не успел разглядеть ее лица, но и от этой встречи ощутил странное беспокойство. Когда-то он очень любил Джейси. После той памятной встречи Дуэйн стал замкнутым, и это не ускользнуло от внимания Карлы.

– Что с тобой? – как-то спросила она.

– Ничего… обычная хандра, – отговорился Дуэйн, хотя хандра была тут ни при чем, и совсем неуместным – слово «ничего». Он поймал себя на мысли, что, скорее всего, ему нечего будет сказать Джейси, повстречайся они сейчас. Она была вроде местной Греты Гарбо – при взгляде на нее отнимался язык.

Глядя на несчастного Джуниора Нолана, Дуэйн подумал о том, что за тридцать лет также редко разговаривал с Сюзи Нолан, хотя та из Талиа никуда не уезжала. В городе она была одной из самых обаятельных женщин, однако по какой-то непонятной причине на его воображение никак не действовала, пока ее муж не задал этого вопроса о сексе.

Ему припомнилось, как кто-то, вероятно, Карла, сказал, что у Сюзи нет индивидуальности, имея в виду, что эта женщина не похожа на Карлу. Чего-чего, а индивидуальности, если можно так выразиться, у Карлы в избытке. Накануне вечером на ней была тенниска следующего содержания: ЖИЗНЬ СЛИШКОМ КОРОТКА, ЧТОБЫ ТАНЦЕВАТЬ С БЕЗОБРАЗНЫМИ МУЖЧИНАМИ. Этот девиз восходил к тем дням, когда Карла впервые открыла для себя концепцию свободного брака. Она вычитала о нем в «Космо», служившем источником многих ее жизненных установок.

Она немедленно воспользовалась этим советом, заведя интрижку с плотником, который переделывал их кухню. Потом даже выразила ему, Дуэйну, недовольство по поводу того, что он тоже не заведет себе интрижку на стороне.

– Ты предпочитаешь сидеть дома, чтобы я чувствовала себя виноватой, – заявила ему Карла.

Главным результатом этого эпизода явилась халтурно отремонтированная кухня, где ничего толком не работало. А контейнер для пищевых отходов функционировал как фонтан, выплевывая во все стороны куриные кости и арбузные корки.

– Я полагаю, Ричи так сильно влюбился в тебя, что не смог толком починить контейнер, – любил повторять Дуэйн, когда бывал не в настроении.

– Дуэйн, чинить краны не входило в его обязанности, – отвечала Карла.

Концепция свободного брака оставалась популярной несколько лет, и все это время Дуэйн часто раздражал Карлу своим отказом найти себе подружку. Когда он, в конце концов, решил сойтись с Джанин, Карла обвинила его в отсталости.

– Дуэйн, вся эта ерунда была популярна в шестидесятых, – морщилась она. – Ты что, решил наверстать упущенное? Если ты хочешь иметь гипертонический криз в середине жизни – пожалуйста. Надо было думать раньше, а не тогда, когда прошел половину пути.

– Мне только сорок восемь, – заметил Дуэйн. – Если мне суждено прожить девяносто шесть, то я как раз в середине своего жизненного пути.

– Если ты сейчас такой ворчливый, то что же будет с тобой в старости? Я не хочу дожить до того времени, – сказала Карла.

– Сама завела этот разговор, – напомнил ей Дуэйн. – Неужели нельзя было подыскать плотника получше?

– Если мы собираемся стать богатыми, то почему бы нам не купить новый контейнер для отходов? – едко заметила Карла.

Дуэйн ничего не ответил, но ненависть к кухне Ричи подтолкнула его к строительству нового дома.

ГЛАВА 7

Джуниор Нолан не сводил глаз с солонки, задав свой вопрос – вопрос, который озадачил всех сидящих. Призрак в образе женщины витал над столом, и большая часть собравшихся здесь мужчин благоразумно отвернулись в сторону.

Сам Джуниор внезапно решил не дожидаться ничьих мнений, поскольку никто не отваживался заговорить в течение целой минуты.

– Митч, нам пора двигать, – сказал он. – На улице не становится прохладнее. – Он встал и направился к двери, держа шляпу в руке. Дуэйн заметил, как он бросил ее в свою машину.

– А чего это Джуниор всегда носит свою шляпу там, где другие снимают? – спросил Эдди Белт.

– Он малость эксцентричен, – ответил Сонни. Митч Мотт тоже встал из-за стола и вразвалочку, скривив ноги, зашагал к выходу, изображая из себя старого ковбоя, хотя всю жизнь проработал поваром в буфете, лишь изредка участвуя в родео. Джуниор, отправившись в Западную Виргинию для покупки телят, на состязаниях для ковбоев повстречался с Митчем, по ошибке принял его за настоящего ковбоя и взял к себе на работу.

Поскольку Митч прожил в Талиа каких-то десять лет, он плохо разбирался в его подводных течениях. Впрочем, и коренные жители города порой имели о них смутное представление.

Дуэйн, например, родился и вырос в Талиа, но и он не очень-то разбирался в них, хотя, если по большому счету, ему было на это наплевать. Вместе с тем Сюзи Нолан не выходила из его головы, кое в чем он все-таки разбирался лучше других; то, что внешне казалось скромным поведением, могло проявиться самым неожиданным образом. Джанин Уэллс сидела прямо перед ним с видом женщины, которая изобрела воскресную церковную школу, хотя, по правде говоря, у нее было сердце рабыни.

– Может быть, Джуниору следует позвонить доктору Рагу? – предложил Сонни.

Одна из причин того, почему маленький магазинчик Сонни приносил приличный доход, заключалась в том, что ночью он обслуживал посетителей сам, слушая радио с популярными программами доктора Рата Уэстхаймера под рубрикой «Поговорим о сексе». Эти передачи шли прямым эфиром, и доктору Рагу можно было позвонить по телефону. Радиоприемник Сонни работал на максимальной громкости, и посетители могли его слышать, даже если они в это время находились в дальнем углу, где продавались моющие средства. Рабочие с промысла и водители грузовиков, забегавшие за сигаретами или пивом, попадали под завораживающий голос доктора Рата с центрально-европейским акцептом; порой они задерживались минут на двадцать, покупая кучу всевозможных и совершенно не нужных им вещей, слушая, как доктор Рат обсуждает все «за» и «против» анального совокупления или предлагает ценные советы, как не напустить слишком много слюны в рот партнера при поцелуе.

– Черт! Давайте узнаем мнение женщин, – предложил Дуэйн, внезапно ощутив впервые за много месяцев игривое настроение. – Кому, как не им, знать ответ.

Сонни с улыбкой встретил его слова. Сонни мог улыбаться, сохраняя печальное выражение лица, и это немного беспокоило Дуэйна все годы их дружбы.

У сидевших за столом предложение вызвало реакцию, близкую к панике. Бобби Ли чуть было не проглотил зубочистку, которую он жевал последние десять минут.

– Я не думаю, что мы должны к ним обращаться, – сказал он. – Они женщины.

– Ну и что? Разве Джуниор спрашивал не о женщинах? – резонно возразил ему Дуэйн.

Эдди Белт, который редко в чем соглашался с Бобби Ли, на этот раз встал на его сторону. – Если Джуниору так хочется знать, пусть и спрашивает их. Я никого не собираюсь ни о чем спрашивать.

Эдди замолчал, но, очевидно, вспомнив о том, сколько ему пришлось вытерпеть от женщин, громко добавил: – Буду умирать от жажды, но не попрошу ни у одной ни капли воды. Пусть сгорит мой дом, не попрошу у них крова. Даже если мне переломают обе ноги, и одна осмелится предложить мне инвалидную коляску, я пошлю ее подальше.

– Что он несет? – спросила Джанин. Она с подругами, Чарлин Даггс и Лавел Бейтс, собрались уже выходить, но яркая речь Эдди, произнесенная презрительным тоном, заставила их остановиться. У Джанин возникло смелое желание переброситься парой слов с Дуэйном, а Эдди, которого она терпеть не могла, дал для этого прекрасный повод.

– Я ничего не несу, а если и несу, то не твое это дело, – отчеканил Эдди. Его воспоминания достигли такой критической точки, что на миг он забыл, что разговаривает с любовницей своего босса.

– Фу, как грубо, – сухо произнесла Джанин. – Я просто спросила.

– Вы, девушки, садитесь, – вскочил со своего места Дуэйн. Ему не хотелось лишаться игривого настроения, которое не приходило к нему так долго. Кто знает, когда еще оно посетит его?

Он так быстро подвинул стулья женщинам, что застал их врасплох.

– Дуэйн, мы уже встали, – первой пришла в себя Чарлин. – Нам пора на работу, некогда рассиживаться.

– Еще бы! Давно пора работать, а не чесать тут языками, – съязвил Эдди. Начав поносить всех и вся, он уже не мог остановиться.

– Ты сегодня встал не с той ноги? – не сдавалась Джанин.

Несколько лет назад она и Эдди были помолвлены целых три месяца. В молодости Джанин обручалась неоднократно, и дело даже доходило до обручальных колец и выбора обоев. От знакомства с Джанин у Эдди остались не самые приятные воспоминания, тогда как Джанин постаралась позабыть прошлое, посещая в течение двух лет одного психолога в Уичита-Фолс. Этот психолог объяснил ей, как это непродуктивно – зацикливаться на ошибках прошлого.

Самой большой ошибкой Джанин, в которой никто не посмел бы ее упрекнуть, был Эдди Белт. Его обручальное кольцо она обменяла на симпатичный браслет, и когда их пути пересекались, она воспринимала Эдди с холодной формальностью. Когда же он упрекнул ее в такой холодности, она заметила, что вырабатывает в себе душевное спокойствие, и посоветовала ему заняться тем же.

– Я для тебя всегда был насекомым, – с обидой сказал ей как-то раз Эдди.

– Мы скорее преодолеем это, если постараемся держаться конструктивной позиции, – ответила Джанин.

– Я давно с этим покончил, сука ты этакая! – в сердцах выругался Эдди.

После такого оскорбления Джанин поняла, что ее бывший ухажер напрочь лишен такта, и перестала вообще с ним разговаривать.

Курс психотерапии одновременно с ней проходил Сонни Кроуфорд, который тоже раз в неделю ездил в Форт-Уэрт на прием к врачу. Никто не посмел утверждать, что в результате такого интенсивного лечения он хоть в какой-то степени переменился; все сошлись в одном – лучше бросить это бесполезное занятие и завести себе подружку.

Карла тоже дважды обращалась к психиатру и пришла к выводу, что тот чересчур любит командовать. Но это заключение совершенно не удивило Дуэйна.

– Ты и меня никогда не слушаешь, – заметил он.

– Тогда с какой стати мне платить девяносто долларов за его ворчание, когда ты делаешь это бесплатно? – спросила Карла.

Поскольку Дуэйн подвинул стулья, дамам из суда ничего другого не оставалось, как присесть. Все они работали там с момента окончания средней школы. Чарлин с Лавел подумали, что было бы неплохо задержаться, – когда еще представится такая прекрасная возможность посмотреть, как поведут себя на людях Дуэйн и Джанин. По крайней мере, будет о чем потом поговорить.

Лути Сойер кивнул дамам, встал и отошел с обиженным выражением лица. Он явно был недоволен тем, что его план по бомбежке ОПЕК был разбомблен в Талиа.

– Мы страшно обидели старика, – заметил Дуэйн. – Он придумал способ, как всем нам избежать банкротства.

– О, вы не боитесь банкротства, вам просто жаль самих себя, – сказала Джанин.

Она знала, что тот, кто находится в добром душевном здравии, старается не думать о дурных вещах, которые могут случиться, и полагала, что на смену спаду в нефтяной промышленности придет новый бум. К тому времени, когда они с Дуэйном поженятся, он будет богат как никогда.

– О чем таком важном вы, мужчины, говорили, что мы должны опаздывать на работу? – спросила она.

Бобби "Ли быстро преодолел приступ панического страха. Он относился к числу тех немногих мужчин в городе, которые не были обручены с Джанин. Он понимал, что отбить Дуэйна у Карлы ей не по зубам, и, стало быть, ему нечего волноваться.

– Мы говорили о сексе, – сказал он.

– Мы так и поняли, ведь не дурочки, – заметила Чарлин.

– Джуниор Нолан интересуется, кому больше нужен секс, мужчинам или женщинам, – пояснил Дуэйн. – Подростками мы, ребята, только о нем и думали, а девчонки – нет. Сейчас роли переменились. Интересно, почему?

Чарлин засмеялась. Она трижды была замужем, и все три мужа умерли после их весьма непродолжительного использования.

– Мы становимся красивее, а вы безобразнее, – ответила она.

Чарлин знала, что говорила. Из девочки-подростка, толстой и небрежно одетой, она превратилась в красивую женщину.

– Мужчины к тому же большие зануды, – призналась Лавел Бейтс. Это была высокая брюнетка, одна из тех, про которых говорят – кожа да кости. Она первой из работающих в городском суде провела отпуск в «Клаб-Мэд», что создало вокруг нее ауру таинственности, но даже эта слабая аура отпугивала потенциальных женихов. «Клаб-Мэд» оказался не таким уж романтическим местом, хотя имел прекрасные условия для подводного плавания. После возвращения из отпуска она ничего не делала.

– Если женщина многого хочет, здесь ей ничего не светит, – проговорила она, в упор глядя на Бобби Ли, который последние несколько лет лениво флиртовал с ней.

Джанин попыталась изобразить на своем лице задумчивую сдержанность. Впервые после того, как начался их роман, она находилась вместе с Дуэйном в присутствии других людей – если, конечно, не считать их поездок за город. Для себя она сделала однозначный вывод – ей это приятно. От этого только выигрывало ее чувство собственного достоинства, а данный аспект они особенно тщательно прорабатывали с психологом. Мужчины, с которыми она была обручена, считали, что самоуважение у нее чересчур развито, а психолог утверждал прямо противоположное.

– По-моему, и мужчины и женщины в нем нуждаются одинаково. Ты так не считаешь, Дуэйн? – спросила она.

Нахождение рядом с Дуэйном в компании людей подняло ее чувство собственного достоинства на доселе неведомую высоту.

– Ни один мужчина не способен облить партнера грязью так, как это сделает женщина, – в сердцах бросил Эдди Белт.

– Какая муха его укусила? – не стерпела Джанин. – В своих гадостях он даже превзошел самого себя!

Джанин почувствовала, что владеет ситуацией. Это ощущение оказалось настолько сильным, что она положила руку на плечо Дуэйна, и это движение не ускользнуло от внимания всех присутствовавших в «Молочной королеве». Даже повар оторвался от приготовления маисовых лепешек, начиненных рубленым мясом, сыром и луком, и бобов, приправленных острой подливой, и уставился на них.

– Насколько я знаю, все мужчины трусишки, – подала свой голос Лавел.

– Мне кажется, что обычный мужчина может врать до бесконечности, – заметила Чарлин.

– Вы, женщины, уклоняетесь от сути вопроса, – сказал Дуэйн. – Вопрос поставлен прямо: хотите ли вы, девочки, этого больше, чем мы, мальчики.

– Во-первых, вы не мальчики, – заметила Лавел. – Для меня вы уже одной ногой стоите в могиле.

– Вот что значит возраст, – проговорил Сонни. – Приходится катиться под откос.

– Я – вне этого класса, и потом у меня надежно работают тормоза, – сухо произнес Бобби Ли, который был на пять лет моложе Сонни и Дуэйна и не хотел, чтобы его сваливали в одну с ними кучу. Впрочем, перспектива скатиться под откос его мало волновала.

– А что по этому поводу говорится в «Уолл-стрит джорнэл?» – спросил Дуэйн.

Сонни нравилось покупать мелкие акции. Каждое утро он часок-другой проводил в «Молочной королеве» за изучением курса акций, принадлежащих корпорации, которая обладала сетью кафе и закусочных. Его никак нельзя было отнести к богатым людям города, но и бедным тоже трудно было назвать того, кто владел прачечной, видеосалоном, пятью-шестью зданиями да недавно пущенной в эксплуатацию мойкой для машин.

– О нашей проблеме там ни слова, – ответил он.

– За что мы только платим налоги округу? Чтобы эти женщины могли сидеть здесь и говорить о таких вещах? – возмущенно заметил Эдди Белт.

– О каких вещах? – спросила Карла, внезапно материализовавшись за спиной Эдди.

ГЛАВА 8

Несмотря на то, что всех, сидевших за столом, обуял ужас, Дуэйн с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться. Он один заметил, что БМВ Карлы минутой раньше проехал мимо окна, через которое клиентов обслуживали прямо в машине. Карле не нравилась такая форма обслуживания – как, впрочем, и остальные, предлагаемые «Молочной королевой».

Обычно она ставила машину у черного входа, входила через заднюю дверь, перебрасывалась парой слов с поваром, нюхала острый соус «нахо», убеждалась, что он ей нравится, и наливала себе свежий кофе, оставаясь незамеченной для посетителей. Если не было никого, с кем ей хотелось бы посплетничать, она выходила через заднюю дверь и ехала туда, куда вело ее сердце.

Дуэйн решил предоставить Джанин полную свободу действий и посмотреть, сможет ли справиться с ней Карла. Он понимал, что поступает некрасиво по отношению к Джанин, но ничего не мог с собой поделать. Но и она хороша! Не удосуживаясь выяснить, собирается ли он разводиться с Карлой, Джанин заявила ему, чтобы он не затевал тяжбу из-за опеки, поскольку она не желает жить под одной крышей с его детьми.

– Жить с твоими отпрысками – не мой идеал приятного времяпрепровождения, – мило объяснила она ему.

– Это ни для кого не идеал, – возразил Дуэйн. – Но они мои дети. Я обязан заниматься их воспитанием.

– Тебе как отцу суд предоставит широкие возможности для свидания с ними, – заметила Джанин. – Может быть, Карла переедет в Руидосо, и ты сможешь там видеться с ними.

В своих мыслях Джанин часто переселяла соперницу в какое-нибудь модное, но далекое отсюда место, вроде Руидосо или Ваиля. Она настолько свыклась с этими мыслями, что, заметив Карлу, стоящую собственной персоной за спиной Эдди Белта, испытала настоящее потрясение. На Карле были солнцезащитные очки, поэтому невозможно было установить, что она думает, но Джанин мало интересовало, что может думать такой человек, как Карла.

Дуэйн, в которого время от времени вселялся бес, не собирался никому помогать, хотя мог бы спросить Карлу, чего ее сюда занесло. Однако он предпочел сидеть и ухмыляться.

Джанин грациозно убрала руку с плеча Дуэйна, убежденная, что, явись Карла в кафе с автопилой, ее рука уже валялась бы на полу.

– Привет, Джанин, – поздоровалась Карла. – Давно тебя не видела.

– Я почти не выхожу из офиса, – сказала Джанин. – Меня навещают только те, кто задолжал с уплатой налогов.

Карла, по-видимому, пребывала в прекрасном настроении.

– Почему ты красен как рак, Эдди Белт? – спросила она. – Вы говорили о сексе? Я заметила, что при всяком упоминании слова «секс» твое лицо краснеет.

– Тебе необязательно называть меня по имени и фамилии, – обиделся Эдди. – Мы знакомы всю жизнь.

Эдди с трудом удавалось скрыть тот факт, что он смертельно боится Карлы… боится больше, чем кобры. От кобры еще можно убежать, а куда бежать от Карлы, если к тому же ты работаешь у ее мужа?

– Оставь Эдди в покое, – решил вступиться за него Дуэйн. – Мы просто обсуждали, любят ли секс женщины больше мужчин. И пока что не пришли к определенному выводу.

– По правде говоря, наша дискуссия недалеко продвинулись, – заметил Сонни, которому не нравилось, что Дуэйн сидит и чуть ли не стравливает жену с любовницей. У Дуэйна, конечно, была такая черта в характере. Находясь не в духе, он был способен на любой риск. От смелости Дуэйна Сонни, к своему неудовольствию, занервничал. Сам он предпочитал избегать конфронтаций, организуя свою жизнь так, чтобы сводить их количество к минимуму.

– Бобби Ли – он всего лишь любит подглядывать за голыми женщинами, и поэтому лишается права голоса, – заявила Карла.

– Вранье! Я женатый человек, – запротестовал Бобби Ли.

Сделав вид, что ее палец – это кусочек мела, Карла принялась писать им в воздухе.

– Сонни – холостяк, Эдди Белт – боится женщин, а Дуэйн недавно признался, что его пик жизни миновал. Я не знаю, справедливо ли судить о всем мужском племени по этой жалкой группке.

– Конечно, справедливо, – подхватила Лавел. – Я прожила в Олни двадцать лет, и мужчины там не лучше здешних.

– Я не боюсь женщин, да и ты – не Джина Бардо, – огрызнулся Эдди Белт, сожалея, что вообще зашел в это заведение.

– Бриджит Бардо, – поправил Сонни.

Джанин не верила собственным ушам: как может Дуэйн сносить оскорбления своей жены? В любом другом случае она бы посчитала, что у него не развито чувство собственного достоинства, но Дуэйн был непредсказуем и не укладывался в привычные рамки.

– У меня может открыться второе дыхание, – усмехнулся он.

– Дуэйн, ты давным-давно выдохся, – констатировала Карла.

– Я бы посидела с вами, но кому-то надо работать, – вздохнула Джанин, вставая. Чарлин с Лавел неохотно последовали ее примеру, желая услышать, что же скажет Карла после ухода Джанин. К счастью, женщина, стоявшая за грудой лепешек, не отрывала глаз от спектакля, разыгрывающегося перед ней, и отчет о том, что здесь произойдет дальше, им гарантирован в полной мере.

– Если ты определишь, кому хочется больше, дай нам знать, – сказала на прощание Чарлин. – Это интересно.

Карла сняла с головы Эдди Белта шапочку и взъерошила его волосы, давая понять, что не стоит сердиться.

– Я знаю, что ты ничуть не боишься женщин, – проговорила она. – Ты просто меня боишься, что говорит о твоем здравом смысле.

– Будь у меня побольше здравого смысла, я не сидел бы тут, – заметил Эдди, хотя ужасная троица из суда уже удалилась и можно было перевести дух.

– А ты последуй примеру Дуэйна и заведи подружку, которая не выпускает изо рта жевательную резинку, – весело посоветовала Карла.

Дуэйн рассмеялся.

– Я не понимаю, почему ты смеешься, – сказала Карла, улыбаясь ему.

– Я смеюсь ни над чем, – ответил он. – Я либо смеюсь, либо плачу, но сейчас у меня не плаксивое настроение.

Карла обняла своего старого друга Сонни за плечи. Сколько раз в течение многих лет она пыталась пробить его броню отчужденности хотя бы для того, чтобы заставить его пофлиртовать с ней, – но в конце концов пришла к убеждению, что пробить ее невозможно. С тех пор Сонни всегда служил для Карлы источником практических советов и изредка – радости.

– Твоя репутация не выигрывает от того, что ты торчишь здесь и позволяешь ему сидеть с этой потаскушкой, ничего не делая для спасения нашего брака, – продолжала она на полном серьезе.

– Вашему браку ничто не грозит и не грозило, – сказал Сонни.

– Ошибаешься, – возразила Карла. – Ты не можешь себе представить, сколько раз он оказывался под угрозой срыва.

Но она понимала всю бессмысленность разговора о женитьбе с Сонни, так как его единственный брак… с Джейси Фэрроу… оказался очень коротким – если не самым коротким, – из числа официально зарегистрированных.

Поговаривали, что брак Сонни с Джейси продлился не более часа, после чего, по настоянию ее родителей, их схватила дорожно-патрульная служба. Джейси немедленно куда-то отослали, и их брак признали недействительным. Местные шутники иногда поддразнивали Сонни, советуя ему подать заявку на зачисление в «Книгу рекордов Гиннесса», но Сонни только пожимал плечами, отговариваясь тем, что, мол, знает браки и покороче, и даже клялся, что читал в одной даллассовской газете заметку о женихе, который в ответ на слова священника: «Берете ли вы себе в жены эту женщину?» произнес: «Да, беру», – и скончался через две секунды.

Карла не могла себе представить Сонни в качестве женатого человека даже в течение одного часа. В ее сознании это никак не укладывалось. Порой она называла его Льюком, намекая на чудака Льюка из многочисленных баллад Хэнка Уильямса.

Позднее, к своему ужасу, а также к ужасу Дуэйна, предположение о чудачествах Сонни начали сбываться самым зловещим образом. Дело принимало серьезный оборот. Обычно моменты выпадения из реальности продолжались у него недолго. К примеру, он мог пробить чек в магазине и тут же забыть о том, что сделал. Как правило, секунд через тридцать память возвращалась к нему, и он продолжал торговать дальше как ни в чем не бывало. Однако такие провалы в памяти смущали покупателей, и тогда они оставляли деньги на прилавке и уходили.

Подобные эксцессы случались с Сонни и на заседаниях городского совета, где он как-то председательствовал один месяц. Три или четыре раза он выдвигал предложение и затем терял нить обсуждаемого вопроса, сидя с приятной улыбкой на лице после проведения голосования.

– Похоже, что шестеренки в его голове дают сбой, – однажды отозвался о нем Бастер Ликл, член совета.

Обычно в такие щекотливые Моменты совет переходил к обсуждению других вопросов повестки дня, но через несколько минут, когда Сонни снова приходил в себя, возвращался к прежнему. Многие, однако, говорили, что чуть ли не у каждого второго шестеренки дают сбой чаще и с гораздо худшими последствиями. Его терпели, как терпят рассеянных профессоров, хотя он всего лишь прослушал несколько курсов по бизнесу в небольшом университете Уичита-Фолс.

Но у Сонни случился и один большой провал в памяти, о котором знали только Дуэйн, Карла и Руфь Поппер, когда он отправился в Уичита-Фолс поесть шашлыков. Выйдя из любимой шашлычной, он не обнаружил своей машины. Решив, что ее угнали, он позвонил Дуэйну и попросил его приехать.

– Вероятно, ребята решили покататься, – предположил он.

Ездил он на «плимуте», выпущенном в 1972 году, а такие машины молодежь обычно не угоняет. Дуэйн приехал за ним как раз в тот момент, когда полицейские проверяли его на алкоголь. «Плимут» Сонни стоял почти у входа в шашлычную. Дуэйн решил, что угонщик поставил машину на место, но это было не так.

– Скорее всего, я не заметил машину, – признался Сонни.

Полицейские уже установили, что шашлык Сонни запивал только холодным чаем. Он был явно смущен, но абсолютно трезв.

– Сэр, вы не принимаете какие-нибудь лекарства, влияющие на зрение? – спросил один из офицеров.

– Нет, – ответил Сонни.

– Ты не терял сознание, а? – спросил Дуэйн после того, как офицеры полиции удалились.

– Я не понимаю, что со мной случилось, – сказал Сонни. – Я просто не заметил свою машину.

– Странно, что ты не забыл номер моего телефона, но не признал свою машину, – удивился Дуэйн.

Сонни ничего не сказал, желая одного – скорее бы Дуэйн уехал. В более неловкое положение он в жизни не попадал. А потому что на самом деле все было еще ужаснее: до того как позвонить Дуэйну, он минут пятнадцать бродил по стоянке, выискивая «шевроле» сорок шестого года, на котором, как ему казалось, он приехал. На машине этой марки он ездил в школе, но после ее окончания она вся рассыпалась, и с тех пор Сонни предпочитал «плимуты», однако напрочь забыл об этом.

Самое пугающее в этих провалах памяти было то, что его сознание как бы старело. На месте парковки стояли, конечно, машины, выпущенные в восьмидесятых годах, но ему, бродящему среди них, виделись легковые и грузовые машины пятидесятых. Звоня в полицию, он (что самое примечательное) правильно указал номерной знак своей последней машины. Дверь шашлычной-забегаловки, которая, кстати, называлась «Аппетитный кусочек», как бы вела в прошлое. Миновав ее, Сонни словно на короткое время возвращался на несколько десятилетий назад.

Последующие недели он тщательно оглядывал свою машину прежде, чем войти в ресторан или кафе. Ему не хотелось снова входить в эту дверь, и он начал избегать «Аппетитный кусочек», хотя обедал там последние пятнадцать лет и дружил со всей обслугой.

В тот же вечер, когда Дуэйн вернулся домой, они с Карлой долго обсуждали этот инцидент.

– Он, вероятно, сидит на антидепрессантах, – высказала предположение Карла. – Их мог дать ему психиатр.

– У Сонни не бывает депрессий, – заявил Дуэйн.

– Они случаются у всех, – настаивала Карла.

– Но не у Сонни, – упорствовал Дуэйн. – У него всю жизнь одно и то же настроение.

– Он впал в депрессию, когда сцепился с тобой из-за Джейси, – заметила Карла.

– Нет, это я впал в нее, – поправил жену Дуэйн. – Сонни просто оборонялся. Он и этого не умеет делать.

– Жаль, что меня тут не было, – проговорила Карла. – Хотела бы я знать, что вы в ней нашли.

– Это пошло еще со школы, – сказал Дуэйн. – Ребята всегда находят в девчонках что-то и страшно ревнуют к любому. Взять, к примеру, Дики. Он купил автомат по той простой причине, что какой-то старый хахаль Билли Энн прислал ей на день рождения цветы.

– Он до сих пор горит желанием расстрелять кого-нибудь, – улыбнулась Карла. – Может, Сонни и сидит на таблетках. Ведь его отец злоупотреблял транквилизаторами.

– Не исключено, – согласился Дуэйн, все же не допуская мысли, что Сонни регулярно принимает таблетки.

– Если вы оба любили ее, почему в таком случае Джейси отправилась в Италию? – спросила Карла, всегда проявлявшая повышенный интерес к школьным годам мужа.

– Мне кажется, что она отправилась туда с женским землячеством из Южно-методистского университета, – ответил Дуэйн. – Должно быть, ей так захотелось.

– Но она снимается в фильмах о Тарзане! – удивилась Карла.

Временами ее неотступно преследовал образ невидимой соперницы, Джейси Фэрроу. В Талиа о кинематографической карьере Джейси знали лишь то, что она прославилась исполнением роли Джанглы в серии итальянских картин, – облачившись в бикини из шкуры леопарда и перепрыгивая с ветки на ветку. Так говорил Бобби Ли, смотревший фильм с ее участием поздно ночью в одном из мотелей Тексарканы, возвращаясь домой с партией труб. Больше никто в Талиа не видел фильмов с ее участием.

На следующее утро Дуэйн рассказал Руфь, как Сонни проглядел свою машину.

Руфь сидела за столом, быстро перебирая поступившую почту. Она была убеждена, что письменный стол должен оставаться девственно чистым, и старалась всегда избавляться от бумаг, которые, по ее мнению, мешают работать. Если бурильная компания получала сто писем в день, Руфь, бросив беглый взгляд на почтовый штемпель, мгновенно избавлялась от девяноста пяти.

Дуэйн всегда с беспокойством следил за тем, как молниеносно его секретарша расправляется с почтой. Он никак не мог вникнуть в стиль ее работы. Однажды, когда она пошла обедать, он сам влез в корзину для ненужных бумаг посмотреть, а не выбросила ли она туда конверты с чеками. Нет, не выбросила. Вернувшись с обеда, Руфь взглянула на корзину и строго посмотрела на него, ничего не сказав, – но с тех пор, разобравшись с почтой, Руфь тут же сваливала лишнюю корреспонденцию в черный пластиковый мешок и несла его на помойку.

– По-моему, ему хочется умереть, – сказала она, выслушав рассказ Дуэйна о чудачествах Сонни. – Он так и не нашел для себя ничего интересного в этой жизни.

– Одно время ты интересовала его, – напомнил Дуэйн.

Руфь печально посмотрела на него и сказала. – Нет, это он интересовал меня. Он был моим единственным шансом в любви, и я была счастлива. Это был очень милый мальчик. Он не должен был из-за меня оседать здесь. Ему следовало бы поискать кого-нибудь в другом месте.

Сонни, насколько его знал Дуэйн, не был совершенно счастливым человеком, но заявить, что он хочет умереть… Нет, это уж слишком!

– Карла согласна со мной, – прибавила Руфь, заметив, что он скептически относится к ее словам.

– О, понятно. Если вы с Карлой в чем-то согласились, другим остается помалкивать. Один шанс из миллиона, что вы с Карлой неправы.

Интересно, задумался Дуэйн, а найдут они общие точки соприкосновения в отношении меня. Но в это время Руфь принялась печатать контракт на аренду, и он не стал спрашивать.

ГЛАВА 9

– Карла прогнала всех женщин, кроме самой себя, – сказал Дуэйн. – Пожалуй, мне пора идти на работу.

– Как только ты уйдешь, я примусь выкачивать информацию из Сонни, как из нефтяной скважины, – предупредила Карла, принимаясь поднимать и опускать правую руку. – Я буду качать до тех пор, пока он не расскажет все, что Дуэйн сказал своей подружке, когда меня здесь не было.

– Это не займет много времени, – заметил Сонни. – Они едва перебросились парой слов.

– Ты не считаешь, что нравы упали? – спросила Карла. – Десять лет назад женатый мужчина, вроде Дуэйна, не осмелился бы сидеть в «Молочной королеве» со своей пассией.

– Десять лет назад этого кафе не было, – возразил Дуэйн.

– В нашем округе мораль не стоит и десяти центов, – рискнул заметить Эдди Белт, воспрянувший духом. Упадок морали среди местного населения был одной из его любимых тем.

Дуэйн встал и подошел к окну. Неизменно преданный Шорти прижался носом к ветровому стеклу машины. Несмотря на палящее солнце, Дуэйн помахал ему, и Шорти от восторга подпрыгнул, ударившись головой о крышу кабины, потом попытался взобраться на приборный щиток, стремясь быть поближе к хозяину. В своей сумасшедшей радости он скинул плоскогубцы, разные бумаги и предметы, которые Дуэйн держал на панели, на пол. Дуэйн засмеялся. Ему всегда нравилось наблюдать, как собака прыгает и бьется головой о крышу.

– Смеяться над животными тоже безнравственно, – заметила Карла. – Шорти не виноват в том, что он самое глупое создание на земле.

– Чего ты хочешь от города, которому почти сто лет? – спросил Сонни. – Упадок во всем.

– Кто сегодня вечером придет на совещание? – осведомился Дуэйн, поскольку Сонни коснулся возраста города, а этот вопрос был у всех на уме.

Дуэйн был председателем комитета по празднованию столетия города и округа. Этот пост он согласился занять в зените своего могущества, когда все, включая его самого, считали, что он финансирует это мероприятие из своего кармана, сделав широкий благотворительный жест.

Теперь же, когда его финансовое положение оставляло желать лучшего, а в Талиа всем без исключения это было известно, встал вопрос о том, каким же образом финансировать намечающиеся торжества. Необходимо как-то реализовать билеты на различные мероприятия и заняться продажей сувениров. Уже были заказаны футболки с соответствующей символикой, а также пепельницы, шапочки и брелоки. Намечалось также провести лотерею, карнавал, танцы на улице, пышные процессии – и так целую неделю. Кроме того, власти города хотели опубликовать красочный справочник, посвященный Талиа и его окрестностям.

Сама мысль о предстоящем праздновании круглой даты начинала угнетать Дуэйна и Сонни, фактически отвечавших за намечающееся торжество. Стало все труднее собирать людей на плановые совещания, хотя до начала праздника оставалось всего три месяца.

– Кто сегодня вечером придет на совещание? – повторил свой вопрос Дуэйн.

Только Сонни поднял руку. Как мэр города, он целыми вечерами пропадал то на одном заседании, то на другом. За неделю до этого в городском совете разгорелись дебаты в связи с переименованием улиц – шумиха, которая до сих пор благополучно обходила Талиа стороной. Одни хотели назвать улицы в честь первопроходцев, другие требовали дать им названия деревьев. Фракция «зеленого друга» одержала верх с перевесом в три голоса.

Остальные в упор игнорировали вопрос Дуэйна.

– Что стало с духом первопроходцев? – спросил Дуэйн.

– А кому до этого дело? – вопросом на вопрос ответил Эдди Белт. – И никакой бороды я не буду отращивать. Так-то!

Было решено просить все мужское население в округе отрастить бороды в честь знаменательного события. Многие соседние округа уже отметили свое столетие, введя у себя требование носить бороды. Перед теми, кто отказывался подчиниться, маячила опасность искупаться в емкости с водой, которая устанавливалась на лужайке перед зданием суда.

– Тебя обмакнут, если ты будешь без бороды, – предупредил его Дуэйн.

– Ты не диктатор, Дуэйн, – вступилась за Эдди Карла. – Ты не можешь заставить людей носить бороды, хоть ты и председатель этого глупого комитета.

– Я ненавижу бороду, – признался Бобби Ли. – По ночам волосы колются, и невозможно заснуть.

– Народ этого города не заслуживает того, чтобы отмечать его столетие, – изрек Дуэйн. – У них нет никакого желания сотрудничать.

– А кто придумал эту чертовщину с бородой? – спросил Эдди Белт. – Меня, как и любого другого, не было здесь сто лет назад. Кому какая разница, что было раньше?

– Ты должен уважать историю, – сказала Карла.

– Я предпочел бы забыть ее, – парировал Бобби Ли.

В это время зазвонил телефон-автомат, и Луиз, повар, обошла гору тарелок с маисовыми лепешками и сняла трубку.

– Просят Дуэйна или Карлу, – сказала она, держа трубку.

– Я только что ушел, – произнес Дуэйн. – У нас с Шорти неотложное дело у дороги.

– Новости могут оказаться хорошими, – заметил Бобби Ли.

– Нет, это полиция, – сказала Луиз.

Карла поднялась и подошла к телефону. Дуэйн посмотрел на Шорти, который продолжал метаться по кабине.

– К чему тебе такая собака? – спросил Эдди Белт. – Она сейчас разнесет машину в куски.

– У него самые лучшие побуждения, – усмехнулся Дуэйн.

Карла повесила трубку и вернулась к столу, немного недовольная.

– Дики арестовали. Он ехал на скорости восемьдесят пять миль в час в школьной зоне, – пояснила она. – Вдобавок у него был прицеп.

– А что оказалось в прицепе? – спросил Дуэйн. – Мешки с марихуаной?

– Дики может стать первым в истории человеком, которого чаще задерживали за нарушение правил дорожного движения, чем за торговлю наркотиками, – заметил Бобби Ли.

– Иди выручай, – сказал Дуэйн жене. – Последние три раза этим занимался я.

– Пожалуй, я съезжу в управление попозже, – неопределенно ответила Карла.

Дуэйн подошел к стойке и купил шоколадно-молочный коктейль. Шорти любил эти коктейли, и Дуэйн подумал, что он заслуживает награду за долгие дни скуки и одиночества в душной кабине.

На этот раз на Карле была тенниска, на которой крупными буквами выведено: МЕСТО ЖЕНЩИНЫ НА УЛИЦЕ, УСАЖЕННОЙ ДЕРЕВЬЯМИ, В ТОРГОВОМ ЦЕНТРЕ.

– У меня возникло желание прокатиться в Даллас и потратить там несколько тысяч, – заявила она.

Дуэйн лишь махнул рукой и вышел. Шорти выпрыгнул из машины и бросился к любимому кушанью. Он был страшно рад, что его помнят. Сунув нос в чашку, он принялся гонять ее по всей стоянке, пока не вылизал дочиста. В это время Дуэйн завел машину, и Шорти был поставлен перед выбором: успеть вскочить в машину или остаться. Иногда он не успевал добежать, и приходилось до офиса добираться своим ходом. До него было всего четыре квартала, но и это расстояние для Шорти казалось большим. Страх никогда больше не увидеть Дуэйна заставлял его лететь стремглав за хозяином, часто перебирая короткими ногами.

На этот раз Дуэйн решил подождать, и Шорти прыгнул к нему в кабину.

Карла вышла из кафе, когда они уже отъезжали.

– Эдди Белт чем-то удручен, – заметила она. – Как ты думаешь, он в порядке?

– А как ты думаешь, я в порядке?

– Дуэйн, ты слишком в порядке.

ГЛАВА 10

Руфь была уже на месте, когда он вошел в офис. Она приняла душ после утренней пробежки и выглядела моложе, чем тридцать лет назад, когда была замужем за тренером и казалась преждевременно постаревшей. Теперь, в возрасте семидесяти двух лет, она производила впечатление молоденькой женщины – живой пример того, что фортуна улыбается избранным.

– Чеков нет? – первым делом спросил Дуэйн.

– Мы наконец получили тридцать семь тысяч от этих мошенников из Оклахомы, но это капля в море. Что мне с ними делать?

– Прибереги. После обеда решим, как распорядиться.

– Три раза звонил Лестер. Очень просил прислать чек на двенадцать миллионов, мотивируя это тем, что сегодня к нему должны явиться федеральные чиновники и деньги ему нужны позарез.

– Его нервирует перспектива отправиться в тюрьму, – заметил Дуэйн.

– Он еще прибавил, что готов принять подложный чек – все лучше, чем ничего, – нахмурилась Руфь. – Как мне жалко Лестера.

– Я уверен, что эти федеральные чиновники за сто миль отсюда, – усмехнулся Дуэйн.

Пройдя в свой кабинет, он сел и стал ждать, когда зазвонит телефон, разглядывая великолепные цветные фотографии детей и жены, закрывавшие почти всю стену. На бумаге, в особенности на фотографической бумаге, его семья выглядела замечательно. Временами, когда звонки не особенно донимали его, он задумывался, почему так получается: на фотографиях люди одни, а в реальной жизни – другие? Размышляя долгими днями, он пришел к выводу, что камера лжет, хотя Карла и утверждала обратное.

Около двенадцати, когда Дуэйн совсем было отупел от скуки, раздался телефонный звонок. Это был Лестер Марлоу, несчастный президент банка.

– Не хочешь пообедать? – спросил Лестер Марлоу. – За мой счет.

– Я сижу на диете, – ответил Дуэйн. – Мне разрешен только стакан сока из грейпфрута.

– Нам необходимо поговорить, – настаивал Лестер Марлоу.

– Мы говорим каждый день, – напомнил ему Дуэйн. – Двенадцати миллионов у меня нет. Если тебе нужны мои вышки, забирай. Только оставь меня в покое.

– От тебя не дождешься помощи, – немного обиженным тоном протянул Лестер.

– Я мог бы прислать тебе чек, датированный позапрошлым годом.

– Утром от меня ушла Дженни, – резко сменил тему разговора Лестер. Дженни была темпераментной брюнеткой, которая, без сомнения, лучше всех в городе играла в софтбол.[4]

– И куда же она направилась? – спросил Дуэйн, чувствуя прилив сексуального любопытства во второй раз за день.

– Понимаешь… из дока она пока никуда не выезжала. Она заставила меня взять спальный мешок, когда я отправился на работу, заявив, что я могу теперь спать хоть на голых досках, – ей все равно.

– Женщины часто бывают бессердечными, не так ли? – сочувственно спросил Дуэйн.

– Весь город бессердечный, черт его побери! – выругался Лестер. – Никому нет никакого дела, что меня скоро посадят, а я-то стараюсь для людей…

– Ну, мне пора идти принимать мой грейпфрутовый сок, – перебил банкира Дуэйн, не желая снова выслушивать жалобы Лестера и рассказы о том, как он лезет из кожи вон ради блага своих клиентов.

– Я хотел бы, чтобы ты поговорил с Дженни, – доверительно произнес Лестер. – Она уважает тебя, Дуэйн.

– Она член комитета, – задумчиво проговорил Дуэйн. – Если она придет сегодня вечером, я увижу ее.

Дуэйн часто смотрел игры в софтбол, хотя они его не интересовали. Он ходил на них ради того, чтобы полюбоваться подачами Дженни Марлоу. Одного ее присутствия было достаточно, чтобы число местных болельщиков на трибунах возрастало на триста процентов. Даже те, кто считал Дженни чересчур самоуверенной, приходили взглянуть на нее.

У нее как у члена подготовительного комитета идеи били ключом. Отвечая за торжественную часть, она предложила одну из передвижных платформ использовать под макет городского суда. Ей возразили – здание суда как стояло, так и стоит, и каждый может убедиться в этом. Дженни принадлежала к немногочисленной группе сторонников республиканцев в городе, и ее чувство патриотизма отмечалось широтой, доходящей до размеров округа.

– Это здание – самое старое в городе, – настаивала она. – Оно – символ нашего города и объединяет нас всех в единое целое. Платформу с макетом просто необходимо провезти по центральной улице.

– Я что-то не заметил, что мы единое целое, – проговорил Дуэйн, ничего не имея против такого макета, поскольку вся подготовительная работа взваливалась на Дженни. Благодаря своей кипучей энергии она принимала участие во всех городских начинаниях.

Тот факт, что Дуэйн голосовал за ее предложение, возмутил до глубины души Карлу, которая углядела в этом признак слабости. Движущиеся платформы, по мнению Карлы, навевали скуку.

– Ты позволяешь женщинам топтать тебя ногами.

– Я позволяю себя топтать ногами некоторым женщинам.

– Совершенно верно – хорошеньким. Страшным ты не очень-то делаешь одолжения.

ГЛАВА 11

Чтобы отвязаться от Лестера, Дуэйн пообещал заскочить к нему в банк в течение дня, прекрасно понимая, что в его интересах постараться успокоить банкира.

Делать было совершенно нечего. Два года назад каждое утро к нему в офис наведывалось не меньше пятидесяти человек: агенты, ведущие к нему своих инвесторов, инвесторы, уговаривающие его принять их деньги…

Дуэйн вышел из кабинета, чтобы посмотреть, чем занимается его секретарша. Как обычно, она в бешеном темпе строчила письма. На ее аккуратном столе уже громоздилась солидная стопка, и возле каждого лежал конверт с маркой.

– Их не нужно подписывать? – осторожно спросил Дуэйн, который не диктовал ни одного из этих писем и не имел ни малейшего понятия об их содержании.

– Если потребуется, я попрошу! – отрезала Руфь, бросая на него сердитый взгляд. Она не любила, когда начальник вникал в сферу ее компетенции.

Поскольку он редко видел корреспонденцию, то производительность Руфь беспокоила Дуэйна не меньше, чем письма, которые она выбрасывала в корзину. Создавалось впечатление, что она в офисе загружена выше всякой меры, хотя было непонятно, на кого работает секретарша, на него или на себя.

Несмотря на то, что она про всех все знала, сама Руфь оставалась полной загадкой для Дуэйна. Бросив мужа двадцать пять лет назад, она так ни с кем и не сошлась, но почему-то с каждым годом молодела и становилась счастливее.

– А вдруг у нее сотни друзей, о которых мы ничего не знаем, – предположила Карла, когда он однажды коснулся обширной переписки своей секретарши.

– Она из города ни ногой, – возразил Дуэйн. – Откуда у нее столько друзей?

– Она покидает город, – заметила Карла. – Я постоянно вижу, как она бегает взад и вперед по проселочным дорогам.

Дуэйн понял, что ему лучше помолчать, но молчать не стал. В этот момент маленький Майк, едва научившийся ходить, попытался ударить кота кусачками, оставленными на кухне. Кот по кличке Леон легко ускользнул от малыша.

– Я не думаю, что, бегая, Руфь Поппер приобрела сотню друзей, – заявил Дуэйн.

Внезапно появившаяся Минерва, заметив расшалившегося Майка, отшлепала его программкой «Кабельное ТВ». Удивленный малыш даже не стал плакать.

– Я не понимаю, почему крошечный ребенок должен играть с острыми предметами! – возмутилась она.

– Дуэйн не доверяет Руфь, – сказала Карла, стараясь вовлечь в спор Минерву.

– Я тоже, – поддержала она Дуэйна, плюхаясь на стул и начиная изучать программу в надежде отыскать там передачу о борьбе сумо.

– А почему ты ей не доверяешь? – спросил Дуэйн.

– Потому что она живет в автоприцепе, – пояснила Минерва. – В автоприцепе может происходить все что угодно.

Иногда категоричность, с которой женщины отстаивали свои позиции, чуть не сводила его с ума. Как Минерва, так и Карла стояли на своем до конца.

Маленький Майк бросил кусачки и заспешил из комнаты. Ему нравилось, когда между ним и Минервой остается свободное пространство.

Минерва встала, пошарила по полкам и обнаружила, что нет шкварок, без которых она не могла жить, поглощая их в неимоверном количестве, когда смотрела телевизор, и запивая их водкой и соком грейпфрута.

– Если ты заподозрил Руфь, то тебе требуется помощь, – нахмурилась Карла. – Можно подыскать психиатра, который тебе понравится.

– Но ты уже обращалась к одному, и он тебе пришелся не по вкусу, – напомнил он.

– Мне он пришелся по вкусу, – возразила Карла. – Крыша у меня еще не поехала, и я решила не швырять деньги на ветер. Я могу получить сколько угодно советов, отправившись в парикмахерскую, причем бесплатно.

– У любого, кто послушает тебя, Минерву и Руфь, может поехать крыша, – заключил Дуэйн.

Как только Дуэйн вышел из своего кабинета, Руфь прекратила печатать. Она не могла работать на машинке, когда рядом кто-то находится.

– Дженни вышвырнула Лестера, – сказал он.

– Я узнала об этом еще несколько часов назад, – заявила Руфь. – Я заметила Дженни на почте. По-моему, это ошибка. Дженни немного тщеславна, а тщеславие предшествует падению.

Она строго посмотрела на Дуэйна и продолжала.

– Это значит, что в городе одной свободной женщиной стало больше. Сюзи Нолан тоже свободна.

– Я собираюсь дать им обеим от ворот поворот, – заметил Дуэйн и, подумав, добавил: – Я не понимаю, почему мы вообще говорим об этом.

– Потому что нефтяной бизнес накрылся, и тебе делать нечего, как только спать с кем ни попадя.

– Дай мне лучше чек, а? Пожалуй, я выделю Лестеру несколько тысяч.

Руфь вырвала чек из чековой книжки.

– На сколько тысяч?

– Я еще не решил.

– Почему бы тебе не проведать Джейси?

Дуэйн очень удивился. Раньше Руфь никогда не упоминала этого имени.

– Сомнительно, чтобы она нуждалась в моей компании, – задумчиво проговорил он.

– Попытка не пытка, – пожала плечами Руфь. – Если бы я потеряла ребенка, то в такой ситуации ответила бы взаимностью.

– Я думал, ты ненавидишь Джейси.

– Я не держу зла по тридцать лет. Тогда она была просто девочка. Кроме того, от трагедий люди меняются. Она находится одна в огромном доме, мучаясь утратой. Эта мысль страшно угнетает меня.

– Сомнительно, чтобы она даже помнила меня, Руфь.

– Ты помнишь ее, так? Чем ее память хуже твоей?

– Я хотел сказать, что мы больше не друзья, – пояснил Дуэйн, – чувствуя, что проигрывает в этом споре, который для него начался так неожиданно.

– У меня складывается впечатление, что ты готов подцепить кого угодно, но отказываешься от встречи с той, которую любил и у которой случилось несчастье. Ты боишься, что снова влюбишься в нее, признавайся?

– Я не знаю, как теперь влюбляются. Я слишком стар для этого.

– Ты никогда не будешь стар для этого.

– Я что-то не заметил, чтобы ты в последнее время влюблялась. Если это такая отличная штука, что же ты медлишь?

Руфь только молча посмотрела на него и улыбнулась. Давно миновала та пора, когда она обожала шефа, а поскольку она была намного старше его, то воспользовалась плодами этого обожания.

– Я – почти полный банкрот, – добавил Дуэйн, видя, что она молчит. – Моя голова ни на что серьезное не способна, я только постоянно думаю о долге в двенадцать миллионов.

– Десять лет назад ты бы о нем даже не вспомнил. Но ты всегда будешь помнить Джейси, и ты всегда будешь помнить меня.

– Почему это я буду вспоминать тебя? Куда ты денешься?

– Ты еще не раз вспомнишь меня, – тихо ответила она. – Дай Бог, чтобы тебе удалось подыскать того, кто сумеет разобраться в твоей корреспонденции.

Дуэйн взял незаполненный чек и вышел навстречу палящему солнцу. Шорти немедленно принялся прыгать на сиденье и отрывисто лаять.

ГЛАВА 12

Дуэйн смалодушничал, решив не встречаться с Лестером Марлоу. Подъехав в машине к банку, он отдал чек на пять тысяч долларов кассиру, попросив передать его секретарю Лестера. За толстым оконным стеклом виднелась фигура Лестера, который, обхватив голову руками, пребывал в полной прострации. Дуэйн поспешил убраться, пока Лестер его не заметил, иначе тот мог выскочить из офиса и броситься к нему в кабину, что определенно не понравилось бы Шорти.

Шорти страшно не любил, когда в кабине находились посторонние, считая, что это место принадлежит исключительно Дуэйну и ему. Когда кто-то к ним подсаживался, он часто начинал угрожающе рычать, хотя и получал не раз взбучку от хозяина. Если это не помогало, Дуэйн останавливался, выходил из машины и кидал Шорти в кузов, где пес и проделывал оставшуюся часть пути.

Для Шорти сильнее унижения, чем быть разлученным с Дуэйном, невозможно было придумать. Оказавшись в неволе, он прижимался мордой к стенке кабины и оставался в таком положении, как бы долго ни продолжалась поездка, надеясь, что Дуэйн даст ему шанс искупить вину.

Избежав встречи с Лестером, Дуэйн на некоторое время почувствовал облегчение. Он решил пренебречь ланчем, поскольку это означало бы все те же разговоры со все теми же людьми. Не сидеть в банке и не говорить с Лестером о своем долге – такое огромное облегчение, даже хочется петь.

Не зная, чем заняться, он принялся бесцельно ездить по проселочным дорогам; так он обычно поступал, когда не хотел ни с кем встречаться. Весна выдалась сухой, и многие пастбища пострадали от засухи. Даже на малой скорости за пикапом вились клубы пыли. Дуэйн вспомнил о Джимбо Джексоне, с которым вместе судил игры Малой лиги.[5] Вот в такую пыль Джимбо повстречался со своей смертью. Дуэйн не переставал удивляться, почему это Джимбо постоянно бегал. Очевидно, он хотел убежать от своих огорчений. Вероятно, Джимбо считал, что, оставаясь стройным, он станет счастливым и даже убежит от налогов. Эти воспоминания иногда настолько огорчали Дуэйна, что к горлу подкатывал комок.

В состоянии, когда ни о чем не хотелось думать, Дуэйн мог ездить часами. Полная отрешенность от повседневных дел оказывалась очень полезной. В такие блаженные минуты можно было не ломать голову, лихорадочно соображая, кому он должен и как платить. Изредка ему попадались ручьи, и он останавливался, чтобы поудить. Иногда он ухитрялся поймать неповоротливую зубатку, которую обычно отпускал на волю. Он сидел с удочкой не ради рыбы, а ради того, чтобы обрести покой.

Но даже на задворках города невозможно убежать от людей. Дорога, проходившая по земле Джуниора Нолана, навеяла ему образ Сюзи Нолан. Утром у него проснулся интерес к ней и к Дженни Марлоу, которые, выражаясь словами Руфь, обрели свободу. Но уже днем, когда он попытался пофантазировать на тему сексуальных отношений, его воображение, увы, отказалось работать. Оно раз за разом выдавало картины полуобнаженных женщин, но не более. Он видел этих женщин сотни раз: на пикниках, в кафе, на стадионах. Он видел их катающимися на водных лыжах и танцующими на праздниках, сидел рядом с ними на школьных представлениях. Однако сюжеты, от которых можно было бы оттолкнуться при создании фантазий, не отличались разнообразием. Женские бюсты исчезали из воображения, уступая место бесполой невыразительности…

– Не пойму, что со мной случилось, Шорти, – произнес вслух Дуэйн.

Шорти проснулся и завилял хвостом, услыхав свое имя.

Все установки Дуэйна работали. Время от времени он любил внезапно наведываться на них, чтобы знать, кто вкалывает, а кто филонит.

Буровая вышка, на которой работал Бобби Ли, располагалась на границе округа, возле дубовой рощицы. Когда Дуэйн подъехал, он заметил, что четверо рабочих и Бобби Ли чем-то очень расстроены, и пожалел, что приехал. Когда бы он ни наезжал, днем или ночью, зимой или летом, обязательно одна бригада из четырех пребывала в мрачном настроении.

– Кислые физиономии я могу видеть и в банке, – сказал Дуэйн. – По крайней мере, там работает кондиционер.

– Полетело долото, – упавшим голосом доложил Бобби Ли.

– Неслыханное дело! – воскликнул Дуэйн шутливо. Долота сплошь и рядом ломались на буровых.

Бобби Ли чуть не плакал, а четверо рабочих тупо уставились на Дуэйна. Красный ящик со льдом стоял на откидной двери пикапа Бобби Ли. Все рабочие перемазались, как черти. Дуэйн подумал, что один положительный момент в его банкротстве уже есть: не придется видеть каждый день столько грязных лиц.

– Мы прошли сто футов… почему это чертово долото сломалось? – сокрушенно спросил Бобби Ли.

Дуэйну пришло на ум – а в самом ли деле в порядке Бобби Ли? От заурядных трудностей он быстро впадал в панику.

– Жаль, что я не подался в пилоты, – прибавил Бобби.

– Куда тебе! Ты же не видишь дальше двадцати футов. Я запросто мог бы разбиться на твоем самолете.

Близорукость Бобби Ли вошла в легенду. Обладая достаточно скромной внешностью, он тем не менее был слишком тщеславен, чтобы носить очки. Следствием этого были многочисленные аварии и неприятности у него на промысле. Мелкие предметы он совсем не различал и постоянно врезался в ворота с колючей проволокой.

Дуэйн не стал выключать двигатель и выходить из машины. Ему не хотелось делать ни того, ни другого, но одновременно и не хотелось уезжать, бросив буровиков в беде. Его долг как главы компании поднять настроение у людей.

– Подумаешь, полетело долото! Конец света, что ли? – весело проговорил он. – Вынимай его живо!

– У Эдди они не ломаются, – пробормотал Бобби Ли.

Почему-то Бобби Ли был убежден, что Эдди Белту живется лучше, чем ему. Эдди Белт с неменьшей твердостью отстаивал обратное. Дуэйну пришлось потратить немало сил и времени, убеждая их, что условия работы у них одинаковы, – что, собственно говоря, было чистой правдой.

– С тех пор как Эдди у меня работает, он запорол сорок два долота, – попытался успокоить друга Дуэйн. – А сколько поломалось у тебя?

– Статистика – ерунда, – отрезал Бобби Ли.

– Я могу доставить вам Турка через час, – предложил Дуэйн. Дики, его сын, и Клей, по прозвищу Турок, шестидесятидвухлетний механик, занимались устранением всевозможных аварий и повреждений. Турок был надежный работник, пока Дики не приобщил его к кокаину, чему первый был несказанно рад.

– Все эти годы я балдел от пива и девочек… и, выходит, зря, – однажды заявил он. Находясь под кайфом, он сшиб не меньше ворот, чем Бобби Ли.

– Старик практически жрет один кокаин, – нахмурился Бобби Ли. – Пожалуй, мы вытащим это проклятое долото сами. Я страшно нервничаю, когда работаю с теми, кто сидит на наркоте.

Поняв, что теперь у Бобби Ли с подручными дело пойдет веселее, Дуэйн поспешил удалиться.

Буровая вышка Эдди Белта находилась в десяти милях на север. Уже издалека Дуэйн понял: и там что-то стряслось Генератор, обычно ревевший как пикирующий бомбардировщик, молчал. Единственным шумом, который оглашал окрестности бурового участка, был звук выстрелов. Дуэйн прибавил скорость, зная, что Эдди скор на расправу и может, если что не так, перестрелять всю бригаду. Поговаривали, что он вообще готов скорее убить человека, чем его уволить.

Издалека Дуэйн увидал картину, которая заставила его похолодеть от ужаса: под мескитовым деревом без движения лежало четыре человека. И только подъехав ближе, он заметил, что одна голова приподнялась. Остальные как ни в чем не бывало продолжали дрыхнуть.

Выстрелы раздавались со стороны одной емкости, стоявшей приблизительно в четверти мили от буровиков.

– По ком он там палит? – спросил Дуэйн у того, кто, вроде бы, проснулся.

– По лягушкам, – ответил рабочий, поворачиваясь на другой бок.

– А почему не работает генератор? Мы занимаемся бурением или чем?

Рабочий, хилый парень лет двадцати, видимо, остался недоволен затянувшейся беседой, мешавшей ему отдыхать.

– Черт! Генератор не работает, потому что в него попала проволока, – бросил он, натягивая на глаза шапочку и показывая, что разговор окончен.

– Проволока!

Он вылез из машины и пошел к емкости. В этом году лягушек-быков развелось видимо-невидимо. Отличные экземпляры в количестве двадцати штук грелись в тине у края воды.

Эдди сидел на берегу, перезаряжая изготовленное на заказ охотничье ружье, которое Дуэйн подарил ему на Рождество несколько лет назад.

– Каким образом проволока попала в генератор? – спросил Дуэйн, подойдя к нему. – Насос качает нефть, а не проволоку.

– Я не совал никакую проволоку в этот генератор, – ответил Эдди.

– Ты всегда охотишься на лягушек с крупнокалиберным ружьем? – усмехнулся Дуэйн.

– Это самый гуманный путь, – ответил Эдди. – Просто стреляешь под них, вот и все.

Он прицелился и выстрелил в толстую лягушку.

От выстрела грязь разлетелась во все стороны, подбросив в воздух ярдов на десять бедное земноводное, которое упало и осталось неподвижно лежать.

– Вот видишь, я даже не зацепил ее, – улыбнулся Эдди. – Просто она в шоке. Если бы я захотел, то мог легко ухлопать ее, бросить в мешок и привезти домой. Она могла бы дать отличное потомство.

– Я не знал, что ты разводишь лягушек-быков, – сильно удивился Дуэйн.

– Я не развожу, хотя мог бы.

– Тебе придется разводить, чтобы не протянуть ноги, – если ты немедленно не запустишь этот генератор, – предупредил Дуэйн. – Я плачу этим ребятам не за то, чтобы они дрыхли.

– Генератор надо разбирать, а я мало что в этом смыслю, – бросил Эдди через плечо, прицеливаясь. Раздался выстрел, и новая жертва взлетела вверх. – Ладно, пойду посмотрю, в чем там дело.

– У нас странная нефтяная компания, – задумчиво проговорил Дуэйн. – Жаль, что лягушки-быки – не слишком прибыльное дело.

Он поднялся и зашагал обратно к скважине. Рабочие продолжали спать. Сев в кабину, Дуэйн изо всех сил нажал на клаксон. Нефтяники тут же вскочили, шатаясь от жары.

Дуэйн подъехал поближе. Они уже продирали глаза.

– Если генератор не заработает в ближайшие пять минут, всех уволю к чертовой матери! – прорычал он. – И чтобы впредь не смели мне врать про проволоку.

Вскоре, трясясь на кочках по пути домой, он услышал грохот генератора.

ГЛАВА 13

На обратном пути Дуэйн миновал большой дом, где остановилась Джейси Фэрроу. Сложенный из самана, он издали сливался с каменистым выступом, на котором стоял. До сих пор, насколько было известно Дуэйну, никто из Талиа не бывал в нем. Дэнни Дек, киносценарист, построил его почти пятнадцать лет назад. Бригада индейцев из Нью-Мексико, знавшая секреты обращения с этим материалом, жила около года в домах-прицепах, сооружая роскошный особняк.

Фасадом дом выходил в долину, которую местные жители называли Долиной Грусти. Много-много лет тому назад в этой долине индейцы торговали пленными. Не одна тягостная сцена была разыграна там. На почтовом ящике вблизи дома было выведено: Лос Долорес.

Когда дом был возведен, весь округ охватило сильное возбуждение. Прошел слух, что на пороге особняка видели кинозвезд. Бобби Ли клялся, что в одной машине, промчавшейся по городу, успел заметить Стива Макквина.

Но слухи оставались слухами. Никому не удалось точно установить, что Стив Макквин или другая звезда экрана посетили особняк или даже побывали в округе.

Местный почтальон жаловался, что в Лос Долорес поступает писем больше, чем всем вместе взятым жителям его участка. Иногда из большого ящика для писем (сложенного также из самана) почта вынималась регулярно; в другое время он был забит до отказа, и тогда она неделями и даже месяцами скапливалась в отделении, пока не появлялся сам сценарист.

За его домом никто не следил, и никто не убирал во дворе, где летом буйно цвела сорная трава. Самого Дэнни Дека в Талиа никто не видел. Рабочие, отправлявшиеся в ночную смену, порой замечали огни в доме. Затем на многие месяцы здание опять погружалось в темноту.

Возбуждение, которое царило в первое время после открытия дома, с тех пор заметно поутихло. Люди, приезжавшие сюда в дни нефтяного бума, даже не догадывались о его существовании. В том месте, где расположился дом, осталось несколько твердолобых ковбоев, да и тех видели не чаще, чем Дэнни Дека.

Перед возвращением Джейси единственным человеком, проявившим интерес к Лос Долорес, оказалась Карла, которая захотела приобрести этот дом.

– Я уверена, что он продаст дом, если ты дашь за него хорошую цену, Дуэйн, – повторяла она мужу каждый месяц в течение двух лет, когда они были при больших деньгах.

– Откуда ты знаешь, что он продаст его? Вы даже незнакомы.

– Нет, раз я его видела. Мы вместе заправлялись на одной бензоколонке. Он такой доброжелательный мужчина.

– Это совсем не означает, что он собирается продавать свой дом.

– Дуэйн, попроси – тебя не убудет.

Она часто проезжала мимо Лос Долорес, хотя ей там делать было нечего. Вблизи саманного особняка редко кто появлялся, если не считать редких буровиков да двух-трех ковбоев. Карла, однако, надеялась, что в один прекрасный день Дэнни будет стоять перед своим домом. Если он махнет ей рукой, она в ответ тоже помашет ему. Затем, может быть, они снова остановятся у той же бензоколонки и заведут разговор.

Карла гордилась своим умением разговорить кого угодно. Порой она заговаривала с абсолютно незнакомыми людьми и жаждала общения с Дэнни Деком. До этого Карла никогда не встречала ни одного писателя, если не считать репортеров, которые освещали проблемы нефтяной промышленности в разных техасских газетах. На основании мимолетного впечатления (все на той же бензозаправочной станции) она была убеждена, что они понравятся друг другу. Выпадали недели, когда она по три или четыре раза наведывалась на Лос Долорес в надежде увидеть его, слоняющегося без дела во дворе.

– Там же нет никакого двора, – как-то раз удивленно заметил Дуэйн. – Дом стоит на камне.

Отсутствие хорошей лужайки перед домом, между прочим, служило предметом недовольства проезжавших мимо дома Дэнни Дека. В Талиа даже самое скромное жилище имело участок с бермудской травой. Дома же с достатком были окружены подстриженными зелеными лужайками.

Лос Долорес, обошедшийся его хозяину в сотни тысяч долларов, зарос сорной травой и ракитником. Это был единственный дом в городе без зеленой лужайки, что страшно не нравилось определенным кругам.

– Я рада, что он стоит на отшибе. Этот человек, должно быть, со странностями, если у него нет лужайки, – заявила Ванда Хоукинс. Ванда, жена первого и последнего в городе страхового агента, одно время была лучшей подругой Карлы.

– Там может быть внутренний дворик – патио. Дом-то вон какой большой, – заметила Карла. Несмотря на то, что Дэнни не прогуливался за пределами дома, как ей того хотелось, Карла вставала на его защиту. Она защищала его яростно даже от самых робких критических высказываний со стороны своей подруги.

– У меня есть внутренний дворик и лужайка тоже, – указывала ей на это Ванда. – Я просто не знаю, что и думать о людях, которые не могут позволить себе приличной лужайки. Никакого к себе уважения!

– Ракитник хорошо смотрится издалека, – отвечала Карла, не желая ни в чем уступать Ванде.

В душе она все больше и больше негодовала, почему Денни Дек не появляется. Карла так часто прокручивала в голове их разговор, что не на шутку злилась, видя, что этому разговору не суждено сбыться. А разговор этот в ее представлении начинался всегда у бензоколонки и заканчивался тем, что они становились друзьями и он соглашался продать свой дом.

Однако шли месяцы, а Дэнни не появлялся. Однажды, оказавшись поблизости, она решила позвонить в дверь под благовидным предлогом: у ее отца пересажена почка, и ему срочно требуется консультация врача. Ее отец скончался несколько лет назад, но она порой воскрешала и безжалостно эксплуатировала его образ.

Лос Долорес не был снабжен обычным дверным колокольчиком. Его роль выполняло небольшое переговорное устройство. Когда в нем что-то зашипело, Карла быстро проговорила:

– Привет! Я – Карла Мур. У меня возникла острая необходимость позвонить. Разрешите воспользоваться вашим телефоном.

Ответом ей было прекращение шипения, но из дома так никто и не вышел.

Карле хотелось рвать и метать. Как-никак, а приблизиться к переговорному устройству и произнести несколько слов – это тоже требовало определенного мужества. Карла не любила попусту растрачивать нервы: они требовались ей для управления собственным домом. Несколько дней она пребывала в отвратительном настроении.

– Напиши ему письмо, – предложил Дуэйн.

– Заткнись! – огрызнулась она.

– Это всего-навсего мое предложение, – усмехнулся Дуэйн. – А вдруг мужчина страдает робостью.

– Если он слишком робок, чтобы открыть дверь, значит, он слишком робок и для меня, – изрекла Карла. – Он мог бы, по крайней мере, нанять привратника, который отвечал бы, где находится его хозяин.

Ванда пришла в ужас, когда узнала, что Карла отважилась отправиться к незнакомому мужчине.

– Тебя могли бы затащить внутрь и изнасиловать, – прошептала она. – Я никогда не звоню в дверь незнакомым людям.

– Ну, я хотя бы посмотрела дом, – заметила спокойно Карла.

Она еще долго пребывала в дурном расположении духа. Больше всего ее бесило то, что существует дом, который она не может купить. Дом, который мог бы идеально подойти ей.

– Он мог бы продать его мне, – не сдавалась Карла. – Все в округе считают, что он с приветом.

– Боюсь, что ему на них наплевать, – сказал Дуэйн. – Он никого не знает.

– Он узнал бы меня, если бы сидел дома, – заметила Карла.

– Почему бы тебе не прикрепить записку к его двери? – предложил Дуэйн. – Это привлекло бы его внимание.

– Пожалуй, я так и сделаю, – задумчиво проговорила Карла. – Я укажу в ней цену в полмиллиона. Посмотрим, как он прореагирует.

Дуэйн замолчал. Он частенько предлагал заведомо смешные вещи жене лишь для того, чтобы она немедленно занялась их претворением в жизнь.

Несколько недель Карла ничего не говорила на эту тему, и Дуэйн подумал, что у жены пропал к ней интерес. Но он ошибался. У Карлы был друг, которого звали Рэнди Ройт и с которым она флиртовала. Рэнди летал на вертолете, доставляя инвесторов и нефтяных магнатов на отдаленные скважины, и у Карлы появилась блестящая мысль нанять Рэнди и пролететь с ним над Лос Долорес.

– Там есть не только внутренний дворик, но и бассейн, – доложила она, вернувшись из полета. Ее глаза сияли. Дуэйн, всегда недолюбливавший Рэнди Ройта, теперь его возненавидел.

– Ты не проверяла, сколько в нем спален? – спросил он. – Там есть, кстати, твои любимые кровати?

Карла была страстной поклонницей кроватей с матрасами из синтетической пленки, наполненными водой, и с подогревом. Она купила первый же экземпляр новинки, появившейся в Талиа, и с тех пор приобрела их штук пятьдесят.

– Дуэйн, ты ревнуешь?

– Скорее, желаю улучшить твой вкус.

– Рэнди – самый красивый пилот в северном Техасе, – рассмеялась Карла. – Для твоего успокоения – мы не приземлялись. Тебе бы понравилось, если бы кто-то сел в твоем дворе?

– Я даже не знаю, есть ли он у нас, – ответил Дуэйн, глядя из окна на лужайку. По меркам Карлы, это была довольно скромная лужайка с подстриженной травой. Летом она бережно поливала ее каждый день, и из бермудской травы получился неплохой газон, правда, с великолепным урожаем колючек.

– Нет, у нас его нет. Но в новом доме обязательно появится.

ГЛАВА 14

После полета на вертолете Карла быстро потеряла интерес к Лос Долорес.

– Дом расползся, – пожаловалась она. – Минерва при всем старании не управлялась бы с ним, даже если бы очень захотела.

На следующий год они приобрели уютное ранчо в красивой долине к северо-западу от города. Карла сменила Рэнди Ройта на говорливого молодого архитектора из Форт-Уэрта, который вскоре спроектировал дом, в который они переехали.

Дуэйн несколько раз напоминал жене, что она отвергла Лос Долорес на том основании, что он расползся, и Минерве в нем не убраться. Новый дом, построенный из кирпича и оштукатуренный снаружи, был еще больше чем Лос Долорес, и занимал площадь в двенадцать тысяч квадратных футов.

– Мне казалось, что тебе хочется дом из самана, – как-то раз заметил Дуэйн. – Ты же годами мечтала о нем.

– Я не хочу, чтобы этот писатель думал, что я копирую его, – ответила Карла.

– Он и не слышал о тебе, – сказал Дуэйн. – Чего ему беспокоиться, какой у тебя дом?

– Артур утверждает, что итальянский стиль более привлекателен, – возразила Карла. Артуром звали ее архитектора.

– Нам следовало бы построить два дома, – продолжал Дуэйн. – Один для нас, а второй для детей и внуков. И чтобы между ними было не меньше пяти миль.

– Дуэйн, ты зря не прочел статью, которую я тебе показывала, где говорилось о том, что детей надо приучать к дисциплине с пеленок, – сказала Карла. – Если бы ты действительно занимался их воспитанием, они не выросли бы такими.

– Если ты веришь, что нашим детям требуется дисциплина, то поверишь чему угодно, – ответил Дуэйн. – Все же два раздельных дома – стоящая идея.

Но вскоре он отказался от этой задумки, как и от всех других, имеющих отношение к строительству дома. Карла никого не хотела слушать, за исключением Артура, ее нового любовника-раба. В результате появился дом на вершине каменного утеса. Он имел несколько крыльев, по одному на каждого ребенка. Однако дети игнорировали свои просторные апартаменты, шумно проводя большую часть времени в комнате рядом с кухней.

– Идите и кричите в своих комнатах! – порой пытался приструнить их Дуэйн. – Мы отгрохали этот дом для того, чтобы вы могли орать каждый в своей комнате.

– Когда я кричу в своей комнате, мне страшно, – призналась Джулия. – Она такая большая, что я слышу эхо.

– Я ненавижу этот дом, – заявил Джек. – Ты не должен был строить его на отшибе. Нам не с кем поиграть.

– Дом тут ни при чем, – возразил Дуэйн. – Дело в том, как ты играешь.

Не далее как на прошлой неделе они заманили к себе маленького мальчика, связали его по рукам и ногам и бросили в бассейн.

– Мы хотели проверить, может ли он совершать чудеса, – принялся оправдываться Джек. – Мы сказали ему, что он Гудини. Кроме того, мы знаем, как спасать тонущих.

– Тогда почему не спасали? – спросил Дуэйн. – Минерве пришлось прыгать в одежде и вытаскивать его из воды.

– Он плохой мальчик, – добавил Джек. – Любит постоянно огрызаться и все такое.

– Мы с матерью все время грыземся, но я не пытаюсь ее утопить.

– А Артур – зануда! – выпалила Джулия. – Он вечно носит дурацкий галстук-бабочку.

В ту же ночь Дуэйн не смог устоять перед искушением и передал жене слова Джулии.

– Наша юная дочь считает, что твой новый приятель – зануда. Ей страшно не нравятся его «бабочки».

Карла только что вернулась из непродолжительной поездки по магазинам Форт-Уэрта, и на ней красовалась тенниска с девизом: ЛЮДИ, КОТОРЫЕ ДУМАЮТ, ЧТО ЗА ДЕНЬГИ НЕ КУПИШЬ СЧАСТЬЕ, НЕ ЗНАЮТ, ГДЕ ПОКУПАТЬ. И на этот раз ее глаза искрились.

– Нацепи «бабочку» себе на петушок, Дуэйн, – весело проговорила она, сгибаясь под тяжестью хозяйственных сумок.

– Ты не считаешь, что нам нужно выстроить отдельный дом для гостей, пока мы при деньгах? – затем спросила она.

– Для кого? – недовольно переспросил Дуэйн. Его недовольство объяснялось несправедливостью судьбы: Карла с каждым годом хорошеет, а он все сильнее устает.

– Для гостей, Дуэйн. Для кого же еще?

– В нашем доме может одновременно спать тысяча человек. А из гостей к нам заходит только один Бобби Ли, когда после обеда напьется до бесчувствия.

– Может, ему хочется побыть одному.

– Для этого ему достаточно пройтись по любому холлу, – улыбнулся Дуэйн. – Он будет там так долго один, что на розыски придется вызывать дорожный патруль.

– Дом для гостей – это нечто другое. Многие бы ничего не имели против пожить рядом с нами.

Дуэйн лежал на кровати, которая по площади превосходила их маленький дом, где они с Карлой жили первое время после женитьбы, и смотрел телевизор, выключив звук. На побережье Индии обрушилась мощная волна, унеся в море сотни тысяч людей.

– Я тоже ничего не имею против того, что меня окружает моя семья, – усмехнулся Дуэйн. – Для этого я своими руками построил бы дом для гостей. Еще мы могли бы купить тележку для игры в гольф и поставить ее на кухне.

– С какой стати тележка для гольфа должна находиться на кухне? – спросила Карла, внезапно заинтригованная ходом мыслей мужа.

– Если заявится гость, он сможет передвигаться по дому до тех пор, пока не отыщет свою спальню.

– Такая тележка не помешала бы, – согласилась Карла. – Минерве не угнаться за маленьким Майком. Тогда она быстро настигала бы его.

– Карла, я просто шучу.

– Иногда, когда ты шутишь, к тебе приходят дельные мысли, – сухо прокомментировала она.

– У меня появилась еще одна. Давай не будем строить гостевой дом, а построим тюрьму для Джека и Дики. На окна повесим настоящие решетки. Было бы неплохо, если бы они почувствовали вкус тюремной жизни и знали, что их ждет в Хансвилле.

– Я вот что скажу тебе. Женское движение у нас развилось потому, что мужья не воспринимают серьезно жен, когда те хотят построить дом для гостей.

Карла переоделась в тенниску следующего содержания: ЗАМУЖЕМ, НО ВСЕ ЕЩЕ В ПОИСКЕ. Дуэйн подумал, не связано ли это с ее последней поездкой в Форт-Уэрт без лифчика. Он также подумал о том, имеет ли, в принципе, значение, как люди распоряжаются своими телами. Чем старше он становился, тем менее актуальным звучал для него этот вопрос. Кому какое дело, кто с кем спит? Его раздражало не то, что у Карлы появляются любовники, а то, какие это любовники. Ни один из них не сделал ни малейшего усилия, чтобы по-дружески к нему отнестись или хотя бы остаться в рамках приличия. Артур третировал его, как хотел.

Между тем на большом телевизионном экране, расцвеченном сочными красками, спасшиеся от огромной волны брели, ничего не соображая, по ослепительно белому песку, лишившись домов, любимых, скудных пожитков, – все кануло в море.

– Есть люди, которые по-настоящему страдают, – тихо проговорил Дуэйн.

Карла расчесывала волосы, следя за экраном в зеркале.

– Я знаю, – сказала она. – Не хочешь, не смотри. Переключи на другой канал.

– Сто двадцать тысяч людей унесло в море. Это больше, чем население Уичита-Фолс.

– Такова жизнь, и ничего, Дуэйн, не поделать, – философски заметила Карла. – Вот что происходит, если живешь вблизи океана.

– Каких-то два года назад ты хотела купить дом на берегу острова Падре.

Карла, продолжая расчесывать свои блестящие волосы, не преминула напомнить:

– Ты когда-то обещал мне все, чего я ни попрошу.

– Я, вероятно, сказал это в пьяном бреду.

– Нет, ты не был пьян. Это было лет двадцать назад.

– О! Неудивительно! – воскликнул Дуэйн. – Молодой человек не надежнее пьяного.

– Артур молод и надежен. Я этой противной девчонке уши обдеру за «зануду».

– Она имеет право на собственные оценки. Шорти стоял как раз за стеклянными дверями, которые вели в ванную и солярий. Он мог стоять так часами, уставившись вожделенно на спальню. В тот день в западном Техасе разыгралась песчаная буря, и отдельные песчинки били по стеклу.

– У меня сердце разрывается, когда я вижу собаку с высунутым языком, – проговорила Карла, выходя из комнаты.

Дуэйн, не отрываясь, смотрел на промокших, объятых горем людей, бредущих по берегу моря на другом конце света. Сто двадцать тысяч сгинуло в морской пучине, и его собственные неурядицы должны были раствориться в бездне горя этих несчастных, но ничего подобного не происходило. Депрессия как мучила его, так и продолжала мучить. Его угнетал огромный долг, который висел над ним. Его угнетали непослушные дети. Его угнетала его самодовольная любовница, но больше всего угнетал этот необъятный дом, за который он никак не может расплатиться. Он ненавидел даже постель, на которой лежал… Она была таких размеров, что приходилось ползти двадцать футов, чтобы ответить на телефонный звонок.

Мир переживших наводнение был удивительно красив. Море, поглотившее их родных и близких, переливалось всеми оттенками синего цвета, а редкие зеленые пальмы мерно раскачивались под тихим ветром. Новый «Сони» идеально передавал всю цветовую гамму; место катастрофы в самом деле походило на райское местечко в одном из южных морей, а из его окна была видна одна лишь грязь, серость да Шорти с болтающимся языком.

Песок, по которому брели потерпевшие, ослепительно белый и намного красивее того, что бил в его стеклянные двери. Песок западного Техаса тверд, как гранит. Дуэйн не раз попадал в песчаные бури и ненавидел его. В мечтах он часто уносился туда, где сильный ветер не швыряет песок тебе в лицо.

Его воображение отказывалось видеть в азиатской трагедии бич Божий, он охотно представил чудовищных размеров волну шириной в четыреста пятьдесят миль, которая обрушилась на Талиа, сметая с лица земли здание суда со всеми, кто в нем находился. Он понимал, что эта мысль низка, поскольку пострадают ни в чем не повинные люди. Но, с другой стороны, как соблазнительно просто решить проблему Джанин, проблему, с которой, так или иначе, ему придется столкнуться.

Когда он проезжал мимо Лос Долорес, коричневые стены которого казались еще мрачнее под яркими солнечными лучами, в сознании Дуэйна всплыл тот день, когда он смотрел сюжет о наводнении в Индии. В состоянии депрессии память играла с ним злые шутки: вместо того чтобы воспроизводить сцены веселья и счастья, которых было много в его жизни, она выдавала одни угнетающие эпизоды. Дуэйн считал себя в общем счастливым человеком, но когда серьезная хандра наваливалась на него раза два в год, он с трудом вспоминал, что же именно происходило за эти сорок восемь лет его счастливой жизни. Его склад ума разительно отличался от склада ума Минервы, с которой он не раз беседовал на эту тему.

– Черт! – выругалась она однажды. – Я просто запоминаю хорошее, а плохое выбрасываю из головы.

В то же время она была убеждена, что у нее спинальный менингит, хотя соответствующие симптомы полностью отсутствовали.

– В тебе больше оптимизма, чем во мне, – пришел к выводу Дуэйн.

– Нет. Во мне больше безумия, – ответила Минерва. – Ты слишком здравомыслящий, Дуэйн. Во всем нашем округе не найдется более здравомыслящего человека, чем ты. Вот в чем твоя беда.

ГЛАВА 15

Глядя на Лос Долорес, Дуэйн попытался представить, что в этот момент чувствует Джейси. Ему захотелось остановиться и позвонить в дверь, как когда-то поступила Карла. Возможно, Джейси дома, тоже страдает от депрессии и ждет не дождется, когда кто-нибудь позвонит в дверь.

Она может лежать на огромной, как у него, кровати и смотреть аналогичный телевизионный репортаж, переживая сильнее, чем он. Она, вероятно, с радостью вспомнила бы то время, когда в течение двух лет они ходили друг к другу на свидания, и эти короткие недели любви… любви тридцатилетней давности.

Дуэйн также не мог не вспомнить, как давал себе слово никогда не забывать ее, но вскоре, возвратившись в родной город из Кореи, покончил со всем этим. В его отсутствие в Талиа переехала Карла. Она работала кассиром в бакалейном магазине. Они стали встречаться, поженились и с тех пор живут вместе.

Даже Сонни Кроуфорд в конце концов перестал сходить с ума по Джейси, а он любил ее сильнее.

Дуэйн подумал, что теория Руфь Поппер неверна. Он не боялся снова влюбиться в Джейси. Чтобы после того, что между ними было, снова возникла любовь? Нет, на это не приходится рассчитывать. Боясь нарушить ее уединение, он не желал вмешиваться в личную жизнь другого человека, поскольку сам был почти лишен возможности уединиться и настолько высоко ценил одиночество, что мог часами гнать машину по проселочным дорогам, лишь бы побыть наедине с самим собой. Нет, он не собирается вмешиваться в личную жизнь Джейси, решил Дуэйн, и вскоре Лос Долорес безжалостно исчез в зеркале заднего вида.

По дороге в город он заскочил в салон тетушки Джимми, чтобы поразмышлять за пивом. Заведение тетушки Джимми представляло собой захудалый тесный кабак. Доски, которыми он был обшит, не красились лет тридцать, и его хозяйка, простая и серьезная женщина маленького роста, предпочитавшая не наводить на лицо марафет, сидела весь день у кассового аппарата и курила сигарету за сигаретой, равнодушная ко всему, что происходило вокруг нее. В свое время она разорилась, управляя дешевым магазинчиком, а это заведение приносило ей солидный доход, но все равно тетушка Джимми выглядела так, словно она продолжает владеть своим дешевым магазинчиком.

Дуэйн с удовлетворением отметил, что в этот час никто из его рабочих не надувается пивом. Да и зачем им это заведение, когда они прекрасно могут поспать в тени деревьев.

– Официантка отправилась в парикмахерскую. Пиво можешь налить сам, – пробурчала тетушка Джимми, не настроенная на разговор, что вполне устраивало Дуэйна.

Бар был пуст, если не считать местного стража из дорожной полиции, вдовца со скорбным лицом по фамилии Джолли, которого все звали по его инициалам – П. Л. Поговаривали, что П. Л. имеет виды на тетушку Джимми, но Дуэйн ничего такого не замечал.

Дуэйн налил себе пива и подсел к П. Л. Он всегда старался поддерживать хорошие отношения с полицией, ведь редкий день обходился без того, чтобы кто-то из его семьи не был за что-то арестован.

– Привет, П. Л. Как ведет себя Дики?

– Ужасно. Говорит, что организует бунт, если мы не выпустим его из тюрьмы. Хорошо еще, что с ним никого нет, кроме черномазого, да и тот в отключке.

– Звучит не очень весело, – сказал Дуэйн. – Каким образом он оказался в отключке?

– А кто его знает, – протянул П. Л. – Случилось вчера вечером. Сегодня вызвали доктора, придет и осмотрит его.

– Дики в самом деле выжимал восемьдесят пять в школьной зоне?

– Точно, твой парень ездит как сумасшедший, не так ли? Но Дики мне нравится. Он старается никому не причинять зла. Просто из него прет энергия.

– Надеюсь, что со вторым заключенным все обойдется, – вздохнул Дуэйн. – У нас столетие на носу, и негативные сюрпризы нам ни к чему.

П. Л. какое-то время задумчиво курил. Мысль о негативных сюрпризах подействовала на него угнетающе.

– Что-то многие начали отключаться, – резюмировал он. – Лупят нещадно друг друга по башке, потом попадают к нам в кутузку… Не успеешь опомниться, а они уже в отключке. Персонал прямо сбился с ног.

– Не мне вас учить. Но нельзя ли вызвать «скорую» и отправить их в больницу?

– Можно, конечно, – не торопясь, продолжал П. Л., – но я даю им обычно день-два, чтобы выяснить, не валяют ли они дурака. Эти орлы любят прикидываться, а попав в больницу, начинают приставать к сестрам или выбрасывать другие фортели. А приставлять к каждому охранника – накладно.

– Я думал, Карла уже освободила Дики под залог.

– Она была у нас, но Дики что-то выдал ей, вот она и передумала. Этот ваш дуралей порой не знает, что такое несет языком.

– Бывает, – согласился Дуэйн. – Если кто и способен подбить к бунту «отключенного», так это он.

П. Л. широко улыбнулся в знак согласия.

– Весело проводит жизнь ваш парень. Это уж точно!

ГЛАВА 16

Дики особенно не радовался, когда отец приехал вызволять его из тюрьмы. Это был высокий и длинноногий юноша с торчащими в разные стороны пшеничными вихрами и живыми голубыми глазами.

– Я бы успел сделать всю дневную работу, если бы ты вытащил меня отсюда пораньше, – упрекнул он отца.

– И на кого же ты работаешь целый день? – спросил Дуэйн.

В ходе автогонок в запрещенной зоне Дики ухитрился разбить передок своего пикапа. Он редко снижал скорость и, как правило, в год разбивал по три-четыре машины. У местного фордовского дилера всегда стоял наготове пикап, который требовался Дики.

Авария с машиной заставила Дики пересесть на машину отца, что привело в восторг Шорти, который любил Дики почти так же сильно, как Дуэйна. Он попытался выразить свою привязанность, игриво схватив Дики за локоть, но тому не понравилось такое проявление чувств, и он вышвырнул собаку в окно.

К счастью, в это время они свернули с мостовой на мягкую грунтовую дорогу и ехали на малой скорости. Шорти не то чтобы очень пострадал, но был немало озадачен. Подобно близнецам, Дики играл в странные игры. Двойняшки швыряли в Шорти камни, а Дики вот вышвыривает его из окна. Как ни в чем не бывало Шорти вскочил на ноги и принялся догонять машину.

– Не смей выбрасывать собаку из окна, – предупредил сына Дуэйн. – Она не твоя.

– Она станет ничьей, если подлая тварь снова укусит меня, – заметил Дики, на котором была одна из футболок матери с лозунгом: КОГДА ЖИЗНЬ СТАНОВИТСЯ КРУТОЙ, КРУТОЙ ОТПРАВЛЯЕТСЯ В КОЗУМЕЛЬ.

Семейство Муров однажды попыталось (а сколько было таких попыток) провести идиллический отдых в местечке под названием Козумель. Их багаж еще только разгружался, а Дики успел избить швейцара отеля, заявив, что тот косо на него посмотрел. У Дуэйна было на этот счет другое мнение: пребывание в течение нескольких часов среди родных братьев и сестер привело к тому, что Дики ударил первого попавшегося.

В тот же день Нелли приняла какой-то странный наркотик, покрылась зелеными пятнами и чуть было не задохнулась. Близнецы были в своем обычном репертуаре. Только одна Карла наслаждалась пребыванием в Козумеле. Она все время резвилась на пляже, тогда как Дуэйн потратил целое состояние на взятки, чтобы его детей не депортировали из Мексики.

Дуэйн не выпускал из поля зрения Шорти, бежавшего ярдах в ста от машины. Местные койоты тоже обращались с ним как с игрушкой и часто поджидали Шорти в засаде, но до серьезной драки обычно дело не доходило, и только раз ему порвали ухо.

Дуэйна угнетало, что ему нечего сказать сыну в те редкие минуты, когда представлялась такая возможность. Он понимал, что ему полагается дать Дики разумный отцовский совет, но когда выпадал случай, как, например, сейчас, после вызволения из тюрьмы, ничего путного не приходило на ум.

– Перед тобой открыт весь мир, – наконец произнес Дуэйн. Дики, может быть, и не слышал его, но на душе у Дуэйна стало легче: по крайней мере, он пытается наставить родного сына на путь истинный. – Ты можешь стать кем захочешь. У тебя полно энергии, а ведь без нее никуда.

– Как и без «бабок», – отрезал Дики. – Давай купим самолет и займемся кокаином на широкую ногу.

– Нет, я не буду заниматься кокаином на широкую ногу, и ты тоже, – осадил сына Дуэйн. – Пока ты молод, надо заняться чем-то дельным.

– Толкать наркоту – благое дело, – заметил Дики. – Она взбадривает людей, когда налетает северный ветер с песчаной бурей и когда они ждут разорения.

– Ты сам взбодришься, когда мексиканская полиция поймает тебя за шкирку и отрубит пальцы, – сказал Дуэйн, но чувствуя, что сам себе надоел, замолчал.

В это время мимо них промчался БМВ, окутав пылью, и Карла исполнила на клаксоне мелодию одного из своих любимых фильмов – «Городской ковбой». В ее кабине сидел Шорти и недоуменно смотрел на мужчин.

– Мать ездит быстрее меня, – заметил Дики.

– БМВ быстрее пикапа, – согласился Дуэйн, испытывая приступы меланхолии. Нахождение рядом с сыном часто вызывало у него чувство меланхолии. Дики умел внушать симпатию, он был живой и знающий себе цену. Почти весь округ, как мужчины, так и женщины, души в нем не чаяли. Он в своем роде был звездой их города. Дуэйн очень переживал, что он не сумел привить сыну четкого представления о том, как найти себя в жизни или чего от нее ожидать. Он сам вступил в зрелую пору, не обладая этими знаниями, но у его отца просто не было времени, чтобы воздействовать на сына, а его мать была слишком робкой женщиной.

Воспитывая Дики двадцать один год, он пришел к убеждению, что так и не оказал на сына никакого конструктивного влияния. Да что там на Дики – он не оказал решающего воздействия ни на кого из своих детей. От таких мыслей у Дуэйна стало тяжело на душе, поскольку он знал, что во многих жизненных аспектах оказался достаточно состоявшимся человеком. В первую очередь это то, что, начав с нуля, он сумел создать нефтяную компанию, приносящую приличный доход. Строительство бурильных установок, конечно, явилось ошибкой, но в этой ошибке не он виноват. То была оправданная реакция на нефтяной бум, и тысячи людей здесь потеряли еще больше, чем он.

Он упрекал себя в основном за то, что не сумел должным образом воспитать своих детей. Взятые вместе и поодиночке, они казались неуправляемыми, как дикие животные. На них можно сколько угодно орать или посадить их в клетку, но как сделать их менее дикими?

– У них твои гены, – говорила ему Руфь Поппер всякий раз, когда отличался один из его отпрысков.

– И Карлы тоже, – неубедительно вставлял он, не желая один нести бремя ответственности.

Чем дольше он размышлял над судьбой своих детей, тем больше задумывался о своих генах. Он купил две книги по генетике и попытался в них разобраться, но, приложив полученные знания к своим отпрыскам, столкнулся с неразрешимыми проблемами. Глядя на родных чад, он никак не мог выявить у них наличие ни одного своего гена: у всех колючие голубые глаза Карлы, ее соломенные волосы, ее ровные зубы. Его рот сплошь в мостах, зато у Карлы ни одного дупла за всю жизнь и, следовательно, у их детей.

Самая главная черта характера, которую они унаследовали от Карлы, – это, конечно же, решительность. Ни одного нельзя было остановить, если он (или она) чего-то захотели. Для этого требовалась сила, которая превосходила бы их силу, а с годами его возможности шли на убыль. В своих поступках они, все без исключения, руководствовались только своими импульсами. Отчасти, рефлексировал Дуэйн, убежденность является формой целостности личности, но в таком случае это пугающая форма. Дети, разумеется, поступают так, как было заложено в них природой. Но тогда что же это за природа?

Дуэйн не мог припомнить, когда собственные импульсы целиком захватывали его. А вот дети частенько находились во власти самых причудливых капризов. Временами он завидовал им; в отдельные моменты, когда приходилось чуть ли не полдня расхлебывать их проказы, им овладевало кровожадное чувство. Они – вот что странно – чувствовали приближение грозы. Нет, его дети не были глупы.

– О, проклятье! Там Билли Энн, – пробормотал Дики, когда они свернули на дорогу, которую Карла любила называть шоссе, хотя это была довольно скромная подъездная аллея, которая тянулась вдоль каменистого уступа на четверть мили, пока не упиралась в баскетбольный щит. Между щитом и гаражом располагалась бетонная площадка для парковки шести машин.

Дики говорил так, потому что заметил ее машину, неясно вырисовывающуюся у низкорослых деревьев, отделявших дорогу от их дома. У пикапа Билли Энн была небольшая кабина, зато гигантские шины, более подходящие для пустынных пространств Аризоны. Билли Энн, родившаяся и получившая образование в Талиа, первые два замужества провела в Бенсоне – городе этого же штата.

– Главное преимущество больших шин – сразу видать, симпатичный водитель грузовика или нет, – шутливо отозвалась она о своем пикапе, который издалека можно было принять за монстра на ходулях. – И сразу понимаешь что к чему!

Дики воспринял замечание как шутку. Карла не согласилась с ним и периодически подначивала сына по поводу столь вольного высказывания его подруги.

– Что ты сделаешь, если застукаешь ее с симпатичным водителем грузовика? – как-то раз спросила Карла.

– То же самое, если застукаю с безобразным водителем грузовика, – ответил Дики.

– Останови на минутку, – попросил он отца. – Мне необходимо кое-что выяснить.

– Что выяснить?

– У этой женщины скверный характер, – ответил Дики. Его голубые глаза потускнели. Он то и дело вглядывался в зеркало заднего вида.

– До дороги я могу добраться на попутках, – сказал он. – Сейчас мне не хочется возвращаться домой. Отвези меня обратно в тюрьму, чтобы я заплатил свой долг обществу.

На лице Дики промелькнули следы замешательства. Это обстоятельство обрадовало Дуэйна, считавшего своих детей безжалостными чудовищами, и вот у одного из них обнаружились простые человеческие слабости.

Дуэйн уже не мог не остановить машину.

– Ты боишься Билли Энн? – спросил он. Билли Энн была высокой, очень симпатичной девушкой с прямыми каштановыми волосами и манерой поведения, которую, мягко выражаясь, можно было охарактеризовать как коматозную – пока она не становилась на водные лыжи. Водные лыжи были ее страстью. Накатавшись на озере Кикапу вместе с Дики, управлявшим быстроходным катером, она становилась такой разговорчивой, что ее невозможно было остановить.

– Подай назад, – попросил Дики. – Она может заметить меня.

– Послушай, – нахмурился Дуэйн. – Я устал, и мне хочется домой. Билли Энн, вероятно, сидит в горячей ванне. Чего ты так боишься?

– Она умеет стрелять, – ответил Дики. – Помнишь, я подарил ей на день рождения револьвер тридцать восьмого калибра для самообороны, когда меня не будет поблизости?

– Чем ты ей так насолил, что она собирается пристрелить тебя из подаренного оружия? – спросил Дуэйн.

– Все проклятые сплетни, – процедил сквозь зубы Дики. – Жаль, что мы не живем в Нью-Йорке, где люди не треплют зря языками. Надо принять соответствующий закон. Сплетни приносят вреда больше, чем наркотики.

– Она проведала, что ты с кем-то еще спишь? Признавайся? – едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, спросил Дуэйн.

Дики лихорадочно оглядывал каменистое возвышение, как бы стараясь угадать, за каким из многочисленных деревьев поджидает его Билли Энн с револьвером тридцать восьмого калибра.

– Ты слышал такую песню «На внутреннем фронте война тоже ад»? – спросил Дики, поворачиваясь к отцу.

– Приходилось.

– Она о женах, которые не получают этого… достаточно, потому что их мужья отправились воевать, – уточнил Дики. – Вот один старый парень… ну, правда, не очень старый… помогает им… не так страдать.

– Я не знал, что идет война, – заметил Дуэйн. – Против кого мы сражаемся?

– Да я выразился фигурально, – пояснил Дики. – То же самое может произойти, если не будет никакой войны.

– Ты связался с замужней женщиной? – спросил Дуэйн.

– Знаешь что, одолжи мне свой пикап? – попросил Дики. – Мне хочется отправиться в Руидосо, а это хорошее место, откуда можно начать.

– Так с какой замужней женщиной ты связался? – не отставал Дуэйн.

– Почему это с «женщиной»? – удивился Дики. – Их гораздо больше, чем ты себе представляешь. Тех, кто считает, что на внутреннем фронте тоже ад.

– Знаю, знаю. Твоя мать растолковала мне это. Итак, с кем из замужних женщин ты связался?

– Миссис Нолан и миссис Марлоу. Дуэйн выключил двигатель.

– Повтори, иначе я сойду с ума.

– Миссис Нолан и миссис Марлоу. Сам не понимаю, как получилось, но миссис Марлоу бросила своего мужа, и миссис Нолан собирается.

– Джуниор и Лестер в курсе?

– Да. Билли Энн позвонила им и все рассказала сегодня днем.

– Сегодня днем ты сидел в тюрьме, – заметил Дуэйн. – Может быть, она передумала. Может быть, она даже решила простить тебя.

– Сейчас не время сидеть и разговоры разговаривать, – нервно заметил Дики. – Скорее всего, она отыскала мои деньги, которые я припрятал, и отправилась в Форт-Уэрт за шмотками. Но если она здесь, то жаждет мщения.

– Выходит, Руидосо не такая уж плохая идея, – задумчиво произнес Дуэйн. – Надо переждать пару дней, пока не осядет пыль.

Он вышел из машины. Дики живо уселся на его место, и пикап рванул с места, оставляя за собой клубы пыли, которые можно было видеть на десятки миль вокруг. Дуэйн, с трудом ориентируясь в пыли, пешком направился к баскетбольной площадке. Через минуту на дороге показался Шорти, подбежал и недоуменно уставился на него. Его любимый хозяин вернулся, а где же пикап?

– Ничего, ничего, Шорти. Это не единственный пикап в мире.

ГЛАВА 17

Когда Дуэйн вошел в гараж, на заднем дворе раздались выстрелы. Не раздумывая, он бросился бежать, чем привел в страшный восторг Шорти, который принялся громко и отрывисто лаять. Благодаря оригинальности Артура-архитектора требовалось преодолеть почти все пространство площадью в двенадцать тысяч квадратных футов, чтобы попасть на задний двор.

Прибежав туда, он увидел, что Карла с Билли Энн сидят в ванной и потягивают водку с тоником. (В жаркую погоду это было любимым занятием его жены). Минерва, паля из положения лежа, пыталась поразить воздушные шарики на новой собачьей будке, оставшиеся от вечера, устроенного в честь дня рождения близнецов. Минерва лихо расправлялась с ними, и когда Дуэйн подбежал, все было кончено.

– Ты вернулся вовремя, – заметила она. – А где мальчик?

– Отправился в Луизиану, – соврал Дуэйн, стараясь придать своему голосу небрежный тон.

– А ему наплевать, что он разбил сердце бедной девушки, – проговорила Карла.

Билли Энн совсем не выглядела жертвой трагедии. Она весело смеялась, словно только что пронеслась на водных лыжах по озеру Кикапу.

– Я люблю стрелять из этого маленького револьвера, – заметила Минерва, не поднимаясь с земли.

Но вот она встала, положила заряженное оружие рядом с огромным бокалом, из которого пила Билли Энн, и пошла к дому. Едва Минерва вошла в дом, из него вышла Нелли, держа в одной руке Барбет, а другой волоча за собой маленького Майка. Маленький Майк так и не расставался с плоскогубцами, которыми он хотел ударить кота.

На Нелли были такие бикини, что Дуэйн чуть не поперхнулся. Узкая полоска материи едва прикрывала клитор. Нелли, ничуть не стыдясь, передала ему Барбет и бросила маленького Майка, с плоскогубцами и прямо в одежде, в бассейн.

– Говорят, что лучший способ научить ребенка плавать – кинуть в воду, – сказала она.

На руках у деда Барбет довольно зачмокала губами.

Между тем маленький Майк особых талантов к плаванию не проявлял, уйдя с головой под воду. Дуэйн осторожно посадил девочку, подошел к воде и выудил мальчика, так и не расставшегося со слесарным инструментом. Очутившись на суше, малыш засеменил к дому. Однажды его укусила пчела, и он страшно не любил быть на открытом воздухе.

– Знаешь, папочка, мы с Джо сегодня обручились, – проговорила Нелли, залезая в ванну. – Мама считает, что в качестве свадебного подарка ты должен преподнести нам дом. Но только чтобы он не был очень большим.

– Я считаю, что для начала вы могли бы поселиться в этой чудесной конуре, – сказал Дуэйн. – Наша собачья конура в два этажа одна из лучших в округе.

Он взглянул на Карлу, пытаясь угадать, в каком она настроении. Трудно сказать, решил он.

– Ты, наверное, уже слышал, что Дики разрушил две семьи, – сказала та, не особенно сердясь.

– Три, – поправила ее Билли Энн. – Нашу тоже, хотя мы еще не успели ее создать.

– Я не стал бы особенно верить слухам, – попытался успокоить женщин Дуэйн. – Мало ли чего болтают в Талиа.

– Лестера пришлось уложить в тихую палату, – сообщила Карла мужу.

– Как так? – удивился он. – Я же сегодня видел его, и он не показался мне сумасброднее обычного.

– Он грозился перерезать себе горло бритвой, – продолжала Карла. – Заявил, что с него хватит!

– Может, ему захотелось поваляться весь день в кровати, – предположил Дуэйн. – И не было никакого желания резать себе горло.

– В последний раз Нолана видели покупающим патроны к ружью, – прибавила Карла. – До охотничьего сезона далеко, Дуэйн.

– Значит, он решил поохотиться на Дики, – хихикнула Нелли.

Дуэйн подхватил Барбет и, пройдя двор, поросший скудной растительностью, подошел к тому месту, где каменный утес резко обрывался. Солнце торжественно и медленно опускалось над западными равнинами, окрашивая небо в цвет золота. Дуэйн любил наблюдать, как на его глазах закат совершенно преобразует землю, делая ее сказочно прекрасной. Заход приносил с собой чувство спокойствия и умиротворенности, представляя происшедшее за день в призрачном свете, не говоря уже о ночи.

Он сидел на краю обрыва с внучкой на руках и наблюдал, как солнце скрывается за горизонтом и зажигаются первые звезды. В такие минуты ему казалось, что но был бы более счастлив, если бы стал астрономом, а не нефтепромышленником. Наблюдать за звездами куда приятнее, чем за рабочими.

Он представил, что они с Барбет – последние из рода людского. Они живут в мире, разводят скот и любуются закатами. В их мире нет места изменам, банкротствам. Барбет вырастет в милую и красивую молодую женщину, которая будет носить скромные купальные костюмы.

Сладкая фантазия скоро улетучилась при воспоминании о том, что Нелли, судя по всему, обручилась с Джо. Дуэйн в принципе ничего не имел против Джо, хотя тот походил на бочку из-под нефти. Очень сомнительно, чтобы Джо хватило надолго.

Группа купающихся вылезла из ванной и расположилась рядом. В этот момент из дома вышла Минерва с новыми порциями спиртного.

– Я не знал, что ты развелась с Хэлом, – сказал он. Хэл сбежал, не дождавшись даже окончания медового месяца.

Его слова потонули в шуме приближающегося пикапа.

– Наверняка это Джуниор, – сказала Карла.

– По-моему, Джуниор симпатичный, – проговорила Нелли. – Я не прочь выйти за него замуж.

– Какая мерзость! – воскликнула Билли Энн. – Ненавижу лысых мужчин.

– Я знаю одного, который был лысым с головы до ног, – продолжала Нелли. – На нем – ни волоска.

– Черт! Меня тошнит от одного представления, – поморщилась Билли Энн.

В этот миг во двор вошел Джуниор Нолан, без шляпы и с мрачным лицом, сжимая в руках двустволку.

– Бесполезно укрывать его, – заявил он. – Все равно я до него доберусь.

– Выпей, Джуниор, я едва притронулась, – сказала Карла, протягивая Нолану свой бокал.

Джуниор благодарно взял его.

– Я могу подать в суд за увод жены от мужа, – сообщил он, усаживаясь на один из стульев, расставленных на газоне.

– Конечно, на труп в суд не подашь, прибавил он. – Но если он где-то прячется, я по крайней мере могу привлечь его к уголовной ответственности.

Со стороны ванны раздался сухой щелчок. Билли Энн направила свой тридцать восьмой на Джуниора Нолана, у которого отвисла челюсть.

– Не смей угрожать моему жениху, ты, жопа лысая! – пригрозила она.

– Положи оружие, Билли Энн, – прикрикнула Карла. – У маленькой Барбет может остаться травма на всю жизнь, если ты здесь кого-нибудь пристрелишь.

– Давайте все уберем оружие, – как можно спокойнее произнес Дуэйн. – Будем говорить как цивилизованные люди.

Поймав на мушку Джуниора, Билли Энн не торопилась отводить свой пистолет. Джуниор Нолан, припав к большому бокалу с водкой, не обращал на нее внимания.

– Билли Энн, не стреляй в него. В тюрьме ужасно, – сказала Нелли. – Помнишь тот телефильм, что мы с тобой смотрели, где старшей надзирательницей была лесбиянка?

– Впервые совершившие преступления обычно получают не слишком большой срок, – ответила Билли Энн. – Если это спасет Дики, то я готова пострадать.

– Спасет Дики? – удивилась Карла. – А кто говорил мне, что готов собственными руками пристрелить его?

– Слушайте, у вас не найдется куска мяса? – переменил тему разговора Джуниор. – Ужасно хочется есть. Эта передряга настолько взбудоражила меня, что до смерти захотелось хорошего стейка.

– Я тебя отлично понимаю, – неожиданно согласилась с ним Билли Энн, кладя оружие на траву.

Дуэйн быстро подобрал пистолет и ружье. Никто не возражал.

– Можно было бы отправиться к «Крикунам», – предложила Карла, имея в виду кафе, где они часто обедали. – Наше мясо в морозилке, а к тому времени, пока оно оттает, мы совершенно упьемся.

– Я такой голодный, что, кажется, съел бы его сырым, – сказал Джуниор.

Карла подхватила его под руку и повела в дом.

– Минерва может поделиться с тобой свиными шкварками или чем-нибудь еще.

– Мне надо отправляться на заседание, – напомнил жене Дуэйн, входя следом за ними в дом. – Может быть, я присоединюсь к вам попозже.

В комитет по празднованию столетия города также входили Сюзи Нолан и Дженни Марлоу. Еще утром ему казалось, что одна из них станет его новой любовью. Он готов был даже немного пофлиртовать с ними обеими. И что же? Они – подружки его сына, и вероятность флирта сводится к нулю.

Карла отвела Джуниора на кухню, потом вернулась к мужу.

– Дуэйн, обстановка начинает накаляться, – сказала она. – Хорошо, что Нелли выходит замуж за Джо. Джо – стабилен.

– Джо – туп, – отрезал он, не желая спорить по такому эфемерному вопросу, как зятья, и пошел укладывать спать Барбет. Когда он возвратился к жене, она уже переоделась для вечернего выхода в кафе, надев сапоги из кожи броненосца, ремень из ракушек, стоимостью без малого пятнадцать тысяч долларов, и тенниску с любовно выведенной надписью: ТЫ + Я = ОБЕД В МОТЕЛЕ.

– Надеюсь не задержаться на этом совещании, – сказал Дуэйн. – Закажите мне косточку с вырезкой часов на девять.

– Мне жаль Джуниора, – проговорила Карла. – Все-таки хорошо, что отыскался хоть один брошенный муж, который по-настоящему любит свою жену.

– Пожалуй, найдется много мужей, которые любят своих жен и не хотят, чтобы они спали с Дики. Лестер, к примеру.

– Мне пришлось вытаскивать Билли Энн из ванной. Она до того напилась, что могла утонуть, а мы и не заметили бы.

– Твою футболку кое-кто может неправильно воспринять.

– О, замолчи! Я еще не встречала никого, кто воспринял бы мои тенниски неправильно.

Дуэйн отправился в ванну, чтобы умыть лицо, на большее у него уже не хватало времени. Теперь на Карле была тенниска с девизом: ГУЛЯЕМ ДО ТОШНОТЫ.

– Возможно, мы могли бы справить две свадьбы сразу, – сказала его жена.

– То есть?

– Дики с Билли Энн и Нелли с Джо.

– Дики с Билли Энн ни о чем таком не заикались. Он боится возвращаться домой из страха быть подстреленным ею.

– Мы можем получить в невестки какую-нибудь сорвиголову. – Он приведет девушку, которую мы даже не знаем.

– Впервые за десять лет вижу на тебе надпись, в которую не нужно вникать, – проговорил Дуэйн, но жена уже была далеко и не слышала его.

ГЛАВА 18

Когда Дуэйн приехал на совещание, там был только один Сонни. Заседание проводилось в тесной комнате, которая была выкрашена почему-то в цвет яичного желтка. У попавшего в такую комнату, создавалось ощущение нахождения внутри яйца.

– Что слышно о Лестере? – спросил он, испытывая угрызения совести из-за того, что не захотел забежать к нему днем и поболтать.

– Я думаю, что он лежит в больнице и разгадывает кроссворды, – ответил Сонни. – Такие стрессы у него случались.

Сонни всегда одевался аккуратно и стирал каждое воскресенье свои вещи в собственной прачечной. Также каждое воскресенье он мыл свою машину в собственной мойке. Дуэйну всегда казалось, что его чистоплотность только подчеркивает его печаль.

Находясь с ним, Дуэйн желал, чтобы поскорее пришел кто-нибудь еще. Они с Сонни дружили почти всю жизнь; в этой дружбе было много хорошего, но со временем интерес друг к другу начал стираться и все труднее становилось находить темы для разговора.

– Должно быть, софтбол затянулся, иначе женщины были бы здесь давно, – проговорил Дуэйн.

Но вот послышалось знакомое шарканье ног, и в комнату вошел старый Болт с пустой банкой томатного сока, которая постепенно во время заседаний заполнялась отжеванным табаком. Старый Болт любил жевать табак.

Являясь самым старым гражданином округа, он с нетерпением ожидал приближения знаменательной даты. По всей видимости, он был первым гражданином, родившимся в округе Хардтоп; в ходе празднования столетия округа предполагалось отметить и его день рождения. Его ввели в почетные члены комитета «Столетие» в надежде на то, что он поможет исправить все исторические неточности, но вскоре выяснилась его полная беспомощность в вопросах истории края.

Последние двадцать лет он жил с почти восьмидесятилетней дочерью Бьюлой. Других родных и близких Болта уже не было в живых. Весь день напролет они смотрели «мыльные оперы» и спортивные программы.

За эти два десятилетия, как выражалась Минерва, «слабые лучи» стерли все следы истории округа из памяти старика. Единственным событием, врезавшимся ему в память, был взрыв где-то в двадцатых годах, когда мастерская взлетела на воздух, убив кузнеца.

Тем не менее это был живой старик, часто плевавший и кряхтевший на всех заседаниях комитета, находя юмор там, где другие ничего, кроме скуки, не видели. Он словно был настроен на одну из развлекательных программ, передаваемых по телевидению.

– А вот и я, мальчики, – произнес он. – Что мы сегодня обсуждаем?

– О, мистер Болт, я думаю, торжественную часть, – ответил Дуэйн.

Было решено, что на местной площади для родео в течение недели будут проводиться пышные зрелища. В частности, устроители собирались наглядно представить историю округа от сотворения мира до – приблизительно – 1980 года.

Жарко дебатировался вопрос о временных рамках. Поскольку в течение многих миллионов лет в округе происходили только геологические события, то отдельные граждане высказывались вообще за исключение столь медленно текущих эпох. Им возражали, что если выбросить миллионы лет из праздника, то посыпятся упреки в искусственности или отсутствии широты взглядов.

Программа праздника вобрала в себя труд многих, хотя некоторые не написали для нее ни строчки. Представители местных религий, которые считали, что теология, а не геология, является началом всего, не сидели сложа руки, подготовив пространный документ, основанный на Книге Бытия. К Карле обратились с просьбой изобразить Еву, но она отнеслась к этому предложению без особого энтузиазма.

– Если они думают, что я буду стоять голая и разговаривать со змеем, то глубоко ошибаются, – заявила она. В это время на ней появилась рубашка с надписью: ТЫ НЕ МОЖЕШЬ БЫТЬ ПЕРВЫМ, НО ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ СЛЕДУЮЩИМ.

Бобби Ли, неисправимый насмешник над общепризнанными фактами и принципами, презрительно отозвался о том, что райский сад располагался где-то вблизи Талиа.

– Я убежден, что надо писать сюжет на тему Ада на земле, – сказал он. – Если они собираются это мероприятие проводить в августе, то здесь будет самая настоящая адская жара.

– Я мог бы рассказать о том, как чертовски тяжело всю жизнь вкалывать на этих чертовых нефтяных промыслах, – подхватил Эдди Болт.

Дебаты по вопросу освещения других периодов истории разгорелись не на шутку. Дженни Марлоу высказалась за представление в лицах Бостонского чаепития и подписания Декларации Независимости, хотя во времена, когда происходили оные события, в этих местах проживало лишь несколько полуголодных индейцев.

– Я знаю, но это все славное прошлое, а мы часть Америки, как и Бостон, – доказывала Дженни.

Дженни всех взяла измором (это было в ее характере), и Сонни убедили сыграть роль Бенджамина Франклина.

Почти единогласно было решено, что программа подготовки должна включать как можно больше войн и что праздник следует завершить нефтяным бумом двухлетней давности. Если же увенчать его нынешним кризисом, то огорчатся как сами исполнители, так и зрители, и без того разорившиеся после спада бума.

– На мой взгляд, надо построить макет банка, и апофеозом послужат сцены, где люди стреляются или режут друг другу глотки, – проговорил Сонни, ловя себя на мысли, что с увеличением его долга из него все больше прет юмор висельника.

Несмотря на эти его слова, предложение завершить праздник показом нефтяного бума комитет принял с только одним отрицательным голосом. Было решено, однако, что вместо нефти из фонтана будет бить подкрашенная вода. Отрицательный голос, разумеется, принадлежал Дуэйну.

– Ну давайте остановимся на нефти, – умолял он. – Ко времени проведения нашего праздника она окажется дешевле воды.

– А я думаю, что заключительная сцена должна походить на торжественный выход на родео, – высказалась Дженни. – Но вместо лошадей мы все появимся на «кадиллаках». Это будет достойным концом, символизирующим процветание.

– К тому времени придется изъять все «кадиллаки» в городе, – сердито заметил Дуэйн, недовольный тем, что никто не поддержал его предложение по завершению праздника на печальной ноте.

Он уже собирался перенести заседание ввиду отсутствия кворума, как появилась Сюзи Нолан с пугающе новой прической. Она подстриглась и посеребрила свои каштановые волосы сединой на манер Тины Тернер Кроме того, она очень энергично работала челюстями, вгрызаясь в жевательную резинку. Последнее еще меньше, чем прическа, вязалось с ее стилем. Это, конечно, мелочи, но на душе у Дуэйна заскребли кошки.

Следом за Сюзи вошел Бастер Ликл с преподобным Дж. Дж. Роули. Бастер, помимо того что он являлся членом совета, был еще и местным торговым королем. В Талиа и соседних городах ему принадлежало несколько предприятий различного профиля, включая «Молочную королеву». Это был невысокий и энергичный человек, любивший в свободное время заняться историческими изысканиями.

Дж. Дж. Роули отличали натруженные руки и напор, благодаря которому он пролез в комитет невзирая на слабые возражения других местных представителей культа. Дж. Дж., ощутившему потребность принять духовный сан, а не предаваться порочной жизни, состоящей из похоти и алкоголизма, возглавил баптистскую фракционную группу, называющую себя белобаптистами. Дуэйн так и не выяснил, что, собственно, проповедуют белобаптисты, но как бы там ни было, занимались они этим истово. Одно время символ веры белобаптистов привлек в свое лоно многих женщин Талиа, отказавшихся от прежнего вероисповедания.

Едва Дж. Дж. и Бастер уселись, вошли Ральф Ролф, местный скотовод, и Дженни Марлоу. Она всегда стриглась коротко, под мальчика, чтобы волосы не мешали подавать мячи. Они и на этот раз были короткими, но торчали в разные стороны острыми пучками. Также Дженни сильно подвела глаза ярко-синими тенями.

– Итак, собрались вроде бы все, – начал Дуэйн упавшим голосом. Ему очень хотелось знать, что же означают эти новые прически. Когда Карла меняла свои, обычно это означало, что она завела нового друга.

Больше всего ему, однако, не понравилось, что комитет собрался в полном составе и заседание может затянуться. В таких случаях споры вспыхивали, как сухая трава в степи. Одна мысль об этом лишала его сил и делала вялым.

– Наше заседание, леди и джентльмены, должно быть кратким, – деловито продолжал он. – На следующей неделе поступают в продажу тенниски, пепельницы и бамперные наклейки.

Поскольку никто из присутствующих не проявил никакого интереса к данному вопросу, Дуэйн перешел к следующему.

– В первую очередь, мы должны проголосовать вот по какому вопросу: следует ли нам приглашать со стороны человека, который занялся бы организацией праздника? Уже через месяц начнутся репетиции.

Комитет опять слабо прореагировал на слова Дуэйна. Вопрос приглашения постороннего человека для управления таким сложным делом не особенно-то их волновал. У Дуэйна возникло желание отхлестать их, как Шорти, перчаткой.

– У меня есть один человек на примете. Он из Бруклина и организовывал нечто подобное в округе Трокмортон, и там остались очень довольны им.

– Этот Бруклин около Тайлера или где-то еще? – полюбопытствовал преподобный Роули.

– Это один из районов Нью-Йорка, – просветил его Дуэйн. – Ему помогает группа из трех человек со спецэффектами. Нам потребуется небольшое световое шоу для Сотворения мира.

– Всевышний не пользовался электричеством, – заметил Дж. Дж., считавший своим долгом исключение из программы всевозможных представлений, могущих привести к произвольному толкованию Библии.

– Он воспользовался молнией, – вставил Сонни. – Это и есть электричество.

– Но он не прибегал к услугам никого из Бруклина, что в Нью-Йорке, – настаивал Дж. Дж. – Этот человек может оказаться католиком.

– Этот человек должен хорошо разбираться в постановке батальных сцен, – вздохнул Дуэйн. – Поскольку мы решили показать десять войн, то без него не обойтись.

– Многие тут разбираются в баталиях, – сказал Дж. Дж.

– Нам нужны люди, которые не участвовали бы в баталиях, а только делали бы вид, что делают это, – уточнил Дуэйн. – По крайней мере, я хотел бы на это надеяться.

Необходимость инсценировки Войны за независимость в США, войны за независимость Техаса, Гражданской войны, двух мировых войн, а также, вероятно, войн в Корее и Вьетнаме, вызывала у него большие опасения, учитывая нагрузку на людей, задействованных в представлении этих грандиозных событий.

Было решено позвонить человеку из Бруклина и узнать, сколько он запросит за свои услуги.

Дуэйн понемногу начал приходить в себя и решил при первой же подходящей возможности перенести заседание на другой день, пока у него есть еще силы добраться до машины, но в это время Бастер Ликл наклонился вперед и, лихорадочно блестя глазами, спросил:

– Теперь, когда с этим покончено, может, поговорим о Техасвилле? Нам очень скоро придется решать этот вопрос, не так ли?

– Конечно, придется, Бастер, – отвечал Дуэйн, чувствуя, что ему уже не хочется мяса, а хочется поскорее попасть в свой дом и уплести тарелку каши с веселым названием «Будь здоров».

ГЛАВА 19

К сожалению, для организационного комитета, образованного к празднованию столетия округа Хардтоп, Талиа не всегда являлся главным городом округа. Этой чести он не удостаивался до 1906 года.

Изначально главным городом был Техасвилль, состоявший на первых порах из дощатого почтового отделения, открытого в совершенно глухой прерии двумя земельными спекулянтами, мистером Джо Брауном и мистером Эдом Брауном, не связанными между собой никакими родственными узами. А почта им понадобилась для того, чтобы жадные до земли простаки могли пересылать туда свои переводы. Соответствующее разрешение властей штата было получено, и дело закипело.

По общему мнению (а по высказываниям оргкомитета таких мнений было чересчур много), Техасвилль не превратился в настоящий город, хотя два мистера Брауна выбрали такое место, которое предоставляло любому желающему неограниченные и всевозможные товары и услуги.

К сожалению для двух джентльменов, не многие захотели взглянуть на то, что они предлагали, а те же, кто все-таки решился взглянуть, не пришли в восторг от увиденного. К тому времени официально было объявлено, что с команчами покончено, но находились такие, кто в этом сильно сомневался.

Другим обескураживающим фактом в глазах ранних поселенцев было то, что солнце над Техасвиллем светит слишком ярко. До ближайшего дерева, дававшего тень, нужно было ехать полдня, равно как и до ближайшего ручья. Хотя в своих листовках Джо Браун и Эд Браун уверяли потенциальных поселенцев в обилии воды, многие чуть не умерли, пока добрались до небольшой почты. Тогда два Брауна вырыли колодец и щедро и бесплатно принялись раздавать воду. Однако несмотря и на это земельный бум так и не возник. Даже после того как округу было официально присвоено наименование Хардтоп, жизнь в поселении оставалась вялотекущей. Несколько пионеров, которым удалось добрести сюда, игнорировали Техасвилль и расположились вблизи пяти или шести анемичных ручейков.

Двум Браунам в находчивости нельзя было отказать, и их не так-то легко оказалось сбить с толку. Земельное дело они вскоре забросили, переключившись на грех. Они переделали свое почтовое отделение под салун и раздобыли двух сомнительных дамочек из злачных мест Форт-Уэрта.

На ниве греха им тоже не удалось достичь большого успеха (поселенцам он просто был не по карману), однако приток ковбоев и коммивояжеров оказался достаточным, чтобы Техасвилль продержался еще двадцать лет. Мистер Джо Браун и мистер Эд Браун были лучшими клиентами своего веселого заведения. Мистер Джо Браун упился до смерти в 1915 году, и в тот же год мистер Эд Браун женился на соблазнительной маленькой леди, не отличавшейся пуританскими взглядами.

Спустя несколько лет в этих краях обнаружили нефть. Мистер Эд Браун быстро продал свою мельницу, приобрел буровой станок и принялся наобум дырявить широкий участок земли, который принадлежал ему.

Вместо того чтобы напасть на нефть, он напал на гремучих змей. Свой бурильный станок он расположил вблизи одного каменистого уступа и в его зарослях наткнулся на нору с этими тварями. По самым скромным оценкам, там их насчитывалось тысяч десять, и эта новость выплеснулась на первые страницы печати, докатившись до Вако.

Точность указанной цифры вскоре была оспорена завистливыми охотниками на змей из соседних округов. Нашлись даже такие, кто утверждал, что открыл нору, где кишели гремучки числом пятьдесят и сто тысяч.

В последующие несколько лет утверждения и опровержения заполнили страницы мелких газет, но когда страсти улеглись, выяснилось, что близость норы с огромным количеством змей мало способствует продаже земли вокруг Техасвилля.

Мистер Браун два года ломал голову, пытаясь придумать способ, как наладить бизнес на пресмыкающихся или превратить нору в прибыльный аттракцион для туристов. На его беду в самую нору приходилось вползать, чтобы получше оценить всю ценность открытия, и находились немногие, кто желал бы выкладывать денежки ради того, чтобы, ползая на карачках, осматривать пещеру с десятью тысячами змей.

Эду Брауну такой поворот событий начинал все меньше и меньше нравиться. Вопреки его ожиданиям, компактная процветающая община, о которой он мечтал, отказывалась разрастаться. Техасвилль по-прежнему состоял из одного здания: его собственного салуна и – одновременно – почтового отделения. К нему он приделал третью комнату, выполняющую роль универсального магазина, но и три комнаты – не город.

А между тем в другой части округа возникла и разрасталась та община, о которой он мечтал. Называлась она Талиа и тоже началась с почтового отделения.

Земля в Талиа мало чем отличалась от той, что была в Техасвилле, но почему-то там строились дома и процветал бизнес. Более того, там были даже церкви.

Эду Брауну становилось нестерпимо завидно, к тому же у него появились другие проблемы. Белл Браун, та самая соблазнительная маленькая леди, не отличавшаяся пуританскими взглядами, стала чаще и чаще показывать свои острые зубки. Частенько Эду Браун приходилось слышать от нее пожелание отправляться спать к своим гадам, а не делить ложе с ней.

В отчаянном стремлении использовать единственный источник, остававшийся для него открытым, он предпринял дорогостоящую поездку в Чикаго, чтобы выяснить, не заинтересует ли оптовых торговцев производство фасованного и мороженого мяса из гремучих змей. Его живо уверили, что оно их не интересует, и он вернулся в родной округ конченым человеком лишь затем, чтобы обнаружить, что Белл лихо отплясывает с тремя ковбоями. Недолго думая, он схватил пистолет и разрядил его в жену и ковбоев, но ни в кого не попал. Отыскав затем дробовик, он вновь приблизился к своим потенциальным жертвам, которые, съежившись от страха, засели за бочкой черной патоки, стоявшей в магазине.

– Я проклинаю судьбу, занесшую меня в это чертово место, – сказал тогда он. – Она достала меня настолько, что я разучился стрелять. Чтоб на Техасвилль нагрянуло полчище скорпионов и перекусало всех вас, сволочи, до смерти!

Ниспослав на головы окружающих это ужасное проклятие, Эд Браун вышел с дробовиком в руке за порог дома. В тот же день, на закате, его в последний раз видели задумчиво стоящим у входа в змеиную пещеру.

Попытки вызволить его оттуда были не очень решительными. В нору опускались крючья в надежде подцепить его тело, но когда их поднимали, палки с железными наконечниками были увиты извивающимися гремучками. У спасателей быстро пропала охота к дальнейшим поискам пропавшего мужа Белл Браун, на которых, впрочем, осиротевшая женщина особо не настаивала.

– Могила – всего лишь дыра в земле, – констатировала она.

Через год на старом участке, принадлежавшем усопшим Браунам, исключительные права на который теперь перешли к Белл, была обнаружена нефть. Вскоре на узком пространстве уже работали сто пятьдесят скважин. Белл перебралась в Талиа и отгрохала себе особняк. Будучи к тому времени самой богатой персоной в Талиа, она отказалась поддерживать какие-либо отношения с высшим обществом, уже образовавшимся в городе. За почтой в город она приезжала на муле, а ее енотовидные собаки спали в роскошном «паккарде». Белл просто обожала петушиные бои; в своей необъятной жилой комнате она с немногочисленными друзьями часто устраивала такие состязания. Любила она и выпить и через несколько лет окончательно спилась. Не отличала, кроме того, большая обидчивость, и в адрес любого, ставшего на ее пути, сыпались маловразумительные, но отчаянные угрозы.

А тем временем судьба несчастного Эда Брауна обрастала легендарными подробностями. Ковбои, пересекающие равнину ночью вблизи Змеиного холма (того самого, где была обнаружена нора со змеями), сообщали, понизив голос, что слышали пение, доносившееся из-под земли. У Эда Брауна обнаружился прекрасный тенор.

Находились свидетели, которые раза два или три видели фигуру, бродившую поблизости. Были и такие, кто ничуть не верил в смерть Эда Брауна и утверждали, что он живет с ползучими гадами. Посторонние и незнакомые люди говорили, что змеи, которых они встречали возле этого холма, отличаются необычайной агрессивностью, словно они охраняют какую-то тайну. Старожилы поговаривали, что Эд Браун просто выжидает подходящего момента, чтобы расквитаться с Белл.

Если это была правда, то он ждал слишком долго. Однажды ночью Белл Браун, выйдя навеселе на балкон своего двухэтажного дома, свалилась вниз и сломала себе шею. Все наследство перешло к трем ее племянникам, которые в течение двадцати лет судились друг с другом, и каждый пытался урвать себе львиную долю.

Нефтяной бум принес в Техасвилль процветание. Переселенцы охотно выкладывали Белл по пять долларов за право переночевать на голых досках. Вскоре возникли первые, пусть и скромные, жилища. Складывалось впечатление, что все-таки городу суждено было состояться.

Но с окончанием бума поступательное движение вперед приостановилось. Техасвилль сперва лишился почты, и вскоре население округа проголосовало за закрытие питейного заведения. Магазин захирел, а дощатые хибары растащили жители, нуждавшиеся в строительном материале. Единственными визитерами оставались ковбои, которые порой приходили к дому Белл, так как любили подремать в тени старого крыльца.

Самое первое здание города медленно и верно ветшало, пока, наконец, не рухнуло. В начале сороковых над ним пронесся торнадо, разметав во все стороны стены пристроек. Под занесенными песком досками завелись в обилии скорпионы, не перекусав, однако, ни животных, ни людей.

В пятидесятых годах бульдозер, прокладывающий канаву для укладки труб на одной из сторон Змеиного холма, разворотил укромное жилище гремучих змей. Это случилось в марте, и сотни две ленивых гремучек были убиты бригадой трубоукладчиков. Они обнаружили несколько костей, но рабочие и слыхом не слыхивали об Эде Брауне, поэтому кости остались лежать там, где лежали. Месяца через два один из рабочих случайно упомянул о норе со змеями в разговоре с редактором местной газеты, который бросился к знаменитому холму, надеясь найти скелет Эда Брауна, отца-основателя округа Хардтоп.

Обнаруженные кости, как выяснилось, принадлежали теленку. Редактор, которому не о чем было писать, недели две мусолил тему о легенде Техасвилля и двух мистерах Браунах, а затем забыл о ней.

Прошла еще четверть века, и на горизонте замаячила столетняя годовщина округа. Бастер Ликл, который жил здесь всего пять лет, принялся агитировать за проведение торжеств по случаю знаменательной даты. История округа его заинтересовала больше, чем многих, проживших здесь всю жизнь.

На момент начала активной подготовки к столетию в живых не осталось почти никого, кто мог бы с уверенностью указать расположение прежнего Техасвилля. Старый Болт, на которого все возлагали надежды, вообще ничего не мог вспомнить. Когда на него нажали, он встал в оборонительную позу, заявив, что такого места вообще не существовало. Самым тщательным образом были изучены семейные альбомы и собраны все старые фотографии Техасвилля. Когда их показали старому Болту, тот сказал, что они напоминают ему один поселок в Арканзасе.

Неутомимый Бастер Ликл предпринял изнурительное исследование на южной части Змеиного холма и в итоге наткнулся на десяток гниющих досок, которые, по его утверждению, и являлись остатками Техасвилля. Эти доски находились всего в трехстах футах от салона тетушки Джимми.

Вскоре из-за пресловутых досок разгорелся настоящий спор. К тому времени всем, и в первую очередь Дуэйну, стало ясно, что столетие округа не такое уж простое дело. Вряд ли что-то представляющее интерес когда-либо происходило в округе Хардтоп, но отдельные события, вне всякого сомнения, имели место, и в связи с ними вспыхивали нешуточные страсти.

У Дуэйна возникло ощущение, что его предали. Пока организационный комитет не начал свою работу, жители округа находились в блаженном безразличии к собственной скудной истории, но едва работа закипела, все ожили и принялись отчаянно ругаться. Слухи сорокалетней давности обрастали сюжетами из Священного писания, а значимость данного писания, к которому постоянно взывал Дж. Дж. Роули, имела первостепенное значение.

До сих пор самым взрывоопасным вопросом оставался вопрос о Техасвилле. Хойс Хауэлл, редактор «Талиа таймс», относительно недавно поселившийся в округе, никогда не любивший Бастера Ликла, задался целью развенчать открытие Бастера, заявив в передовице, что доски, на которые случайно наткнулся Бастер, не что иное, как остатки уборной.

Пятно, брошенное на репутацию Бастера Ликла как археолога, настолько его возмутило, что он пригрозил изъять всю свою рекламу из этой газеты.

Угроза экономических санкций вскоре сделалась широкораспространенным инструментом давления. Карла презирала Бастера Ликла, и его притязания на роль историка-эксперта возмутили ее до глубины души. Она даже решила организовать бойкот «Молочной королевы», если он не перестанет будоражить людей вещами, к которым они не проявляют интереса.

– Эти доски он мог подбросить сам, предварительно сгноив их, – заявила она.

– Даже Бастер не настолько чокнутый, чтобы специально гноить доски там, где и так полно разного гнилья, – возразил Дуэйн.

– Все равно мне его позиция не нравится, – заявила Карла. – Я хочу выпуска футболки с надписью: ТЕХАСВИЛЛЬ ПРОТИВЕН.

– Пожалуйста, не делай этого, – принялся горячо отговаривать жену Дуэйн. – У меня и без того забот полон рот.

Они с Карлой обсуждали этот вопрос, покачиваясь на поверхности огромной кровати с водяным матрацем и следя за тем, что происходит на телевизионном экране.

– Я, конечно, могу уступить, но если ты забаллотируешь мои тенниски, я что-нибудь да предприму, – предупредила она мужа.

Дуэйну никогда не нравились эти новомодные кровати.

– Уж если они делают такие штуки, то на всякий случай прилагали бы к ним спасательные жилеты, – пробурчал он.

– Раньше в любой кровати со мной ты не жаловался. Ну, что скажешь?

Дуэйн счел за благо притвориться спящим.

– Я и половины никого из них не знаю, – сказала Карла, слушая ведущего Дэвида Леттермэна, бравшего интервью у собравшихся знаменитостей.

Она великодушно отказалась от надписи ТЕХАСВИЛЛЬ ПРОТИВЕН, но многие спорные вопросы, поднятые тем фактом, что Техасвилль был первым главным городом округа, продолжали будоражить членов оргкомитета. Вопрос его существования невозможно было обойти вниманием, так как без него любое празднование исторических дат любого округа – не празднование.

Бастер Ликл, самый яростный сторонник идеи использования славного имени Техасвилль, настаивал на полностью идентичном восстановлении местной достопримечательности с присвоением ей нового названия – Старый Техасвилль, куда можно было бы возить туристов на старинных кабриолетах от его «Молочной королевы».

Против данного плана возражал преподобный Роули, принципиальный враг Техасвилля. Как-никак, там был салун и публичный дом, а Дж. Дж. скорее был готов вывести своих белобаптистов на баррикады, чем допустить празднование столетия, прославляющего, как он выразился, «подонков общества и личностей, которые продавали виски».

Перед комитетом теперь стояла сверхсложная задача: согласовать две почти непримиримые точки зрения.

ГЛАВА 20

– Я вот что подумал… а может, мы придем к компромиссному решению в отношении Техасвилля, – проговорил Дуэйн, сожалея, что находится сейчас не с детьми.

– Никаких компромиссов, – возразил Дж. Дж. – В правом деле не может быть компромиссов.

– В деле, которое мы предлагаем, нет ничего неправого, Дж. Дж. – встрепенулся Бастер. – Это нешуточное мероприятие. Мы должны привнести в него аромат Старого Запада.

– Оно будет отдавать ароматом виски, – сказал Дж. Дж. – Я голосую против воссоздания салунов и публичных домов.

– Но это же история! – воскликнул Бастер.

– Единственная история, которая заслуживает того, чтобы быть представленной, это история Создателя, – заявил Дж. Дж., выставляя вперед свою тяжелую челюсть.

– У нас будут сцены с Адамом и Евой, – напомнил ему Бастер. – Я не понимаю, почему хотя бы частично не показать Старый Запад.

– Перевозя бесплатно людей от одного салуна к другому на кабриолетах, вы способствуете развитию алкоголизма, – не сдавался священник.

У Дуэйна поездки в кабриолетах тоже вызывали сомнения, но скорее практического, чем морального толка. Перегруженность программы давно уже его беспокоила. Ведь они собрались провести мини-марафон, и, кроме того, предполагалось прибытие губернатора штата для произнесения торжественной речи. Широкая программа также включала выступление артистов, посещение бурильной установки, принадлежащей ему, танцы на улицах, устройство шашлычных на открытом воздухе, встречи одноклассников плюс всевозможные поездки в те места, которые представляли хоть какой-нибудь интерес. До крытых ли тут повозок? А потом – как управлять ими?

– А если построить почтовое отделение Техасвилля в уменьшенном масштабе прямо на площади перед зданием суда? – предложил Сонни. Они с Дуэйном детально обсуждали такое компромиссное решение.

– По-моему, неплохая идея, – поддержал друга Дуэйн. – Людям не придется выезжать из города, чтобы взглянуть на старую почту.

– Открыть кабак в самом сердце города? – спросил Дж. Дж., не поддаваясь на уловку, что это будет только почтовое отделение.

Дуэйн обвел взглядом собравшихся, надеясь найти у них поддержку, но встретил сплошное безразличие. Ральф Ролф, хозяин ранчо, осторожно срезал мозоль с большого пальца карманным ножом; старый Болт резко вертел головой, готовый в любую секунду захихикать, случись что смешное; Сюзи Нолан и Дженни Марлоу пребывали в мечтательной задумчивости, очевидно, выбросив из головы Техасвилль: новые прически и ярко раскрашенные глаза были тому лучшим свидетельством. На миг у него мелькнула мысль, что, может, и впрямь у Дики были все основания махнуть в Нью-Мексико. Нет, маловероятно.

– Дамы и господа, надо принимать решение, – энергично произнес он. – Время поджимает. Спорные вопросы необходимо как-то утрясать.

Дуэйн почувствовал, что у него начинает болеть голова от этого Дж. Дж. Роули. За техасвилльским вопросом маячил еще более серьезный – о продаже горячительных напитков во время празднования столетия округа, в котором, конечно, пили, но в меру. Выпивка продавалась на вынос, а тем, кто хотел посидеть за столиком и пропустить стаканчик-другой, приходилось отправляться к тетушке Джимми, заведение которой располагалось уже за городской чертой.

Само собой, люди, собравшиеся на столетний юбилей, захотят потанцевать, покричать и смочить горло.

Дуэйн долго ломал голову, как найти выход из создавшегося положения, и решил пойти на радикальный шаг, разрешив продажу пива на центральной площади на время торжеств, – но с условием немедленного возвращения на трезвую стезю после окончания празднества.

Свое решение он собирался мотивировать тем, что до того как вечером начнутся танцы на улицах, многие будут навеселе, и если бросятся к тетушке Джимми или в другие магазины, стоящие на отшибе, с целью пополнения запасов выпивки, то дороги округа будут забиты искореженными машинами.

Тутс Бернс, шериф, двумя руками был готов поддержать предложение Дуэйна.

– Пусть пляшут и бьют друг другу морду, – сказал он. – Но если они примутся гоняться на своих «тачках», то во всем северном Техасе не хватит авариек, чтобы растащить сцепившиеся машины.

Дуэйн догадывался, что это предложение встретит яростное сопротивление Дж. Дж. и его трезвенников-белобаптистов, и постоянно откладывал голосование по столь щекотливому вопросу, надеясь, что Дж. Дж. отправится на какое-нибудь религиозное бдение своей секты, а тем временем можно будет за его спиной протащить предложение.

Но времени катастрофически не хватало, и Дуэйн решил, что черт с ними, с драками.

– Весь праздник посвящен истории, – сказал он. – Это наша с вами история. Мы не можем выбрасывать из нее ни плохого, ни хорошего.

– Почему это не можем? – спросил Дж. Дж. – Всевышнему не нужны те, кто ведет себя ненадлежащим образом.

Бастер Ликл, у которого последние десять минут с лица не сходила недовольная гримаса, вспыхнул:

– Всевышний здесь ни при чем! Ему все равно, что мы собираемся тут устроить. Вы, баптисты, просто не даете нормальным людям отдохнуть и…

– Бастер, я вношу предложение, – остановил его Дуэйн. – Короче говоря, я предлагаю построить макет Техасвилля прямо на городской площади.

– Поддерживаю, – первым отозвался Сонни.

– Можно также организовать поездку на кабриолетах, – добавил Дуэйн, заметив, что Бастер настолько расстроен, что того и гляди заплачет. – От «Молочной королевы» желающие смогут разъезжаться по всему городу. Кто за предложение о строительстве Техасвилля, поднимите правую руку.

Пять ладоней взметнулись вверх. Закончив операцию по удалению мозоли, Ральф Ролф тоже поднял руку.

– Кто против?

Дж. Дж. испепеляющим взглядом уставился на двух женщин. – Вот сейчас я вижу тех, кто только что голосовал против Всевышнего, – тихо проговорил он.

– Ничего подобного, – не растерялась Дженни Марлоу. – Только что я голосовала против тебя, Дж. Дж.

– Это так же плохо, – заметил Дж. Дж. – Я пастырь, а вы моя паства. Ты не больше чем женщина, которая играет в софтбол, и твоя голова полна самомнения.

– Не будем отклоняться в сторону, – спохватился Дуэйн. – Предложение принято, переходим к следующему. Я предлагаю разрешить продажу пива на лужайке перед судом во время празднования столетия, исходя из интересов общественной безопасности.

– Поддерживаю, – сказала Сюзи Нолан.

Дж. Дж. словно поразило громом. Сюзи в течение многих лет возглавляла его церковный хор.

– Не сотвори себе кумира! – громогласно объявил он, быстро опомнившись. – К вашему сведению, это одна из заповедей Всевышнего.

– Мы говорим не о сотворении кумиров, – запротестовал Бастер Ликл. – Хотя, конечно, на футболке можно нанести изображение Сэма Хьюстона.

– Не будь старого Сэма, я сомневаюсь, что появился бы Техас, – заметил Ральф Ролф.

– Предложение выносится на голосование, – сказал Дуэйн.

Дж. Дж. от удивления даже раскрыл рот. События развивались явно не по его сценарию. Он намеревался произнести проповедь, демонстрирующую комитету, что возведение старого салуна равнозначно сотворению кумира, но прежде, чем он успел приступить к ней, прошло еще более страшное предложение, которое поддержала другая овца из его стада, обычно послушная руководительница хора, Сюзи Нолан.

Воистину, грех не знает удержу, и не понятно, как с ним бороться.

– А как же общественная мораль? – спросил он. – Что станет с обществом, если допустить распитие напитков прямо в центре города?

– Таким образом мы рассчитываем исключить пьянство за рулем, Дж. Дж., – сказал Дуэйн. – Шериф считает, что только так можно удалить пьющих от дороги.

– Тутс Бернс сам пьет, не просыхая, – скривился Дж. Дж. – Каждую ночь его найдешь пьяным в стельку в дежурной машине. Кроме того, накачавшимся пивом все равно придется возвращаться домой по шоссе. Не все живут в здании суда. Очень сомнительно, чтобы обратный путь кто-то проделал пешком.

Дуэйн предвидел такое возражение и был к нему готов.

– Мы собираемся снабдить их раскладушками. Люди смогут выспаться, а наутро поедут домой. Все, кто «за» это предложение, поднимите руки.

Пять человек подняли ладони.

– Кто «против»? – спросил Дуэйн. – В этот момент у старого Болта случился приступ приятного удивления, и за его хихиканьем и покашливанием невозможно было ничего расслышать.

Дж. Дж. вскочил на ноги.

– Ты, Дуэйн, вертишь голосами как хочешь! – воскликнул он. – Ты грешник, и твоя жена грешница, а твои дети предаются блуду и продают наркотики.

– Я не утверждаю, что я идеален, Дж. Дж.

– Хорошо, не будем переходить на личности, – с чувством собственного достоинства произнес Дж. Дж. – Но ваш новоявленный комитет не имеет права разрешать где-либо продажу алкогольных напитков. Это совершенно недопустимо!

– Правильно, – согласился Дуэйн. – Мы не имеем такого права, но городской совет имеет, а многие из здесь присутствующих входят в него. Я считаю, что мы сможем принять предложение о продаже напитков.

– Знайте – вы все играете с дьяволом! – бросил Дж. Дж.

– Сядь, – сказал ему Дуэйн. – Тебе не давали слова.

– Пусть мне не давали слова, но на моей стороне Всевышний, – высокопарно заявил Дж. Дж.

– О, перестань хвастать, Дж. Дж., – не выдержала Дженни. – Твоя беда в том, что у тебя слишком развито самомнение.

– По крайней мере, не я замужем за человеком, которому предъявлено обвинение по семидесяти двум статьям, – вспыхнул Дж. Дж. – Если в тебе осталась хоть капля совести, ты придешь в церковь и начнешь новую жизнь. В ближайшее воскресенье тебе предоставляется такой шанс.

– Если мы не перейдем к следующим вопросам повестки дня, я перенесу заседание на воскресенье, – пригрозил Дуэйн.

– Вы, богохульники и идолопоклонники, можете сидеть здесь и предлагать все что угодно, – не сдавался Дж. Дж. – Вы только и занимаетесь в своем комитете тем, что придумываете новые грехи и искушения, в которые ввергаете людей.

Он замолчал, давая комитету возможность осмыслить всю чудовищность их заблуждений. Сюзи Нолан обрабатывала пилочкой ногти. Остальные члены комитета уставились на него с мрачным видом.

– Я отправлюсь домой и буду молиться, – продолжал Дж. Дж. – На прощанье я вот что скажу. Никаких спиртных напитков перед зданием суда! Если вы не хотите повторения кровавой бойни под Аламо.

Произнеся последнюю тираду, он гордо подняв голову вышел.

– Для проповедника у него слишком вспыльчивый нрав, – заметила Сюзи.

– Я не совсем понял, что он там нес насчет Аламо, – проговорил Бастер Ликл. – Нам отводится роль мексиканцев или техасцев?

– Я думаю, что он имел в виду нас… тех, кому уготована кровавая бойня, – заметил Дуэйн.

ГЛАВА 21

Последним в повестке дня стоял вопрос о «капсуле времени». Ее предложил Сонни. По его замыслу, было бы интересно направить послания последующему поколению. Записки с посланиями предполагалось положить в бутылку и захоронить ее на лужайке перед зданием суда сроком на сто лет. В день двухсотлетия округа, который должен настать, если, конечно, не разразится ядерная война, мемориальную капсулу выкопают, и участники празднества прочтут, что волновало граждан Талиа в конце двадцатого века.

– Вино, наркотики и секс, – тут же выдала Карла, когда услышала об этой идее. – Больше людей ничего не волнует.

– Мы напишем это на листке бумаги и опустим его в бутылку, – сказал Дуэйн.

– Ни за что! – заявила Карла. – Мои праправнуки могут оказаться в живых к тому времени. Ты хочешь, чтобы я предстала перед ними как «озабоченная» старуха?

Дуэйн не ответил. Маленький Майк растет такими темпами, что к двухсотлетнему юбилею может смениться несколько поколений Муров. Один из внуков маленького Майка, возможно, будет сидеть на этом самом месте и заниматься вопросами подготовки следующего юбилея.

Комитет с энтузиазмом отнесся к идее о «капсуле времени» и единогласно проголосовал «за».

– Я считаю, что надо хорошенько подумать, прежде чем писать послания людям будущего, – заметила Дженни Марлоу, – поглядывая на Дуэйна.

– Вот именно, – поддержал ее Дуэйн. – И поэтому я объявляю заседание на сегодня закрытым, чтобы мы немедленно приступили к размышлениям.

Бьюла Болт, дочь старика, сидела в древнем «плимуте», поджидая отца, чтобы отвезти его домой. Дуэйн помог старому человеку спуститься по ступенькам и осторожно повел к машине. Старый Болт ему нравился, и он любил наблюдать за тем, как тот старательно вытряхивает содержимое банки на ухоженную зеленую лужайку.

– Быстрее полезай в машину, папа, – заторопилась Бьюла. – А то мы пропустим «Уолтонов».

Только они сделали два шага к машине, как с одной стороны их обошла Сюзи Нолан, с другой – Дженни Марлоу. Старый Болт медленно перебирал ногами, и Дуэйн почувствовал себя так, словно его автомобиль заглох на оживленном шоссе. В конце концов они достигли машины, и старик благополучно уселся на сиденье.

– Осторожней, мистер Болт, – произнес Дуэйн. – Мы очень рассчитываем на вас на нашем празднике.

– Папа не подведет, – заверила дочь. – Для него это будет большим событием.

Сюзи и Дженни одновременно тронулись с места. На углу улицы они остановились на красный сигнал единственного в городе светофора. Но вот светофор мигнул, и Дженни повернула направо, а Сюзи – налево. Ни одна из женщин не направилась в сторону своего дома.

Дуэйн поехал к скромной больнице, рассчитанной на шесть пациентов. Хотя он старался ступать как можно тише, его ботинки громыхали по твердому, натертому воском полу. Медсестры нигде не было видно, и по коридору он направился в ту комнату, где горел свет. Лестер Марлоу полулежал в кровати, читая шпионский роман в мягкой обложке.

– Как настроение? – спросил Дуэйн.

– Умираю от скуки, – пожаловался Лестер. – Никак не могу заснуть.

Но не было похоже, чтобы Лестер скучал. Скорее складывалось впечатление, что он подключен к источнику тока. Его каштановые волосы, всегда остававшиеся непокорными, торчали во все стороны, равно как и ноги из-под одеяла.

– Если бы я закончил колледж, то мог бы работать в ЦРУ, – сказал он. – Говорят, что простые люди, вроде меня, лучшие разведчики. Вероятно, они не подвергаются таким стрессовым нагрузкам, как президенты банков в крошечных городах.

Дуэйн сел на стоявший рядом стул и спросил:

– Тебе так хочется стать разведчиком?

– Я готов стать кем угодно, только не финансистом, – вздохнул Лестер, ероша свои вихры. У него была большая голова и широкое лицо. Вид у Лестера был самый несчастный.

– Ты думаешь, меня в тюрьме будут насиловать? – спросил он.

– Я сомневаюсь, что ты вообще отправишься туда, – попытался успокоить его Дуэйн. – Может, ты отделаешься общественными работами. Тебя, к примеру, могут направить стричь траву на футбольном поле.

– Перспектива трахания с мужиками мне не улыбается, – мрачно заметил Лестер.

– С другой стороны, тебя могут направить в загородную тюрьму для избранных, – сказал Дуэйн.

– Ты не собираешься признать себя банкротом, не так ли? – спросил Лестер.

– Нет, пока что не собираюсь.

– Почему? – наседал Лестер. – Твое положение безнадежно. Масса людей в твоем положении ухватилась бы за одиннадцатую статью.

– У Лути есть план разбомбить ОПЕК. После того как он осуществит его, нефтяной бизнес пойдет в гору. Пока живу – надеюсь.

– Мой брак безнадежен, – признался Лестер. – Дженни утверждает, что я лишен здравого смысла. Мы с ней не спали уже несколько месяцев. По ночам она уезжает на машине, а я даже не знаю, куда. Впрочем, у нас милые дети, – поспешно прибавил он. – Я надеюсь, что они не отвернутся от меня, когда я попаду за решетку.

– Твои дети не отвернутся от тебя, – заверил его Дуэйн. У Лестера и Дженни было двое девочек-тинейджеров, Мисси и Сисси. Все в городе любили их. Они отличались не только живостью и разговорчивостью, но и хорошим воспитанием и уже подавали большие надежды в софтболе.

– Скорей бы упал топор, – тихо проговорил Лестер, уставившись на потолок, как бы ожидая, что он вот-вот низвергнется на него.

– Какой топор? – спросил Дуэйн, не уверенный в том, что тот имеет в виду: свой брак, свой банк или свой приговор.

– Любой, – слабым голосом ответил Лестер. – Я устал постоянно думать об этом. Возможно, в тюрьме будет легче… за изготовлением номерных знаков. С такой работой я справился бы. Я просто не хочу физических контактов с заключенными.

– Не забивай себе голову ерундой, – сказал Дуэйн. – Я собираюсь на рыбалку. Поедем со мной. Сейчас должны брать краппи.

– С моим везением, скорее, они заберут меня, – мрачно пошутил Лестер. – Как по-твоему, что происходит с Дженни?

– Не имею понятия.

– Дженни нужны треволнения, – проговорил Лестер. – Она заявила мне, что я больше ее не волную. Она заявила, что я не волную ее с тех пор, как родилась Мисси.

– Трудно волновать кого-то всю жизнь, – изрек Дуэйн, вставая. – Ну, не падай духом!

ГЛАВА 22

Сюзи Нолан ждала на стоянке, когда Дуэйн вышел из больницы. Приблизившись, он заметил слезы на ее щеке, наклонился и сочувственно спросил:

– Что с тобой?

– Я чувствую себя совершенно потерянной, – вздохнула Сюзи. – Я так сильно люблю Дики, Дуэйн. Я люблю его всеми фибрами души.

– Сюзи, лучше бы ты так любила меня, – пожаловался Дуэйн. – Даже не знаю, можно ли полагаться на такого парня, как Дики.

– Я не могу, конечно, на него полагаться, – призналась она. – От этого никуда не денешься. Вот почему я такая потерянная. Для него это развлечение, для меня – вопрос жизни или смерти. Бедный, бедный Джуниор… все летит кувырком… я не знаю, что делать…

Она заплакала, положив голову ему на руку. Дуэйн молчал, поглаживая ее волосы, думая о том, какой это удар для женщины в ее возрасте до безумия влюбиться в Дики. Потом его сознание переключилось на собственную пассию, Джанин Уэллс, которая последнее время все меньше и меньше ему нравилась. Он попытался припомнить, всегда ли он недолюбливал Джанин или же такое случилось с ним недавно. Если он ее не любит, тогда почему спит с ней? Она, вероятно, в данный момент сидит в неглиже и ждет, когда он приедет. Он не говорил ей об этом, но не раз после заседаний наведывался к ней. В такие вечера она всегда встречала его в неглиже цвета лаванды.

Дуэйн решил, что причина его охлаждения к Джанин кроется в неглиже, а не в ее решительном характере. По части решительности он сам мало кому уступит, давно поняв, что в этой жизни нельзя быть слишком чувствительным.

верх машины Сюзи он взглянул на дом Джанин, заметив, что в нем горят огни. Она жила в двух кварталах от больницы в уютном доме, доставшемся ей от родителей. Ее родители погибли в автомобильной катастрофе, когда Джанин еще училась в школе. Она начала работать в суде на следующий же день после окончания школы. Непродолжительное время была замужем за сыном местного священника, Джо Бобом Блантоном, с которым познакомилась на похоронах родителей. Джанин не пользовалась чрезмерной популярностью у мужчин, и слишком большого выбора у нее не было.

Их брак продлился одно лето. Джо Боб сначала отправился в колледж Уичита-Фолс, затем перешел в колледж Дентона, оттуда – в университет штата Оклахома, далее – в Канзас, а потом жители Талиа потеряли его из виду. Ни в одном из перечисленных учебных заведений он долго не задерживался. Кто-то слышал, что в последний раз его видели в Сиракузах, штат Нью-Йорк, но это были только слухи.

Дуэйн терзался угрызениями совести. Ему не хотелось видеть Джанин. Одновременно он понимал, как тяжело сидеть одному в доме, в котором когда-то жили твои родители, в одном неглиже цвета лаванды, а в это время мимо тебя проезжает твой возлюбленный и даже не желает навестить… Потом его мысли переключились на «крикунов»; может быть, Карла с Джуниором нашли общий язык. Но больше всего его волновало то, что заказанный кусок мяса ему, судя по всему, не достанется.

Когда он разрывался между долгом перед Джанин и голодом, депрессией и прочими чувствами, Сюзи Нолан принялась покусывать его руку, плача под его поглаживание. Затем она принялась слизывать свои слезы с его руки. Сначала ее зубы лишь едва касались его тела, но постепенно впивались в него все сильнее и сильнее.

Когда же Дуэйн попытался убрать руку, Сюзи лишь крепче сжала зубы. Ее широко раскрытые глаза, не мигая смотревшие на него, на мгновение напомнили ему о Шорти, который выглядел примерно так же, когда Дуэйн шутки ради попытался вырвать из его пасти аппетитную кость.

Сам Шорти наблюдал за происходящим с переднего сиденья «бьюика» Минервы. Шорти был счастлив, что хозяин так близко. Периоды времени, когда Дуэйн находился в суде и в больнице, были настоящим испытанием для собаки, и потому он ничего не имел против того, что Дуэйн стоял возле машины с женщиной, сосущей его палец. Шорти мог вытерпеть все, исключая отсутствие хозяина.

Сюзи слегка повернула голову, чтобы поудобнее взять палец в рот. Воспользовавшись моментом, Дуэйн хотел было отдернуть руку, но не тут-то было: зубы Сюзи впились в него мертвой хваткой. Он беспомощно огляделся вокруг. Никого не видать. Люди всегда болели в Талиа, и любой мог подъехать к больнице.

У Дуэйна все смешалось в голове от удивления, смятения и желания. Страстными покусываниями Сюзи добилась своего. Вместе с тем Дуэйн ни на секунду не забывал, что она любит его сына… она его любовница или одна из них. Конечно, она остается женой Джуниора Нолана, но Джуниор быстро вылетел у него из головы. Дуэйн давно смирился с супружеской изменой. Но делить женщину с собственным сыном – другое дело. Это должно быть другим делом, но из-за нервозности он не мог определить, в чем же заключается это различие и что оно означает.

Жизнь постоянно преподносит нам сюрпризы, которые на первый взгляд кажутся невероятными. Он хотел остановиться, выбраться из безнадежного эмоционального хаоса, но вопреки этическому здравомыслию страсть пересиливала все. Она разрасталась, усиливая удивление и путаницу в голове. Подобного сексуального стремления он не испытывал года два или три. Он пытался ему что-то противопоставить – и никак не мог с собой совладать.

– Сюзи, прекрати, – прошептал Дуэйн, но та, не отвечая, продолжала лизать его руку. – Не делай этого. Ведь ты любишь Дики.

Она освободила его палец с легким хлопком, и этот негромкий интимный звук возбудил его еще больше, чем все страстные покусывания, почти сломив сопротивление.

– Он не любит меня, – ответила она. – Для него я простая забава, хотя и ужасно люблю этого крысенка… Но не покидай меня, Дуэйн. Я не хочу, чтобы ты уходил.

Она протянула его руку к своей груди и высунулась из окна машины, чтобы поцеловать его. В отличие от агрессивных зубов ее губы были мягкими и робкими, а дыхание обжигающим. Он прекратил всякое сопротивление, когда она, обхватив Дуэйна за шею и расстегивая ему рубашку, стала увлекать его в салон, – очевидно, считая, что он пролезет в окно.

Возбуждение Дуэйна передалось всем его членам и в первую очередь половому, который уперся в дверную ручку. Сюзи удалось подтянуть колени к его плечам и расстегнуть ремень, но толку от этих манипуляций было чуть, поскольку Дуэйн застрял в окне.

Все это время она осыпала его удушающими поцелуями, не понимая, чего он медлит.

– Мне не пролезть, – пыхтя, заметил Дуэйн, давно не испытывавший такого возбуждения и, одновременно, не попадавший в такое глупое положение. Отчаянным усилием воли ему удалось освободить взбудораженный член, но до того, чтобы очутиться внутри машины, было еще далеко.

– Проклятье! Сколько раз твердила Джуниору, чтобы купил автофургон, – проговорила Сюзи. Прильнув снова к его губам, она схватила его руку и сунула между своих ног, надеясь, что это вдохновит Дуэйна.

Дуэйн и так был вдохновлен донельзя, но вдохновение не могло сделать окно шире, убрать рулевую колонку и раздвинуть крышу. Он хотел уже вытащить свой застрявший торс из окна салона и просто открыть дверцу, как вдруг в лобовом стекле что-то мелькнуло. По узкой дороге к госпиталю на бешеной скорости летела легковая машина. Сюзи тоже ее заметила.

– О, черт! – воскликнула она. – Так некстати!

– Да… не повезло, – согласился Дуэйн. – Знаешь, я застрял.

Вылезать из окна оказалось не менее трудным делом, чем влезть в него. В этот момент он пожалел, что не обращал должного внимания на различные диеты, про которые Карла читала ему, когда он сидел в горячей ванне.

Его освобождению мешало еще то, что Сюзи не отпускала его руку, прижав ее к промежности. Она откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза свободной ладонью.

– Еще… еще, – прошептала она. – Машина пока далеко. Пожалуйста… Как хорошо!.. Я знала, что у нас получится… Ты должен понимать… все понимать…

Дуэйн хотел было что-то сказать, как Сюзи поднесла руку ко рту, чтобы заглушить крик, исполненный чувственной радости. Дуэйн решил, что, пока не поздно, ему надо опустить ноги на землю. Громыхание машины нарастало с каждой секундой.

Преодолев ломоту в пояснице, он высвободил голову и плечи и на секунду перевел дыхание. Но его палец остался у Сюзи, которая еще два раза вскрикнула от экстаза. Дуэйн, испытывая сильное разочарование, был страшно рад, что выбрался из окна.

Сюзи, с сияющими глазами, села прямо, и в этот момент, визжа тормозами, машина остановилась рядом с ними.

Это была Бьюла Болт, которая едва не сшибла Дуэйна, не отскочи он в сторону.

– Папа умер! – закричала она. – Он выпал из машины и скатился в канаву.

– О Боже! – прошептала Сюзи, вылезая из машины, чтобы утешить ее. – Он должен был украсить наш праздник.

Дуэйн, не мешкая, бросился в больницу за Бадди, водителем «скорой». Мей, дежурная сестра, женщина тихая и незаметная, как мышь, сидела около шкафа, подсчитывая упаковки с наконечниками для шприца.

– Бадди отправился на рыбалку, но «скорая» стоит на месте. Если она нужна, забирайте, – сказала Мей, когда подбежал Дуэйн.

– Надо вызвать доктора, – проговорил Дуэйн.

– Вызову, только не мешайте мне считать. У меня инвентаризация, – заявила она.

Лестер вышел из палаты узнать, что за шум в коридоре, успев надеть ботинки.

Они усадили женщин в карету «скорой помощи» и на предельной скорости выскочили на шоссе. Старый Болт с дочерью жили в десяти милях от больницы.

– Это моя вина, – плача, призналась Бьюла. – Я стала ему выговаривать, чтобы он плевал не на пол, а в банку. В темноте и на ходу ему трудно было попасть в банку. Тогда он открыл дверь и попытался плевать на дорогу, а потом я обнаружила, что он исчез.

– Должно быть, ничего серьезного, – успокоила ее Сюзи. – Он может отделаться парой сломанных ребер.

– Меня доставили сюда в этой машине, – заметил Лестер, нервничая оттого, что рядом с ним сидит Сюзи Нолан.

Бьюла имела весьма приблизительное представление, где вывалился ее отец.

– У меня работало радио, и я не заметила, где он упал, – пояснила она. – Никогда не прощу себе это. Проживи отец еще три месяца, то получил бы письмо от президента США. Президент поздравляет всех, кому исполняется сто лет.

Драгоценные минуты были потрачены на то, чтобы обнаружить место, где выпал мистер Болт. Бьюла считала, что это произошло между Луковым ручьем и каким-то ручьем без названия. Дуэйн не выдержал и отправился на поиски к песчаным балкам. Лестер занервничал, и Сюзи повела «скорую», включив фары на полную мощность. Не пройдя и ста ярдов, Дуэйн наткнулся на старого Болта, лежащего на спине на дне канавы. Казалось, что он мертв, но на самом деле старик крепко спал.

Первым делом, когда Дуэйн растолкал его, Болт спросил: «Что там по ТВ?» Но когда он понял, что его хотят отвезти в город на обследование, то взбунтовался и принялся брыкаться что было сил. Дуэйн схватил его в охапку, усадил в машину и крепко держал по дороге в город.

– Мистер Болт, будь вы помоложе, мы бы отпустили вас, – сказал старику Дуэйн.

– Кому какое дело, что мне захотелось соснуть в канаве? – набросился тот на Дуэйна. – До Рузвельта это была свободная страна!

– Успокойся, папа, – сказала Бьюла. – У тебя может быть внутреннее кровотечение.

– У вас у всех будет внутреннее кровотечение, если Сюзи так будет править, – заметил Лестер. – А также внешнее.

Сюзи вспыхнула, ничего не ответила и, не сбавляя скорости, продолжала уверенно и быстро вести машину.

– Она требует, чтобы я завязал с табаком, – бросил старик, сердито глядя на дочь.

– Папа, мы договорились, что ты будешь пользоваться большой банкой.

В больнице выяснилось, что мистер Болт отделался царапинами на руке. За время их отсутствия в приемную привезли трех рабочих с промысла, машина которых перевернулась. Они все были в крови, но без серьезных травм. Тутс Бернс, шериф, привел убежавшую из дома девчонку, выглядевшую очень растерянной.

– Ей кажется, что она в Джорджии, – сочувственно произнес Тутс. Вид у него был не самый боевой, но гораздо лучше, чем у несчастной девочки, которая сидела на койке рядом с пострадавшими рабочими и беззвучно плакала.

К большому облегчению Дуэйна, Сюзи скоро уехала за детьми. Ярко освещенная приемная вскоре стала наполняться пострадавшими, травмы которых не шли ни в какое сравнение с теми, кто перевернулся в грузовике. Хотя Сюзи ничего особенного не делала, а только пыталась утешить бедную Бьюлу Болт, ее поведение показалось Дуэйну неприлично веселым. Уходя, она даже не взглянула на него, что сильно задело Дуэйна. С другой стороны, какой смысл обижаться, если ждешь не дождешься ее ухода?

Целый час он просидел с убежавшей девочкой, пока не выпустили мистера Болта. Дуэйн вызвался отвезти Болтов домой, но те отказались от помощи. Посадив их в машину, он махнул рукой на прощание.

Все это время Дуэйну не давала покоя мысль об одинокой Джанин в лавандовом неглиже. Проводив Болтов, он направился к телефону-автомату.

– Знаешь, старик Болт чуть не отдал концы, – проговорил он в трубку. – Вот почему я не мог к тебе заскочить.

– Я уже в постели, – ответила Джанин смертельно уставшим голосом, совершенно не похожим на тот, которым она говорила этим утром в «Молочной королеве».

– Он выпал из машины. Самое удивительное, что ничего себе не сломал. Раньше я никак не мог позвонить.

– Не нужно извиняться. Всякое случается, – заметила Джанин безнадежным тоном.

– Я мог бы заскочить на минутку.

– Исключено. Я уже намазала лицо, да и ты не очень хочешь, – прибавила она.

У нее был такой голос, что Дуэйн подумал: Джанин вот-вот расплачется. Он хотел произнести утешающие слова, но ничего не приходило на ум.

– Возможно, на этот уик-энд мы куда-нибудь выберемся, – сказал он.

– Тебе этого не очень-то и хочется, – тем же голосом, полным отчаяния, заявила она, бросая трубку.

ГЛАВА 23

Дуэйн замер с трубкой в руке, соображая, почему он пытался убедить Джанин в том, что она неправа, хотя правда, конечно, была на ее стороне. Она виртуозно могла обрывать разговор, взваливая всю вину на него, но к таким стычкам он давно привык и не чувствовал за собой большой вины, зная, что утром Джанин справится с отчаянием и будет безумно радоваться жизни.

Ехать к «Крикунам» было уже поздно, но и домой не хотелось возвращаться. Он достал еще одну монету и позвонил домой.

– Кто это? – рявкнула Минерва.

– Всего лишь я, – ответил Дуэйн.

– Знаешь, я смотрю «ящик»… чего тебе нужно? – едва сдерживаясь, проговорила Минерва, не любившая, когда ее отрывают от телевизора, будь то знакомые или незнакомые люди.

– Карла дома? – спросил Дуэйн.

– Нет, не видела, – опять рявкнула Минерва.

– Кино, наверное, ничего? – спросил Дуэйн.

– С Вуди Алленом. Я всегда смеюсь, когда вижу его, – немного оттаяв, проговорила Минерва. – Ему достаточно пройтись, а я уже катаюсь по полу.

– Если появится Карла, передай, что я поехал на рыбалку, – попросил Дуэйн.

– Передам. Пока, – сказала Минерва, бросая трубку.

– Забавно, – усмехнулся Дуэйн. – Кому бы я ни позвонил, ни у кого нет желания говорить со мной.

Он направил машину в сторону озера, потом спохватился – у него нет приманки. Повернув машину, Дуэйн поехал к магазину Сонни, который сидел за кассовым аппаратом и по четырехдюймовому «Сони» смотрел интервью со знаменитостями. Заметив Дуэйна, он грустно улыбнулся.

Дуэйн подошел и взял упаковку болонской копченой колбасы, немного сыра, банку с маринадом и батон хлеба. На ужин вполне хватит сандвича с колбасой, маринадов и сыра, а остатки колбасы пойдут на наживку. Приманка, правда, не бог весть какая, но и рыбак из него не очень-то солидный, хотя достаточно солидный, чтобы не удить без приманки.

– Мы чуть было не потеряли сегодня нашего пионера, – сказал он Сонни.

– Что так?

– Старик выпал из машины и скатился в песчаный овраг, – пояснил Дуэйн. – Впрочем, ничуть не пострадал.

– Ты знаешь, я, кажется, схожу с ума, – проговорил Сонни.

– Брось! Ты не занят в нефтяном бизнесе, – отшутился Дуэйн. Но Сонни было не до смеха.

– У меня участились провалы памяти. Последний был час назад. Я стал пробивать чек и забыл, что делаю. Тутс хотел купить несколько сандвичей для девушки, которую он задержал, а у меня совершенно вылетело из головы, как работать с кассой. Тутсу самому пришлось сесть за кассу.

– Ты просто такой же странный, как Минерва. Вы оба не любите, когда вас отвлекают от телевизора.

– Я ничего не имею против того, чтобы меня отвлекали. Меня больше беспокоит моя башка. Порой с ней творится что-то непонятное.

По его лицу Дуэйн понял, что тот взволнован не на шутку, но промолчал; как-никак, а беспокойный взгляд лучше, чем вежливое безразличие, которое было написано на лице Сонни большую часть его жизни.

– Попытайся подсчитать, сколько с меня, – предложил Дуэйн.

Сонни секунд десять смотрел на кассовый аппарат, затем с точностью до цента все подсчитал.

– В один вечер у меня обычно не случается двух провалов. Но за неделю было два. На прошлой неделе три или четыре. Может, это опухоль мозга.

– Вот тут ты ничем не отличаешься от Минервы. У тебя нет никакой опухоли мозга, и я надеюсь, что ты не сойдешь с ума к празднованию столетия. У нас еще куча всяких организационных вопросов.

– В последнее время я много думаю о Сэме и Билли, – задумчиво проговорил Сонни.

Сэм был человеком, который много помогал Сонни, когда тот был молод, а Билли, у которого было не все в порядке с головой, работал на Сэма. Сонни преклонялся перед Сэмом, а Билли – перед Сонни. И тот и другой скончались тридцать лет назад.

– Хорошо бы их как-то включить в программу, – заметил Сонни. – Сэм немало сделал в свое время для города. Было бы неплохо его помянуть.

– Этих ребят мало кто помнит в городе, – возразил Дуэйн, думая о том, что включение Сэма-Льва, как все его звали в городе, только обременит программу, и без того перегруженную малопонятными для широкой публики историческими персонажами. Все, разумеется, слышали об Адаме и Еве, но имели смутное представление о том, кто такой был Бен Франклин, а уж местные личности, к тому же давно умершие, стерлись из памяти людей вместе с Техасвиллем. Дуэйн тоже имел весьма смутное представление о том, кто такие Сэм с Билли.

– Я просто не хочу, чтобы их имена были забыты, – решительно произнес Сонни.

– Почти все забываются, – заметил Дуэйн, поразившись пришедшей в голову мысли: ведь всю свою жизнь Сонни думал о других и только теперь, когда у него появились странные провалы памяти, вспомнил о себе.

– Сэм и Билли жили тут, – продолжал Сонни. – Они – частица этого места. Адам с Евой тут не жили. Бен Франклин здесь не жил. По-моему, в празднике надо отмечать тех, кто что-то сделал для округа.

На утрясение программы торжественной встречи столетия округа ушло несколько месяцев, и Дуэйну меньше всего хотелось ее пересматривать накануне репетиции.

– Я хочу одного, – заявил он Сонни, – чтобы праздник понравился людям. Ну, всего хорошего. Я отправляюсь на рыбалку.

Сонни дал Дуэйну сдачу и, не говоря ни слова, повернулся к телевизору.

ГЛАВА 24

Шорти ненавидел поездки к озеру. Ему не нравилось оставаться в пикапе и переживать от страха, что Дуэйн никогда не вернется; он также не любил кататься в лодках, когда вокруг была сплошная вода. Однажды он выскочил из лодки в погоне за черепахой и быстро исчез. Черепаха тоже исчезла. Вскоре появилась вторая черепаха, и он устремился за ней, но та, как и первая, скрылась. Черепахи появлялись и исчезали постоянно. В результате он потерял из виду лодку, и ему пришлось вплавь проделывать весь путь до берега – усилие, настолько измотавшее его, что он потом минут двадцать не мог отдышаться.

Когда Шорти заметил, что они приближаются к озеру, то начал жалобно скулить, а Дуэйн терпеть не мог повизгивания собаки.

– Только этого мне не хватало после сумасшедшего дня, Шорти, – заявил он своему псу.

В принципе, этот день мало чем отличался от предыдущих. Много раз он говорил себе, что наконец испытал все мыслимые и немыслимые вариации на тему стресса, но вот наступал новый день с его новыми заботами, превращая таким образом ночь в лодке на темной поверхности озера Кикапу в желанный и несущий успокоение отдых. В такие счастливые минуты он ел бутерброды с колбасой и сыром, любовался луной да время от времени насаживал на крючок болонскую копченую колбасу, которую склевывали морские черепахи.

Перспектива отдохнуть у озера заметно улучшила настроение Дуэйна, и он летел к нему на всех парах, с аппетитом уминая бутерброд, который соорудил одной рукой перед самым носом Шорти. В качестве утешительного приза он отдал собаке кусок огурца, и та живо проглотила его.

Уровень воды в озере упал благодаря сухой весне, и она попахивала тиной. Подъехав поближе, Дуэйн на причале заметил енота, расправляющегося с двустворчатой раковиной. Шорти спал и не заметил животное, которое благополучно унесло ноги.

Дуэйн вынул рыболовные принадлежности и вместе с продуктами перенес их в лодку, запустил двигатель и вскоре уже был на середине озера. Сквозь легкий туман виднелись горящие окна домов, подступавших к самому краю воды. Свет в домах, расположенных на дальнем конце озера, казался светом далеких звезд.

Дуэйн решил, что даже видимость рыбной ловли – слишком тяжелый труд, поэтому он выключил двигатель, съел второй бутерброд с колбасой и поудобней улегся на дне лодки. Продремал он примерно час, и ему приснился тяжелый сон, в котором они с Джанин пытались устроиться в мотель, но их не пускали. От такого сна он даже очнулся. Как хорошо было просто лежать в лодке и любоваться звездами!

Всю ночь он кружил, дрейфовал по озеру, то впадая в сон, то просыпаясь. Незадолго до рассвета до него долетел шум машины, ползущей по северной стороне озера, фары которой скользили по глади воды. Машина подъехала к причалу, и фары погасли. Дуэйн подумал, что, должно быть, молодые люди подыскивают место, где можно заняться тем, чем они с Сюзи Нолан собирались заняться. Если бы это были грабители, отправившиеся на свой промысел, они вряд ли стали бы дожидаться рассвета.

Он снова растянулся на дне лодки, разглядывая воду, на которую наползала полумгла. Небо оставалось абсолютно чистым, и вскоре горизонт окрасился ослепительно-золотистым светом, словно кто-то за холмами раздул громадный кузнечный горн.

Дуэйн собрался перекусить, как вдруг неподалеку услыхал тихие всплески воды. Он оглянулся, надеясь увидеть резвящуюся рыбу, но вместо рыбы увидел женщину, плывущую прямо на него. Марсианин меньше испугал бы Дуэйна. Женщина умела прекрасно плавать. На ней были очки и купальная шапочка, и, очевидно, она не замечала его лодку. Она плыла прямо, в том месте, где озеро в ширину не превышало полумили.

Дуэйн решил, что это, должно быть, какая-то девушка из Уичиты готовится к соревнованиям. Заметив, что она может столкнуться с лодкой, он хотел было ее окрикнуть, но, поняв, что девушка проплывет стороной, промолчал.

Когда пловчиха поравнялась с катером, она заметила или ощутила его присутствие и остановилась, перепугавшись не меньше самого Дуэйна.

– Привет, – поздоровался Дуэйн. – Я не хотел вас пугать.

– Я не испугалась, – ответила женщина. – Просто я сейчас решила, что все озеро – мое.

Она подняла очки, и Дуэйн понял, что перед ним Джейси. На севере черный «мерседес», тот, что обогнал его на красном сигнале светофора, стоял у причала, примыкавшего к старому дому Фэрроу, где, насколько знал Дуэйн, никто не жил со дня смерти родителей Джейси, Луиз и Джина.

Лодка подплыла к ней, и, сделав последний гребок, Джейси ухватилась за борт.

– Я не встречала вас где-нибудь? – спросила она, приглядываясь к нему.

– Джейси, я Дуэйн Мур, – сказал он. – В школе мы одно время встречались.

– Дуэйн? – удивилась она. – О Господи! Вот где пришлось свидеться с парнем, с которым я гуляла в школе. Ты, часом, не живешь в этой лодке?

– Нет, я здесь скрываюсь, когда впадаю в депрессию, – ответил Дуэйн.

– Я слышала, ты разбогател… Так отчего у тебя депрессия?

– Да так, ничего серьезного, – сказал он, вспомнив, что пришлось ей пережить.

– Так ты богат?

– Да, даже очень.

Дуэйн часто размышлял над тем, какой окажется Джейси по прошествии стольких лет. Он смотрел на очки и шапочку и видел только ее глаза, которые по-прежнему завораживали его. В нахлынувших воспоминаниях он видел озорную девчонку своей юности, а не женщину, смотрящую на него из темной воды. Очки на ее лице оставили следы, и он припомнил, с какой тщательностью она следила за своим лицом и телом, замечая малейший недостаток. У нее была нежная кожа, и хотя она любила повозиться, потом всегда отчитывала его за приобретенный синяк.

Разглядывая ее, он чувствовал себя немного неудобно. В течение всех этих лет в его воображении она продолжала оставаться самой красивой женщиной на свете, и он забыл о том, что прошедшие годы могут обойтись с ней жестче и круче, чем с ним. Сохранив прежнюю красоту, она уже не была воплощением его мечты, и он понял, что был глуп, слишком долго храня в душе ее милый образ.

– Ты хотела переплыть озеро туда и обратно? – спросил он.

– Да, – ответила Джейси. – Я долго жила на Средиземноморье и привыкла плавать в открытом море. Это самое лучшее место, где можно отвести душу.

– Я временами проезжаю мимо Лос Долорес, – сказал он. – Мне часто хотелось навестить тебя с тех пор, как ты приехала к нам.

– Ну и почему не зашел?

– Чтобы уединиться, я сижу в этой лодке всю ночь напролет, – сказал он. – Поэтому не люблю нарушать покой других.

– Очень благоразумно с твоей стороны, – заметила Джейси. – Если бы ты позвонил, я могла бы нагрубить.

Она хотела было поплыть обратно, но заметила открытую банку с маринадами и, протянув руку, взяла один и съела.

– Привилегия давней подружки, – проговорила она, улыбаясь и опуская очки.

– Средиземное море, наверное, пахнет не так противно, как этот пруд, полный лягушек, – сказал Дуэйн. Легкий утренний ветер принес с собой запах стоячей воды.

– О, там море отвратительное, – сказала Джейси. – Зато оно открытое. Плавай – не хочу. У тебя большая семья? – спросила она, надев очки.

– Да, – ответил он. – Вот почему я коротаю ночи в моторной лодке.

Джейси перевернулась на спину и сделала два медленных гребка.

– Не с тобой мы купались нагишом? – спросила она.

– Нет, это был Лестер.

– Но я все равно оставалась твоей Эстер Уильямс, признайся? – снова спросила она. Потом вытянулась, подняла руки над головой и, как Эстер Уильямс, перевернулась в воде, показав свои длинные белые ноги, и вынырнула у борта лодки.

– Позвони мне как-нибудь, Дуэйн. Я хотела бы побольше узнать о твоей семье.

Затем она повернулась и медленно стала удаляться.

ГЛАВА 25

Когда Дуэйн вернулся в шесть утра домой, не поймав ни одной рыбы, никто не спал и все были взвинчены. Карла ходила по кухне из угла в угол, держа в каждой руке по телефону, и пыталась уследить за ходом стремительно развивающихся событий.

Минерва расположилась за кухонным столом и скрупулезно изучала раздел газеты с объявлениями «Требуются». Напротив нее сидела плачущая Нелли и держала на коленях орущую Барбет. Из кладовки доносились крики и грохот. Это мог быть только маленький Майк. Дуэйн подхватил Барбет, которая немедленно успокоилась, и направился освобождать маленького Майка, колотившего кастрюлей по запертой двери. Вырвавшись на свободу, он бросился в траву, уселся голой попкой на репейник и опять заголосил.

– Дики не поехал в Руидосо, – проговорила Карла, прикрывая ладонью одну из трубок.

Дуэйн уже догадался. Машина, которую он одолжил сыну, стояла недалеко от дома и имела такой вид, будто только что пересекла Монголию. Единственным человеком, способным за несколько часов вдрызг разбить совершенно новый пикап, был, конечно, Дики.

– Он в тюрьме, жив, или с ним еще что-то приключилось? – спросил Дуэйн, покачивая Барбет.

– Нет, он женился, – ответила Карла. – Они с Билли Энн тайно поженились три недели назад и даже словом не обмолвились. У матери Билли Энн случился сердечный припадок, когда она услыхала эту новость.

– Не она последняя, – сказал Дуэйн, имея в виду Сюзи и Дженни. – Психиатры не останутся без работы.

– Тебе придется забрать близнецов, – заметила Карла. – Я только что разговаривала с начальником лагеря. Их вышибли, как ты и предсказывал.

– А о чем ты плачешь? – спросил Дуэйн у Нелли. При известии, что Дики женился, у него отлегло от сердца, пусть даже этот брак продлится недолго; что же касается близнецов, то он и не думал, что они выдержат в церковном лагере все лето.

– Она разочаровалась в своем женихе, – ответила Минерва. – А я подыскиваю новое место. Этот дом не для пожилой леди с раком желудка.

– Я считал, что у тебя рак мозга, – возразил Дуэйн. – Рак желудка у тебя был в прошлом году.

– Не важно. Это не место для больной женщины, вроде меня, – едко сказала Минерва. Она относилась очень серьезно к своим болезням и не любила, когда ее упрекали в том, что она еще жива.

Карла положила обе трубки и немедленно отключила телефоны.

– Может, прекратишь плакать? – спросила она Нелли. – Джо Кумс никогда не собирался изменять тебе. Просто после двадцатой банки пива для него все женщины на одно лицо.

– Что он натворил? – поинтересовался Дуэйн.

– Пытался поцеловать Билли Энн, мою невестку, – жалобно протянула Нелли.

– Повторяю тебе в сотый раз, что он обознался, – проговорила Карла. – Он искренне раскаивается, но если ты хочешь расстроить помолвку, тебе виднее.

Подошел, переваливаясь на коротких ножках, маленький Майк, весь усыпанный колючками. Он попытался забраться к матери на руки, но та оттолкнула его, и малыш упал бы, если бы его не успела подхватить Минерва, принявшаяся извлекать из пухлого тельца малыша занозы, одновременно пробегая глазами колонки с объявлениями.

– А что набедокурили близнецы? – спросил Дуэйн.

– Джулия позировала обнаженной, а Джек забрался на стропила сортира и бросил кирпич в туалет, – доложила Карла. – Я подозреваю, что туалет разбился и содержимое расплылось по земле. В дирекции сказали, что тебе будут крайне признательны, если ты приедешь и заберешь их.

– А кто снимал Джулию?

– Один шестиклассник из Нокона. А где ты был всю ночь, когда я тут сходила с ума?

– Я просил Минерву передать, что отправляюсь поудить рыбу, – оправдался Дуэйн.

Карла строго взглянула на Минерву, но та и бровью не повела.

– Когда люди отвлекают меня от кинофильмов, я обычно забываю объявить об их алиби, – заметила она.

– Джо мог бы понять, что Билли Энн намного выше меня, – продолжала всхлипывать Нелли.

– А что с Джуниором? – спросил Дуэйн. – Он успокоился или нет?

– Спит в одной из гостиных, – ответила Карла. – Он настолько успокоился, что перестал передвигать ногами, и нам пришлось перетащить его в дом.

– Когда он окосел, то был не очень-то спокойным, – не сдержалась Минерва.

– Мне кажется, что он хочет побыть здесь, пока ситуация в его доме не прояснится, – заметила Карла.

– А где новобрачные? – продолжал задавать вопросы Дуэйн.

– На медовый месяц отправились в Боуи, – угрюмо проговорила Нелли. – А у меня не было никаких путешествий в медовый месяц.

– Боуи? – удивился Дуэйн. Этот ничем не примечательный город находился от них милях в пятидесяти и меньше всего подходил для проведения медового месяца.

– Но у тебя для этого было много возможностей, – напомнила ей мать. – Всякий раз, когда ты встречаешь парня, у тебя медовый месяц.

– В свой медовый месяц я дни напролет смотрела телевизор, – призналась, к удивлению всех, Минерва. Впервые стало известно, что она была замужем.

Обнародовав этот факт, она замолчала, не желая больше ничего сообщать о столь важном для любой женщины событии.

– Хотя бы скажи, какого цвета у него были волосы? – спросила Карла, когда Дуэйн покинул комнату.

Он уложил Барбет в кроватку и заглянул к Джуниору Нолану, который лежал на кровати, свесив голову, в одной из многочисленных комнат для гостей. На случай, если он проснется и почувствует, что его выворачивает, Карла у изголовья предусмотрительно подставила таз.

Дуэйн побрился и направился в сад, чтобы перекинуться парой слов с женой, которая в поте лица своего трудилась над любимыми томатами. Едва Дуэйн вышел на порог, как подъехал Бобби Ли, вызванный, несомненно, Нелли. Она всегда плакалась ему в жилетку, когда в этом возникала необходимость.

– Бедная маленькая Нелли, как она переживает, – сочувственно произнес Бобби Ли, подходя к Дуэйну и Карле, которые оставались совершенно равнодушными.

– Ты вытащил долото из скважины? – спросил Дуэйн.

Бобби Ли недоуменно уставился на него, словно в первый раз услыхал такие слова, как «долото» и «скважина».

– А… это… – протянул он, входя в дом и больше ничего не объясняя.

– Томаты в некоторых странах считают деликатесом, – сказала Карла таким тоном, каким обычно привыкла говорить, когда находилась не в духе.

– Что мне теперь делать? – спросил Дуэйн.

– Узнаешь, когда получишь бумаги о разводе, – отреагировала Карла своей обычной шуткой, бросая в него помидором. Плод пролетел мимо и покатился к Шорти, завладев его вниманием на долгое время.

– Давай куда-нибудь прокатимся, пока мы не попали в еще худшую ситуацию, – предложила Карла.

– Куда угодно, но только не в Боуи, – охотно согласился Дуэйн.

– Они направились туда, так как там есть кафе, где подают подливу, которую Дики обожает, – сказала Карла.

Дуэйн решил, что жена руководствуется исключительно интуицией, не зная, что происходит на самом деле. Как бы там ни было, он готов идти на риск.

– Угадай, кого я повстречал на озере Кикапу, когда удил рыбу? – спросил Дуэйн.

– Возможно, тебе посчастливилось встретиться с Присциллой Пресли, – ехидно предположила Карла.

– Нет, с Джейси, – ответил он. – Она любит плавать на дальние дистанции и переплывала озеро.

– Говорят, что она здорово постарела, – заметила Карла. – Я хотела бы познакомиться с ней. По-моему, она интересна.

Они заметили приближение еще одного пикапа, принадлежащего Джо Кумсу, который приехал мириться с Нелли.

– О, нет! – воскликнула Карла. – Что будет, если Джо и Бобби Ли затеют драку?

– Джо победит, – заявил Дуэйн. – Бобби Ли не справится и с маленьким Майком, если, конечно, не застанет его врасплох.

Джо, доведший себя до немыслимого состояния чистоты, остановил машину, махнул им на ходу рукой и скрылся в доме. Предусмотрительно он запасся коробкой вишен в шоколаде – любимых конфет Нелли.

– Может быть, нам следует возобновить посещение церкви, – предложила Карла.

– Возобновить? – переспросил Дуэйн. – Что-то я не припомню, чтобы мы вообще там бывали.

– Не бывали. Но мы пытались заставить наших детей ходить в воскресную школу, – напомнила Карла.

– Разве не ты говорила, что религия – для трусливых, – усмехнулся Дуэйн.

– Да, для трусливых, – задумчиво произнесла Карла. – Может, я и впрямь трусиха. Я почти готова прибегнуть к магии.

– А я нет.

– Не забудь забрать эти грязные снимки, когда будешь в лагере, – напутствовала его жена. – И хорошенько отчитай их по дороге домой.

– Я отчитываю их с той минуты, когда они появились на свет, – сказал Дуэйн, но Карла, горя желанием поскорее узнать, чем обернется разговор между Бобби Ли и Джо Кумсом, уже направлялась к крыльцу.

ГЛАВА 26

Дуэйн свистом подозвал Шорти, и через двадцать минут уже лежал в постели с Сюзи Нолан, не испытывая разочарования. До дома Сюзи было доехать за пятнадцать минут. Когда Дуэйн вошел, она была в ванной и занималась стиркой. Работающая центрифуга стиральной машины издавала звуки, которые показались Дуэйну очень сексуальными.

То, что произошло у них с Сюзи, было из разряда жадного утоления голода, хотя и не такого волнующего, как тогда, у больницы. Это утоление нельзя было назвать скучным, но, насытившись, Дуэйн обнаружил, что не может не думать о последствиях их отношений.

Сюзи, любившая в такие моменты играть своими сосками, занялась массажем, пока он размышлял над возможными последствиями их связи.

– Весь город только и говорит о том, что Дики женился на Билли Энн, – проговорила Сюзи, щеки которой пылали от полученного удовольствия. – А крысенок заявил мне, что собирается порвать с этой девушкой.

Сказав это, она повернулась к Дуэйну, горько опустила уголки губ и тихо заплакала. В стремлении поскорее попасть в постель Сюзи он совсем забыл, что она влюблена в его сына.

Она плакала, а он думал о Джейси. Вместо того, чтобы отправляться к Сюзи, он мог бы сейчас поехать в Лос Долорес и позвонить в ее дверной колокольчик. Про жадное утоление голода думать, пожалуй, рановато, но можно было бы поговорить с той, о ком он так долго мечтал.

«Так некстати», – припомнил он фразу, брошенную одуревшей от страсти Сюзи накануне, когда он, извиваясь, выбирался из окна ее машины. Сюзи разбудила его мужские инстинкты за несколько часов до того, как в его жизнь «вплыла» Джейси.

Эти инстинкты, конечно, носили императивный характер. А факт, что их утоление произошло с некоторым опозданием, мало что менял в этой ситуации. Они с Сюзи не собирались порывать свои отношения.

За короткие две-три минуты общения с Джейси в нем не проснулись мужские инстинкты. Была просто симпатия и небольшое любопытство. Образ, который он лелеял все эти годы, был образом девочки… Девочки, от которой почти ничего не осталось. Флирт оставался образом жизни Джейси, он уловил его отголосок этим утром, когда она спросила, не была ли она его Эстер Уильямс. Но этот отголосок был едва различим, скорее он напоминал привычку, из которой ушло содержание.

– Я никак не могу понять, что со мной происходит, – сказала Сюзи, садясь в кровати и утирая слезу копчиком простыни. – Джуниор может вернуться в любую минуту и пристрелить нас.

– Нет. Джуниор спит без задних ног в моем доме, – успокоил ее Дуэйн.

Сюзи с серьезным видом наблюдала за тем, как он надевает носки, и Дуэйн почувствовал себя глупо. Почему-то все женщины считали, что должны следить за тем, как он надевает свои носки после занятий любовью. Это случалось так часто, что он не раз давал себе слово оставаться в носках (в конце концов, они не мешают), но всякий раз забывал об этом.

– Мне надо ехать в Бриджпорт за близнецами, – сказал он. – Их выкинули из церковного лагеря.

Сюзи откинулась на подушке. Она снова была в хорошем настроении. Наблюдение за тем, как он надевает носки, вероятно, вернуло ей жизненный оптимизм Ее пальцы опять заскользили по соскам.

– Пожалуй, я останусь в кровати и буду думать о тебе, мой сладенький.

– Не забывай о празднике. Нам необходимо протащить это предложение о спиртных напитках через городской совет сегодня вечером, пока Дж. Дж. не очухался.

– Как хорошо, что вечером мы увидимся снова, – мечтательно проговорила Сюзи. – Пять лет я ничего подобного не ожидала. Дженни хорошо играет в софт бол, не то, что я.

– Ты хорошо играешь в другие игры.

Сюзи ослепительно улыбнулась и провела рукой по своей груди. Когда он наклонился, чтобы перед уходом поцеловать ее, она схватила его руку и больно укусила.

– Будь осторожен на дороге, милый.

ГЛАВА 27

Перед тем как отправиться в Бриджпорт, Дуэйн на минутку заскочил в офис, чтобы узнать, не поступили ли какие-нибудь чеки.

– Пришел один, – обрадовала его Руфь. – На двадцать две тысячи. Их хватит ненадолго. Когда ты обанкротишься, что случится с моей пенсией?

– Я буду рыть траншеи двадцать четыре часа в сутки до конца жизни, чтобы ты не лишилась ни одного цента, Руфь, – заверил секретаршу Дуэйн.

В офисе находился также Эдди Белт, пребывавший в отличном настроении, который встретил шутку Дуэйна раскатистым смехом.

– Я рад, что ты такой благородный, – заметил Эдди.

– Если ты уволишь всех наркоманов, работающих на тебя, тебе не будет грозить банкротство, – сказала Руфь.

Она держалась жесткой линии в отношении Эдди и Бобби Ли, хотя те из кожи вон лезли, чтобы ей понравиться.

Лицо Руфь выражало раздражение, которое появлялось всегда, когда в приемной оказывались люди. Положив руки на клавиши пишущей машинки, она давала понять, что ждет не дождется, когда они уйдут, чтобы приняться за работу.

– Будь это нормальное время, все было бы хорошо, – проговорил Дуэйн, кладя чек на двадцать две тысячи долларов в карман рубашки.

– Время не бывает нормальным или ненормальным, – заметила Руфь. – Время всегда остается нейтральным.

– Я тоже остаюсь нейтральным, – подхватил Эдди Белт. – Это потому, что я долго не занимался сексом.

– Разве ты все еще не женат на Джерри? – спросил Дуэйн.

– Вроде бы женат, но мы живем не при рабовладельческом строе, – кисло улыбнулся Эдди.

– То, как вы шутите, лучше всего характеризует вас, – сказала Руфь. – Это может подтвердить любой психиатр.

– Ни один из этих мудаков не скажет этого мне, поскольку я обхожу их стороной, – отчеканил Эдди Белт, прославившийся своими резкими переменами настроения. Вот и сейчас на их глазах он с высот маниакального восторга впадал в глубокую депрессию.

– Надо что-то делать, – заметила Руфь. – Заставь его работать, Дуэйн.

Дуэйн вывел Эдди на залитую ярким солнцем улицу, надеясь, что смена обстановки поможет ему. Наблюдать за резкими сменами настроения у Эдди было так же мучительно, как следить за человеком, выпавшим из самолета. Ни тому, ни другому окружающие ничем не могли помочь.

Эдди остановился посередине улицы, уставившись себе под ноги.

– Почему ты всегда смотришь под ноги, когда на тебя накатывает депрессия? – спросил Дуэйн.

– Когда впадаешь в депрессию, уже без разницы, куда смотреть, – ответил Эдди.

– По крайней мере, у тебя есть хорошая работа, – сказал Дуэйн, стараясь придумать какие-то слова утешения.

– Пока ты не разорился. А потом останется подыхать с голоду, – мрачно возразил Эдди.

Дуэйн оставил его стоять на солнце, а сам отправился в банк и отдал чек Лестеру, волосы которого как всегда торчали в разные стороны.

– Возможно, я опять лягу в больницу ближе к вечеру, – пожаловался банкир. – Сил совсем не осталось.

– Пообедай от души, – предложил выход Дуэйн.

– Мне кажется, что сегодня сюда нагрянут федеральные аудиторы, – продолжал канючить Лестер. – Они могут потребовать, чтобы я слился с каким-нибудь крупным банком, вроде «Чейз Манхэттен».

– Эти аудиторы, скорее всего, нежатся на пляжах Калифорнии, – попытался подбодрить его Дуэйн.

Он поехал к «Молочной королеве», чтобы глотнуть на дорогу коктейль, и встал в очередь как раз за машиной Дженни Марлоу, которая сразу заметила его и подошла, осторожно слизывая языком сливочное мороженое.

– Ты куда держишь путь? – спросила она. Ее глаза были подведены все теми же яркими тенями.

Дуэйн подумал, почему так получилось, что перед ним оказалась именно машина Дженни.

– В Бриджпорт. Вызволять близнецов, – ответил он. Либо ее глаза, либо эти тени гипнотизировали его, и он не мог с ходу придумать какую-нибудь ложь.

– Я поставлю машину и поеду с тобой, – заявила Дженни. – Хочется проветриться, а то этот паршивый город мне осточертел.

– Шорти, тебе не повезло, – сказал Дуэйн, дожидаясь, когда ему приготовят молочный коктейль. Собака с виноватым видом посмотрела на машину Дженни. – Ты тут ни при чем, – успокоил ее Дуэйн, пересаживая собаку в грузовое отделение. Шорти, без вины виноватый, чтобы загладить свой позор, попытался забраться под запасную шину.

– Я такая несчастная, что готова даже сидеть на собачьей шерсти, – сказала Дженни, усаживаясь рядом с Дуэйном на плотную подстилку, связанную из голубоватых волос Шорти.

– Мне кажется, что если бы проводился конкурс на самый несчастный город на земле, то Талиа можно было бы смело включить в него, – произнес Дуэйн, пытаясь завести разговор.

– Нам ничего не светит, – возразила Дженни. – Первый приз достанется тому городу в Колумбии, который накрыл грязевой оползень.

Дженни высунула руку из окна, шевеля пальцами. Она совсем не производила впечатление несчастной женщины. Более того, она производила впечатление женщины самоуверенной.

– Твой сын, вообще-то, подонок, – спустя некоторое время произнесла она. – Хочешь узнать, как он соблазнил меня и разрушил мою жизнь?

– Что-то не хочется, – ответил Дуэйн. – Плохих известий сегодня у меня больше чем достаточно.

– Одной больше, одной меньше… какая разница.

– Не забывай: последняя капля может переполнить чашу, – заметил Дуэйн.

Дженни не убирала руку из окна и загадочно улыбалась, очевидно, воскрешая в памяти сцены разрушения своей жизни.

– Так вот, – продолжала Дженни. – Однажды после игры он подошел ко мне, схватил мою руку и сунул ее себе в карман. Тебе известно, что он разрезал карманы, чтобы играть в «карманный биллиард»?

– Знаю, – ответил Дуэйн. Эта особенность в поведении Дики была известна всем в его семье. Только Минерва делала вид, что пребывает в неведении относительно назначения таких странных брюк.

Предпочтение, которое Дики отдавал джинсам «Леви», еще сказывалось на том, что в годы своего полового созревания он потерял, должно быть, сотню комплектов ключей от машины. Ему нравилось запускать руки в карманы без дна и находить там удовольствие, но он всегда забывал, что дырявые карманы имеют еще одно, менее приятное, свойство.

– Он просто сунул мою руку себе в карман, – повторила Дженни. – Ощущение было такое, словно я прикоснулась к раскаленному обрезку трубы.

– Слушай, перестань, а? – поморщился Дуэйн. Он начал думать о том, что скажут его дети, когда он появится в лагере с Дженни, и как на это прореагирует Карла, когда узнает, что он ездил в Бриджпорт не один, о том, что сказать детям на обратном пути.

Он также подумал, что не должен слышать из уст респектабельных и проживающих в небольшом городе женщин подобные отзывы о своем сыне, и Руфь Поппер, возможно, сумасшедшая, если не понимает, в какое ненормальное время она живет, и, разумеется, нет ничего нормального в том, что одна из лучших игроков Техаса в софтбол ведет разговор о пенисе Дики.

– Лично я считаю, что движение к сексуальной свободе зашло слишком далеко, – заметил Дуэйн.

– Дики три или четыре раза поступал так, прежде чем я переспала с ним, – призналась Дженни. – Он просто подкарауливал меня где-нибудь и совал мою руку в свои штаны. В конце концов меня разобрало любопытство. Я не успела опомниться, как моя жизнь оказалась разрушена.

– Я думаю, что Лестер тоже не пришел в восторг от всего этого, – сказал Дуэйн. – Возможно, надо было заставить Дики вступить в армию или еще куда-нибудь.

– Лестер наивен, – улыбнулась Дженни. – Он с трудом соображает. Ему потребовалось почти десять лет, чтобы отыскать мой клитор, а к тому времени мне было уже все равно, найдет он его или нет. Однако он хороший отец. В каждом можно отыскать что-то положительное, не так ли?

– Ну нет. У Дж. Дж. не отыщешь, – возразил Дуэйн. – Из-за пива он способен на все.

– Кажется, я забеременела, – сказала Дженни. – С другой стороны, это все нервы и стресс.

Они выехали на открытую местность, поросшую дубовыми рощами, и миновали небольшой придорожный парк. Пожилая пара завтракала за бетонным столиком в тени развесистого дуба. Старый пикап с прицепленным к нему домом на колесах стоял неподалеку.

Старички довольствовались скромной трапезой из сыра и печенья и приветливо помахали Дуэйну руками, когда он посмотрел в их сторону. Аккуратно одетые, они излучали доброту и веселье. Нельзя было не заметить, что они радуются жизни на склоне лет, мирно путешествуя по Америке и перекусывая в уютных местечках возле дороги. Дуэйну стало так завидно, что он чуть было не прослезился. Вот и ему придется доживать свои дни, навещая правнуков, которых наплодят его отпрыски по всей стране, а один уже, может быть, зарождается в чреве женщины, сидящей с ним рядом.

Судя по всему, эти дни уже начались.

– Чей он, Дики или Лестера? – спросил Дуэйн, припоминая, что Лестер говорил, будто бы они давно не занимались с Дженни любовью.

– О, конечно, Дики! – вздохнула Дженни. – Я объявила Лестеру, что с ним как с мужчиной покончено. Впрочем, он хороший отец. – Она помолчала, потом добавила: – Ему, в принципе, женщина не нужна. Иногда я виню себя, но, как говорится, каждый за себя. Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Да, понимаю.

ГЛАВА 28

Церковный лагерь располагался на западной стороне большого озера, но не того, в котором рано утром мимо его катера проплыла Джейси Фэрроу.

Полуторачасовая поездка с Дженни заставила его с нежностью вспоминать Джейси, которая могла грустить, но свою печаль несла с определенным достоинством, так недостававшим Дженни. Дженни давала понять, что считает себя неисправимой грешницей, что и впредь собирается грешить, но ей жаль себя, в особенности, когда приходится задумываться о последствиях своего необдуманного шага.

Близнецы тоже были неисправимыми грешниками. Не заметить их невозможно, поскольку они сидели перед воротами лагеря со всеми пожитками, громоздившимися рядом. Два крепких парня охраняли ворота на случай, если те вздумают рвануть обратно в лагерь.

Дуэйн уже собрался вылезти из машины для встречи лицом к лицу со своими отпрысками, как Дженни схватила его за руку. Впервые за время их поездки он заметил, что она взволнована.

– Я не такая безумная, какой кажусь, – быстро проговорила она. – Я могу много наговорить, Дуэйн, но ты не верь всему. Что, если я все-таки забеременею от Дика?

От прежней самоуверенности Дженни не осталось и следа.

– В таком случае он что-нибудь придумает, – сказал он. Слово «аборт» чуть было не сорвалось с его губ, но он вовремя сдержался. Дженни выглядела такой же виноватой, как Шорти, когда тот пытался заползти под шину. – Мы с Карлой могли бы усыновить или удочерить твоего ребенка и воспитывать вместе с детьми Нелли.

– Будь это мальчик, я сама хотела бы воспитать его. Мне всегда хотелось иметь маленького кудрявого мальчика. Интересно, меня выгонят из команды?

Дуэйн оставил ее размышлять над своим будущим и зашагал к детям. У Джулии был недовольный вид, а Джек светился радостью, словно только что завоевал первый приз.

– Я умираю с голоду, – заявил он отцу. – В этом лагере кормят помоями. Мы можем где-нибудь остановиться и съесть гамбургер?

– Несколько месяцев ты у меня будешь есть один хлеб с водой, – сказал Дуэйн. – Почему ты бросил кирпич в туалет?

– Все вышло совершенно случайно, – принялся оправдываться Джек. – Я хотел бросить его в одного пацана, который сидел на толчке, но он встал слишком быстро.

– И благодари Бога за это, – сказал Дуэйн. – Тогда вместо туалета ты размозжил бы ему голову.

– Я никак не возьму в толк, чего нас сюда сослали, – пробурчала Джулия. – Тут одни фанатики, проповедующие христианство.

По правде говоря, Дуэйн был против отправки детей в церковный лагерь, но Карла настояла.

– Ваша мать считала, что было бы неплохо ознакомить вас с библейскими основами, – сказал Дуэйн, невольно улыбаясь над абсурдностью такого пожелания.

Когда Джулия поняла, что отец не особенно сердится, она обворожительно ему улыбнулась, и сердце Дуэйна оттаяло. Оно всегда таяло, когда Джулия улыбалась ему. Он считал ее самой красивой маленькой девочкой на свете, и сознание того, что это его дочь, помогало ему переносить многие невзгоды.

– Я только немного попозировала без трусиков, – сказала Джулия весело и беззаботно. – А что в этом плохого? Вы же с мамой сидите в ванной голые, – прибавила она, пока он соображал, как ответить на ее вопрос.

– Мы отомстили им за то, что нас вышвырнули, – сказал Джек, раздраженный тем, что сестра так легко и быстро размягчила отца. – Хочешь узнать, каким образом?

– Должно быть, всю ночь ползал по стропилам и швырял кирпичи на головы ребят, – предположил Дуэйн.

– Ничего подобного. Мы подсыпали в овсянку проповедникам ЛСД, – признался Джек. – Теперь они бродят по лагерю, и им мерещится дьявол и все такое.

– Кто вам дал ЛСД? – спросил Дуэйн.

– Никто, – гордо ответил Джек. – Я украл его у Дики.

– Вы с миссис Марлоу собираетесь пожениться? – спросила Джулия.

– Конечно нет, – ответил Дуэйн. – Просто ей захотелось немного прокатиться. – Мы остаемся друзьями, – прибавил он, но судя по взглядам, которыми обменялись близнецы, они ему не поверили.

– Съездил бы и взглянул на проповедников, – предложил Джек. – Вот потеха! Кое-кто даже катается по земле.

– Нас выставили за ворота, потому что мы начали смеяться, – пояснила Джулия. – Не очень красиво с их стороны. А что, если появится какой-нибудь опасный старик и попытается нас изнасиловать?

– У тебя голова только и забита сексом, – заметил Джек. – Тебе кажется, что все в мире хотят тебя изнасиловать.

– Как бы я хотела, чтобы изнасиловали тебя, – огрызнулась Джулия. – И избили бы до полусмерти.

– Едем домой, – сказал Дуэйн. – Ваша мать желает сказать вам пару ласковых.

– Я хочу ехать сзади, вместе с Шорти, – заявила Джулия.

– Я тоже, – подхватил брат.

– Дорога дальняя, – предупредил Дуэйн. – Вы наглотаетесь пыли.

– Плевать, – сказала Джулия. – Все лучше, чем сидеть впереди с тобой и твоей подружкой.

– Миссис Марлоу не моя подружка, – поправил ее Дуэйн, но разрешил детям ехать в грузовом отделении.

ГЛАВА 29

В тот день, когда дом опустел, Дуэйн принял ванну и выпустил тридцать или сорок пуль по собачьей будке из своего «магнума» сорок четвертого калибра. Карла, Минерва, Нелли и дети отправились в Уичита-Фолс осматривать двухквартирный дом, в котором Билли Энн и Дики надеялись начать свою семейную жизнь.

Перед отъездом Карла постаралась убедить близнецов, что их поведение в церковном лагере выходит за все рамки приличия, но те и слушать ее не стали.

– За рамки приличия выходит то, что наши собственные родители решили избавиться от нас, отправив в этот дурацкий лагерь, забитый помешавшимися на Христе, – заявила Джулия.

– Мы все равно собирались сбежать оттуда на днях, – поддержал сестру Джек. – Ты хотела бы, чтобы твои дети стали малолетними проститутками?

– Ты даже не знаешь, что это такое, – сказала Карла. – По крайней мере, тебе это лучше не знать, пока ты не поймешь, что хорошо для тебя, а что нет.

Дуэйн как-то раз смотрел телевизионную программу, посвященную буддийской секте «дзэн». Он часто вспоминал о ней, когда палил по конуре. Его поразил уровень концентрации, которого достигали эти японские монахи. Замечательное умение концентрировать свою волю помогало им видеть вещи, неразличимые для человека с нормальным зрением и нормальным мышлением. Полет пули, например.

Поскольку поблизости никого не было и можно было не опасаться, что его примут за дурака, Дуэйн попытался выработать в себе способность к самопогружению буддийских монахов и проследить за траекторией летящих пуль. Мишень находилась на расстоянии пятидесяти футов, и приходилось напрягать глаза. Раз или два ему почудилось, что он вроде бы различил маленький стремительно мчащийся снаряд перед тем, как тот угодил в бревно.

От тяжелого оружия у него заболела рука, но Дуэйн не сдавался, решив поупражняться в уменье концентрировать свою волю, пока за ним никто не наблюдает. Он слабо разбирался в восточных религиях, но понимал, что развитие способности к концентрации имеет много преимуществ. Начни он раньше концентрировать свою волю, возможно, и удалось бы избежать половины неприятностей, в которые он попадал, будь то финансовые или какие-то другие неурядицы. Умение владеть собой помогло бы ему не совершать ошибок. Например, не брать в долг миллионы долларов, когда цена на нефть резко взлетела вверх и все чуть ли не насильно предлагали ему деньги.

Умение сосредоточиваться могло бы исключить и вторую его кардинальную ошибку – привычку спать с женщинами, с которыми он не должен спать; просто так получалось, что они попадались на его жизненном пути.

Устав от стрельбы, Дуэйн отложил пистолет и поехал к Джанин. Особого желания ее видеть у него не было, но и сидеть на совещании городского совета и гнать от себя преступные мысли о Джанин в неглиже ему не хотелось. Он понимал, что должен порвать с ней и, направляясь в город, проигрывал в уме предстоящий тяжелый разговор.

В результате этого разговора они должны оба предстать в благородном свете. Он надеялся убедить ее, что разрыв – единственный выход для тех, у кого развито чувство гражданского долга. Проработав всю сознательную жизнь в округе, Джанин считала, что у нее это чувство очень развито.

Все же Дуэйн опасался, что его аргументы могут не сработать, и в качестве запасного варианта готов был пойти на ложь, заявив, что доктора предупредили его, что ему грозит инфаркт, если он не перестанет вести бурную жизнь. Если говорить начистоту, то у доктора он не был вот уж лет пятнадцать, однако же у людей случаются инфаркты, и от них умирают.

К его удивлению, Джанин не было дома. Лишь неоткрытая банка с квашеной капустой, стоявшая на блюдце возле кухонной плиты, указывала на то, что она собиралась ужинать.

Ее отсутствие немного вывело его из себя. Он уже настроился на разрыв, а вот теперь все его усилия пропадают даром.

Кроме того, ему совершенно нечего было делать в ближайшие сорок пять минут – время, что он отвел для изложения своих аргументов и выслушивания доводов Джанин, которые, а он в этом ничуть не сомневался, окажутся очень жаркими. Джанин, не излив душу, так просто его не отпустила бы, как, впрочем, и любого другого.

Находиться одному в чужом доме было глупо Дуэйн поехал в свой офис посмотреть, не оставила ли Руфь каких-нибудь важных сообщений, и с испугом заметил Джанин, которая на теннисном корте играла с Лестером Марлоу.

Наравне со всеми Джанин брала уроки игры в теннис во время нефтяного бума. Не избежал этой участи и Лестер. Ни она, ни он особых успехов в игре не достигли. У Лестера на то, чтобы попрактиковаться, не было времени, а Джанин всю жизнь оставалась такой девушкой, с которой никто не хотел играть, исключая разве что игру в секс.

Дуэйн признавал, что неспособность Джанин найти себе партнеров для тенниса отчасти объясняла его решение поиграть с ней в романтическую игру. Он никогда не мог пройти мимо определенных форм безнадежности, а ведь несмотря на самостоятельный характер и порядочное количество любовников, Джанин точнее всего можно было охарактеризовать двумя словами – тихая безнадежность.

Появление Джанин на площадке озадачило его, поскольку это никак не вписывалось в выведенное им определение тихой безнадежности. На ней была новая шикарная спортивная форма, о существовании которой он даже не догадывался; она жевала резинку и весело посылала мячи над головой Лестера, словно играла в софтбол и старалась попасть в цель.

Лестер, уже последние несколько месяцев не выглядевший так хорошо, резво доставал мячи из пыльного бурьяна.

Дуэйн настолько опешил от происходящего, что только махнул рукой и проехал мимо. Его миссия может подождать до утра.

Он направил свою машину к «Молочной королеве», чтобы получить новую, более увесистую оплеуху: черный «мерседес» Джейси стоял между белым БМВ Карлы и новым суперджипом Дики. Сквозь большое окно кафе было непривычно видеть всю семью, пребывающую в гармоничном единении.

Больше всего Дуэйна испугало то, что Джейси сидела рядом с Карлой, держа на коленях малышку Барбет. Женщины оживленно беседовали. Увидеть всю эту компанию в полном сборе было для Дуэйна настоящим шоком, от которого он ощутил себя одиноким и никому не нужным. Он собрался уже проехать мимо, махнув рукой, но потом припарковал машину и вышел. Шорти немедленно положил лапы на панель и уставился на странное зрелище. Джек ткнул в него пальцем (но этот оскорбительный жест, слава Богу, был непонятен животному), потом окунул кусочки сыра в соус, желая посмотреть, как собака будет биться о ветровое стекло. Шорти так и не смог понять эту хитрую штуку – стекло, и Джек часто любил смотреть, как тот налетает на стеклянную дверь, соблазненный вкусной едой.

Дуэйн вошел в кафе и подошел к прилавку, чтобы заказать себе чизбургер. Джейси с Карлой не обратили ни малейшего внимания на его появление, увлеченные разговором. По правде говоря, на него вообще никто не обратил внимания, кроме Нелли, которая очаровательно ему улыбнулась, как Джулия этим утром.

На Нелли было белое платье, в котором она казалась сказочной принцессой. Дуэйн всегда с интересом замечал, что в отдельные моменты каждый из его детей – это воплощение красоты и кротости на земле Но не проходило и десяти минут, как этот ангел во плоти превращался в настоящего монстра во власти своих низменных капризов и желаний. Сейчас же Нелли представала с самой лучшей стороны. Она кормила маленького Майка бананом с мороженым тихо и умело, как и положено молодой матери.

Дики с Билли Энн, обнимаясь и хихикая, принялись кормить друг друга с языка мексиканскими яствами Близнецы потягивали пиво, хватая что-нибудь из закусок, наваленных на столе. Джек изредка бросался в маленького Майка кусочками маисовой лепешки.

В это время, между завтраком и обедом, в кафе было малолюдно, и вся «Молочная королева» была предоставлена им, если не считать Джона Сесила, который сидел в глубине зала. Уволенный много лет назад из школы за якобы пристрастие к гомосексуализму, Джон упрямо отказывался покидать город. Он приобрел одну из бакалейных лавок и, в конце концов, преуспел в торговле. Свой магазин он всегда держал в чистоте, открывая неограниченный кредит тем, кому везло, и добился всеобщего признания. Ярый сторонник физических упражнений, он приобщился к бегу трусцой задолго до того, как население Талиа поголовно «обратилось в бегство». Дуэйн не раз видел его дефилирующим по Огайо-стрит, мрачноватому местечку для развлечений в Уичита-Фолс. В такие моменты он томился одиночеством и заглядывал в бары, надеясь встретить там такого же одинокого новобранца из близ расположенной военно-воздушной базы.

Обслуживающий персонал «Молочной королевы» от нечего делать из-за баррикады тарелок с закусками разглядывал Джейси. Все с жадным интересом уставились на нее – легенду, которая спустилась к ним с неба.

Ее длинные волосы были зачесаны назад; Дуэйну они показались такими же светлыми, как в школьные годы. Одета она была в тенниску и кроссовки. Он заметил, как она положила руку на плечо Карлы, как бы придавая вес своим словам. Карла засмеялась, и Джейси тоже засмеялась, и обе взглянули в его сторону.

Он взял свободный стул у одного из столиков и подсел к ним. Джейси нежно поцеловала Барбет в щеку, и та от удовольствия зафыркала.

– Я украла весь твой сахар, дедушка, – сказала Джейси подсевшему Дуэйну.

Дуэйн протянул палец девочке, и та, игнорируя палец, зафыркала еще сильнее.

– Какой вкусный был сахар, – проговорил он.

– Угадай, что я сделала, Дуэйн? – спросила Карла, озорно сверкая глазами.

– Каждый раз, когда я пытаюсь угадать, то непременно ошибаюсь, – ответил Дуэйн.

– Вот видишь? – сказала Карла Джейси. – У него несносный характер, что я тебе говорила! Дуэйн просто плетется по жизни. Ему неохота по-настоящему использовать свой шанс.

Минерва, давно переставшая обгладывать косточку с бараниной, встала на его защиту.

– Мужчина, обремененный таким семейством, время от времени использует свой шанс, – проговорила она.

– Неплохо сказано! – заметила Джейси, оглядывая собравшихся за столом. Она посадила Барбет на колени и притронулась к салату.

– Он использует эти шансы, сам того не замечая, – иначе, будь его воля, он не использовал бы их, – заметила Карла.

– Мама купила нам дом, – сообщил Дики, прекращая на миг заигрывания с Билли Энн.

– Да! Я пошла и купила этот дом на две семьи, – подтвердила Карла. – Дики с Билли Энн займут одну половину, а когда Джо с Нелли поженятся – займут другую. Таким образом, я сэкономила кучу денег на аренде.

– И во что обошелся этот сэкономленный дом? – спросил Дуэйн.

– Пустяки. В шестьдесят тысяч, – сказала Карла.

– Мама здорово умеет торговаться, – вставил Дики.

– Я знаю. Хотел бы я так же здорово находить деньги, – нахмурился Дуэйн, заметив, что все пристально следят за ним, включая Джейси. Ее взгляд нельзя было назвать недружелюбным, но и особой радости Дуэйн в нем не прочел тоже. Он был просто скучным. Карла тем временем перестала смотреть на Дуэйна и взглянула на Джейси; во взгляде жены он также не заметил ни удивления, ни радости. «Интересно, каким образом они встретились?» – подумал Дуэйн, но решил не расспрашивать женщин.

В компании Джейси он чувствовал себя неуютно – ведь прошло столько времени. На ней почти не было косметики, и она производила впечатление женщины, которая не очень-то заботится о своей внешности. Это было бы просто немыслимым в ее школьные годы.

– А быть кинозвездой интересно? – спросила Карла.

– Не очень, – ответила Джейси. – Если, конечно, ты не суперзвезда.

– Я хочу стать кинозвездой, – заявил Джек. – Мне совсем не по душе быть нефтяным королем.

– Все твои дети будут кинозвездами, – улыбнулась Джейси. – Я никогда не встречала таких красивых ребят в одной семье, хотя у меня самой прекрасные дети.

– Приводи их к нам, – предложила Карла. – Они могут остаться у нас, если действуют тебе на нервы.

Джейси все тем же безразличным взглядом скользнула по лицу Дуэйна.

– Скорее наоборот. Это я действую им на нервы. Она взяла бумажную салфетку и вытерла рот, прибавив:

– Мои девочки настроены очень критически.

– Сколько их у вас? – спросила Джулия, которую Джейси явно заинтриговала.

– Двое. Одна твоего возраста, вторая – как Нелли.

– Девочки бывают очень капризными, – заметила Карла. – Я думаю, они не понимают, через что приходится проходить их матерям.

– Я не капризная, – надулась Джулия.

Нелли ослепительно улыбнулась всем. Когда она вступила в фазу расцвета, то настолько поражала мужчин своей красотой, что те теряли дар речи. Дуэйну достаточно было бросить взгляд на дочь, чтобы понять, почему мужчины мгновенно влюбляются в нее, а спустя пятнадцать минут предлагают выйти за них замуж.

Она также всегда была ласковой девочкой. Он часто вспоминал, как еще ребенком его дочь любила выбегать из дома и, подхваченная отцом на руки, осыпать его поцелуями; как, бывало, сидела на заднем дворе на коне-качалке и ждала, когда он придет и обольет ее в жаркий день из шланга холодной водой; как Карла, искупав дочь и завернув в свой махровый халат, усаживала крохотное, с мокрыми волосами существо ему на колени. Нелли, не в состоянии пошевелить ни ногой, ни рукой, сидела тихо, как мышка. Дуэйн до сих пор помнит запах ее мокрых волос. В то время она казалась воплощением невинности; это впечатление она производила и сейчас, несмотря на то, что приобрела привычку спать со всеми мужчинами, которые через пятнадцать минут предлагали ей руку и сердце, и даже выходить замуж за некоторых из них.

– Мои дочери воспитаны в европейском стиле, – сказала Джейси. – Даже не знаю, что они подумают о Талиа. Мне с огромным трудом удастся уговорить их слетать в Нью-Йорк.

Барбет посмотрела на Джейси и зачмокала губами, давая понять, чтобы та украла для нее кусочки сахара. Джейси высоко подняла малышку над головой, потом медленно опустила и поцеловала в шею. Девочка залилась счастливым смехом.

– На сегодня сахар весь. Завтра утром дедушка даст тебе еще, – сказала Джейси, передавая девочку Дуэйну.

Она поднялась из-за стола, раскрыла сумочку и принялась вынимать из нее измятые банкноты.

– Перестань. Плачу я, – сказала Карла. – Такую ораву приходится кормить мне.

– Спасибо, – поблагодарила Джейси. – Заходи как-нибудь ко мне утром, Карла. Я покажу тебе дом, и мы сравним наши впечатления.

– Какие такие впечатления? – спросил Дуэйн. Внезапная дружба Джейси и Карлы немного его беспокоила.

– О тебе, мой сладкий. О чем еще? – спросила Джейси, проводя рукой по его волосам и направляясь к выходу.

– Я хочу узнать, каким ты был в школе, а Джейси хочет узнать, что из тебя вышло, – пояснила Карла.

– Не говори, что из меня вышло. Ей будет тяжело.

– Пока, ребята, – сказала Джейси. – Надеюсь скоро увидеться с вами.

Минерва, все это время старательно срезавшая последний кусочек жира с косточки, подняла голову и произнесла вслед удаляющейся машине.

– В своей Италии они едят слишком много спагетти. Эту девочку начинает разносить. А ведь в школе она была тощая, как палка. Правда, Дуэйн?

– Да, тощая как палка, – нервно ответил тот.

ГЛАВА 30

Не прошло и недели, как Карла и Джейси очень подружились. Дуэйн пребывал в полном недоумении, как и Джуниор Нолан, поселившийся у Муров.

– Где Карла? – печально спрашивал Джуниор, бродя по гостевым комнатам со стаканом водки, куда он добавлял немного сока, чтобы обмануть окружающих.

С каждым днем поведение Джуниора становилось все сумасброднее. Он нашел старый манок Дуэйна и часами просиживал у скал под домом, пытаясь привлечь койотов. Однажды на него выскочил скунс, но никаких койотов не было и в помине. Джуниор потерял свою шляпу в тот день, когда грозился убить Дики, и от яркого солнца его лицо приобрело странный земляничный оттенок. По пять-шесть часов он упрямо сидел среди камней и свистел в манок, изредка возвращаясь в дом, чтобы выпить еще водки и поинтересоваться, не вернулась ли Карла.

Каждое утро, ровно в семь, она садилась в машину и отправлялась в Лос Долорес. Большие партии юбилейных пуговиц, рубашек, пепельниц и спортивных шапочек возвращались почти невостребованными отправителю, так как Карла была слишком занята визитами к Джейси, чтобы съездить в Уичита-Фолс и поставить свою подпись под соответствующим документом.

Ее забывчивость в этом плане сильно огорчала Дуэйна, поскольку было ясно, что без широкой распродажи сувениров праздник может обернуться потерей тысяч долларов. В первую очередь пострадает Бастер Ликл, который заключил с властями округа договор о пятидесятипроцентном финансировании всех мероприятий.

– Ты могла бы взять с собой в Уичита-Фолси Джейси, – как-то вечером посоветовал жене Дуэйн, когда они оказались дома в одно время.

– Исключено. Она слишком чувствительна, чтобы посещать те места, которые ей напоминают о многом.

– О чем может ей напомнить Уичита-Фолс? – удивленно спросил Дуэйн. – Уичита совсем не похожа на Италию.

– Это может напомнить ей о том плохом, что случилось с ней в Южном Методическом университете, – ответила Карла. – Она такая впечатлительная. Мысли и настроения у нее меняются с необыкновенной быстротой.

– Этот университет в Далласе, – заметил Дуэйн, поворачивая регулятор на электроодеяле.

– Дуэйн, перестань подкручивать, – сказала Карла, которая лежала на нем и читала старый выпуск «Плейгерл». Возле кровати на тумбочке лежала целая стопка, и Карла просматривала их ночью, когда ей становилось скучно.

– Так ведь уже почти лето. Под ним даже в феврале жарко. Наверное, оно ночью вытягивает из меня всю энергию.

– Если одеяло остынет за ночь, твое тело может окоченеть к утру. Это называется гипотермия.

– Если у тебя паранойя по поводу гипотермии, тогда к чему нам вообще эти одеяла?

Карла ответила не сразу. На ней были трусики, еще более смелые, чем бикини Нелли, – просто резинка с крохотным зеленым шелковым треугольником.

– Электроодеяло полезно для твоей осанки.

– Пусть у меня будет лучше плохая осанка, чем я спекусь под ним.

На следующий день, вернувшись домой, Дуэйн обнаружил, что Карла и Джейси пьют коктейли и плачут. Слезы ручьями катились по их лицам. Две пары мокрых глаз молча уставились на него. Дуэйн собирался немного поплавать, но передумал и вернулся в дом.

Часто днем, наезжая в салон тетушки Джимми, он обнаруживал возле него черный «мерседес» и белый БМВ, и обычно проезжал мимо.

Дуэйну начало казаться, что он уже не распоряжается сам собой. Если он отправится в свой офис, то Руфь Поппер даст понять, что он там лишний. Если отправится домой, из-за скал появится Джуниор и начнет его просить научить подзывать койотов. Если подастся в бар Уичита-Фолс, Лути Сойер, запивший с горя, что его попытки разбомбить ОПЕК потерпели крах, загонит его в угол и примется изливать душу на тему, как плохо быть банкротом. Если двинет на теннисный корт, появятся Лестер с Джанин (теперь официальные любовники) и захотят обучить его удару слева. Если направится к Сюзи, могут заявиться ее дети, и тогда придется изображать визит вежливости. Если поедет к своим бурильным установкам, либо Бобби Ли, либо Эдди Белт начнут жаловаться и клянчить прибавку или рассказывать похабные истории о своих любовных похождениях.

Даже если просто мчаться в машине куда глаза глядят, невозможно убежать от Бобби Ли и Эдди Белта. Они свяжутся по радиотелефону и примутся излагать все ту же похабщину.

А если он отправится в «Молочную королеву», там его отыщет Дженни Марлоу. Она чуть не весь день кружила вокруг кафе в поисках любой жертвы, которой можно было бы излить душу. Как только он попадется ей, то неизбежно последуют упреки в том, что у его старшего сына очень плохие привычки.

В такие минуты, когда жизнь хватала за горло, ничего другого не оставалось, как сбежать на озеро и медленно покачиваться в лодке на его поверхности. Однако весна выдалась жаркой, и сидеть в незатененной лодке в сорокаградусную жару – удовольствие ниже среднего. И все же он изредка уединялся на озере и тогда, не раздеваясь (сняв лишь ботинки), валился за борт лодки, чтобы потом растянуться на ее днище, надвинув шапочку на глаза, и ждать, пока солнце подсушит рубашку и брюки.

В такие периоды Дуэйн часто задумывался: о чем Джейси с Карлой могут беседовать целыми днями?

Разумеется, они давно перестали сравнивать свои впечатления относительно его персоны. Он всегда считал, что роман с Джейси – одна из вершин его жизни, но когда как-то попытался вникнуть, что же здесь такого особенного, то обнаружил: воспоминаний осталось не так уж и много. За исключением, пожалуй, одного: он, капитан футбольной команды, надевает ей на голову корону королевы красоты. Они целуются, и оркестр начинает играть гимн школы. Оркестранты и игроки от избытка чувств пускают слезу, но у них с Джейси глаза остаются сухими. На их взгляд, представление отдает банальностью. Все это происходило в предвыпускном классе, и они уже считали себя развитыми не по годам, не то что ребята вокруг них.

Он точно не помнил, когда влюбился в Джейси, но это, несомненно, имело место, поскольку они встречались весь выпускной год, и Сонни Кроуфорд поплатился глазом за то, что посмел назначить ей свидание, когда Дуэйн летом поехал под Одессу[6] работать на промысле. Еще он помнил, как плакал, когда уезжал от нее из Талиа в военный учебный лагерь: его память запечатлела смутное воспоминание о том, как он пытался однажды ночью позвонить ей из Кореи, но оказалось, что в то время она жила в женском общежитии при университете. Звонок оказался безуспешным, и он так и не узнал, то ли попал не туда, то ли Джейси не захотела разговаривать с ним.

Что касается романтической стороны их отношений, то он ничего не мог вспомнить – факт, вызывавший у него некоторое смущение и странное беспокойство. Он не мог припомнить, как они целовались, встречались и все такое, хотя помнил, что они легли в постель в последний год учебы в школе. Он всегда считал, что его первое увлечение имело большое значение (хотя бы потому, что стоило Сонни глаза), и надо же такому случиться: он ничего не может вспомнить, за исключением банального момента на стадионе, к которому они отнеслись с презрением.

Однажды вечером, когда Карла сжалилась над Джуниором Ноланом и принялась готовить ему бифштекс на открытом воздухе, Дуэйн принялся рыться в кладовке, пока не отыскал два альбома со школьными фотографиями. Он взял их и пошел в спальню, надеясь освежить свои воспоминания. Да, вот он в футбольной форме; а вот он стоит в спортивном костюме, который купил после того, как его признали самым симпатичным парнем в школе. А здесь Джейси – самая красивая девушка. Были даже фотографии, сделанные на стадионе. На первой она объезжает вокруг поля в белой открытой машине; на второй – он ждет ее в центре поля, держа в одной руке шлем, а в другой букет цветов; на третьем – они целуются. Последняя, однако, оказалась размытой из-за того, что Джейси надписала на ней размашистым почерком: «Самому желанному мужчине в мире. Буду любить тебя всегда!»

От просмотра альбома легче не стало, и, полистав страницы еще минуты три, он отбросил его в сторону и растянулся на кровати, включив спортивный канал. Коннорс и Макинрой обменивались пушечными ударами справа. Всякий раз, ударяя по мячу, Коннорс издавал громкий стон. Эти стоны мгновенно ассоциировались у Дуэйна с Джанин, которая, несмотря на все усилия оставаться дамой во всем, издавала нечто подобное при приближении оргазма. Слыша стенания Джанин, он всегда испытывал некоторое облегчение, но не избавление. Эти стоны означали, что у них опять получилось, по крайней мере с точки зрения Джанин. Он уже начал сомневаться, что дотянет до уровня Джанин, но масштаб несбывшихся надежд оставался довольно неясным, да и не особенно беспокоил его.

Джанин почти не разговаривала с ним с той самой ночи, когда он позвонил ей из кабинета «скорой помощи». Он видел ее почти каждый день в здании суда или на теннисном корте с Лестером, который под ее присмотром заметно успокоился. Сама Джанин тоже была в прекрасном настроении.

Дуэйн дважды обсуждал вопрос поведения Лестера и Джанин с Дженни Марлоу, которая отнеслась вполне терпимо, почти даже восторженно, к их роману.

– Только бы это продлилось до того, как я дам ему развод, – сказала она. – Ты не представляешь, как тяжело заставить мужа разлюбить тебя, когда он этого не хочет. Даже не знаю, сколько раз я разбивала его сердце за последние пять лет. Оно уже разбито, наверное, на миллион кусочков.

В самый разгар матча Коннорса – Макинроя в спальню вошла Карла. Она была в мокрой, с ног до головы, одежде.

– Я не знаю, есть ли смысл в том, что у нас живет Джуниор, – заявила она. – Все началось платонически, а теперь я боюсь, что он захочет большего.

– С какой стати ты так решила? – спросил Дуэйн.

– Он только что швырнул меня в бассейн, заявив, что всегда хотел проделать это под водой. Я напомнила ему про наши платонические отношения, но он и слушать не стал.

– Как так не стал слушать? – спросил Дуэйн у Карлы, снимавшей промокшее платье.

– Джуниор считает, что платонической любовью хорошо заниматься в японских машинах. Он также считает, что нам с ним следует сбежать.

– Где он сейчас?

– Плавает в бассейне. Он настолько упился, что думает, будто я все еще в воде.

Она пошла в душ и через минуту вернулась, надев на себя ярко-красный халат.

– Интересно, чем целый день занимается Сюзи Нолан? – спросила она у мужа.

Дуэйн сделал вид, что не может оторваться от телевизора.

– Дуэйн, ты сердишься на меня?

– Нет.

– Может так случиться, что Сюзи заинтересуется, почему это Джуниор живет здесь.

– Не все такие любопытные, – резонно возразил ей Дуэйн. Насколько ему было известно, Сюзи мало интересовало местонахождение супруга.

– Жен обычно волнует, где находятся их мужья. Даже бывших.

– Можно позвонить ей и сказать, что он плавает в нашем бассейне и надеется убежать с тобой в японской машине, – предложил Дуэйн.

– Ходят слухи, что ты влюбился в нее, – проговорила Карла.

– Нельзя верить слухам, милая, – беззаботно ответил Дуэйн.

– Всякий раз, когда ты называешь меня милой, за этим скрывается ложь.

Дуэйн вышел из дома посмотреть, что происходит с Джуниором. Ему не хотелось, чтобы тот утонул, и, к счастью, до этого не дошло. Джуниор сидел на краю трамплина со своим койотовым манком. Несмотря на долгие часы занятий этим, он так и не научился подзывать зверьков. Из дудочки вырывался такой слабый и писклявый звук, что Шорти, спавший в нескольких ярдах от него даже не поводил ушами.

– Я подманил жабу, – похвастался Джуниор. – Видишь?

Действительно, на краю бассейна сидела жаба приличных размеров. Дуэйн долго смотрел на нее, пока она медленными и ленивыми прыжками не скрылась в траве.

– Удалилась, – вздохнул Джуниор. – А где Карла?

– У нее разболелась голова, – соврал Дуэйн.

– Ничего удивительного, – принял слова Дуэйна за чистую монету Джуниор. – У женщин всегда начинает болеть голова, едва я в них влюбляюсь.

– Я тебя очень хорошо понимаю, – поддержал его Дуэйн. – У многих от меня тоже болит голова.

– Я никого так сильно не любил, как Сюзи, – признался Джуниор. – Сюзи для меня означает все на свете. Я продолжаю надеяться, что она позвонит и скажет, чтобы я возвращался. Но… пожалуй, это только мечты.

При взгляде на лицо Джуниора Дуэйну стало грустно. Он посещал Сюзи каждое утро и проводил у нее двадцать страстных минут. Карле он сказал правду. Сюзи он не любил. У них была лишь интерлюдия счастливого случая, включающего высокий уровень сексуальной совместимости. Не было никаких оснований предполагать, что она будет длиться вечно. Может наступить такой день, когда Сюзи проснется, поймет, что ей недостает Джуниора, и просто востребует его обратно. Дуэйн был не против такого расклада, даже если он и означал конец волнующей интерлюдии.

Джуниор сполз с трамплина, повалился на стул, стоявший на газоне, и тотчас заснул.

Дуэйн вернулся в дом и застал Карлу за рассматриванием его школьного альбома, который был раскрыт на той странице, где он и Джейси целуются.

– Знаешь, она не любила тебя вечно, Дуэйн, – сказала Карла. – Ведь так?

– Так, – согласился он.

– Дуэйн, ты огорчен?

– Угу.

– Почему? Ты можешь поделиться со мной. Я – твоя жена.

Дуэйн почувствовал приближение головной боли. Он направился в ванную и долго брызгал на лицо холодной водой. Иногда это помогало. Потом смочил мочалку и, улегшись на кровать, положил ее на лоб.

– Гораздо лучше, если муж с женой говорят начистоту и рассказывают друг другу, почему они счастливы или несчастливы, – сказала Карла.

– М… да, – буркнул Дуэйн, размышлявший о судьбе Джуниора. Чувство жалости к нему у Дуэйна сменилось чувством зависти. Чтобы заснуть в кресле, на лужайке, тому потребовалось не больше одной минуты. Возможно, он уже видит самые сладкие сны, вспоминая время, когда он был богатым… когда две трети пробуренных им скважин давали нефть. Или, быть может, ему снятся ранние годы, когда его страстная молодая жена все еще хотела его. В тот момент, когда он заснул, лицо Джуниора выражало успокоение.

Дуэйну оставалось только позавидовать тому, кто с такой легкостью обретает покой. В своих снах он видел сплошные заседания в банках и частые поломки буровых вышек. И от таких снов наутро становилось тягостно на душе.

– Ты сама не слишком счастлива.

– Правильно. А все потому, что меня воспитали так, что жена должна делать мужа счастливым. Чтобы он не лежал с тряпкой на голове, с побитым, как у старого кобеля, видом.

– Я кобель, но не старый, – уточнил Дуэйн. – Просто я немного несчастный.

– Из-за того, что я выбросила шестьдесят тысяч на дом, который нам не по карману? – спросила она. – Я решила, что будет хорошо, если наши дети заживут после женитьбы в приличном месте.

– Было бы лучше, если бы наши дети оставались в браке приличное время.

– По-твоему, мы неправильно их воспитали? Дуэйн мысленным взором окинул те годы, когда они воспитывали Дики и Нелли до рождения близнецов. На его взгляд, они делали все, что полагается делать родителям. Они водили детей в воскресную школу, заставляли убираться в доме, шлепали за серьезные провинности и щедро хвалили, когда те вели себя хорошо. Очевидно, они не всегда бывали на высоте, но он слишком устал, чтобы разбираться в ошибках воспитания своих детей, да и головная боль не отпускала его.

– Я нервничаю, когда ты не отвечаешь мне, Дуэйн, – заметила Карла.

– У меня трещит голова. Когда она трещит, у меня плохо с ответами, – признался Дуэйн.

– Я чувствую себя виноватой, когда у тебя болит голова, – сказала Карла. – Вероятно, из-за меня ты так сильно переживаешь.

– Вини в этом ОПЕК, – отшутился Дуэйн. – Так проще, и можно спать спокойно.

Карла встала с кровати, надела ночную рубашку и вернулась в кровать. Потом она взяла в руки пульт управления и целую минуту перескакивала с одного канала на другой.

– С каждым днем все меньше и меньше интересного по ТВ, – пожаловалась она.

– Карла, перестань причитать. К моей головной боли ты не имеешь никакого отношения.

– Я в самом деле не хотела сегодня тратить все эти деньги, – продолжала оправдываться Карла. – Честное слово, лучше, если бы мы были бедны. Начав тратить деньги, трудно остановиться. Каждый раз, отправляясь в Даллас, я даю себе слово купить одно платье, а покупаю десять.

– Платья не виноваты, все дело в этих буровых установках, – сказал Дуэйн. – Тысяча платьев не дороже одной этой чертовой штуки.

– Джейси очень интересуется тобой, – перевела разговор на другую тему Карла. – Мне порой кажется, что она сожалеет, что не осталась здесь и не вышла за тебя замуж.

Дуэйн не поверил жене. Его любопытство было возбуждено, но по ее широко раскрытым глазам он понял, что достаточно одного-единственного вопроса с его стороны, и на него обрушится маниакальный поток слов, который может низвергаться часами. Он решил, что игра не стоит свеч.

– Ты никогда не говоришь мне о том, что тебя огорчает, – второй раз посетовала жена.

Дуэйн уже не помнил, с чего, собственно говоря, начались невзгоды его сегодняшнего дня. Мысленно он мог вернуться только к тому моменту, когда оплескивал лицо и лоб водой. Холодный компресс уже был не холодным. Он хотел было его сменить, но не хватало сил подняться.

– Я устал, но не как старый кобель, – сказал он, надеясь хоть как-то поддержать разговор с женой.

– Но все-таки, когда ты огорчен, у тебя лицо вытягивается, – заметила наблюдательная Карла.

Она встала с кровати, пошла на кухню и вернулась с большой чашкой, полной воды и льда. Обмакнув мочалку в ледяную воду, она отжала ее и приложила ко лбу мужа.

– Спасибо… Хотел бы я вести разумную жизнь, – задумчиво проговорил он, размышляя над вопросом Карлы о причине его усталости. – Ты считаешь, что это разумная жизнь?

Карла включила крошечный светильник и принялась листать «Плейгерл».

– Может, она и не слишком разумная, но, по крайней мере, мы знаем разницу между платоническими отношениями и японским пикапом.

ГЛАВА 31

Вскоре Дуэйн обнаружил, что невозможно покинуть Талиа без того, чтобы Дженни Марлоу не настигла его и не потребовала, чтобы он вез ее туда, куда направляется сам. Из города вели четыре дороги, и его попытки ускользнуть незаметно очень походили на игру в крестики-нолики, которую почти всегда выигрывала Дженни. По всей видимости, ей нечего было делать, как только ждать его в засаде.

Если он поедет на север, к «Восходящей звезде», то она, как пить дать, остановит его у салона тетушки Джимми. Если попытаться рвануть на юг, жди встречи у мойки Сонни. Если двинуть на запад, она непременно перехватит его у «Молочной королевы». А если попытаться проскочить в сторону Уичита-Фолс, она вынырнет из боковой улочки, проходящей за продовольственным магазином, и будет сигналить до тех пор, пока он не остановится.

Правда, можно улизнуть по небольшой мощеной дороге, огибавшей кладбище и переходившей через несколько миль в широкое шоссе, но в течение многих лет он настолько привык ездить как ему вздумается, что всегда забывал о Дженни, пока она не подлетала сзади и не принималась отчаянно сигналить.

От этих сигналов Шорти начинал бешено лаять, и только хорошенькая взбучка с помощью перчатки могла заставить его замолчать. Дуэйн был вынужден смириться с неизбежным.

Дженни не искала романтической любви. Романтическая любовь просто не могла прийти ей в голову.

Больше всего ее сейчас беспокоила новая работа на посту директора-распорядителя, отвечающего за проведение юбилейных торжеств, работа, которая досталась ей ввиду отсутствия других претендентов.

Джентльмен из Бруклина, который должен был, по идее, занять этот пост, фактически от него отказался, и вины Дуэйна в этом не было. Этого человека звали Салли Балдуччи. Дуэйну удалось уговорить комитет пригласить его для собеседования, и комитет не без долгих колебаний пошел ему навстречу.

– Никогда не слышала, чтобы мужчину звали Салли, – заметила Дженни. – Надеюсь, что он не «голубой».

– Даже если это так, я буду очень рад, коли он обдурит Дж. Дж., – ответил Дуэйн.

Салли Балдуччи определенно не был «голубым». Это был короткий и полный мужчина с густыми вьющимися волосами, который носил зеленый спортивный пиджак и широкий, белый, небрежно повязанный галстук. Он вышел из самолета, доставившего его из Далласа, тяжело вздыхая и закрыв уши ладонями. Дожидаясь прибытия багажа, Салли Балдуччи, пошатываясь, бродил по тесному залу ожидания и тихо стонал. Говорил он на странном диалекте, пугая пожилых дам, которые летели вместе с ним. Время от времени он громко восклицал и колотил по стенам здания аэропорта ногами.

К огорчению Дуэйна, от перелета Салли стал глухим как пень. Всю дорогу до Талиа он бил ладонью по голове, надеясь таким образом восстановить свой слух. При виде небольших и пыльных зданий, составляющих город, его лицо заметно вытянулось.

Дуэйн отвез его к себе домой и принялся отпаивать водкой с тоником. После третьего бокала Салли вырубился и заснул. Попытки разбудить его ни к чему не привели. Подобно Джуниору Нолану, любившему вздремнуть у бассейна в кресле, он весь вечер проспал на зеленой лужайке и не попал на заседание комитета. Дж. Дж. Роули, воспользовавшись предоставленной возможностью, пятнадцать минут разглагольствовал о ненадежности католиков.

Салли проснулся рано утром и принялся вместе с Минервой смотреть соревнования по сумо. Его глухота не прошла, хотя Минерва, всегда все подвергавшая сомнению, заявила, что слышит он прекрасно.

– Этот человек может услышать, как ползет червяк. Просто он не хотел слышать. Если бы он захотел, то остался бы здесь на все лето, готовя этот дурацкий праздник.

Комитету не понравилось то, что приглашенный не явился на заседание, и все ожесточились против него. В тот же вечер, собравшись в мойке Сонни, члены оргкомитета после двадцати шумных минут обсуждения избрали директором-распорядителем Дженни.

Из сочувствия Дуэйн решил отвезти обливающегося потом и мрачного, как туча, Салли в Даллас, чтобы тому не лететь снова рейсом местной авиакомпании. Дженни, конечно, увязалась за ними. С собой она прихватила рабочую программу различных мероприятий, но Салли был в таком отвратительном настроении, что даже отказался взглянуть на нее. Как только они прибыли в аэропорт, он прямиком направился в бар.

На обратном пути Дженни вынула программу и стала обдумывать, кому какую роль поручить. Юбилей неотвратимо приближался, и пора было начинать репетиции. Мужчины округа, включая Дуэйна, принялись отращивать бороды.

– Пожалуйста, скажи, что ты хочешь играть Адама, – принялась она уговаривать Дуэйна. – Если бы ты только согласился его играть, я бы обрела уверенность. Это один из самых замечательных персонажей.

Дуэйн уже согласился играть Джорджа Вашингтона. Предложение исполнить роль Адама не привлекало его, и он заметил: – Я начал отращивать бороду. По-моему, у Адама ее не было.

Он очень гордился своей бородой, которая была гуще и глаже, чем у большинства мужчин. Жалкие кусочки растительности на лицах Бобби Ли и Эдди Белта делали их похожими на обездоленных беженцев из документальных фильмов.

В общем, вопрос о бороде вызвал в городе нарастающую напряженность. Перед зданием суда была установлена емкость с водой, но пока что в нее никого не окунали. Вероятным кандидатом на эту процедуру был будущий зять Дуэйна Джо Кумс, поскольку тот каждое утро, спотыкаясь, брел в ванную и, еще толком не проснувшись, брился.

– Почему бы тебе не выдвинуть на роль Адама Дики? – предложил Дуэйн. – Он считает себя Адамом.

– Чтобы я заговорила с этим крысенком! – возмутилась Дженни.

Дуэйн вспомнил, что Сюзи Нолан точно так же обозвала Дики. Он и сам последнее время очень редко видел «крысенка». По всей видимости, он и Билли Энн находились на высшей стадии супружеского блаженства. Каждый день не меньше часа Карла разговаривала с Билли Энн по телефону, чтобы удостовериться, что ее мальчик получает должный уход. Когда Дуэйн попытался доказать ей, что она вмешивается не в свое дело, то встречал неподвижный взгляд.

– Это мой ребенок, и я не могу не интересоваться, что происходит с ним, поскольку он женился на девушке, которую мы почти не знаем, – отчитала Карла мужа. – Она вряд ли знает, что такое ботулизм.

– Ботулизм? – переспросил Дуэйн. – После такого количества наркотиков, которые он проглотил, никакой ботулизм ему не страшен.

Дорога до дома показалась Дуэйну бесконечной, и он подумал, что вряд ли найдется в городе человек, которому было бы приятно ехать в одной машине с Дженни.

Он не мог сказать, что не любил ее. Нет, она вызывала его интерес. Он вполне ужился с одной из любовниц своего сына и, возможно, уживется и с другой. Но Дженни, как и Карла, имела порок, заключавшийся в безудержной болтовне, и остановить это половодье слов он был не в силах. В ту секунду, когда она садилась в машину, все дамбы рушились, и потоки, не зная удержу, поглощали вечно сонливого Шорти, который настолько привык к Дженни, что сразу же засыпал, как только та открывала рот.

– Хорошо, что Лестер влюбился, – заметила Дженни. – У меня не хватило бы сил руководить этим праздником, если бы я трижды в день разбивала его сердце.

– Можно считать, что Лестеру тоже повезло, – заметил Дуэйн.

Дженни испуганно взглянула на него, как будто только сейчас осознавая, что Лестеру тоже могло не нравиться, когда три раза на дню ему разбивали сердце.

– Ты думаешь, Джейси согласится принять участие в празднике? – спросила она. – Из нее получилась бы Ева.

Дуэйн ничего не сказал, но Шорти на миг приоткрыл свой красный глаз.

– Может быть, Карла попросит ее, – продолжала она. – Мне на это не хватит духу.

– Почему бы тебе самой не попросить Карлу? – спросил он, совершенно не понимая, какой линии поведения ему придерживаться в ситуации неожиданно возникшей дружбы Карлы и Джейси. Карла не особенно раскрывала детали их отношений. О Джейси она отзывалась весьма коротко и туманно.

– Джейси выходила замуж только за французов, – однажды сообщила она. – Все ее мужья были французами.

Дуэйн предполагал, что она разовьет эту интересную тему, но Карла как в рот воды набрала.

– Ее дети говорят идеально по-английски, – в следующий раз доложила она. – В Европе они изучили кучу разных языков.

Нелли, далекая от идеала, развалясь на диване, следила за телеигрой и одновременно слушала дыхание Джо Кумса в телефонной трубке. Дуэйн попытался припомнить, когда в последний раз слышал, как Нелли произнесла хотя бы одно связное предложение на любом языке, но решил не расстраиваться, сравнивая своих детей с детьми Джейси. Может быть, они вовсе и не были такими блестящими, какими их представляла себе Карла.

Дженни Марлоу перечитывала текст, посвященный Техасвиллю, с графитовым карандашом в руке.

– Я думаю, что у меня скоро разовьется патологическое состояние тревоги, – сказала она. – Вот уж не ожидала, что когда-нибудь буду директором-распорядителем всего праздника. Дуэйн, если я освобожу тебя от роли Джорджа Вашингтона, ты согласишься сыграть одного из Браунов в истории с Техасвиллем?

– Какого? Того, который упился до смерти, или того, кто жил с гремучими змеями?

– Эда Брауна, того, кто жил с гремучками. Существует легенда, что по ночам он расхаживал с ними, положив себе на руки и плечи. Он пел, а змеи гремели и шипели. Поговаривают, что он научил их исполнять какой-то ритмический танец. Что-то вроде ча-ча-ча.

– Не доводилось слышать! – удивился Дуэйн. – Ча-ча-ча?

– Ча-ча-ча, – задумчиво повторила Дженни. – Пожалуй, это надо занести в сценарий. Если использовать неядовитых змей, эффект получится потрясающий.

ГЛАВА 32

Спустя несколько дней Дуэйн снова оказался на дороге, ведущей в Даллас. Поездка занимала два часа и к числу любимых Дуэйном не относилась. На этот раз его сопровождали Карла с Сонни. Карла отправилась, чтобы поднять мужчинам настроение, упавшее ниже некуда. Особо плохо было Сонни, у которого случился самый тяжелый за последнее время приступ склероза, и его срочно пришлось везти в Даллас к невропатологу.

Вечером в минувшее воскресенье он вышел из своего магазина и как сквозь землю провалился. Покупатели заходили и останавливались, считая, что он, должно быть, в ванной или пошел за чем-то в свой отель. Но прошел час, а Сонни не появлялся. Рабочие сами себе готовили бутерброды с сосисками и мясом в микроволновой печи, оставляя банкноты с мелочью у кассы, и уезжали на работу. В ранние часы торговля шла бойко; вскоре на прилавке скопилось столько мелочи, что рабочие пересыпали ее в мешок.

Бобби Ли тоже зашел в магазин и сразу же ударился в паранойю. Он немедленно связался по радиотелефону с Дуэйном.

– Я думаю, что террористы похитили Сонни Кроуфорда, – уверенно заявил он.

Дуэйн как ошпаренный выскочил из кровати. Бобби Ли обладал способностью свои самые параноидальные догадки излагать основательно и степенно, и ему невозможно было не поверить хотя бы в первые пять секунд. Дуэйн почти оделся, пока до него не дошло, что вряд ли ливийские террористы стали бы избирать местом своего нападения магазинчик Сонни.

– По телевизору передали – в Штаты заброшен отряд диверсантов, – напомнил Бобби Ли, когда Дуэйн засомневался в правдивости его слов.

– Там ничего не говорилось про Талиа.

– В свое время мы были самым нефтедобывающим округом в Техасе, – стоял на своем Бобби Ли. – Они могли усмотреть в нас угрозу Персидскому завалу.

– Персидскому заливу, – поправил Дуэйн, пожалев, что оделся так быстро.

Карла включила ночник и принялась читать «Плейгерл».

– В Персидском заливе этой нефти завались, – продолжал Дуэйн. Иногда у него возникало желание добиться от Бобби четкости и ясности в изложении мыслей.

– Все равно, он – у них, – ответил Бобби Ли. – Может быть, они спрятали его в школе.

Дуэйн отключил связь.

– Бобби Ли считает, что ливийские террористы схватили нашего Сонни, – сообщил он жене.

– Непонятно, где они нашли столько моделей с такими длинными членами, – проговорила Карла. – Здесь их днем с огнем не сыщешь.

– Ты не слышала, что я сказал? – спросил Дуэйн.

– Бобби Ли заслуживает того, чтобы ему оторвали башку, – заметила Карла. – Теперь мне ничего не остается, как лежать всю ночь и мучиться фантазиями.

– Едем в город, – предложил Дуэйн. – Я помогу тебе оторвать ему башку.

Карла решила принять предложение, но оно не понравилось Шорти, и Дуэйну потребовалось пять минут, чтобы поймать псину. Шорти не привык к тому, чтобы Карла разъезжала в машине поздно ночью. По мнению Шорти, Карла была горьким лекарством. Он залез под «бьюик» Минервы и оставался там, пока Дуэйн не выгнал его оттуда метлой.

– Мог бы оставить этого чертенка в покое, – сказала Карла, когда Дуэйн схватил собаку и закинул в пикап. – Ты больше ему предан, чем мне.

– Нет, не больше.

Едва он сказал это, как перед ними дорогу перебежали семь койотов. Шорти выскочил из набиравшего скорость пикапа и устремился за ними. Дуэйн в ужасе резко затормозил.

– Сожрите его, койоты! – закричала Карла, высовываясь из кабины.

Вскоре вернулся запыхавшийся Шорти.

– Видишь, даже койотам он не по вкусу, – сказала Карла.

Когда они проехали мили три, она заметила:

– Вокруг нас полно этих животных. Я боюсь, Дуэйн.

Они въехали на вершину холма. На фоне совершенно черного неба город был расцвечен крошечными мирными огнями.

– Койоты тебя не тронут.

– Но они могут утащить маленького Майка и воспитать его как Маугли.

– Как кого? – спросил Дуэйн. Все чаще и чаще высказывания жены становились ему непонятны.

– Маугли… из фильма «Книга джунглей». Мы еще ходили с близнецами смотреть его.

– Я не ходил. Ты, наверное, отправилась с одним из своих приятелей.

Карла залюбовалась освещенным городом, мирно спящим вдали.

– Как мил наш Талиа ночью!

– Я все-таки не понял про этот фильм, на который ты водила своего хахаля.

– Он о мальчике, которого воспитали волки. Уолта Диснея.

– Никогда не слышал, чтобы Уолта Диснея воспитывали волки.

Они миновали склад труб с высокими и дорогостоящими бурильными установками. Склад мог бы оказаться хорошим пристанищем для террористов и их жертвы, но они заметили одного лишь зайца, щиплющего траву возле двухдюймовой трубы.

Прибыв в магазин Сонни, они обнаружили, что в нем собирались чуть ли не половина рабочих с промысла, вооруженных охотничьими ружьями и пистолетами. Кое-кто через оптические прицелы уже целился на стоящие вдали телеграфные столбы. Стало ясно, что для своего появления ливийские террористы выбрали не самое удачное место.

Бобби Ли, сидевший на заднем откидном борту своего пикапа, обсуждал животрепещущую тему Персидского залива с безумно неопровержимой логикой.

Одновременно с Дуэйном и Карлой подъехал Тутс Бернс, шериф. На нем не было лица.

– Что случилось? – с тревогой спросил он. – Началась война?

– Ливийские террористы, – спокойно ответил Бобби Ли.

– Никакой войны нет. У Бобби Ли поехала крыша, – сказала Карла, крутя указательным пальцем у виска, чем страшно обидела Бобби Ли. Излив душу, она вошла в магазин и налила себе кофе. Следом за ней вошел Дуэйн, надеясь найти записку, объясняющую причину отсутствия Сонни. Учитывая настроение, в котором все находились, даже на самую пространную записку никто не обратил бы внимания.

Записки обнаружено не было. Дуэйн тоже налил себе кофе и вышел на улицу. Было тепло; выдалась прекрасная весенняя ночь, вот-вот должен был начаться рассвет. Тутс Бернс, нервничая, уговаривал людей спрятать свое оружие.

– Достаточно случайного выстрела, и мы переполошим весь город, – грозно заметил он, хотя его мало кто боялся. Он любил припарковаться у здания суда и потягивать пиво, пока не заснет. А когда засыпал, то его уже не могла разбудить и целая армия, марширующая мимо.

Каким-то непонятным образом состояние Бобби Ли передалось взбудораженной толпе.

– Эти ублюдки могут прятаться где-нибудь поблизости, – заметил один из рабочих.

Дуэйн, сильно сомневаясь, направился к зданию суда в сопровождении Шорти. Карла осталась в машине допивать свой кофе. Дуэйн обошел площадь и вернулся в магазин, не обнаружив никаких признаков присутствия ливийцев.

– Город как стоял, так и стоит, – сказал он. Рабочие расселись по машинам по одному и по двое и начали разъезжаться в разные стороны, недовольные тем, что не удалось пострелять.

– Жаль, что не пришлось отвести душу, – проговорил один из тех, кому предстояло возвращаться на буровую.

– Можно отыграться на Бобби Ли, – предложил кто-то. – Это он поднял нас.

– Это была просто теория, – признался Бобби Ли, неожиданно заторопившийся позавтракать.

– Побыстрее отращивай бороду, – бросила ему Карла перед уходом.

– Зачем? – спросил Бобби Ли с обиженным выражением лица.

– Тогда будешь похож на настоящего идиота.

– Ты всегда относилась ко мне плохо, – уходя, сказал Бобби Ли.

Карла с Дуэйном пошли в старый отель, где Сонни ночевал. Он жил в малогабаритном номере, вернее, в одной комнатушке. Муры решили, что по каким-то своим соображениям он отправился на долгую прогулку. Раньше Сонни любил подолгу ходить пешком, и те, кто наталкивался на него на загородных дорогах, останавливались и предлагали подвезти, полагая, что у него сломалась машина. Но Сонни лишь улыбался и отвергал их предложения. Кое-кто даже решил, что он малость того, если бредет один по пыльной дороге неизвестно куда.

В отеле Сонни не оказалось. Его комнату трудно было назвать шикарной – стояла лишь кровать да стул с карточным столиком. Столик был завален брошюрами и ценными бумагами тех компаний, в которые Сонни вложил свои деньги. Дуэйн быстро перебрал их. Эти компании производили странное впечатление. Так, одна изготавливала наушники, а другая – машины, которые сортировали яйца по размеру. Третья компания рекламировала способ, с помощью которого куриный помет можно было обратить в метан и использовать его в будущем в качестве топлива. На столике также валялись чеки и стоял арифмометр, покрывшийся пылью. К этому времени солнце уже поднялось высоко.

– Дуэйн, иди сюда, – послышался сверху голос Карлы.

Он нашел жену у окна крошечной комнаты на верхнем этаже. Она смотрела поверх крыш мойки и скобяной лавки в сторону тюрьмы.

В поле ее зрения попал искореженный остов старого кинотеатра, который был закрыт в начале пятидесятых по случаю снижения интереса к таким заведениям, а спустя несколько лет, во время сильной бури, сгорел. Уцелела только большая палатка, фрагмент балкона, билетная касса и каменная наружная стена. Старая женщина, которой принадлежал этот кинотеатр, умерла, так и не успев получить за него страховку. В последующие годы ее дети безуспешно пытались продать здание, пока, наконец, его не купил за две тысячи долларов Сонни. Сначала он говорил о восстановлении и открытии кинотеатра, но дальше разговоров дело не двинулось. Палатка, каменная стена и касса продолжали стоять, приходя с каждым годом все в большую ветхость. Городской совет в конце концов убедил Сонни снести стену, поскольку она при сильном ветре могла рухнуть и придавить кого-нибудь. Он снес ее и попытался продать камни, но они никому не оказались нужны, одна лишь Карла приобрела несколько штук из дружеских побуждений. Таким образом, от кинотеатра осталась палатка, билетная касса и часть балкона.

Дуэйн удивился, заметив, что Карла плачет. Он выглянул в окно и увидел Сонни, сидящего на балконе на одном из двух уцелевших кресел. Под ним лежал обуглившийся деревянный пол, а над головой сияло голубое утреннее небо.

– Я готова плакать вечно, глядя на него, сидящего там, – призналась Карла. – Сама не знаю почему, но мне хочется плакать вечно.

Они вышли из отеля и обогнули кинотеатр. Дверь у крошечной билетной кассы не закрывалась по крайней мере лет двадцать.

– Эй, Люк, пойдем покушаем, – сказал Дуэйн, ступая во внутрь. Порой он, по примеру Карлы, называл его так.

Через минуту Сонни спустился. Он был явно смущен.

– О Боже! – сказал он. – Кто-нибудь присматривает за моим магазином?

– Там вроде был Тутс, – успокоил его Дуэйн. Наступила неловкая пауза. Тогда к Сонни подошла Карла и обняла его.

– Ты так меня перепугал, что я даже перестала трещать без умолку, – сдавленным голосом сказала она, потом отошла в сторону, села на тротуар и разрыдалась. – Я жестоко обходилась с Бобби Ли, и у меня отвратительно от этого на душе. Что ты тут делал?

– Смотрел кино. То есть, я хочу сказать, что представлял себе, что смотрю кино. Я не помню, как оставил магазин. Я стал похож на лунатика.

– Давай хорошенько закусим, и сразу станет легче, – снова предложил Дуэйн. Он дождался, когда Карла выплачется, и помог ей встать.

– А Бобби Ли решил было, что тебя похитили ливийские террористы, – сказал он, чтобы завязать разговор.

– Теперь обо мне заговорит весь город, – хмуро заметил Сонни. – Люди подумают, что я рехнулся. Бизнес в магазине полетит к черту.

– Вчера вечером ничуть не полетел, – заверил его Дуэйн. – Пока ты смотрел свой фильм, тебе набежало не меньше семидесяти пяти долларов.

– Я сказала Бобби Ли, что он похож на настоящего идиота, – покраснев, вспомнила Карла. – Мне так совестно.

– Мы пригласим его на завтрак и, возможно, он простит тебя, – предложил Дуэйн. – Хотя, конечно, сомнительно. Бобби Ли привык считать себя красивым парнем.

К счастью, Дженевив Морган, которая утром убиралась в магазине Сонни, уже пришла и вовсю орудовала шваброй. Много лет Дженевив держала неподалеку кафе, но в семидесятых, перед самым бумом, разорилась. Ее муж утонул на озере Кипапу в результате несчастного случая. Все это время Сонни давал ей работу на разных предприятиях, принадлежавших ему. Она заведовала его мойкой и присматривала за видеосалоном. Многие считали, что он открыл свой магазин ради Дженевив.

– Интересно, она узнала о моем исчезновении? – спросил Сонни, когда они проезжали мимо.

Бобби Ли сидел перед телевизором и глушил пиво. Его жена, Каролин, работала диспетчером в одной транспортной компании в Уичита-Фолс и уже ушла на работу.

– Извини, что я назвала тебя настоящим идиотом, – сказала Карла, когда Бобби Ли залез в их пикап. – От волнения я перестала соображать.

– Ты не перестала соображать, – заметил Бобби Ли, самолюбие которого было сильно уязвлено. – Если бы ливийский террорист похитил меня, ты не выкупила бы меня и за тридцать центов.

– Милый, я заплатила бы обязательно, – проговорила Карла, целуя его в щеку.

– Очень сомневаюсь, чтобы хоть кто-то заплатил за меня, – продолжал Бобби Ли. – В этом городе меня никто никогда не любил…

– Да кончай ты со своими террористами, – оборвал его Дуэйн. – В радиусе пяти тысяч миль нет ни одного террориста.

– В этой машине сидит один, и ты женат на ней, – серьезно произнес Бобби Ли. – Карла Мур – террорист. Она терроризирует всех своей болтовней. Она терроризирует меня постоянно, когда я нахожусь рядом.

– Это может означать только мою привязанность к тебе, – улыбнулась Карла, снова обнимая и целуя его.

– Нет, это означает, что ты бездушная женщина, – ответил Бобби Ли, – а я несчастная жертва.

– Было темно, и ты показался мне настоящим идиотом, – сказала Карла. – А теперь, при свете дня, я вижу, что ты обычный идиот.

– Жаль, что мне не повезло в жизни, – задумчиво проговорил Бобби Ли. – Тогда мне не пришлось бы вкалывать на мужа, у которого жена – болтливый террорист.

– Забудем об этом, – проговорила Карла. – Тебе мог попасться работодатель с женой, у которого характер гораздо хуже.

Дуэйн краем глаза заметил, что от обычного для Карлы и Бобби Ли разговора Сонни мрачнеет. Всякий раз, когда настроение у Бобби Ли падало, у Карлы оно, наоборот, поднималось.

От дома Бобби Ли до «Молочной королевы» путь был близкий, но Карла и Бобби Ли не переставали поддразнивать друг друга, а Сонни все мрачнел и мрачнел. Чем больше он мрачнел, тем меньше и меньше этот разговор нравился Дуэйну.

– Вы оба сводите меня с ума, – не выдержал он.

– Картина, которую я смотрел, называлась «Горящие холмы», – сказал Сонни. – Там в главных ролях Натали Вуд и Тэб Хантер.

– Натали Вуд… Как жалко, что она утонула, – заметила Карла.

В тот же день Сонни взял лом и принялся крушить балкон. Балкон оказался таким хлипким, что за час от него осталась лишь куча мусора.

ГЛАВА 33

По настоянию Карлы было решено обратиться к невропатологу. Дуэйн поддержал жену, да и Сонни не особенно противился. О том, что произошло с ним, он предпочитал не распространяться. Лишь бы не говорить о неприятном, он отказался от двух приглашений на обед. Муры разузнали адрес одного невропатолога и договорились о приеме. Однако, когда они заехали за Сонни в назначенное утро, тот сел в БМВ без особого энтузиазма.

– Хоть ты и разнес вдребезги свой балкон, это не означает, что у тебя все в порядке, – сказал Дуэйн.

– Ты видишь эти фильмы в голове целиком или частями? – спросила Карла.

Сонни надолго задумался. Вопрос показался ему интересным.

– Почти все время я вижу «Горящие холмы», – ответил он.

Помолчав несколько минут, он добавил, невесело рассмеявшись:

– В мою голову словно встроен кассетный видеомагнитофон.

– Фильм-то хороший? – спросила Карла. После того дня, как они заметили Сонни на балконе, настроение у нее менялось самым непредсказуемым образом. Несколько раз с ней случалась истерика, и она целыми днями пропадала у Джейси.

Она также перестала носить тенниски с разными изречениями и девизами, перейдя на черные футболки.

У Сонни не было никакого мнения на этот счет, и он промолчал. Дороге до Далласа, казалось, не будет конца. Все надолго замолчали, и каждый думал о своем. Когда их БМВ влился в сплошной поток машин, Дуэйн решил, что сегодня они вообще не доберутся до доктора.

– Включи радио, Дуэйн, – предложила Карла. – Послушай информационные сообщения. Уличные пробки нам ни к чему.

– А как ты назовешь это? – спросил Дуэйн, указывая на вереницы машин, уткнувшиеся почти бампер к бамперу на две мили и движущиеся от далласского аэропорта. Очертания города уже четко виднелись на расстоянии пятнадцати миль. Подобно горам Колорадо, они представлялись такими близкими и такими далекими. Через двадцать минут контуры зданий ничуть не приблизились.

Медленно ползущие машины вызвали у Сонни новый приступ нервозности, и он проговорил:

– Я не хотел причинять вам столько беспокойства. Я этого терпеть не могу.

– Все причиняют всем неприятности, – заметила Карла. – Если ты не причиняешь никому неприятностей, считай, что ты мертв. Исходи из такой позиции.

– Не смей так думать, – возразил жене Дуэйн, которому не хотелось, чтобы Сонни считал себя мертвым. – Просто считай, что ты отправился в тихое путешествие в Даллас со своими друзьями.

– К тому же учти, что я причиняю Дуэйну неприятности каждый день, – заметила Карла.

– И это нечестно, – продолжил Дуэйн. – Потому что действует только в одном направлении.

– Ты о чем? – с напускным удивлением спросила Карла.

– О том, что я не отвечаю на твои выпады.

– Еще как отвечаешь. У меня умственное расстройство из-за того, что ты не говоришь мне, чем занимаешься со своими подругами.

– Нечего говорить, – отшутился Дуэйн. – Все как обычно.

Что касается его отношений с Сюзи Нолан, это было чистой правдой. Сюзи, в отличие от подавляющего большинства людей в Талиа, а возможно, и в любом другом месте, не страдала комплексами. С ней было проще, чем с любой другой близко знакомой женщиной. Их страстным желаниям, какими бы настоятельными они не были, ничего не угрожало и ничего их не осложняло; это слишком хорошо, чтобы в это можно было поверить. Вместе с тем все обстояло именно так.

– Перестань лыбиться, или я выскочу из окна, – прервала его мечтания жена.

Сонни даже вздрогнул от перспективы того, что Карла может выскочить на забитую машинами дорогу.

– Шучу, шучу, – быстро проговорила она. – Я никуда не собираюсь выскакивать.

На обследование Сонни ушло четыре часа, и почти все это время Дуэйн с Карлой сидели в БМВ и слушали записи Уилли Нелсона. У Карлы была большая подборка его песен. Дуэйну он тоже очень нравился, но через два часа ему уже захотелось услышать другой голос. Пусть даже Карлы. Пусть даже Дженни Марлоу.

– У тебя нет ничего другого?

– Я никого не желаю слушать, кроме Уилли, когда на меня накатывает депрессия.

– Откуда она у тебя? Это с Сонни творится что-то серьезное.

– Он не очень хорошо понимает нас. Он подумал, что я и вправду сигану из окна из-за того, что ты влюбился в Сюзи Нолан.

– Я не влюбился в Сюзи Нолан.

– Я признаю, что она на порядок выше Джанин. Дуэйн промолчал.

– Ты можешь смело признаться, – продолжала Карла. – Я ничего не имею против.

Дуэйн только рассмеялся.

– Ты мне не веришь? – спросила Карла. – Я торжественно обещаю, что ничего не буду иметь против. Любопытство кого угодно может свести с ума.

– А что здесь любопытного?

– Каким сексом ты занимаешься со своими подружками? – не унималась Карла. – Я нервничаю, потому что ты ничего мне не рассказываешь об этом.

– В таком случае слушай Уилли. Я не верю в рассказы о личной жизни.

– Скорее всего, ты занимаешься с ними тем, чем никогда со мной не занимался. К тому же она молодая женщина. Я нервничаю потому, что ты спишь с молодыми женщинами.

– Артур почти на пятнадцать лет моложе меня. Кроме того, он окончил Йельский университет. Пожалуй, он даст мне сто очков форы.

– Тебе – да, но он не хочет давать их мне, – с мрачным видом заметила Карла.

– Что так?

– Потому что его больше всего интересуют мальчики. Артур вообще – это огромное разочарование. Сначала он был нормален, потом выяснилось, что не очень.

Дуэйн сразу почувствовал себя легко и весело.

– Кто-то теряет, кто-то находит.

– Последнее время я больше теряю… Вот и ты нашел себе молодую женщину, а что будет дальше?

– Сюзи Нолан моложе тебя только на два года.

– Я знала, что добьюсь от тебя признания, – мрачно сказала Карла. – Я не могу винить ее за то, что она захотела тебя. Джуниор – полный нуль. Он утверждает, что с тех пор, как два года назад стал принимать таблетки от головной боли, сделался импотентом.

– О чем вы с Джейси беседуете весь день напролет? – спросил Дуэйн.

– Я не сказала бы тебе, даже если бы ты остался последним человеком на земле. Два года – большая разница, когда тебе должно стукнуть сорок семь.

– Ты всегда была самой красивой женщиной в городе и остаешься ею сейчас, – ничуть не лукавя, произнес Дуэйн.

– Я не была бы ею, если бы Джейси осталась в городе. У меня лучше кожа, зато у нее красивые скулы. Но Нелли с Джулией будут красивее меня. Ну что же, я хотя бы мать красивых детей.

– Да что ты хочешь? – удивленно спросил Дуэйн. – Твоя жизнь течет как по маслу.

– Правильно, течет как по маслу, если выкинуть из нее моих мужчин и моего мужа. Все мои неурядицы из-за них. Можно было бы податься в феминистки, но, пожалуй, слишком поздно.

– Не впадай в хандру, думая, что я делаю что-то не так. Я в жизни не сделал ничего не так.

– Я знаю. Ты напрочь лишен оригинальности. Вот почему мне приходится подыскивать себе мужчин. Живем ведь только раз. Всегда найдется кто-то, знающий то, чего не знаешь ты. Но истина заключается в том, что другие знают меньше тебя, Дуэйн.

– С трудом верится.

– Мужчины туповаты, – прибавила Карла, переворачивая кассету на обратную сторону.

Последний час тянулся очень долго. Дуэйн подумал: а усидел бы Уилли Нелсон у кабинета врача четыре часа, и какую бы музыку он предпочел тогда слушать?

Два раза, чувствуя, что не в силах больше сидеть в машине, он предлагал Карле пройтись по магазинам.

– Я ненавижу хождения по магазинам, – пожав плечами, заявила Карла. – И если я за год истратила миллион, это не означает, что я люблю магазины.

– Зачем тогда делать это? – удивленно спросил Дуэйн, заметив, что супруга шутит.

– Сама не знаю… Ты не считаешь, что нам надо обратиться к консультанту по вопросам брака и семьи? Плохо, когда жизнь идет наперекосяк.

– Я никакого «наперекосяк» не замечаю. Она течет плавно и медленно. Случаются, порой, недоразумения, но не более того.

– Какое там! У меня чуть сердце не разорвалось, когда я увидела на балконе Сонни. Потом я поняла, что неправа. Оно уже было разбито. Тобой. Увидав его, я убедилась, что мое сердце давно разбито.

Дуэйн в упор посмотрел на жену. Ее глаза, обычно дьявольские, были пусты – верный признак подавленного настроения. Он решил, что ситуация гораздо серьезнее, чем он думал.

– Возможно, ты переслушала Уилли Нелсона. Карла вынула кассету из магнитолы и выкинула ее в окно. Затем взяла коробку из-под ботинок, в которой хранилось семьдесят восемь записей певца, и тоже швырнула ее в окно. Не удовлетворившись этим, она открыла бардачок, нашла там пять или шесть кассет, и их постигла такая же участь.

Дуэйн ничего не сказал: Карла тоже молчала. В это время со стороны строительной площадки появились два плотника. Тротуар перед приемной доктора был завален кассетами. Плотники на ходу пили кофе из пластиковых стаканчиков. Они с любопытством принялись разглядывать кассеты. Это были тощие молодые ребята довольно жалкого вида. Они присели на корточки и принялись лениво перебирать кассеты. По-видимому, они, как и Карла, разбирались в них, так как тщательно обсуждали то, что на них записано. Раза два они посмотрели на стоящий БМВ, стараясь понять, какая связь между машиной и записями популярного певца. Карла надела свои самые темные очки, которые делали ее совершенно неузнаваемой, и следила за молодыми плотниками, рывшимися в ее записях. А те, как ни в чем не бывало, продолжали свое изучение, обмениваясь короткими репликами. Один из них принялся укладывать их рядом с собой в стопку.

– Ты собираешься сидеть и смотреть, как забирают твое добро? – не выдержал Дуэйн.

– Собираюсь, – ответила спокойно Карла.

– Тебе самой надо обратиться к невропатологу, – сказал Дуэйн.

Он вышел из машины и принялся собирать разбросанные кассеты. Молодые плотники в испуге уставились на него и отдали то, что отобрали себе. Один из них, уходя, двусмысленно улыбнулся Карле.

Дуэйн собрал кассеты в коробку и отнес в машину Штук пятнадцать не уместились внутри коробки и образовали сверху небольшую пирамиду.

Не успел он сесть за руль, как Карла опять швырнула полную коробку в окно. Затем выскочила из машины в ту сторону, куда удалились плотники.

Не успела она дойти до стройки, как из офиса доктора вышел Сонни и сел на заднее сиденье. Затем, оглядевшись, заметил на тротуаре записи Уилли Нелсона.

– Они Карлы? – спросил он.

– Были, – подтвердил Дуэйн. – Кажется, они больше ей не нужны.

– Их там много, – с испугом в голосе проговорил Сонни.

– Видишь ли, один раз я их уже собрал, второй раз не буду, – сказал Дуэйн.

– Я не думаю, что смог бы когда-нибудь жениться, – проговорил Сонни. – Я не выношу стрессов.

– В таком случае потерпи еще немного, – предупредил Дуэйн.

Он увидел Карлу, возвращающуюся с молодым плотником, который улыбался ей. Взревел мотор БМВ, машина въехала на тротуар и принялась утюжить валявшиеся на нем магнитофонные записи. Послышался хруст, подобный тому, когда под ногами трещат ракушки. Разделавшись с кассетами, Дуэйн выехал на проезжую часть.

Карла с молодым плотником остановились как вкопанные. Затем парень повернулся и зашагал прочь. Карла медленно приблизилась к машине.

– Ну, теперь берегись, – съежился Сонни. Дуэйн ничего не сказал.

– От меня у вас сплошные огорчения, – продолжал Сонни. – Я-то всегда считал, что вы живете счастливо.

Карла опустилась на колени и принялась осматривать раздавленные кассеты. Она смотрела на них так же лениво, как и плотники. Отобрав три штуки, она влезла в машину и улыбнулась мужу.

– Ты как ребенок, Дуэйн, – сказала она. – И все-таки самые лучшие остались невредимыми.

Дуэйн тут же рванул с места. Когда они проезжали мимо все того же плотника, он испуганно оглянулся.

– Сомнительно, чтобы он тоже мог наладить мусорный контейнер, – сказал Дуэйн.

– Если Ричи тебя так пробрал, мог бы пораньше что-нибудь сказать, – заметила Карла, одаривая его ослепительной улыбкой.

Они миновали аэропорт, когда Дуэйн вспомнил о Сонни, который был у невропатолога. На севере, подобно серебряным ступенькам лестницы, десять реактивных самолетов расположились в строгом порядке перед заходом на посадку.

– Побыстрее, Дуэйн, – попросила Карла.

– А что?

– Один из этих самолетов может врезаться в нас, – сказала она. – Я всегда не любила дороги, проходящие там, где летают самолеты.

Она продолжала еще что-то говорить, но в этот миг над ними проревел громадный ДС-10, и в реве его двигателей потонули слова Карлы. Аэробус напомнил Дуэйну слона. От звуковой волны БМВ сильно тряхнуло. Карла закрыла глаза и обхватила голову руками.

– Это еще одно ребячество с твоей стороны, – проворчала Карла, когда они покинули зону аэропорта.

– Ты не права. Это чистое совпадение, – заметил Дуэйн. – Я не думаю, что Сонни впредь захочется ездить с нами.

– Я тоже не хочу, если ты понимаешь, что я имею в виду, – сказала Карла.

Она посмотрела на Сонни, который от напряжения побелел как полотно.

– Что с твоей головой, Люк?

– Доктор провел кучу разных обследований. Все станет известно, когда обработают полученные данные. У меня может быть что угодно.

– У Дуэйна этого добра уже полно.

ГЛАВА 34

На следующее утро Дуэйн проснулся, полный оптимизма. Это было странно, так как последнее время депрессия стала повседневной частью его жизни, как бритье, но сегодня ее как не бывало.

Взяв с собой сорок четвертый, он направился в ванную, но в собачью будку не стал стрелять Он даже не дошел до горячей ванны, а сел в шезлонг и залюбовался восходом. В эти редкие минуты равнина, раскинувшаяся под домом, была прекрасна: солнечные лучи прорезали легкую золотистую дымку, окутавшую бурый бурьян и низкие мескитовые деревья.

У Дуэйна так хорошо было на душе, что он пришел к выводу – последние месяцы я, должно быть, помутился разумом. Только человек с помутившимся разумом станет палить беспрестанно по собачьей будке, даже если она внешне похожа на пограничный форт.

Шорти лежал на восточном краю площадки. В солнечных лучах он казался золотистым пятном с высунувшимся собачьим языком.

С полчаса Дуэйн пребывал в состоянии умиротворения и покоя, пока равнина с холмами не приобрела своего обычного безобразного вида. Из дома вышла Минерва и подала ему чашку кофе. На ее лице он прочел осуждение.

– Что с тобой? – спросил Дуэйн.

– Мне не нравится, что у нас живет этот Джуниор Нолан, – ответила Минерва. – Приходится кормить лишний рот.

– Через три недели Нелли выходит замуж, – напомнил ей Дуэйн. – Прибавится еще один.

– Если выйдет, – усмехнулась Минерва.

– Мы арендовали церковь и договорились с проповедником, – напомнил ей Дуэйн.

– Я считаю, что у этого Джуниора Нолана есть свои виды, – стояла на своем Минерва.

– Карла говорит, что у него просто хандра.

– Он раскатал губы не на Карлу, – пояснила Минерва. – А на Нелли. У девочки мягкий характер, и я люблю ее. Я встречала матерей и похуже. Просто ее мучает одна проблема.

– Какая?

– Лень. Она очень не любит двигаться и готова лежать на спине целыми днями, а это привлекает мужчин.

На этой веселой ноте она вернулась в дом. Спустя минуту из него вышла Карла, которая взяла телефон, стоявший на площадке, и подала его мужу.

– Твоя очередная подружка.

– Кто «моя очередная подружка»?

– Снимай трубку и узнаешь.

Дуэйн поднял трубку и минут десять слушал бормотание Дженни Марлоу. Время от времени он отнимал трубку от уха, давая послушать Карле. Дженни паниковала по поводу предстоящего празднества. Репетиции начинались менее чем через неделю, и ей срочно нужно было встретиться с Дуэйном и обсудить самые неотложные дела. Все надеются, что Джейси согласится сыграть Еву, а обращались ли к ней с таким предложением? Не могла бы с ней переговорить Карла? Или Сонни? Или он сам?

– Ты сегодня куда-нибудь собираешься? – продолжала Дженни. – Я могла бы составить тебе компанию. Я прошла тест на беременность, и он оказался положительным.

– У маленького Майка подскочила температура, – отговорился Дуэйн. – Мы ждем звонка от доктора. Обо всем поговорим на завтрашнем заседании.

Смущенная Дженни быстро повесила трубку.

– Ты здорово научился врать, – заметила Карла.

– Я могу преуспеть во всем, если захочу, – усмехнулся Дуэйн. – Кроме того, у него всегда может подскочить температура. Разве не так?

Маленький Майк страдал сильными приступами лихорадки.

– Ты всегда оживаешь, когда замечаешь, как я ненавижу твое самообладание, – сказала Карла, вставшая сегодня, судя по всему, не с той ноги.

– Ты не хочешь попросить Джейси выступить в роли Евы на празднике? – спросил он.

– Нет!

Подбежал Шорти и, требуя к себе внимания, уткнулся носом ей в живот.

– Минерва утверждает, что Джуниор приударяет за Нелли, а не за тобой, – сказал Дуэйн.

– Чистая правда, – согласилась Карла. – Просто удивительно, что я еще не тронулась умом ото всех вас. Мой муж – отъявленный лгун, гость в доме – бабник, который хочет трахнуть мою дочь, а собака так глупа, что сует свой нос, куда не следует.

Она плеснула кофе на Шорти, чтобы отогнать его. Несколько капель упало на площадку, и Шорти, виляя хвостом, принялся их слизывать.

– Куда ты сегодня собираешься? – немного помолчав, спросила Карла.

– В Одессу. Только что мне в голову пришла одна замечательная идея. Я хочу продать установки.

– Если ты так говоришь, то нам скоро придется обращаться к невропатологу. Кто их у тебя купит? Сейчас спад, а не бум.

– Двенадцать миллионов – всего лишь две цифры со многими нулями. Эти нули меня парализуют. Я устал от них. Мне как-то надо снижать ссудный процент.

– Объяви себя банкротом. Чего проще.

– Проще некуда, но я не хочу быть банкротом. Я работал не для того, чтобы становиться банкротом.

– В ближайшее время я не планирую тратить много денег, – проговорила Карла, обозревая дальние пастбища. – Теперь, когда я поняла, что меня беспокоит разбитое сердце, мне они ни к чему.

– С чего это ты перешла на простые рубашки? – спросил Дуэйн.

– С того, что мое сердце разбито и мне нечего больше сказать, – ответила Карла.

– Подумай, нельзя ли под каким-нибудь благовидным предлогом спровадить Джуниора. Неприятности имеют тенденцию множиться. В особенности, если они связаны с Нелли.

– Если я выпровожу его домой, тебе не видать своей новой подружки, – отреагировала Карла.

– Все равно выпроводи!

Дуэйн окликнул Шорти и вскоре уже мчался в город в надежде раздобыть немного наличных денег, прежде чем Дженни Марлоу начнет свое преследование.

Руфь уже находилась в офисе. Надев спортивную обувь, она за столом выполняла разминку.

– От Джанин поступило три сообщения. Они на машине, – доложила она.

– Я очень спешу, – сказал Дуэйн. – Если она снова позвонит, скажи, что я поехал в Хьюстон.

– А на самом деле?

– В Одессу.

– Ее голос был полон отчаяния, – добавила Руфь. – Я сомневаюсь, что она выдержит целый день.

– Ничего. Выдержит.

– Вот уж никогда не думала, что ты можешь бросить несчастную женщину в беде, – строго проговорила она.

Дуэйн прошел к себе и позвонил Джанин, которая действительно была на грани нервного срыва.

– Мне кажется, что я забеременела от Лестера, – чуть слышно, дрожащим голосом произнесла она.

– В этой стране кто-то делает большие деньги на препаратах, стимулирующих рождение, – со вздохом произнес Дуэйн, мысленно прокручивая в голове наихудший сценарий, в котором Дженни попадает в интересное положение благодаря Дики, Джанин – благодаря Лестеру, Нелли – благодаря Джо, Джуниору или Бобби Ли, а Сюзи Нолан ожидает ребенка от Дики или от него самого. Тот факт, что последние два случая еще не рассматривались и не были подтверждены, ничего не менял.

– Я хотела бы, чтобы он был твоим.

– Я хотел бы, чтобы он был ничьим.

– В довершение всего эта глупая Дженни не хочет давать ему развод, – пожаловалась Джанин. – Она говорит, что тоже беременна, но Лестер утверждает – такое невозможно. Когда ты навестишь меня, а?

– Сегодня вечером, после совещания, – ответил Дуэйн. – Сейчас я прямиком еду в Одессу. Ты не унывай и держись. До конца света еще далеко.

– Ты будешь точно?

– Я буду точно.

Руфь тут же выбежала на улицу и энергично разминалась.

– Когда только ты оставишь эту глупую собаку дома, – сказала она.

– Эта собака – единственное живое существо, которое меня любит, – улыбнулся Дуэйн.

ГЛАВА 35

Дуэйн мчался по улицам Талиа, стараясь ускользнуть от встречи с Дженни Марлоу, когда, проезжая мимо «Молочной королевы», заметил у входа черный «мерседес» Джейси. Вероятно, она поджидала Карлу. Редкое утро проходило без того, чтобы женщины не встретились.

Повинуясь импульсу, он остановил машину и вошел.

Джейси сидела в глубине зала с чашкой кофе и газетой. По мокрым волосам можно было понять, что она недавно плавала в озере. На плечи она набросила полотенце и иногда теребила кончики волос.

– Привет, – поздоровался Дуэйн.

Джейси встретила его равнодушным взглядом. На ее лице остались слабые следы от очков, в которых она плавала.

– Уходи, Дуэйн, – проговорила она. – Я больше не люблю тебя.

– А почему? – испуганно спросил Дуэйн.

– Потому что ты ведешь себя как последний дурак, – холодно глядя на него своими голубыми глазами, отрезала она.

– Может, я не такой черный, каким меня рисуют. В особенности, если художник – Карла.

– Ты еще чернее, но Карла любит тебя. Она даже не согласна с тем, что ты последний дурак. Это я уже добавила от себя.

– Ты не хочешь выступить Евой на нашем празднике?

– Евой? – переспросила удивленная Джейси.

– Меня просили узнать, не примешь ли ты такое предложение.

Джейси поднялась и бросила несколько монет на стол. Кроме полотенца, на ней были также тенниска и кроссовки.

– Надо думать, ты играешь Адама. Верно?

– Необязательно. С Адамом пока не решено. Джейси прошла мимо него, и Дуэйн последовал за ней. Она направилась к своей машине.

– Ну что же, просьбу я передал, – сказал он. – Позвони Дженни Марлоу, если тебе это интересно. Она у нас главная.

– Эта та маленькая и энергичная женщина, которая вышла за Лестера? – изумилась она. – Она заправляет у вас всеми делами?

– Ее сфера только представления на родео. Дуэйн сел в пикап, чувствуя себя не в своей тарелке.

К его удивлению, Джейси медленно подошла к машине и заглянула внутрь. Шорти, который в подобных случаях набрасывался на всех, положил голову между лап и покорно сжался.

– Привет, собачка, – заговорила она с Шорти. – Ты куда направляешься, Дуэйн?

– По делам, в Одессу. Это самый плохой город на свете.

Джейси протянула руку и почесала Шорти за ухом. От ее прежней враждебности не осталось и следа. Дуэйну показалось, что она очень одинока.

– Было бы интересно взглянуть на самый плохой город на свете, – сказала она. – Плохих на своем веку я повидала немало.

– Поедем со мной, – предложил Дуэйн. Джейси положила локти на окно машины. Решение она не спешила принимать. Дуэйн понемногу начинал нервничать. У него возникло такое предчувствие, что в любую минуту может показаться Карла или Дженни Марлоу.

– Запрыгивай, – повторил он свою просьбу. – Пейзаж не ахти, но будем развлекать друг друга как умеем.

Джейси не спеша обвела взглядом салон пикапа. Белесые спутанные волосы Шорти на переднем сиденье не ускользнули от ее внимания.

– Лучше поедем на моей, – сказала она. – Если хочешь, можно прихватить собачку. Моя машина в таком же беспорядке, но в ней гораздо комфортабельнее.

Дуэйн подумал, к чему это приведет, если он оставит свой пикап у «Молочной королевы» на весь день, где его непременно заметят, по очереди, Карла, Дженни, Сюзи и Джанин, не говоря уже о Бобби Ли, Эдди Белте, Лестере Марлоу и многих, многих других.

– Я вот что скажу тебе, – наконец пришел он к заключению. – Следуй за мной до Олни. Это в пятнадцати милях отсюда. Там я оставлю свою машину. Больше всего я боюсь одного параноика, работающего у меня. Если он увидит мой пикап и не увидит меня, то решит, что меня похитили ливийские террористы или вообразит что-нибудь похлеще. К тому времени, когда мы вернемся, город будет наводнен Национальной гвардией.

Джейси снова почесала Шорти за ухом.

– Я не думаю, что именно по этой причине ты хочешь спрятать свой пикап, – проговорила она, недоверчиво, даже сердито, глядя на него.

Она повернулась и пошла к «мерседесу». Дуэйн решил, что Джейси не поедет с ним, и не знал, радоваться этому или огорчаться.

Когда он выехал на загородное шоссе, «мерседес» все еще стоял перед «Молочной королевой». Но не проехав и пяти миль, в зеркале заднего обзора он заметил черную машину, и его охватило ликование. Он понял, что она не прогнала его.

– Постарайся вести себя хорошо, Шорти, – строго сказал он собаке.

Шорти виновато заскулил, как бы заранее прося прощение за все то плохое, на что он способен.

ГЛАВА 36

– Веди машину ты, – сказала Джейси. – Мне хочется вздремнуть.

Они припарковали машины рядом на стоянке возле бакалейного магазина.

– Ты определенно ничего не имеешь против, если я прихвачу собаку? – спросил Дуэйн, глядя на захламленный «мерседес», на полу которого валялись старые журналы мод, пустые упаковки из-под йогурта и маленькие желтые коробки, где когда-то хранилась фотопленка.

– Неси сюда своего щенка, – сказала Джейси. – Я люблю изучать людей и их животных.

Но сразу приступать к своему изучению она, видимо, не собиралась, потому что пристроилась на заднем сиденье, положив под голову свернутое полотенце, и проспала почти три часа. Периодически Дуэйн слышал, как она ворочалась во сне. Они были среди песчаных барханов к востоку от Биг-Спринг, когда Джейси села и с заспанным лицом попросила: «Найди какой-нибудь город, Дуэйн. Мне хочется пописать».

Он остановился заправиться в Биг-Спринг. Когда Джейси вернулась из туалета, она на миг задержалась и оглядела неприглядные, покрытые скудной растительностью холмы. Затем, открыв обе дверцы, щелкнула пальцами, и Шорти перебрался с переднего сиденья на заднее.

– Одесса еще хуже, да? – спросила Джейси, ощущая легкие удары песчинок по лицу. – Верится с трудом. Что тебя понесло туда?

– Я в долгах.

– Да, я слышала от Карлы. Двенадцать миллионов.

– В Одессе живет один человек, который может мне помочь. Если, конечно, он на месте. Я уверен, твой отец был знаком с ним.

Джейси небрежно прислонилась к двери. Ее волосы спутались, а тело полностью обмякло. Кругом, куда ни брось взгляд, стояли нефтяные насосы. Редкая трава, пробивавшаяся кое-где, имела грязно-рыжеватый цвет.

– Ты прав, становится все безобразнее, – сказала Джейси. – Ты, пожалуй, говоришь больше правды, чем я предполагала.

– Не всегда, – заметил Дуэйн.

По пути в Одессу они проехали мимо большого мотеля. Он назывался «Нефтяник», и его неоновая реклама была выполнена в виде бурильной установки.

– Ты собираешься долго беседовать с этим человеком, которого знавал мой отец? – спросила Джейси.

– Час-другой. Если он там.

– В таком случае мне лучше остановиться в отеле. Песчаная буря мне не по душе.

– О, это не песчаная буря, – попытался успокоить ее Дуэйн. – Просто легкий ветерок.

– С собой у меня нет денег, но если ты устроишь мне комнату в мотеле, я потом расплачусь с тобой. Мне вовсе не хочется знакомиться с этим городом.

Дуэйн снял ей номер в «Нефтянике», и Джейси настояла на том, чтобы с ней остался Шорти.

– Тебе он будет мешать, – предупредил Дуэйн. – Когда я подолгу пропадаю, он становится неуправляемым.

Впервые за время поездки Джэйси улыбнулась и спросила:

– Ты боишься, что я уведу у тебя твою любимую собаку, мой сладкий?

– М… да… риск немалый, – в ответ улыбнулся Дуэйн, но Джейси только слегка пихнула его ногой в сандалии.

– Если бы ты снова смог завоевать мою любовь, тебе не пришлось бы столько много времени тратить на сделки в ужасных городах, не так ли? – игриво спросила Джейси. – Я могла бы отдать в твое распоряжение состояние папы.

– Но этому никогда не бывать, – вздохнул Дуэйн. – Я любил тебя, но это было еще в школе.

– Это уместное замечание, – подумав, произнесла она. – Ты очень любил меня?

– Безумно.

– И дал бы мне двенадцать миллионов, если бы они у тебя были в то время?

– Не задумываясь.

Джейси внезапно почувствовала усталость, несмотря на продолжительный сон в дороге.

– Пожалуй, в свое время я могла вызывать к себе любовь, – сказала она, хмурясь под порывами ветра, швыряющими песчинки в окно. – Надеюсь, ты не будешь отсутствовать слишком долго. В таком паршивом месте можно рехнуться от тоски.

– Я вернусь через два часа.

Джейси выбрала два-три журнала из валявшихся на полу «мерседеса», взяла у него ключи от номера и вышла, морщась от уколов песчинок, из машины.

– Пошли, собачка. Вдвоем легче перенести этот противный ветер.

Шорти выпрыгнул из машины и засеменил рядом с ней, только раз виновато оглянувшись на Дуэйна.

ГЛАВА 37

Человека в Одессе, к которому отправился Дуэйн, звали К. Л. Сайм. К. Л. был легендарным человеком, занимавшимся добычей нефти на свой страх и риск. В отличие от себе подобных, он не проявлял интереса к тому, что о нем говорили. Он находился на короткой ноге с сильными мира сего: «Доком» Джойнером, К. Л. Хантом, Гетти, Гленном Маккарти. Его осаждали тучи репортеров, и все были разочарованы: К. Л. Сайм любил и умел добывать нефть, но он не любил и не умел говорить без нужды.

– Да… я знаю Ханта, – бывало, тянул он. – Да… я знаю Сида Ричардсона.

Репортеры тактично ждали, что он разовьет свою мысль, но К. Л. предпочитал ограничиваться такими короткими фразами. Свои дни он проводил в одном из кафе в Одессе за чашкой кофе и сигаретой, ведя дела по телефону-автомату, расположенному в автобусном депо напротив. Одевался он как безработный, часто кашлял и ездил на проржавленном пикапе, где на переднем сиденье всегда лежала пара гаечных ключей.

Время от времени он исчезал на несколько месяцев. И только тщательное изучение отчетов Железнодорожной комиссии – печатного органа техасских нефтяных кругов – могло бы установить маршруты его передвижения. Он оказался в числе первых, кто приступил к освоению континентального шельфа. В Альберте он обосновался за пять лет до наступления нефтяного бума. Крупные нефтяные компании нанимали людей для того, чтобы проследить за его перемещениями, – двое разведчиков были убиты, пытаясь проследить, куда он отправился через снежную бурю на своем самолете во время его первого путешествия в Норт-Слоуп.

Никто не знал, сколько у него денег, но было их немало. Поговаривали, что миллиарды. Одному хьюстонскому журналисту удалось установить, что у Сайма более двух тысяч банковских счетов, главным образом в небольших городках, разбросанных по всему Техасу, от Ларедо до Далхарта.

Дуэйн знал его лет пятнадцать и имел с ним несколько мелких дел. Хотя их встречи носили строго деловой характер, Дуэйн чувствовал, что понравился К. Л. Сайму. К счастью, все их мелкие дела оказывались успешными. С годами он, должно быть, помог разбогатеть К. Л. чуть ли не на полмиллиона.

Мистер Сайм находился в автобусном депо, разговаривая по телефону-автомату. Дуэйн подождал, когда тот закончит разговор и выйдет.

– Привет, мистер Сайм.

– Привет, сынок, – без особого восторга ответил К. Л., который, впрочем, никогда не отличался пылкостью чувств. Они вместе перешли улицу, не обращая внимания на ветер с песком.

– Сынок, у тебя все зубы целы? – неожиданно спросил старик, когда они вошли в кафе.

– Все, кроме двух, – ответил Дуэйн.

– Береги их, – продолжал К. Л. – Свои я не уберег, и вот теперь мучаюсь с этими проклятыми мостами. Паршивый песок набивается в них. Я разговариваю теперь, только войдя в помещение. Иначе песок застрянет в зубах. Есть смысл потратиться на дантистов, – добавил он, когда престарелая и хмурая официантка принесла им кофе.

– Я это учту, – сказала Дуэйн.

Старик снял свою видавшую виды ковбойскую шляпу и повесил на деревянную вешалку. Его редкие седые волосы были зачесаны назад, а высокий лоб усеян веснушками.

– Он потому такой богатый, что с сорок первого в этом ресторане не дал никому на чай, – заметила официантка.

– Кто просит тебя встревать? – спросил К. Л., не глядя ни на женщину, ни на кофе. Взгляд его был устремлен на занесенную песком улицу.

– Никто. Но это свободная страна, – сказала официантка.

– Я не даю на чай потому, что мне не нравится ваш кофе, – спокойно возразил К. Л. – И потом, не я нанимал тебя, и не мне платить тебе.

– Коли тебе не по вкусу наш кофе, почему бы тогда не убраться в другое место? – спросила тощая как смерть официантка со спущенными чулками.

– Я не уберусь… здесь телефон через улицу, – объяснил К. Л. – Кроме того, мне здесь нравится.

Он слабо улыбнулся, как бы придавая сказанному особый смысл, но старуха уже направилась на кухню и его не слышала.

– Я часто ругаюсь с этой старой теткой, хотя никогда не был женат на ней, – прибавил К. Л.

Он вынул из кармана рубашки зубочистку и принялся ковырять в зубах, потом перевел свои серые слезящиеся глаза, обманчиво непроницаемые, на Дуэйна.

– Мистер Сайм, я хотел бы уступить вам половину прибылей с моих вышек. Я считаю, что сейчас можно выжить, переключившись целиком на шельфовое бурение.

Старик снова посмотрел в окно, как будто давно не видел Одессу, как будто не отдал ей почти семьдесят пять лет своей жизни.

– О… меня мало интересуют «железки», сынок, – наконец проговорил он. – Добыча – вот что меня привлекает.

– Сделка связана с большой добычей. Старик несколько минут обдумывал его слова.

– Ты выбрал не самое удачное время для торговли вышками. В городе их завались. Вскоре они заполнят и Мидлэнд. В Одессе их пруд пруди.

Он замолчал, очевидно, думая о Мидлэнде, находившимся в двадцати шести милях на восток.

– Мидлэнд когда-то был красивым, – проговорил он, словно извиняясь за то, что соседний город пришел в упадок. – А все эти… с галстуками. А на кой черт нужен галстук… Разве что легче повеситься. Никак не могу взять в толк…

– Я тоже, – поддакнул Дуэйн.

Старик опять надолго замолчал. Потом, отхлебнул кофе и, поморщившись, продолжал:

– Самый плохой кофе в Западном Техасе здесь. Это точно!

– Да, кофе не очень хорош, – согласился Дуэйн.

– Я собираюсь отправиться в Норвегию, – сказал мистер Сайм. – В этой Норвегии собираются добывать много нефти. Вот все сомневаюсь, ехать или не ехать. У них там какой-то социализм.

Дуэйн пригубил ужасный кофе, который отдавал линолеумом, в ожидании, что скажет старик. С какой стати мистеру Сайму помогать ему, когда, наверное, тысячи людей лезут к нему с более серьезными предложениями. Все же надежда умирает последней. Внутреннее чутье подсказывало Дуэйну, что все будет хорошо.

– Ты, должно быть, плохо меня знаешь, если пустился в такой долгий путь по пескам, рассчитывая на мою помощь, – заметил К. Л.

– Когда спад закончится, одни будут в нефтяном бизнесе, другие – нет, – изрек Дуэйн. – Я хотел бы принадлежать к первым. Я думаю, мы доживем до лучших времен для нашей нефти, и тогда мои вышки очень даже могут пригодиться.

– Денег-то у меня хватает, – бросил К. Л.

– Я знаю, но их никогда не бывает слишком много.

– Ты не из этих… с галстуками, – проговорил старик. – Сомнительно, чтобы ты оказался в Мидлэнде. А в свое время это был хороший город… Ты случайно бумаги не подготовил?

Свое предложение Дуэйн написал еще несколько дней назад, приложив к нему рабочий отчет за последние пять лет.

– Это неправда, что я подписываю сделки на салфетках, – с необычной горячностью заявил старик. – Я в жизни ничего не писал на салфетках. На них не очень-то попишешь, даже если захочешь. Они слишком быстро впитывают чернила. Даже если что-то напишешь на них, все равно потом ничего не прочтешь.

– Мое предложение написано не на салфетке, – заверил пожилого человека Дуэйн.

– Ладно… что там у тебя? – проворчал К. Л. – Меня просто тошнит от этих салфеточных разговоров.

Дуэйн передал ему конверт. Старик осторожно открыл его и заглянул внутрь.

– Ага, ты отпечатал… Хорошо. А то еще говорят, что я подписываю документы на обратной стороне конверта. Врут без зазрения совести! Эти салфетки с конвертами просто бесят меня! Как можно вести дела подобным образом?

– Совершенно верно.

– Пожалуй, я съезжу в Норвегию и посмотрю, что у них там за социализм, – задумчиво проговорил старик. – Эти ребята здорово наладили добычу… Мне нравится, как ты все тут напечатал. Я посмотрю и звякну тебе, когда вернусь. – Спасибо, мистер Сайм.

ГЛАВА 38

Джейси, заколов волосы на макушке и обернув голову полотенцем вошла в номер, в котором громко работал телевизор. В комнате стояли две кровати, и на одной из них растянулся Шорти, лениво наблюдая за тем, что происходит на экране. Джейси подошла к телевизору и уменьшила громкость.

– Я включила его на всю катушку, чтобы не слышать вой ветра, – объяснила она.

Поднос с бутербродом, украшенным запеченным сыром, и стаканом молока стоял на полу у изголовья ее кровати.

Джейси села на постель и положила его себе на колени.

– Я думаю, что бутерброд с сыром можно без боязни съесть даже в Одессе, – сказала она. – Ну как, ты заключил свою сделку?

– Ни да, ни нет. Придется подождать недели две-три. Надежда остается.

– Хорошо, – раздельно проговорила Джейси. Она посмотрела на бутерброд, который был в ее руке, положила его обратно на поднос и, нахмурясь, принялась смотреть на экран телевизора, словно пытаясь на чем-то сконцентрироваться.

Дуэйн почувствовал себя неловко, как будто он сказал что-то не так. Джейси снова взяла бутерброд и вяло надкусила его, но даже это усилие далось ей не без труда. Однако, мало-помалу, аппетит разыгрался, и она съела почти половину и выпила все молоко.

– Не хочешь доесть? – спросила она. Дуэйн покачал головой.

– Держи, собачка. – Джейси кинула кусок хлеба Шорти. Никогда не испытывающий страха перед едой, Шорти мгновенно его проглотил.

Затем она предложила Дуэйну огурец.

– Я могу расплатиться с тобой за тот, что съела на озере, – сказала она. – Кто бы мог подумать, что возможность представится так скоро?

– Во всяком случае, не я.

Джейси переключила свое внимание на телевизор. Только что молодая и полная сил пара выиграла моторную лодку, новый микроавтобус, посудомойку и кухонный гарнитур. Их лица светились счастьем. На губах женщины была очень яркая красная помада.

– Ты думаешь, они счастливы? – задумчиво спросила Джейси.

Дуэйн взглянул на экран. Молодые люди, казалось, находились в экстазе. Пухленькая жена то и дело повторяла: «Невероятно… невероятно… невероятно…»

Одетый с иголочки ведущий, мужчина лет шестидесяти, предложил им передать привет родным и близким, что они и сделали довольно робко.

– Эти люди выиграли кучу разных вещей, – заметил Дуэйн. – Им здорово повезло.

– Гарнитур – дрянненький, – проговорила Джейси. – А как по-твоему, они догадываются об этом?

Дуэйн снова бросил взгляд на экран.

– Очень смахивает на наш, – сказал он. – Тот, что стоит на кухне. Или в столовой. Совсем забыл, где. В столовой мы едим два раза в год.

– На Рождество и в День благодарения? – подсказала Джейси.

Дуэйн молча кивнул головой.

– Как по-твоему, они живут мирно?

Но Дуэйн уже не слышал ее, в мыслях уносясь в кафе, где они сидели с К. Л. Саймом. Интересно, сидит ли там старик, читая его предложения и пререкаясь с официанткой? Ему хотелось, чтобы К. Л. Сайм прочел целиком его бумаги и дал положительный ответ перед отлетом в Норвегию. Как-никак, Дуэйн предложил ему четверть со своих доходов в течение пяти лет. Такие условия даже миллиардеру покажутся заманчивыми.

Стремление проникнуть в сознание К. Л. Сайма, находящегося на другом конце Одессы, мешало ему заняться анализом семейной жизни молодой улыбающейся супружеской пары, которая на его глазах выиграла моторку.

– Вполне возможно, что она хорошо готовит, – неопределенно заметил он.

– Не обманывай себя. Тебе на них наплевать. Я не думаю, что она хорошо готовит. Наверняка они постоянно едят пиццу из морозилки. Да они сами похожи на пиццу.

– Я слишком увяз в долгах, чтобы думать еще о чем-то постороннем, – признался Дуэйн.

– Карла неправа, – продолжала Джейси. – Она утверждает, что ты готов трахаться в любое время. Это так?

– Нет, не так.

– Забавная эта пара, – сказала Джейси, снова переводя взгляд на экран телевизора. – На вид глуповаты, но, может быть, в постели у них все отлично. Я встречала глуповатых мужчин, которые в постели вели себя отменно.

Шорти поднялся на ноги и принялся слизывать крошки сыра с простыни.

– А как по-твоему, она темпераментна?

Дуэйн поймал себя на мысли, что не может даже раздеть молодую пару, которая только что завоевала все призы телевикторины, и представить, как они занимаются оральным сексом или сексом вообще. На них была лучшая воскресная одежда; мужчина одет в зеленый костюм, и почему-то этот факт никак не увязывался в представлении Дуэйна с оральным сексом.

– Понятия не имею, – ответил он.

– Ты определенно равнодушен к телевидению, – сказала Джейси, с любопытством глядя на него. – Какой смысл тогда смотреть телевизор, если нет настроения поразмышлять о половой жизни тех, кто участвует в этих викторинах?

– Я почти не смотрю викторины, – признался Дуэйн.

– Понятно, – проговорила Джейси. Она встала с кровати, взяла тенниску с кроссовками и направилась в ванную. Закрыв дверь на замок, она переоделась и вернулась через минуту, чтобы подойти и выключить телевизор.

– Если я увижу очередную пару, она может меня заинтересовать, а ты будешь сидеть и скучать, – сказала она. – Идем, собачка. Нам пора покидать этот уютный домик и возвращаться домой.

Очутившись снова в «мерседесе», Джейси тщательно пристегнула ремень безопасности, так же старательно закрыла дверь и, откинувшись на нее, вытянулась и сбросила сандалии.

– Ты настолько в долгах, что не можешь помассировать мне ноги? – спросила она.

– Не настолько, – сказал Дуэйн, принимаясь растирать одну ступню, а потом другую. Вскоре они проехали мимо Мидлэнда – скопления нескольких небоскребов. Высотные дома, окутанные облаками пыли, казались такими же Одинокими, как и редкие пешеходы, попадавшиеся им навстречу.

– Тебе следует почаще смотреть эти викторины, – прервала молчание Джейси. – Там можно встретить счастливых людей.

– Вот почему я не участвую в этих спектаклях.

– Ты обречен на проигрыш. У тебя не открытый ум. Многие видят причину успеха «мыльных опер» в том, что те отображают жизнь, но это сплошное вранье. «Мыльные оперы» пользуются бешеным успехом, потому что они не похожи на жизнь. Ты выигрываешь вещи, которые в первый момент кажутся тебе стоящими, но потом оказываются барахлом, и проигрываешь то, что хотел бы сохранить у себя навеки.

Она протянула руку к заднему сиденью, взяла полотенце, свернула его в подушку и вскоре уже спала.

Ведя машину по серой каменистой местности, простиравшейся к западу от Абилена, Дуэйн иногда оглядывался на спящую Джейси. Во сне многие люди выглядят умиротворенными и молодыми. Как Карла. Каким бы тяжелым ни был для нее день, как бы он ни был заполнен криками, слезами и психологическими травмами, сон возвращал ей красоту, а также юность. Во сне Карлу можно было принять за женщину, которой не больше тридцати.

С Джейси все было наоборот. Чем больше она погружалась в сон, тем несчастнее становилось ее лицо. Спала она тревожно, часто дергалась и произносила звуки, похожие на тихие стоны. От самообладания, которым она так дорожила, не осталось вскоре и следа. Ее тело обмякло, а рот приоткрылся.

Дуэйн решил не смотреть на нее, поняв, что поступает некрасиво. Перемена, происшедшая с Джейси, а скорее, перемены во всем, подействовали на него угнетающе.

Он не заметил, когда она проснулась; лишь случайно повернув голову, увидел, что она смотрит на него во все глаза. Пробуждение вернуло ей самообладание; расслабленное обмякшее тело ее не беспокоило, а взгляд стал уверенным, даже немного насмешливым.

– Знаешь, из тебя вышел бы отличный массажист, но что касается трахания в любое время… – Она сделала многозначительную паузу, потом продолжила: – Мне кажется, что женатые люди всегда преувеличивают возможности своих партнеров.

– Я слышал, что ты была замужем? – спросил Дуэйн. – Тебе понравилось это дело?

– Очень понравилось, – улыбнулась Джейси.

ГЛАВА 39

– Ты очень привязан к своей собаке? – спросила Джейси, когда они остановились около его пикапа, стоявшего у супермаркета.

Вопрос застал Дуэйна врасплох.

– Она моя… Или я ее. Смотря как взглянуть на это.

Шорти в позе завзятого пьяницы развалился на заднем сиденье. Он был не из тех существ, которые легко признаются в своей привязанности к кому-либо.

– Не знаю, как начать… – нерешительно продолжала Джейси, – но я отвоевала его у тебя несмотря на то, что дала себе обещание не делать этого. Я уверена, что он готов пойти со мной.

– Вполне возможно, – проговорил Дуэйн, хотя до этой минуты ни разу не сомневался в верности Шорти.

– Возможно, вам двоим следует пройти проверку временем, – сказала Джейси, медленно расчесывая волосы.

– Ты даешь понять, что хочешь, чтобы он побыл с тобой? – Тебе понравился Шорти?

– Ну да.

– Он, пожалуй, самое ненавидимое животное во всем нашем округе. Никого из живых существ, включая людей, так сильно не ненавидят.

– А может быть, его никто не понимает. Может, ему требуется женская ласка.

Дуэйн видел, что ей действительно хочется иметь у себя Шорти, хотя сначала ему показалось, что она шутит. Он был настолько удивлен, что Джейси рассмеялась.

– Ну, не переживай. Он же не Гитлер, а всего лишь пес. Я тоже одинока, Дуэйн. Я должна попытаться наладить жизнь заново, пусть даже с твоим верным псом. Скажи, чем его кормить. Я не хочу, чтобы он страдал несварением желудка.

– Несварение желудка? – удивился Дуэйн. Шорти практически ел все, что попадалось ему; собачью пищу, убитых животных на дорогах, всякие отбросы. Дуэйну и в голову не могло прийти, что у его собаки может быть несварение желудка.

– Он жрет все: мертвых скунсов, камни… что ни дай.

– Значит, я могу его взять?

– Да, если тебе так хочется, – ответил Дуэйн, понимая, что события разворачиваются слишком быстро и он не успевает их осмыслить.

– Спасибо. Мне просто нужен товарищ, и я хочу выяснить, что из этого получится. В противном случае, очень возможно, что остаток жизни придется провести в полном одиночестве.

– Почему бы тебе не взять в товарищи кого-нибудь из людей?

– Еще раз спасибо за собаку. И за то, что показал самый отвратительный город в мире.

– Я рад, что ты согласилась поехать. Хотя, по правде говоря, получилось не все гладко.

Джейси ловко скользнула за руль.

– Оставим это. Получилось – не получилось. Я ненавижу разговоры о прошлом, и не потому, что погиб Бенни. И если есть один человек, с которым я меньше всего хотела бы говорить о своем прошлом, так это мой первый возлюбленный.

Внезапно она посмотрела на него враждебно, и легкая бледность покрыла ее щеки.

– Прости, – сказал Дуэйн. – Все, конечно, так… Я просто сморозил глупость.

Джейси побелевшими пальцами сжала рулевое колесо.

Дуэйн не был полностью уверен, что сказанное им действительно глупость. Не зная, как быть, он замолчал. Воцарилось напряженное молчание, и, чтобы прервать его, он произнес:

– Я очень рад, что ты поехала со мной. Джейси бросила на него раздраженный взгляд, затем расслабилась и откинулась на спинку сиденья.

– Да… мне понравилась эта комната в мотеле. Чем дольше я живу в Европе, тем больше чувствую себя американкой. Было здорово остановиться в такой вот комнате. Этот мотель – чисто в американском духе.

Она тронулась с места. Шорти остался лежать с открытыми глазами. Дуэйн подумал, что сейчас он выпрыгнет из окна, осознав, какое огромное событие произошло в его жизни.

Чтобы Шорти сильнее почувствовал важность момента, Дуэйн подошел к пикапу и открыл дверцу.

– Эй, передай этой женщине, что я буду Евой, – бросила ему Джейси. – Мне пора кончать с затворничеством. Способствовать падению человечества – как раз то, что мне нужно.

– Твое решение очень ее обрадует, – сказал Дуэйн. Джейси внимательно на него посмотрела и тихо тронулась с места. Дуэйн так и не понял, что означал ее взгляд. «Мерседес» свернул на улицу, проехал немного и вернулся обратно. Очевидно, она передумала насчет Шорти, решил Дуэйн.

Джейси остановила машину возле открытой двери его пикапа и сказала, улыбаясь:

– Послушай, не думай, я не схожу с ума по тебе, мой сладкий.

Бросив эту фразу, она повернула и выехала на шоссе. Дуэйн ждал, что Шорти вот-вот выскочит из «мерседеса» и бросится к нему, перебирая своими короткими лапами. Но через минуту ее машина превратилась в едва различимую точку, а Шорти так и не появился.

– Шорти, ты настолько глуп, что даже не понимаешь, что с тобой произошло, – проговорил Дуэйн, не оставлявший до самого Талиа надежды увидеть позади себя любимую собаку.

ГЛАВА 40

Происшедшее мешало Дуэйну сосредоточиться на работе оргкомитета. То и дело он задумывался над тем, чем сейчас занимаются Джейси с Шорти, нередко теряя нить обсуждаемых вопросов, и тогда Сюзи и Дженни с беспокойством поглядывали в его сторону.

Он стал таким же рассеянным, как Сонни в моменты, когда у него случались провалы памяти.

К счастью, от былого недомогания у Сонни не осталось и следа, так что заседание практически вел он сам, благо немногочисленные рассматриваемые вопросы были не столь важны.

Когда выступала Дженни, отвечающая за распространение билетов, обеспечение едой и сувенирами, печатание программ, уборку мусора и так далее и тому подобное, и докладывала, как у нее идут дела в плане набора добровольцев для участия в праздничном представлении, Дуэйн на лице Сюзи Нолан заметил таинственную и необычную для нее обаятельную улыбку. Он решил, что она так улыбается, потому что не может не смотреть на мир счастливыми глазами, – не то что подавляющее большинство его знакомых. Сюзи не забивает свою голову ненужными вещами, и ее мало интересует происходящее в Талиа. Как и многие, за работу в комитете она взялась с охотой. Но животрепещущие вопросы, которые стояли перед оргкомитетом, перед Сюзи живо не трепетали. Свое время она проводила неторопливо, занимаясь всем понемногу: смотрела телевизор, читала исторические романы, изредка стирала, возила детей на соревнования, в которых те всегда побеждали. Конечно, она могла вымыть окно, если оно становилось чересчур грязным, конечно, она могла поковыряться в саду, – но всегда была готова отложить в сторону пухлый роман или скромные домашние дела, если появлялся Дуэйн. Супружеская измена интересовала ее больше, чем грязные окна; впрочем, ни то, ни другое не нарушало ее безмятежного состояния.

– Забавно, – как-то раз проговорила она. – Я была предана Джуниору пятнадцать лет. Затем мы разбогатели, и это развязало мне руки. Потом обанкротились, я совсем разболталась и начала спать с Дики. А сейчас, когда ушел Джуниор, я только и думаю о том, что в нашем доме полно комнат. Мужчина ростом в шесть футов занимает много места, – добавила она.

Дуэйну всякий раз, когда она упоминала имя Дики, а упоминала она его часто, приходилось стискивать зубы. Только-только он начал осознавать, что начинает любить Сюзи, только-только собирался ей сказать, как в сексуальном плане ему хорошо с ней, как вдруг она принималась превозносить Дики. Для Дуэйна она становилась с каждым днем все желанней. Сюзи оставалась женщиной в высшей степени темпераментной, но он все больше и больше убеждался в том, что она рассматривает его как нечто сладкое и аппетитное, самые восторженные слова, однако, припасая для Дики.

– Эта Билли Энн, вероятно, не понимает, как ей повезло в жизни, – сказала однажды Сюзи. – Впрочем, у нее еще все впереди. Ты, Дуэйн, должен гордиться таким сыном.

Эта похвала прозвучала в тот момент, когда Дуэйн натягивал носки. (Он так и не смог заставить себя ложиться в постель с женщиной в носках.)

– Я и горжусь, – заметил он, хотя комплимент, кроме досады, ничего у пего не вызвал. Несколько раз он порывался спросить Дики, чем же он так прельщает дам, но всегда заставлял себя молчать. Если он сам до сих пор не дошел до этого (а может, и дошел), то, пожалуй, лучше всего не вдаваться в подробности.

Спроси он об этом у Сюзи, та, несомненно, все рассказала бы ему. Она была спокойной женщиной, но не скрытной, и рассказывала о своих собственных сексуальных увлечениях с такой же простотой, словно делилась впечатлениями о баскетбольном матче в средней школе. Она с уважением относилась к собственному телу, следила за ним, не прибегая при этом к крайностям и считая, что такое тело следует нежить, холить и лелеять, часто нежила, холила и лелеяла его. Ей часто нравилось спать долго и понемножку, просыпаясь время от времени (такие периоды она называла «сонными») и, пробуждаясь, бродить рукой по своему телу. Дуэйн был почти убежден, что полдня она проводит, занимаясь мастурбацией, часто прерываясь и так же часто возобновляя столь приятное занятие. Ее таинственная улыбка была исполнена томной неги. Сюзи в любую минуту была готова откинуться на спину и отдохнуть, предоставляя кому-нибудь делать то, чем она сама только что занималась.

– Этот Дики, – любила повторять она, – этот крысенок… она настоящее сокровище.

Дуэйну уже было не до текущих дел оргкомитета. В течение всего заседания он ломал голову над одним и тем же вопросом: почему это женщины отзываются о его сыне с таким восторгом?

На последних двух заседаниях комитета преподобный Дж. Дж. Роули сидел набрав в рот воды. Дуэйн понимал, что это тактическое молчание. На заседаниях он всегда появлялся с Библией в руках. Когда поступало предложение, казавшееся ему вопиющим нарушением Священного писания, он принимался стучать по книге своим толстым пальцем. Иногда он раскрывал ее и принимался шевелить губами, как бы читая про себя правило, которое только что было нарушено. Себе он отвел роль третейского судьи, понося тех, кто пускается во все тяжкие. Но нет, Всевышний не дремлет, и скоро воздастся должное неисправимым грешникам.

Последним в повестке дня стоял вопрос о том, кому отдать подряд на строительство макета Техасвилля на зеленой лужайке перед зданием суда. Было решено назвать его «Старым Техасвиллем», чтобы всем было понятно.

– И тогда язычники падут ниц, – присовокуплял Дж. Дж. от себя. – И если не от молнии, то от парового молота или железного лома.

Дуэйн вышел из состояния забытья по поводу того, чем в данный момент могут заниматься Джейси и Шорти, в тот момент, когда комитет собирался отдать выгодный заказ на воссоздание Техасвилля не кому иному, как Ричи Хиллу, единственному в городе плотнику, которого он на дух не переносил.

– Плотник из него не ахти какой, – возразил Дуэйн. – Он же толком не может отремонтировать мусорный контейнер.

На лицах присутствующих отразилось недоумение.

– Но, Дуэйн, – сказала Дженни, – две минуты назад мы проголосовали, отдав заказ ему. Мы подумали, что ты воздержался.

Дуэйн почувствовал, что попал в глупое положение. Он даже не заметил, как прошло голосование. Если сейчас он попытается отнять у Ричи заказ, все догадаются, что у плотника когда-то был роман с его женой.

– Дело в том… трудно верить человеку, который не может справиться с ящиком для отходов, – добавил он небрежно, стараясь скорее замять неприятный инцидент.

Уже на полпути к дому Дуэйн вспомнил, что обещал заехать к Джанин, сообщившей о своей беременности. Он развернулся на загородном шоссе и поехал обратно в Талиа. Без Шорти на переднем сиденье машина казалась странно легкой, даже немного разбалансированной, хотя Шорти весил каких-то тридцать фунтов.

Он подумал, что скоро придется объяснять его отсутствие Карле и ребятам. А как лучше это сделать? Всего несколько часов назад ему казалось, что никакая сила не в состоянии оттащить собаку от него. Беззаветная преданность Шорти Дуэйну была излюбленной темой жителей Талиа уже в течение многих лет.

Разумеется, теперь все примутся судачить о его измене. Дуэйн был просто оглушен свершившимся фактом. В общем, он поразил его больше, чем нефтяной кризис. Те, кто способен мыслить рационально, знают, что нефть может пропасть, – хотя всегда остается призрачная возможность того, что где-то в какой-то стране, куда еще никто не додумался заглянуть, странный человек вроде К. Л. Сайма, может наткнуться на триллионы баррелей нефти. Но Шорти находился с ним с младых когтей, когда еще был маленьким и пухлым щенком. Казалось, что он появился на свет, чтобы кого-то обожать, и случилось так, что этим человеком оказался Дуэйн. И вот Шорти бросил его. Джейси даже не пришлось его уговаривать, упрашивать или обманывать. Шорти легко и беззаботно поменял себе хозяина.

У Дуэйна это просто не укладывалось в голове. «Глупо так переживать из-за собаки», – сказал он самому себе, останавливаясь у дома Джанин.

Спустя несколько минут Дуэйн расширил концепцию глупости, придя к убеждению, что в равной степени глупо связываться с той, которая забеременела от Лестера, в то время когда сам Лестер – не только женатый человек, но и обвиняемый по семидесяти двум пунктам в мошенничестве.

Джанин, такая уверенная в «Молочной королеве», такая живая на теннисном корте, поразила его вялостью и безразличием. Она даже не вышла его встретить. Он нашел ее в спальне, на кровати, с полотенцем на голове. Картонные упаковки от двух проб на беременность, купленных в аптеке, валялись в корзине. Тот, кто изобрел это средство, решил Дуэйн, по богатству не уступит тому, кто изобрел средство, стимулирующее способность к размножению людей.

– Никакой надежды. Все кончено, – чуть слышно обессиленным голосом произнесла Джанин.

– Надежда всегда остается, – сказал Дуэйн. – Случаются гораздо худшие вещи. Твоя семья могла бы погибнуть в урагане торнадо.

– Моя семья и так погибла в автомобильной катастрофе, – напомнила ему Джанин.

Дуэйн обозвал себя идиотом, который сначала говорит, а потом думает. Вид любой женщины, впавшей в отчаяние, всегда нервировал его, заставляя порой произносить глупости. С другой стороны, ситуация вполне заурядная, так как каждую женщину, которую он знал, от состояния безудержного веселья до состояния отчаяния отделяли каких-то два шага.

– У меня никогда не было семьи, – продолжала Джанин, видимо, черпая силы в безысходности своего положения. – У меня никогда не было того, чего я хотела, и, в особенности, тебя.

– Я подумал, что ты сейчас влюблена в Лестера, – сказал Дуэйн.

– Нет. Мы просто встречались. Как я его ненавижу! Он сделал беременной меня и свою жену.

– К своей жене он не прикасался. То, о чем он говорит, вероятнее всего, правда.

– А кто тогда сделал ее беременной. Аист? – резко спросила Джанин, скидывая намоченное полотенце и садясь.

– Пожалуй, к этому может быть причастен Дики, – заметил Дуэйн.

Джанин задумалась, потом сказала:

– Да, может. У меня совсем вылетело из головы, что они встречались.

– Они, скорее всего, больше чем встречались, – добавил Дуэйн.

– Нет, они просто встречались, – упрямо повторила Джанин. – Если, конечно, между ними не было ничего серьезного. Я признаю – Дики парень не промах… у него нет никакой морали. Как ты мог воспитать его таким. Удивительно!

– Я удивлен не меньше тебя. Ты не собираешься делать аборт?

– Конечно нет! – грубо ответила Джанин. – Я скорее начну есть траву, чем откажусь от маленького и кудрявого мальчика, который у меня будет.

– Кудрявого? – удивленно спросил Дуэйн. Ни у Лестера, ни у Джанин кудрей не было и в помине.

– Понимаешь… мне очень хочется, чтобы он был кудрявым, – пояснила Джанин.

– А что по этому поводу думает Лестер?

– Он считает, что из меня выйдет хорошая мать, – с гордостью ответила Джанин. – Он говорит, что надо нанять человека из службы информации, который объяснил бы населению округа что к чему, чтобы я не проиграла на следующих выборах.

Дуэйн подумал, а не образовалась ли и у него опухоль в мозгу. Последние месяцы граждане Талиа несут совершеннейшую чепуху. За одним совершенно ненормальным высказыванием, ничего общего не имеющим со здравым смыслом, следует другое, еще более ненормальное. Неслыханное дело – для сохранения места клерка подключать пресс-службу.

– Лестер утверждает, что в наше время каждый должен иметь собственный имидж, – продолжала Джанин. – Он говорит, что опытный специалист может подать факты в положительном свете. Мой психиатр также считает, что положительность – это самое главное.

Она открыла пачку с жевательной резинкой, которая всегда находилась у нее под рукой, и бросила две пластинки в рот.

– Лестер считает, что он может получить небольшой срок, если докажет, что по дому у него много разных обязанностей.

– Вполне возможно.

К удивлению Дуэйна, Джанин подошла и села к нему на колени.

– Я чувствую, что сейчас мы лучшие друзья, так что веди себя хорошо, – проговорила она, тыча пальцем ему в промежность для подтверждения своих слов.

– Я веду себя хорошо.

Она склонила голову ему на грудь, застыв в таком положении на несколько минут. Наступившее молчание прерывали лишь звуки двигающихся челюстей да разрывающихся пузырей из жевательной резинки. Дуэйн решил, что она заснула, но когда он взглянул на ее лицо, то увидел открытые сияющие глаза. Полное отчаяния существо под мокрым полотенцем испарилось, уступив место молодой женщине, радующейся ранней беременности. До полного отчаяния, казалось, было всего два шага, но в некоторых случаях это становилось весьма большим расстоянием.

– Мои сиськи уже увеличились, – голосом, полным счастья, прошептала она. – Я рада, что ты со мной… как хорошо, когда мужчина умеет вести себя.

Дуэйн, держа в своих объятьях Джанин, не переставал удивляться непостоянству женщин. Ему казалось, что сам он всегда один и тот же, что пройдет не меньше десяти лет, прежде чем он изменится, а женщины способны перевоплощаться чуть ли не каждую секунду.

– Ведь ты не ненавидишь Лестера, правда? – осторожно спросил Дуэйн.

– Нет, – весело ответила Джанин. – Я сказала это просто так. Разве ты не говоришь ничего такого?

Дуэйн не ответил. Теперь, когда бурный поток полного отчаяния вынес ее в тихую спокойную заводь, его мысли вернулись к Шорти, который свою первую ночь провел на новом месте. Тоскует ли он по дому?

Джанин снова ткнула пальцем ему в промежность, но уже не так сильно, чтобы убедиться, что он ведет себя хорошо.

– Пожалуй, тебе можно доверять, – проговорила она, видимо, удивленная его безукоризненным поведением. – Как ты думаешь, меня уволят?

– Сомнительно, – ответил Дуэйн. При современных взглядах представлялось маловероятным, чтобы кого-то привел в ярость тот факт, что скромная женщина, служившая в городском суде, попала в интересное положение, не будучи замужем.

– Ты одолжишь мне денег на возведение забора вокруг моего дома? – неожиданно спросила Джанин. – Если это будет мальчик, то не успеешь оглянуться, как он выскочит на улицу.

– Как-нибудь наскребу, – сказал Дуэйн. – А если окажется девочка?

– Буду приобретать все то, что нужно маленьким девочкам, – ответила Джанин, принимаясь за новую пластинку. Ее совершенно не угнетало то, что она беременна. Более того, он никогда не видел эту женщину более радостной и обаятельной.

– Это будет что-то мое, – в изумлении прошептала она. – Мне всегда хотелось что-то свое.

Дуэйн попытался приложить ее слова к своим двадцати беспорядочным годам отцовства. Только изредка, да и то на короткое время, он по-настоящему ощущал, что эти дети были его детьми в том смысле, в котором это грезилось Джанин. Конечно, он дал семя, которое попало в яйцеклетку, в результате чего они и появились на свет, но, в принципе, с самого рождения они казались ему маленькими незнакомцами, принадлежавшими самим себе, а не ему или Карле. Конечно, порой они проносились совсем рядом от него, и он тогда испытывал огромную к ним любовь, но в другой раз их орбиты проходили на большом отдалении, и он только осознавал, какое огромное расстояние лежит между ним и детьми, в особенности когда они проносились по Техасу, подобно кометам, оставляя за собой одни лишь разрушения.

Но зачем говорить все это Джанин? У нее все может быть по-другому. Совсем по-другому.

– Дуэйн, ты огорчен, что сегодня мы остались только друзьями? – спросила Джанин, в третий раз тыча ему между ног пальцем. Она как будто приобрела новую уверенность в себе, которая, однако, требовала постоянного подтверждения.

– О, ничего… как-нибудь переживу, – ответил Дуэйн, стараясь не впадать в излишнюю веселость или депрессивное состояние, на которое намекала она в своем вопросе.

– Нам еще вместе работать и работать, – успокоила она его. – Тебе придется помочь мне в выборе имени. В частности, имени мальчика. Если будет девочка, я уже знаю, как назову ее.

– Как?

– Даниэль. Оно тебе не нравится?

– Очень нравится.

ГЛАВА 41

По дороге домой Дуэйн думал лишь об одном – как бы поскорее добраться до кровати и заснуть. Он настолько устал, что был бы рад даже огромной водяной кровати. Однако, подъехав к дому, он обнаружил, что на заднем дворе горят все окна и там царит столпотворение.

Одна лишь Минерва, сидя за кухонным столом с номером «Нэйшнл инквайэр», сохраняла полную невозмутимость.

– Маленький Майк залез на спутниковую тарелку, – доложила она. – Вот уж не думала, что ребенок его лет способен туда забраться. Пройдет немного времени, и ему по плечу будет гора Рашмор.

– Это не та, на которой высечены лики президентов? – спросил Дуэйн. – Чего ему лезть на нее?

– А чего он полез на «тарелку»?

В самом деле, маленький Майк пристроился на самом верху спутниковой антенны, то и дело повторяя любимое словечко: «Хрен! Хрен!»

Карла, насупив брови, стояла на стуле в нескольких футах от основания «тарелки» и обещала малышу прощение всех грехов, если тот спустится вниз.

– Попробуй ты, – сказала она мужу. – Я так долго стою на этом стуле, что у меня уже кружится голова.

Дуэйн встал на стул, но до сорванца дотянуться, конечно, не мог.

– Где Джулия? – спросил Дуэйн. – Ее он послушается.

Маленький Майк боготворил Джулию, немедленно исполняя все, что она говорила ему. Он готов был делать и то, что ему не говорили, к примеру, плюнуть в нее. Маленький Майк рассматривал такой поступок как проявление любви и всегда бывал поражен, когда Джулия давала ему подзатыльник за то, что он обрызгивал ее слюной.

– Я не имею ни малейшего представления о том, где близнецы, – сказала Карла. – Кажется, они уехали, заявив на прощание, что здесь самый настоящий сумасшедший дом. Что правда, то правда.

– Надаю тебе по попке, если ты сейчас же не спустишься вниз, – закричала на ребенка Карла, меняя тактику.

– Где Нелли? – спросил Дуэйн. – Она его мать, вот пусть и занимается им.

– Ей не до этого. Нелли объясняет Джо Кумсу, почему она разрывает с ним помолвку.

До Дуэйна долетели всхлипывания. Он повернул голову и увидел в бассейне долговязую и худую фигуру Билли Энн, которая сидела на плоту и рыдала.

– Что с ней? – спросил он у жены.

– Дики монтировкой разнес вдребезги всю новую мебель, – ответила Карла. – В такие дни ты не должен оставлять меня одну, Дуэйн. Я не могу даже напиться. Чем больше я пью водки, тем чаще происходят события, которые отрезвляют меня.

– Мелочи, вроде разорванной помолвки и несостоявшейся семейной жизни?

– Вот именно… плюс разбитая мебель. Но меня по-настоящему тревожит Джуниор. Банк в категорическом порядке потребовал уплаты долгов.

– Потребовал уплаты долгов? – переспросил Дуэйн.

Весть в самом деле оказалась не из приятных. Всем прекрасно было известно, что Джуниор по уши в долгах, но никто не думал, что банк перейдет к решительным действиям. Даже он не думал, что все произойдет настолько быстро… Пока там расшевелятся, пока будут решать, как поступить… Ему хотелось надеяться, что Джуниор отделается потерей ранчо или своей буровой компании, но чтобы лишиться всего…

– Что они потребовали? – спросил он у Карлы.

– Все, – ответила она. – Джуниор вылетел в трубу.

Дуэйн, внезапно почувствовавший слабость в ногах, подошел к стулу и опустился на него.

– За меня тоже могут приняться, – тихо проговорил он. – Где, черт возьми, Джуниор?

– Взял из своего пикапа веревку и спустился в долину. Возможно, уже болтается на каком-нибудь суку.

– Почему ты не остановила его?

Карла устало села рядом с ним. У нее тоже подкашивались ноги.

– У меня только одна пара рук, Дуэйн. Я собиралась звонить по телефону доверия, но тут прибежала Билли Энн, вся в слезах, и Джуниор у меня выскочил из головы, а потом было слишком поздно.

Как по заказу послышались крики и стоны Билли Энн. Она, размахивая руками, кружила на голубом плоту по бассейну.

– Мир, пожалуй, приближается к своему концу, – прокомментировала Карла. – Как ты думаешь, Иисус поможет нам, если остаток нашей жизни мы посвятим Ему?

– Нет, – ответил Дуэйн. – Во-первых, свою жизнь я не собираюсь никому посвящать.

– Вот, вот… ты никогда не старался приобщиться к религии. Отсюда все наши несчастья.

– Наши несчастья от того, что на рынке переизбыток нефти. Религия тут ни при чем.

– Нефть – это раздавленные динозавры?

– Это ископаемое топливо. Но кроме этого, было раздавлено и многое другое. Растения, в основном папоротники.

– Кто бы мог подумать, что под Саудовской Аравией окажется столько раздавленных динозавров, что спрос на нефть упадет, – заметила Карла с задумчивым, даже философским, видом.

– А чего это Дики разнес в щепки мебель?

– Он застукал Билли Энн говорящей по телефону с каким-то мужчиной. По ее словам, это был слесарь по бытовой технике, но я что-то сомневаюсь – ведь у них совершенно новая посудомойка.

В это время подошел маленький Майк, самостоятельно спустившийся с «тарелки».

– Хрен! – радостно доложил он.

Карла поймала его за руку и oт души шлепнула пару раз. Веселость маленького Майка сменилась удивлением и обидой. Он принялся громко плакать. Чтобы малыш не убежал, Дуэйн подхватил его и усадил на колени, стараясь загладить вину взрослых. Ведь маленький человечек хотел только поговорить, а взамен получил шлепки.

– Оставь его в покое, – сказал Дуэйн жене. – Он не понимает, что натворил.

– Его следовало бы хорошенько проучить, – пробурчала Карла, уже жалея о том, что ударила внука.

Маленький Майк уткнулся в рубашку деда и захлюпал носом. За ним следом принялась хлюпать носом Карла, чувствуя за собой вину. Билли Энн продолжала плакать, плавая в бассейне, и наверняка Джуниор Нолан где-то плакал там, внизу, если, конечно, его тело уже не болталось на мескитовом дереве. Дуэйну самому захотелось поплакать, но не было сил. Эмоции переполняли его, но мускулы, ответственные за пролитие слез, как будто атрофировались.

Первым пришел в себя маленький Майк. Плачущая бабушка настолько удивила его, что он позабыл обо всех своих горестях, вытянул палец в ее сторону и удивленно спросил:

– Хрен?

Дуэйн передал внука жене, чтобы они ревели на пару.

– Я разговаривала с Джейси, – сказала Карла. – От Шорти она просто в восторге. Она, наверное, сама не подозревала, как одинока.

– Возможно.

– Дуэйн, как мило с твоей стороны, что ты отдал ей собаку, – проговорила Карла, утирая слезы.

Тронутый ее тоном и тоскуя по Шорти, Дуэйн тоже прослезился.

ГЛАВА 42

Ни Дуэйн, ни Карла не могли уснуть, переживая из-за Джуниора.

– Надо было бы поискать его, – несколько раз повторил Дуэйн, покачиваясь на водяной кровати.

– Да он спит, поди, где-нибудь под деревом, – сказала Карла. – Наверняка покажется к обеду. Ему нравятся бисквиты Минервы.

– Почему Нелли не хочет выходить за Джо?

– Может, у нее кто-то есть на примете, кого она любит еще больше. Вот почему Нелли не может устроить свою судьбу.

Пролежав в постели с час и уставившись в потолок, Дуэйн не выдержал, встал и оделся.

– Поеду поищу его. Меня от этого не убудет. Карла тоже поднялась.

– Ты можешь остаться, – сказал он жене.

– Я с тобой, – заявила Карла. – Я не хочу оставаться один на один со своими мыслями.

Они сели в пикап и спустились на равнину, петляя среди деревьев и многочисленных нефтяных скважин. На площади в три тысячи акров найти Джуниора было почти невозможно. Если он не заснул прямо на дороге, шансы на успех были ничтожны.

– С какими мыслями ты не хотела остаться один на один? – спросил Дуэйн, прерывая затянувшееся молчание.

– Я давно о них забыла. Слава Богу, что мысли в моей голове не задерживаются больше пяти минут.

– Никто пока вроде бы не умер. А где есть жизнь, там и надежда.

– Все так переплелось… Я очень сомневаюсь, что моя жизнь когда-то распутается. Распутать всегда труднее, чем запутать.

– Может быть, близнецы вырастут путевыми.

– Ты, Дуэйн, окончательно свихнулся.

– Они могли бы обзавестись семьями, стать юристами и жить припеваючи, – продолжал мечтать вслух Дуэйн. – И тогда мы, как родители, получали бы по пятьсот долларов в месяц, что очень даже неплохо.

– Держи карман шире. Из них вырастут отъявленные преступники, и мы получим шиш с маслом. Мы даже не знаем, где они находятся в данный момент. Нам надо искать их, а не Джуниора. Как-никак, он взрослый человек.

Дуэйн не считал, что близнецам, где бы они ни находились, может что-нибудь угрожать.

– Надо что-то делать с Дики, – заметил Дуэйн. – Битье мебели не должно сойти ему с рук.

– Он очень ревнивый, вроде тебя.

– Но я не крушу мебель, – возразил Дуэйн, глядя на жену. После того эпизода с Сонни Кроуфордом на балконе ее словно подменили.

– Крушение может случиться в любой день, – поддразнила мужа Карла, но шутка прозвучала неубедительно.

После двух часов бесплодных поисков они сдались. Джуниор как сквозь землю провалился. На пути домой им пришлось остановиться из-за двух опоссумов, перебегавших дорогу. Заметив животных, Карла заметно оживилась.

– Какие они забавные! – воскликнула она. – Может, нам взять в дом опоссума вместо Шорти?

– Подождем несколько дней. Джейси могут не понравиться кое-какие привычки Шорти.

– Ты никак не можешь смириться с тем, что он бросил тебя, ведь так? – рассмеялась Карла. – Но факты упрямая вещь, Дуэйн. Твоя преданная собака оказалась не такой уж преданной.

Когда они снова заползли на необъятную кровать, Дуэйну приснился страшный сон, в котором его Шорти болтался мертвым на перекладине футбольных ворот.

Очнувшись от кошмара, он встал и, пошатываясь, вышел из дома. Светало. Он решил доспать в ванной, но, почуяв запах бисквитов, отправился на кухню. Там уже хозяйничала Минерва.

– Джуниор не показывался?

– Нет, и, надеюсь, не покажется, – отрезала та. – Одним ртом меньше.

– Ты могла бы ему посочувствовать, – с укором произнес Дуэйн. – Человек только что потерял все, отдав этому сорок пять лет своей жизни.

Минерва презрительно усмехнулась и сказала:

– Он упражняется под холмом, намыливая веревку. А что мешает ему сколотить еще одно состояние? А тебе что мешает, а? Мой отец разорялся три раза. Джуниор ничего не добьется, просиживая дни напролет и подзывая койотов.

Дуэйн вышел из кухни и у ближайшего насоса увидел Джуниора, старающегося накинуть на него лассо.

Прихватив пять бисквитов, на случай если Джуниор проголодался, Дуэйн спустился вниз. Джуниору в конце концов удалось заарканить насос. Вообразив, что перед ним олень, он уперся пятками в землю, но насос оказался сильнее, сбив Джуниора с ног.

– В свое время я был неплохим ковбоем, – проговорил он, когда Дуэйн протянул ему бисквиты. – Я мог бы отличиться на родео. Тряхнуть, так сказать, стариной.

– Не вздумай. Ты слишком стар для родео. У тебя ничего не получится, старина.

Джуниор задумался над словами Дуэйна. На его лицо было страшно смотреть: кожа обгорела и теперь слезала кусками.

– Я думаю, что пора отправляться к себе домой, – сказал он. – Нельзя же все время сидеть на ваших с Карлой шеях. И потом, Минерва меня не любит. Она говорит, что я нахлебник.

– Минерва никогда не отличалась терпимостью.

– А ты знаешь женщину, которая отличалась бы терпимостью? – удивился Джуниор. – Если тебе известна такая, ты счастливее, чем я. Мне не доводилось встречать таких.

Дуэйн подумал, что жена Джуниора, Сюзи, отличается терпимостью, но промолчал. Они стали подниматься вверх. На полпути Джуниор выдохся и присел на камень передохнуть.

– Жить в таком месте – наказание, – проговорил он. – Наказание и безобразие. Я служил в военно-морском флоте, на островах в Тихом океане… Надо было отправиться в самоволку и не возвращаться…

Дуэйн подумал, что Джуниор дошел до последней черты, и забеспокоился не на шутку. Когда они добрались до дома, он отозвал Карлу в сторону и добился от нее обещания, что она будет за ним присматривать.

– Пожалуй, я смогу уговорить Сюзи, чтобы она забрала его обратно, – сказал он жене. – По крайней мере попытаюсь… иначе мы можем потерять Джуниора.

– В Форт-Уэрте намечается большая продажа скота, – сказала Карла. – Я могла бы свозить его туда.

Приехав в свой офис, Дуэйн целый час сидел в одиночестве, так как Руфь совершала утренний моцион. Вернувшись, она заметила, что босс сидит в темном кабинете, и, сунув голову в дверь, строго посмотрела на него. Временами она напоминала ему Брискоу, марафонца, живущего за углом офиса, худого и раздражительного. Он побывал здесь раньше, постучав по оконному стеклу. Этот человек был неисправимым безработным, бродягой, который не успокаивался до тех пор, пока ему не удавалось куда-нибудь залезть и что-то стянуть.

– Не в твоем характере хандрить, – заметила Руфь.

– Последние шесть месяцев я только этим и занимаюсь, – заметил Дуэйн. – Больше нечем.

– Хандра тебе не идет. Отправляйся на вышку. Сделай что-нибудь полезное для компании. Четвертая вот уже сколько времени стоит без дела.

– Почему? Что случилось с Абиленом?

Абилен был буровым мастером и отвечал за четвертую буровую установку. Когда-то он работал на отца Джейси и был влюблен в ее мать; Дуэйн, учась в школе, даже работал в его бригаде. С Абиленом всегда было трудно ладить. Он был самодоволен, не понимал юмора и лез в драку по любому поводу.

– Абилен не показывался. Скорее всего, подцепил себе новую подружку. Кончай хандрить и отправляйся на работу, а то через неделю мы прогорим.

– Мы не прогорим, мы уже отгорели.

– Где Шорти? – спросила Руфь.

– Перебрался на житье к Джейси, – неохотно ответил Дуэйн.

– Не хотела бы я иметь собаку, они слишком похожи на людей. А как поживает Джейси?

– Живет – не жалуется.

– Тебе трудно судить: ты большую часть жизни прожил с Карлой. Карла – жизнерадостная. Таких женщин мало… Она мне нравится. Тебе повезло, что ты женился на ней.

– Хоть что-то ты нашла во мне положительное.

– Я ничего не нашла… Просто очень мило с твоей стороны, что ты одолжил Джейси свою собаку.

Она подошла к окну и подняла шторы. В комнату хлынул такой яркий свет, что Дуэйну пришлось надеть солнцезащитные очки.

– У тебя в кабинете слишком темно, – сказала Руфь. – Не удивительно, что ты пребываешь в хандре. Солнечный свет живо поднимет тебе настроение.

– В таком случае почему на улице полно печальных лиц? – спросил Дуэйн. – Солнца там хватает на всех.

Руфь сквозь окно посмотрела на пыльный теннисный корт.

– Печаль кроется в самих людях, – изрекла она. – Взять хотя бы Сонни. Каким печальным он был в детстве, таким и остался.

– Я не знаю, что ему сказал психиатр, – пожаловался Дуэйн. – Сонни избегает меня. Я вижу его только на заседаниях.

– Я тоже избегала бы тебя на месте Сонни. Ты счастливчик, а он нет.

– Что ты хочешь этим сказать? Я сижу на мели, а у него пять или шесть крепких предприятий, – возразил Дуэйн. – Они, конечно, не «Эксон» и не «Мобил», но какой-никакой доход приносят. Это мне следует печалиться.

– Некоторые люди могут замечать только поражения, – ответила его секретарша. – Ты не из их числа, Дуэйн.

Они помолчали. Дуэйна в последнее время часто раздражало, что никто не хотел видеть изменений, происходящих в его жизни. Все спокойно продолжали считать его самым преуспевающим бизнесменом в городе, хотя его личная жизнь не заладилась, дети стали неуправляемыми, а предприятие балансировало на грани краха.

– Может статься, что я сейчас наблюдаю собственное поражение, – сказал он таким тоном, что Руфь могла понять, что и его не обходят превратности судьбы.

Но Руфи уже не было до него никакого дела. Она направилась в душевую, и вскоре он услышал, как она застучала на машинке, печатая свои таинственные письма.

Дуэйн достал из стола лист чистой бумаги, собираясь написать на нем все то, что хотел сделать за день. Карла где-то вычитала, что хорошо заранее составить такой список, и постоянно пользовалась такими памятками, прикрепляя их к ванне, стоявшей на веранде. Солнце быстро высушивало клейкую ленту, и тогда они разлетались по всему двору, становясь добычей муравьев и жуков. Она прикрепляла их также к холодильнику и к ветровому стеклу БМВ. Карла почти никогда не следовала тому, что было занесено в эти записки-напоминания, но они создавали впечатление бурной деятельности, вызывая зависть у Дуэйна.

Он долго глядел на чистый лист бумаги, потом написал:

(1) Проверить установку Абилена,

(2) Сюзи Нолан,

(3) Дики.

Немного подумав над многообещающим перечнем дел, требовавших ответственного отношения, он зачеркнул «Дики» и вставил «Джейси». Больше ничего не лезло в голову, а три дела на целый день – не густо. Получается глупо. Он скомкал бумагу и швырнул ее в мусорную корзину. Поднявшись из-за стола, Дуэйн решительно направился к машине и уже собрался было садиться, как вдруг вспомнил, что Руфь с Карлой отличаются повышенным любопытством и могут наткнуться на скомканный листок бумаги. Конечно, и та, и другая были уже в курсе их дружеских отношений с Джейси и вроде бы обе одобрили такое событие. О его связи с Сюзи Нолан, пожалуй, им ничего не известно. Во всяком случае, ни в чем таком он не признавался, но и ничего решительно не отрицал. Они, разумеется, вправе строить любые предположения, но не больше… Но если Карла или Руфь обнаружат в корзине вещественное доказательство, то последуют соответствующие выводы. И эти выводы окажутся, весьма вероятно, правильными.

Терзаясь сомнениями, Дуэйн с минуту подумал и вернулся назад в офис за компроматом.

– Забыл кое-что, – неуклюже объяснил он Руфи свое неожиданное возвращение.

– Бывает, Дуэйн, – сказала Руфь. – Никто не упрекнет тебя, если ты будешь действовать только наверняка.

Вернувшись к машине, Дуэйн на корте заметил Брискоу. Брискоу прыгнул через сетку, обежал дальний край площадки и затем снова перепрыгнул через сетку. Походило на то, что он сам с собой играл в теннис, подавая и отбивая мячи. После этого Брискоу принялся раздраженно рвать сетку. Когда же он заметил, что за ним наблюдают, то отбежал на линию подачи, наклонил голову и сердито уставился на Дуэйна.

Понаблюдав за странным человеком, Дуэйн почувствовал себя лучше. У того, кто воображает себя теннисным мячом, есть перспективы. Возможно, его можно будет обучить сидению в пикапе, и тогда из машины не будут воровать инструменты. К тому же этот парень умеет молчать и не станет визжать по любому поводу.

– Брискоу, место Шорти к твоим услугам в любую минуту, – сказал он, трогаясь с места.

ГЛАВА 43

Проезжая по городу, он заметил у магазина Сонни два знакомых велосипеда. Дуэйн остановился и вошел в магазин. Дженевив мыла пол.

– Ты не видела тут никаких близнецов, а? – спросил он.

Женщина усмехнулась. К счастью для себя, она умела видеть в жизни забавную сторону, поскольку собственная жизнь ей не удалась.

– Только что я видела какую-то парочку в видеозале, – сказала она. – Они завтракали молочными конфетами.

Дуэйн заглянул в зал. Двойняшки и вправду были там. Они сидели на спальных мешках и смотрели рок-концерт по миниатюрному телевизору, стоявшему на коробке из-под консервированного мексиканского перца. Перед тем как сбежать из дома, они сделали себе панковские прически. Сейчас их лица закрывали огромные темные очки. Магазинный зал они превратили в комнату, оснащенную современной аппаратурой. Здесь же лежал совершенно новый проигрыватель их матери с большой хозяйственной сумкой, полной компакт-дисков.

– Привет, – сказал Дуэйн.

Брат с сестрой молча уставились на отца, не снимая очков. Хотя их прически были выполнены в разном стиле, невозможно было определить, кто есть кто.

– Надеюсь, Бобби Ли не забрел сюда, – продолжал Дуэйн. – Зайди он сейчас, с ним случился бы удар. Он принял бы вас за ливийских террористов.

– Мы не тронули бы Бобби Ли, – ответил Джек. – В нашем списке его нет.

– А кто есть в вашем списке? – спросил Дуэйн.

– Это станет ясно, когда мы нанесем удар, – вставила Джулия.

Дуэйн присел на один из ящиков и, обведя комнату взглядом, сказал:

– Вы хорошо устроились.

– Мы собираемся тут жить, – сказала Джулия. – Тут гораздо интереснее, чем дома. Дядя Сонни разрешил нам пользоваться душем в его отеле.

– Я не понимаю, почему вам неинтересно жить дома, – удивился Дуэйн. – Для меня каждая минута, проведенная дома, полна приключений. К примеру, вчера трое потерялись.

Близнецы даже не удосужились ответить на слова отца. Они молча повернулись и принялись досматривать свое видео.

Дуэйн решил, что нет смысла загонять их домой. На складе было хорошо и спокойно; он даже позавидовал своим детям, что те первыми нашли это укромное местечко.

– Звякнули бы матери… не переломились бы, – в сердцах заметил он.

– Она накричала бы и заставила вернуть кассеты, – сказал Джек.

– Она переживает больше за вас, чем за кассеты, – заметил строго Дуэйн.

– При желании она могла бы найти нас, – сказала Джулия. – Наши велосипеды прямо у входа.

– Ладно… Не путайтесь только под ногами Дженевив… или Сонни.

– Мы помогаем им по вечерам, – с гордостью произнес Джек. – Он забывает, как пользоваться кассовым аппаратом, но не беспокойся, мы не позволим, чтобы его ограбили.

– Хорошо, я как-нибудь еще заскочу к вам, – на прощанье сказал Дуэйн.

Из магазина Сонни он направился к Сюзи Нолан. Сюзи лежала в гамаке на заднем дворе. Этот гамак сплел для нее Джуниор. На ней была голубая ночная рубашка, а в руках она небрежно держала толстую книгу, которая называлась «Остров страсти».

– Вчера вечером заглянул Дики, – зевая, весело сообщила она. – Я сказала ему, что он пришел в самый подходящий момент… крысенок.

Дуэйн внезапно почувствовал, что не знает, как держать себя с Сюзи. Известие о том, что его сын уже успел побывать здесь, сбило его с толку. Он взял стул и молча сел.

– Пожалуйста, мне надо переодеться и ехать в Уичита, – проговорила она. – Мои дети – в финале теннисного турнира. Они всегда в том или ином финале и всегда выигрывают. Ты не сочтешь меня плохой матерью, если я не поеду?

– Сочту, – сказал Дуэйн, недовольный Сюзи в общем и в целом.

Женщину совершенно не обескуражил такой ответ. Она отметила пилкой для ногтей абзац в пухлой книге и принялась поглаживать то тут, то там свое тело.

– Знаешь, – начал Дуэйн, – мне очень хочется, чтобы ты разрешила Джуниору вернуться. Он в чертовски плохом состоянии, да еще на него наседает банк.

– Я тоже в чертовски плохом состоянии, – ответила Сюзи. – Я – плохая жена и плохая мать.

Дуэйн промолчал.

– После ночи с Дики нет ничего лучше, как полежать в гамаке, – продолжала Сюзи.

Признание в том, что она плохая жена и плохая мать, не вызвало у нее заметных душевных страданий. Дуэйн понимал, что его собственная позиция слаба, поскольку он сам способствовал такому печальному признанию.

– Меня в самом деле очень беспокоит Джуниор, – повторил он. – Сам он не выберется, если ему не помочь.

– Он мог бы завести себе подружку, если бы носил шляпу, – заметила Сюзи. – На его лицо страшно смотреть – все в ожогах. Я вот что думаю: если совсем станет плохо, пойду работать в аптеку или куда-нибудь еще. Лишь бы Джуниора не было в доме.

– Он тебе ничуть не нравится? – спросил Дуэйн. Он сам очень любил Джуниора. У него сложилось впечатление, что Сюзи нравились все, с кем бы она ни встречалась на своем жизненном пути. Но, к сожалению, собственный муж ей чем-то не угодил… Нет, мне определенно не дано понять женщин, сделал для себя вывод Дуэйн.

– Я двадцать один год была замужем за ним, – ответила Сюзи. – Насколько я припоминаю, он только пять раз был счастлив. Ты знаешь, что мне нравится, Дуэйн. Я счастливый человек, а на счастливого человека несчастливый плохо действует. Теперь, когда я даже просто вижу Дики и тебя, я счастлива как никогда. Не то что живя с Джуниором. Нет, возвращаться к старому я не намерена.

Дуэйну нечего было сказать. По прошествии всего лишь нескольких недель ему стало ясно, что несчастье Джуниора может действовать угнетающе. И у того, кто находился с ним рядом в течение двадцати одного года, столько накопилось всего, что видеть и впредь перед собой его лицо уже не было никаких сил.

Сюзи взяла его руку и поднесла к своей груди, но так, чтобы этот жест выглядел дружеским, а не страстным, сказав:

– Он не хочет просто так держать мою руку. Ему не нравится просто сидеть, держась за руки.

Дуэйн понимал, что она имеет в виду Джуниора. Он стоял на некотором отдалении от гамака, и придвинулся ближе, чтобы не затекла рука.

Вскоре Сюзи заснула, не выпуская его ладони. Дуэйн, не зная, как быть, сел рядом. Они находились к тени красивого раскидистого платана. Сюзи любила птиц, и у одной из кормушек ссорились пересмешник и голубая сойка. Пересмешник уступил и перелетел на бельевую веревку.

Дуэйн принялся размышлять о простаивающей нефтяной вышке и Абилене, мастере, отлынивающем от работы. Он осторожно освободил руку и встал. Сюзи приоткрыла глаза, послала ему воздушный поцелуй и опять погрузилась в легкий сон.

ГЛАВА 44

Едва он отъехал от дома Сюзи, как за спиной раздались знакомые сигналы. Пришлось остановиться, и Дженни Марлоу, припарковав свою машину, перескочила в его пикап.

– Последнее время ты не замечаешь меня, – сказала она, яростно сражаясь с жевательной резинкой. – Не советую.

– А что? – спросил Дуэйн, недовольный ее появлением. Ему начало казаться, что вся его жизнь состоит из чудовищного переплетения разного рода обязанностей. Он сталкивался с такими людьми, которые радовались, когда их не замечают (в первую очередь это, конечно, близнецы), и с теми, кто ни за что не допустит, чтобы его, или ее, не замечали (пальма первенства здесь, разумеется, принадлежала Дженни), а также с теми, кто занимал промежуточную позицию, требуя к себе то внимания, то пренебрежения. Хорошим примером такой промежуточной категории была Карла, зато нефтедобывающий бизнес служил ярким примером того, что требовало внимания, но чем зачастую пренебрегали.

– Если ты будешь продолжать не замечать меня, я сойду с ума, и тогда некому будет заниматься подготовкой к юбилею, – прибавила Дженни.

Дуэйн отвез ее в «Молочную королеву» и угостил кофе, вполне осознав, что долгие поездки вдвоем с Дженни ему не очень по душе.

– Лестер твердит всем в городе, что мой ребенок не от него, – продолжала Дженни. – На твой взгляд, он мог обрюхатить Джанин?

– Надеюсь, что нет, – честно признался Дуэйн. – Хочу надеяться, что те, кого я знаю, не имеют к этому отношения.

В этот момент со страшным шумом к «Молочной королеве» подкатил белый «линкольн», из которого вышел Абилен, одетый по моде тридцатилетней давности: совершенно черные очки, хорошо выглаженные габардиновые брюки и ковбойская рубашка с пуговицами из перламутра. Его волосы сильно поредели, беспощадное солнце в нескольких местах на лице сожгло кожу, но Абилен стоически игнорировал свои недостатки.

Девушка, которая вылезла с другой стороны «линкольна», была года на два моложе Нелли. В последнее время Абилен принялся ударять за дочками фермеров, которые устраивались секретаршами в офисы Уичита-Фолс или Лоутона. Он откапывал их в скромных дискотеках по всей Техоме – району северного Техаса и южной части Оклахомы, охватывавшему Красную реку. Девушки из сельской местности были грудастыми и размалеванными.

Та, которая была с ним в данный момент, отличалась высоким ростом и выглядела испуганной. Оказавшись внутри кафе, она схватила своего ухажера за руку и принялась нервно изучать меню, написанное на черной доске у кассы, никак не решаясь, словно перед ней было меню на французском языке в каком-нибудь элегантном ресторане Далласа, сделать выбор между чизбургером, мексиканской вырезкой или жареным цыпленком.

Дуэйну стало жаль девушку, и он отвернулся, когда они прошли за его спиной, хотя ему очень хотелось тут же уволить Абилена за прогул.

Через минуту забежали выпить кофе Джанин, Чарлин и Лавел. Дуэйн от души пожалел, что зашел в «Молочную королеву». Ему не хотелось устраивать Абилену скандал перед перепуганной девушкой и давать повод для сплетен дамам из суда. Год, отданный Джанин психотерапии, придал ей непоколебимую уверенность в зрительном контакте. Где бы они ни оказывались вместе, Джанин с маниакальным упорством прибегала к своему зрительному контакту и страшно обижалась, если у нее ничего не получалось.

Зал быстро заполнялся, и команда из суда была вынуждена занять соседний столик.

Дуэйн поэтому избегал слишком часто смотреть на Дженни, которая отказывалась от голубых теней, отдав предпочтение теням цвета шампанского в тон своей губной помады.

– Нас подслушивают, – сообщила Дженни, имея в виду команду из суда. – Теперь каждое наше слово разнесут по городу.

– Каждое слово разносится по всему городу, где бы оно ни было произнесено, – заметил Дуэйн. – Привет, девочки, – наконец сказал он, понимая, что больше не может игнорировать молодых женщин.

– Я слышала, что человек-муха собирается влезть на здание суда во время праздника, – проговорила Чарлин Даггс. Чарлин часто решалась прервать неловкое молчание, за что Дуэйн бывал ей благодарен.

– О да, этот человек-муха очень мил, – поддержала разговор Дженни. – Он живет в Мегаргеле.

– Он влезает на людей или только на здания? – смело спросила Лавел. – Если он так хорош, я, возможно, разрешу ему взобраться на меня.

Джанин тем временем вперила свой взгляд в Дуэйна, надеясь установить хотя бы мимолетный зрительный контакт. Дуэйн не оставил без внимания ее усилия. По ее нахмуренному лицу он догадался, что она что-то хочет сообщить ему.

Группа комбайнеров только что разделалась с обильным завтраком и направилась к двери.

– Интересно, откуда они? – спросил Дуэйн и поймал себя на мысли, что глупее вопрос трудно было придумать. Люди, убиравшие с полей пшеницу, всегда приезжали с севера, из Саскачевана и Альберты.

– Ну и жара стоит у нас, а? – сказала Джанин, как бы давая понять, что способна задавать не менее глупые вопросы. Накануне столбик термометра подскочил до 41,7 градусов по Цельсию.

К облегчению Дуэйна, перед самыми окнами кафе остановилась подняв облако пыли, машина Бобби Ли. Бобби Ли ездил как ковбой из старых вестернов.

– В один прекрасный день нога этого тупицы соскользнет с тормоза, и он протаранит «Молочную королеву», – сказала Лавел. – И первой размажет по полу меня.

В следующий миг тупица, полный жизненных сил, вошел в кафе. Три дня назад он отправился в один из магазинов одежды за новой ковбойской шляпой, в которой собирался появиться на столетнем юбилее, но в припадке легкомыслия купил огромное мексиканское сомбреро. В сомбреро, обросший щетиной, он производил такое смешное впечатление, что Дуэйн всякий раз, завидев его, разражался хохотом.

И сейчас, заметив Бобби Ли, Дуэйн не мог не рассмеяться. Он любил этого человека за то, что, взглянув на него, каждый понимал, что жизнь имеет и комические стороны.

– Если бы проводился конкурс на самую безобразную бороду, ты легко бы выиграл его, – резко заявила Лавел подошедшему Бобби Ли. В отличие от Дуэйна, ни одна из женщин не пришла в восторг от его внешности.

– Если ты будешь продолжать в том же духе, я не позволю тебе стать президентом клуба моих почитателей, – дружелюбно заметил Бобби Ли, усаживаясь верхом на стул.

Дуэйн знал, что там, где Бобби Ли, должен появиться и Эдди Белт, и не ошибся. Не успел остыть кофе, заказанный Бобби Ли, как вошел Эдди. Он отказался от бороды, отдав предпочтение подкрученным вверх усам.

– Меня же не поймут, если я отращу большие усы, ведь так? – несколько раз спрашивал он Дуэйна.

Дуэйн пообещал рассмотреть этот вопрос на комитете, который еще не существовал. В любом случае, Эдди был рыжим, а волосы такого цвета, как известно, не очень хороши для отращивания усов. Пока что над его верхней губой еле-еле пробивалась растительность.

Сомбреро Бобби Ли очень угнетало Эдди. Как серьезный нефтяник, он презирал все эти ковбойские прибамбасы, включая и мексиканские. Все кругом носили ковбойские шляпы, но Эдди упорно щеголял в своей шапочке бульдозериста.

– Когда я вижу тебя в этом сомбреро, меня просто тошнит, – заявил он Бобби Ли.

– Пусть вырвет. Мы живем в свободной стране, – сказал Бобби Ли, пребывая в необыкновенно хорошем настроении.

– Тебе бы играть в вестернах батрака, державшего лошадей своего начальника, который упивается до бесчувствия мексиканской водкой в салуне, – продолжал в том же духе Эдди.

Но даже это явное оскорбление не поколебало Бобби Ли, который продолжал блаженно улыбаться.

– Абилен уволился, или что? – спросил он, уставившись на парочку, сидящую в дальней кабинке.

– Он считает, что эта девушка богата, и хочет жениться на ней, – ответил Дуэйн. – С завтрашнего дня он у меня больше не работает.

На этом, ко всеобщему удивлению, разговор оборвался. Дуэйн подумал, что можно попытаться возродить интересную тему о том, кому больше нужен секс: мужчинам или женщинам (благо, большая часть участвовавших на предыдущем обсуждении присутствовала и теперь), но потом передумал. Он вспомнил, что идея первоначально принадлежала Джуниору Нолану, а что стало с Джуниором? Он – банкрот, с которым отказывается жить собственная жена, не желая больше терпеть его приступы меланхолии, а прекрасные дети вынуждены выигрывать на соревнованиях, где не видно никого из родителей. Странное время, странное место.

Подняв глаза, он также заметил, что три женщины, сидящие за соседним столиком, смотрят на него. Они, правда, мгновенно отвели глаза, хотя Чарлин Даггс и не пыталась притвориться, что не наблюдает за ним. Чарлин продолжала смотреть на него, и в ее взоре он прочел сочувствие. Ее подруги старательно глядели в сторону, явно ожидая, что Дуэйн заведет разговор на сексуальную тему. Они ожидали, что он примется подшучивать над шляпой Бобби Ли или невзрачными усами Эдди Белта.

По их напряженным позам он догадывался, что они ждут от него чего-то такого, что развеяло бы скуку и беспокойство, одолевающие их. Они не будут привередничать, подхватят и разовьют любую мысль, какую он выскажет, только начни.

Сам не зная почему, но Дуэйн решил не доставлять им такого удовольствия. Почему всегда он должен начинать первым? Пусть хотя бы раз начнет кто-то другой. Пусть Джанин что-то сделает; не все же ей заниматься установлением зрительных контактов. Пусть Дженни что-то сделает; не все же ей сеять сомнения среди людей.

Он упорно продолжал молчать, размышляя о том, как несправедливо устроен мир. Он, как никто другой в городе, по уши в долгах. Ни у кого другого дети не вызывают столько проблем, как у него. Ни одна жена не тратит столько денег, как его. Его рабочие такие ленивые и некомпетентные. С какой стати, учитывая все это и массу других вещей, он должен развлекать любого, забредшего в «Молочную королеву»? Не он мэр этого города и тем более не управляющий этой забегаловкой.

Нет, упрямо сказал себе Дуэйн, буду молчать до конца; пусть другие проявят хоть чуть-чуть инициативы. Достаточно того, что он руководит комитетом по празднованию столетия города и в случае фиаско на него навесят всех собак, – а судя по всему, так и случится. Хоть бы раз в жизни спокойно посидеть, не высовываясь.

Молчание затягивалось. Бобби Ли и Эдди Белт, которые немедленно затеяли бы перепалку, очутившись в одно и то же время в офисе, словно онемели. Бобби Ли по-идиотски улыбался, из-под своего широкого сомбреро. Дуэйн вспомнил, что Нелли разругалась с Джо Кумсом. Он попытался отделаться от тяжелых дум. Разумеется, Нелли не может сразу переключиться на Бобби Ли после того, как с четырнадцати лет ежедневно отшивала его.

Молчание холодной зимней тучей повисло в «Молочной королеве». Дженни вынула зеркальце и принялась внимательно изучать свой новый грим. Женщины из городского суда продолжали сидеть со стоическим выражением лица, словно им предстояло отправиться на похороны того, кого они едва знали.

Один лишь Абилен в силу своего самолюбия не был обескуражен отказом Дуэйна оживить компанию. Разделавшись с едой, он неторопливо покинул заведение, водрузив на место солнцезащитные очки и покусывая зубочистку. За ним проследовала совершенно несчастная молодая девушка. Абилен даже не взглянул в сторону Дуэйна. Он и девушка сели в «линкольн» и уехали.

– Он даже не открыл ей дверь, – заметила Лавел, но ее замечание не вызвало большой ярости среди феминисток. Никто и не ожидал, что Абилен поведет себя как джентльмен.

– Я не сомневаюсь, что он заставил ее расплачиваться за съеденный чизбургер, – прибавила она. – Как я ненавижу мужчин, которые жалеют денег даже на дурацкий бутерброд.

– Он всегда был трепло и жмот, – проговорил Дуэйн, посчитавший нужным хотя бы немного поддержать Лавел.

Заметив за окном большой голубой пикап, свернувший с шоссе, он сразу почувствовал огромное облегчение. Карла в своей «супернове» отправилась на охоту. Его переполняло чувство восхищения женой. Наверное, даже любви. У Карлы, конечно, имелись свои недостатки, но где бы она ни появлялась, всегда что-нибудь да происходило. Что-что, а завести разговор или затеять ссору она всегда была готова.

«Супернова» медленно объехала «Молочную королеву», вызвав тем самым некоторое оживление у присутствующих. Карла как бы присматривалась, не сидит ли в кафе тот, к кому она настроена особенно дружелюбно – или недружелюбно. Через минуту она войдет внутрь, выпьет кофе, и тогда начнется! Дамы из суда достали свои зеркальца и принялись поправлять прически.

Ко всеобщему удивлению, Карла не вошла. Обогнув кафе, она немного отъехала и быстро и ловко подала машину задом, затормозив в нескольких дюймах от бампера пикапа Бобби Ли. Затем выпрыгнула из машины и скрылась из виду.

Дуэйн взглянул на счастливого Бобби Ли и заметил, что выражение счастья сползло с его лица. Более того, оно, несмотря на щетину, стало бледным.

– Что она собирается делать с твоим пикапом? – спросил он у Бобби Ли.

– Мне остается только надеяться на лучшее, – упавшим голосом ответил Бобби Ли.

Карла вновь появилась, залезла в машину Бобби Ли и отпустила сцепление. После чего постучала пальцем по окну «Молочной королевы». Все впились в нее глазами. Тогда Карла ткнула в него пальцем. Комбайнеры, которые не успели отправиться в Саскачеван, так и охнули – они не привыкли к местным обычаям и нравам.

Прыгнув в свою «супернову», Карла рванула на полной скорости с места, волоча за собой, как щенка на привязи, грязный пикап Бобби Ли. Когда Карла выехала на магистральную дорогу, «датсун» подскочил пару раз и завалился набок. Но Карла только прибавила газу. Искры от волочащегося пикапа разлетались во все стороны.

Дуэйн решил, что черные мысли, одолевавшие его в отношении Бобби Ли и Нелли, почти оправдались.

Из всех следивших за разыгравшимся спектаклем Эдди Белт реагировал наиболее остро, прошептав:

– О, черт! Смотри, что она вытворяет!

На глазах у всех он схватил сахарницу, запрокинул голову и сыпанул в горло струйку песка.

Дуэйн расхохотался. Он решил, что все-таки любит свою жену. Кто еще способен так напугать Эдди Белта, что тот принялся поглощать сахар прямо из банки.

ГЛАВА 45

Первой пришла в себя Дженни Марлоу.

– Почему ты сделал это? – спросила она Эдди. Эдди вытер ладонью губы и отпил воды.

– Я испугался, что шлепнусь в обморок, – пояснил он. – При виде этого пикапа мне стало плохо. Она тащила его, словно теленка на клеймение.

Заметив, что все на него смотрят, Эдди смутился.

– Понимаете, на меня что-то нашло, – проговорил он. – У меня все оборвалось внутри. Говорят, что в таких случаях лучше всего помогает сахар. Он сразу попадает в кровеносную систему.

Бобби Ли тоже был потрясен увиденным, но не настолько, чтобы терпеть долгое пребывание Эдди в центре всеобщего внимания.

– Пикап вовсе не твой, а мой, черт возьми! – сердито заметил он. – Будь это твоя машина, ты умер бы на месте.

– Не исключено, – согласился Эдди. Он так перепугался, что проглотил обиду.

Дуэйн встал и выглянул в окно. Карла тащила пикап через весь город, и водители легковых машин и грузовиков едва успевали сворачивать в сторону, пораженные странным спектаклем.

– Это мой единственный пикап, – совсем упавшим голосом проговорил Бобби Ли.

– Интересно, что она имеет против тебя? – спросил Дуэйн.

– Почем я знаю? Она из тех женщин, которые всегда найдут, к чему прицепиться.

– Вроде твоей жены, Каролин? – спросил Дуэйн. Каролин отличалась вспыльчивым характером, и те, кому она была известна как женщина со вспыльчивым характером, отзывалась о Бобби Ли как о мужчине сомнительного поведения. Большинство же склонялось к мысли, что Каролин последние двенадцать лет удается более или менее держать мужа в ежовых рукавицах.

– Да, Каролин из таких, – согласился Бобби Ли. – Любая женщина в этом глупом городе готова к чему угодно прицепиться в любую минуту.

Лицо под сомбреро становилось все более и более мрачным.

– Они могут зарезать без ножа, – добавил он.

– Ты прав, – подхватил Эдди Белт, впервые за многие годы согласившись с коллегой.

– Это не связано с Нелли, не так ли? – продолжал Дуэйн.

– Не связано. Мы только что поженились, – монотонно ответил Бобби Ли.

Дуэйн рассмеялся: именно такой ответ он и ожидал услышать.

– Мне кажется, что в этом городе надо установить табло, наподобие тех, что стоят на фондовых биржах, – сказал он. – Только вместо того, чтобы указывать на нем котировки акций, следует сообщать информацию, относящуюся к разводам, беременностям, кто на ком женился или собирается жениться. Его можно было бы установить на лужайке перед зданием суда, заняв работой какого-нибудь паренька на целое лето, чтобы он ежедневно менял фамилии.

– На лето? – удивилась Каролин. – Работы хватит на весь год.

– Совершенно верно, – согласился с ней Дуэйн. – Потребуется постоянно вносить всякие изменения. В противном случае через два месяца кое-кто из женщин забудет, какая у нее была фамилия в последний раз.

– Дуэйн, какие глупости приходят тебе в голову, – проговорила Джанин, вставая. – Я никогда не забуду свою фамилию, потому что не собираюсь ее менять, даже если пятьдесят раз выйду замуж.

– Не беспокойся, во Вселенной не наберется пятидесяти мужчин, которые безумны настолько, чтобы решиться взять тебя в жены, – зло произнес Эдди.

– Избыток сахара вызывает необратимые последствия в работе мозга, – небрежно бросила она, проходя мимо него.

– А я считал, что вы с Нелли уже женаты, – сказал Дуэйн Бобби Ли.

– Так оно и есть, но ничто не вечно под Луной, – ответил тот.

– Хорошо, что у тебя такой подход, если ты женишься на Нелли, – заметил Дуэйн. – Больше чем на месяц ее не хватает.

– Он все равно неправ, – заметила Лавел. – Мертвые вечны.

Она сложила пальцы в пистолет и приставила указательный ко лбу Бобби Ли.

– Бац!

Чарлин Даггс мило всем улыбнулась и последовала за подругами к выходу.

ГЛАВА 46

Дуэйн посадил Бобби Ли в свою машину и отвез в офис, где в одиночестве сидела Руфь.

– Зачем ты оставляешь его на мою шею? – возмутилась женщина. – У меня есть дела поважнее, чем глазеть на мужчину, который носит сомбреро.

– Я понимаю, но Карла украла его машину, – ответил Дуэйн. – Я не знаю, что с ним делать.

– Отправляйся в кабинет Дуэйна и выспись, – скомандовала Руфь. – Там темно.

Бобби Ли покорно направился туда, куда ему указали, и закрыл за собой дверь.

– Ты не могла бы посчитать, сколько часов наработано у Абилена, и выписать чек на сумму, которую мы должны ему? – спросил Дуэйн. – Больше я не намерен его терпеть.

– А кто его заменит? – спросила Руфь.

– Я. Мне это поможет справиться с хандрой.

Он обнаружил комбинезон в шкафу и надел его. Руфь посмотрела на него так, словно перед ней стоял провинившийся мальчик, но прикусила язык.

Направляясь на буровую, он проехал мимо Лос Долорес и хотел остановиться, чтобы навестить Шорти, но, заметив машину Дика у входа, передумал. Припаркованная машина сына почему-то не вызывала у него большого шока или даже удивления.

Не успев далеко отъехать от дома Джейси, в зеркале заднего обзора он заметил крошечное облако пыли. Его преследовал комочек голубоватого цвета. Дуэйн остановился и открыл дверь. Через минуту Шорти подлетел и бросился к нему на колени, обрадованный встречей.

– Во-первых, никто не разрешал тебе покидать дом, – принялся отчитывать пса Дуэйн, но тот его не слушал. Шорти повалился на спину и принялся вилять хвостом, делая еще толще подстилку из двоих волос, затем виновато взглянул на Дуэйна, как бы ожидая, что тот примется его бить перчаткой.

– Забудь про это, Шорти, – успокоил собаку Дуэйн. – Потерять тебя – не самое страшное на этом свете.

Подъезжая к вышке, он услышал привычные звуки выстрелов. Рабочие, довольные тем, что за безделье им идет по восемь долларов и пятьдесят центов в час, палили по банкам из-под пива из своих дробовиков 22-го калибра. Когда Дуэйн подъехал, у них вытянулись лица.

Дуэйн, не разгибаясь, работал весь день, заставив вкалывать и своих работников. Около шести показался Абилен. Шорти, ненавидевший этого человека, принялся рычать. Дуэйн сошел с платформы и вручил Абилену чек.

– С сегодняшнего дня вы уволены.

Абилен смерил его презрительным взглядом и процедил:

– Не пройдет и трех месяцев, как ты, сукин сын, обанкротишься. Туда тебе и дорога!

Дуэйн снова принялся за работу, чувствуя себя отлично. Он не разучился работать, а буровая вышка – неплохая штука, когда не хочется сидеть в офисе и мозолить глаза Руфи.

Когда они возвращались назад, у Лос Долорес Шорти жалобно заскулил и решился даже провести лапой по его ноге. Дуэйн притормозил и открыл дверь. Шорти только того и надо было. Выскочив из кабины, он стремглав бросился к дому.

– Она может возвратиться в Европу, и где ты тогда окажешься? – спросил Дуэйн, но Шорти даже не оглянулся.

В городе Дуэйн остановится у магазина Сонни, чтобы купить упаковку пива, а заодно и проведать близнецов. Он ожидал увидеть их за кассовым аппаратом, но нет, на прежнем месте сидел Сонни и смотрел телевизор. Дуэйн заглянул на склад, но там ни детей, ни их пожиток не было видно.

– Их не забрала случайно Карла? – спросил он.

– Они у Джейси, – ответил Сонни.

Дуэйн с минуту обдумывал услышанное, потом сказал:

– Значит, она настроена на веселье.

– У тебя отличные ребята, – улыбнулся Сонни. – Им бы только озорничать.

– Озорничать – это мягко сказано. У них проявляется тенденция к убийству, – заметил Дуэйн, хотя ему всегда нравилось, когда кто-то хвалит его детей.

– Сегодня мы продали сувениров на четыре сотни долларов, – похвастался Сонни. – Глядишь, юбилей и окупится.

Произнес он это весело, не глядя в глаза Дуэйну. Дуэйн никогда не спрашивал о том, как он себя чувствует, но ему в голову пришла любопытная мысль: Сонни угнетает как раз то, что все старательно обходят молчанием причину болезни Сонни.

– Как твоя голова? – спросил он.

– Как тебе сказать… вот принимаю какие-то пилюли.

– Помогают?

– О, да! – оживился Сонни. – Я перестал видеть кино на небесах, и больше не забываю, где ставлю свою машину. Это уже хорошо.

– Тон у тебя не очень веселый, – заметил Дуэйн.

– Что правда, то правда, – признался Сонни. – От этих таблеток у меня в голове туман. Ощущение не из приятных.

– Так что с твоей головой?

– Просто она дегенерирует, – усмехнулся Сонни. – Невропатолог говорит, что надо пока попробовать таблетки, а потом уж переходить к чему-то более решительному… Знаешь, я бы предпочел смотреть кино на небе.

– Последнее время было что-нибудь интересное?

– Я видел «Убить пересмешника» на прошлой неделе, – улыбнулся Сонни. – Отличная картина. Я не видел ее с тех пор, как начал принимать эти таблетки.

– Может быть, тебе повременить с таблетками, пока мы не отметим столетие, – предложил Дуэйн. – Когда наступят торжества, мозги нам всем очень понадобятся.

– Я думаю, что мои мозги сейчас где-то в другом месте, – мрачно заключил Сонни.

Дуэйн отправился домой. От разговора с Сонни настроение не улучшилось. Задумавшись, Дуэйн пришел к выводу, что с Сонни так было всегда. Даже в школе Сонни производил удручающее впечатление. Видимо, в раннем возрасте он убедил самого себя, что никогда и ни за что не получит то, чего хочет, хотя, по мнению Дуэйна, он мог бы многое иметь, приложи хотя бы незначительное усилие. Не Джейси, конечно, нет. Но существовал целый мир из вожделенных вещей, включая много других желанных и интересных женщин.

Вместе с тем Сонни довольствовался автомойкой, магазином, прачечной и отелем, который был открыт только три недели в году. Что касается женщин, то после того, как его покинула Руфь, он никем не довольствовался. Он не допустил даже того, чтобы Карла соблазнила его, а Карла умела доводить мужчин до безумия.

Иногда Дуэйн с Карлой говорили о том, что было бы неплохо устроить судьбу Сонни, подыскав ему хорошую жену или хотя бы стоящую подругу, но этим стараниям не суждено было сбыться.

– Люку не так-то легко помочь, – вздыхала Карла. – Может быть, нам лучше оставить его в покое.

Если я не могу влюбить его в себя, я не понимаю, как может заставить его полюбить кто-то еще!

– Ты не единственная женщина, в которую можно влюбиться, – возражал Дуэйн.

– Не единственная, но лучшая, – смеялась в ответ Карла.

Дуэйн в тайне с ней соглашался, продолжая страстно любить жену уже не один десяток лет. Он редко видел Карлу уставшей. До появления Руфь она помогала ему в офисе, подменяла учителей в средней школе, тренировала детские бейсбольные команды и ухитрялась танцевать ночи напролет, вытаскивая его или кого попадется под руку в танцевальный зал.

Вспомнив, как ловко она подцепила этим утром пикап Бобби Ли, он внезапно захотел увидеть ее, и нажал на газ. Нет, Карла бесподобна! Разве кто может сравниться с ней?

Добравшись домой, он увидел, что машина Бобби Ли валяется на боку. Карла, очевидно, довольствовалась тем, что приволокла ее домой. Она, слава Богу, не подожгла пикап и не скинула с холма вниз с помощью газонокосилки.

Ее БВМ нигде не было видно – только «супернова» и «бьюик» Минервы.

Дуэйн отправился на кухню и, к большому своему облегчению, нашел на плите пережаренное мясо с фасолью. Может быть, все отправились потанцевать. Он сел за стол и принялся за мясо и бобы, приправленные острым соусом, лениво листая большую пачку скопившихся счетов.

Вскоре на кухне появилась Минерва.

– Кто велел тебе напялить комбинезон и отправляться на работу? – требовательно спросила она.

– Я сам, – ответил Дуэйн.

– Ты слишком долго был начальником, – поморщилась Минерва. – В этой одежде ты выглядишь глупо.

– Так, значит, все правильно? Я начальник? Неудивительно, что я в долгах как в шелках.

Минерва приблизилась к бару и с минуту испытующе смотрела на него, пока не выбрала себе «Куэрво гоулп». Затем налила стакан ледяной воды.

– Некоторые любят класть лед в водку, но не я, – сказала Минерва. – В этом льду полно амеб.

– Где банда? – спросил Дуэйн.

– Они решили провести ночь у Джейси. Дуэйн чуть было не поперхнулся.

– Что… все?

– Все, кроме меня, – ответила Минерва. – Я подумала, что надо остаться дома, поскольку Карла не уверена, что у Джейси приличное кабельное телевидение.

– Они отправились туда на всю ночь?

– Я не знаю. Посмотри на календарь. Может, там указано, когда они собираются вернуться.

На кухне висел огромный календарь, который купила Карла, с клетками-датами размером с открытку. Она верила в то, что, если задуманное записать, оно непременно сбудется, как и то, что не входило в ее планы.

– Иногда мои планы не совпадают с желаниями, – вздыхала Карла.

Года два назад Дуэйн долго смотрел и никак не мог понять, что же означает следующая запись: «Искусать зад Дуэйна».

– Какое отношение мой зад имеет к твоим планам или желаниям? – однажды не выдержал он.

– Тебя можно расшевелить, – отвечала жена. – Раньше, когда я принималась тебя кусать за зад, у тебя всегда вставал. Помнишь?

Разве такое забудешь! Карла, охваченная страстью, волновала его необычайно. Ему нравилось, как вспыхивали ее глаза и двигался рот, когда она принималась быстро перечислять все его недостатки. Он до сих пор не утратил вкуса к этим играм, но годы брали свое, и эффект, конечно, был уже не тот.

Карла также требовала от детей, чтобы они записывали на календаре свои планы, мотивируя это тем, что в случае чего их легче будет найти. Она попыталась выработать привычку к записи у Дики и Нелли, когда те были подростками, но у нее ничего не вышло.

Дики идея понравилась, но его фразы часто беспокоили мать. Так, самая первая запись, сделанная им, гласила: «Отправился трахаться с девочками». Многие его планы имели криминальный уклон. В следующий раз он написал: «Поехал устраивать пожар». Или, к примеру, он мог оставить такую запись: «Отправился вправлять мозги Пинки». Пинки был его приятелем.

Карле всегда приходилось рвать календари на мелкие кусочки и покупать новые, дабы уничтожить улики Дики, которые могли быть использованы против него в судебном процессе.

То, что записывала Нелли, было, конечно, безопаснее, но и скучнее. Ее самой любимой фразой была следующая: «Отправилась потанцевать», а за ней следовала: «Пошла поспать».

Дуэйн подошел к календарю, чтобы узнать, как долго его семья собирается пробыть у Джейси. Он уже успел очень соскучиться по крошке Барбет.

Информационные сообщения на сегодняшний день были короткими. Утром Карла записала: «Пожелать Бобби Ли поскорее сдохнуть».

Позднее, перейдя с голубого маркера на темно-красную помаду, она вывела: «Прощайте, синьор, всего хорошего!»

Дуэйн решил, что это несерьезно. «Прощайте, синьор, всего хорошего!» было строкой из песни в стиле кантри, которая могла означать, что Карла снова в хорошем настроении.

– Тебе лучше снять эту одежду, а то ее потом не отстираешь, – сказала Минерва.

– Ты хочешь заняться стиркой прямо сейчас?

– Если эта грязь въестся, от нее потом не избавишься.

Дуэйн подошел к холодильнику и вынул из него пирог с заварным кремом.

– Я успею съесть этот кусок? – спросил он.

– Начальники, которые работают на промысле, только обманывают себя, – сказала Минерва. – Тебе нет смысла притворяться молодым. Ты уже не молод.

Дуэйн сел и съел остаток пирога. Он догадывался, что делает это без благословения Минервы, но, с другой стороны, если сидеть и ждать благословения женщины, можно умереть с голоду. Подкрепившись, он встал, скинул одежду у стиральной машины и направился в ванную. Выдалась прекрасная ночь, и темное небо было усыпано яркими звездами.

Как ни странно, на веранде лежал на спине Бобби Ли в окружении аккуратно расставленных банок из-под пива. Дуэйну пришлось переступить через них, чтобы забраться в ванную. Глаза Бобби Ли были открыты, но Дуэйна он не видел в упор.

– Бобби, ты пьян вдрызг?

– Пьянее не бывает. Как хорошо надраться до бесчувствия!

Дуэйн блаженно погрузился в горячую воду. Где-то вдали мелькнули фары приближающейся машины. Минут через пять машина свернула к холму и подъехала к дому.

– Карла пытается уничтожить нашу любовь, Нелли и мою, но у нее ничего не выйдет, – сообщил ему Бобби Ли. – От меня не так-то легко отделаться.

– Я так и передам ей, – сказал Дуэйн, выбираясь из ванной.

– Смотри не свались в один из этих бассейнов, а то утонешь, – предупредил он. – Ты настолько пьян, что даже не поймешь, когда очутишься в воде.

– Надрался до бесчувствия, – радостно согласился Бобби Ли.

Дуэйн пошел в спальню крошки Барбет, но там ее не оказалось.

В их спальной комнате сидела Карла, положив старый номер «Плейгерл» на колени, но не читала.

– Знаешь, – сказал ей Дуэйн, – у Джейси теперь не только наша собака, но еще и наши ребята.

– Да… – согласилась Карла. – Я думаю, что ей хорошо от того, что они рядом.

– А что тебя пригнало назад? – спросил он. Карла немного грустно посмотрела на него и тихо ответила.

– Я собиралась остаться там, но потом поняла, что соскучилась по своему мужу.

Дуэйн лег рядом и заключил жену в объятия. – Я по тебе тоже соскучился, милая.

ГЛАВА 47

На следующее утро Дуэйн решил серьезно поговорить с Дики. Он сел на веранде и объявил о своем решении Карле. Бобби Ли пропал в одной из многочисленных комнат для гостей, но ни у кого не было сил искать его.

– Если он выберется из лабиринта комнат, уговори его, чтобы он не бросал Каролин, – сказал Дуэйн. – Каролин мне нравится.

– Мне она тоже нравится, – призналась Карла. – Тем более она не должна гробить себя из-за Бобби Ли.

– Если уж вышла замуж или женился, то оставайся с тем человеком на всю жизнь, – заметил Дуэйн.

– Зачем? – спросила Карла.

– Я не знаю, зачем, – признался Дуэйн. – Я всегда считал, что так заведено.

– Отлично, ты можешь оставаться со мной на всю жизнь, – проговорила Карла, дуя на кофе. Джейси утверждает, что Дики – самый сладкий из мальчиков, которых она когда-либо знала, – прибавила она.

– Как она с ним познакомилась?

– На почве марихуаны, – ответила Карла. – Крысенок начал продавать ей травку в первую же неделю после того, как она прибыла сюда, а нам – ни слова.

Карла была чем-то озабочена, Дуэйн тоже выглядел кисло, хотя накануне они провели целый час, полный счастья… как в прежнюю золотую пору. Проснулись они бодрыми и веселыми, но бодрость и веселье давались им с трудом.

– Ты чего такая кислая? – спросил он жену.

– Потому что я дошла до точки, – пожав плечами, ответила Карла.

– До какой еще точки?

– Мужчины меня боятся, – пожаловалась Карла. – Им не нравится, что я элегантная.

Она помолчала, потом сердито прибавила:

– Проклятье! Им, кажется, даже не нравится, что я симпатичная. Я не могу понять, что им больше не нравится: что я элегантная или симпатичная?

– Знаешь, ты и то, и другое.

– Я это знаю, но дойти до точки означает, что мужчины вроде бы хотят меня, но и шарахаются от меня в сторону.

Дуэйн протянул руку и принялся массировать шею и спину жены. Ее мускулы были тверды как камень.

– Меня не пугает, что ты элегантная и симпатичная. Я даже рад, что ты элегантная и симпатичная.

Карла откинула голову ему на руку.

– Очень хорошо, Дуэйн. Ты единственный, кто не разочарован во мне. Вот почему я вышла за тебя замуж, и вот почему я до сих пор остаюсь с тобой.

Он тер ей шею, пока она не стала мягкой, после чего оделся и направился в Уичита-Фолс проведать Дики.

Дики лежал на тахте без рубашки и читал толстую «Всемирную энциклопедию».

– Что тебя заинтересовало? – спросил он сына.

– Италия, – ответил Дики. – Может быть, я переберусь туда.

– Зачем? Разве здесь мало наркотиков? – спросил Дуэйн, чувствуя, как злость закипает в нем. Это было неблагоразумно, и он постарался взять себя в руки. Что криминального в чтении энциклопедии, даже если хочешь отправиться в Италию, но ему страшно хотелось схватить парня за шиворот и хорошенько встряхнуть.

– Наркотики тут не при чем. Просто мне надо сбежать от Билли Энн, – ответил Дики, не поднимая глаз.

– Ты только что женился на ней, – напомнил ему Дуэйн.

– И сделал самую большую глупость в жизни.

Дуэйн почувствовал, что не может справиться с нарастающей злостью. Она, словно пена из полного стакана пива, грозила вылиться наружу. Пока не поздно, надо слизывать ее языком.

В следующее мгновение он вышиб книгу из рук Дики и рывком поднял его с тахты. Дики удивился, он быстро пришел в себя и увернулся от отца, застав его врасплох. Дуэйн хотел достать сына кулаком, но в результате очутился на полу. Первым его достал Дики. Дуэйн быстро вскочил, но Дики схватил отца и вытолкал его за дверь. Очутившись во дворе, Дуэйн понял, что дерется с собственным сыном… и к тому же проигрывает ему по всем статьям. Он еще размахнулся пару раз, но оба удара не достигли цели. Дики был слишком проворен. Дуэйн устал, хотя схватка длилась не больше одной минуты. Он взглянул на Дики и увидел, что сын плачет, не разжимая кулаков.

– Перестань, отец. Прошу тебя, перестань!

– Неплохая мысль, – тяжело дыша, проговорил Дуэйн. – Пожалуй, надо остановиться.

Его гнев испарился, уступив место стыду. Надо же опуститься до такого… подраться с родным сыном без всякой причины… или, во всяком случае, на довольно туманных основаниях.

– Дики, извини меня. Я не должен был вести себя так. Извини, пожалуйста.

Дуэйн вошел в дом и сел на тахту. От извинений Не стало легче. Он почувствовал, что больше не может доверять самому себе. Ничего подобного с ним не случалось раньше. Ни разу он не притронулся к своим детям. Его трясло, и в горле пересохло.

– Ты белый как полотно, отец. С тобой все в порядке?

Дуэйн не знал, что сказать. Что же случилось с ним?

– Я не задел тебя, а?

– Нет, так… немного не по себе.

– Я сейчас принесу тебе «Доктора Пеппера». Живот мигом пройдет. Дики выбежал, а Дуэйн оглядел комнату и заметил, что мебель как стояла, так и стоит в целости и сохранности. Дики, сильно встревоженный, вернулся и протянул отцу коктейль.

– Я думал, что ты разнес на кусочки всю мебель, – сказал он сыну.

– С чего это ты решил?

– Билли Энн так сказала твоей матери.

– Она врет с утра до вечера, – качая головой, заметил Дики. – Да попытайся я здесь что-то разбить, она давно пристрелила бы меня. Я только ударил ногой по стулу и сломал себе ноготь.

Дуэйн почувствовал, что попал в глупое положение. Мало того, что он набросился с кулаками на родного сына, он поверил в самое худшее. Ему и в голову не пришло, что Билли Энн способна на ложь.

– Так… опять я виноват, – проговорил он. – Я должен был знать, что ты не способен на это.

– Она врет без зазрения совести, – продолжал Дики. – Она способна обмануть любого. Обдурила и меня, иначе я бы здесь не торчал. Я даже боюсь спать с ней в одной постели. Ночью она держит под подушкой заряженный пистолет… Миссис д'Олонне считает, что я должен уйти. Это единственный выход, если ты живешь с тем, кого боишься. Она сама уже сбежала от двух мужчин.

– Миссис… кто?

– Миссис д'Олонне. Кажется, так произносится ее фамилия. – Она – очень милая дама.

Но видя, что отец не понимает, о ком идет речь, он добавил:

– Да ты же знаешь ее. Это – Джейси. Она говорит, что я могу жить в Италии, если захочу. – Дики робко улыбнулся. – Я подозреваю, что она хочет женить меня на одной из своих дочерей.

Дуэйн перестал дрожать, но слабость все же не проходила.

– У вас с миссис д'Олонне было что-то серьезное в свое время? – спросил Дики. Этот вопрос его, по-видимому, очень интересовал.

– Да, было. В средней школе мы очень дружили.

– Она показывала мне фотографии своих дочерей. Старшая – одних со мной лет.

– Симпатичная?

– Больше чем симпатичная. Настоящая красавица.

Дуэйн встал и поднял с пола «Всемирную энциклопедию».

– Италия… звучит обнадеживающе, – задумчиво протянул он. – Ты молод. Тебе надо посмотреть мир. Ты не обязан всю жизнь трубить на буровой.

– Но ты трубишь на ней.

– Это – мой потолок. Тебе вовсе не обязательно идти по моим стопам. Потом, в твои годы меня отправили на войну. Это другое дело. У меня не было выбора. Единственное, о чем я мечтал, – вернуться живым домой.

Они помолчали, потом Дуэйн спросил:

– Почему Билли Энн лжет?

– Ей так нравится. Она верит в свое вранье. Она впадет в истерику, если узнает, что миссис Марлоу забеременела от меня.

– Ты опять стал встречаться с миссис Марлоу?

– Нет, только с миссис Нолан, – откровенно сказал Дики. – С миссис Нолан гораздо спокойнее.

– Не очень-то красиво морочить голову сразу нескольким женщинам, – укорил сына Дуэйн.

– Вот и миссис д'Олонне говорит то же самое, – сказала Дики. – Пока что я собираюсь ограничиться миссис Нолан.

– Джейси знает, что миссис Марлоу беременна? – с любопытством спросил отец.

– Конечно, я ей все рассказываю. Она порой дает мне очень дельные советы.

Дуэйн только подивился тому, что самый необузданный из его детей, которого ни с Карлой считали совершенно неуправляемым, в течение нескольких месяцев получает разные житейские советы от Джейси.

– И что она говорит по поводу твоего ребенка?

– Подождать и выяснить, мой он или мистера Марлоу, – мудро ответил Дики. – Она утверждает, что нельзя доверять женатым людям, когда они рассказывают о своей половой жизни. Она говорит, что если они заявляют, что никогда не делали этого, то совсем не значит, что это действительно так.

Дуэйн допил «Доктора Пеппера» и попытался разобраться во всех хитросплетениях, с которыми столкнулся сам, плюс с теми, которые стояли перед его сыном, плюс со множеством тех, которые были у близких, кого он любил и о ком тревожился. Чем больше он размышлял, тем сильнее эти хитросплетения завязывались в сложные узлы. В конце концов он был вынужден оставить неразрешимые проблемы. Справиться с ними – все равно что подсоединить слишком много бытовых приборов к электросети. Она не выдержит, и предохранители перегорят. Он сидел на тахте, посасывая кубик льда. Как хорошо находиться вместе с Дики! Само по себе это уже было сюрпризом. В последний раз он испытывал нечто подобное, когда Дики было столько лет, сколько сейчас Джеку, и они часто отправлялись на рыбалку или охоту.

– И когда ты собираешься отбыть в Италию? – спросил он сына.

– Пока еще не решил, – ответил Дики. – Миссис д'Олонне говорит, что я могу пожить в Лос Долорес, а там будет видно. Она не хочет, чтобы я оставался здесь, так как боится, что меня застрелит Билли Энн.

– Она в самом деле кого-нибудь застрелила?

– Однажды она ранила двух людей. Своего парня и его новую подругу. Они не умерли, отделались легкими царапинами, потому что ехали в машине, когда она начала по ним стрелять.

– Ты ничего не говорил матери?

– Нет. Билли Энн только вчера показала мне газетные вырезки. Обвинение против нее не было выдвинуто. Я думаю, что это произошло где-то в дикой Аризоне.

– Почему бы тебе не надеть рубашку и не взять с собой бритвенные принадлежности.

– Куда я отправляюсь?

– Домой, пока мы разберемся что к чему. А там можешь махнуть в Италию или перебраться в Лос Долорес. Как тебе захочется.

Через пять минут они уже ехали в Талиа.

ГЛАВА 48

В доме Муров угрюмый Бобби Ли занимался приготовлением яичницы.

– Ветчина у тебя подгорела, – заметил ему Дуэйн.

– Это потому что у Карлы такая сложная плита, что с ней только инженер может управиться, – пробурчал Бобби Ли. – Привет, Дики.

В самом деле, кухня была оснащена по последнему слову техники. В кабине реактивного самолета, наверное, было меньше разных приспособлений, ручек и индикаторов. Минерве каким-то непонятным образом удалось овладеть ею за пять минут.

– Где Минерва? – спросил Дуэйн.

– Перебралась на житье к Джейси, – ответил Бобби Ли. – Как, впрочем, и все. Жаль, что она не пригласила меня.

Перед их приездом он, вероятно, плакал, поскольку его скудная борода блестела от слез.

– Нелли разбила твое сердце? – спросил Дуэйн. – Да. Теперь ей уже не хочется бежать со мной.

– А почему?

– Джейси учит ее готовить тесто.

– Что? Что?!

– Спагетти, – пожав плечами, пояснил Бобби Ли.

– Это не спагетти, а паста, – уточнил Дики.

– С каких это пор ты заделался итальянцем? – раздраженно спросил Бобби Ли.

За разговором они не заметили, как яичница стала такой же черной, как ветчина. Бобби Ли, смутившись, схватил с плиты сковородку и бросился к двери. Распахнув дверь, он выбросил дымящиеся остатки глазуньи на землю.

– Контейнер для отходов у нас в полном порядке, – заметил Дуэйн, который сам, без помощи Ричи, наладил его.

– Я подумал, что они могли бы понравиться Шорти, – робко сказал Бобби Ли.

– Шорти теперь живет у Джейси, – сообщил ему Дуэйн.

– Черт! Все у нее! – взорвался Бобби Ли. – Мы все здесь умрем с голоду, если не отыщется человек, который умеет управляться с этой проклятой плитой.

– Я смогу с ней справиться, – вызвался Дики. – Садитесь, а я быстро приготовлю вам завтрак.

Бобби Ли долго копался в холодильнике, вынул малиновое фруктовое мороженое на палочке, и пока Дики готовил яичницу с ветчиной, принялся лизать стаканчик с недовольной миной на лице.

На шкафу Дуэйн обнаружил записку, в которой Карла сообщала, что отправилась к Джейси и они увидятся на репетиции. Ему это показалось странным: не прошло и двух дней, как вся его семья, включая прислугу и собаку, перебралась в Лос Долорес. Он перестал беспокоиться. Может, оно и к лучшему. Однако все произошло так неожиданно…

Убитый горем Бобби Ли вскоре уже уплетал плотный завтрак. Наевшись, он сообщил отцу с сыном:

– Нелли решила научиться стряпать, чтобы стать шеф-поваром в ресторане.

Такое известие тоже явилось неожиданностью. Нелли редко бралась за приготовление еды, но когда делала это, то не могла приготовить самой простой каши.

– Миссис д'Олонне нравится учить людей готовить, – сказал Дики.

– Остается надеяться, что она научит Каролин, – предположил Бобби Ли. – Даже у свиньи будет несварение желудка, если она слишком долго будет есть ее стряпню, а я ее ем уже в течение двенадцати лет.

– С чего это ты решил, что Нелли непременно убежит с тобой? – спросил Дуэйн.

– Это была моя самая заветная мечта, – признался Бобби Ли, глядя на них покрасневшими глазами.

– Не смей плакать, не смей плакать! – встревожился Дуэйн.

– Почему нет? Моя жизнь разбита.

Однако, вместо того чтобы заплакать, он принялся уплетать вторую порцию мороженого.

– Если маленький Майк вернется и обнаружит, что съедено его мороженое, я не знаю, что мы с тобой сделаем, – заметил Дуэйн.

Дики вышел из комнаты и через минуту вернулся с двумя пистолетами: «магнум» 357-го калибра и автоматическим 22-го калибра. Он сел за стол и принялся заряжать их.

– Чего ты их притащил? На нас собираются напасть торговцы наркотиками? – забеспокоился Бобби Ли.

– Нет. Но в любую минуту сюда может пожаловать Билли Энн, – ответил Дики. – Я должен приготовиться к ее приходу.

– Если она так запугала тебя, то зачем тогда было жениться на ней? – спросил Дуэйн.

– Меня одолела скука, – ответил его сын. – Здесь можно умереть от тоски. Половина населения Талиа, вероятно, поступает так, чтобы избавиться от скуки.

– Или им невтерпеж, – вставил Бобби Ли.

– Когда мне муторно на душе, я покупаю двухэтажные собачьи будки, – заметил Дуэйн.

На это никто не нашелся что ответить. Дики принялся медленно вращать барабан «магнума», а Бобби Ли со страхом следил за тем, что тот делает.

– Если он случайно выстрелит, то в ком-то останется большая дырка, – сказал он.

Заметив микроскопическую зеленую крошку на своей тарелке, он подцепил ее вилкой и с опаской спросил:

– Что ты подложил в яичницу? Какой-то странный запах. Вкусно, но непонятно…

– Просто трава, – ответил Дики.

– Трава! – испугался Бобби Ли. – С чего бы это ты стал подкладывать мне в еду траву? Я люблю обычную нормальную глазунью.

– Мне показалось, что тебе понравилось, – ухмыльнулся Дики. – Уплетал за милую душу.

– Все равно я не люблю продукты из других штатов, – упорствовал Бобби Ли. – Я люблю простую техасскую еду.

– Трава растет и в Техасе, – напомнил ему Дики.

– Что-то поблизости я не заметил никакой травы, – проговорил Бобби Ли чуть ли не с паническим страхом и, тяжело вздохнув, продолжал: – Мне снятся кошмары, когда я поем что-то не из Техаса. Сегодня вечером они будут непременно. Вы, торговцы зельем, все на одно лицо. Вам наплевать, что попадет людям в пищу.

– Успокойся. Тебе ничего не грозит.

– Будет лучше, если ты примешься за работу, – поддержал сына Дуэйн. – Когда вкалываешь весь день напролет, так выматываешься, что потом не видишь снов. Ни плохих, ни хороших.

Он взглянул на Дики, который выглядел очень молодо. Парень настолько успешно создавал себе имидж настоящего мужчины, что ввел в заблуждение даже родного отца. Сидя на кухонном столе, он казался милым, даже робким подростком.

– Так что ты подложил мне? – не унимался Бобби Ли. – Меня ты не проведешь, Дики. Мой желудок меня не обманет.

– От яиц с ветчиной с тобой ничего не случится, – отмахнулся Дики.

– Я читал о травах, но мало что запомнил, – продолжал Бобби Ли. – Это они вызывают видения Бога и все такое?

– То грибы… кое-какие.

– Мы что, будем сидеть тут и целый день трепаться о травах или зарабатывать на жизнь честным трудом? – строго спросил Дуэйн у молодых мужчин.

– Пошли, я готов, – сказал Дики. – Если Билли Энн притащится за мной на буровую, то у меня хотя бы будут свидетели.

– И почему Нелли хочет стать шеф-поваром в ресторане? – спросил Бобби Ли. – У нее никогда не было никаких амбиций. Мне потребовалось несколько лет, чтобы уговорить ее сбежать со мной.

– Иди работай. Это лучшее средство от хандры, – заметил Дуэйн.

– Мне нравится хандрить, – сказал Бобби Ли. – Что еще здесь делать, как не хандрить и жалеть себя?

– Как что? Столетие на носу, – возразил ему Дуэйн. – А сегодня вечером начинаются репетиции.

ГЛАВА 49

В шесть часов вечера (время, когда должны были начаться репетиции празднования столетия города на том месте, где обычно проводились соревнования по родео) солнце жгло немилосердно. В полдень была достигнута отметка в 42,2 градуса по Цельсию, а за прошедшие шесть часов она опустилась совсем ненамного.

Когда Дуэйн прибыл на просторную автостоянку за трибунами, там стояла только одна машина. Она принадлежала Лестеру Марлоу, который сидел внутри, облаченный в костюм и галстук. Он поставил свою машину на самом солнцепеке. Дуэйн припарковался рядом, но в тени. Выйдя из пикапа, Дуэйн решил переброситься парой слов с Лестером, который обливался потом, как может обливаться потом человек, сидящий в машине в сорокаградусную жару. Что и говорить, Лестеру Марлоу приходилось несладко.

– Если я открою рот, чтобы сказать «привет», то утону в собственном поту, – заметил он подошедшему Дуэйну.

– Разверни машину, – подсказал Дуэйн. – Будет не так жарко. А еще лучше – вылезай. Пойдем посидим в тенечке.

Сказав это, Дуэйн подумал, что, будь у Лестера побольше здравого смысла, чтобы не торчать в раскаленной машине при полном параде, вероятно, ему не грозило бы обвинение из семидесяти двух пунктов.

Лестер вылез из машины, весь вымокший. Его немного шатало, но все же он дошел до трибуны и сел в тени.

– Я приехал пораньше, чтобы поговорить с Дженни наедине, – объяснил он. – Моя мать утверждает, что Дженни беременна.

Мать Лестера можно было смело причислить к террористам в летах, которая со всеми, кого знала, и, в особенности, с сыном, обращалась жестоко и оскорбительно. К счастью, много времени она проводила в путешествиях за границей, но, возвратившись в Уичита-Фолс, принималась за старое.

– Я не знал, что твоя мать вернулась.

– Сегодня прилетела. На этот раз она осматривала египетские пирамиды.

– Они ей понравились? – с любопытством спросил Дуэйн, так как Карла иногда заводила разговор о том, чтобы побывать там.

– Я бы не сказал, – ответил Лестер. – Мама работает быстро. Уже через двадцать минут, приехав домой, она позвонила мне и сообщила, что Дженни беременна.

– Ну и что? – удивился Дуэйн. – Ты же женат на ней. Возможно, к этому причастен ты.

– Маловероятно.

Дуэйн терпеливо ждал, когда Лестер разовьет свою мысль. Даже это краткое заявление было шагом вперед по сравнению с теми многочисленными замечаниями, которые раздавались по данному поводу со стороны Дженни.

– Очень сомнительно, – повторил Лестер. – Если от меня, то это похоже на чудо.

– Какое чудо, если ты спишь с собственной женой? – спросил Дуэйн, уловив неожиданный лучик надежды.

– У нас почти не остается времени на это, – заявил Лестер, поворачивая голову в сторону шоссе, словно ожидая, что в любую минуту сюда нагрянет сотня легковых машин.

– Тебе нечего извиняться. Моя жена обычно тоже не спит со мной, – проговорил Дуэйн и сразу пожалел о вырвавшихся словах. Что касается его и Карлы, то в их отношениях все было не так просто. Сомнения возникали с обеих сторон, затем исчезали, чтобы возникнуть вновь.

– Несколько месяцев назад, пожалуй, мы занимались сексом, – прибавил Лестер. – Исключая, конечно, воскресенья… как здесь принято. – Миллионы женщин можно обрюхатить в воскресенье, – подумав, продолжал он. – Дики, часом, не собирается жениться на Дженни?

– Дики сейчас пытается уцелеть в собственном браке.

Лестер утер лицо носовым платком, который был мокрым, как тряпка для мытья посуды.

– Кому какое дело, кто от кого забеременел? – пробормотал он. – Сейчас вот только и думал о том, как бы не платить своему банкиру.

– Не будь циником.

– Ты прав. Но здесь уместнее будет слово «отчаяние».

В этот момент подкатила Дженни, стремительно выскочив из машины. Заметив двух мужчин, сидящих в тени, она страшно разозлилась.

– Перестаньте судачить обо мне! – бросила она, вынимая из машины сумку, в которой лежал толстый сценарий всех праздничных мероприятий. Практически все в округе внесли в него от себя кое-что, поэтому сценарий распух безмерно.

– Ты должен был помочь мне сократить этот сценарий, – упрекнула она Дуэйна. – Он в сто раз длиннее, чем нужно. Нет, праздник у нас определенно сорвется.

Дуэйн раза два принимался за его чтение, но каждый раз быстро сдавался. Дальше Геттисбургского послания, которое каким-то образом переплеталось со славной историей округа Хардтоп и которое должен был зачитывать Сонни Кроуфорд, ему не удавалось продвинуться.

К ужасу Дуэйна и Лестера, Дженни неожиданно расплакалась. Она стояла под трибуной и всхлипывала.

– Он не сорвется… не сорвется… – принялся утешать ее Дуэйн.

Слезы на лице жены тронули Лестера до глубины души. Он быстро поднялся и обнял ее за плечо.

– Не прикасайся ко мне – ты потный, как свинья! – закричала она, но когда муж попытался отойти, то схватила его за руки и зарыдала.

Через полминуты она успокоилась и, улыбнувшись, сказала:

– Я стала такой нервной. Вы должны помнить об этом.

– Мы помним, дорогая, – проговорил Лестер. – Идем? С тобой все в порядке?

– Да… надо подключить аппаратуру, – деловито заметила Дженни, хотя в этот миг с ее губ скатилась слеза.

В то время когда Дуэйн стоял с микрофоном в центре большой площадки и чувствовал себя глупо, повторяя раз за разом: «Проверка, проверка», то уменьшая, то увеличивая громкость в ответ на взмахи рук Дженни и Лестера, расположившихся на противоположных трибунах, место парковки постепенно заполнялось прибывающими машинами. Они все прибывали и прибывали. Складывалось впечатление, что сюда съехалась чуть ли не половина населения округа. Вскоре уже не менее двухсот человек бродило вокруг, горя желанием поскорее начать актерскую карьеру, то сбиваясь в кучи, то расходясь, в ожидании того, что им велят делать.

В подготовительной суете о Дуэйне вскоре забыли, хотя он продолжал стоять с микрофоном в руке и даже периодически произносить «Проверка, проверка» для того, чтобы убедить себя, что делает что-то полезное.

Вскоре Дуэйн заметил, как подъехал «мерседес» Джейси и БМВ Карлы, и из машин высыпало все его семейство, вплоть до маленького Майка, Барбет и Шорти. Дики прямиком направился к группе молодых замужних женщин, которые в намечавшемся празднике должны были исполнять танцы первых колонистов. Их мужья все были из ковбоев; им предназначалось играть самих себя, а также индейцев. Ковбои пугались большого скопления народа и жались к загонам для крупного рогатого скота, разматывая и сматывая свои лассо.

Карла с Джейси выглядели так, словно они только что вернулись из универсальных магазинов. На женщинах были белые просторные брюки и черные рубашки с короткими рукавами. На голове Джейси, державшей на руках Барбет, был белый козырек. Она подошла к Дуэйну и передала ему девочку.

– Ты теперь можешь перестать повторять «Проверка, проверка», Дуэйн, – сказала она. – Микрофон и без того работает отлично.

– Привет, Дуэйн, – взмахнула рукой Карла. – Как жизнь без единой души в доме?

– В доме объявились две души – Бобби Ли с Дики.

– Я не думаю, что у Бобби Ли вообще есть душа, – со смехом возразила Карла.

– Дики мебель не ломал.

– Я знаю. Просто ему в жены досталась сука, которая вечно врет.

– И которая чуть не убила людей.

Прежде чем им удалось в деталях обсудить эту ситуацию, к ним подбежала Дженни. От ее нервозности не осталось и следа. Неорганизованная масса людей вызывала у нее стремление организовать их, поэтому она накопила за годы богатый опыт в проведении всевозможных распродаж, благотворительных базаров, турниров по софтболу, ночных турпоходов, эстрадных представлений в перерывах между спортивными состязаниями, пикников и так далее, и тому подобное.

– Привет, Джейси. Я – Дженни, – представилась она, крепко пожимая Джейси руку. – Мы очень рады, что ты согласилась играть Еву. Я вот что еще подумала: было бы хорошо, если бы ты спела в заключение гимн.

– А почему бы и нет? – сдержанно спросила Джейси. – Гимн никому не повредит.

Дуэйн сел, прислонясь спиной к изгороди и наблюдая за тем, как Барбет весело прыгает по траве, щекочущей ее босые ножки. Она радостно смеялась, довольная тем, что увидела деда. Джейси и Карла сидели по обе стороны от него. Обе женщины были в отличном расположении духа. Они с нескрываемым изумлением следили за тем, как Дженни умело дирижировала все разраставшейся толпой из рабочих, фермеров, ковбоев, торговцев, жен, отставников и ребятишек. Достав где-то мегафон, она без устали кричала в него. Взглянув на незнакомого человека раз, она безошибочно определяла, чем ему заняться.

– Хорошо, мальчики… итак, вы – «красные мундиры», – обратилась она к слонявшейся без дела группе школьников, разделяя их пополам, – становитесь у загона, и вы будете революционными патриотами, и встаньте у телятника.

Так же решительно она разделила ковбоев на две части: группу собственно ковбоев и группу индейцев. Одна группа рабочих во главе с Бобби Ли призвана была изображать мексиканцев, а другая, ведомая Эдди Белтом, представляла героических защитников Аламо.

Те, кто был постарше, были отправлены в тень, чтобы они попрактиковались в изображении американских колонистов, передвигающихся в крытых повозках. Старшим здесь был назначен Дж. Дж. Роули, который не пришел в восторг от того, что ему приходится выслушивать приказания от Дженни Марлоу, заблудшей овцы его собственного стада.

– Как мы можем изображать колонистов, когда нет ни одной повозки? – возмущенно спросил он.

– О, Дж. Дж., используйте пикап или представьте себе, что вы разжигаете костер, ищете источник воды… придумайте сами, что хотите, – ответила Дженни.

– Дуэйн, ты играешь Адама? – спросила Карла. Дуэйн в конце концов поддался на долгие уговоры Дженни и согласился изображать Адама, но теперь засомневался в правильности выбора.

– Навряд ли.

– Что так? – спросила Джейси.

Дуэйн не знал, что сказать. Просто ему не хотелось играть эту роль.

– Я буду глупо выглядеть в плавках, – наконец ответил он.

– Кто тебе сказал, что ты должен быть в плавках? – спросила Джейси. – У Адама был только фиговый листок.

– Плавки – самое малое, что мне разрешили иметь, – пожаловался Дуэйн.

– Его больше привлекает купальный халат, – вставила Карла. – Он такой стеснительный, что даже раздевается за дверью.

– В свое время он не был таким, – со смехом сказала Джейси.

– Ты знавала его в лучшие времена, – улыбнулась Карла.

Дуэйну стало не по себе. Он понимал, что женщины просто подшучивают над ним. Обычно он ничего не имел против подшучивания, но когда этим занимались одновременно Карла и Джейси, дело приобретало иной оборот. И хотя на них были темные очки, он готов поклясться, что они внимательно наблюдают за его реакцией. Эти женщины оставались для него загадкой. Большой загадкой. Находясь между ними, невозможно оставаться спокойным. Слишком много воспоминаний накатывалось на него, когда обе находились рядом с ним.

Между тем Дженни Марлоу с мегафоном наперевес бросилась к «первым колонистам».

– Сюда! Сюда! – заорала она. – Вы родились в Миссури и Кентукки. Вы не могли двигаться с запада.

Бобби Ли подошел, еле волоча ноги, и присел на корточки в тени своего сомбреро.

– Отправляйся туда, где тебе полагается быть. – Ты – Санта Анна, – сказала ему Карла.

– Там, где мне полагается быть, слишком жарко.

– Джейси, это генерал Санта Анна, – сказал Дуэйн.

– Привет, генерал, – поздоровалась Джейси. – Ты – душка.

Похвала заметно ободрила Бобби Ли, и он заявил:

– Я не хотел быть Санта Анной. От этого уже пострадал мой имидж. Я хотел быть Дэниэлом Буном.

Бросив завистливый взгляд в сторону Дики, который продолжал флиртовать с женами ковбоев, он заметил:

– Хотел бы я быть таким счастливчиком, как Дики. Этому парню все сходит с рук, а мне ничего и никогда.

– Будь ты таким же счастливым, как Дики, бабы тебя затрахали бы до смерти, – выдала ему Карла.

В этот день наблюдалось полнолуние. Луна поднялась на востоке, где слонявшиеся без дела «первые колонисты» принялись делать вид, что разводят костер. Луна из оранжевой превратилась в золотистую и, наконец, приобрела белый цвет. Дуэйн, припомнивший, что никогда прежде не показывал луну Барбет, направил вверх свой палец, и малышка как завороженная уставилась на небесное светило, лежа у Дуэйна на коленях.

Репетицию открыл Уиллис Рей, первый ученик школы, который продемонстрировал световые эффекты, призванные изображать сотворение мира. На темном небе разноцветной радугой вспыхнули и заиграли огни, превратив стадион в огромную дискотеку.

Затем последовала быстрая репетиция с мизансценами и проговариванием текста ролей. Дуэйн нехотя поднялся, когда Дженни объявила номер с участием Адама и Евы. Роль была ему явно не по душе, но поднимать шум ему не хотелось. Карла с Джейси буквально вытолкнули его на то место, которое Дженни отвела под райский сад.

– О'кей… мы поставим дерево с запретным плодом прямо между вами, – проговорила Дженни. – Когда ты проснешься, Дуэйн, держись за бок, чтобы все поняли – у тебя нет ребра.

– На меня что-то нашло, если я согласился принять участие в этом действе, – проворчал Дуэйн, но Дженни уже бежала к «революционным патриотам».

– Не смей ничего критиковать. Все идет отлично, – сказала ему Джейси. После возвращения из Европы он не видел ее такой красивой и счастливой. Дуэйн даже немного испугался: настолько она была мила. Он давно смирился с тем, что красота ее увядает, с тем, что она уходит в прошлое, оставляя одни воспоминания, но вот, на его глазах, ее красота возвращалась, будя в нем прежние фантазии.

– А помнишь, как меня избрали здесь королевой? – спросила она, беря Дуэйна под руку.

– Еще бы!

– Наверняка ты никогда не думал, что спустя тридцать лет мы снова будем здесь стоять вместе, изображая Адама и Еву, – продолжала она.

– Признаться – нет.

– Мне почему-то кажется, что в некотором роде мы и есть Адам и Ева этого города.

В этот момент к ним снова подошла Дженни, прервав их разговор. Остальную часть репетиции Дуэйн простоял у забора с Барбет на руках.

Дженни, Чарлин и Лавел были отобраны для исполнения национального гимна. Пока они кашляли и пытались взять несколько высоких нот, Карла требовательно спросила у Дженни:

– А почему не все женщины поют? Все женщины, которые участвуют в празднике?

– Чтобы исключить излишний феминизм, – разъяснила ей Дженни. – В противном случае мужчины могут забросать нас камнями или отмочить что-нибудь похуже.

– Меня тошнит от национального гимна, – заявила подошедшая Руфь Поппер, на ногах которой были кроссовки.

– И меня, – подхватила Джейси. – Давайте исполним «Боевой гимн республики». Это патриотично, да и текст получше.

– Хорошо, хорошо, если вы говорите, что это патриотично, – проговорила Дженни, хватаясь за мегафон. – Все женщины и девушки! Ко мне! Повторяю – все женщины и девушки, ко мне!

Лучшая половина человечества потянулась к микрофону. Те, кто постарше, двигались степенно и неторопливо, молодые девушки устремились чуть ли не бегом. Жены ковбоев оторвались от Дики. Нелли, получив солидную дозу комплиментов от рабочих, отделилась от них и направилась к Дженни. Даже Минерва, которая сидела на трибуне и скептически оценивала происходящее, направилась к центру поля, выпустив из рук маленького Майка. Тот немедленно подбежал к загону и вскарабкался на верхнюю жердь.

Дженни расставила всех женщин вокруг поля, поместив в центре Джейси, Карлу и трех женщин из суда. Школьный оркестр, который не воспринимал серьезно все эти репетиции, грянул «Боевой гимн республики». Женщины округа, низкорослые и высокие, молодые и старые, слабые и сильные, запели.

Весь вечер Дуэйн испытывал необычайное душевное волнение, что явилось для него полным откровением. Когда Джейси взяла его ладонь в свою, он ощутил такой же избыток чувств, как в тот момент, когда показал Барбет луну.

Сидя на земле и слушая пение женщин, он почувствовал необыкновенный прилив сил. В следующее мгновение что-то капнуло ему на руку, и Дуэйн понял, что плачет. Плачет второй раз за два дня. Смутившись, он огляделся, но Барбет спала, и никому не было дела до него. Невзирая на все проблемы минувшего, настоящего и будущего, он был бесконечно благодарен судьбе, что находится там, где сейчас находится.

Пение женщин произвело на Дуэйна огромное впечатление. Ему хотелось, чтобы оно длилось вечно. Оно навевало редкое ощущение мира и спокойствия, которого в последнее время ему так не хватало.

Находясь в плену эмоций, он, тем не менее, почувствовал холодное прикосновение к руке. Это оказался нос Шорти. Собака уткнулась ему в плечо, желая быть поближе к хозяину, и Дуэйн почесал ей за ухом.

Пение закончилось, но долгие репетиции продолжались. Сонни, он же Авраам Линкольн, прочитал Геттисбергское послание. Противоборствующие армии под Аламо имитировали ружейную пальбу. Мнимые индейцы устремились за бизоном – в данном случае – Шорти, который никогда не упускал возможности побегать. Следующими по стадиону прошествовали те, кто был уже в годах, изображая из себя переселенцев. За ними на Первую мировую войну промаршировали пехотинцы, следом буровики, приехавшие в эти края искать счастья, ковбои, размахивающие лассо, и в заключение выпускники 65-го года отметили свою великую победу в финале первенства штата по софтболу – последнее значительное событие в истории округа, если не считать переизбытка нефти, который решено было игнорировать. Джейси оставалось только спеть финальный гимн, но он еще не был выбран и, следовательно, не репетировался.

Люди начали расходиться по своим машинам, но многие остались стоять, обмениваясь впечатлениями и наслаждаясь прохладой вечера.

В течение всего представления Дуэйн плавно и неслышно скользил по волнам эмоциональных воспоминаний. Те, кто проходил мимо него, улыбались и замолкали, но не потому, что понимали его душевное состояние после пения, а потому, что видели спящего ребенка на руках и боялись разбудить девочку. Хотя эмоции мало-помалу улеглись, Дуэйн наслаждался, сидя неподвижно с внучкой, последними звуками музыки, звучавшими в его сердце.

Но вот он заметил перед глазами мелькающую руку Карлы, которая спросила:

– Ты так и будешь сидеть здесь до умопомрачения?

– Как тебе хочется, чтобы я признался в собственном слабоумии, – обиделся Дуэйн. – Но не жди – не дождешься.

– Тогда отдай ребенка Нелли и поехали, – сказала Карла.

– Эй, ты, пора отправляться домой! – громко крикнула Джесси.

Сначала Дуэйн подумал, что она обращается к нему, но потом понял, что она говорит это маленькому Майку, бродившему по загону для скота. Озорной мальчуган бросился в дальний конец загона, проворно залез на самый верх и готов был свалиться вниз, если бы не Джейси, успевшая подхватить его на лету.

– Ну вот, кажется, ему отыскалась ровня, – удовлетворенно констатировала Минерва.

Маленький Майк как будто осознал, что попал в руки того, кто не потерпит никакого сопротивления. Когда Джейси опустила его на землю, он так же покорно, как раньше Шорти, засеменил рядом с ней.

Шорти, который дремал, положив голову на ногу Дуэйна, внезапно проснулся, по обыкновению тупо огляделся и быстро засеменил за Джейси и маленьким Майком.

Нелли, впавшая снова в состояние невозмутимой красоты, приблизилась и взяла ребенка.

Вскоре около Дуэйна осталась одна Карла. Она опять помахала рукой перед глазами мужа.

– Если ты не слабоумный, то о чем думаешь?

– Хочешь узнать, гони доллар.

– Слишком дорого, Дуэйн, сообщи мне задаром.

– Я мечтал о том, чтобы хорошенько поесть. Ты не хочешь отправиться к «Ревущим волкам»?

– Хочу, но я должна пригласить Сонни. Если он станет хорошо питаться, возможно, его мозги выправятся.

– Оставь его в покое. Жизнь может показаться ему более тяжелой, если он будет мыслить по-другому.

ГЛАВА 50

Карла пригласила Сонни, но тот отказался ехать к «Ревущим волкам», вежливо заметив, что ему пора заступать на дежурство в своем магазине.

– Дженевив не будет возражать, если ты задержишься, – наседала Карла. – Ей, вероятно, хочется подзаработать на сверхурочных.

Однако Сонни решительно отказался ехать с ними куда бы то ни было, что ввергло Карлу в депрессию.

– О чем бы я ни попросила, он ничего не делает, – мрачно заметила она, когда они уехали в Уичита-Фолс. – Упрямый как бык.

– Твой муж – я, а не он, – резонно заметил Дуэйн. – Он не обязан беспрекословно тебе подчиняться.

– Дурак!

– Нельзя уж и пошутить.

– И шутки твои дурацкие.

Оставшуюся часть пути они проехали не проронив ни слова. «Ревущие волки» – заведение, где собирались любители помахать кулаками и вдоволь наораться. Чтобы быть услышанным, часто приходилось пускаться на крайние меры. Карла любила пускаться на крайние меры, желая, чтобы ее слышал весь ресторан, но сегодня она была настроена миролюбиво. Дуэйн принялся уписывать мясо, но Карла к своему не притронулась, уставившись куда-то вдаль.

Мимо их столика, покачиваясь, прошел Лути Сойер, ведомый высокой и худой, как щепка, женой. Он был сильно пьян.

– Лути, если ты собираешься бомбить ОПЕК, то поторопись, – бросил ему вслед Дуэйн. – Нефти становится слишком много.

Лути так накачался, что уже ничего не слышал. Когда они с женой вышли, на пороге появились Бобби Ли и Каролин. Хотя за столиком Дуэйна и Карлы было много свободного места, Бобби Ли с Каролин к ним не подсели. У Каролин волосы были черные как смоль и под стать настроению, в котором она сейчас находилась.

– Кажется, их дела идут на лад, – предположил Дуэйн.

Карла не проявила ни малейшего интереса к семейной жизни Каролин и Бобби Ли, хотя, пребывая в другом настроении, могла часами распространяться на эту тему.

– Я должна была влюбить в себя Сонни много лет назад, – задумчиво заметила она.

– А что тебя остановило?

– Ты не поверишь, Дуэйн, но я не из тех женщин, кто бросается на первого встречного, – сверкнув глазами, ответила Карла.

Дуэйн понял, что лучше молчать. С каждой минутой завсегдатаи ресторана вели себя все более агрессивно. К тому времени, когда Дуэйн разделался с ужином, он забыл, почему его понесло сюда. Молчание жены действовало настолько угнетающе, что его чуть было не вырвало. А ведь час назад, на стадионе, она шутила и смеялась.

Они направились к стоянке и поспели как раз вовремя. Старый Турки Клей, водитель грузовика и любитель кокаина, встал в боксерскую стойку, готовый отразить нападение более молодого соперника, которого Дуэйн не знал, – высокого и крепкого рабочего с нефтяного промысла. Не успел Дуэйн сделать и шага, как драчуны принялись молотить друг друга кулаками, впрочем, без серьезных последствий. Устав, боксеры свирепо взглянули друг на друга, и разошлись в разные стороны.

Драка оказала на Карлу положительное воздействие, выведя ее на короткое время из депрессии. Она пошла за Турки, машина которого стояла в дальнем конце площадки. Дуэйн последовал за женой.

– Чего это вы схватились? – спросила она.

– Это была драка, – недовольным тоном ответил Турки. Дуэйн решил, что он не понимает, с кем разговаривает, или делает вид, что не понимает. Не обращая внимания на Карлу, Турки полез за банкой пива, стоявшей на переднем сиденье его грузовика.

– Турки, я – Карла, – осторожно произнесла она. – Я понимаю, что это была драка. Мне интересно знать, почему вы схватились?

– Я назвал его сопляком, вот почему.

– Турки, тебе пора кончать драться с молодыми, – мягко сказал Дуэйн.

– Когда я вижу перед собой сопляка, я обязан пару раз вмазать ему, – гордо ответил Турки. Он сел в кабину, осушил банку и, выкинув ее на ходу, уехал.

– Не надо было проходиться насчет его возраста, Дуэйн, – проговорила Карла, снова впадая в депрессию.

– Черт, нельзя и рта открыть – тебя тут же оговорят! – в сердцах бросил Дуэйн.

Они направились к своему БВМ, и в это время произошло событие, давшее ресторану его фирменное название: началось вытье.

Вытье мог начать любой завсегдатай, которому захотелось от радости (или с горя) повыть на манер охотничьей собаки. После того как завыл первый посетитель ресторана (как бы он себя ни чувствовал), традиция требовала, чтобы его поддержали все присутствующие. В этот миг официантки замирали с тарелками в руках и принимались протяжно выть. С кухни неслось завывание обслуживающего персонала, от мойки подавали голоса те, кто мыл посуду. Дети, по причине того, что не могли выть надлежащим образом, ревели или орали. Парочки, устроившиеся на автомобильной стоянке, часто бросались назад в ресторан, чтобы присоединиться к воющему хору.

Такой концерт мог продолжаться минуты три-четыре, а мог затянуться и на полчаса, в зависимости от настроения исполнителей хорового пения. Поскольку ресторан стоял вдали от города, на краю поросшей бурьяном прерии, завывание не беспокоило соседей, хотя путники, которые не были знакомы с местной традицией, приближаясь по пустынной дороге к Уичита-Фолс, порой страшно нервничали, в особенности если дело происходило летом, когда стекла в автомобилях опущены.

Подъезжая к сверкающему огнями городу и предвкушая наконец встречу с очагом цивилизации, они внезапно слышали завывание. Издалека оно походило на вой стаи изголодавшихся собак, поджидающих в темноте за поворотом. Люди тут же поднимали стекла. Некоторые останавливались и сидели, терзаясь неизвестностью. Одна интеллигентная пара из Сиэтла, потеряв всякую надежду, развернулась и бросилась наутек обратно в Лаббок. Их рассказ, полный опасных переживаний, попал на первые полосы газет: «Ревущие волки» великодушно предложили им оплатить проезд до Уичита-Фолс и бесплатно угостить обедом, но пара отказалась.

Карла с Дуэйном слышали это завывание множество раз. Ресторан ежегодно присуждал приз «Лучший среди воющих», и в прошлом году Карла произвела сенсацию, удостоившись этой чести два года подряд – достижение, которое до нее никому не было под силу.

– Тебе хочется вернуться и немного повыть? – спросил Дуэйн. – Я подозреваю, что твой титул под угрозой.

Карла села в БМВ и заявила:

– К твоему сведению, возвращаться я не собираюсь. Я удивлена, что мой собственный муж считает, что у меня нет иных забот, как только сидеть в компании пьяниц и выть, как собака.

Сказав это, она погрузилась в молчание.

– Боже! – воскликнул Дуэйн. – Что мне делать? Он хотел было сесть в машину, но тут дверь ресторана распахнулась, и из него вышел, пошатываясь, мужчина. Дуэйн пригляделся и узнал в нем одного бурильщика из Дункана, расположенного в штате Оклахома. Дуэйн решил, что тот может передвигаться самостоятельно и ничего с ним не случится. Он уже собрался сесть в БМВ, как вдруг ноги мужчины подкосились, и он, как подстреленная птица, повалился в десяти ярдах от машины. Подумав, что у мужчины отказало сердце, Дуэйн бросился на помощь. Бурильщик, которого звали Бадди, огляделся вокруг, свернулся калачиком и заснул прямо на гравии. Дуэйн подхватил его под руки и оттащил поближе к зданию, где его, по крайней мере, не могла бы переехать машина.

Услышав шум заводимого мотора, он оглянулся. БМВ Карлы тронулся с места.

– Прощайте, синьор Дуэйн! – крикнула на ходу жена.

– Мы это уже проходили! – прокричал ей вслед Дуэйн. – Вернись!

Вместо ответа Карла завыла своим прекрасным сопрано, которое сделало ее двукратным обладателем единственной в мире награды, и вскоре скрылась из виду.

Дуэйн сел в пикап Бобби Ли и сидел там до тех пор, пока не подошли он и Каролин. Каролин была в таком же отвратительном настроении, что и Карла, но они подбросили его до дома.

Карлы нигде не было видно.

ГЛАВА 51

Проснувшись утром, Дуэйн с неудовольствием осознал, что в огромном доме он совершенно один. Дики, который только вчера переехал к нему, провел ночь где-то на стороне, и Карла скрылась в неизвестном направлении. Двенадцать тысяч квадратных футов бесплатной площади были целиком в его распоряжении.

Приготовив яичницу, он вспомнил о Джуниоре Нолане, гостящем у них. Дуэйн отправился на его поиски и отыскал Джуниора в дальней гостевой комнате сидящим на полу с пачкой кукурузных хлопьев перед телевизором, по которому показывали «Улицу Сезам».

– Джуниор, как насчет яичницы? – спросил Дуэйн. – У меня еще есть отличные сосиски.

– Нет, спасибо, Дуэйн, – сказал Джуниор. – Я на диете.

– Почему? – удивленно спросил Дуэйн, глядя на осунувшегося Джуниора, который был похож на человека, обошедшего пешком земной шар.

– Фактически это не диета, а пост. Знаешь, это когда голодаешь за идею.

– И за какую идею ты изводишь себя?

– Нефтяную. Я голодаю за установление эмбарго на иностранную нефть. Если это не поможет, то тогда буду звонить рок-звездам, чтобы они провели концерт «В защиту нефти» и помогли голодающим нефтяникам… Ганди тоже постился. Я думаю, что справлюсь.

Впечатляющая фамильярность Джуниора в обращении со всемирной историей всегда немного пугала Дуэйна.

– Джуниор, все почти забыли, что ты находишься в доме. Тебя не было видно несколько дней. Ты мог бы сидеть здесь и умереть с голода, и никто бы не узнал об этом. Тогда твое нефтяное эмбарго уже не состоялось бы. Ты просто был бы мертв.

– Да… но, понимаешь, я пока что только готовлюсь к посту. Я пытаюсь жить на одних кукурузных хлопьях. Когда наступит юбилей, я планирую на лужайке перед судом разбить палатку и там поститься. Может быть, меня даже покажут по нашему телевидению.

– Я не думаю, что твое голодание перед судом улучшит праздничную атмосферу. Заметив тебя, туристы будут так удручены, что перестанут покупать тенниски с символикой.

Распродажа сувениров с символикой юбилея города в первый день открытия магазина шла «на ура», но уже на следующий день приток покупателей резко сократился. Первоначальный бум объяснялся тем, что местные жители по дешевке нахватали сувениров, чтобы дарить их ко дню рождения. Кое-кто, проезжая мимо Талиа (в основном, те, кто невнимательно смотрели в путеводитель), останавливались и заходили в магазин сувениров, но, как правило, заблудившиеся спрашивали только, как проехать. Два-три ворчуна, недовольные тем, что очутились там, где они находиться не собирались, даже критически отозвались о сувенирах. А один старый дурак из Невады оскорбил продавщиц, заявив, что город, который не может ничего предложить, не имеет права отмечать свое существование.

– Ну а что Невада может предложить, кроме игральных автоматов, которые всех подряд облапошивают? – спросила у него Лавел.

– Если вы такие темные, что не слышали о Боульдерской плотине, то вам остается надеть мешок на голову и утопиться, – отчеканил старик. – И потом, каждая, черт возьми, пядь Невады не идет ни в какое сравнение с этой Богом забытой дырой.

– Вас сюда никто не звал, и мы будем только рады, когда вы уберетесь отсюда, – выпадом на выпад ответила Лавел.

Мужчина уехал в старом «винебаго» размером не больше «фольксвагена». Смелая позиция Лавел сделала ее героиней дня, но не прибавила ей поклонников.

Джуниор пошел на кухню и с задумчивым видом проглотил несколько яиц и сосисок. У Дуэйна отлегло на душе. У того, кто отличается таким аппетитом, страсть к посту должна вскоре пройти.

– Черт! Здесь что, кроме нас, никого нет? – спросил Джуниор, оглушенный непривычной тишиной.

– Никого. Все разбежались по своим делам, – отговорился Дуэйн, не желая вдаваться в подробности и объяснять, почему вся его семья переехала к Джейси.

Он вышел из дома и попытался наладить дорогую дождевальную установку, которая по сложности мало чем уступала кухонному агрегату. В свое время он неохотно согласился на ее приобретение, но потом она заинтересовала его.

Он постарался убедить себя, что отсутствие семьи – всего лишь шутка, что скоро они все снова будут вместе, но в глубине души подозревал, что шутка может получиться невеселой. Чтобы отвлечься от размышлений о семье, он принялся тщательно изучать спринклерную[7] установку. Если ее наладить, то практически за ночь можно получить мягкий зеленый газон. При наличии обильных запасов воды трава в летнее время в Талиа росла так быстро, что многие горожане большую часть дня занимались тем, что стригли свои газоны.

Он знал, что Карла не устоит перед красивым зеленым газоном, а если удастся ее вернуть (на более или менее постоянных условиях), за ней, несомненно, потянутся и остальные.

Провозившись с установкой, он все-таки ее наладил и отправился в город, жалея, что рядом нет Шорти и не с кем поговорить и хотя бы бросить взгляд. Сегодня он собирался помочь Эдди Белту и другим добровольцам, вызвавшимся развешивать транспаранты на центральной улице, но тех на месте не оказалось, поэтому пришлось отправиться в офис и молча сидеть там.

Просмотр информационного бюллетеня тоже не поднял настроения. Объем бурильных работ повсюду сокращался: новые скважины почти не вводились в эксплуатацию. Интересно, вернулся ли из Норвегии легендарный К. Л. Сайм, и ездил ли он вообще туда? Дуэйн не без нервного волнения сказал себе, что энтузиазм старика к хорошо отпечатанному предложению мог испариться, и что никаких миллионов из Одессы не поступит.

Чтобы как-то справиться с нервным напряжением, он сел в машину и поехал к дому Сюзи Нолан, но издалека заметил при подъезде пикап Дики. Дуэйн развернулся и отправился обратно в Талио несолоно хлебавши. Очень жаль, что не удалось залезть в постель Сюзи Нолан. Не имея ничего против Дики, он считал, что не очень справедливо, когда парень двадцати одного года пользуется оглушительным успехом у женщин, которых в Талиа не так уж и много.

В «Молочной королеве» не было ни души, зато главный перекресток города перед зданием суда был заполнен толпящимся народом. Поставив машину, Дуэйн заметил лежащего на тротуаре человека. Бобби Ли стоял над телом, обмахивая его своим сомбреро. Руфь и Дженни, совершенно безразличные к распростертому мужчине, стояли на высоких стремянках и пытались расправить праздничный транспарант, болтавшийся между двумя осветительными мачтами.

Дуэйн приблизился и увидел, что тело принадлежало Лестеру Марлоу. Возле него сидела Джанин и, жуя жевательную резинку, держала его за руку. Тутс Берн, шериф, тоже был здесь.

Тутс, закоренелый холостяк, недавно напугал весь электорат, женившись на девушке, сбежавшей из дома, которая по ошибке попала в Талиа, решив, что она в Джорджии.

Лестер открыл глаза, но не пошевелился.

– Лестер пытался покончить жизнь самоубийством, – произнес Бобби Ли тем же тоном, которым он возвещал о прибытии ливийских террористов.

– Ничего подобного. Ты не сможешь доказать это. Лучше заткнись! – бросила Джанин.

Бобби Ли, у которого под глазом разрастался многообещающий синяк, был обескуражен. Любое оспаривание его утверждения всегда приводило к тому, что он терял уверенность в себе.

– Ну… он нырнул с лестницы, – проговорил он неуверенно.

– Он свалился с лестницы, – настаивала Джанин.

Жена Лестера, Дженни, пытавшаяся натянуть полотнище прямо над головой мужа, была солидарна с Джанин.

– Скорее всего, он упал, – сказала она. – Мне кажется, он не умеет нырять.

Дуэйн присел на корточки возле Лестера, который вежливо молчал относительно спорного вопроса своего падения.

– Привет, – сказал Дуэйн. – Как самочувствие?

– Я хотел бы очутиться в тихой палате, – чуть слышно проговорил Лестер. – Сонни пошел за «скорой».

– Как угораздило тебя свалиться с лестницы?

– Я вообразил, что сижу на доске, а подо мной вода… потом понял, что лечу вниз.

Руководствуясь гражданским долгом, Лестер согласился взять на себя самую неблагодарную работу, связанную с празднованием столетия, – сидеть весь день в клетке над емкостью с водой. За монету в четверть доллара любой желающий мог швырнуть в него бейсбольный мяч, и если попадал, то Лестер летел в воду. А поскольку он являлся президентом банка, то четвертаки, предполагалось, так и посыпятся. Многие, кто находился на грани банкротства, захотят выместить свое разочарование на главе банка и «обмакнуть» его.

– Я люблю плавать только в бассейнах с подогреваемой водой, – добавил Лестер.

– Эта «скорая», наверное, еще не выезжала, – весело сказала Джанин. Почему-то кризисный момент вызвал у нее радость.

– Я мог бы дойти до госпиталя, – сказал Лестер. – До него только три квартала.

– Что ты! Что ты! – забеспокоился Бобби Ли. – У тебя, наверное, сломана шея!

Дуэйн попросил Лестера пошевелить пальцами и поднять ногу. Лестер не только пошевелил пальцами, он даже принялся быстро-быстро перебирать ими, словно печатая на невидимом текстовом процессоре.

– Его шея не сломана, – констатировал Дуэйн. – Он может идти пешком, если хочет.

С натягиванием полотнища-транспаранта у Дженни Марлоу ничего не получалось. Она слезла с лестницы, а Дуэйн полез довершать работу. Руфь, сидя напротив, критически наблюдала за его усилиями. Несмотря на все старания Дуэйна, полотнище отказывалось распрямляться. Зеваки стояли, задрав головы, и давали советы. Консенсус был достигнут в отношении того, что болтающийся, как тряпка, транспарант не будет способствовать привлечению туристов, распродаже сувениров и созданию атмосферы радости вокруг праздника.

– Если бы я увидел такой транспарант, то непременно нажал бы на газ, – заявил один пожилой мужчина.

– Все равно он долго не провисит, – заметил второй старожил города. – Первый же грузовик с бурильным оборудованием собьет его. Он висит слишком низко.

Дуэйн перестал работать и оглядел собравшуюся толпу. Он понял, что перед ним неблагодарные жители Талиа. Какими они были, такими и остались.

– Любого, кто считает, что у него получится лучше, я приглашаю на мое место.

В этот момент подъехал Эдди Белт, который, собственно говоря, вызвался выполнить эту работу, вылез из машины и небрежно спросил:

– Как, вы еще не повесили?

Дуэйн от возмущения взобрался на две ступеньки вверх и сел, приглашая Руфь сделать то же самое. Она не заставила себя долго ждать и последовала примеру шефа.

– Если не ценят нашу работу, нет смысла вкалывать, – проговорил Дуэйн, глядя на Руфь, которая с загадочным видом сидела напротив, не разделяя его чувство, а просто отдыхая.

С высокой лестницы город был виден как на ладони. Дуэйн не заметил ни одной приближающейся машины, ни одного туриста, поворачивающего в раздражении назад. Через улицу Ричи Хилл наводил последние штрихи на Старый Техасвилль, покрывая совершенно новый сарай серой краской «антик». Бастер Ликл отобрал этот колер, который, по его словам, очень напоминал цвет аутентичных досок Техасвилля, о которые он споткнулся.

– Ни к черту не годится так проводить день, – сказал Эдди Белт, хотя, судя по его довольной физиономии, он ничего не имел против такого времяпрепровождения.

– Дуэйн стал какой-то весь нервный, – бросила Дженни в толпу. – Нельзя и слова сказать без того, чтобы не обидеть его.

– Так ему и надо, – подхватил Бобби Ли. – Меня он обижал тысячу раз.

Дуэйну показалось, что он разглядел знакомую машину, на высокой скорости приближающуюся с востока. Не прошло и минуты, как Карла на своем БМВ проехала сквозь толпу зевак и остановилась прямо под транспарантом. Ее настроение, судя по всему, заметно улучшилось.

– Мама в бешенстве, – с ходу бросила она Дуэйну. – Я решила съездить к ней и попытаться ее успокоить.

Мать Карлы жила в Пекосе, на дальнем западе Техаса.

– Она в бешенстве с тех самых пор, как я познакомился с вашей семьей, – сказал Дуэйн. – Что она натворила на сей раз? Совершила убийство, поджог, изнасилование, а?

– Очень смешно, Дуэйн! – презрительно сжала губы Карла, снимая темные очки. – Если ты удосужишься вникнуть в то, почему меня нет дома, в первую очередь припомни все свои шуточки… Да, чего ты там делаешь?

– Как чего? Сижу… Я перебрался сюда на жительство. Итак, что натворила твоя мама?

Толпа, индифферентная к их семейным дрязгам, начала рассасываться. Остались лишь Бобби Ли, Эдди и Дженни.

– Она прогнала Кейси, – ответила Карла. Кейси был давнишним возлюбленным ее матери, который немало натерпелся от нее.

– Ох! – выдохнул Дуэйн.

– Вот именно! Если я не урегулирую их конфликт, она вздумает перебраться к нам, чего мы не можем допустить.

– Тебя же там нет. Чего волноваться?

– Ага! – улыбнулась Карла. – Боишься остаться без рабыни-прислуги, признавайся?

– Будь у меня рабыня, я определенно пожалел бы о ее уходе, – смеясь ответил Дуэйн. – Вся беда в том, что я не знаю, как она выглядит.

– Мужчины ничего не понимают в домашнем рабстве, – вступила в разговор Дженни, которой, как заметил Дуэйн, не терпелось высказать свое мнение. – Они просто не в состоянии понять, как мы выматываемся за день, – продолжала она. – Как будто так и надо. Нас даже никто не просит. Мы делаем за них ту работу, которую они сами должны, по идее, делать.

– Ну да, вроде подмешивания яда в чай со льдом… вроде растранжиривания всех денег, которые мы зарабатываем своим горбом, – не вытерпел Бобби Ли. – А они даже не могут после себя вымыть ванну.

Карла удивленно посмотрела на него и усмехнулась.

– О Боже! Какие мы нежные! Тебе так сильно действуют на нервы волосы, оставшиеся в ванной?

– Еще как действуют! Меня от них чуть не выворачивает, – признался Бобби Ли.

– Волосы вообще или волосы женских половых органов? – не унималась Карла.

– Просто волосы. Старые безобразные волосы.

– Кто тебе поставил фингал под глазом? Бобби Ли, который находился чуть ли не на грани нервного срыва, слегка пришел в себя и своим спокойным и рассудительным тоном объяснил:

– Ты не поверишь, но огромная и скользкая лягушка-бык прыгнула на меня прямо с дерева и угодила в правый глаз.

– Тебе не удалось убежать от нее?

– Выживают сильнейшие, – ухмыльнулся Бобби Ли.

– Эдди Белт издевательски засмеялся, услыхав, что Бобби Ли из числа сильнейших.

Руфи надоело сидеть одной без внимания, и она принялась дергать полотнище вверх и вниз.

– Давайте закончим нашу работу и потом примемся за другие полезные дела.

– Нет, правда, его надо немного поднять, – проговорила Дженни Марлоу, критически обозревая поникший транспарант.

Карла взглянула на Дуэйна и сказала:

– Пока, Дуэйн.

– Всего хорошего, Карла, счастливо тебе добраться, – попрощался с женой Дуэйн.

– Смотри, не вляпайся в какую-нибудь неприличную историю во время моего отсутствия, – предупредила она мужа.

– Все время, что тебя не будет, я просижу на этой лестнице. Здесь тихо-мирно. Отсюда можно следить за наступлением засухи.

Карла послала ему воздушный поцелуй. Дуэйн вытянул губы в воображаемом поцелуе. Через минуту ее БМВ скрылся за горизонтом на западе.

ГЛАВА 52

Сонни бросился в больницу за «скорой», но по дороге забыл, для чего она ему потребовалась. Он сидел в приемной больницы, явно смущенный, когда туда вошли Лестер и Джанин. Уложив в палату Лестера, Джанин быстро вернулась и сообщила Дуэйну этот печальный факт. К тому времени Дуэйну удалось после долгих усилий туго натянуть полотнище.

– Это уже не прежний старый Сонни, – горестно прибавила она.

– А вдруг он забудет Геттисбергское послание? – встревожилась Дженни. – Весь праздник пойдет насмарку.

Дуэйн понимал, что надо что-то делать с Сонни, но вместе с тем колебался. Он не знал, как именно следует действовать, и не хотел вылезать с инициативой.

Выручила его, как ни странно, Руфь Поппер.

– Не беспокойся, Дуэйн, – сказала она. – Ты не можешь отдуваться один за всех. Пойди и отдохни.

В этот момент они заметили, что перед зеленым газоном у здания суда происходит какая-то борьба. Оказалось, что безбородый Джо Кумс остановился на углу, чтобы позвонить по телефону. Бобби Ли с Эдди Белтом, которые не горели желанием отправляться на работу, решили на месте привести в действие новый закон о принудительном обмакивании. Они набросились на Джо и попытались опрокинуть его в поилку для лошадей, предназначавшуюся для этой цели.

Однако Джо Кумс не захотел лезть в воду. Вскоре стало ясно, что Бобби и Эдди не справиться с мускулистым Джо.

Рабочие, проходившие мимо, остановились и с интересом принялись наблюдать за потасовкой.

– Эй, видите, транспарант висит как надо, – сказал им Дуэйн. Он был горд проделанной работой, но рабочие его не слышали, захваченные перипетиями схватки.

– Помоги нам, Дуэйн, – закричал Бобби Ли. – Этот человек не хочет подчиняться закону.

Джо Кумс, прижав ногой к земле Эдди Белта, свалил в поилку Бобби Ли. Затем, подхватив Эдди, бросил и его туда. Рабочие зааплодировали и громко засигналили. Джо, одержав легкую победу, с достоинством удалился.

Бобби и Эдди вылезли из емкости с водой, крайне обиженные.

– Он не уважает правила, – пожаловался Бобби Ли. – Это его надо было окунать, а не нас.

– Какому козлу пришла в голову мысль бросать людей в воду? – спросил Эдди. – Теперь над нами до конца жизни все будут смеяться. Уж лучше переехать в Лаббок.

– Лично я переезжаю туда, – заявил Бобби Ли. – Немедленно принимаюсь собирать вещи.

– Если тебя не затруднит, по пути на запад проверь, как работает там установка, – сказал ему Дуэйн.

Ничего не говоря, двое мужчин расселись по своим машинам и отбыли.

Дуэйн отправился на свою буровую и проработал там весь день. Было жарко, но он предпочел не торчать в городе.

Вторая репетиция, не в пример первой, прошла вяло и закончилась очень быстро из-за того, что собралось слишком мало народу.

В сценарий Дженни внесла несколько изменений. Дуэйну, исполняющему роль Джорджа Вашингтона, больше не приходилось швырять серебряный доллар в трибуну. Этот эпизод был вычеркнут из программы, так как тяжелая монета могла попасть в кого-нибудь из зрителей. Вместо этого Дуэйну было предложено пересечь ледяной Делавэр в лодке. На что Дуэйн резонно заметил, что площадка для родео ничего общего не имеет со студеной рекой.

– В таком случае, как мне перебираться через реку? – удивленно спросил он.

– О, Дуэйн, тебя просто посадят в моторную лодку, – объяснила Дженни. – Ее можно протащить по стадиону за машиной. Не надо мыслить буквально. Включи немного свое воображение.

– Я его включаю, – решительно заявил Дуэйн. – Я его включаю и вижу, каким клоуном предстану в этой моторке.

– Перестань ныть, Дуэйн, – осадила его Джейси. – В кино я делала гораздо более глупые вещи.

Она прибыла очень вовремя, прихватив с собой собаку и его детей, и села на траву, изучая псалтырь. Барбет принялась извиваться и бить ножками по одеялу, в которое была завернута. Маленький Майк бросился к загону и мигом вскарабкался на самый верх.

– Что-то ты не очень веселый, мой сладкий, – продолжала Джейси, когда Дуэйн сел рядом. – Приезжай после репетиции на обед. Нелли приготовит пасту. Посмотрим видео или придумаем что-нибудь еще.

Дуэйн был ей очень благодарен за приглашение. Перспектива отправиться в пустой дом и слушать, как Джуниор Нолан воет, овладевая искусством подманивая койотов, представлялась малопривлекательной. Вместе с тем, предложение Джейси заставляло невольно задуматься. Он не ответил сразу. Джейси принялась листать книгу, время от времени мурлыкая себе под нос.

– Не перенапрягай голову, милый, – наконец оторвалась она от псалтыря и взглянула на него с любопытством. – Если ты не настроен сегодня вечером никого видеть, так и скажи.

– Нет, я очень хочу быть с вами, – быстро проговорил он.

– Кажется, я нервирую тебя, разве не так?

– Видишь ли, у меня последнее время выработалась привычка считать, что я всем мешаю.

– Приглашенный не может мешать, – заметила Джейси. – Кроме того, ты не можешь мешать своей же семье. Пожалуй, ты, действительно, становишься чересчур нервным. Мы будем только есть пасту и смотреть фильмы.

– Я не считаю, что становлюсь чересчур нервным. Ладно, на какой час назначен ужин?

– Понятия не имею, Дуэйн. Вот теперь мне кажется, что я тащу тебя к себе насильно, – проговорила Джейси. – Если бы ты сразу сказал «да», было бы все чудесно, но теперь я начинаю нервничать. Может, ты и впрямь будешь мешать.

Дуэйн разозлился на самого себя. Без видимой причины он принялся привередничать, раздув из простого приглашения невесть что. Или, по крайней мере, оно должно казаться простым, а на самом деле касалось Джейси, с которой его связывали непростые отношения. Он не был влюблен в нее, но не быть влюбленным и иметь непростые отношения – не одно и то же.

– Ну что же, поговорим об этом попозже, – заметила Джейси с некоторым сожалением.

– Да нет, не надо говорить позже, – сказал он. – Просто когда ты спросила меня, я на миг испугался. Глупо, конечно. Я с удовольствием поем у вас… Дело в том, что отчасти это объясняется тем, что в мою семью ты вписываешься лучше, чем я сам. У меня такое чувство, что я должен оставаться в стороне.

– С чужими детьми легче управляться, – успокоила его Джейси. – За них не отвечаешь, и можно расслабиться.

Она вопросительно посмотрела на него и сказала вдруг:

– У меня появилась идея. Давай притворимся, что наш разговор был репетицией. Мы просто репетировали, как узнать друг друга спустя тридцать лет.

Джейси закрыла книгу и снова взглянула на него.

– Дубль два. Что-то ты не очень веселый, мой сладкий. Приезжай к нам на обед. Нелли приготовит пасту. Мы посмотрим видео или придумаем что-нибудь еще.

– Отлично! – подхватил Дуэйн. – А я помогу накрыть на стол.

ГЛАВА 53

Шорти ехал с ним до Лос Долорес как в старые времена. Но вместо того, чтобы развалиться на сиденье и облизываться, Шорти стоял, положив лапы на приборный щиток, и следил за «мерседесом», двигавшимся впереди. Часть дороги до Лос Долорес была грязной, и когда они свернули с асфальта, «мерседес» скрылся в клубах пыли. Шорти сразу же принялся скулить.

В машине с ними была еще Джулия. Когда Шорти начал скулить, она ударила его по голове.

– Замолчи, дурная собака, – закричала она, снова ударяя Шорти по голове, но тот все равно продолжал жалобно скулить. – Посигналь, я переберусь к ним. С этим отродьем невозможно ехать вместе.

– Нельзя быть такой нетерпеливой, – заметил Дуэйн, радуясь тому, что и под крылышком Джейси Джулия не превратилась в ангела. – Я слышал, что ты заделалась шеф-поваром, как твоя сестра.

– С чего ты взял? – удивилась Джулия. – Мы с Джеком сейчас заняты записью пластинки.

– Записываетесь? – изумился Дуэйн. – Где?

– В доме Джейси. Там есть все необходимое.

– И какую песню вы записываете? – с любопытством спросил Дуэйн.

– Так… одну.

– Панк или кантри с вестерном?

– Панк! – фыркнула Джулия. – Текст мы написали сами.

– Вот здорово! – обрадовался Дуэйн. – Может быть, вы скоро разбогатеете на песнях, и тогда моя старость будет обеспечена.

Джулии в конце концов удалось спихнуть Шорти на пол и прижать собаку ногой.

– Напой мне эту песню, – попросил Дуэйн.

– Нет, она может шокировать тебя.

– До недавнего времени я жил с тобой, Джеком, Нелли и твоей матерью. Ничто теперь меня не может шокировать.

– Она называется «Вазелин»… Это о том, как получить кайф.

– Джулия, ты раскопала ту комбинацию, которая может в самом деле шокировать меня, – признался Дуэйн.

– Я предупреждала.

– И с кем же ты ловишь кайф? Вот что меня шокирует.

– О, папа, это только о мастурбации… Так, ничего серьезного.

– Рад слышать.

Когда они достигли Лос Долорес, Дуэйн снова заколебался. В дом, как ни странно, ему не хотелось заходить. Он словно боялся вступать в мир, к которому не принадлежал.

Из семейства Муров только он один терзался сомнениями. Пикап сына уже стоял у порога, а сам Дики устроился на кухне, сворачивая сигарету с марихуаной. Маленький Майк бродил из комнаты в комнату, что-то лопоча на своем языке. Джейси посадила Барбет на кухонный стол, и та принялась болтать ножками, серьезно глядя на деда.

– Пойди походи, Дуэйн, – попросила его Джейси. – А я тем временем помогу Нелли с обедом.

Дуэйн отправился осматривать дом, пораженный количеством книг, которые имелись в нем. Проходя по комнатам, он видел сплошные полки с книгами, закрывавшие стены от пола до потолка. Холлы также были забиты книгами. Они были повсюду. Дуэйн никогда не думал, что одному человеку хочется прочитать все или обладать несчетным количеством книг.

В кабинете, также забитом книгами, он наткнулся на Минерву, которая сидела перед большим телевизором и смотрела бейсбол. На приемнике стояла фотография молодого Стива Макквина (возможно, слухи о его приезде в Талиа подтвердятся). На столе стояло несколько фотографий. На них были изображены красивые женщины, но Дуэйн никак не мог вспомнить, как их зовут.

– В таком доме нетрудно заблудиться, – сказал он.

– Да, здесь отлично принимают.

– А когда надоест смотреть «ящик», всегда найдется что почитать, – прибавил Дуэйн.

– Ненавижу все эти книги, – сказала Минерва. – От них глаза на лоб лезут.

Дуэйн пошел дальше по длинному, обставленному книгами коридору. Проходя мимо одной двери, он услышал приглушенную музыку, постучал, и ему открыл Джек. На Джеке были темные очки с оправой из горного хрусталя и огромные наушники, наподобие тех, которые носят летчики-испытатели. Теперь музыка гремела так, что сотрясались стены. В комнате стояла дорогая акустическая аппаратура с небольшим пианино и лежало несколько гитар.

Джули пританцовывала на месте, держа в руке микрофон.

– В чем дело? Мы работаем! – недовольно спросил Джек.

– Да ни в чем. Обед будет скоро готов.

– Слава Богу, а то я проголодался, – проговорил Джек, захлопывая дверь перед самым носом отца.

Дуэйн повернулся и побрел дальше, пока не вышел в уютный дворик с бассейном. Чувство, что он здесь посторонний, не оставляло его. Направляясь назад, в кухню, он в окне заметил Джейси и Дики, которые сидели за столом и докуривали сигарету. Дики о чем-то оживленно говорил, а Джейси слушала. Нелли крутилась у плиты, а Минерва резала помидоры.

Несколько недель, даже несколько дней назад такая сцена была немыслима. Тем не менее все текло своим чередом, за исключением того, что он не мог представить себя в центре всего происходящего.

Вскоре Нелли вышла из кухни и принялась накрывать на стол.

– Миссис д'Олонне хочет есть здесь, – сказала она. – Ты ничего не имеешь против?

– Ничего.

Нелли ушла и вскоре вернулась с пастой, а Минерва поставила на стол помидоры и отправилась досматривать свой бейсбол. Через минуту прибежали близнецы и мигом наполнили свои тарелки. За ними показался Дики, который, наполнив тарелку, исчез в просторах дома. Вскоре появилась с бутылкой вина Джейси. Она остановилась за спиной Дуэйна, положила руку ему на плечо и наполнила бокал.

– Выпей немного вина. Может быть, оно снимет твой стресс.

– Он не выходит из него, – ухмыльнулся Джек, ловко накручивая на вилку пасту.

– И никогда не выйдет, пока живет под одной крышей с таким ребенком, – вступилась за Дуэйна Джейси. – Ребенком, который крадет вазелин.

Джек ослепительно ей улыбнулся, как бы гордясь, что его окрестили вором.

– Он крадет вазелин? – спросил Дуэйн. – Зачем?

– Разве ты не знаешь? – удивилась Джейси. – Он же способствует аутоэротизму.

– О! – протянул Дуэйн.

– Я же тебе говорила, – напомнила отцу Джулия.

– Я подумал, что ты шутишь, – проговорил Дуэйн, поворачивая голову к Джейси.

– Ешь свое феттучине,[8] – сказала та. – Предоставь тете Джейси заботиться о детях.

Она протянула руку и взъерошила волосы Джека.

– Что значит немножко вазелина между друзьями? – спросила она.

– Я расплачусь с тобой, если наша песня станет хитом, – сказал Джек.

– Я подумываю о том, чтобы прихватить этих ребят с собой в Италию, – продолжала Джейси. – Они у меня превратятся в маленьких итальянцев. У них это быстро получится. Я куплю им «хонды» и выпущу на базарную площадь.

– Надеюсь, ты не уедешь до праздника? – спросил Дуэйн.

– А что? Адам будет жалеть о своей Еве? – в свою очередь спросила Джейси.

– Да, и потом без тебя юбилею не бывать.

В этот момент к ним подошел маленький Майк. Джейси протянула ему немного пасты, но маленький Майк покачал головой и сказал решительно: «Нет».

– Очень хорошо. Пусть будет по-твоему, – улыбнулась Джейси, аппетитно уплетая пасту.

Маленький Майк, пожалев о своем решении, чуть не плача уставился на вкусную еду. Джейси дала ему попробовать кусочек. Насладившись пастой, он повернулся и сел верхом на Шорти, который спал рядом. Шорти быстро скинул его со спины, и маленький Майк завопил. Джек подхватил его за ноги и поднял над бассейном.

– Перестань орать, – строго сказал он. – Если не перестанешь, брошу в воду.

Маленький Майк тут же успокоился.

– Он понимает, что я не шучу, – проговорил Джек.

– Ты – изверг, – вступилась за малыша Джулия. – Он совсем еще ребенок. У него может возникнуть страх к воде, и из-за тебя он никогда не научится плавать.

– Научится – не научится, какая разница? – сказал Джек.

– А если он упадет с моторной лодки? – спросила Джулия.

– А если ты упадешь в таз с дерьмом? – рассердился брат.

– А если ты утонешь в ведре блевотины? – парировала сестра.

Джейси подлила Дуэйну еще вина.

– Стресс понемногу покидает тебя, – сказала она. – Кажется, привычная домашняя склока и брань действуют на тебя успокаивающе.

– Пожалуй, – согласился Дуэйн.

– Отправляйтесь работать над своей кайфовой песней, ребята, – сказала Джейси. – И, пожалуйста, передайте своего племянника матери.

Джек взял маленького Майка за пятки и понес его в дом. Вскоре показалась Нелли и убрала посуду.

– Было очень вкусно, дорогая, – похвалил дочь Дуэйн.

Нелли улыбнулась комплименту, слегка потупив взор.

– Мне кажется, с ней у тебя были проблемы, – заметила Джейси.

– У меня проблемы со всеми моими детьми.

– Видел бы ты моих дочерей. Вот где настоящие проблемы.

Сказав это, Джейси помрачнела.

– Как тебе так быстро удалось научить Нелли готовить? – спросил Дуэйн.

– Я не учила. Я только научила ее готовить феттучине, – равнодушно ответила Джейси. – Давай пойдем в дом и что-нибудь посмотрим.

Они вернулись в дом и мимо холла прошли в кабинет. Минерва с Дики, не отрываясь, следили за тем, как развивались события на бейсбольном поле.

– Это главная спальня, – пояснила Джейси, показывая ему просторную комнату. Отодвинув шторы на стене, обращенной на юг, она открыла широкие стеклянные двери. Всего в нескольких футах от дверей зиял каменный отвесный обрыв. Внизу перед ним расстилалась равнина. Дуэйн вышел и на юго-западе разглядел одну из своих вышек, на которой мигали сигнальные огни.

– Это твоя? – спросила Джейси.

– Сегодня моя, – ответил Дуэйн. – А кому она будет принадлежать на следующей неделе – неизвестно.

Джейси включила свет и принялась просматривать стопку кассет, стоявшую около ее кровати. Ее спальня, в отличие от всего дома, не казалась слишком аккуратной. Кровать была завалена журналами и кассетами, а возле нее стояло несколько бокалов.

– Не обращай внимания на беспорядок, – сказала Джейси. – Ты не хочешь посмотреть «Париж, Техас»?

– Как хочешь, – сказал он.

– Как хочешь, – повторила она. – Мне надо подумать, что лучше выбрать. Извини меня.

Она скрылась в ванной и минуту спустя вернулась, одетая в кимоно и с расческой в руке. Поставив кассету в видеомагнитофон, она вернулась к кровати и, обложившись подушками, села.

Дуэйн остался неловко стоять в дверях.

– Ты собираешься смотреть видео стоя? – спросила она недовольно.

– Да нет, не собираюсь.

– Тогда снимай ботинки и устраивайся поудобнее.

Дуэйн сделал так, как она сказала, и сел на кровать. Джейси предложила вина. Когда они уже смотрели фильм, она попросила его растереть ей ноги.

Сказав это, Джейси во время всего просмотра молчала, встав только раз, чтобы сходить за второй бутылкой вина. Время от времени она подставляла ему то левую, то правую ногу, и тогда он принимался растирать ее ступни. Фильм местами ему нравился, местами не очень. Его нервозность пропала, уступив место усталости. Раза два он принимался клевать носом, хотя Джейси, не проронив ни слова, продолжала смотреть кино. Дуэйн старался не дремать, но с каждой минутой это становилось все труднее и труднее. С усталостью невозможно было бороться. Когда, наконец, фильм завершился, она убрала свои ноги и, взяв пульт дистанционного управления, выключила телевизор.

– Этот фильм надо было назвать «Хьюстон, Техас», – заметила она.

Дуэйн зевнул. Он так сильно устал, что готов был в одних носках ехать домой. Сил, чтобы добраться до пикапа, у него могло бы хватить, а оказавшись в машине, уже можно было бы добраться до дома. Но сил, чтобы надеть новые ботинки, не оставалось. Надевать их было сплошным мучением.

– Ты очень устал? – спросила Джейси, и на этот раз в ее голосе не слышалось недовольства.

– Да.

– Прямо через холл есть свободная спальня, – предложила Джейси. – Ты доберешься до нее?

– Если не надевать ботинки, доберусь. Спальня была огромная, хотя и не больше, чем в его новом доме.

– Глупо строить такие большие спальные комнаты, – пожаловался он, вставая. – Когда намотаешься за день, трудно идти по дому десять минут, чтобы добраться до кровати.

– Сказано верно. Лично мне такая просторная комната ни к чему.

Дуэйн нагнулся и взял свои ботинки. Джейси принялась перебирать видеокассеты.

– Ты хочешь еще что-нибудь посмотреть? – спросил он, чувствуя себя настолько усталым, что даже не понимал, как в мире может отыскаться человек, который не чувствовал бы усталости.

– Конечно.

Дуэйн заковылял к двери. Утром он ударился бедром о поворотную трубу. Тогда он не обратил внимания, но сейчас нога разболелась.

– Пожалуй, я смогу добраться до дома, – неуверенно проговорил он. – У меня может открыться второе дыхание.

– Дуэйн, не валяй дурака. Марш по коридору в спальню! – приказала Джейси. – Забудь про второе дыхание. Я тебя не согнала бы со своей постели, сам понимаешь, но необходимо думать о ребятах.

– О ребятах?

– Твоих детях. Дики, Нелли и близнецах.

– О тех, кто крадет вазелин и пишет песни о том, как поймать кайф?

– С ними все нормально, – успокоила его Джейси. – Ничего страшного. Но они могут подумать, что это ненормально, когда их отец проводит ночь в кровати с тетей Джейси по той простой причине, что он валится с ног.

– Непонятно, каким образом они определяют, что нормально, а что ненормально. Мне это не дано.

– Тебе не дано, а им дано. Они молоды. Для них нормальное – значит, простое.

Он кивнул головой и открыл дверь. Джейси встала, прошла мимо него и открыла дверь в конце холла.

– Сюда, – сказала она. – Иди же. Всего несколько шагов.

Он прошел по холлу, держа ботинки в руке, и вошел в пустую спальню.

– Спокойной ночи, мой сладкий, – проговорила Джейси, закрывая за ним дверь.

ГЛАВА 54

Дуэйн проснулся рано утром и сначала никак не мог сообразить, где он находится. Спальня, как и любая другая комната в Лос Долорес, была забита книгами. За окном он разглядел патио с бассейном. На трамплине спал Шорти. Солнце взошло и, вероятно, поднялось уже высоко. У Дуэйна было такое ощущение, словно он несколько часов переспал.

Однако, когда он показался на кухне, там встретила его только Минерва.

– Кто выиграл матч?

– Какая тебе разница, если ты не следишь за бейсболом? – резко ответила Минерва.

– Я просто проверял, как работают мои голосовые связки, Минерва, – оправдался он. – Я не пытался вложить в свои слова какой-то определенный смысл. Я вообще перестал понимать, что к чему.

– Нет, ты не перестал и понимаешь порой очень даже хорошо, – сказала она, стыдясь, что резко, даже грубо, ответила ему. В практике Минервы такие моменты отмечались крайне редко. – Ты не хочешь выпить кофе? – продолжала она. – На тебе нет лица.

Дуэйн и вправду чувствовал себя отвратительно. Ночью ему снилось кошмары, в которых он наталкивается на Карлу в самых невероятных местах. Одним из таких мест был аэропорт в Оклахома-сити, где он оказался только однажды.

– Джейси встала и уехала, – доложила Минерва. – Почему люди отправляются плавать на озеро ночью – выше моего разумения. Меня и днем в него не затащить. Как Джуниор?

– Собирается поститься.

– По-моему, он подхватил анорексию.

– Анорексию нельзя подхватить.

– Вечно ты любишь спорить, – рассердилась Минерва. – Еще как можно подхватить анорексию. От лошадей и крупного рогатого скота. Если бы Джуниор оставался нефтяником, с ним бы ничего не стряслось.

Дуэйн хотел было объяснить ей различие между анорексией и антраксом,[9] но потом решил, что не стоит. Минерва впервые за много лет была настроена доброжелательно, а если он примется объяснять ей, что к чему, ничего хорошего не жди.

Часы, как ни странно, показывали только половину седьмого. Он натянул ботинки и поехал в город.

Джейси, как и следовало ожидать, завтракала в «Молочной королеве».

– Значит, с утра пораньше выпрыгнул из кровати, не так ли? – спросила она.

– Конечно. Я не хочу, чтобы у детей сложилось неправильное представление об их отце.

Джейси внимательно посмотрела на него, и по ее глазам он понял, что она несчастна.

– Я не хотела шутить о любви, Дуэйн, – тихо проговорила она. – Сегодня я не в настроении.

– Извини, – быстро сказал он.

– Я понимаю, что немного пофлиртовала, но такой уж у меня характер, – пожав плечами, призналась она. Джейси на миг задумалась, дуя на свой кофе, потом добавила: – По правде говоря, это все, что осталось от моего характера… так… один лишь призрак.

В который раз он видел перед собой разочарованную женщину, хотя совсем недавно, во время репетиции и за ужином, она была полна радости и веселья. Даже лежа на кровати, она представлялась ему женщиной, в которой жизнь била ключом, что так резко контрастировала с его апатией.

Теперь же Джейси сама впала в апатию. Она прижала длинные пальцы к вискам, как бы пытаясь снять головную боль.

– Болит?

– Когда Карла вернется? – вопросом на вопрос ответила Джейси.

– Не знаю. Возможно, сегодня. Обычно у матери она долго не задерживается.

– Хорошо. Хочется надеяться, что сегодня.

Ее глаза внезапно покраснели. Она резко встала и схватила свою сумочку и расческу.

– Она мне нужна, – проговорила Джейси. Сдерживая слезы, она бросилась из кафе. Дуэйн быстро последовал за ней. Джейси остановилась у своего «мерседеса» и, продолжая плакать, принялась рыться в изящной сумочке.

– И сумка вроде невелика, – проговорила она, – а вечно не могу найти в ней ключи, когда спешу.

Наконец ключи отыскались, и она вскочила в машину.

– Тебе чем-нибудь помочь? – спросил Дуэйн.

– Нет! – отрезала Джейси. – Ты мне не нужен. Мне нужна Карла.

Не зная, что делать, Дуэйн отступил от машины. Джейси отъехала немного от кафе и остановилась. Потом, высунувшись из окна, она сказала:

– Я не заплатила за завтрак. Можешь заплатить, если хочешь помочь.

– С удовольствием, – сказал Дуэйн.

ГЛАВА 55

Уплатив за завтрак, Дуэйн отправился к себе в офис, но остановил машину в ста ярдах от теннисного корта. Люди, ехавшие по дороге, махали ему рукой. После того, как ему махнули рукой пять или шесть раз, Дуэйн осознал, что никак не реагирует на приветствие. Смутившись, он помчался на озеро и влез в свою лодку. Ему хотелось очутиться, там, где никто не махал бы ему руками.

Медленно дрейфуя в лодке, он никак не мог отделаться от чувства тревоги. Жизнь стала совершенно ненормальной. Его семья начала распухать и расползаться в разные стороны. Благодаря нежданному вмешательству Джейси она начала формироваться в другом месте… и получалось, что им он больше не нужен. Каким-то образом недели за две Джейси удалось подружиться с Карлой и остальными членами его семьи, которые один за другим покинули его.

Было от чего загрустить. Жена и его давняя подруга нуждались друг в друге, но ни та, ни другая как будто не нуждались в нем.

В отдельные яркие моменты Джейси затмевала женщину его мечты. Он не раз ловил себя на том, что готов опять в нее влюбиться. Когда она снова вкусила весь ужас одиночества, он бросился к ней, желая чем-то помочь и как-то утешить.

Однако ему дали ясно понять, что утешений ждут не от него, а от Карлы.

Пребывая в неопределенности, Дуэйн был полон дурных предчувствий. Медленно перемещаясь по темной поверхности озера, он попытался представить, как ведут себя Карла и Джейси наедине. У Карлы было много подруг. Дуэйн подумал о том, что он особо никогда не задумывался над тем, о чем они говорят или что делают, когда оказываются вместе. Скорее всего, бегают по магазинам и покупают себе шмотки, пьют пиво или флиртуют с теми, кто рядом, решил он. Ну, еще говорят о детях или жалуются на мужчин.

Не исключено, что между Карлой и Джейси установилась физическая связь. Неизвестно почему, но такая мысль пришла ему в голову.

Гладь озера была усеяна иловыми черепахами, но попадались и каймановые. Мысль, что Джейси и Карла стали влюбленной парочкой, возникла и не покидала его – как и все эти черепахи, плавающие вокруг лодки.

А если у них это серьезно?

Он сказал себе, что думать такое про двух респектабельных женщин – верх глупости. Возможно, ничего подобного не происходит между Джейси и Карлой. Не далее как три недели назад, когда они принимали ванну, Карла особо предупредила его, чтобы он не строил какие бы то ни было догадки на ее счет.

– А что такого? – спросил он.

– А то, что ты ровным счетом ничего не смыслишь в женщинах, – заявила Карла. – Если ты начнешь воображать невесть что, то всем придется несладко.

– Я всегда думал, что знал тебя, – неуверенно проговорил Дуэйн. – Как-никак, а мы женаты двадцать два года.

– Да, кое-что ты знаешь, – согласилась Карла. – Вещей пять-шесть. Десять – в лучшем случае.

– А сколько вещей надо знать о человеке? – спросил он и тут же пожалел о вырвавшихся словах.

– О тебе достаточно знать три… ну четыре вещи, – со смехом ответила Карла. – Что касается меня, то миллион. Каждый день обо мне можно узнавать множество новых вещей.

– Перечисли хотя бы некоторые, – с вызовом попросил он.

– Они не имеют названия, Дуэйн. Это просто чувства. Они подобны тем маленьким цветам, о которых я читала в одном журнале, что распускаются на час всего лишь раз в двадцать лет. Мое маленькое чувство может распуститься однажды за всю нашу долгую супружескую жизнь, а ты будешь сидеть в двух шагах и ничего не заметишь.

Свою тираду она произнесла довольно безрадостным голосом. В то время Дуэйн не воспринял ее серьезно. Чувство – не растение. Нет никаких оснований считать, что расцвести можно только однажды, находясь в законном браке.

Но теперь, ощутив на собственной шкуре, как чувство неудовлетворенности жизнью, неведомое прежде, пышным цветом распускается в его душе, он понял, что Карла ничуть не преувеличивала. Он не был дураком, чтобы утверждать, что все знает о Карле. В последнее время, когда их сексуальные отношения пошли на убыль, лежа в кровати после не слишком волнующих моментов физической близости, Дуэйн смотрел на Карлу и говорил себе, что рядом с ним лежит какая-то странная женщина, которую он совсем не знает.

Слова, высказанные Карлой в ванне, как нельзя более точно описывали сложившуюся ситуацию. Ему и вправду известны лишь отдельные, самые простые вещи в отношении жены. Тысячи сложностей ускользнули от его внимания.

Дуэйну начало казаться, что в прошедшие недели или даже месяцы он потерял способность здраво рассуждать. Чем бы там ни занимались Карла и Джейси, он не имел права их критиковать, поскольку сам часто оказывался в кровати с женщиной, которая любила его сына.

Он никогда не считал, что люди действительно живут так, как им следовало бы жить, хотя большую часть своей жизни он прожил, веря, что должен существовать какой-то порядок, которого бы все придерживались. И Талиа, скромному городишке, в первую очередь надлежало быть тем местом, где люди должны жить так, как им надлежит, делая обычные поправки на человеческие слабости и ошибки. Разумеется, в Талиа, стоящем вдали от искушений больших городов, надо жить, руководствуясь традиционными ценностями, во главу угла ставя свою семью и соседей, ведя более или менее упорядоченную, достойную жизнь.

В Талиа он знал почти каждого. Он знал о них гораздо больше, чем ему того хотелось, и из узнанного становилось ясно, что старая модель жизни разбита вдребезги. От наступления денег мораль дала трещину, от их оттока она была окончательно добита. Иррациональность сейчас бурно расцветала, как бурьян после обильных дождей.

Самое печальное заключалось в том, что никто ни от кого даже не ожидал разумного поведения. Людям было все равно, хотя отдельные личности, которые вели себя чуть лучше буйнопомешанных, почему-то ожидали от него рассудительности и даже были готовы обратиться к нему за советом в житейских делах.

Если он и пытался намекнуть, что больше не может полагаться на собственный опыт, люди отказывались ему верить, они просто не хотели его слушать.

Дуэйн пробыл на озере два часа, размышляя о том, что творится вокруг, беспокоясь о судьбе Карлы и Джейси, но так и не смог понять причину своего беспокойства. Он припомнил, как неуютно чувствовал себя у Джейси, не зная, как вести себя с ней. Возможно, скоро Карла станет такой же, как Джейси, и он уже не будет знать, как вести себя с ней… Вопросы… вопросы..

Наконец Дуэйн включил мотор и направился к берегу. Становилось очень жарко. За последние три недели на небе не было ни облачка.

Причалив к берегу, он заметил Дженевив Морган, удившую неподалеку от пристани. Сегодня у нее был выходной. Она поставила свой старый «плимут» к самому краю воды и, опустив задний борт, ловила рыбу прямо из машины. Как и Карла, Дженевив обожала водку с тоником. Ей нравилось целый день проводить на рыбалке и медленно напиваться. Чтобы солнце не било в глаза, она надела старую ковбойскую шляпу.

– Я не вижу никакой рыбы, – сказала она, когда Дуэйн начал привязывать свою лодку.

– Я не удил, а просто катался.

Как ему показалось, Дженевив чуть укоризненно посмотрела на него. Он не то что не любил ее, но друзьями они не были никогда. Когда-то она встречалась с Сонни, и, наверное, никак не может простить ему драку, в которой Сонни лишился глаза. Словами Дженевив своего недовольства не выражала, но Дуэйну всегда казалось, что она желала, чтобы Сонни в жизни достиг большего, и в душе обвиняла его, Дуэйна, что у Сонни не сложилась жизнь.

– Жаль, что у меня никогда не было лодки, – вздохнула она. – Не могла себе позволить. Мы с Дэном копили на нее, но его убили. Все деньги пошли на похороны.

Дуэйну стало немного стыдно. В округе у многих были моторные лодки, и у него совершенно выскочило из головы, что есть те, кто хотел бы иметь моторки, но не может себе позволить такую роскошь.

– Ты можешь в любое время брать мою, – предложил он Дженевив, – Я редко езжу на рыбалку. Только не забудь потом положить ключ под сиденье.

– О! Мне с ней не справиться. Все эти годы я п