Долгое ожидание (fb2)


Настройки текста:



Микки Спиллейн
Долгое ожидание

(пер. А/О "Прометей")

1

Автобус преодолел последний подъем и перед нами в горной долине раскинулся, залитый волшебным лунным светом, Линкасл. Проспекты и улицы, ясно различимые даже с такого расстояния, переливались огнями мерцающих неоновых реклам, рассеивающих полуночный мрак. Я вынул из кармана конверт, разорвал его на мелкие кусочки и, опустив оконное стекло, развеял их в темноте ночи. Сидевшая позади толстуха ткнула меня в плечо пухлым пальцем и надменно проговорила:

– Я попросила бы вас закрыть окно, если не возражаете. Это было сказано таким тоном, точно она обращалась к балованному мальчишке.

– А я попросил бы вас заткнуться, если не трудно, – вежливо ответил я, и она выполнила мою просьбу.

Всю долгую дорогу она не умолкала ни на секунду, оживленно комментируя решительно все: начиная от способности водителя управлять машиной и кончая ребенком, который шумно возился на переднем сиденье. Но сейчас она захлопнула пасть весьма основательно и ее губы слились в едва заметную полоску.

Окно я так и не поднял, искренне надеясь, что ветер сорвет парик с этого бочонка жира. Оно оставалось опущенным до тех пор, пока автобус не подкатил к автовокзалу.

Водитель заглушил мотор и, полуобернувшись к пассажирам, проговорил:

– Линкасл. Здесь вы можете пересесть на поезд или на автобус, который доставит вас в Чикаго. Имеется сообщение и с другими городами Восточного района. Стоянка автобуса двадцать минут, затем едем дальше к югу.

Но для меня путешествие окончилось.

Я обождал, пока толстуха, которая бормотала по моему адресу что-то весьма нелестное, протиснется мимо меня, одарил ее скверной ухмылкой, снял с сетки для багажа чемоданчик и спустился по ступенькам на тротуар.

Где-то в отдалении дважды оглушительно свистнул паровоз, и огни поезда осветили тропинку, которая вела к перрону. Дежурный по станции в красной фуражке предупредил, что времени у тех, кто делает пересадку, в обрез, и толпа жаждущих галопом помчалась на платформу. Я поставил чемоданчик на землю, вытащил из кармана последнюю сигарету, закурил и направился в зал ожидания. Вдоль одной стены зала тянулась обшарпанная буфетная стойка, напротив которой я заметил газетный киоск и билетную кассу. Все кресла и скамьи были заняты, поэтому я сначала пошел в туалет справить нужду. Еще я собирался умыться, но, секунду поколебавшись, пришел к выводу, что кувшин теплой воды и немного жидкого мыла явно недостаточно для того, чтобы смыть грязь многомильного путешествия. К тому же я нуждался в услугах парикмахера и должен был срочно сменить вконец замызганные брюки и кожаный пиджак. Таким образом, я ограничился лишь тем, что вымыл руки.

Когда я вернулся в зал ожидания, у буфетной стойки освободилось одно место, и я сразу же понял, почему – на соседнем табурете сидела толстуха с автобуса и вовсю работала языком. Девушка за стойкой с измученным усталым лицом была на грани истерики, и если бы я вовремя не занял табурет рядом, толстуха вполне могла бы получить вторую чашку кофе прямо в физиономию. Увидев меня, она сразу прихлопнула рот и сморщила нос, словно от меня дурно пахло.

– Кофе, ветчину и швейцарский сыр. Хлеб ржаной, – сказал я официантке.

Она выполнила мой заказ и небрежно бросила мелочь в кассовый ящик. Расправившись с едой, я выпил чашку кофе, затем развернулся на табурете и стал разглядывать зал ожидания. Только теперь я заметил в окошке билетной кассы старика. Но он-то заметил меня куда раньше, это я понял сразу. Перед его окошком стояло четыре человека, но он не обращал на них никакого внимания, поскольку то и дело зыркал в мою сторону. Его лицо при этом принимало озабоченное выражение, точно у отца, обеспокоенного недомоганием любимого дитяти.

Всю длинную дорогу, все эти тысячи миль я не уставал размышлять о том, как же все произойдет в первый раз. И вот, наконец, эта минута настала, но передо мной был всего лишь сгорбленный старичок с пожелтевшими от постоянного курения обвислыми усами. Да, все выглядело не так, как я представлял себе эти долгие, долгие мили.

Последний в очереди, наконец, получил свой билет и отошел. Я занял его место. Старик начал изображать улыбку.

– Привет, Поп! – небрежно произнес я.

Впечатление было таким, словно кто-то дернул его за усы. Верхняя губа старика дернулась, обнажив сорок восемь фальшивых зубов.

– Господи! Джонни Макбрайд! Ты ли это?

– Давненько не виделись, а, Поп?

Мне было непонятно странное выражение его физиономии. Но, по крайней мере, в одном я был уверен: он узнал меня.

– Давненько, господи боже мой! – сказал он.

– Как дела в городе?

Он смешно лязгнул зубами, изо всех сил стараясь удержать на лице приветливую улыбку.

– Без перемен. Все, как раньше. Ты… собираешься задержаться у нас?

– Да, на некоторое время.

– Джонни!

Я подхватил свой чемоданчик.

– Увидимся позже, Поп. Я устал и грязен, как черт. Надо где-то пристроиться на ночь.

Мне не хотелось слишком задерживаться в зале ожидания. С этой минуты предстояло вести себя очень осторожно. Прежде всего, необходимо было осмотреться, разведать дорогу. Излишняя торопливость, пожалуй, укоротила бы мой век.

В газетном киоске я купил пачку сигарет «Лакки Страйк» и пакетик жевательной резинки, а потом, вернувшись на платформу, остановился в тени станционного здания, наблюдая за суетой у автобуса, на котором приехал сюда, и, размышляя о том, что теперь слишком поздно что-то менять и волей-неволей придется пройти через все это. Но штука заключалась в том, что я хотел этого, хотел больше всего на свете, и даже сама мысль об этом была сладка и приятна. Правда, кое-кому перспектива встретиться со мной не покажется такой уж приятной.

Точнее, троим людям. Один из них умрет, а у другого будут переломаны все кости на руках, да так основательно, что никогда в жизни они больше не смогут ему как следует служить. Что же касается третьего, то он получит трепку, которая оставит на его теле пожизненные отметины. Этим последним была женщина.

Чья-то неясная тень отделилась от угла здания и направилась в мою сторону. Когда она попала в полосу света, я увидел, что это высокий широкоплечий мужчина. Такими грузными становятся все бывшие профессиональные спортсмены, правда, при этом они не утрачивают силу и быстроту движений. Свет из окна падал на его лицо, обрисовывая резкие, грубые черты. Во рту незнакомца торчала сигарета. На нем была новенькая широкополая шляпа с узкой лентой на тулье, которая великолепно подошла бы какому-нибудь хозяину ранчо, но костюм был как у обыкновенного работяги. Впрочем, он сидел бы на нем лучше, если бы боковой карман не оттопыривал пистолет.

– Нет ли огонька, паренек?

Когда он подошел вплотную, я чиркнул спичкой и поднес ее к его сигарете.

– Надолго к нам? – он выдохнул дым прямо мне в лицо.

– Возможно, – ответил я.

– Откуда прибыл?

– Из Оклахомы, – сказал я и тоже выпустил дым в его физиономию, да так, что он закашлялся. – Нефтяные промыслы.

– Здесь такой работы не найдется.

– Кто сказал?

Мне показалось, что коп собирается ударить меня, но он всего лишь отвел руку, чтобы я мог разглядеть серебряную полоску на кожаном планшете.

– Я говорю.

– Да?

– Мы тут не любим переселенцев. И особенно из Оклахомы. Через двадцать минут отходит автобус. Было бы неплохо, если б ты занял в нем место.

– А что будет, если я откажусь?

– Могу показать, если тебе так уж хочется.

Я отшвырнул окурок сигареты. Прочертив в темноте дугу, огонек мягко упал на дорогу.

– Давай.

Эти парни, которым так нравится изображать из себя крепких мужиков, обычно хорошо разбираются, с кем имеют дело: с настоящим человеком или с сосунком. Этот не составлял исключения.

– Двадцать минут, – повторил он и тоже швырнул окурок. Из-за угла здания вывернуло такси и притормозило рядом с нами. Я поднял чемоданчик и подошел к машине. Водитель, совсем еще мальчишка с гладко зализанными волосами, смерил меня взглядом с головы до ног.

– В город, – буркнул я.

Коп вышел из темноты и подошел к кромке тротуара. Мальчишка ухмыльнулся:

– Чем платить будешь?

Я вынул из кармана пачку банкнот, нашел среди двадцаток и полусотенных две долларовые бумажки и швырнул их на переднее сидение. Он моментально сунул их в карман и тут же стал любезнее.

– В город, так в город.

Я захлопнул дверцу и выглянул в окно. Коп все еще стоял на том же самом месте, но его физиономия сложилась в гармошку: видимо, старался сообразить, как это он так ошибся, приняв меня за нищего бродягу.

Такси выехало на центральную улицу. Я поудобнее откинулся на сидении и велел парнишке с хорошей скоростью доставить меня к «Хатуэй Хаус». Итак, прием мне был оказан самый радушный. Впрочем, иного я и не ожидал.

2

«Хатуэй Хаус» был лучшим отелем в городе. Здесь не имели дела с теми, у кого карманы не были полны монет. Но, по-видимому, водитель такси подал какой-то знак клерку за стойкой, потому что тот приветствовал меня улыбкой и не потребовал платы вперед. Выложив на конторку ключ, он осведомился:

– Не закажете ли чего-нибудь в номер?

– Что вы можете предложить?

– Все самого лучшего качества: виски, а если пожелаете, женщину.

– Какого сорта женщину?

– Вы не будете разочарованы.

– Может быть, после.

– Конечно, все, что пожелаете, сэр.

Служащий в форме проводил меня наверх, получил свои пять долларов и сказал, ухмыльнувшись одной стороной лица:

– Если вам потребуется что, спросите Джека. Так меня зовут. Если хотите, могу выполнить ваши поручения в городе.

У Джека были маленькие хитрые глазки. Выглядел он как человек, который все знает наперед.

– Может быть, я обращусь к вам, – пообещал я.

Он кивнул и вышел, притворив за собой дверь. Я повернул ключ в замке, накинул цепочку и только после этого сбросил с себя одежду. Достав из чемодана чистое белье и носки, я кинул все это на кровать вместе с бритвенным прибором, а то, что снял, запихнул в чемодан: завтра утром выкину в первую попавшуюся урну. Но сегодня вечером я собирался лишь помыться, да так, чтобы кожа скрипела под пальцами, а потом скользнуть на чистые простыни и спать до тех пор, пока не почувствую себя бодрым и готовым приняться за дело. Меня разбудило солнце. Сперва оно пощекотало мне пальцы ног и пятки, а потом потихоньку добралось до самого носа, так что я вынужден был проснуться. День выдался чудесным: солнечный и теплый. Я потянулся, встал и подошел к окну.

Даже сам город показался приятным в сиянии утра. Глядя вниз из окна номера, трудно было представить, что это место обычно именовалось «Маленьким Рино»: бесчисленные салуны и казино еще закрыты, а улицы тихи и пустынны, если не считать редких женщин, которые уже отправились за покупками.

Я принял душ, чтобы окончательно проснуться, побрился и позвонил заказать завтрак, а потом попросил телефонистку соединить меня с магазином модной мужской одежды и продиктовал список необходимых вещей. Только я успел покончить с завтраком, как в номер постучали, и вошел сияющий клерк из мужского магазина в сопровождении портного. К счастью, я принадлежал к той категории людей, которым подходит любой готовый костюм, и им не пришлось долго со мной возиться.

Клерк с портным удалились весьма довольные, унося с собой двести долларов и крупные чаевые. Теперь я нуждался лишь в услугах парикмахера. Салон находился внизу. Я уселся в кресло и попросил молодого мастера постричь меня покороче.

Покончив со стрижкой, парикмахер одарил меня белозубой улыбкой и ловко спрятал в карман банкноту.

Вернувшись в номер, я вынул из шкафа пальто и стал его надевать, но тут в дверь просунулась голова коридорного, который был готов добыть для меня в этом городе все, что моей душе угодно.

– Я так и думал, что вы снова подниметесь к себе в номер. Вам кто-то звонил. Я попросил дежурного не класть трубку. Что-то важное…

– Благодарю, – кивнул я, и парень на лету поймал четвертак. Мы вместе спустились вниз, и он указал мне на ряд телефонных кабин в углу холла. – Четвертая.

– Привет! – произнес я, плотно прикрыв за собой дверцу, и тут же подумал, что, пожалуй, чересчур популярен для человека, никогда раньше не бывавшего в Линкасле. Чей-то дрогнувший голос ответил:

– Привет! Это ты, Джонни?

– Точно, – буркнул я.

– О, господи, до чего же ты напугал меня вчера своим появлением и внезапным исчезновением. Я чертовски намаялся, пока нашел того таксиста, который вез тебя в город.

Он говорил так, точно не сомневался, что я его знаю. Так оно и было. Это был старик из билетной кассы.

– Извини, Поп, но я ехал издалека и мне надо было выспаться.

Его словно прорвало:

– Джонни, мальчик! – завопил он. – Ты что, рехнулся? С чего это тебе взбрело в голову возвращаться? Немедленно уходи из отеля и приезжай сюда! Я глаз не сомкнул, только о тебе и думал. Тебя ведь поймают, и тогда сам знаешь, что будет. Немедленно вызывай такси и приезжай сюда, понимаешь? Через полчаса отходит автобус на Запад. Билет я тебе приготовил!

Я бросил взгляд через дверь кабины и увидел, как они вошли в холл: вчерашний коп со станции и другой – пониже ростом и не такой здоровый.

– Слишком поздно, Поп, они уже пришли.

– О, господи, Джонни!

– Увидимся позже, – проронил я, повесил трубку и вышел из кабины. Детина со станции наблюдал за лифтом и не заметил меня, а второй полицейский спрашивал у клерка мою регистрационную карточку. Я подошел и остановился рядом с ним.

Взглянув на карточку с именем «Джон Макбрайд» на верхней строчке, он тихо чертыхнулся, словно ожидал увидеть что-то иное.

– Как видишь, дружок, найти меня не так уж сложно, – произнес я.

Он вздрогнул, уронил карточку и, побледнев от бешенства, протянул ко мне руки, всем своим видом показывая, что с удовольствием разорвал бы меня на клочки, не сходя с места.

Я взглянул на него сверху вниз и небрежно сказал:

– Только дотронься, тут же схлопочешь по уху!

Его руки остановились на полдороге от моей глотки, а глаза стали медленно вылезать из орбит. Громила со станции поспешил на помощь напарнику, вытаскивая револьвер.

– Это тот самый? – спросил второй и снова повернулся ко мне. – Ну-ка, ну-ка, – злобно прошипел он.

– Эй, ребята, не обольщайтесь, – предупредил я. – Только дотроньтесь до меня, и клянусь, отсюда вынесут ваши тела! – И улыбнулся, не спуская глаз с револьвера. Верзила с оружием выдавил ответную улыбку.

– Судя по речам, ты смелый малый, – сказал он, – в самом деле – смелый!

В его голосе прозвучало удивление, но револьвер он спрятал. Второй коп уставился на меня бешеным взглядом. Он опустил руки, но в его глазках, застывших и как будто безжизненных, я увидел ярость и смертельную ненависть.

– Шевелись-ка, Джонни, – произнес он ровным голосом. – Иди к выходу, а я пойду следом. Но если вздумаешь бежать, перешибу тебе позвоночник пулей. Хотя я просто мечтаю, чтобы ты так поступил.

Меня не так-то просто испугать. По правде говоря, я не боялся ничего на свете. Все, что могло бы меня напугать, уже давно произошло, и теперь мне был сам черт не страшен. Я посмотрел на обоих копов так, чтобы это им стало предельно ясно, и убедился, что они поняли меня правильно, потом медленно повернулся и направился к выходу. Они запихнули меня в полицейскую машину и уселись по обе стороны. Всю дорогу до управления верзила что-то удовлетворенно бормотал себе под нос, и вид у него был весьма довольный. Второй коп уставился вперед невидящим взглядом и не обращал на меня никакого внимания.

Его звали Линдсей. Капитан Линдсей, так, по крайней мере, значилось на табличке, прикрепленной к его столу. Верзила откликался на имя Такер, по крайней мере, так обращался к нему капитан. Мое появление в управлении вызвало целую сенсацию: дежурный у входа широко раскрыл рот, полицейский сержант на полуслове прервал беседу с каким-то типом, а газетный репортер, издав полузадушенный вопль: «Господи боже!» – сломя голову кинулся в комнату прессы за фотоаппаратом.

Но ему не удалось сделать ни одного снимка, потому что Линдсей сразу провел меня в свой довольно скудно обставленный кабинет: стол, пара стульев и картотека. Оба полицейских уселись, я же остался стоять посреди комнаты.

Прошло довольно много времени, прежде чем Линдсей нарушил молчание.

– А ты – поганый подонок, Джонни, никогда бы не подумал, что все произойдет именно так.

Я вытащил сигарету и неторопливо закурил. Наступила моя очередь.

– Вы уверены, что не ошиблись?

Копы обменялись взглядами. Линдсей ухмыльнулся и покачал головой.

– Неужели я мог забыть тебя, Джонни?

– Многие склонны ошибаться, – я выпустил дым через нос и решил покончить с этим делом быстро и окончательно. – Если вы задержали меня по какой-то причине, то немедленно предъявите обвинение или освобождайте. Я не желаю, чтобы меня ни с того ни с сего притаскивали в какой-то вонючий полицейский участок и начинали беседы на общие темы.

Линдсей выдавил презрительный смешок.

– Не знаю, какую игру ты затеял, Макбрайд, но мне, по совести говоря, на это наплевать. Ты обвиняешься в убийстве. В убийстве моего лучшего друга. И за это тебя непременно вздернут, а когда накинут петлю на шею, я уже буду сидеть в самом первом ряду, чтобы вдоволь насладиться твоим дрыганьем на веревке. А потом зайду в покойницкую, и если тебя никто не востребует, заберу твой труп и скормлю его свиньям. Теперь тебе все ясно?

Да, пожалуй, теперь мне многое стало ясно, включая и то, почему так отчаянно дрожал голос Попа в трубке. Игра оказалась грязнее, чем я предполагал.

Обвинение в убийстве. Мне полагалось бы задрожать от страха.

Но, как я уже сказал, испугать меня было нелегко. Они это поняли и теперь раздумывали, что делать дальше. Я подошел к столу Линдсея и, облокотившись на него, выпустил в лицо капитану клуб дыма.

– Докажите.

Его физиономия окаменела.

– Дешевый трюк, Макбрайд. Пять лет назад тебе удалось удрать из города. Но теперь мы располагаем всем, чем нужно, и можем завести на тебя дело. И знаешь, я просто в восторге от этого. И уж я позабочусь, чтобы ты прошел все положенные стадии, пока не превратишься в гнилой студень. Ты ведь не знал, что мы нашли тот пистолет, а на нем – чудесный, просто великолепный комплект отпечатков! Конечно же, Джонни, я докажу, что ты убийца. Прямо сейчас. Я сгораю от желания увидеть, как перекосится твоя физиономия.

Он отошел от стола и дал знак Такеру встать у меня за спиной. Втроем мы прошли через вестибюль, где все еще надрывался репортер, требуя, чтобы ему сообщили подробности происходящего, и остановились у двери с табличкой «Лаборатория». Распахнув входную дверь, Линдсей вошел в просторную комнату и сразу же направился к картотеке. Там он не глядя выдвинул нужный ящик, достал из него карточку, сунул ее в щель проектора и включил свет. Да, отпечатки были действительно замечательные – четкие и ясные, со сложными завитками дактилоскопических линий. Такер хлопнул меня по плечу:

– Вон туда, храбрец.

Линдсей поджидал меня у стола с новенькой дактилоскопической карточкой в руке. Выдавив на стеклянную пластинку специальную краску из тюбика, он аккуратно разровнял ее резиновой палочкой, а потом взял меня за руку и прижал к пластинке кончик указательного пальца.

Правда, ему показалось, что я смазал отпечаток, поэтому он снова схватил мой палец и повторил всю процедуру более тщательно.

Но и на этот раз произошло то же самое: вместо отпечатка на пластинке красовалось расплывшееся грязное пятно. Линдсей злобно выругался.

Мне не следовало смеяться, но я не в силах был сдержаться. Он ударил меня тыльной стороной ладони по лицу, а я тут же нанес ему сокрушительный удар в челюсть, да так, что он свалился на пол вместе со столом и проектором. Такер бросился было ему на помощь и замахнулся дубинкой, но уже через пару минут валялся на полу с разбитой физиономией. У него началась сильная рвота. Правда, это было последнее, что я успел заметить, потому что в следующее мгновение у меня в мозгу вспыхнул яркий свет, а череп, казалось, раскололся надвое от страшного удара. Теряя сознание, я подумал, что так, вероятно, приходит смерть, и погрузился в небытие…

Вокруг меня была глухая темнота.

Затем откуда-то возник голос:

– Вы с ума сошли, Линдсей!

– Мне бы следовало его убить. Надеюсь, теперь этот негодяй подохнет!

– Ну, нет, – послышался третий голос. – Я хочу, чтобы он выжил. И тогда отделаю так, как его еще никто никогда не отделывал. Никто и никогда!

Я хотел что-то сказать, но ничего не получилось. Голова разрывалась от боли. Собрав все силы, я все-таки открыл глаза и обнаружил, что лежу на металлической койке в комнате, битком набитой людьми. Все вокруг сверкало белизной, а в воздухе стоял резкий больничный запах.

Посреди комнаты стояли Линдсей с огромным кровоподтеком на челюсти, Такер, которого было трудно признать под повязкой, и двое незнакомых мужчин в темных костюмах. Поодаль беседовали два типа в белых халатах и какая-то девица, вероятно, медсестра. Эти двое рассматривали какие-то пленки и согласно кивали друг другу.

– Сотрясение мозга, но вполне мог быть перелом основания черепа, и тогда каюк, – громко произнес один из них. – Удивительно, что он отделался лишь трещинами.

– Приятно слышать, – сказал я и все повернулись в мою сторону.

Дела опять пошли своим чередом. Подошел Линдсей и, словно старый друг, присел на край кровати. На его лице играла нехорошая улыбка.

– Слыхал про Диллингера, Джонни? – мягко спросил он. – Он тоже немало потрудился, чтобы избавиться от отпечатков, но все равно это ему не помогло. Ты, правда, половчее Диллингера… Нам не удалось проявить твои пальчики, но в Вашингтоне умеют делать подобные вещи, если осталась хотя бы одна восьмая дюйма кожи. Правда, у тебя еще есть время, малыш. У нас нет данных по Бертильону и фотографий, как в случае с Диллингером. Но если мне удастся что-нибудь заполучить, твоя песенка спета, будь уверен. Такер шумно засопел в своих повязках.

– Эй, неужели ты, черт возьми, собираешься его выпустить? Линдсей невесело рассмеялся.

– Ему отсюда не выбраться, если только в дохлом виде. Так что шагай смелей, Джонни. Отправляйся повидать своих друзей. Можешь даже позабавиться немного – не так уж много у тебя осталось для этого дней.

Такер хотел было наброситься на меня с кулаками, но Линдсей остановил его.

– Успокойся, Такер. Сейчас мы ничего не сможем сделать. Если я задержу Джонни, любой адвокат в пять минут добьется его освобождения, – он повернулся ко мне. – Можешь оставаться в городе, но помни, я все время буду висеть у тебя на хвосте.

Что ж, все было ясно, но я не мог отказать себе в небольшом удовольствии.

– Ты тоже запомни кое-что. Каждый раз, когда посмеешь замахнуться на меня, я буду давать тебе по морде. Тебе это наверняка пойдет на пользу.

Раздался чей-то смешок, потом сдавленное ругательство. Доктор выпроводил их из комнаты, а сестра закрыла дверь. Затем он указал мне на шкаф

– Если хотите, можете одеться и уйти, хотя я посоветовал бы вам остаться у нас на некоторое время. Серьезных повреждений нет, но необходим полный покой. Хотя, по правде сказать, не пойму, как вы сумели выкарабкаться.

– Я ухожу, – сказал я, вставая и ощупывая затылок. – А как насчет повязки?

– У вас четыре скобки в черепе. Можете идти, но возвращайтесь через неделю, и я их удалю.

– Пожалуй, вряд ли проживу столько, – буркнул я. Врач ухмыльнулся.

Я оделся, спустился вниз, просунул в окошко кассы двадцатку и получил пятерку сдачи. Ноги подгибались, голова отчаянно трещала, но свежий воздух на улице помог мне немного прийти в себя. Я прошел по дорожке, свернул на тротуар и направился к центру города. Вскоре за моей спиной послышались тяжелые шаги.

Охота началась. Преследовавший меня верзила был того же калибра, что и Такер. Он, видимо, обладал недюжинным опытом, потому что мне удалось избавиться от него только через два квартала. Добравшись до центра и отыскав первую попавшуюся аптеку, я забрался в телефонную будку, набрал номер отеля и попросил к телефону Джека.

– Говорит Макбрайд. Вы знаете того парикмахера, который обслуживал меня сегодня утром?

– Конечно. Его зовут Лут. Мы его зовем Лут-зубастый. А зачем он вам?

– Да просто так. Спасибо.

– Не за что. Между прочим, откуда вы говорите, мистер Макбрайд?

– Из телефонной будки.

– Да? – в его голосе прозвучало удивление.

– А в чем дело?

– Вы видели вечерние газеты?

– Нет, черт возьми! Я только что вышел из больницы.

– Тогда вам стоит поглядеть.

И он тут же повесил трубку. Я купил в ближайшем киоске газету и понял, что он имел в виду. Это была крохотная заметка, которую втиснули на полосу в самый последний момент. Она гласила: «Полиция задержала некоего Макбрайда, обвиняемого в убийстве бывшего районного прокурора Роберта Минноу пять лет назад. Макбрайд – бывший житель нашего города, который скрылся сразу же после убийства Минноу во время сенсационного расследования по делу об игорных притонах. После допроса Макбрайд был освобожден, а капитан Линдсей отказался представить прессе какие-либо разъяснения».

И это было все. Никто ничего не знал. Сенсация, которой не суждено сбыться… пока что, во всяком случае. Затем я вспомнил, что, собственно, собирался делать, и, вернувшись в будку, открыл телефонную книгу. Лут-зубастый в ней значился, но дома его не оказалось. Правда, там мне назвали бар, где его можно найти. Когда я приехал по указанному адресу, Лут как раз и рассказывал жадно внимавшим завсегдатаям, как он собственноручно задержал Макбрайда.

Говорил Лут великолепно – до той самой секунды, пока я не протолкался сквозь толпу поближе к нему. Тут он на полуслове прервал свою речь и весь побелел.

Я молча заказал пиво. Все сожалели, что Лут не закончил свой увлекательный рассказ. Завтра я отправлюсь к нему бриться и попрошу досказать эту историю. Думаю, впредь он будет единственным в мире парикмахером, который рта не раскроет в присутствии копов. Но сегодня вечером у меня были другие дела: в первую очередь надо было съездить на вокзал, Дорога оказалась неблизкой, так что представилась возможность осмотреть город в те часы, когда в нем кипела деловая жизнь. Когда-то много лет назад здесь и впрямь жилось неплохо. Небольшой медеплавильный заводик давал обитателям городка возможность заработать себе на сносное существование и, скорее всего, так бы и продолжалось, если бы не введение сухого закона. Линкасл воздержался от присоединения к числу городов, принявших закон, но два крупных населенных пункта, между которыми он располагался, приняли решение о подчинении запрету на спиртное. С тех пор любой житель этих двух городов, если ему хотелось выпить, просто-напросто пересекал реку и покупал в Линкасле спиртное. Разумеется, в скором времени Линкасл приобщился к другим благам цивилизации и стал известен как этакое Рино в миниатюре. Повсюду вы натыкались на столы рулетки, «железки» и других карточных игр… В общем, на что угодно. Никто уже не желал работать на заводе, потому что всюду требовались крупье, служители, вышибалы и черт-те кто, а платили им всем немало.

Сколько же они заплатили наемному убийце, чтобы тот расправился с районным прокурором, которому не нравились все эти делишки?

Шофер распахнул дверь:

– Прибыли, приятель. С вас полтора доллара.

Я протянул ему две бумажки и вышел на станционную платформу. Здесь не было ни души, но на всякий случай я постоял несколько минут и только после этого пересек платформу и вошел в здание вокзала.

Старик-кассир заметил меня и, открыв небольшую дверцу в задней стене своего киоска, яростно замахал рукой. Когда я очутился внутри, он захлопотал, тщательно запирая дверь на засов и придвигая к ней скамью.

– Черт возьми, Джонни, – пробормотал он, покачивая головой, – с тобой не соскучишься. Ну, присаживайся, присаживайся.

Я сел.

– Никто не заметил, как ты добрался сюда?

– Никто. Да это и неважно, Поп. Он провел пальцем по прокуренным усам.

– Я слышал о тебе по радио и читал газету. Почему у тебя на голове повязка? Это они тебя избили?

– Они, – небрежно буркнул я.

– Да брось! Не может быть!

– Очень даже может. Парень по имени Линдсей захотел со мной побеседовать. Ну, мы и поговорили. Правда, все вышло довольно грубо, так что разговор закончился в больнице. Впрочем, разговаривали мы не очень долго, и поэтому Линдсей считает, что нам придется встретиться еще раз.

– Вот уж никогда не считал тебя дураком, Джонни. Кем угодно, только не дураком.

– Кем же ты меня считал?

Этим вопросом я застиг его врасплох. Он беспокойно заерзал на стуле.

– Прости, сынок. Я вовсе не хотел тебя обидеть… Впрочем, я, наверное, ошибаюсь.

– Вполне возможно, – сказал я и сунул в рот сигарету. Это был наилучший выход из положения, потому что его намеки были мне совершенно непонятны, а показать, что я не имею представления, о чем идет речь, мне не хотелось.

– Скоро отходит автобус, – сообщил он. – Через два часа, так что можешь дожидаться его тут.

– Оставим это. Мне здесь нравится, – усмехнулся я. – Поп, что тебе известно о Линдсее?

– Джонни, неужели…

– Так я жду ответа.

– Тебе бы следовало знать, что он за человек. После убийства Боба Минноу он поклялся, что поймает того, кто это сделал, и с тех пор не перестает его искать. Он ни за что не отступится. Линдсей совсем не такой, как остальные. Собственно говоря, он единственный порядочный человек в здешней полиции. Предупреждаю, Джонни, тебе от него не отделаться. Ни деньги, ни знакомства тут не помогут. Одному богу известно, сколько раз пытались к нему подступиться, да только все бесполезно. Разумеется, от него давно бы избавились, раз он не желает участвовать в общей игре, но дело в том, что ему слишком много известно.- Он перевел дыхание.

– Давай дальше, – сказал я. – Пожалуй, за эти пять лет здесь произошло немало событий, так?

– Да. Вероятно, кое о чем ты и сам знаешь. В городе неспокойно, не то, что раньше. На каждом углу пивнушки, а между ними – игорные притоны. Улицы кишат проститутками, и никого это не колышет: только бы текли деньги. В этом городе сейчас всякой дряни больше, чем в столице штата.

– Ну и кто же всем этим заправляет?

– Кто? Господи! Городской муниципалитет, мэр, всякие ассоциации, да еще республиканцы и демократы, и так далее, черт возьми!

– Я спрашиваю, кто тут хозяин? Кто контролирует заведения?

– А… понял, понял. Все игорные притоны принадлежат группе бизнесменов Линкасла, точнее говоря, группе Ленки Сорво. Он контролирует салуны и игорные заведения.

– А чем владеет лично?

– Да ничем особенным. Он монополизировал торговлю сигаретами и гардеробы во всех заведениях, но доходы у него побольше, чем у официальных владельцев. У него нет никакой недвижимости, но достаточно монет, чтобы финансировать парня, желающего открыть салун. Ленки не из тех, кто чем-то рискует. Он просто втихаря спокойно занимается своим делом.

– Судя по твоим словам, он отличный малый.

– Большой человек. Каждый рад стать ему другом. Сорво не скупится, если знает, что перед ним в долгу не останутся. Он ведь подарил городу замечательный Луна-парк. Попросил, чтобы ему отдали заболоченный участок возле реки, и быстро отгрохал там парк с аттракционами. Чудесное местечко, я тебе скажу.

– Откуда он родом? Старик повел плечами.

– Кто его знает. Приехал в город лет шесть назад. Некоторое время держал салун, а потом откололся, – старик замолк и впервые за весь разговор посмотрел мне прямо в глаза. – Для человека, которому нужно немедленно убраться из города, ты что-то очень любопытен, Джонни.

– Но я не собираюсь отсюда сматываться.

– Тогда можно спросить тебя кое о чем?

– Валяй.

– Ты убил Боба Минноу?

– Догадайся сам, – неопределенно ответил я.

На стене пробили часы. В зале ожидания заплакал ребенок.

– Я никогда не думал, что это сделал ты, Джонни, – он улыбнулся и высоко вздернул костлявые плечи. – Я никогда так не думал, но теперь не совсем в этом уверен.

Я почувствовал, как моя физиономия расплывается в гадкой ухмылке.

– Почему же?

– Мне казалось, у тебя никогда не хватило бы храбрости сделать такое, вот почему.

– А почему ты усомнился сейчас? Он долго молчал, потом тихо сказал:

– Чтобы вернуться сюда, необходимо набраться гораздо больше смелости, чем для того, чтобы прикончить старину Боба. Я растер каблуком окурок сигареты.

– Никогда не пытайся угадать, чем дышит человек. Все равно ничего не выйдет.

– Вероятно, ты прав, Джонни. Что же тебе сказал по этому поводу Линдсей, а?

– Линдсей – весьма сердитый коп. Он просто из кожи вон лезет от радости, что скоро повесит меня по обвинению в убийстве. У него ведь имеется пистолет, из которого застрелили Боба Минноу, а на том пистолете – отпечатки моих пальцев. По крайней мере, он так считает.

– Так это не ты?

Я протянул к нему обе руки, чтобы он мог удостовериться, что отпечатков с них снять нельзя.

– Он не смог ничего доказать. Хотел, конечно, но ничего не вышло. Глупо, правда ведь?

– Джонни! – задохнулся он – Джонни… Я расхохотался.

– Ну, что ты хочешь сказать?

– Это еще никому не удавалось, – ошеломленно просипел он. – Послушай, я чувствую потребность выпить. Через два часа мне снова придется открыть лавочку, так что поедем махнем куда-нибудь.

– Это ты дело предложил, – согласился я.

Заперев ящик с деньгами, старик повесил на дверь будки большой замок, натянул пальто и мы вышли на улицу. Из бокового кармана его пальто торчала какая-то почтовая открытка. Я осторожно вытянул ее оттуда, уронил на землю и толкнул Попа в бок.

– Смотри, ты что-то обронил.

Он поблагодарил, взял у меня открытку, которую я услужливо поднял, и сунул обратно в карман. Но я все-таки успел заметить адрес: «Николас Гендерсон, 391, Слаттер Плейс».

У старика был потрепанный фордик 36-го года выпуска. Он сел за руль, а я втиснулся рядом с ним.

– Куда едем?

– Тут неподалеку есть вполне приличный ресторанчик, единственный, где пока еще можно получить порядочный бифштекс. Кстати, если интересуешься, там и девочки есть.

– Девочками я всегда интересуюсь. Он резко повернул руль и мы чуть не врезались в дерево.

– А ты изменился.

– Понимаешь, Поп, пять лет – долгий срок. Вполне достаточный, чтобы человек мог основательно перемениться.

Старик сделал резкий поворот, огибая большую стоянку рейсовых автобусов.

– Пожалуй, ты прав, – согласился он.

– Жизненный опыт, – пробормотал я.

3

Ресторанчик находился у самой автострады. Это был скромный домик с большой вывеской:


«ОТБИВНЫЕ И БИФШТЕКСЫ ЛУИ ДОНЕРО»


Перед входом на площадке стояло довольно много машин – сразу было видно, что заведение процветало.

В зале играл джаз. На танцевальной площадке несколько пар лихо отплясывали румбу, остальные одобрительно похлопывали и свистели. Поп поздоровался с несколькими посетителями и с самим Луи, а меня сразу заинтересовала пританцовывающая у микрофона певица. Это была крашеная блондинка, одетая в темно-зеленое платье. Оно облегало ее как перчатка и держалось на одной единственной пуговице. И как бы девица ни поворачивалась, взору открывались две великолепные смуглые ляжки. Это заманчивое зрелище заставило посетителей забыть о своих бифштексах. В песенке говорилось о трех симпатичных мальчиках, но, к сожалению, в ней было только два куплета, так что, к неудовольствию публики, ножки промелькнули последний раз и скрылись. Но девица тут же, без передышки, начала другую песню и на этот раз начала так крутиться, что чуть не выскочила из своего платья. Публика выла от удовольствия. Правда, и эта песенка быстро кончилась. Певица раскланялась и под бурю аплодисментов исчезла за занавесом.

– Ну как, понравилось? – поинтересовался Луи.

– Очень, – отозвался я.

Луи одарил меня широкой улыбкой и довольно похлопал себя по животу.

– Да, Уэнди сегодня в ударе. Она просто великолепна! Думаю, скоро она сделает сногсшибательную карьеру.

– Она сделала ее давным-давно, – пробормотал я.

– Так и есть. Но только здесь ей нравится, и она не хочет уходить. К тому же, плачу я ей по-королевски. Чудесная девушка! Так что, Поп, вы с приятелем хотите отведать?

– Ну, конечно, пару бифштексов, но сначала неплохо бы выпить. Мы сядем вон там, за тот столик в углу.

Столик оказался спрятанным за пальмой в кадке. Выпивка появилась на нем мгновенно, и едва только мы успели с ней разделаться, как возник официант со второй порцией.

– Послушай-ка, Поп, и часто ты здесь проводишь вечера?

– Время от времени человеку требуется разрядка.

– Отличная мысль. Но, может быть, за эти годы ты успел стать владельцем автобусной линии?

– Черт возьми, Джонни, но это вовсе не дорого. Один мой приятель поставляет Луи мясо со скидкой, а тот в свою очередь берет с нас вполне умеренную цену. А бифштексы тут необыкновенные.

Так оно и оказалось. Бифштексы и правда были потрясающими. Я и не подозревал, что до такой степени проголодался, пока не обнаружил, что передо мной стоит пустая тарелка. Насытившись, я закурил и откинулся на спинку стула. Неожиданно из-за пальмы появилась блондинка, и окурок сигареты обжег мне губы.

Она переоделась, но и это платье сидело на ней не хуже зеленого. Правда, когда я рассмотрел получше, то понял, что дело вовсе не в платье, а в том, что под ним скрывалось.

– Привет, старина! – сказала она глубоким, чуть хрипловатым голосом и, заметив меня, сморщила носик.

– Привет, Уэнди! Познакомься, мой друг, Джонни.

Мне нравятся женщины, которые, знакомясь, крепко по-мужски пожимают руку. Таким образом вы получаете возможность сразу же понять, из какого теста они сделаны. С этой было все в порядке.

– Привет, Уэнди! Мне очень понравился ваш номер.

– А я думала, вы разочарованы.

– Пожалуй, чуть-чуть, поскольку все время надеялся, что нитки, на которых держится пуговица, лопнут.

– Ну, тогда мне стало бы очень холодно, – заметила она.

– Я бы вас уж как-нибудь согрел.

– Только попробовал бы, Джонни, – хрюкнул Поп. – Присаживайся, Уэнди. Ты ведь уже освободилась?

– Да, на сегодня я закончила и собираюсь домой. Ты меня не подвезешь?

– Обязательно. Подброшу до вокзала, а Джонни отвезет тебя дальше.

Это было очень мило с его стороны.

– Великолепно! – воскликнула Уэнди. – А мне не придется с вами драться?

– Не беспокойтесь. В тот день, когда мне придется подраться с девушкой, я непременно повешусь.

Она оперлась подбородком на кулачок и улыбнулась. У нее было чудесное личико с огромными страстными глазами и чувственным ртом.

– Да я просто так спросила. В наши дни трудно угадать, чем дышат мужчины, а у вас такой вид, как будто сегодня вам уже порядочно досталось.

– Вы имеете в виду повязку?

– И повязку, и пиджак. Поп отодвинул тарелку и допил свой стакан.

– Это ему досталось от копов, милочка. Улыбка мгновенно испарилась с ее личика.

– От копов?

– Его зовут Джонни Макбрайд, – сообщил Поп.

– Ты хочешь сказать…

– Полицейские пытались мне доказать, – прервал я девушку, – что я кое-кого прикончил.

– Им это удалось?

– Можете справиться у них лично. Уэнди растерянно взглянула на Попа, затем на меня.

– Взгляни на его руки, девочка.

Я повернул руки ладонями вверх и показал ей кончики пальцев. В этом зрелище не было ничего отталкивающего: работа на нефтепромыслах помогла избавиться от обесцвечивания кожи и, в общем, теперь это были пальцы как пальцы, разве только чуть тоньше обычных.

Уэнди хотела что-то сказать, но Поп ее опередил:

– Он ненормальный.

Я убрал руки и вновь закурил.

– Уверяю вас, я совершенно нормален. Голос мой прозвучал резче, чем мне бы того хотелось.

– В чем дело, Джонни? – насторожился Поп.

– Зачем ты меня сюда притащил? В городе навалом и других ресторанов. Он ничего не ответил.

– Перед тем, как мы пошли к машине, ты звонил куда-то. Этой блондинке? Зачем?

У Попа от удивления отвалилась челюсть. Он пришел в себя лишь через несколько секунд и с укором произнес:

– Ты подслушивал?

– Черта с два я подслушивал! Я просто догадался и, как видишь, совершенно точно.

– Да, Джонни, – призналась блондинка, – он действительно звонил мне.

– Звонил, – подтвердил Поп, – могу объяснить, зачем. Мне кажется, что с твоей стороны чертовски глупо открыто шататься по городу, но это твое дело. Я не собираюсь вмешиваться, однако Уэнди охотно приютит тебя.

– Все?

– Все. Теперь скажи, что тебя беспокоит?

– Ничего. Абсолютно ничего.

– Ну, не знаю. Старики мало чем могут помочь молодым людям. Когда ты был совсем мальчишкой, именно я помогал тебе мастерить бумажных змеев и распутывал узлы на леске твоей удочки. С тех пор, как ты попал в беду, я с ума сходил от беспокойства. Ну, а теперь пошли отсюда.

Так вот оно что: еще кусок моей биографии двадцатилетней давности. Предполагалось, что, как и большинство мальчишек, я в детстве околачивался на станции, скорее всего, даже знал наизусть расписание поездов. Теперь можно было не удивляться, с чего это старик воспылал ко мне такими дружескими чувствами. Чертовски приятно все-таки разобраться во всем этом, особенно если учесть, что я никогда раньше не встречал этого старика.

Уэнди взяла шляпу и сумочку, и мы покинули ресторан. На переднем сиденье машины могли поместиться только двое, так что мне пришлось устроиться сзади. Никто из нас не проронил ни слова до самого вокзала, где старик вышел и предложил мне сесть за руль.

– Конечно, – буркнул я, – сейчас пересяду, Поп.

Он дернул себя за ус и сердито уставился на меня.

– И прекрати, пожалуйста, называть меня «Попом». Ты ведь знаешь мое имя не хуже, чем я сам!

– О'кей, мистер Ник Гендерсон.

– Да, ты и в самом деле не изменился за эти пять лет. Помахав нам на прощание рукой, он поковылял к зданию вокзала.

– Где вы остановились, Джонни? – осведомилась блондинка.

– В «Хатуэй Хаус». Она кивнула, пересела за руль и развернула машину.

– Поедем прямо ко мне, пошлете за своими вещами утром.

– У меня нет вещей, но к вам я тоже не поеду. Может, завтра, но только не сегодня вечером. Она не стала спорить.

– Ваше дело. Меня просил об этом Ник, и я лишь хотела оказать ему услугу.

Я ухмыльнулся.

– Послушайте, Уэнди, вы очаровательная кошечка, но сегодня я не могу себе позволить поддаться вашим чарам. У меня есть кое-какие неотложные дела. Она презрительно хмыкнула и вздернула брови.

– Можете не волноваться, никто не покушается на вашу невинность, мальчик.

– Не притворяйтесь дурочкой, детка. Я настоящий мужчина, и как справедливо заметил Фрейд: секс – это самая главная движущая сила в жизни.

– А вы, оказывается, образованный ловелас.

– Ага.

Мы одновременно расхохотались, а потом некоторое время ехали молча, пока не оказались в квартале от отеля. Я заметил неоновую вывеску и попросил притормозить. Выйдя из машины, я опустил стекло и спросил:

– Если ваше приглашение остается в силе, то как мне вас найти?

Ее лицо казалось бледным овалом в темном проеме окна.

– 4014, Петнель роуд, Джонни. Белый дом на вершине холма. Я оставлю ключ в большой цветочной кадке у входа.

Что-то томительное и волнующее звучало в ее голосе, и я на миг представил ее в том зеленом платье. Тогда я протянул руки и, насколько позволяла дверца, привлек ее к себе. Ее полный чувственный рот оказался вровень с моим, и я жадно впился в него, ощутив сладость ее языка, защекотавшего мое небо.

Прошло несколько секунд, прежде чем она вырвалась из моих объятий.

– Черт возьми! Как же это называется после ваших уверений, что драки не будет?

– Ну, это всего лишь легкая разминка, – рассмеялся я. Она резко подняла стекло, чуть не прищемив мне шею. Но я все равно улыбался. Эта очаровательная мышка любила поддразнивать, хотя сама этого не выносила. Мне же стало совершенно ясно, что необходимо провести несколько интенсивных занятий по Фрейду на Петнель роуд, 4014.

Я не воспользовался парадным входом в отель, а прошел через боковую дверь и потому заметил здоровенного копа раньше, чем он меня. Он сидел на стуле, пытаясь одновременно читать газету и наблюдать за входом, хотя ему плохо удавалось и то, и другое. Я хлопнул его по плечу, и он попытался было вскочить, но это оказалось весьма затруднительно при его комплекции.

– Сиди, сиди, малыш. Я уже побывал там, где нужно, так что сегодня больше не выйду. Если понадоблюсь, приходи прямо в номер.

Он молча проводил меня злобным взглядом до самого лифта, и лишь убедившись, что я действительно собираюсь подняться наверх, снова взял газету. Я вышел на своем этаже, прошел по коридору, открыл дверь…

И сразу понял, что кто-то успел побывать у меня здесь без моего разрешения. В комнате стоял какой-то странный запах: совершенно не подходивший для отеля, но почему-то очень знакомый. Я вспомнил обожаемого Такера и его обмотанное бинтами лицо.

Но что бы он тут ни искал, попытка оказалась безрезультатной. Хотя бы потому, что здесь и нельзя было ничего найти. Я сунул свой новый пиджак в саквояж и встал под душ. Однако струи холодной воды снова вызвали головную боль, так что пришлось добавить горячей.

Я вытирался, когда послышался осторожный стук в дверь. Я крикнул, чтобы входили, и обмотал полотенце вокруг бедер. Вошел Джек. Секунду он постоял у двери, прислушиваясь, а затем поинтересовался:

– Вы знаете, что внизу сидит коп?

– Да. Он пытался выследить меня на улице.

– Но вы его обманули?

– Просто удрал от него. Он такой неповоротливый.

– Правду говорят, что вы – тот самый парень, который пришил районного прокурора?

– Как видно, многие придерживаются такого мнения.

– А вы сами что об этом думаете?

Я бросил на него обиженный взгляд и натянул трусы.

– Интересно, для чего бы мне это могло понадобиться – убивать прокурора? Он хитро улыбнулся и сообщил:

– У вас был посетитель. Живая мумия в бинтах.

– Знаю, я учуял его запах.

– Это Такер. Порядочный сукин сын. У вас с ним какие-нибудь совместные дела?

– Мягко говоря, я вытряс из него душу. А почему ты выспрашиваешь?

Он снова улыбнулся.

– Вы дали мне чаевые, а он – нет. К тому же Такер давно уже у меня в печенках сидит. Ему, видите ли, хочется во всем участвовать, и обычно так и бывает. Только не со мной. Поэтому любой, кто ему досаждает, может считать меня своим другом.

– Ладно, дружок. А чем ты промышляешь? Насколько я понял, в вашем городе решительно все чем-то промышляют, правда? Так чем же занят ты?

– Женщины.

– Ладно, пришли мне двух: рыжую и брюнетку.

– О'кей. Ну и, конечно, помните, что я готов все для вас сделать. Мне по сердцу, что вы так отделали эту сволочь. Если он еще раз здесь появится, я сразу позвоню вам. Внизу в холле есть служебный кабинет и аварийный лифт. Я оставлю кабину на вашем этаже, так что, если хотите, можете им воспользоваться. – Он снова прислушался и тихо выскользнул за дверь.

Я лег в постель и закрыл глаза. Было очень поздно, но судя по доносившимся с улицы шумам, можно было подумать, что на дворе еще день.

Не проспал я и пяти минут, как снова открылась дверь и вспыхнул свет. На пороге стояли две девицы.

– Нас прислал Джек, – промолвила рыжая. Я испустил отчаянный стон.


– Передайте Джеку, чтобы он шел к чертовой матери, и сами убирайтесь туда же.

– Но он сказал…

– Я пошутил. Честное слово, сегодня я слишком устал.

– Но ведь не настолько же, – ухмыльнулась брюнетка. Она приблизилась к кровати и сдернула с меня покрывало.

– Пожалуй, он и в самом деле сегодня никуда не годится, – обратилась она к рыжей.

Они расхохотались и вышли, а я сразу провалился в сон.

4

Я сошел вниз в половине десятого и разбудил дремавшего на стуле копа.

– Хочу пойти позавтракать, – сказал я ему. – Пойдешь со мной или подождешь здесь?

– Не умничай, – пробурчал он, с трудом поднимаясь со стула, и заковылял вслед за мной.

Я присмотрел подходящее местечко, вошел и заказал завтрак. Коп занял место у входа и попросил кофе. Я съел ветчину с яйцами, заказал еще тосты с кофе и выложил на стол доллар. Коп увидел, что я не собираюсь уходить, и заказал вторую чашку. Как только он отвел от меня взгляд, я метнулся к дверям, ведущим на кухню, и распахнул их. На меня холодно уставился повар:

– Что вам угодно?

– Я только хотел сказать, что вы великолепно готовите. Он выругался, а я вернулся к своему столику.

Коп исчез.

Я крикнул официанту, что деньги на столике, и вышел на улицу. На другой стороне располагалась аптека. Я вошел туда и сел на крайний табурет перед стойкой. Полминуты спустя по улице трусцой промчался мой коп, а за ним, визжа сиреной, – полицейская машина. Она остановилась перед ресторанчиком. Все копы гурьбой ввалились туда, но тут же выскочили па улицу и принялись переругиваться между собой. Только тогда из машины вылез Линдсей и послал их всех к чертям собачьим. Все-таки ему не следовало прибегать к такой древней уловке. Первый коп, по их мнению, должен был служить для отвода глаз – его мне было провести проще простого, – но за углом они поставили второго, который и обязан был зацепить меня в мгновение ока. Такер довольно скоро понял, что я не сосунок, но Линдсею, чтобы сообразить это, понадобилось время.

Ко мне подошел бармен, и я спросил, где находится публичная библиотека. Он нарисовал на обратной стороне меню, как до нее добраться. Я рассчитался с ним, сунул меню в карман и вышел на улицу.

Библиотека занимала новое трехэтажное здание на одной из главных улиц города.

За столом в читальном зале сидела девица лет двадцати с небольшим, тщетно пытаясь скрыть, что рот у нее забит жевательной резинкой. Я спросил, где можно найти местные газеты пяти-шестилетней давности, и она указала мне на лестницу, ведущую вниз.

– Комплекты расположены по годам, так что вы легко найдете. Только поставьте потом все на место.

Я поблагодарил ее и спустился вниз.

Потребовалось всего двадцать минут, чтобы отыскать этот экземпляр «Линкаслских Новостей». На первой странице был аршинный заголовок:


«УБИЙСТВО РАЙОННОГО ПРОКУРОРА»


Я внимательно просмотрел весь номер и узнал кое-какие подробности. Прокурора застрелили из револьвера 38-го калибра, украденного за год до этого из магазина, причем произошло это прямо в его кабинете. Полиция ничего не сообщала о личности убийцы, а лишь намекнула, что он ей известен. Вся история началась, как я установил из той же газеты, когда соседние с Линкаслом города приняли сухой закон. С тех пор все пивнушки Линкасла вступили в полосу процветания, а сам город в сложившейся ситуации получил определенные преимущества. Местные жители относились к числу людей, веривших лишь в минимальное количество законов, поэтому азартные игры не преследовались здесь и раньше. Полиция штата, учитывая небольшие размеры городка, смотрела на столь незначительные нарушения сквозь пальцы.

Через некоторое время, однако, кто-то попытался провести в муниципалитете резолюцию о запрещении азартных игр, но потерпел поражение, так как никто не желал лишать город притока средств. Было решено оставить все как есть, только не допускать дальнейшего распространения игорных заведений. Но, к сожалению, положение дел быстро ухудшалось.

Чуть ли не каждую ночь в городе появлялись все новые и новые игорные заведения, и десятки добропорядочных граждан оказывались обыгранными до нитки. После того, как с полдюжины жителей города покончили с собой, не вынеся последствий разорения, районный прокурор предпринял попытку разобраться в том, что произошло.

На этом сведения, почерпнутые из этого номера, кончились, и мне пришлось обратиться к воскресному выпуску той же газеты. Один из репортеров раскопал кое-что интересное относительно прошлого Ленки Сорво, который обосновался в городе за год до трагических событий. Ему пришлось срочно убираться с Востока из-за предъявленных ему там обвинений, но процесса он избежал. Правда, это обошлось ему в целое состояние, но Ленки был настоящим ловкачом, так что очень скоро опять встал на ноги и стал владельцем нескольких игорных заведений.

Роберт Минноу дважды привлекал Сорво к суду, пытаясь выяснить источник его баснословных доходов, но так ничего и не добился. Однако через пару месяцев, на ежегодном обеде в Таун-Холле, Минноу выложил присутствующим, что город находится в руках преступника, который давным-давно запустил свою лапу в городской бюджет и мертвой хваткой вцепился в горло всех честных жителей. Он объявил, что на этот раз располагает неопровержимыми доказательствами, которые позволят ему обвинить определенных лиц, и добавил, что собирается разоблачить одну из самых скандальных афер последнего времени.

Но сделать это Минноу не удалось, потому что неделю спустя он был убит.

Вот тут-то и появился на сцене Джонни Макбрайд, то есть я.

Бюро районного прокурора в тот момент занималось расследованием мошенничества в Национальном банке Линкасла, связанном с букмекерскими конторами города. Некий Джонни Макбрайд подозревался в том, что, пытаясь скрыть недостачу более двухсот тысяч долларов, подделывал книги, где регистрировались ставки. Районный прокурор выдал ордер на арест Макбрайда.

Но Минноу застрелили. Его нашла уборщица. На полу валялся револьвер, а труп все еще оставался на стуле за письменным столом. Тот, кто сделал это, просто вошел в кабинет и нажал на курок револьвера, после чего спокойно удалился. Эксперт утверждал, что Минноу убили за час до того, как было обнаружено тело, а в полицейском рапорте сообщалось, что никто никого не видел – свидетели отсутствовали. В течение недели полиция все время делала какие-то туманные намеки, но затем капитан Линдсей объявил, что убийца – Джонни Макбрайд, мотив преступления – месть, и не позже, чем через месяц убийца предстанет перед судом.

Ну вот, наконец, все прояснилось. Восходящая звезда прокуратуры, Роберт Минноу, и грязный убийца, оборвавший его драгоценную жизнь. Насколько мне удалось выяснить, об этом писали даже некоторые газеты штата.

Я поставил подшивки в ячейки, и некоторое время сидел, уставившись в одну точку. В помещении вдруг стало холодно и сыро.

В конце концов, все могло быть именно так, и тогда весь мой дурацкий поход сюда не что иное, как поступок кретина, которого скоро вполне могут отправить на тот свет.

Я чувствовал, как пот заливает мне глаза и струится по щекам. Мысль о том, что я могу оказаться неправ, вызвала приступ яростного бешенства, и я изо всех сил двинул кулаком по металлическому стеллажу. Звук удара гулко раскатился под сводами подвала, а костяшки моих пальцев заныли от невыносимой боли.

Я опустился на стул и проклял себя и Линкасл, и вообще всю эту историю. Затем вновь вытащил пару номеров газеты, развернул одну из них на странице, где была помещена статья какого-то писаки по имени Англан Логан, и постарался хорошенько запомнить это имя. Из всех писавших об этом деле, он единственный не признал меня виновным без суда. Все остальные осудили заочно. Я поднялся наверх, вышел на улицу, закурил сигарету и остановился, погруженный в глубокое раздумье, поэтому и не обратил внимания на странный звук, раздавшийся у самого моего уха. Но тут совершенно случайно мой взгляд упал на двух мальчиков, которые внимательно разглядывали что-то за моей спиной. Я повернулся, чтобы выяснить, что там такое, и тут же упал лицом на тротуар, на долю секунды опередив следующий выстрел.

На стене прямо за моей спиной была вмятина величиной в четвертак, оставленная тупорылой свинцовой пулей, и если бы я не грохнулся на асфальт, вторая пуля была бы уже у меня в голове.

Я вскочил и бросился наутек. Вот теперь началась настоящая забава.

Эти ребята куда ловчее полицейских выслеживают свою добычу. Крепкие ребята с бесшумными винтовками, которым наплевать, что около их мишени стоят ребятишки. Теперь у меня больше не оставалось сомнений.

Я обежал вокруг здания библиотеки. На противоположной стороне улицы располагались частные коттеджи. Стреляли, конечно, не оттуда, иначе бы не промахнулись. Из чистого любопытства я пересек улицу, подошел к одному из пятиэтажных домов, поднялся на лифте на последний этаж, откуда короткая лестница привела меня на чердак и на крышу. Отсюда была отлично видна библиотека, но для прицельной стрельбы подходили лишь крыши двух ближайших зданий. Тот, кого я искал, выбрал первую. То есть, конечно, сейчас его там не было, да и следов он никаких не оставил: ни стреляных гильз, ни царапин на парапете, куда наверняка ставил дуло винтовки – абсолютно ничего. Да, это был ловкач, знаток своего дела, я не удивился, если бы он даже одежду свою выкинул, чтобы ненароком не сохранилось улик, вроде пыли или грязи. И только одного он не учел: следов, которые оставили его локти и ноги. Вон они – четыре симпатичные вмятины, и, судя по расстоянию между ними, парнишка, должно быть, невысок, что-то около шести с половиной футов. Что ж, когда я его поймаю, он станет значительно короче.

Я спустился с крыши и вышел, не встретив ни одной живой души.

Следующие полчаса я потратил на приобретение нового пиджака, а рядом с магазином одежды наткнулся на лавку, где продавалось оружие. Я бы с удовольствием купил себе пистолет, если бы в витрине не висело объявление, что для приобретения оружия необходимо предъявить разрешение на его ношение.

Итак, если вы захотите кого-нибудь убить, необходимо получить на это разрешение.

Через два дома от лавочки я заметил табачный магазин, около которого висел телефон-автомат. Старушка за прилавком разменяла мне доллар мелочью, и я набрал номер «Линкаслскнх Новостей».

– Попросите к телефону Логана, – проговорил я в трубку, и через минуту услышал спокойный голос:

– Привет, Логан у телефона.

– Скажите, Логан, вы сейчас заняты? – спросил я.

– Кто говорит?

– Неважно. Я хотел бы поговорить с вами.

– В чем дело, приятель?

– Кое-что, из чего может получиться неплохой репортаж. Покушение на убийство.

– Я свободен.

– В таком случае назовите какое-нибудь спокойное место, где мы могли бы встретиться.

– На Риверсайд есть бар под названием «Сцисте Трейл». Хозяин – мой друг, мы сможем побеседовать там в задней комнате.

– О'кей. Через полчаса, идет?

– Годится.

Бар оказался большим белым зданием, у заднего входа в которое плескалась вода: здесь находилась небольшая пристань, совершенно безлюдная в этот час.

Я отпустил такси, на котором добрался сюда, и направился к застекленной веранде. Позади здания стоял новый «шевроле», рядом с ним – «седан». Я постучался, и через некоторое время дверь отворилась. На пороге стоял высокий худой мужчина с крючковатым носом.

– В чем дело?

– Логан здесь?

– Да. Вы тот самый человек, которого он ждет?

– Точно.

– Входите. Он в задней комнате.

Мужчина указал мне на другую дверь в дальнем углу бара и принялся за прерванное занятие – мытье пола.

Я миновал узкий холл и очутился в квадратном зале с возвышением для оркестра и кругом для танцев. Столики располагались тут довольно свободно, а для тех посетителей, кто предпочитал уединиться, имелось несколько изолированных кабинок.

В одной из них я и нашел Логана. Он почти не походил на газетного репортера. Одно ухо у него было скручено в трубочку, нос расплющен, а лоб пересекал шрам. Логан был занят разгадыванием кроссворда и поэтому не услышал, как я подошел к его кабинке.

– Логан?

Он вздрогнул. Лицо его собралось в гармошку, и под узкой полоской губ обнажились желтые зубы.

– Чтоб мне пропасть! – воскликнул он.

– Ваше личное дело. У вас имеется какое-нибудь удостоверение личности?

Было видно, что мой вопрос ему не слишком понравился, но он молча выложил на стол водительские права и карточку члена Союза Газетчиков.

Только тогда я опустился на стул.

Он уставился на меня, но через несколько секунд его удивление немного улеглось.

– Джонни Макбрайд! Чтоб мне пропасть!

– Вы это уже говорили.

– В первый момент я глазам своим не поверил. Я считал, что Линдсей просто спятил. Но потом, когда узнал, что случилось в управлении, перестал удивляться, – его пальцы судорожно вцепились в край стола.

– Как я заметил, никто тут не радуется моему появлению. Логан ощерился в усмешке.

– Да никто и не должен вам радоваться.

– Кто-то сегодня пытался пристрелить меня у входа в библиотеку.

– Это вы и хотели мне сообщить? Я пожал плечами.

– Да нет, это всего лишь предлог, чтобы вытащить вас сюда. Сначала вам придется рассказать мне кое-что, а уж потом расскажу и я, если захочу, разумеется. Можно было подумать, что я треснул его между глаз.

– Падаль! Жаль, что они промазали! – прошипел он. Я ухмыльнулся:

– Я вам не нравлюсь?

– Совершенно верно!

– Почему же вы отнеслись ко мне столь мягко в своей статье? Ведь все остальные распяли бедного парня без малейших колебаний.

– Вам чертовски хорошо известно, почему. И сейчас я бы предпочел увидеть вас на улице, чем за этим столиком. При нашей следующей встрече я разорву вас на кусочки! – он приподнялся на стуле и ухмыльнулся прямо мне в лицо.

– Сядьте и заткнитесь! – приказал я. – Меня начинают утомлять все эти штучки, которыми меня здесь встречают. И никому не удастся разорвать меня на части, а уж вам-то и подавно. Такер и Линдсей пытались это проделать, но не слишком преуспели!

Логан гадко улыбнулся. Он выложил руки перед собой на стол, всем своим видом показывая, что как только я закончу, он со мной разделается.

– Расскажите мне обо всем, Логан. Расскажите так, как будто вы меня не знаете и разговариваете с совершенно посторонним человеком.

– А что вы мне потом расскажете, Джонни?

– Кое-что совершенно для вас неожиданное.

Логан хотел было что-то сказать, но передумал. Он испытующе взглянул на меня и покачал головой.

– Все это прошло мимо меня. Я, конечно, кое-что слышал, но это всего лишь жалкие крохи.

– Неважно. Расскажите все, что знаете.

– О'кей. Вы – Джонни Макбрайд. Родились в Линкасле, ходили тут в школу, потом на два года уезжали учиться в колледж, после чего вернулись в город и стали работать в банке. Во время войны служили в армии, участвовали в военных действиях и вернулись домой героем. По крайней мере, судя по вашим медалям, вы действительно воевали геройски…

– Что это должно означать? – прервал я его.

– Не притворяйтесь идиотом. Вы единственный, кто может ответить на этот вопрос. Может, вы и в самом деле были героем за океаном. Если так, то потом произошло что-то, что вас совершенно изменило. Итак, вы вернулись домой и стали работать в банке.

Его пальцы стиснули сигарету и смяли ее.

– Потом нашли себе девушку. Неважно, чьей девушкой она до этого была, вы ведь корчили из себя героя, вот она и клюнула на эту удочку.

– Кто?

Глаза Логана побелели от бешенства. Он уставился на меня, и это был взгляд неугасимой ненависти.

– Вера Уэнст. Прелестная молодая девушка с волосами цвета меда. Девушка, которая была достойна большего, чем заполучить такого негодяя, как вы.

Я злобно рассмеялся.

– Сознайтесь, я вырвал ее из ваших объятий, так?

– Будьте прокляты! – он стиснул зубы, стараясь овладеть собой, и теперь уже не говорил, а шипел: – Да, Вера влюбилась в вас. Она просто с ума по вас сходила и позволила вам разрушить ее жизнь. Она любила вас так сильно, что даже после того, как вы использовали ее, словно грязную тряпку, все равно оставалась вам верна. Вот почему я отнесся к вам мягче, чем все остальные. Я не хотел, чтобы она страдала еще больше.

– Ах, какая я тварь! Что дальше?

– Я сделаю из вас труп, Джонни! Он откинулся на спинку стула.

– Я разузнал обо всем раньше копов. Поскольку Вера была секретаршей Хэвиса Гарднера, она имела представление о целом ряде частных сделок, к которым вы, как кассир, доступа не имели. Вот вы и подделали ее руку в тех самых книгах и при этом не вызвали у нее ни малейшего подозрения. Это была поистине великолепная идея! Ну, и подделка счетов тоже прошла у вас без сучка и задоринки. Однако вам не повезло, что в тот момент, когда вы были в отпуске, банк посетил ревизор. Вас застали врасплох, не так ли? Дело сразу передали Минноу, и он стал разыскивать вас, но так и не нашел, поскольку вы оказались проворнее и первым до него добрались. Вы винили его в том, что случилось. Его, Роберта Минноу, а не себя, и потому пустили в него пулю.

– А Вера?

– Вот это я бы хотел услышать от вас, Джонни. Почему такая чудесная девушка, как Вера, докатилась до того, что связалась с подонком Ленки Сорво. Я хотел бы выяснить, почему она стала пьяницей-потаскушкой, и каким образом ей удается держать Ленки в руках, да так, что он просто молится на нее.

– Где она теперь, Логан?

– Я бы и сам хотел это узнать. Она исчезла три года назад, – губы Логана злобно скривились. – Вот что ты с ней сделал, вонючий подонок! Вот что наш замечательный герой, Джонни Макбрайд, сделал с ней! – Он потянулся ко мне через стол.

Я не успел отклониться, и Логан сгреб меня за воротник.

– Джонни Макбрайд мертв, – прошептал я.

Логан замер, точно наткнулся на невидимую стену, и кинул на меня взгляд, в котором ясно читалось, что я сумасшедший. Ему было нелегко поверить, но, в конце концов, пришлось, потому что я сидел, совершенно невозмутимо попыхивая сигаретой, и спокойно глядел на него, собравшегося прикончить меня голыми руками. Все, что он смог сделать, так это выдавить из себя одно слово:

– Что???

– Макбрайд мертв. Он упал с фермы моста в воду. Удалось найти лишь несколько клочков мяса, да обрывки одежды. Джонни буквально разорвало на стремнине под винтами, а то, что от него осталось, на моих глазах похоронили меньше двух недель назад.

Не советую вам никому сообщать о чьей-то смерти в тот момент, когда он смотрит на покойника и разговаривает с ним – живехоньким. Все равно собеседник вам ни за что не поверит. Нет, для того, чтобы это улеглось в его сознании, необходимо время.

Логан выпустил меня и рухнул на стул.

– Вы врете!

– У меня есть свидетельство о смерти Макбрайда, соответствующим образом оформленное, и, если хотите, можете на него взглянуть.

Теперь уже он не мог не верить: мои слова звучали слишком убедительно. Мы оба понимали это.

– В таком случае, кто же вы такой, черт вас побери?

– Я бы и сам хотел это знать.

– Да вы спятили! Что за чушь вы здесь порете!?

– Я не спятил, Логан. Несомненно, мои слова могут показаться чушью, да только это правда. И как я уже сказал, вам потребуется всего лишь одни телефонный звонок, чтобы удостовериться в этом. В Колорадо имеется организация под названием «Строительная компания Дэвисена». Они строят мосты и бурят нефтяные скважины. Можете навести у них соответствующие справки.

Он закрыл лицо руками:

– Продолжайте.

– Вы верите в совпадения?

– Иногда.

– Вот так все и случилось. Совпадение, которое может произойти раз в тысячу лет. Я расскажу вам о себе все, что мне известно, но эти сведения охватывают лишь события двух последних лет. Потому что все, что произошло раньше, скрыто для меня во мраке. Когда я сказал, что не знаю, кто я такой, это было правдой лишь наполовину. Я знаю, кто я, но на том вес и кончается. Я знаю, что меня зовут Джордж Уилсон, потому что когда произошел этот несчастный случай, при мне оказалось удостоверение именно на это имя, но там не было ни адреса, ни других сведений, которые помогли бы выяснить, кто я такой и откуда прибыл. Мне неизвестно, был ли я когда-нибудь осужден и служил ли я в армии, так как у меня нет отпечатков пальцев. Вот видите?

Я повернул руки ладонями кверху и протянул их через стол.

– Я слыхал про такие вещи, – нахмурился он.

– Но все это только часть истории, Логан. Я с грехом пополам могу представить себе события, произошедшие примерно за двадцать часов до катастрофы.

– Что ж, послушаем…

Я вынул сигарету и закурил.

– Два года назад компания Дэвисена отправила в город вербовщика, чтобы он набрал бригаду строительных рабочих. Он подписал контракт с пятнадцатью ребятами, которые побросали свои вещи в автобус и отправились в последний раз хорошенько повеселиться. Часов в девять вечера автобус направился на стройку, и в нем сидели в дымину пьяные парни. На крутом повороте автобус занесло, он наскочил на скалу, перевернулся и, охваченный огнем, рухнул на дно ущелья. Помню только, что получил страшный удар по башке, и меня подкинуло в воздух. Насколько могу себе представить, некоторое время я валялся на земле, а потом пришел в себя. Автобус полыхал, словно большой костер, и до меня явственно доносился отвратительный запах горящего человеческого мяса. Это было не слишком приятно, можете мне поверить. Кто-то неподалеку отчаянно кричал, и тут я увидел, что под крылом автобуса лежит какой-то парень. Его основательно придавило крылом, а огонь подбирался все ближе и ближе. Я кое-как подполз и приподнял крыло, так что он сумел выползти. Вот тогда-то я и лишился отпечатков пальцев, ведь металл был раскален докрасна. Только мы отползли футов на пятнадцать, как взорвался бензиновый бак, и обломки автобуса раскидало по всему ущелью. Один из них попал в меня, и я опять потерял сознание, а когда пришел в себя, вокруг царила темнота. Тот парень отыскал неподалеку от нас ручей и обмыл меня. Мои руки превратились в сплошной кусок сырого мяса. Потом я вновь потерял сознание и очнулся лишь через два дня в больнице компании. Парню удалось каким-то образом остановить проезжавшую мимо машину, и нас отвезли в больницу. Вот тут-то и начинается самое смешное. Когда я пришел в себя, то сразу понял, что спятил: я лежал на кровати, глядел на самого себя. Невероятно, вы меня понимаете? Можете себе представить, что я ощущал в тот момент. Для того, чтобы уговорить меня, что я вполне нормален, потребовались объединенные усилия доктора, пары медсестер и самого Чарли Дэвисена. Дело в том, что парень, на которого я смотрел, был точной моей копией. Родись мы близнецами, и то между нами не могло быть большего сходства. Доктора подняли вокруг нас целую шумиху. Я ведь и в самом деле представлял собой уникальный медицинский казус. Того, второго, звали Джон Макбрайд. Мое собственное имя было написано на моей рубашке, но это было все, чем я располагал. Все мои вещи сгорели дотла. Все документы, которые на нас оформила компания, тоже погибли в огне. Зато среди нескольких уцелевших чемоданов оказался чемодан Джонни. Ему повезло больше, чем мне, и с тех самых пор мы больше не разлучались и все делили пополам. Передряг, в которые мы с ним попадали, вполне хватило бы на десятерых, и вскоре нас прозвали «Чертовы близнецы».

Я глубоко затянулся сигаретой и замолчал. Сколько раз я перебирал свою историю в памяти, а когда дело дошло до рассказа, с трудом выдавливал из себя слова.

– Несколько недель мы проработали на строительстве моста. Но вот однажды я соскользнул с фермы и повис на спасательном поясе. Подо мной была пятидесятифутовая пропасть, а ветер сильно раскачивал веревку, на которой я висел, и мог перетереть ее о металлическую балку. Мне оставалось жить считанные минуты. Положение казалось безнадежным, но Джонни спустился ко мне и прицепил мой пояс к лебедке В тот момент, когда он закреплял последний узел, его веревка оборвалась, и он полетел в реку. Меня же потащили наверх. Его останки обнаружили лишь через несколько дней. Все, что нашли, захоронили. Насколько известно, семьи у него не было. Я вроде бы оказался его единственным наследником. Когда мне отдали его вещи, я просмотрел их. Понимаете, Джонни никогда о себе ничего не рассказывал, и теперь я понял, почему. Дело в том, что в одном из его старых чемоданов я наткнулся на начатое им когда-то письмо. Вероятно, потом он забыл о нем, но мне оно кое-что подсказало о его прошлой жизни. Я помню это письмо дословно. Хотите выслушать? Логан едва заметно кивнул.

– «Меня изгнали из Линкасла пять лет назад. У меня отняли деньги, честь и мою девушку. Они лишили меня всего, что у меня было, а она смеялась, глядя на это. Она смеялась потому, что сама была замешана, а я любил ее. Она смеялась, уходя с ним под руку. А этот негодяй-садист, который работает на него, пытался меня зарезать. Я убежал, и бежал до тех самых пор, пока…» – На этом письмо обрывалось.

– Но я не слышу никаких имен, – заметил Логан.

– Верно. Там и не было никаких имен. Да мне они и не нужны. Я узнаю, кто эти люди, хотя мне и неизвестны их имена. И тогда знаете, что произойдет? Я дал ему возможность догадаться самому.

– Зачем вам все это нужно? – осведомился он.

– Зачем? Затем, что Джонни был моим самым лучшим другом. Он погиб, спасая мне жизнь, и, клянусь богом, я собираюсь вернуть ему все, что у него отняли. Вам понятно?

– Великолепно! Вы рассуждаете очень благородно. И все сами решили, хотя даже не знаете, виноват ли он или нет?

Я встал и нашарил в кармане сигареты. Теперь он находился у меня за спиной.

– За два года можно отлично узнать человека, с которым живешь бок о бок. Я знал Джонни, как самого себя. Он никогда никого не убивал.

Мы уже были на середине зала, когда Логан хлопнул меня по плечу.

– Недурная история, Джонни, и я собираюсь выяснить, насколько она соответствует истине.

– Я ведь сказал, как вы можете это выяснить. Губы Логана растянулись в ухмылке.

– У меня есть лучший способ проверить.

И он с силой выбросил вперед правую руку. Я едва успел поднырнуть под нее, потом схватил его одной рукой за глотку, а другой с размаху стукнул в живот, одновременно шарахнув его изо всех сил об стенку. Когда он обмяк, я толчком отшвырнул его на середину зала. С минуту он лежал неподвижно, глядя в потолок остекленевшими глазами и силясь сдержать рвоту. Но я не собирался с ним церемониться и подошел, собираясь одним пинком вышибить его проклятые лошадиные зубы, как вдруг он повернул ко мне голову и широко улыбнулся. Ей-богу, правда, он улыбался, точно ему было очень весело. Рот у него был весь в крови, а он все-таки ухитрялся улыбаться. Я подождал, пока он немного придет в себя.

– Вы что, старина, совсем спятили? Какого черта на меня набросились?

– Я сам виноват, – прошепелявил он, вновь улыбаясь. – Настоящий Джонни никогда бы не дал мне сдачи. Он был желторотый, как все эти бывшие вояки, и до икоты боялся настоящей драки, ну а с вами все в порядке, Уилсон.

– Макбрайд. Джонни Макбрайд, запомните, ладно?

– О'кей, Джонни.

– И никогда больше не считайте меня желторотым, Логан.

– Я-то не стану, но я знаю кое-кого, кто так думает. Их ждет беда.

– Да, я постараюсь их удивить.

– Интересное дело, – пробормотал Логан, секунду озадаченно помолчал и снова широко улыбнулся.

– Согласен…

5

Мне пришлось усадить Логана в «шевроле». Немного спустя он пришел в себя, но время от времени все еще мотал головой, чтобы прояснилось в мозгах. Локти его были ободраны, ведь он далеко проехал на них по полу после удара. Нажимая на стартер, он поинтересовался:

– Где вы так научились драться и откуда такая силища?

– Вероятно, это результат тяжелой физической работы.

– Вспомните, может быть, вы были боксером? Я нахмурился и качнул головой.

– А что, если именно так?

– Я не помню.

Он пожал плечами.

– Линдсей утверждает, что отпечатки все равно можно выявить.

– О'кей, я не возражаю. Логан хмыкнул.

– Почему бы и нет? Думаете, я не пытался хоть что-нибудь выяснить о себе? Я делал запрос в армию, и во всякие организации. Но даже бюро ветеранов войны не помогло. Я обращался к доброй дюжине врачей и других специалистов, надеясь, что они восстановят хоть намек на память или добудут какой-нибудь ничтожный отпечаток, но все безрезультатно.

– Ладно, я попробую разузнать что-нибудь, – пообещал Логан. – Если что выйдет, дам вам знать. А что вы намерены предпринять сейчас?

– Отыскать эту самую Веру, о которой вы упоминали. Его физиономия сразу стала жесткой.

– Зачем она вам?

– Потому что она – ключ ко всему, вот почему. Я ведь сказал вам, что было написано в том письме: у него отняли все, что он имел, а она смеялась над ним, потому что сама была к этому причастна.

– Проклятье! – его руки судорожно вцепились в руль. – Не сваливайте все на нее. Вы ведь пока не уверены в этом, не так ли?

– Вы все еще влюблены в нее?

– Нет, – он искоса взглянул на меня. – Нет, но был когда-то, может, в этом все и дело.

– Насколько хорошо вы ее знаете?

– Достаточно хорошо и достаточно долго, чтобы быть уверенным: она не может оказаться предательницей.

– Логан, я давно пришел к выводу, что ни один мужчина ни черта не смыслит в женщинах, а уж тем более в той, которую любит.

Я снова закурил.

– В вашей газете хранятся какие-нибудь фотографии, связанные с этим делом?

– Кое-что есть, а что?

– Может, там имеется фотография комнаты, в которой был убит Минноу?

– Вполне возможно…

– Поедем посмотрим, а?

Он молча закурил и прибавил газу.

Я остался в машине, а Логан поднялся наверх. Через десять минут он вернулся с конвертом и протянул его мне. В конверте находились четыре фотографии. На первой из них был изображен мертвый Минноу. Его простреленная голова упала на письменный стол, и промокательная бумага впитывала кровь. Вокруг валялись документы, над которыми он работал в тот вечер. В одной руке убитый сжимал сломанный пополам карандаш, по полу разлетелась пачка писем.

На двух других фотографиях я увидел тот же самый труп, снятый с разных точек кабинета. В кадр попали некоторые детали обстановки: каталог с выдвинутыми ящиками, вешалка с пальто и шляпой Минноу, книжный шкаф с юридическими справочниками. На четвертом снимке виднелся лежащий на полу пистолет.

Я вертел фотографии в руках, пытаясь хоть что-то из них извлечь. Они были очень четкими, можно было даже прочесть некоторые бумаги на столе. В основном, это были юридические документы и среди них – копня какого-то обвинительного акта.

Так ничего и не добившись, я сунул фотографии обратно в конверт.

– Ну что? – спросил Логан.

– Отличный пистолет! – восхитился я.

– И полиция того же мнения. С полным барабаном и с одним выстреленным патроном, – он сжал губы. – И полно ваших отпечатков.

– Не моих.

– Правильно. Его отпечатков. Но на то, чтобы их идентифицировать, понадобилось совсем немного времени, поскольку они имелись в банке. К тому же провели дополнительную проверку по армейским досье в Вашингтоне.

У меня возникло смутное ощущение, будто что-то здесь не вяжется.

– Насколько сложно было проникнуть в здание? – осведомился я.

– Очень легко. Несколько окон было открыто настежь, в том числе и то, которое выходило на задний двор.

– Ясно.

– Что, ясно?

Я возвратил ему конверт с фотографиями и снова закурил. Что-то смутно тревожило меня, но я никак не мог понять, что именно.

– Над каким делом работал в тот вечер Минноу?

– Все это время он занимался материалами, которые должны были разоблачить Сорво и покончить с коррупцией в нашем городе.

– Дело касалось только Сорво?

– Не только. Там была замешана целая куча народу. Сорво ведь парень с головой, а точнее – с железными нервами, и весьма неразборчив в средствах. Он распоряжается здесь всем и всеми. Черт возьми, надо быть откровенным: никто в муниципалитете не сделает против него и шага.

– Удивительная ситуация.

– В этом весь Сорво. И ситуация в его пользу… Но когда-нибудь все прояснится.

– Что ж, благодарю за информацию. Вы мне очень помогли.

Глаза Логана блеснули.

– О'кей. Я с нетерпением буду ждать дальнейших событий.

– А Вера?

– Да. Я хочу, чтобы она вернулась. Мне безразлично, что она там сделала.

– Разумеется, если только она не убийца или не соучастница событий.

Он грязно выругался.

– Я забыл вас кое о чем спросить. После всех этих событий Вера еще долго там работала?

– Не слишком. Они ведь вместе отправились отдыхать. Во время их отсутствия ревизор проверил книги и обнаружил подлог. После этого я ни разу не видел Веру. Она ушла из банка и околачивалась поблизости от игорных домов. Там-то ее и заметил Сорво и сразу же подобрал. С тех пор она везде появлялась только с ним. До того самого дня, когда вдруг исчезла из вида.

– И с тех пор никаких ее следов вы не обнаружили?

– Никаких, – угрюмо ответил он.

– Мне нужна ее фотография, Логан. Она у вас есть? Он протянул мне бумажник.

– Посмотрите в отделении для визитных карточек. Самая последняя внизу.

Фотография была два на три, на плотной матовой бумаге. Па ней была изображена блондинка с распущенными волосами. Фотограф запечатлел ее в кокетливой позе, но исходившая от девушки свежесть казалась неподдельной. У нее оказался полный чувственный рот и чуть вздернутый носик. Что же касается глаз, то их выражение было трудно определить. Наверное, они могли быть мягкими или жесткими, в зависимости от обстоятельств.

– Ну как? – спросил Логан.

– Красавица.

– Такой она была и на самом деле. Если хотите, можете оставить фото себе.

– Спасибо.

Я сунул фотографию в карман и вернул ему бумажник.

– Вы так и не сказали, что собираетесь предпринять, – заметил Логан. С минуту я молча смотрел в окно машины.

– Логан, Джонни изгнали из города только потому, что он оказался втянутым в какую-то аферу. И я не думаю, что он взял эти деньги.

– Вы полагаете, его обманули?

– Возможно. В этом деле замешана Вера. Когда я ее разыщу, то найду и ответы на все вопросы.

Логан притормозил перед светофором и внимательно посмотрел на меня.

– Я убежден, что вы не Макбрайд, но когда вы начали рассказывать о своих неожиданных и необычных талантах, мне в голову влетела одна мысль.

Я сразу понял, что он имеет в виду.

– Хотите спросить, как я лажу с цифрами?

– Да.

– Черт, да ведь дело в том, что я чуть ли не на пальцах считаю, а цифр боюсь как огня. Я не мог бы стать банковским кассиром за все блага мира.

– А тот Джонни Макбрайд?

– Он был прирожденным математиком. Вел все счета компании.

Красный свет погас, и Логан снова погнал машину вперед. Теперь мы были уже на самой окраине, и по пути он показал мне некоторые самые злачные места. Публика только начала стекаться. Большинство машин на стоянках имели номера других городов, а некоторые – и других штатов. Да, Линкасл умел привлекать туристов.

В большинстве окон я заметил небольшие голубые таблички и спросил Логана, что это такое.

– Члены Деловой Группы – выдумка Сорво.

– А если вы не состоите членом Группы?

– Примерно десять процентов заведений – независимые, но дела у них идут не очень хорошо. Зато если вы являетесь членом Группы и возникают какие-нибудь неприятности с законом, то за большие деньги будут наняты лучшие адвокаты. А, кроме того, монополия на спиртное в городе в руках Сорво, и если вы член Группы, то имеете любые напитки, если же нет, то вам ни за что не достать для клиентов приличной выпивки, хоть расшибись!

– И у Сорво никаких крупных неприятностей? Никогда? Логан хрюкнул:

– Одно время были. Да и сейчас бы ему многое не сошло с рук, если б удалось очистить муниципалитет от торгашей. Впрочем, тут даже некого особенно винить. В городе и в самом деле можно зарабатывать большие деньги, если дружить с людьми, которые им правят в настоящий момент.

– По-видимому, у вас имеется на этот счет особое мнение, Логан? Какое же? Его губы скривились в горькой усмешке.

– Я не раз присутствовал при осмотре убитых. Видел девочек, изнасилованных прямо на улице. Видел, как из-под обломков машины, за рулем которой находился пьяный подонок, вытаскивали молодые искалеченные тела. И все это – не раз. Мне приходится жить в городе, которым правит кучка негодяев, снимающих сливки и швыряющих подачки горожанам, которые за них голосуют. Теперь вам известно мое мнение.

– Кто сейчас правит городом?

– Черт его знает!

– Вы должны знать, вы журналист, – настаивал я.

– Да, я должен знать кучу вещей. Послушай-ка, парень, кто бы там ни стоял на самом верху, скрывается он весьма надежно. В этом городе денег куда больше, чем ты можешь себе представить, да только они не оприходованы ни в одной книге. У нас тут побывали ребята из ФБР и Бюро Генерального Прокурора, но ничего не раскопали. Немало людей пытались добраться до Сорво, но он чист, как стеклышко: исправно платит налоги и ни во что не вмешивается. Попытались выяснить, в чем тут дело, через мэра и муниципалитет, но и из этого ничего не вышло. Никто ничего не знает.

Он внезапно прервал свою тираду и искоса взглянул на меня.

– Чего вы добиваетесь?

– Ничего особенного. – Мы уже были в центре города и стояли перед другим светофором. – Высадите меня на углу, Логан.

Он притормозил у тротуара. Я вышел и захлопнул дверцу машины.

– Если что-нибудь выясните, разыщите меня в редакции, – сказал Логан.

– Ладно.

– И не забудьте, я собираюсь уточнить историю вашей жизни.

– Только этого я и жду.

– Где вас можно найти?

– Я сам вас найду, если, конечно, буду жив.

Проводив глазами его машину, я зашел в ближайшую пивную и спросил пива.

Заведение называлось «Маленькая Богемия», и в окошке торчала голубая табличка. У стенки стояло несколько игровых автоматов и огромный музыкальный ящик, а в углу я разглядел несколько карточных столиков. В центре зала располагалась полукруглая стойка бара. Посетителей было довольно много – в большинстве своем желторотые юнцы, не достигшие восемнадцатилетия, хотя тут и висело объявление, что несовершеннолетние не обслуживаются. Пиво стоило два цента кружка.

В соседнем заведении пиво стоило только цент, но посетителей не было ни одного. И голубой таблички в окошке я не заметил. Бармен заботливо полировал неуклюжую старомодную игральную машину.

– Где вы ее откопали? – удивился я.

– Она хранилась в подвале у босса еще со времен сухого закона, – сухо ответил бармен. – Что вам подать?

– Пиво. А где ваши гости?

– Вы не из местных?

– Нет.

– Наши клиенты появятся позже. Когда их выкинут из других заведений, или когда почти совсем останутся без монет.

– Вам бы следовало срочно поставить несколько новых автоматов.

– Скажите это боссу. Он у нас из независимых индивидуалистов.

– Не пляшет под дудку Сорво?

– А мне показалось – вы не здешний.

– Так и есть. Но про ваш город земля слухом полнится.

– О! Еще пива?

– Да, и выпейте со мной. Он подал пива, и мы выпили.

– Послушайте, может, вы мне сможете помочь? Я ищу девушку по имени Вера Уэнст. Это моя родственница, понимаете? Лет пять назад у нее были неприятности, что-то связанное с местным банком, а потом она куда-то пропала. Но я знаю, что одно время она появлялась у Сорво.

– У Сорво куча женщин, – ответил бармен, рисуя на стойке овалы донышком кружки.

– Она была блондинка, натуральная блондинка.

– Хорошо сложена?

Я не был уверен в этом, но подумал, что не ошибусь, если утвердительно кивну головой.

– Была у него такая блондинка, только давно.

– Не помните, как ее звали?

– Да если б и знал, то не думаю, что сказал бы вам. У меня семья, так что лучше оставим этот разговор, а то у меня будут неприятности.

– Ладно. Но вы должны понять, мне необходимо ее найти. А неприятности со стороны Сорво?

– Да нет, сам-то он слишком большой босс, чтобы расправляться с кем-то собственноручно… А крошки, которых бросают такие боссы, обычно выплывают в квартале красных фонарей. Попытайте счастья там.

Я кивком головы поблагодарил его, бросил на стойку мелочь и вышел на улицу.

И тут же я увидел Линдсея. Он завтракал за стойкой огромного универсального магазина, реконструированного на современный лад. Вывеска над стеклянной панелью здания гласила: «Фильберт», а указатель любезно сообщал, что где располагается: слева – закусочная, справа – бар, наверху – хозяйственные товары, посуда, мебель.

Я вошел и опустился на табурет рядом с Линдсеем, негромко сказал:

– Здорово, приятель!

Лицо копа сморщилось в гармошку, он чуть не перекусил соломинку, через которую тянул коктейль.

– Что, язык проглотил? – осведомился я, и он медленно повернулся ко мне.

– Джонни, тебе все-таки не следует так умничать, ведь все еще может повернуться в худшую для тебя сторону.

– Это я уже слышал. Тебе бы следовало обзавестись копами порасторопней. Эти уж больно завалящие.

– Что-то ты совсем распоясался. Кстати, откуда ты так хорошо разбираешься в копах? Я заказал коктейль и сандвич.

– И все-таки, советую убрать их от меня подальше. Когда предъявишь мне обвинение в убийстве, вот тогда делай, что хочешь, а до этого брось свои штучки. Он чуть не взбесился.

– Мне ничего не надо предъявлять, все и так известно!

– Что ж, дело твое, но если интересно, то могу сообщить, что никого я не убивал.

Линдсей оскалил зубы. Глаза его закатились под лоб. Он дрожал от бешенства. Я покончил со своим сандвичем, запил его коктейлем и, протянув руку, вытащил сигарету из его пачки.

– Когда-нибудь… если у тебя появится такая возможность, можешь проверить меня на «детекторе лжи». Я ничуть не обижусь.

Он перестал терзать соломинку, глаза его широко раскрылись, и я увидел, наконец, что они у него синие. До него не дошел смысл моих слов, но я поднялся и вышел.

Национальный банк Линкасла помещался в белом каменном здании, протянувшемся чуть ли не на полквартала в самом центре города. Я вошел туда за несколько минут до закрытия, когда в зале почти никого не было, и не прошло и двух секунд, как почувствовал, что вокруг меня воцарилось молчание. Потом я заметил, что охранник в форме старается вытащить свое оружие. Я поздоровался первым, и он, оставив свои попытки, судорожно сглотнул и неуверенно произнес:

– Джонни?

– А кто же еще? Где мистер Гарднер?

– У себя в кабинете.

– Может, передашь, что я хочу его видеть? Ему не слишком поправилась моя просьба, но он все же потянулся к телефону на стене. Но не успел он снять трубку, как дверь за его спиной отворилась, и на пороге возник человек, который не мог быть никем иным, как президентом банка. Я двинулся к нему навстречу.

– Здравствуйте, мистер Гарднер!

На его физиономии отразилось удивление. Хэвис Гарднер был высоким стройным мужчиной с седеющими волосами, словно сошедший с рекламного объявления. Правда, сейчас он больше напоминал ребенка, впервые в жизни попавшего в цирк и способного лишь глазеть по сторонам.

– Хотел бы поговорить с вами наедине, – спокойно сказали.

– Из всех хладнокровных негодяев… – удивление на его лице сменилось яростью.

– Да, мистер Гарднер, я именно такой. И все же хочу поговорить с вами с глазу на глаз. На всякий случай, хочу сообщить, что полиции известно о моем пребывании в городе. Так будем говорить?

Он плотно сжал губы.

– У меня заседание правления. – Я ухмыльнулся, а он стиснул руки. – Впрочем, его можно ненадолго отложить.

Кабинет Гарднера был обставлен, как и подобает кабинету банковского деятеля: красное дерево и плюш. Он не предложил мне сесть, но я не стал ждать приглашения и уселся сам. Очевидно, начинать разговор предстояло мне.

– Я ищу Веру Уэнст. Как вы думаете, мистер Гарднер, где она может быть?

Вместо ответа он снял трубку и попросил соединить его с полицией. Выслушав ответ на вопрос, почему я явился к нему в банк, он сразу повесил трубку.

– Так вы, значит, считаете, что выкрутились? – прошипел он.

– Да, я так считаю. Теперь поговорим о Вере.

С минуту Гарднер внимательно разглядывал меня, переводя взгляд снизу вверх.

– Разумеется, я понятия не имею, где она. И знаете, что бы я сделал на вашем месте?

– Перерезал бы себе глотку? Замолчите и слушайте. Я и цента никогда не брал из этого заведения. Да, действительно, я сбежал, но это мое личное дело.

Он поспешно отступил на несколько шагов к своему огромному столу.

– Что это вы говорите, Макбрайд?

– Говорю, что меня ловко запутали. Все было специально подстроено, ясно?

– Нет.

– В таком случае объясню иначе. Почему именно меня обвиняют в присвоении этих двухсот тысяч долларов?

Гарднер никак не мог решиться, следует ли ему изумиться или забеспокоиться. Он несколько минут внимательно изучал свои руки, как будто видел их впервые, а потом снова взглянул на меня.

– Знаете, Макбрайд, если бы закон наложил на вас карающую длань, я бы даже не стал обсуждать этот вопрос. Но то, что вы добровольно вернулись сюда, заставляет меня отнестись к этому делу несколько иначе.

– Так и следует поступать. Ведь до сих пор меня еще никто не выслушал.

– Что же именно вы хотите сказать?

– Сперва вы расскажите, как это все произошло.

– Я теперь и сам не знаю, что думать. Доступ к этим расчетным книгам имела только мисс Уэнст, однако она никогда не прикасалась к ним. Но однажды я увидел их у нее и удивился, чего это ради она извлекла их из сейфа. Она объяснила, что вы хотели на них взглянуть. Я заинтересовался и решил тоже поглядеть книги. И тут же обнаружил следы подлога.

– Сколько денег недоставало?

– Двести одну тысячу сорок восемь долларов, – произнес он таким тоном, точно был удивлен, что я об этом спрашиваю.

– Понятно, а что произошло дальше?

– Я отправил вас и мисс Уэнст в отпуск, а сам связался с районным прокурором, который прислал в банк ревизора. Таким образом обнаружилась недостача, и все улики были против вас.

– Очень мило со стороны прокурора и ревизора, – заметил я.

– Макбрайд… почему вы скрылись?

Я и сам хотел бы это понять. Знай я, почему Джонни сбежал, все проблемы разрешились бы тут же.

– Да просто струсил, вот и все, – я неопределенно пожал плечами. – Но теперь вернулся, так что начнем все сначала.

– Вы вернулись, чтобы оправдаться?

– А зачем же еще?

Он откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки.

– Просто невероятно, и я не знаю, верить вам или нет.

– Это уж вам решать.

– Если… учтите, если вы говорите правду, я, конечно, хочу, чтобы вы смыли с себя это пятно. Пока что у меня нет сомнений в вашей виновности. Но мне тоже случалось ошибаться, и я всегда был готов признать свою вину. Так что на этот раз я воздержусь от каких бы то ни было суждений, пока все окончательно не прояснится. И употреблю все имеющиеся в моем распоряжении средства, чтобы установить истину. Однако пока все улики против вас. Может быть, укажете нам, с чего все-таки следует начинать?

– Найдите Веру Уэнст. Ей вес известно.

– Вы знаете, что с ней произошло?

– Кое-что слышал. Может, и вы слышали? Сначала она связалась с Сорво, а затем исчезла.

– В таком случае, вам известно столько же, сколько и мне.

– Вы будете ее искать?

– Разумеется. По крайней мере, ее будет искать страховая компания, а я их немедленно уведомлю.

– Когда она ушла отсюда, то что-нибудь оставила? Бумаги или какие-нибудь письма?

– Ничего. Ящики ее стола были совершенно пусты. С тех пор она нам не писала и не обращалась за рекомендациями. С секунду я смотрел на него.

– Понимаете, а я ведь соскучился по банку. Не разрешите ли вы взглянуть на мое прежнее рабочее место?

– Не понимаю, зачем… – недовольно проворчал он.

– Просто хочется после пятилетнего отсутствия увидеть старое место…

Ему все это не понравилось, но, в конце концов, для отказа не было причин. Мы прошли с ним по длинному коридору, миновали две зарешеченные двери и вошли в будочку кассира, которая выглядела точно так же, как и любая другая в любом банке мира.

На табурете спиной к нам сидел какой-то парень. Перед ним лежали пачки бумажных денег, а рядом стояли три саквояжа с монетами. Прямо у него под ногами я увидел кнопку вызова полиции. Другая такая же находилась на уровне колена. Из-под крышки стола торчала рукоятка револьвера – там была оборудована специальная полочка. Под нашими пристальными взглядами парень засуетился, занервничал, уронил на пол никелевую монетку и полез ее искать. Мы вышли из будки.

– Все-таки мне непонятно… – проронил Гарднер.

– Обыкновенная сентиментальность, – пробормотал я. Черта с два сентиментальность. Мне было жаль Джонни. Даже если он и совершил преступление, его нетрудно понять: чтобы вырваться из этой клетки, можно пойти на все. И теперь я понимал, почему он предпочел труд на свежем воздухе: пусть его мочил дождь, пусть он был постоянно в грязи, пусть его часто ругали, но зато вокруг был простор, а он был свободен.

Гарднер проводил меня до самого выхода из банка и, пока охранник отпирал дверь, спросил:

– Вы, конечно, будете все это время в городе?

Я ухмыльнулся, подумав о том, что кто-то непременно умрет прежде, чем я уберусь отсюда, если, конечно, вообще уберусь, и ответил:

– Разумеется.

На табличке значилось:


«ЛИНКАСЛСКАЯ ДЕЛОВАЯ ГРУППА»


Табличка была бронзовая, в рамке из красного дерева. Офис занимал первый этаж большого здания. В просторный холл выходило множество дверей. Я выбрал одну, на мой взгляд наиболее солидную, вошел и очутился в огромной комнате, с рядами скамеек по стенам, на которых сидело два десятка мужчин и какая-то старая грымза. Все они бросали взгляды на секретаршу. На Девице было настолько узкое и низко вырезанное платье, что ее груди торчали вперед, словно кулаки боксера в боевой стойке. Она сидела, скрестив ножки. Я подошел к столу и небрежно проронил:

– Хотелось бы повидать Ленки. Девица вскинула на меня свои голубые глазки.

– Сожалею, но вам придется подождать. Вы сказали… Ленки… Вы друг мистера Сорво?

– Вполне возможно. Она нахмурила свой дегенеративный лобик.

– Если вы по делу, то вам…

– Не по делу, красавица.

– О! Ну тогда вы друг. Что ж, я передам, что вы здесь. Как ваше имя?

Я назвался. Она взяла телефонную трубку и сообщила кому-то, что в приемной находится мистер Макбрайд. Затем торжественно кивнула головой и произнесла:

– Мистер Сорво будет рад вас видеть. Прямо сейчас.

– Я бы предпочел остаться здесь и любоваться вашей неотразимой красотой.

– Но мистер Сорво сказал…

– Знаю.

Кивнув озадаченной девице, я вошел в дверь с табличкой: «Посторонним вход воспрещен».

Здесь тоже была секретарша, точнее, секретарь, еще точнее – здоровенный амбал, который сидел на стуле и жевал сигару. Из кармана у него торчал ствол пистолета.

– Проходите! – кивнул он на дверь в противоположной стене.

Я вошел.

Это была огромная комната. В центре ее стоял большой стол из красного дерева, за которым восседал сам король. Вид у него был соответствующий: черный костюм, сверкающая манишка, свежевыбритый, с седыми висками. И, как положено королю, его безопасность обеспечивали двое громил, расположившихся в глубоких креслах по обе стороны от повелителя.

Ленки Сорво изо всех сил старался сохранять невозмутимость.

– Привет, сосунок, – буркнул я и ухмыльнулся, увидев, как он стиснул зубы и сжал кулаки.

Громилы в креслах не поверили своим ушам. Сорво медленно поднялся из-за стола, руки его дрожали, а глаза превратились в узкие щелки.

– Ах ты, сукин сын! – прошипел он.

Потом медленно опустился в кресло и вновь придал своему лицу безразличное выражение. Только тогда громилы зашевелились. Сидевший правее Ленки медленно встал и, набычившись, направился ко мне. Я не шелохнулся. А Ленки, вероятно, окончательно взял себя в руки, потому что произнес мягким, бархатным голосом:

– Сядь на место, Эдди. Мистер Макбрайд пришел поговорить со мной.

Теперь я, наконец, понял, что за атмосфера царила в этой комнате: атмосфера ненависти или страха. Я закурил сигарету и присел на ручку ближайшего кресла. Эдди замысловато выругался.

– Итак, я вернулся, приятель, – сказал я. – Догадываешься, зачем?

У самого его глаза дернулся крохотный мускул.

– Может быть, ты сообщишь мне это сам?

– Где она, Ленки? Улыбка сползла с его лица.

– Это я и сам хотел бы знать. Я добродушно ухмыльнулся:

– Ах ты, жалкая вонючка! Никак не возьму в толк, что она в тебе нашла?

Видимо, оскорбление нисколько Ленки не задело: он лишь молча взглянул на меня. Зато вскочил его коротышка-телохранитель. Задыхаясь от злобы и брызгая слюной, он заорал:

– Позвольте, я с ним разделаюсь! Пустите меня к нему!

– Всему свое время, Эдди, – мягко произнес Ленки. – Мистер Макбрайд отлично понимает это, не правда ли?

Он сделал повелительный знак рукой.

Я еще раз хорошенько затянулся, взглянул на коротышку, который, повинуясь Сорво, пятился назад, схватил его за руку и швырнул в другой конец комнаты. Он ударился об стул и свалился на пол.

В комнате стало тихо. Сорво повернулся ко мне с побелевшим от бешенства лицом и прошептал:

– Ты упрямый!

– Ага.

– А память у тебя короткая.

– Да.

– Тебе бы следовало держаться подальше отсюда.

– Мне нужна Вера. Если догадываешься, где она может быть, то выкладывай и поскорее. Знаешь, что произойдет, если ты не поторопишься?

Вероятно, Ленки плохо понял меня. Он ведь был король, и никто не осмеливался разговаривать с ним подобным тоном. Он подошел ко мне так близко, что я ощутил на своем лице его горячее дыхание.

– Мистер Макбрайд… – начал он.

И тогда я его ударил. Он заткнулся на полуслове и отлетел на несколько футов. Секунду он еще качался на ногах, а потом рухнул на пол…

Горилла все еще покачивался на стуле, уверенный, что это меня с грохотом вышвырнули вон.

– Тебе бы тоже следовало там поприсутствовать, – улыбнулся я. – Это было весьма забавно.

Он все еще размышлял над моими словами, а я открыл дверь и вышел в приемную. На скамейках больше никого не было, а блондинка втискивала свои плечики в благопристойный жакет.

– Закончили? – кокетливо улыбнулась она.

– Пока что все. Вы домой? Она взглянула на часы.

– Да.

– Чудесно! Я провожу вас.

– Но мне нужно сказать мистеру Сорво…

– Что бы вы ему сейчас ни говорили, он все равно не услышит, девочка.

– Ах, нет. Я всегда…

– Мистер Сорво плохо себя чувствует, – проинформировал я ее.

– Как же так? В чем дело? Что с ним?

– Ничего страшного. Просто из него слегка вышибли дух. Так пошли?

Я элегантно взял ее под руку, и мы вместе спустились с лестницы.

На противоположной стороне улицы находился бар – туда мы с ней и направились. Ее звали Кэрол Мэй, ей исполнилось 26 лет, и она не слишком жаловала своего шефа. После полдюжины коктейлей она стала тоненько хихикать и охотно отвечала на мои вопросы. Я без труда выяснил, что коротышку зовут Эдди Пакман, а Ленки Сорво провел сегодня весь день в конторе – и, значит, отметил я про себя, не покушался на меня у библиотеки, – и что, по ее мнению, тот, кто имел глупость избить ее хозяина, – не жилец на этом свете.

– Лучше немедленно уезжайте, если хотите уцелеть, – пробормотала она заплетающимся язычком.

– С вашим хозяином шутки плохи, так?

– Вот именно.

Я выпустил колечко дыма.

– Я слышал, что он дамский угодник.

– Бред! Он сатир, вот он кто!

– И кто же сейчас его пассия?

– Какая-то ловкая девчонка с Севера, которая знает, что лучший путь к его сердцу лежит отнюдь не через желудок. Он держит ее у себя на квартире в одном нижнем белье. Но только все это чепуха… Уезжайте, прошу вас.

– Мне тут нравится, и поэтому я останусь. Она была совсем пьяна, и потому мне пришлось сунуть ее в такси, а потом еще втаскивать в крохотную трехкомнатную квартирку, дверь которой я открыл найденным в ее сумочке ключом. Кэрол едва соображала, где находится, но у нее хватило любезности предложить мне разделить с ней ложе.

– В другой раз, милочка. Сегодня я слишком устал. Я пошел к двери, но она успела крикнуть мне вслед:

– Если вздумаешь спрятаться oт Ленки, приходи ко мне навсегда, красавчик!

– Возможно, так и сделаю, – сказал я, захлопнул дверь и спустился на лифте вниз.

Я ожидал, что увижу роскошный ультрасовременный особняк, но очутился перед обычным шестиэтажным домом с лифтом на самообслуживании. Вместо бронзового молотка у двери была простая кнопка звонка, а роскошную золоченую табличку заменяла скромная карточка с его именем.

Я ожидал, что мне откроет кто угодно, но только не заспанная голая девица с огненно-рыжими волосами. Она протянула мне стакан с выпивкой, даже не удосужившись поздороваться. Я принял его потому, что побоялся показаться невежливым, отпил половину и возвратил стакан ей.

– Вы всегда открываете дверь в таком виде?

– Мне нравится ходить голой, – промурлыкала она.

– И никто никогда не жаловался?

Она улыбнулась, точно я пошутил, и допила одним глотком содержимое стакана.

– Что-нибудь продаете?

– Нет, а вы?

– Уже все продано, до последнего волоска на лобке. Вам нужен Ленки?

– Да, – соврал я.

– Его нет дома, но вы можете войти и подождать.

Квартира не обманула моих ожиданий. Здесь была комната, уставленная книжными шкафами, другая комната с баром, и отдельная – с огромной кроватью, которая была расстелена и готова к использованию.

Я внимательно все осмотрел, но, в конце концов, пришлось все же повернуться к ней. Девица свернулась клубочком в кресле и бросала на меня лукавые взгляды поверх наполненного бокала. Трудно разговаривать с женщиной, если вы вошли в квартиру, а она встретила вас в чем мать родила. Надо просто поглядеть, а затем не обращать на это пикантное обстоятельство никакого внимания. Так я и поступил.

– Давно здесь проживаешь, сестричка? – вежливо поинтересовался я.

– Очень много-много лет. Вы коп?.. Нет, коп ведь не вошел бы сюда, верно? – она покачала головой. – Друг? Нет, друг отлично знает, что ему сюда входить не следует. Репортер? Тоже нет, тот бы сразу накинулся… Выходит, вы враг, вот вы кто. – Она отхлебнула из стакана и спросила. – Знаете, что Ленки сделает с вами, если застанет нас в постели?

– Нет, но вы можете пофантазировать. Она хихикнула.

– Нет, это все испортило бы. Уж лучше я помолчу. Давайте просто поболтаем. Ну, говорите!

– Вы знали когда-нибудь девушку по имени Вера Уэнст? Она уронила в стакан кубик льда и, нахмурившись, уставилась на меня:

– Ленки будет не в восторге от вас.

– Я в этом и не нуждаюсь. Так как же?

– Слышала о такой.

– Где она?

– О, она ушла, и теперь я забочусь о Ленки. Кому какое дело до этой женщины? – она нетерпеливо мотнула головой, видимо, ожидая, когда я на нее накинусь. – Откуда мне знать. Уэнст давно исчезла, и никто о ней ничего не знает. Была и ушла, к тому же она мне не нравилась.

– Почему?

– Ленки слишком часто вспоминает о ней, вот почему. Иногда даже называет меня ее именем.

– Что будет, если Ленки ее найдет?

– Не знаю, зато знаю, что будет, если я ее найду: отделаю стерву так, что больше ни один мужчина не позарится на эту падаль. Когда-нибудь я непременно отыщу ее. Я знаю, как найти эту проститутку.

– Как же?

Девица хихикнула, бросила в рот кубик льда и вся задрожала от удовольствия. Она казалась совершенно ненормальной.

– Что дадите, если скажу?

– А чего вы хотите?

– Глупый вопрос.

Глаза ее говорили сами за себя. Они казались сейчас тускло мерцающими угольками, жаждущими, чтобы в них вдохнули жизнь. Тяжелые веки почти совсем прикрывали их, и они выглядели какими-то сонными и ленивыми, но это было обманчивым впечатлением. Мне и раньше случалось видеть такие глаза.

– Ленки по вас с ума сходит, верно?

– Разумеется, – она растянула это слово. – Он ведь очень требователен в сексуальном отношении, а я умею все и даже больше. Я поднялся с кресла.

– Прошу извинить. Сейчас я вернусь.

Она даже не шевельнулась. Я прошел в спальню н через пару минут выяснил все то, что хотел. На туалетном столике стояла коробочка с драгоценностями – бриллианты и жемчуга стоили целое состояние, – а рядом я увидел ее сумочку: портмоне было до отказа набито стодолларовыми купюрами – ни одной мелкой бумажки. Но зато нигде я не нашел ее одежды, даже кружевных трусиков и тех не оказалось.

Ленки был настолько без ума от своей куколки, что не хотел рисковать, давая ей возможность выйти на улицу, но придумал надежный способ удержать ее дома, лишив девицу последнего клочка одежды.

Когда я вернулся в комнату, она лежала навзничь на кушетке, держа в каждой руке по сигарете, но лишь только я наклонился, чтобы взять сигарету, она мгновенно приложила ее горящий конец к моей руке и рассмеялась, заметив, как я дернулся от боли. Да, приятная шлюшка, ничего не скажешь. Они с Ленки, должно быть, отлично подходили друг другу.

– Вы говорили, что знаете, как найти Веру, – напомнил я ей.

– Разве? – удивилась она и стала принимать на кушетке разные соблазнительные позы. Но на мой вкус она была уж лишком раздета – хоть бы в штору закуталась, что ли.

Я швырнул еще не погасший окурок, и он шлепнулся ей прямо на живот.

Она вздрогнула и зашипела, но не разозлилась, лишь глаза вспыхнули ярким пламенем, под стать ее волосам. Вероятно, это еще больше ее распалило.

– Вот за это я вам заплачу, как вы того стоите, – бросила она мне вслед. – Когда вы снова придете?

Спустившись на лифте вниз, я зашел к управляющему домом, который жил на первом этаже. Мне удалось заинтересовать его десятидолларовой бумажкой, и он впустил меня в маленькую комнатку, Служившую гостиной.

– Значит, вам нужны сведения? О ком же? О Сорво или о его потаскушке? Или о потаскушках, что живут этажом выше? Ведь никем другим в этом доме обычно не интересуются.

– Вы угадали. Меня интересует Сорво. Давно он тут живет?

– С тех пор, как приехал в город. Он потратил целое состояние, чтобы оборудовать квартиру по своему вкусу. Да и на птичку, которая там заперта, стоит поглядеть.

– Я видел ее.

Управляющий судорожно сглотнул так, что его острый кадык заходил ходуном.

– Ну… и как она?

– Голая.

– Ох, вот это баба! Я был там на днях – чинил раковину. Так она меня встретила в чем мать родила, у меня просто руки-ноги дрожали…

– А другие женщины там были?

Глаза его потускнели. Он пожевал губами, уставившись па меня.

– У него всегда были хорошенькие девочки, но эта самая бесподобная.

Я выпустил клуб дыма.

– Когда-то давно у него была девушка по имени Вера Уэнст. Вы ее помните?

Он помолчал, разглядывая собственные руки, а потом медленно проговорил:

– Я вас совсем не знаю, а об этой девушке вообще разговаривать ни с кем не желаю.

– Я знаю, что она не такая, как другие. Это настоящая девушка.

– Да, – горячо подхватил он. – Порядочная девушка из общества, но ведь и таким надо как-то жить. Она посбивала спесь с Сорво. Много раз я слышал, как он пытался затянуть ее к себе наверх, но она была с ним только в деловых отношениях. Ленки нравится, когда ему не уступают, поэтому он за нее крепко держался. Знаете, однажды меня сшибла машина, так она дала для переливания свою кровь, а ведь была со мной едва знакома.

– Она исчезла?

– Так я слышал, – мягко сказал он. – Надеюсь, у нее хватило ума скопить деньжат и послать его к черту.

– Ленки, наверняка, страшно взбесился, да?

– Еще бы. Правда, очень скоро завел себе другую. Только ведь они у него долго не задерживаются, разве что эта – последняя. Эта рыжая, должно быть, первый сорт, и держит Ленки в руках. Она хозяйничает там наверху, словно настоящая жена.

– Иногда это случается, – я встал н загасил окурок. – Может быть, я еще как-нибудь загляну к вам. Если узнаете что-нибудь стоящее, приберегите для меня, не пожалеете.

– Договорились, – он проводил меня до двери и, открывая ее, добавил: – У них вчера вечером была драка.

– Он бил девицу?

– Нет, дрался с каким-то парнем. Я в это время находился на крыше и слышал крики. Окна у него всегда закрыты – там кондиционер, так что ничего было не разобрать, но я понял, что орали мужчины. Один был Сорво, а кто другой – не знаю.

Я поблагодарил старика, вышел на улицу и некоторое время стоял перед домом, уставившись невидящим взглядом в стену. Я уже докурил сигарету, принялся за следующую, но это мало помогло. Дела идут просто великолепно, подумал я. За эту пару дней меня успели избить, пытались подстрелить, чуть не соблазнили. Впрочем, теперь я знал, какая я важная персона. Вернее, каким был Джонни Макбрайд. Он был настолько важен, что его нужно было или заставить немедленно убраться из города или убить. Но почему? Черт побери, почему важнее было заставить его уехать, чем просто прикончить? Ведь совершенно ясно, что Джонни хотели заставить бежать. Его смерть устраивала кого-то значительно меньше. Но почему, черт побери?

Почему он убежал: из-за убийства Минноу или из-за двухсот тысяч? Обе причины были весьма веские, но какая из них истинна?

Я зашел в аптеку и попытался дозвониться до Логана. Его не было на месте. Мой следующий звонок был к Нику.

– Что ты делаешь? Чем занят? У тебя все в порядке? – затараторил он.

– Все нормально. Сейчас еду к тебе. Не можешь ли ты вызвать к себе ту блондинку из ресторана, помнишь?

– Уэнди? Ее нельзя забыть. Кстати, она мне звонила и сказала, что ты отказался укрыться у нее. Она на тебя обижена, но не откажется приехать.

Теперь мне, наконец, было о чем подумать: Ник и блондинка. Ведь они первые приветили меня в этом городе. Они отнеслись ко мне со всей возможной нежностью, а в это время кто-то принимал решительные шаги против меня. Да, над этим стоило поразмыслить.

Когда я приехал, они уже поджидали меня. Окошко кассы было закрыто, а внутри будочки громко играло радио. На столе дымился горячий кофейник. Ник захлопнул за мной дверь и долго тряс мне руку. Уэнди сидела в углу: великолепная блондинка с чудесными ножками и круглыми ягодицами. Она улыбнулась мне и одним движением выскользнула из пальто, в которое куталась перед моим приходом. Упругие груди натянули белую блузку. Присмотревшись, я обнаружил, что под ней ровным счетом ничего нет. В каждом движении девушки ощущался явственный ритм румбы. Сквозь разрез юбки виднелся прозрачный нейлон чулок.

Уэнди перебросила пальто через спинку стула, и Ник присел рядом с ней. Я оставался стоять, прислонившись спиной к двери. Уэнди хотела было что-то сказать, но Ник опередил ее. Нахмурившись, он спросил:

– В чем дело? Что с тобой, Джонни?

– Я еще не говорил вам, что произойдет с тремя жителями этого города?

Они переглянулись и вопросительно взглянули на меня.

– Один из них умрет, – заявил я. – У другого будут переломаны обе руки, а третья будет избита до полусмерти.

Пальцы Уэнди вцепились в подлокотники кресла. Она приподнялась, готовая вскочить на ноги, глаза ее запылали мрачным огнем.

– Повторите-ка еще раз, что вы сказали! – выдохнула она.

– В меня кто-то стрелял.

– Джонни! – полузадушенно вскрикнул Ник.

– Заткнись, до тебя я тоже доберусь…

Уэнди была очаровательной крошкой, но сейчас меня интересовало лишь одно: могла она стрелять в меня или нет. И я решил, что могла.

– Где вы были сегодня весь день? – осведомился я.

– Какое ваше дело?

– Отвечайте!

Глаза ее сверкнули еще ярче.

– Пожалуйста, не распоряжайтесь. Мне вовсе не по нраву такие самоуверенные упрямцы. Вы и в самом деле считаете, что кто-то из нас стрелял в вас?

– Очень может быть, милочка. В конце концов, это проще простого. Кто еще знал, что я в городе? Могу перечислить: Ник, вы сами, Линдсей, Такер, служащие отеля, – я наблюдал за ней из-под полуопущенных век. – Линдсей и Такер не промахнулись бы. Ник не увидел бы меня на таком расстоянии. Служащие отеля не стали бы лезть в такую историю. Остаетесь вы. Забавно, не так ли?

Лицо ее вдруг как-то странно смягчилось, исчезли жесткие складки у рта. Было видно, что ей искренне жаль меня.

– Без четверти десять меня разбудил почтальон, – начала она. – Он принес заказное письмо. Можете это проверить. Примерно через двадцать минут меня снова разбудили – на этот раз молочник, и я оплатила счет. Его зовут Джерри Уиндот, и вы можете разыскать его на молочном заводе. Еще до его ухода приехал Луи с новым костюмом и оставался у меня до полудня. С ним был приятель из рекламного бюро. А затем…

– Хватит! – прервал я ее.

Подойдя к столу, я налил себе кофе, отхлебнул добрый глоток и поставил чашку на место. Ник смотрел на меня печальными глазами, грустно покачивая головой.

– Извините, детка, – выдохнул я. – Я никогда не ошибаюсь по мелкому, но всегда по крупному.

Она подняла, на меня глаза.

– Ничего, Джонни, я все понимаю. Мягкая улыбка подтвердила ее слова.

У меня есть такое свойство. Когда хорошо на душе, я всегда хохочу. А в этот момент у меня и в самом деле душа пела, ей-богу! Часто ли удается встретить девушку, которой вы бросили в лицо обвинение в убийстве, но она на вас нисколько не рассердилась, а наоборот, все поняла!? И я расхохотался. Ник подумал, что я спятил, но Уэнди опять все сразу поняла и тоже рассмеялась.

– Может, вы теперь все же скажете, зачем захотели встретиться с нами? – спросила она, когда мы оба перестали смеяться.

– Мне нужны идеи и информация. Я не могу обратиться к копам, ведь Линдсей располагает обвинительным заключением, в котором значится мое имя. Пока что он бессилен, но рано или поздно найдет способ добраться до меня, и поэтому я должен успеть оправдаться. Ник заерзал на своем стуле.

– О, господи, Джонни. Скажи, как ты собираешься поступить, и мы тебе поможем. У меня ведь полно знакомых, и я могу к любому обратиться за содействием.

В моей голове зашевелились идеи, которых раньше и в помине не было.

– Мне не нравятся обстоятельства смерти Минноу. Он спокойно сидел и работал, как вдруг его подстрелили. Чисто, аккуратно, без лишнего шума. А после этого выплываю я с отличным мотивом для его убийства.

– Пистолет, – проронила Уэнди, холодно взглянув на меня. Ник механически бросил взгляд на мои руки, но промолчал.

– Да, пистолет, – повторил я. – Самый важный пункт. Линдсей говорил о нем. Уэнди тоже говорит, да и я сам думаю о том же. И все-таки, хотелось бы знать, что именно делал Минноу в своей конторе в этот вечер.

– В газетах писали, что он, как обычно, работал, – тихо пробормотал Ник.

– Ведь было довольно поздно.

– Что ты хочешь сказать?

– То, что уже сказал. Мне не нравится, как он умер. Ему следовало бы сползти со стула или упасть на пол. Даже, если его застали врасплох, то он должен был сделать хоть какое-то движение перед смертью. Ник подергал себя за бакенбарды.

– Но ведь ты великолепный стрелок. У тебя медали за стрельбу, Джонни.

– Все же не настолько быстрый. Мне кажется, убийца прятался в конторе. Возможно, даже Минноу, ничего не подозревая, пришел на свидание с ним. Как по-вашему?

– Может быть, – произнесли они в унисон.

– Как же это выяснить?

Уэнди положила ногу на ногу. Поверх нейлонового чулка сверкнула узкая полоска шелковистой кожи.

– У Минноу осталась вдова.

– Где она живет?

– Могу выяснить. Я поднялся с табурета.

– Тогда поехали, и поскорее.

Вдова Минноу жила в белом каменном доме в пригороде. Я открыл калитку и пропустил вперед Уэнди. Она поднялась по каменным ступенькам, нажала кнопку звонка и улыбнулась мне. Дверь открыла приятная женщина, которой можно было дать лет пятьдесят.

– Здравствуйте, чем могу быть полезна?

– Миссис Минноу?

– Я, – подтвердила она.

Очень трудно было произнести первые слова, но я все-таки выступил вперед и сказал:

– Может быть, вы уделите нам несколько минут? Это очень важно.

Она широко распахнула дверь.

– Разумеется, входите и будьте как дома.

Мы прошли вслед за ней в гостиную. Это была очень уютная комнатка, обставленная со вкусом и любовью к порядку. Мы с Уэнди уселись на кушетку, а женщина устроилась в кресле и улыбнулась.

– Это… мы насчет вашего мужа, – начал я.

Возможно, прежде такой вопрос задел бы ее за живое, но не теперь. Она сидела все так же спокойно, но на ее лице появилось вопросительное выражение.

– Я – Джонни Макбрайд, – представился я.

– Знаю.

Уэнди и я ошеломленно уставились на нее.

– Не могу же я так основательно забыть ваше лицо!

– В таком случае, почему вы так спокойны?

– А разве мне следует волноваться?

– Но ведь утверждают, что я убил вашего мужа.

– А вы действительно убили?

– Нет.

– Тогда с чего бы мне волноваться? Это уже было слишком даже для меня.

– Я вас не понимаю.

– Я никогда не верила, что вы убили моего мужа.

– Давайте все-таки разберемся, миссис Минноу, – ошеломленно проговорил я. – У меня все как в тумане. Если вы считали, что я этого не делал, то почему же не обратились в полицию?

– Мистер Макбрайд, когда я пришла к такому выводу, полиция уже приняла решение. Но я все же сообщила об этом капитану Линдсею, однако он, к сожалению, не обратил на мое заявление никакого внимания. С тех пор я много над этим раздумывала, и теперь совершенно уверена, что не ошиблась тогда. Так что я вас поджидала.

– Меня!?

– Ну, да. Ведь если человек невиновен, он обязательно вернется, чтобы оправдаться.

– Благодарю вас. А как насчет моих отпечатков на пистолете?

– Это уже ваша забота выяснить, как они туда попали, молодой человек, – она улыбнулась мужественной и мудрой улыбкой человека, который немало повидал на своем веку.

– Великолепно! Но как же все-таки вы можете считать меня невиновным, если существуют эти проклятые отпечатки?

Она чуть слышно вздохнула и откинулась на спинку стула.

– Мы с Бобом были женаты много лет. Долгие годы Боб считался одним из лучших полицейских Нью-Йорка, хотя вам, вероятно, это неизвестно. И районным прокурором он был неплохим. Боб никогда не интересовался мелкими деталями. Он всегда искал мотивы преступления, – она взглянула мне прямо в глаза. – А мотивом его убийства была месть.

– А если точнее?

– Точно сказать не могу.

– В ту ночь, когда его убили… зачем он пошел в свою контору?

– Мне придется кое-что объяснить, чтобы вы поняли. Однажды он рассказал мне, что к нему в контору явилась какая-то насмерть перепуганная девушка и вручила на хранение конверт с письмом, которое он не должен был вскрывать до ее смерти. Такие случаи бывали в его практике, поэтому он не удивился. Но он забыл запереть письмо в служебный сейф и принес его домой. В тот вечер он спрятал его в сейф, стоящий у нас наверху, а потом совсем забыл о нем. Несколько месяцев спустя Боб пришел домой очень взволнованный и спросил у меня про письмо. Я напомнила, куда он его положил. В тот вечер я принесла ему в кабинет чай и видела, как он вытаскивает это письмо из сейфа, а потом кладет его обратно. Через два дня вечером ему позвонили из Нью-Йорка, и он несколько раз повторил в трубку «подтверждение». Потом он поднялся наверх, и я слышала, как хлопнула дверца сейфа, а когда спустился вниз, то надел шляпу и пальто и ушел часа на два. Вернувшись, муж несколько часов работал с бумагами. Затем ему позвонили из конторы, он ушел, и больше я его не видела. В ту ночь его убили.

– А кто ему звонил?

– Полицейский по имени Такер.

У меня непроизвольно сжались кулаки.

– Зачем?

– На имя Боба пришло заказное письмо. Такер справлялся, принести ему письмо домой, или же Боб сам придет за ним. Муж сказал, что придет сам, и ушел.

Проклятье, проклятье, проклятье! Я уже готов был возликовать, но опять все сорвалось! Подонок Такер!

– Линдсей проверял этот факт?

– Разумеется, – кивнула она.

– Что же с письмом?

– Этого я не знаю. Сейф наверху оставался открытым, и я заметила, что письма там нет. Капитан Линдсей показал мне все, что осталось в конторе у Боба, но ведь это был простой белый конверт, поэтому я не могла сказать ничего определенного.

– Вы считаете, что он погиб из-за этого письма?

– В том числе и из-за него. Для многих людей его смерть явилась счастливым исходом.

– Для Сорво? Она улыбнулась.

– Для меня? Она вновь улыбнулась.

– Или для всей этой прогнившей банды в этом проклятом городе?

Улыбка ее стала горькой.

– Значит, мотивом убийства могли быть многие причины?

– Все что угодно, кроме внезапной мести. Это было бы слишком просто.

– Я тоже так считаю, – согласился я.

На ее лице появилось странное выражение, словно она радовалась чему-то. Я почувствовал себя как-то неловко, поднялся и кивнул Уэнди.

– Большое спасибо, миссис Минноу. Вы мне очень помогли.

– Очень рада. Если понадобится что-нибудь еще, номер моего телефона есть в справочнике.

Она проводила нас до двери и долго еще стояла, глядя нам вслед. Мы сели в машину и отъехали.

– Так что вы думаете по этому поводу?

– Странная женщина, хотя не знаю, как бы я повела себя на ее месте. Она, кажется, совершенно уверена в вашей невиновности.

– А вы?

– Разве это имеет какое-нибудь значение?

– Да нет, не особенно.

Она побарабанила пальцами по рулю – мы как раз стояли перед светофором – и промолвила:

– Я не так уверена, как она. Впрочем, мне было на это наплевать. Пускай думает, что хочет, лишь бы не мешала. Я откинулся на спинку сиденья, думая о таинственном письме.

Уэнди тем временем остановила машину у тротуара.

– Мне очень жаль, но вам придется выйти здесь. Я очень тороплюсь, а мне еще надо заехать домой за платьем.

– Вы не могли бы подвезти меня к центру?

– Честное слово, я очень тороплюсь, Джонни.

– О'кей, трудящаяся девушка. Спасибо, что подбросили. Я усмехнулся и вышел из машины. Она протянула через окошко руку, и я увидел на ее лице такое же выражение, как у миссис Минноу.

– Джонни… вы по-своему неплохой парень и, надеюсь, твердо знаете, чего хотите.

– Знаю.

– И, Джонни… я совершенно уверена…

Она, словно ребенок, сморщила носик, ее влажные теплые губы разошлись в улыбке.

На этот раз мне не пришлось подтаскивать Уэнди к себе, – она приблизилась сама, и когда я оторвался от ее губ, с трудом перевела дыхание и послала мне воздушный поцелуй. Я помахал ей на прощание, поймал проезжавшее мимо такси и доехал на нем до центра города.

6

Остаток вечера я посвятил обходу пивнушек и к десяти часам, поглотив неимоверное количество пива, располагал сведениями о том, что два человека видели когда-то Веру Уэнст в обществе Ленки Сорво.

В одиннадцатом часу я вышел из «Голубого Зеркала» и решил подпустить к себе поближе коренастого типа в сером костюме, который двигался за мной по пятам, начиная со второй пивнушки. Его карман подозрительно оттопыривался. Нет, копы в этом городе и в самом деле нуждались в парочке хороших уроков.

Зайдя за угол, я отступил в тень изгороди, и через минуту он был уже в моих объятиях. Я заломил ему руку за спину, уперся коленом в хребет и предупредил, что стоит лишь шевельнуться, и его позвоночник будет сломан. Вытащив из его кармана пушку, я бросил ее на траву и легонечко встряхнул парня.

– Кто тебя послал, дружок?

Его отчаянный вопль прорезал тишину. Глаза вылезли из орбит, изо рта сочилась тонкая струйка слюны. Я чуть ослабил хватку и повторил вопрос. Но ответа не услышал: вдруг раздался резкий хлопок, и вокруг меня внезапно стала сгущаться ночь…

…Сознание возвращалось вместе с ощущением, что меня колотят по черепу не менее тысячи молотков. Медленно-медленно откуда-то стали просачиваться звуки, жгло голову, каждое движение причиняло боль. Чей-то голос сказал:

– Проклятье, он чуть было не сломал меня пополам!

– Заткнись, ты сам напросился на это! Все время наседал ему на спину.

Первый голос разразился потоком проклятий:

– Ты ведь должен был быть рядом, а явился черт знает когда!

– Но ведь явился же! Не мог же я переть на светофор!

– Кто-нибудь мне за все заплатит! А этот сукин сын еще заявлял, что парня можно взять голыми руками! Мол, сразу в штаны наложит от страха, стоит только прикрикнуть.

– Не ной! Парень ведь был на войне, в него стреляли, и он привез медали. За трусость их не дают.

– Ну и что с того? Он сказал мне, что парень устал от убийств и не может больше драться. Устал, мол, от сражений и выдохся, настоящий птенец!

– Но ведь мы его заполучили, не так ли?

– Да, но для желторотика он чересчур смел. Правда, война закончилась давно, и все меняется.

Я был почти благодарен говорившему. Так вот почему Джонни считался здесь слюнтяем. Если ты побывал на войне и сыт по горло кровью, смертью, мучениями людей и больше не в силах принимать участие в каком-нибудь насилии, то все вокруг начинают считать тебя желторотиком.

Я непроизвольно пошевелился. Один из сидевших в машине заметил это и ткнул меня пистолетом в ребро.

– Сынок очнулся, – проронил он.

Коротышка быстро обернулся и ударил меня кулаком по зубам.

– Вот тебе, подонок, и еще сейчас получишь!

– Заткнись и веди машину как следует, иначе мы перевернемся, – остановил его второй. Затем он еще раз ткнул меня пистолетом и предупредил: – А ты сиди тихо, как мышь, иначе схватишь пулю в живот, а это, в общем-то, не слишком приятная смерть.

Я вытер кровь с лица тыльной стороной ладони и посмотрел в окно. Мы находились за городом, дорога была пустынна, в машине только две дверцы, так что у меня не оставалось никаких шансов на побег. Пришлось набраться терпения

Через полчаса машина свернула на узкую дорогу, которая вилась узкой лентой по совершенно пустынной местности. Сердце у меня отчаянно заколотилось. До сих пор все обстояло не так плохо, но теперь больше не оставалось сомнений в том, что меня ожидает. Дорога становилась все уже и уже и, наконец, совсем оборвалась. Перед тем, как фары машины погасли, я успел заметить отблеск звезд в воде и понял, что она привела нас к какому-то заброшенному карьеру.

– Выходи! – приказал тип с пистолетом и для пущей убедительности еще раз ткнул меня им под ребро. – Выходи и шагай вперед. И не шуми, а не то пожалеешь.

Проклиная себя, я шагнул в темноту. Что за болван! Ведь эти типы охотились за мной весь день: они только и ждали, чтобы я свернул на какую-нибудь улочку, когда стемнеет, и облегчил им задачу! Теперь они все время держатся на расстоянии, чтобы я не мог выхватить у кого-нибудь из них оружие. Господи, не могу же я просто так отдаваться на милость судьбы! Я должен, должен что-то предпринять!

Повинуясь какому-то безотчетному инстинкту, я сказал:

– Дайте мне сигарету.

– Дай ему, – произнес чей-то голос.

– Какого черта!

– Дай, тебе говорят!

Я услышал шорох, а затем к моим губам поднесли сигарету. Зажав ее в зубах, я наклонился, чтобы прикурить. Эти идиоты ничего не сообразили. Повернувшись к ним лицом и крепко зажмурившись, я чиркнул сразу пятью спичками. Вспышка на мгновение ослепила их. Этого оказалось достаточно. Я открыл глаза, прыгнул и ничком упал в грязь.

В темноте раздались выстрелы, а потом отчаянные проклятия. Я нашарил камень и швырнул в кусты. Отчаянный вопль прорезал воздух и пули полетели куда-то в сторону. Стрелявший был от меня в трех футах. Я подобрался ближе, бросился на него и зажал ему рот рукой. Потом выбил оружие, сунул его себе в карман и прижал парня к себе. В ту же секунду послышался отвратительный чавкающий звук. Он дернулся и затих.

– Попал! – обрадовался кто-то.

Послышался звук шагов, чирканье спички, и я увидел двух мужчин, склонившихся над бездыханным телом.

– Черт побери, ведь это же Ларри!

Он попытался было тут же погасить спичку, но опоздал. Я выстрелил и угодил ему прямо в голову. Он конвульсивно дернулся, рухнул на землю и забился в агонии. Через минуту я услышал тяжелый удар его тела о камни на дне карьера.

Третий побежал, и еще некоторое время было слышно, как он отчаянно продирается сквозь колючие заросли.

На всякий случай я пнул ногой того, кого звали Ларри, и он медленно покатился по склону. Минутой позже он присоединился к своему приятелю на дне карьера. С их стороны было очень мило оставить мне машину. Номер принадлежал соседнему штату, на полу валялись детские игрушки, и я понял, что автомобиль краденый.

Мне бы полагалось чувствовать себя отлично. Конечно, я был грязный, как поросенок, но зато живой. Любой был бы рад этому, но не я. Слишком уж привычным оказалось для меня ощущение пистолета в руке и слишком уж приятно было видеть, как умирает человек – пусть даже он и заслужил смерть. И мысли у меня были не совсем подходящие для порядочного парня, вроде того, например, что следует срочно устранить следы пороха с рук, пока полиция не провела парафиновый тест, короче говоря, я отлично знал, как мне следует поступать. Я вздрогнул, чувствуя, как по моей спине стекают струйки холодного пота: слишком уж много этих чертовых штучек мне было известно.

Я подъехал к аптеке, купил необходимое, вернулся в машину и через несколько минут уже не надо было беспокоиться насчет парафинового теста. Выбросив пузырьки в окно, я повернул ключ зажигания и вдруг заметил на сиденье блокнотик с заткнутым за колечки карандашом. Он был совершенно новым, если не считать первой страницы. На ней стояло: «Джон Макбрайд, зарегистрирован в «Хатуэй Хаус» под собственным именем. Стеречь оба выхода». Все было ясно. Итак, налицо уже две попытки покончить со мной и следует ожидать третью. Все-таки я должен быть чертовски важной птицей, раз меня так необходимо убрать. Выходит, мне нельзя возвращаться в отель. Нужно забраться куда-нибудь в безопасное место и поразмыслить, что делать дальше.

Я оставил машину у полицейского участка и зашел в небольшой бар на противоположной стороне улицы. Народу было полно, и потому я сумел незаметно пробраться в телефонную будку. Ночной редактор дал мне телефон Логана, но тот оказался не слишком доволен тем, что его подняли в такое время.

– Какого черта! – прорычал он в трубку.

– Это Джонни. Имеются новости, если интересуешься. Голос зазвучал дружелюбнее:

– Ее нашли?

– Нет, зато кто-то нашел меня.

– Господи, что там еще?

– Меня возили на прогулку. Знаете карьер за городом? Так вот там на дне сейчас лежат два тела. Третий успел удрать.

– Вы их… того… – он выжидающе умолк.

– Только одного. Другого подстрелил собственный приятель. Третий доберется домой и все расскажет, так что нам лучше заранее обговорить детали.

– А знаете, Джонни, Линдсею это очень понравится.

– Согласен. Но только ведь тот, кто их на меня натравил, не сможет никому ничего рассказать, не выдав себя. Вы можете сохранить все в секрете?

– Попытаюсь. Отправляюсь туда прямо сейчас.

– Может быть, вам удастся установить, кто они такие. Кстати, у них была краденая машина. Я оставил ее у полицейского участка.

– Вы просто осел, Джонни!

– Все мне так говорят. Может, я сам когда-нибудь в эго поверю. Да, вот еще, пока не забыл. Как зовут рыжую крошку, которую Сорво держит у себя на квартире?

– Потише, Джонни. Вы ведь с ней не баловались, а?

– Да нет. Она, правда, очень старалась. Он замысловато выругался.

– Вам что, охота, чтобы вас поскорее пришлепнули?

– Я не об этом спрашиваю.

– Ее зовут Трой Авалард, если уж вам так приспичило. Она живет с Ленки два года. Приехала выступать в варьете, понравилась ему, и он выкупил ее контракт.

– Кому принадлежит контракт, Логан?

Он поперхнулся, снова выругался, но когда заговорил опять, голос его звучал мягко:

– Вам бы следовало быть копом, Джонни. Ну и нюх же у вас!

– Да?

– Ленки откупил контракт за пятьдесят тысяч, и все это потихоньку. Но, правда, шум потом все-таки был. Мне тогда показалось, что для такого подонка, как менеджер варьете, сумма чересчур большая. И точно. Оказалось, он получил только пять тысяч, а остальные через несколько дней были положены на счет Авалард.

– В таком случае, товар, должно быть, высший сорт. В следующий раз, когда буду у нее, проверю, – сказал я и повесил трубку, прервав таким образом поток его ругательств. Такси удалось поймать лишь через два квартала, и я дал шоферу адрес Петнель-роуд, попросив высадить меня на углу.

Белый дом на вершине холма был расположен на редкость удачно. Тот, кто построил его, видимо, учитывал, что в ближайшем будущем город подберется к самому подножью. Да и сейчас из окон должен был открываться отличный вид.

Я поднялся по ступенькам к табличке: «У. Миллер» и осмотрелся по сторонам в поисках цветочной кадки. Она находилась за колонной, и в ней действительно был ключ.

В холле тускло светилась лампочка, но света было достаточно, чтобы подняться по ступенькам наверх. Я нашел ванную комнату, скинул с себя одежду и встал под душ. Повязка на голове намокла и я выкинул ее, соорудив новую из бинта, найденного в аптечном шкафчике. Повесив одежду в стенной шкаф, я осмотрелся. Из ванной вели две двери. Открыв одну из них, я ощутил аромат женской спальни, поэтому осторожно прикрыл и заглянул в другую комнату. Здесь было получше. Я сбросил с себя полотенце, подошел к окну и распахнул его, глубоко вдыхая свежий ночной воздух. Желтая луна плыла по небосводу, освещая спокойный ночной город.

Я потянулся, нашарил позади себя постель, сел и, сунув в рот сигарету, чиркнул спичкой.

– А без одежды ты выглядишь намного лучше, Джонни! – послышался мелодичный женский голос.

Спичка обожгла мне пальцы и я поспешно отбросил ее в сторону. Но все же, прежде чем она успела погаснуть, успел разглядеть в уголке постели белое тело.

Луна игриво подмигнула мне, на мгновение задержавшись на нежных холмиках ее подрагивающих грудей.

– Прости, малышка, – прохрипел я. – Я думал… думал, что… здесь никого нет. Она грациозно потянулась.

– Так оно обычно и бывает, Джонни.

Я хотел встать и уйти, но она неожиданно протянула руку и коснулась меня кончиками пальцев.

И тут нас обоих захлестнула страсть. Мы сплелись в яростном порыве, и вся она была порыв и пламень, а я ни в чем не уступал ей. Наша схватка продолжалась не меньше двух часов, пока мы не заснули.

Она еще спала, когда я поднялся. Осторожно высвободив руку, на которой она лежала, я подоткнул под нее одеяло и направился на кухню. Кофе был горячий, а завтрак уже стоял на столике, когда послышались ее легкие шаги. Она была в легком красивом халатике, который ничего не скрывал.

– Доброе утро! А я хотела приготовить завтрак сама.

– Ладно. Ты была достаточно гостеприимной сегодняшней ночью, и я не хотел тебя будить. К тому же я тороплюсь.

– Торопишься? Дела в городе?

– Да. Жажду отыскать типа, который хочет меня прикончить.

Она подняла брови и вопросительно посмотрела на меня.

– Ну да, второе покушение, – пояснил я.

– Но кто же…

– Я и сам хотел бы это знать. Ты никогда не слышала о Вере Уэнст?

– Ну конечно! Это та самая…

– Которую я любил и которая так меня одурачила. Она заявила Гарднеру, что я попросил у нее расчетные книги, которыми мне не положено было интересоваться. Это специально, чтобы все свалить на меня, если она попадется. Так и получилось. Вера подделала расчетные книги, а расплачиваться за это должен я!

– Я знаю, что она работала в банке, а потом стала девушкой Сорво. А ты, в самом деле, уверен, что это ее рук дело?

– Уверен, конечно, но не имею никаких доказательств. Она потому-то и пропала, что испугалась. Если б я лучше разбирался во всей этой банковской чепухе, то многое сумел бы доказать.

Она снова вздернула брови.

– Но ведь ты…

– Я никогда не работал в банке, потому что я не Джонни Макбрайд. Ты вторая, кому я сообщаю об этом, и последняя, но факт, что Джонни Макбрайд мертв. Я всего лишь похож на него, как сиамский близнец.

Она застыла, широко раскрыв рот. Я дал ей время переварить услышанное, а потом кивнул, чтобы она продолжала есть, и рассказал всю историю до конца.

– Просто невероятно! Неужели до сих пор никто не заметил разницы между вами?

– Пока нет. И я собираюсь продолжить эту игру, пока не выясню, почему Джонни пришлось убежать отсюда. А рассказываю я тебе все это потому, что мне понадобится твоя помощь.

– Ник… ему ты скажешь?

– Ему нет, он слишком стар и не сможет мне ни в чем помочь.

– Ну ладно. Кстати, не называй его Попом. Он этого терпеть не может.

– Хорошо, запомню. Тебя же я попрошу вот о чем: помоги мне найти Веру Уэнст. Ты женщина и тебе легче навести справки. Поболтай со своими поклонниками в ресторане. Может быть, они что-нибудь о ней слышали.

– О'кей, Джонни… Уж разреши мне так тебя называть. Я сделаю все, что в моих силах. И, кстати, если хочешь взять мою машину, то пожалуйста. Я обойдусь другой, она в гараже.

– Благодарю, мисс, – я встал и направился к выходу. – Я поехал, и тебе лучше не ждать меня.

Она усмехнулась и показала язык.

Взяв в гараже двухместный «форд» черного цвета, я вырулил на улицу. Купив в ближайшем киоске газету, я убедился, что Логан сдержал свое слово. На первой странице «Линкаслских Новостей» красовались огромные фотографии, на которых были запечатлены копы, извлекающие со дна карьера трупы. В репортаже сообщалось, что ночью позвонил неизвестный и сообщил о двойном убийстве. Полиция немедленно приняла меры – трупы опознаны. Оба убитых – гангстеры средней руки из Чикаго. Один разыскивается за нарушение подписки о невыезде, а второй – по подозрению в мелких кражах в Филадельфии.

И это все. Свернув газету, я забрался в телефонную будку, набрал номер «Хатуэй Хаус», попросил к телефону Джека, и вскоре он держал трубку в руке.

– Это Джонни Макбрайд, Джек, – произнес я. – Не мог бы ты уделить мне несколько минут? Мне надо встретиться с тобой. Ответ прозвучал настороженно:

– Конечно, сэр. «Топпс Бар энд Грил», вы говорите? Ладно, буду через пятнадцать минут.

Бар находился в шести кварталах от отеля, и я оказался там раньше него. Он прибыл через пару минут. Я заказал нам кофе.

– Моя комната еще пустует?

– Конечно. Пару раз вам звонили, но себя не называли. Я протянул ему две десятки.

– Когда вернетесь, отметьте, что я выбыл, и рассчитайтесь за меня. В моей комнате найдете чемодан, выкиньте его. В отель я больше не вернусь. Он кивнул. Я подождал, пока отойдет официант, и спросил:

– Не могли бы вы оказать мне услугу?

– Если насчет женщин, то разумеется.

– Вы когда-нибудь слышали о Вере Уэнст?

– Ишь, куда вы теперь метите! – присвистнул он. – Это ведь одна из прежних девиц Сорво.

– Где она сейчас?

Глаза его вдруг потускнели.

– С того дня, как Сорво расстался с Верой, я видел ее всего один раз, на вокзале. Она тащила чемодан, и вид у нее был весьма озабоченный. Я помню, в тот вечер один из ребят Сорво провожал на поезд свою курочку, так она увидела его и бросилась бежать, потом вскочила в такси и умчалась. После этого я ее больше никогда не встречал.

– Она приехала или уезжала?

– Прибыла ночным поездом из Чикаго.

– А кого она так испугалась?

– Эдди Пакман, правая рука Сорво.

– Опишите мне ее.

– Ну… – он замешкался, припоминая. – В тот вечер на ней был плащ… Очень красивые волосы. Она носила их распущенными по плечам. Пожалуй, отлично сложена. Я никогда к ней не присматривался.

– О'кей. Ну, а если предположить, что она все-таки скрывается где-то в городе и никуда не уезжала. Где бы вы ее стали искать?

– Господи, да ей достаточно перекрасить волосы и полдела сделано. Она вполне может работать в прачечной и жить в меблированных комнатах. В этом городе можно спрятаться так, что никто не отыщет. Я знаю парней, которые ухитрились скрываться тут от ребят из ФБР. Те их так и не нашли.

– Ясно. Но почему она порвала с Сорво?

– Это мне неизвестно, – пожал плечами Джек. – Но только он никогда никого не держит при себе долго. А те, с кем расстается, не слишком-то жалуют его после этого.

– Понятно. Что ж… могла бы докатиться до публичного дома, как вы думаете?

– Это такой же возможный вариант, как и всякий другой. Во всяком случае, вы можете навести справки.

– Нужны рекомендации?

– Необходимы. Отправляйтесь на Эдем-стрит, 107, скажите тому мешку, который там распоряжается, что вы от меня, – он ухмыльнулся. – Впрочем, вы, пожалуй, и без этого недурно справитесь.

Я выложил на стол еще десятку и поднялся.

– Спасибо за все. Сдачу не возвращайте.

– Благодарю вас. Всегда к вашим услугам. Я постараюсь расспросить своих девочек насчет вашей птички. Позвоните мне, может, я что и выясню.

– Отлично, – пробормотал я, подождал пару минут после ухода Джека, вышел на улицу и снова уселся в машину. Сегодня я собирался наконец выяснить подробности своей биографии. Точнее, биографии Джонни.

На это потребовалось не так уж много времени. Я начал с регистрационных книг ратуши, откуда установил, что родился 9 декабря 1917 года, осиротел, когда учился в средней школе, и был официально усыновлен дядей-холостяком, который умер, когда я служил за границей. Затем я обнаружил сведения о своей семье, узнал, где мы жили, и раскопал, что смог, о своем пребывании в армии – в этом мне помогли старые газеты. Оказалось, я был призван в армию после Пирл-Харбора, прошел военную подготовку где-то на юге, после чего был направлен за рубеж.

Еще раз перебрав в памяти все детали, я понял, что теперь могу безбоязненно отвечать на любые вопросы. В четверть третьего я позвонил Логану. Он предложил мне встретиться на автостоянке, на западной окраине города, но я уловил какие-то странные нотки в его голосе.

Стоянку я нашел без труда, подъехал к ограде и заглушил мотор. Его машина появилась минут через пять. Я помахал ему рукой, он припарковал свой автомобиль, вышел из него, не торопясь подошел и сел в мою машину.

– Какие новости? – поинтересовался я.

– Целая куча, – он засмеялся, словно хотел что-то сказать, но лишь странно взглянул на меня.

– Выяснили, кто были эти ребята?

– Нет… Зато я выяснил, кем были вы.

– Даже так?

Он сунул руку в боковой карман пиджака и вытащил оттуда конверт. Я лишь молча наблюдал, как он неторопливо извлекает из этого конверта несколько газетных вырезок и какой-то формуляр.

– Взгляните, – сказал Логан.

Я внимательно посмотрел. Это был полицейский формуляр с моей фотографией. Меня звали Джордж Уилсон и разыскивали по обвинению в вооруженном ограблении и преднамеренном убийстве.

– Ну и ну… – только и смог вымолвить я.

7

– Где вы это раздобыли?

– В нашей паршивой газетке отличный архив. Читайте до конца.

Я дочитал. Здесь были отчеты о преступлениях, в которых я подозревался. Все они были датированы, а последнее было совершено за три недели до того дня, как я потерял память. Я сунул бумаги обратно в конверт и вернул их Логану.

– Что собираетесь с этим делать?

– Сам еще не знаю, – проронил он. – Сказать по правде, совсем не знаю. Вы сами видите, что вас разыскивает полиция.

– Как-нибудь обойдется.

– Обойдется, если учесть, что пока у вас нет отпечатков. Но рано или поздно полиция что-нибудь придумает. Конечно, можно все свалить на Джонни Макбрайда. Он ведь мертв и ему все равно.

– Оставьте ваши шуточки!

– Ладно, я ведь просто так сказал. Я, кстати, проверил вашу историю. Компания, где вы работали, все подтвердила. Наверно, несправедливо отдавать вас в руки полиции, раз теперь вы совсем не тот, что были раньше.

Я усмехнулся.

– Спасибо на добром слове, приятель. А что, если ко мне вернется память?

– Подождем, пока это произойдет.

– Думаете, я сообщу вам?

– Нет, не думаю.

– Вряд ли мне захочется сплясать на конце веревки.

– Да ведь и сейчас вы не в лучшем положении. Разве что рискуете быть повешенным не за свои грехи, – усмехнулся Логан.

– Линдсею об этом известно?

– Нет. Пусть лучше по-прежнему считает вас Макбрайдом.

– Что-то вы странно себя ведете для репортера. Упускаете сенсационную историю. Трудно поверить.

– Упускаю только потому, что убежден: здесь наклевывается кое-что куда более сенсационное. На то я и репортер.

– Понятно. Что-нибудь выяснили насчет Веры Уэнст?

– Ничегошеньки. Исчезла без следа.

– А те друзья, которые меня чуть не укокошили?

– Никаких следов.

– Что-то должно произойти еще.

– Ладно, встретимся в «Сиркус Баре», если уцелеете, конечно.

– Уцелею, Логан. Вы даже не представляете себе, насколько я живучий.

Он ответил улыбкой и вышел из машины. Я подождал, пока он отъедет, и тоже тронулся с места.

Полчаса спустя я был в квартале «красных фонарей». Номер 107 оказался последним на этой улице: двухэтажный белый домик с красными ставнями, красной дверью и красными венецианскими жалюзями на окнах. Очень символично.

Я поднялся по ступенькам и позвонил. Изнутри доносились звуки «Лунной сонаты». Довольно странная музыка для такого заведения.

Дверь отворилась и на пороге возникла приветливо улыбающаяся женщина.

Но она вовсе не была «мешком», как назвал ее Джек. Вообразите себе Венеру с угольно-черными волосами, пышным ртом и огромными глазами, да к тому же еще затянутую в облегающее платье, которое, казалось, треснет по швам, если до него дотронуться, – и тогда вы поймете, как выглядела та, что открыла дверь.

– Меня прислал Джек, – произнес я, чувствуя себя глупее некуда. – Но знай я, что вы здесь живете, я бы и сам примчался со всех ног.

Она мило улыбнулась и пригласила меня войти. Я очутился в хорошо обставленной комнате, по стенам которой тянулись полки с книгами, и притом хорошими. В углу стоял магнитофон с набором кассет, судя по этикеткам на коробках, в основном классической музыки.

– Вам у нас нравится?

Она поставила передо мной поднос с бутылкой виски, бокалом и льдом.

– Я никогда раньше не бывал в подобном заведении.

– В самом деле? – она отпила из своего бокала. – Я одна до шести часов. Девушки приходят в начале седьмого.

Тем самым женщина дала понять мне, что она здесь – хозяйка, а не наемная девица.

– Я специально пришел так рано. Мне не нужны девушки, мне необходима информация. Джек сказал, что вы, может быть, слышали что-нибудь о Вере Уэнст.

– Конечно, слышала. А почему она вас заинтересовала?

– Этого я вам сказать не могу. Одно время она была в городе, но затем исчезла. Где она сейчас?

– Не знаю, – голос ее прозвучал так холодно, что я насторожился. – Раньше она была девушкой Сорво, но в этом нет ничего удивительного. Многие женщины бывали в ее положении… какое-то время.

– Вы тоже?

– Очень давно, – она затянулась и выпустила кольцо дыма. – Ведь вам хочется спросить, не стала ли Вера одной из нас? – Я кивнул. – Не думаю. Мне кажется, у нее ничего не было на продажу. Не такого она сорта девушка.

– На мой взгляд, вы тоже не такого сорта.

Она засмеялась грудным смехом и ласково провела пальчиками по моим волосам.

– Это длинная история и, кстати, довольно интересная. Но поговорим лучше о вашей Вере. Мне кажется, стоит попробовать навести справки на вокзале. Если она уезжала, кто-то ее должен был видеть. Вера раньше работала в банке? – Я утвердительно кивнул. – Тогда она наверняка устроилась где-нибудь секретаршей или стенографисткой.

– А вы неплохо ориентируетесь в этих делах.

– Когда-то я была замужем за копом. Я загасил сигарету и встал.

– Попробую поискать, где вы советуете.

– А к Сорво вы обращались? Может, он знает?

– Пока нет, но собираюсь наведаться к нему в ближайшее время. Глаза ее стали холодными.

– Передайте ему привет от меня, когда увидите.

– В зубы?

– Можете выбить все до единого.

Секунду мы смотрели друг другу в глаза. Мне было ясно, как с ней обошелся Сорво.

– Посмотрим, что можно сделать.

– Буду очень благодарна. Позвоните как-нибудь, возможно, мне удастся что-то узнать от девушек.

Она проводила меня до двери. От ее волос пахло жасмином. Так и полагалось пахнуть Венере. Она заметила мой изучающий взгляд и вновь улыбнулась.

– Как вы все-таки влезаете в эту штуку? – осведомился я.

– Это фокус.

Она протянула мне шелковую кисточку, свисавшую с молнии на плече. Я потянул за нее, и в тот же миг с платьем что-то произошло. Оно лежало на полу, а кисточка осталась у меня в руке. Без одежды она казалась еще стройнее.

– Ну вот, – рассмеялась она, – как ваше мнение?

– Детка, – ошеломленно произнес я, – на некоторых кожа – это кожа…

– А на мне?

– Волнующая прелюдия.

Приглашение было принято без слов, но, к сожалению, сегодня я не мог позволить себе тратить время на удовольствия.

Вернувшись в центр, я зашел в довольно скромный бар выпить кружку пива. Здесь царила обычная атмосфера: работали музыкальные автоматы, а из задней комнаты доносились голоса игроков в рулетку. Покончив с пивом, я направился было к двери, как вдруг кто-то преградил мне дорогу.

– Привет, храбрец.

– Здорово, мокрая курица, – парировал я, и рожа Такера перекосилась.

– Тебе придется совершить небольшую прогулку со мной! – рявкнул он.

– Я арестован? – спросил я.

– Считай, как хочешь.

– За что?

– Небольшое двойное убийство в карьере. Подозрение, знаешь ли… Капитан Линдсей желает с тобой побеседовать.

Я молча уселся в машину.

В кабинете Линдсея, кроме него самого, находились двое каких-то мужчин в штатском. Капитан снова не предложил мне сесть, так что пришлось позаботиться об этом самому. Он смолчал, только на щеках у него заходили желваки.

– В чем дело на этот раз? – грубо спросил я.

– В карьере найдены два пистолета. На одном характерные смазанные следы. У вас имеется алиби на прошлую ночь?

– Я провел ее с девочкой. И вообще, какое мне дело до этих пистолетов? Может, убийца был в перчатках.

– У него вообще не было отпечатков.

– Ему повезло, – пожал я плечами.

– Не так уж повезло. Эти люди прибыли из Вашингтона. Они специалисты в своем деле и проверят ваши отпечатки.

Я удивленно почесал лоб. Конечно, Линдсея волновало вовсе не убийство в карьере. Нет, проверка была нужна ему именно для идентификации этих отпечатков.

– Ну, давайте, – согласился я

Мне было наплевать. В течение двух лет самые лучшие специалисты пытались по этим самым пальцам установить, кто я такой, и все напрасно.

Так получилось и на этот раз. Ребята из Вашингтона промучались со мной больше часа, я был покладист и кроток, как ягненок, и с готовностью подчинялся самым нелепым и болезненным процедурам, но оба эксперта только уныло качали головами. Впервые в жизни они увидели, что отпечатки пальцев исчезли без следа.

Когда я вышел на улицу, уже смеркалось. Моросил дождь. Около моей машины возился какой-то мальчуган в зеленом свитере, и я спросил у него, где находится «Сиркус Бар». Эта пивнушка оказалась рядом с редакцией «Линкаслских Новостей». Логана я нашел без труда. Он сидел в задней комнате у телефона. Увидев меня, он бросил трубку.

– Поехали скорее, поговорим по дороге!

– Куда?

– Материал для моей колонки. Убита какая-то женщина. Кто именно – неизвестно. Убийство произошло в одном из отелей на берегу реки. Мне только что позвонил парень, которому я хорошо плачу. А Линдсей дает сведения прессе не раньше, чем через неделю после происшествия, так что нам необходимо прибыть на место одновременно с полицией, иначе ничего не узнаем. Ну, а вы-то где были целый день?

– Навешал приятеля Линдсея. – Я рассказал ему об экспертах из Вашингтона.

– Ну и как, удалось им взять ваши отпечатки?

– К сожалению, нет.

– В таком случае, Джордж Уилсон мертв так же, как и Джонни Макбрайд?

– Похоже на то.

Мы поднялись по ступенькам деревянного дома с вывеской «Сосновый Сад». Логан нажал на кнопку звонка. Грязная ситцевая новая занавеска в дверной раме чуть дрогнула, и нас с ног до головы осмотрела пара внимательных глаз. Затем дверь отворилась и на пороге появился парень. Кусая от волнения губы, он произнес:

– Господи, мистер Логан, вот уж действительно неприятность! Даже не знаю, что делать.

– В полицию звонили?

– Нет, нет! Только вам.

– Где она?

– Наверху. Вторая комната у лестницы. Если хотите, поднимайтесь туда сами. Я страшно боюсь покойников.

Комната была грязная, со старомодной кроватью, парой расшатанных стульев и комодом. Дверцы шкафа и окна были распахнуты, а на постели лежала убитая. Голова ее покоилась на согнутой руке, словно она спала. Кто-то воткнул ей нож прямо в спину сквозь ночную рубашку. Логан грязно выругался:

– Чистая работа! Прямо в сердце, потому и нож легко было вынуть.

– И все это вы поняли с первого взгляда, – саркастически заметил я.

– Я видел трупов не меньше, чем Линдсей. Где этот парень?

– В вестибюле.

Логан приблизился к двери и крикнул:

– Кто она такая?

– Инэс Кейси. Она снимала эту комнату еще с одной девчонкой, вернее девкой. Они посменно работают в каком-то кабаке официантками. Вчера попросили меня отремонтировать раму окна. Вот сегодня я поднялся… и нашел… ее такой…

– Она недурна собой, – проронил я. – Что вы собираетесь делать?

– Откуда я знаю, черт побери! Может, это дело рук ее любовника. Но, во всяком случае, тот, кто это сделал – специалист по мокрым делам.

– Да, здесь побывал профессионал, – согласился я. – Отлично знал, куда бить. Логан вздрогнул.

– Пойду позвоню Линдсею.

– А я подожду вас в машине. Не хочу, чтобы он видел меня тут.

Логан присоединился ко мне лишь через час. Когда мы тронулись, я поинтересовался:

– К какому же выводу вы пришли?

– Линдсей все время наводил справки по телефону. Она работала в столовой у шоссе. Ее товарка уже пришла на работу. Вроде бы около них кружились какие-то парни, но имена неизвестны. Даже приятельница их не знает. Вероятно, убитая встречалась с ними в столовой. На прошлой неделе она как будто поссорилась с одним из них. – Логан скривил рот. – В общем, для моей колонки ничего интересного.

– Я тут кое над чем поразмыслил в ваше отсутствие, – сказал я, – Понимаете, она ведь даже не шелохнулась, когда ее убивали.

– Ну конечно, ведь удар был прямо в сердце. Она скончалась мгновенно. Я как будто не слышал его.

– Она лежала на животе, положив голову на руку.

– Ну и что же? – нетерпеливо спросил он. Я ухмыльнулся и коротко рассмеялся.

– Не обращайте внимания, Логан. Просто бредовые идеи. Откуда я их набрался, сам не пойму. При въезде в город Логан вдруг сказал:

– Господи, чуть не забыл. Вы видели вечернюю газету?

– Купил, но еще не читал. А что?

– Посмотрите в колонке личных объявлений.

Я развернул газету и нашел то, о чем он говорил. «Дж. Мак, позвоните 5492 в 11 вечера. Очень важно». Я оторвал объявление и сунул в карман.

– Думаете, имеют в виду меня?

– Возможно. Объявление принес мальчик и сразу оплатил его. Это случилось при мне.

– Который час?

– Половина одиннадцатого. Остановимся, выпьем пивка?

– Не возражаю.

Когда мы подъехали к бару, было уже около одиннадцати, поэтому я попросил Логана заказать для меня пива, а сам пошел звонить.

– Алло? – послышался в трубке низкий женский голос, глубокий и сдержанный.

– Я по поводу объявления в вечерней газете.

– Дальше!

– Я «Дж. Мак.», если для вас это что-то значит.

– Значит.

– Полное имя Джонни Макбрайд.

– Да, Джонни, вас я и имела в виду. Вы должны обязательно повидаться с Харлан.

И она неожиданно повесила трубку. Опомнившись, я моментально набрал номер коммутатора.

– Говорит Такер из полицейского управления. Мне нужно узнать, где установлен телефон под номером 5492.

– Минутку, – ответила девушка и через некоторое время сообщила: – Платная телефонная станция на углу Гран-стрит и бульвара.

Я ничего не понял и, вернувшись за столик, сказал Логану, что объявление действительно относилось ко мне. Расплатившись, мы поднялись, чтобы уходить, как неожиданно в дальнем конце зала открылась дверь мужского туалета и оттуда вышел невысокий мужчина. Смешной подпрыгивающей походкой он прошел к одному из автоматов, где, как я понял, оставил свою выпивку.

Я весь напрягся, чувствуя, как моя спина постепенно покрывается потом. Это был тот самый сукин сын, который выследил меня прошлой ночью. Я не хотел впутывать Логана в это дело, и поэтому постарался ничем себя не выдать. Замешкавшись ровно настолько, чтобы коротышка успел выйти на полминуты раньше меня, я последовал за Логаном, а очутившись в машине, пробормотал что-то невразумительное насчет желания попробовать свои силы за рулем. Логан охотно уступил мне водительское место, и таким образом мне удалось коротышке сесть на хвост.

Когда мы поравнялись с «Сиркус Баром», где я оставил свой «Форд», на мое счастье загорелся красный свет, и у меня как раз хватило времени распрощаться с Логаном, вскочить в свою машину и вновь пристроиться за коротышкой.

Ехали мы довольно долго. Моросящий дождик превратился в настоящий ливень, наконец коротышка остановился перед входом в шикарное заведение. На оконных стеклах золотыми буквами было выведено: «Эдди Пакман».

А ведь того типа, которого испугалась Вера на вокзале, звали как раз Эдди Пакман.

Коротышка вышел из ресторана через полчаса, забрался в свою машину и поехал. На ближайшем перекрестке он неожиданно свернул направо. Я последовал за ним, но на скользкой дороге меня занесло. Он изо всех сил нажал на газ и погнал свою машину вперед. Теперь мы неслись в кромешной тьме. Мой более легкий «форд» заносило на поворотах, и коротышка то и дело отрывался от меня, а я клял себя на чем свет стоит, что не сцапал его раньше. Наконец, мы вылетели на прямую дорогу, шедшую под уклон, и я понял, что коротышка у меня в руках. Он тоже понял это, прибавил газу. Тогда все это и произошло. Из-за поворота сверкнули огни встречного грузовика. Я понял, что ничего больше не смогу сделать, и нажал на тормоза. Но коротышка, видимо, совершенно обезумел. Решив, что ему удастся проскочить, он помчался навстречу огням. Через полминуты все было кончено. Громыхая, словно ржавая жестянка, его машина, выброшенная страшным ударом за обочину, перевернулась, и было видно, как бешено вращается единственное уцелевшее колесо.

Я подбежал. От него осталась только верхняя половина, торчавшая из окна машины, но эта половина еще жила и хрипела:

– Доктора… доктора… Я наклонился к нему и спросил:

– Кто послал тебя на охоту за мной? Послушай… кто послал тебя? Доктор тебе все равно уже не поможет. Скажи – кто?

– Доктора… мне нужен доктор… – прохрипел он в последний раз. Изо рта у него хлынула кровь, и глаза закатились.

Я расстегнул его пиджак, и обнаружил плечевую кобуру с пистолетом. Кобуру я отшвырнул как можно дальше, а пистолет забрал себе. В бумажнике у него оказалась тысяча долларов сотенными банкнотами. Деньги я присоединил к пистолету, а бумажник сунул обратно в его карман. Пусть Линдсей разбирается во всем сам. Правда, меня весьма заинтересовало, за что Эдди Пакман платит своим ребятам такие суммы.

Однако Эдди в ресторане уже не было. Как объяснил мне услужливый официант, он уехал с компанией друзей в город минут за двадцать до моего появления.

Выругавшись про себя, я заказал выпивку, после чего вышел под дождь и сел за руль. На этот раз я поехал прямо на шоссе, пока не добрался до заведения Луи Динеро. Сунув пистолет коротышки под подушки сиденья, я захлопнул дверцу машины и вошел в ресторан. Там я уселся за столик и заказал фирменный натуральный бифштекс. Уэнди только что подошла к микрофону. Она была неотразима. Публика восторженно охала. И вдруг я почувствовал, что ревную ее, и разозлился на себя. Кто я такой, чтобы претендовать на эту девушку? Без аппетита доев бифштекс, я заметил, что Луи машет мне рукой, приглашая подойти.

У этого приятного парня оказалась замечательная память, и он радостно пожал мне руку. Я поинтересовался, нельзя ли мне повидать Уэнди, а он ответил, что конечно можно, и показал ее комнатку. Я подошел к двери с буквами «У. Мл.», повернул ручку и вошел. Мне, конечно, следовало бы постучаться.

8

Как раз в этот момент она сняла платье. Свет лампочки над туалетным столиком выхватил из полутьмы нежные полукружья ее упругих грудей и впалый мускулистый живот. Вот как ей следовало бы заканчивать свой номер, подумал я. Это было бы настоящим искусством.

Она подхватила упавшее платье и, держа его перед собой, точно щит, поспешно отскочила назад, не сводя с меня широко раскрытых глаз.

– Ты ведь еще не забыла меня? – усмехнулся я. Она облизнула пересохшие губы и нахмурилась.

– Господи, малышка, не пугайся. Я ведь видел тебя такой, только, при свете луны.

– Тебе следовало бы все-таки постучаться, Джонни. Ты… испугал меня. К тому же свет луны и лампы – не одно и то же. Будь джентльменом, отвернись на секунду.

Я пожал плечами и исполнил ее просьбу. До чего же бредовые идеи приходят иногда в голову женщины!

– У тебя есть какие-нибудь планы на сегодняшний вечер?

– Никаких. Я собираюсь отправиться домой и лечь спать, потому что очень устала, – сухо ответила она.

– Я совсем не это имел в виду. Просто хотел попросить тебя поехать со мной в город. Мне надо отыскать парня по имени Эдди Пакман. Он должен быть в одном из тех злачных заведений, где удобнее появляться с девушкой – меньше привлечешь внимания.

– Зачем тебе этот Пакман?

– Сегодня на шоссе разбился последний из той троицы, которая хотела меня прикончить. – В ее глазах отразился ужас. – Нет, это не моя вина, хотя, конечно, я и сам мог бы его убить. Обыкновенный несчастный случай. Но у него в кармане была тысяча долларов, которые он получил от Эдди. Мне нужно знать, за что Пакман платит такие деньги. Так ты поедешь со мной?

– Нет, – Уэнди повернулась к зеркалу и стала тщательно красить губы. – Послушай, Джонни… я все понимаю… но ты пойми и меня. Я хочу жить, а твои игры очень опасны. Ты тут всего несколько дней, а уже погибли три человека. Я не могу. Ты… сердишься?

Наши глаза встретились в зеркале, и я небрежно пожал плечами.

– Ничуть.

– Иногда мне хочется посоветовать тебе оставить это дело, Джонни. Так будет лучше.

– Для кого лучше? Для банды грязных убийц?

Уэнди грустно покачала головой, глаза ее затуманились. Она с трудом выдавила какую-то жалкую улыбку и дотронулась до моей руки.

– Вероятно, я кажусь тебе очень глупой, Джонни. Мне очень жаль.

– Вовсе ты не глупая.

В ее глазах стояли слезы. Я обнял ее, и она прижалась.

– Мне так спокойно жилось до тебя. У меня есть дом, машина, двое-трое друзей, и всем этим я была вполне довольна. Потом появился ты. Десятки мужчин были бы счастливы заняться со мной любовью, но ты единственный, кто мне по-настоящему нужен, – она с трудом перевела дыхание. – Теперь видишь, что ты со мной сделал. Но не беспокойся, Джонни, мне от тебя ничего не нужно. Я не хочу связывать тебя клятвами и обещаниями. Пусть между нами останется все, как есть, и я буду счастлива этим. Ты понимаешь меня?

Я все понял, но мне нечего было ей сказать. В такую минуту мужчины редко находят нужные слова. Я просто стоял и смотрел на нее.

– Да… мне кажется, я все понимаю…

Уэнди улыбнулась сквозь слезы. Я погасил сигарету и осторожно вышел, прикрыв за собой дверь.

В мыслях царил полный разброд. Никак не удавалось свести концы с концами, чтобы построить, наконец, логическую цепочку умозаключений. Пока ясно было лишь одно: кому-то необходимо срочно, любой ценой убрать меня с дороги. Возможно, этим кем-то является Пакман, который выложил тысячу монет парню, пытавшемуся меня убить. И если это он, у него должен быть ответ на некоторые вопросы. Например, где Вера Уэнст?

Мозг мой снова работал на полную катушку. Я вошел в телефонную будку и набрал номер Венеры в квартале «красных фонарей». Высокий звонкий голос произнес:

– Алло!

– Я тот самый, кто потянул за кисточку, еще не забыли? – осведомился я. Она рассыпалась журчащим смехом.

– Конечно, помню. У вас был весьма растерянный вид.

– Это с непривычки. Послушайте, вы сказали, что порасспрашиваете у девочек.

– Верно, обещала, и кое-что узнала, – она секунду поколебалась. – Может быть, вас устроит обсуждение этого вопроса через полчасика? – На другом конце линии слышались музыка и шум голосов.

– Отлично, давайте через полчаса. Вероятно, лучше встретиться не у вас, а где-то в другом месте?

– Да…

– Я остановлюсь на углу вашей улицы. Фар гасить не стану. Вы сразу увидите мою машину.

Я добрался до места, и у меня еще хватило времени выкурить сигарету. Потом открылась дверь, и на асфальт легла узкая полоска света, послышался стук каблучков. Я открыл дверцу, и она ловко проскользнула внутрь, усевшись рядом со мной. Вынув из моих пальцев окурок сигареты, Венера смачно затянулась, выкинула его через окно на тротуар и включила приемник.

– Филадельфийский оркестр. Вы не возражаете?

Я не возражал. Странная это была женщина – мадонна из «квартала красных фонарей». Она закрыла глаза и сидела так, откинув голову на спинку сиденья и наслаждаясь классической музыкой. Прошло целых полчаса, когда, наконец, отзвучала последняя нота. Еще с минуту сидела она молча, словно впитывала в себя услышанное.

– Быть с вами – сплошное удовольствие. Я довольно сухо ответил на комплимент и спросил:

– Надеюсь, вы пришли сюда не для этого?

Она рассмеялась.

– Вы не слишком-то хорошо разбираетесь в женщинах, да?

– С меня вполне достаточно.

Она полезла ко мне в карман за сигаретами.

– Ладно, разберемся после. Пока что потолкуем о другом: вы ведь интересовались Верой Уэнст, не так ли?

Я кивнул.

– Так вот, я разговаривала с девушками, – она глубоко затянулась. – Две из них, как оказалось, хорошо с ней знакомы. Одна – бывшая подружка ее детских лет, а вторая познакомилась с ней, когда стала любовницей Пакмана, – он правая рука Ленки Сорво. Одно время они довольно часто встречались вчетвером, и между девушками установились дружеские отношения. – Она помолчала. – Нельзя сказать, что девушки охотно говорят на эту тему, но одно я узнала наверняка: не Ленки порвал с Верой, а наоборот, она с ним. Он чуть с ума не сошел со злости, а потом сделал вид, что разрыв произошел по его инициативе. Я не думаю, что Вера мертва. Просто она исчезла.

– Но почему?

– Тут может быть несколько причин, но мне этого выяснить не удалось. Если бы у нее в руках было что-то компрометирующее Ленки, она бы, конечно, так не поступила.

– Может, она кого-то испугалась?

– Все может быть, но бояться она могла только Сорво, никто другой не вынудил бы ее скрыться. Ведь Ленки по-прежнему хозяин в этом городе.

Головка у мадонны определенно работала неплохо. Я выбросил окурок и задумчиво произнес, глядя на нее:

– Если Ленки и в самом деле настоящий хозяин города… Она саркастически улыбнулась.

– Вы просто плохо знаете Сорво, дружок.

– Согласен, детка, но собираюсь узнать его поближе. Это будет второй великий этап моей биографии.

– А первый?

– Знакомство с Эдди Пакманом.

– Я бы желала при этом присутствовать.

– В самом деле?

Она серьезно качнула головой.

Я нажал стартер и развернул машину. С минуту мы ехали молча.

– И куда же мы направляемся? – наконец осведомилась она.

– На свидание с Эдди. В одно злачное местечко под названием «Корабль на мели». Вы знаете, где это?

– Если мы поедем по Ривер-роуд, то не заблудимся. Вы надеетесь увидеть там Пакмана?

– Возможно, – я включил радио, но на этот раз выбрал не симфонии Глюка, а джаз. – Кстати, как мне вас теперь называть?

Она сонно взглянула на меня.

– Выбирайте любое имя.

– Но ведь у вас есть настоящее!

– Было когда-то, дружок, но очень давно.

– В таком случае – Венера.

– Идет, приятель.

– Мое имя Джонни, Джонни Макбрайд.

– О'кей, Джонни, – глаза ее на секунду остановились на моем лице. – То-то мне ваша физиономия показалась знакомой. Впрочем, газеты вам не польстили.

Она просунула ладонь под мою руку и придвинулась поближе. На меня пахнуло запахом жасмина. Шелковистые волосы приятно щекотали щеку, но я ничего не имел против.

День тянулся как резина, и все еще не кончался. Линдсей, Такер, эксперты из Вашингтона, Логан с моей биографией. А кроме того, странное объявление в газете и непонятный совет по телефону.

Я легонько толкнул Венеру локтем.

– Спите?

Она сжала мою руку.

– Вы не знаете никого по имени Харлан? – спросил я. Сначала она не ответила, потом, наморщив лобик, взглянула на меня.

– Просто Харлан и все?

– Пока да.

– Я знала одну девушку из ревю. Одно время мы выступали вместе. Но это было ее сценическое имя, а настоящее мне неизвестно.

– Давно?

– Лет десять назад. Потом я оставила варьете, но иногда встречала ее имя в газетах.

– Не помните, как она выглядела?

– Как же, помню. Ей очень шла косметика. С гримом на лице она выглядела настоящей красавицей, а без грима – ничего особенного. Сложена неплохо, моего роста, волосы черные". Ах да, она была непроходимо глупой. Настоящая куколка, пока молчит, но стоило ей заговорить, как поклонники потихоньку смывались, конечно, кроме жаждущих более тесного общения.

– Она была когда-нибудь в Линкасле?

– Нет, насколько я знаю. По крайней мере, здесь я ее не видела.

– Может, это не та… А что если это мужчина или название местности.

– У меня где-то дома валяется фотография нашего хора в ревю, там есть и Харлан. Могу раскопать, если хотите.

Я поблагодарил ее и свернул за угол. Перед нами засияла вывеска «Корабля на мели». Собственно говоря, это и было нечто вроде поставленной на прикол яхты. Все столики оказались заняты, на танцевальном кругу толкались пары. Но самое привлекательное находилось на втором этаже, где стояли рулетки. Народу тут было еще больше, чем внизу.

Венера направилась прямо в бар, так что мне не оставалось ничего другого, как последовать за ней. Два виски с содовой обошлись мне в восемь долларов, но на деньги было наплевать – в моей заначке хрустели сотенные банкноты. Мы успели прикончить первые бокалы и заказали еще, как вдруг я заметил, что взгляды всех сидящих у стойки устремлены на нас. Я поглядел на Венеру. В машине она выглядела совсем недурно, но сейчас, в сверкании ярких огней, была просто ослепительна. Под легким жакетом у нее ничего не было. Соблазнительная ложбинка между холмиками упругих грудей могла любого заставить судорожно сглотнуть слюну. Да и все остальное, что угадывалось под тонким шелком, вызывало у мужчин, глазевших на нее, дрожь в коленках. К тому же, как я понял, они отлично знали ее, поскольку не брезговали заглядывать в тот квартал.

Покончив с выпивкой, мы поднялись наверх. Я разменял сотню и присел к столику. Венера толкнула меня ногой.

– Вон Ленки Сорво, видите?

– Вижу…

– Я вам не помешаю, Джонни?

– Нет.

Я-то увидел Сорво сразу, но он не заметил меня за спинами двух азартных дамочек.

– Меня интересует не Сорво, а Пакман.

– Его что-то пока не видно, – сказала Венера и целиком погрузилась в игру.

За десять минут я ухитрился продуть двести долларов, и мне это не слишком понравилось. К тому же я утомился, играя в прятки с Сорво, который все время поворачивался в мою сторону, точно чувствуя присутствие врага.

Я потянул Венеру за руку.

– Давайте лучше побродим по залу, может, наткнемся на Эдди.

Но она лишь мотнула головой: к ней пришел выигрыш. Глядя, как она сгребает фишки, я на секунду забыл про Ленки, и этого оказалось достаточно. Позади меня вырос какой-то тип.

– Шеф хочет вас видеть, – проговорил детина, положив мне на плечо руку.

Я прошел вместе с ним по длинному коридору и остановился перед запертой дверью. Парень дважды постучал, и она сразу распахнулась.

Ленки Сорво сидел за столом точно в такой же позе, как и в своей конторе. И как в прошлый раз, по обе стороны от него сидели двое: на сей раз лысый коренастый, с поросячьими глазками и прыщавый сосунок с огромным автоматическим пистолетом.

Ленки вытащил из золотого портсигара сигарету и спокойно произнес:

– Ну-ка, всыпьте ему.

Это было сказано небрежным мягким тоном, но у меня хватило времени обернуться и нанести сокрушительный удар в челюсть неожиданно появившемуся за моей спиной толстяку. Затем я с удовольствием лягнул его в пах, и когда он безжизненным мешком свалился на пол, выхватил у него из кармана пистолет. Теперь все преимущество было на моей стороне.

Сигарета выпала у Ленки изо рта. Лицо его исказилось от бессильной ярости.

– Ты, дружок, видимо, плохо воспринимаешь уроки, – улыбнулся я ему. – Сколько же раз задавать тебе трепку, пока не поумнеешь? В последний раз я спросил: где она? Может, хоть на этот раз ответишь?

– Будь ты проклят, Макбрайд! – завопил он. – Я все равно прикончу вас обоих, чего бы мне это ни стоило!

Все-таки он был не очень умен, этот хозяин города. Я ударил его по лицу рукояткой пистолета. Он упал на колени, а потом свалился на пол. Сосунок с пистолетом все время сидел неподвижно, обалдело уставившись на меня.

Я кивнул ему на прощание и осторожно прикрыл за собой дверь.

Венера сидела в одиночестве, грустно взирая на несколько лежащих перед ней фишек.

– От богатства к нищете и обратно, так? – усмехнулся я.

– Черт вас возьми, если бы вы не ушли от меня в самый ответственный момент, мне бы не изменило счастье, – рассердилась она.

– Были неотложные дела.

– А… – она сгребла фишки и поднялась. – Пошли?

– Я готов.

В машине она опять прижалась ко мне. Я обнял ее и нажал на стартер… Все случилось в какие-то доли секунды: не успели мы проехать и нескольких футов, как внезапно откуда-то брызнул сноп яркого света, послышался глухой рев мотора, а затем раздался сухой треск автоматной очереди, и ветровое стекло моей машины разлетелось на тысячу кусочков. Отчаянным усилием я до отказа свернул руль. Шины задних колес завизжали по песку. Нас подкинуло в воздух, и машина застыла. Венера забилась за мою спину. Лицо ее было исцарапано осколками стекла, а из груди сочилась тонкая струйка крови. Я рванул борта ее жакета. Материя с треском лопнула. Не веря своим глазам, я отер кровь. Там, где должна была зиять огромная рваная рана, не оказалось даже синяка.

– Черт побери! – вырвалось у меня. Она открыла глаза и прошептала:

– Повтори еще…

9

Я повторил, но на этот раз улыбаясь, так как был счастлив, что она оказалась целой и невредимой. Осторожно прикрыв ее грудь обрывками жакета, я несколько минут просидел совершенно неподвижно. Мне все чудился сухой треск автоматной очереди и звон разлетающегося стекла.

– Кто это был, Джонни? – выдохнула она.

– Не знаю. Во всяком случае, кто-то очень хочет избавиться от меня. Ему все равно, что со мной вместе погибнет безвинный человек. Нас спасла счастливая случайность.

Мы кое-как привели машину в порядок, и я нажал на стартер. Венера все время держалась молодцом и расплакалась лишь тогда, когда мы выехали на основное шоссе. Я подождал, пока она успокоится, и спросил:

– Выпьем кофе?

– Хорошо бы.

Я остановил машину у первого попавшегося ночного бара. Мы нашли свободный столик, я заказал кофе и четыре порции сосисок. Есть не хотелось, но кофе меня немного взбодрил. Внезапно я заметил, что Венера, широко раскрыв глаза, уставилась на столик в углу зала. Там сидела парочка: рыжеволосая пышнотелая красотка, ростом, наверняка, не менее шести футов, и коротышка с физиономией, на которую лучше всего смотреть через прутья клетки в зоопарке.

– Эдди Пакман… – прошептала она.

Я почувствовал, как у меня по спине пробежали мурашки. Он состоял, казалось, из одних мускулов, на которые натянули стодолларовый костюм, а блеск большого бриллианта на пальце был заметен даже в нашем углу. Коротышка заплатил по счету и вышел. Я последовал за ним. Его машиной оказался низкий темный «седан» с огромными фарами – очень похожий на машину, из которой в нас стреляли.

– Привет, Эдди, – проронил я, и он обернулся.

Его узенькие глазки широко раскрылись, на губах появилась змеиная ухмылка. Он не стал ждать. Нет! Отшвырнув в сторону рыжую красотку, Эдди рванулся ко мне и выкинул перед собой правую руку. Этот поганый коротышка даже не стал сжимать ее в кулак, он собирался дать мне пощечину – не больше, не меньше. Но опоздал, потому что я успел перехватить руку и швырнуть его на землю. Эдди тут же вскочил и напоролся на мой кулак. Снова оказавшись на земле, он извивался, словно червяк, и отхаркивался собственной кровью. Я поднял ногу, собираясь дать ему хорошенького пинка, но тут сверкнула яркая вспышка, и мой череп раскололся надвое. Последнее, что я успел заметить – блеск медных форменных пуговиц.

…На этот раз все вокруг было не белого, а ядовито-зеленого цвета и пахло не больницей, а чем-то непонятным. Свет, лившийся через окно, казался разделенным на клеточки. Присмотревшись повнимательней, я понял, что это стальная решетка.

– Очухался? – ехидно осведомился сидевший в углу коп.

Я проворчал что-то невнятное и дотронулся рукой до головы: она была точно подушка и вся залеплена пластырем. Вошел врач и стал ее ощупывать, сверяясь с рентгеновским снимком.

– Счастливо отделались, – пробурчал он. – На полдюйма правее, и вы уже были бы покойником.

– В прошлый раз врач сказал то же самое.

– В любом случае, вам необходим покой: надо полежать несколько дней.

– Черта с два! Я должен немедленно покинуть эту мышеловку!

Коп вскочил, как ужаленный:

– Вы останетесь здесь! Вас будут судить за нарушение общественного порядка и попытку нанести увечье.

Дверь открылась и вошел Линдсей. До чего же он был счастлив, черт возьми! Просто сиял, как новенький никель.

– Вы знаете, почему находитесь здесь? – спросил он и вынул блокнот.

Я только собрался послать его подальше, как вдруг дверь распахнулась, и появилась всемогущая пресса в лице моего приятеля Логана.

Он протянул Линдсею бумагу:

– Все оформлено как следует. Макбрайд должен быть освобожден под залог. Так что можете убрать свой блокнот.

По тону Линдсея невозможно было догадаться, что он в бешенстве, но глаза его загорелись недобрым огнем.

– Я уже слышал, что вы связались с ним, Логан. Мне не хотелось в это верить, потому что раньше вы были приличным парнем.

– Так же, как и вы, – парировал Логан.

– Итак, ты успел обзавестись друзьями, Джонни. И довольно влиятельными, как я погляжу. Что ж, иди, раз ты такой везучий, но помни: настанет день, когда никакие друзья тебе не помогут, – сказал Линдсей и, повернувшись к Логану, добавил: – А вы никогда не подходите ко мне, слышите – никогда!

Он направился к двери.

– Линдсей, – произнес Логан, – ведь мы были друзьями.

– Забудьте об этом.

– И вы были настоящим копом. Так вот, запомните, что я вам сейчас скажу. Джонни Макбрайд не убивал Минноу.

С минуту Линдсей молча смотрел на Логана, потом открыл дверь и вышел, хлопнув так, что она чуть было не сорвалась с петель.

Логан грустно пожал плечами, помог мне подняться и вывел на улицу. Когда мы уселись в его машину, он закурил и протянул сигарету мне. Я молчал.

– Черт бы вас побрал, Джонни! До каких пор вы будете влипать во всякие неприятности?

– Это не самые большие неприятности, бывают хуже.

– Куда уж хуже.

– Если вы станете задавать вопросы, я на все отвечу.

– Есть кое-что, о чем не знают копы.

– Спрашивайте.

Постепенно он выудил из меня все подробности гибели коротышки на шоссе и причину, по которой я охотился за Пакманом.

– Но Эдди никак не мог стрелять в вас из своей машины, – заявил Логан, когда я закончил. – Весь вечер он провел в баре. Это я специально проверил.

Я задохнулся от злобы и выложил ему весь запас ругательств, которыми располагал.

– Логан, вся эта история – сплошная путаница с самого начала. Многие хотят моей смерти, но всякий раз не те, кого я подозреваю. Ясно только одно: меня хотят прикончить те же, кто стрелял у библиотеки. Выходит, если в этот раз за мной охотились не Сорво с Пакманом, то и тогда тоже были не они.

– Ошибаетесь. Пакман открыто грозился вас прикончить. Сорво будет зол, как черт, когда узнает, что вы не в тюрьме.

– У него есть кто-то на жаловании, – уверенно проговорил я. Логан кивнул.

– Кому же я обязан освобождением?

– Сейчас я вас убью. Залог внес ваш бывший босс Хэвнс Гарднер.

– Ничего не понимаю.

– Сейчас поймете. Ваша система брать быка за рога оправдала себя. Теперь он уверен, что вы невиновны. Считает, что больше виновата ваша бывшая возлюбленная. Его страховая компания напала на след Веры Уэнст… Они считают, что она умерла.

– О, господи, когда же все это кончится?

– Когда выяснится, почему убит Минноу, не раньше.

– Я уже пытался узнать это, навестив его вдову.

– Да?

– Она сообщила мне кое-что интересное. И я передал Логану содержание нашего разговора. Это произвело впечатление. Лицо его заострилось, на щеках заходили желваки.

– Куда мы едем?

– Пока со мной. Я занесу кое-что по одному адресу и отвезу вас к Гарднеру.

Он остановил машину у здания редакции и поднялся к себе. Я пошел купить сигареты, а когда вернулся, он уже сидел в машине.

– Куда теперь? – поинтересовался я.

– Я все еще занимаюсь делом убитой девушки. Поедем в столовую, где работает ее подруга. Дело в том, что эта девица мертвецки напилась и к вечеру исчезла из города. Так вот, может, она уже вернулась? Но оказалось, что она не вернулась.

Логану удалось выудить ее фотокарточку у управляющего столовой. На ней сбежавшая официантка была в бикини. Она оказалась совсем недурна собой. Разве что чересчур много косметики на лице, а в глазах слишком много глупости.

Я вернул Логану фотографию и откинулся на сиденье. Сегодня у меня был трудный день. Я закрыл глаза и незаметно для себя задремал. И во сне увидел очаровательную натуральную блондинку с огромными глазами, выражение которых не оставляло никаких сомнений в том, что она меня любит. Я протянул к ней руки, но она отступила назад, дразня меня и посмеиваясь. Я крикнул: «Берегись Вера, я все равно убью тебя!». И тут же проснулся от довольно сильного тычка в бок.

– Джонни! Приехали. С тобой хочет поговорить Гарднер. Дом и прислуга Гарднера нисколько не нарушали общего впечатления, производимого президентом банка. Он спустился к нам, элегантный и стройный, величественным жестом указал на удобный диванчик и придвинул коробку с гаванскими сигарами.

– Вы хотели поговорить со мной? – спросил я. Гарднер взглянул на Логана.

– Будет лучше, если все расскажет он. Логан согласно кивнул и закурил сигару.

– Вот что, Макбрайд, сейчас нам необходимо выяснить две вещи: кто убил Роберта Минноу и куда делись двести тысяч долларов. До вашего возвращения в город никто не сомневался, что именно вы совершили оба преступления. Теперь мы смотрим на это иначе. Роберт Минноу все свое время посвятил сбору материалов против преступной шайки, обосновавшейся у нас в городе. И как раз в этот период его внимание было отвлечено злоупотреблением самого обычного порядка: подлогом, в котором подозревались вы. И тут же его убивают. Ваше разоблачение укрепило подозрение полиции. Потом оно сменилось уверенностью. Однако в этом мошенничестве вполне могла быть замешана и Вера Уэнст. Похищенная сумма достаточно велика, чтобы отвести подозрение от истинной виновницы. Нам известно, что Вера Уэнст и Ленки Сорво, которого мы смело можем считать преступным элементом, оказались в самых дружеских отношениях. А затем Вера исчезла. Ее исчезновение молено объяснить двумя причинами. Возможно, она посвятила в эту историю Ленки и поделилась с ним деньгами, а он обещал ей защиту. С другой стороны, двести тысяч долларов – огромная сила. Если этой суммой ни с кем не делиться, ее вполне хватит на долгую роскошную жизнь. Весьма вероятно, что Вера забрала все до цента и исчезла из города, оставив Ленки с носом.

– Возможно еще, что Сорво прикончил Веру и прикарманил ее деньги, – добавил Гарднер.

– Меня больше устраивает первый вариант, – заметил я. – Сорво был в нее влюблен, а она неожиданно его бросила.

Гарднер пристально уставился на меня.

– Агенты моей страховой компании кое-что установили. Одно время Вера жила в главном городе штата, затем в Нью-Йорке. Последний ее адрес – маленький отель на Таймс-сквер, потом следы исчезают. По сведениям полиции, в это время произошло два самоубийства – утопились две девушки. Трупы не опознали, так что одна из этих несчастных вполне могла быть мисс Уэнст. Обе похоронены в общих могилах кладбища нищих, так что эксгумация ничего бы не дала. Но тогда непонятно, куда делись деньги, поскольку очевидно, что мисс Уэнст жила далеко не роскошно.

Я нахмурился.

– Таким образом, – продолжал Гарднер, – это дело вышло за пределы местного события. Страховая компания банка обратилась за помощью к ФБР. И поэтому я бы просил пока что прекратить ваши действия и не мешать расследованию, за которое сейчас взялись специалисты своего дела. Я покачал головой.

– Насколько я понял, специалисты будут искать убийцу украденные вещи. Но для меня это не самое важное. Мне надо доказать всему городу, что Джонни Макбрайд – честный человек. Так что все остается по-прежнему.

– Я понимаю ваши чувства, Джонни, – вздохнул Гарднер, – но поймите и вы меня. Я не желаю, чтобы с вами что-нибудь случилось, пока не выяснится правда.

Я взглянул на Логана:

– А что вы думаете по этому поводу?

– Присоединяюсь к Гарднеру.

– И если Вера виновата, пусть она ответит за это? Глаза его сверкнули.

– Да, если она виновна.

– Чушь! – заявил я и собрался добавить несколько крепких слов, но вдруг воочию представил себе ясную картину убийства… Поднявшись с кушетки, я спросил:

– Нельзя ли мне взглянуть на официальные отчеты поэтому делу?

Гарднер протянул конверт, в котором лежали официальные бланки. В них черным по белому было изложено все то, что я сейчас выслушал.

– О'кей, – буркнул я, возвращая конверт, – буду держаться в стороне.

Гарднер лично проводил нас до дверей. Усевшись за руль, Логан поинтересовался:

– Куда вас отвезти?

– В гараж, где стоит моя машина. Дальше справлюсь сам. Он привез меня в гараж и, прощаясь, сказал:

– Если я понадоблюсь, ищите меня в «Сиркус Баре». Но будет лучше, если, вы оставите меня в покое, потому что я собираюсь упиться в доску и предпочитаю это сделать в одиночку, понятно?

– Чего тут не понять, – кивнул я, – желаю удачи, – и направился к своему «форду», но сразу же вернулся. – Совсем забыл. Вы когда-нибудь слышали имя Харлан?

– Нет. А что, это важно?

– Может быть, не знаю.

– Ладно, проверим.

И он нажал на стартер.

Доехав до ближайшей закусочной, я немного перекусил, нашел телефонную будку и набрал номер Венеры.

– Это Джонни. Как тебе удалось сбежать вчера вечером? Голос ее звучал ровно и спокойно:

– Очень жаль, но боюсь, нам придется встретиться в другой раз.

– Неужели ты меня не узнала? Это я, Джонни.

– Если хотите, встретимся на следующей неделе. До меня, наконец, стало доходить.

– У тебя неприятности?

– Да, – в ее голосе не было и тени волнения.

– Большие?

Но и на этот раз она ухитрилась ничем не выдать себя.

– Даже очень.

– Копы?

– Нет… конечно, нет.

– Я осе понял. Вешай трубку. Буду у тебя через пять минут.

Я опрометью выскочил из будки и вскочил в машину. В доме Венеры было темно. Я взбежал по ступенькам и толкнул дверь. Она не поддавалась. Тогда я попытался открыть окно, но это удалось не сразу. В первые секунды я ничего не видел в темноте. Потом предметы стали обретать смутные очертания. Я постоял с минуту и, наконец, услышал доносившиеся сверху приглушенные рыдания женщины и злобные мужские голоса. Взлетев одним махом по лестнице, я пинком отворил дверь и сразу же увидел их – Сорво, Пакмана и Венеру.

Она лежала навзничь на кушетке, охватив голову руками, а Эдди пытался повернуть ее лицо к себе, чтобы снова ударить. Сорво наблюдал за этой сценой с гаденькой улыбкой.

Он увидел меня первым и, если бы не замешкался, извлекая что-то из кармана, то, может быть, успел бы отразить мой удар… Он отлетел в угол и растянулся на полу с глухим стоном. Эдди уставился на стекавшую по моим пальцам кровь. Затем, ощерив желтые зубы, бросился на меня. И тут я понял, что он как раз подходит ростом для тех аккуратных отпечатков на крыше здания у библиотеки. В его руке был зажат нож.

Я поступил так, как единственно было возможным поступить в данной ситуации: схватил с кушетки подушку. Лезвие ножа погрузилось в пух. Остальное было парой пустяков. Пакман попытался отскочить, но я выставил ногу, и он растянулся на полу. Я прыгнул ему на спину, завернул руку назад и одним движением сломал ее. Однако в следующее мгновение я услышал хриплый вскрик Венеры, и мой череп в третий раз за последнее время раскололся надвое.

…На этот раз все было намного приятнее, чем в прошлые разы. В воздухе носился аромат цветов, а моя бедная голова покоилась на лучшей в мире подушке – на бедре прекрасной женщины, лицо которой хоть и покраснело от тяжелой мужской руки, но все равно оставалось прекрасным.

Заметив, что я пришел в себя, Венера наклонилась и поцеловала меня.

– Я хотела предупредить тебя, когда увидела, что он схватил пепельницу, но опоздала.

– Ну, и как он выглядит?

– Ты вышиб ему все зубы.

– А Эдди?

– У него сломана рука, и Сорво еле уволок этого гада отсюда. Эдди хотел прикончить тебя сам и проклинал Ленки, думая, что тот сделал это без его помощи.

– А почему же они не тронули тебя?

– А для чего это им? Гораздо удобнее сохранить свидетеля, который мог бы подтвердить суду, что они всего лишь защищались.

– Неужели ты так бы и сказала на суде?

– У меня не было бы выбора.

– Чего же они от тебя хотели?

– Узнать, зачем я связалась с тобой и что рассказала про них.

– А разве тебе есть что рассказать? Она ничего не ответила. Ее пальцы нежно гладили меня.

– Как ты себя чувствуешь?

– Не хуже, чем обычно.

– Не врешь?

– Кто знает…

Венера осторожно приподняла мою голову, подсунула под нее подушку и встала. Она набросила на лампу легкую косынку, так что комната погрузилась в полумрак, и включила проигрыватель.

– Я знаю много такого, чего тебе хотелось бы узнать, – промолвила она.

– А именно?

Закрыв глаза, она покачивалась в такт музыке.

– О Ленки Сорво и его Деловой Группе. Тебе известно, как могущественна эта организация?

– Он финансирует многие предприятия.

– И не только это, – теперь она возилась с молнией платья. – Сорво – хозяин и в нашем квартале. Это он завел в каждом кабаке комнаты, где мужчина может позабавиться с девушкой или принять наркотики. Ему также принадлежат укромные местечки, где делают весьма откровенные фотографии, которые потом предъявляют объектам съемки, чтобы они понимали, что клуб не обязательно строится лишь из дерева и стали.

Теперь платье уже висело у нее на руке, а сама она стояла передо мной в крохотном черном бюстгальтере и трусиках. У меня мгновенно пересохло в глотке, но я все-таки ухитрился спросить:

– Еще что?

– Сорво был гол, когда появился в нашем городе. Кто-то помог ему встать на ноги.

Венера томно потянулась, и я замолчал, любуясь ее шелковистой кожей, а затем с трудом проговорил:

– Кто же ему помог?

– Некоторые считали, что ты. Во всяком случае, больше ни у кого в городе не было таких денег. Ему больше неоткуда было их взять.

Она изогнулась и что-то с легким шорохом скользнуло на пол. Когда я снова взглянул на нее, узенькой черной полоски на груди уже не было.

– В таком случае, я шляпа – вот я кто. Ленки – настоящий босс.

– Возможно. Правда, мне кажется, что шляпа не ты один. Мне говорили, что Ленки приехал в город с какой-то весьма состоятельной женщиной. Но она исчезла задолго до того, как он стал боссом.

– О'кей, малышка, ты молодец. Благодарю за информацию. Венера улыбнулась, и вдруг я увидел, как соскользнули ее трусики. Музыка неожиданно оборвалась, потух свет, и я услышал, как она потихоньку приблизилась к дивану.

– Ты уже проявил себя настоящим мужчиной, – прошептала она, и мурашки побежали по моей спине сверху вниз. – А теперь я покажу тебе все, на что способна настоящая женщина.

И она не обманула моих ожиданий.

10

Когда я вышел на улицу, было уже половина девятого. Голова моя раскалывалась. Хотелось забраться в какую-нибудь дыру и там отдать богу душу. Любовь Венеры вконец измочалила меня – женщины такого класса я еще не встречал.

Я с трудом забрался на переднее сиденье своего «форда» и тронул машину с места, но только я успел свернуть за угол, как послышался вой полицейской сирены. Сам не пойму, почему я выключил огни и притаился у края тротуара.

Мимо меня промчались три полицейские машины и с визгом затормозили у дома Венеры. Линдсей и Такер поднялись по ступенькам.

– Приехали за моим трупом, – понял я и усмехнулся, представив их разочарование. Затем я нажал на стартер и, не зажигая огней, тихонько поехал к центру города.

Первую остановку я сделал у «Сиркус Бара», но Логана там не оказалось. Бармен сообщил, что Логан был и собирался напиться, но тут позвонили из редакции, и ему пришлось отложить эту акцию на будущее. Куда направился Логан, бармен не знал.

Я позвонил в редакцию. Дежурный редактор сказал, что Логан действительно не так давно приезжал с двумя агентами страховой компании и они отобрали несколько фотографий из архива. Логан был чем-то расстроен. Куда они все направились потом, ему не известно. Ведь Логан никогда никому ничего не сообщает.

Логан был расстроен. «Еще бы, – подумал я, – ведь сейчас он помогает разоблачить девушку, которую по-прежнему любит». Когда я вернулся к стойке, бармен пробормотал:

– Совсем забыл, ваше имя Джонни?

– Да.

– Логан предупредил, что если вы будете его спрашивать, я должен отдать вам этот конверт.

В конверте оказалось два листочка бумаги.

«Харлан – название нескольких графств и городов США, – прочел я. – «Харлан Инкорпорейтед» – фирма, производящая оборудование для электропредприятий. «Харлан» – фирма по торговле масляными красками. Харлан Уильям – выдающийся южноамериканский финансист. Харлан Грейси – актриса варьете. Работала в Нью-Йорке в 1940 году. Это должно быть интересно. Посмотрите вырезки».

Из вырезок я узнал, что названная Грейси Харлан была замешана в шантаже. Обычная история. Ее фотографировали в постели с каким-нибудь любителем легких развлечений, а потом из последнего выкачивали монету. Никто, разумеется, не подавал на нее жалоб, но сама девица оказалась не в меру болтливой, так что у районного прокурора хватило материала, чтобы засадить ее на пару лет. Имелись некоторые сведения о том, что она работала с одним или с двумя партнерами, которые поставляли ей клиентуру.

Внизу Логан приписал, что эта Харлан наиболее подходящая для меня особа, поскольку все остальные не имеют никакого отношения к преступному миру. Судя по описанию, это была та самая Харлан, о которой упоминала моя прекрасная Венера. Но оставалось неясным, кто же настолько хотел помочь мне, что посоветовал искать эту девицу.

Я решил найти Логана и к началу двенадцатого обнаружил его след в нескольких барах. В первом он был с двумя мужчинами, с которыми беседовал и делал при этом пометки в блокноте; остальные посетил уже один и весьма основательно напился. В последнем, по счету – седьмом, я решил задержаться. Логан пробыл здесь минут десять, поговорил с кем-то по телефону и ушел.

Я решил бросить эту затею. В конце концов, пусть он отведет душу и напьется в одиночестве. Я попросил бармена налить мне виски и присел за столик в углу.

Открылась дверь, и вошел полицейский. Кивнув бармену, он протянул ему какой-то снимок и сказал:

– Барни, посмотри, не заходил ли сюда этот тип? Тот мельком взглянул на фото и покачал головой.

– О'кей, – буркнул полицейский и вышел, потрепав на ходу рыжеволосую красотку, сидевшую в центре зала.

Я подошел к стойке, чтобы расплатиться. Бармен внимательно посмотрел на меня.

– Вас зовут Джордж Уилсон?

– Может быть, может быть, – улыбнулся я. – Во всяком случае, спасибо.

– Не за что, – ухмыльнулся бармен. – Мне и самому приходилось попадать в неприятные заварушки. Терпеть не могу копов.

Я торопливо выскочил из бара, но не сразу сел за руль, а завернул за угол, где в магазине был телефон-автомат. Выходит, теперь полиции известно, что я Джордж Уилсон. Интересно, кто меня заложил – Логан или Уэнди? Но Логан где-то напился вдрызг, так что оставалась лишь крашеная красотка Уэнди.

Я присел на табурет в углу будки и невидящим глазом смотрел на аппарат. Потом набрал номер полицейского управления и попросил позвать капитана Линдсея. Он не поверил своим ушам, когда я назвал себя.

– Ну да, это я. Только не пытайтесь установить, где я, меня тут все равно не будет через пару минут.

– Я хочу тебя видеть.

– Все хотят. Ладно, зайду. А сейчас скажите, откуда полиции известно мое имя? Он помолчал, но все же сказал:

– Ничего не знаю по этому поводу. Кто-то позвонил нам, но не назвался. Голос был измененный.

– Он?

– Может быть, и она, я не спрашивал. Так когда же ты зайдешь?

– Немного позже. Сейчас я занят.

– Ах ты, сукин сын! – задохнулся Линдсей.

Я повесил трубку, вернулся к своей машине и сел за руль. В дальнем конце улицы появился автомобиль, но десяти секунд форы мне было достаточно. Оторвавшись на достаточное расстояние, я сбавил газ и стал размышлять над происходящим. Итак, два анонимных звонка. В сущности, это мог быть и мужчина, я ни в чем не был уверен. Харлан – такое имя подходит и женщине, и мужчине. Что-то я слышал об этом имени, но никак не мог припомнить. Что-то вертелось в моей голове… Но что же именно, что?

И тут я вспомнил! Я видел это имя еще до того, как услышал его по телефону, только почему-то не придал этому значения. «Харлан» – было написано на одном из конвертов, лежавших на столе районного прокурора в ту ночь.

Моя нога нажала на педаль тормоза. Я круто развернулся и помчался в противоположном направлении. Потом остановился у какого-то бара, позвонил, снова сел за руль и подъехал к условленному месту. Ждал я недолго. Подъехал «седан», водитель хлопнул дверцей, подошел к моему автомобилю, открыл дверцу и сел рядом со мной.

– Привет, Линдсей, – сказал я.

В руках у него был пистолет – он не собирался искушать судьбу.

Я сунул руку в карман, достал сигарету, закурил сам и предложил ему. Он тоже закурил и выжидательно уставился на меня.

– Можешь в любую минуту забрать меня, Линдсей. Я не собираюсь удирать. Что-то заставило его внимательно всмотреться в мое лицо.

– Я собираюсь забрать тебя прямо сейчас, – заявил он. – Надоело играть в прятки. В данный момент мне все равно – Макбрайд ты или Уилсон. Так и так – ты убийца, и тебе придется отвечать перед законом.

– А тебе больше не хочется узнать, кто же все-таки пристрелил Минноу?

Бессильная ярость исказила его лицо.

– Очень хочется.

И тогда я рассказал ему, кто я такой и зачем приехал в этот город.

– Вот почему прошу тебя дать мне неделю срока. Если за эту неделю я не выясню, как все случилось, то сам приду к тебе, и тогда можешь делать со мной все, что пожелает твоя левая нога. Я знаю, ты честный коп, но в одиночку ничего не сделаешь. Ведь твои руки связаны мундиром, и в полиции тебе не на кого надеяться: нет сомнения, что кто-то из твоих помощников состоит на жаловании у Сорво. Дай мне всего одну неделю.

– Чушь, – неуверенно произнес он. – И, вообще, я тронулся, что слушаю тебя.

– Я ведь мог в любой момент удрать из города, но не сделал и шага, – напомнил я.

Он убрал пистолет, вышвырнул окурок в окно и глухо проронил:

– Чего ты хочешь, Джонни? Говори, пока я не передумал. Я наклонился вперед.

– В ту ночь, когда убили Минноу… вы осматривали его контору?

– Да, – коротко ответил он.

– Что оттуда пропало?

– Не знаю. Убийце не пришлось долго рыться, все бумаги лежали на столе.

– Но ты понял, что что-то исчезло?

– Только через два дня. В тот вечер я был слишком потрясен, поэтому вернулся туда позже и все еще раз осмотрел.

– Там лежало письмо. На конверте было написано: «Харлан».

– Ты виделся с женой Боба?

– Да.

– Письмо исчезло. Я нашел на столе только пустой конверт.

– Что же случилось с самим письмом?

– Не знаю. Может быть, тот, отправитель, пришел к Бобу и потребовал отдать его обратно.

– Может быть, – согласился я. – Миссис Минноу рассказала мне, что в тот вечер Такер известил прокурора о каком-то заказном письме.

– Верно.

– Где оно?

– Черт, откуда мне это знать! Он его взял со стола и сунул себе в карман. А потом, вероятно, спрятал где-нибудь.

– Найди это письмо, Линдсей! Обшарь все чертовы ящики в его кабинете и найди!

– Минуточку…

– Ты сам сказал, что хочешь поймать убийцу, – я холодно взглянул на него. – А я только даю тебе совет. Найди это письмо.

– А ты чем будешь заниматься?

– Выяснять, кто и зачем написал это письмо.

Он молча докурил свою сигарету и вышел, хлопнув дверцей. Через минуту позади меня взревел мотор, и его машина исчезла за поворотом.

Итак, мне осталось семь дней. Маловато…

Я остановил свою машину у самого дома, поднялся на верхний этаж и нажал кнопку двери с фамилией Сорво.

На звонок не вышло ни одной голой девицы. Я позвонил еще раз, но так никого и не дождавшись, спустился вниз, к своему приятелю управляющему.

Увидев меня, он радостно осклабился.

– Сорво дома? – спросил я.

– Не знаю, – он покачал головой. – Его крошка удрала отсюда несколько минут назад.

– Голая?

– Нет, на этот раз на ней было платье, такое зеленое с блестками. Наверняка оно с чужого плеча, потому что болталось на ней, как на вешалке. Вероятно, взяла у одной из тех птичек, что проживают на седьмом этаже и промышляют ночами.

Я поднялся на лифте на седьмой этаж.

Девица, открывшая мне дверь, оказалась одной из тех, которых присылал ко мне в номер Джек.

– Наконец-то вы проснулись, – засмеялась она. – Приятно видеть, заходите.

Но я объяснил, что у меня к ней дело совсем иного рода. Сначала она не хотела ничего говорить, но заметив, как я взволнован, кажется, решилась.

– Она действительно взяла у меня платье. Зачем, не знаю. Может, пошла погулять.

– Поймите, у нее неприятности, и я хочу ей помочь. Потом может быть поздно.

– Но я ничего не знаю. Правда, она была ужасно напугана, чуть ли не в истерике. Ничего не хотела объяснять, попросила одолжить ей платье и убежала, как сумасшедшая. Я поняла, что она прочитала нечто ужасное в сегодняшней газете, сказала, что, мол, следующей будет она сама, или что-то в этом духе. Не знаю, что она имела в виду.

– Благодарю вас, мисс. Вы мне очень помогли.

– Не за что. Только прошу вас никому не говорить, откуда у нее это платье. Я чего-то боюсь…

Я кивнул, подождал, пока она захлопнет дверь, после чего спустился вниз.

На первой странице вечерней газеты, которую я купил в первом же киоске, красовался мой портрет, подписанный «Джордж Уилсон», а ниже шли все подробности моего бурного прошлого. Да, пресса зря времени не теряла!

Но заметка, которую я искал, была упрятана на самой последней странице. Всего несколько строчек – сообщение о женщине, покончившей с собой в этот вечер. Двое ребят видели, как она бросилась в реку. Вскрытие показало, что женщина была мертвецки пьяна. Перед смертью она обошла несколько таверн на шоссе. По отпечаткам пальцев определили, что самоубийца – официантка столовой. Причина самоубийства – сожаление о смерти своей соседки по комнате. Девушку звали Айни Годфри. Адрес – «Сосновый сад». Это было все.

Кое-что начало проясняться. У меня появилось впечатление, что истина рядом, стоит лишь протянуть руку. Но необходимо было точно знать: в каком направлении.

Пребывание в этом городе становилось для меня все более и более опасным. Вернувшись к первой странице, я внимательно просмотрел сообщение о себе. Оказывается, Джорджем Уилсоном интересовалось и ФБР. Времени у меня оставалось в обрез. Но сейчас было необходимо срочно найти Трой Авалард.

Это оказалось невозможным. Я объездил все автобусные станции, побывал на вокзале, однако она бесследно исчезла.

Наступила глубокая ночь. Я сидел в своей машине, курил очередную сигарету и терялся в догадках: что же теперь предпринять? Было ясно, что тот, кто все время охотился за мной, решил вытащить на божий свет Уилсона, чтобы заставить Джонни Макбрайда убраться из города, раз его никак не удается прикончить. Голова нещадно болела. Сигарета обожгла пальцы, и я швырнул окурок за окно. Прежде всего, нужно было выспаться, сегодня я больше ни на что не годился.

Я нажал на стартер и помчался на запад. На Петнель-роуд царила мирная тишина. Я поставил машину в гараж, нашел в цветочной кадке ключ, отпер дверь и поднялся наверх.

Приняв душ и содрав с головы остатки повязки, я с сомнением уставился на обе двери, ведущие из ванной. Сегодня я слишком устал и поэтому выбрал спальню, которая не пахла духами, и растянулся на кушетке. Если Уэнди сегодня придет сама и найдет постель незанятой, то, конечно, все поймет и не станет меня будить. Простыни приятно холодили тело, я закрыл глаза и погрузился в темноту.

Откуда-то издалека доносилась песня. Слов не было слышно, только ритмичный и приятный напев. Я открыл глаза и уставился в темноту.

На пороге возникла чья-то тень. С тихим шелестом упало на пол сброшенное платье. Я широко раскрыл глаза, чтобы увидеть, как Уэнди изгибается, снимая бюстгальтер, но она сделала какое-то неуловимое движение, и он упал вниз, словно кожура банана. Теперь она стояла совершенно нагая, словно мраморная статуя, и лунные блики играли на кончиках ее упругих грудей. Она томно потянулась, небрежно провела рукой по волосам и подошла к кровати.

– Хороша, – прошептал я. – До чего же ты хороша! Она приглушенно вскрикнула.

Мгновенно я оказался у кровати и протянул руку, чтобы зажечь свет, но она опомнилась и перехватила ее.

– Не надо света, Джонни!

Губы ее были сухими и теплыми. Она нежно прижалась ко мне.

А затем было ее желанное тело, красота и весь пыл любви. Темнота сомкнулась вокруг нас волшебным покрывалом, и больше мне нечего было желать и не о чем жалеть.

И еще долго мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, усталые и счастливые.

И говорили о завтрашнем дне. Ведь ей предстояло узнать все, что удастся, о полицейском по имени Такер.

11

Когда я проснулся, Уэнди уже ушла. На подушке остался отпечаток ее головы, и на моем плече сохранилось ощущение шелковистой щеки. Мне не понравилось странное чувство, овладевшее мной. Я не хотел испытывать ничего подобного ни к одной женщине. По крайней мере, сейчас. Эта девушка была так честна и бесхитростна, что мне становилось все труднее обходиться без нее.

Я тряхнул головой и поднялся с постели. Потом приготовил себе завтрак, поел и спустился в гараж. Через десять минут я был уже в центре.

Из первой же телефонной будки я позвонил Логану, и мне ответили, что он еще не появлялся. Интересно, где это он до сих пор шляется, подумал я. Теперь было необходимо срочно повидаться с Венерой.

Как и в первый раз, через дверь до меня доносились приглушенные звуки «Лунной сонаты». И платье на ней снова было с кисточкой.

– Входи же, дорогой! Вот уж не ожидала увидеть тебя так скоро. Впрочем, ты скорее всего по делу, – она лукаво усмехнулась.

– Угадала, – ответил я, вернув ей улыбку. – И по важному. Помнишь, ты обещала показать мне одну фотографию?

Она кивнула, на минуту вышла из комнаты и тут же вернулась с пожелтевшей и выцветшей фотографией. Над головой одной из полуодетых девушек стоял карандашный крестик. Это и была Харлан, с которой Венера была когда-то знакома. Но я и раньше видел это лицо… Совсем недавно. Это была та самая официантка из столовой на шоссе, которая вчера покончила с собой! До приезда сюда она жила в Нью-Йорке, и там ее осудили за соучастие в шантаже. Теперь у меня не оставалось в этом никаких сомнений.

– Можно воспользоваться телефоном?

– Ради бога, дорогой.

Я набрал номер полиции и попросил Линдсея.

– Линдсей слушает.

– Это Джонни, приятель.

Я услышал в трубке его прерывистое дыхание.

– Что дальше? – процедил он сквозь зубы.

– Как насчет письма?

– Ничего! Конверт на месте, а письма нет нигде. Никаких следов.

– Оно все же где-то есть, но сейчас дело не в этом, пропала девушка Сорво. Ты ее знаешь?

– Трой Авалард. А в чем дело?

– Кто-то собирается ее прикончить. Мне кажется, у нее в руках ключ от всего дела. Сделай все, что сможешь, чтобы найти ее. Он тихо выругался.

– Ты сам кое о чем догадываешься, Макбрайд. Если я отдам такой приказ, кто-то может распорядиться по-своему, – он немного помолчал и добавил: – Сделаю, что смогу.

– Отлично.

Я положил трубку, закурил сигарету и бросил взгляд в окно. Улица была пустынна.

Венера перехватила мой взгляд, понимающе улыбнулась и поинтересовалась:

– Что-то вот-вот должно произойти, великий человек? Я кивнул.

– Очень скоро. И вообще все это должно было случиться пять лет назад, когда убили человека по имени Роберт Минноу, – я повернулся и посмотрел на нее. – Ты не собираешься выходить?

– Не собираюсь.

– А как насчет ребят Сорво?

– Я их больше не боюсь. У меня есть одна штучка, – и она достала из-под подушки длинноствольный пистолет.

Я изумленно уставился на нее:

– Откуда это?

– Я ведь тебе говорила, что была замужем за копом, – рассмеялась Венера.

– А где он сейчас?

– Я убила его, – просто сказала она, а потом спрятала пистолет на место и проводила меня до двери.

На улице никого не было. Я сел за руль и помчался в город. Местная радиостанция передавала, что полицейские пока не обнаружили Джонни Макбрайда, то бишь Джорджа Уилсона, но описание его внешности имеют все патрули и дежурные постовые, так что он будет задержан в самое ближайшее время. Я решил, что самое время сменить одежду. Остановившись у небольшого магазинчика готового платья, я оставил в машине рубашку, пиджак, в одной майке зашел внутрь и попросил у продавщицы рабочую блузу, кожаный пиджак и пару носовых платков. Заодно я приобрел синие джинсы и гольфы.

Переодевшись в мужском туалете, я бросил пакет со снятой одеждой на заднее сиденье, завел мотор и тут заметил Уэнди. Она выходила из салона красоты с какой-то папкой под мышкой. Увидев, что она направилась к автобусной остановке, я приоткрыл дверцу и окликнул ее. Она пересекла улицу и села в машину рядом со мной.

– Так вот где ты провела целый день! – шутливо воскликнул я, но она почему-то вздрогнула и стала поспешно оправдываться, что зашла туда всего лишь на минутку. Вид у нее был очень утомленный, а прическа – волосок к волоску. И все-таки, несмотря на темные круги под глазами, выглядела она превосходно. Я дотронулся до папки.

– Это мне?

– Да. Рассказать, что там, или сам прочитаешь?

– Лучше расскажи.

– Такер живет в пригороде. В доме имеется винный погреб, большой бар, бассейн, комнаты для отдыха и игр. Позади дома гараж на две машины, в нем новый «кадиллак». Вторая машина служит только для выездов на дежурство.

– Что-то слишком шикарно для копа.

– В этом городе большинство полицейских подрабатывают нелегальным бизнесом. Просто он более удачлив, чем остальные.

– Он заодно с Сорво? Уэнди пожала плечами.

– Говорят, однажды Такер оказался в долгу перед одним крупным гангстером. Сорво как будто ему помог. Семь человек подтвердили мне, что своими глазами видели, как Такер проиграл несколько тысяч в одном из заведений.

Уэнди перелистала несколько бумажек в папке и продолжила:

– У Такера есть специальный человек, занимающийся его налогами. Тот утверждает, что Такер всегда вносит весь свой доход в декларацию.

– Ловкий тип. Что еще?

– Я еще раз повидалась с миссис Минноу. В прошлый раз она вам кое-что не рассказала. Оказывается, ее муж несколько раз вызывал Сорво в суд. У него имелись материалы, которые могли разоблачить всю преступную шайку. Но всякий раз накануне судебного заседания в конторе Минноу происходила кража со взломом, и документы исчезали.

– Такер… – проронил я. – Ну, конечно же, Такер! У него имеются средства и возможности. – Я в сердцах ударил кулаком по рулю и выругался.

– Нет, не Такер, – промолвила она, голос ее прозвучал приглушенно и скорбно.

– Кто же тогда?

Она достала из кипы бумажек полицейский циркуляр и обвела то место, где сообщалось, что я – специалист по взлому сейфов.

– Ты! – произнесла она, и это слово прозвучало подобно пистолетному выстрелу. Ее глаза потемнели, и она выжидающе посмотрела на меня, словно ожидая разъяснений.

Мне нечего было ей сказать: я ничего не помнил.

– Ты сегодня славно поработала, детка, – вздохнул я, и ее глаза наполнились слезами. – Ну не сердись, – произнес я извиняющимся тоном. – Ты ведь знаешь, я дурно воспитан. Благодарю тебя, малышка. И не плачь, я этого не стою.

Я приподнял ее подбородок и нежно поцеловал в полураскрытые губки, а она уткнулась мне в плечо, тихо всхлипывая. И когда Уэнди, наконец, приподняла голову, лицо ее показалось мне необыкновенно преображенным, точно она на секунду позволила себе выглянуть из скорлупы, в которой всегда пряталась. Жесткие складки у рта разгладились, теперь вся она сияла нежностью и детской добротой.

– Я еду обратно в город. Ты со мной?

– Нет, у меня дома кое-какие дела, – и Уэнди открыла дверцу. Секунду она стояла, держась за ручку, а потом тихо промолвила: – Обещай, что будешь осторожен. Я усмехнулся:

– А это имеет какое-нибудь значение для тебя?

Она кивнула, и в глазах у нее вновь заблестели слезы. Подошел автобус, она побежала к остановке, а я еще несколько минут неподвижно просидел за рулем, размышляя о том, чем же опять расстроил ее.

12

Я ехал к Филберту. Вчера вечером Логан успел сказать мне, что в тот вечер Минноу, перед тем как направиться в контору, зачем-то заходил к Филберту. Мне кажется, я догадывался, зачем.

В универмаге Филберта можно было не только одеться с ног до головы и купить всякие хозяйственные мелочи, но и перекусить в кафе на первом этаже. А за кафетерием в дальнем углу помещалось ателье, где снимали копии с любых документов.

В залах и кафетерии, на лестнице и в проходах – всюду кишел народ. Затеряться в такой толпе, да еще в новом обличье было несложно, но на всякий случай, прежде чем покинуть машину, я внимательно огляделся. Потом миновал вращающуюся дверь, держась за спиной какой-то свиноподобной дамы, купил в первом же попавшемся отделе рубашку – просто чтобы не выделяться из толпы, и незаметно проскользнул в одну из автоматных будок. Она находилась как раз напротив застекленной витрины ателье, и мне великолепно был виден мужчина, который поднял там трубку.

– Знаю способ заработать сотню монет, – произнес я негромко, внимательно наблюдая за его реакцией.

Очки подпрыгнули у него на носу и вновь опустились.

– Кто это? – удивился он. – Вы знаете, с кем разговариваете?

– Конечно. Вы работаете в ателье по копированию документов у Филберта.

– Верно, черт возьми! – удивление сменилось растерянностью. Он повернулся спиной, и я больше не видел его лица.

– Вы можете выйти на пару минут?

– Да, конечно…

– В таком случае, выходите на улицу и двигайтесь к центру. Понятно?

– Но как же…

Однако я уже повесил трубку и стал наблюдать за ним. С минуту он пребывал в нерешительности, уставясь на телефон, а потом, вероятно, пришел к выводу, что днем с ним ничего страшного не произойдет. Сделав знак второму служащему занять его место, он перебросил плащ через руку и вышел на улицу. Я последовал за ним. С минуту он стоял перед входом в универмаг, а потом пожал плечами и двинулся вперед. Когда мы поравнялись с моим «фордом», я дотронулся до его руки и прошептал:

– Садитесь в машину.

Он резко повернулся, и у него отвисла челюсть: как профессиональный фотограф он опознал меня сразу. Не дав ему опомниться, я распахнул дверцу и втолкнул его в машину.

– Можете спокойно заработать эту сотню, – сказал я негромко, – и не надо меня бояться.

Он судорожно сглотнул.

– У вас хорошая память? События пятилетней давности в ней задерживаются? Он опять дернул кадыком и кивнул.

– Тогда районным прокурором был Роберт Минноу. В тот вечер он заходил к вам и кое-что оставил. Помните?

– Меня… в тот вечер… не было, – с трудом выдавил он. – Ли… говорил мне об этом.

– Что же он у вас оставил?

– Не знаю… Ли выдал ему квитанцию. Может, это еще до сих пор хранится у нас.

– Вы сможете найти?

– Нет, без квитанции не могу… Я уже пытался. Сигарета выпала у меня из руки:

– Кто вас просил об этом?

– Логан… Репортер… Он заходил ко мне вчера.

Все-таки Логан отличный парень! Он раньше меня сообразил, что у Филберта выполняют такие заказы.

– Почему же вы не смогли найти?

– Господи, мистер, у нас сотни заказов от частных лиц и компаний. Может быть, я и нашел бы, но на это потребуется недели две, не меньше.

– Проклятье! У меня нет столько времени.

Я достал бумажник, вынул оттуда хрустящую стодолларовую банкноту и протянул ему. Он весь дрожал.

– Вот что, приятель. Ни для кого не секрет, что я в городе. Но если ты осмелишься шепнуть кому-нибудь хоть словечко о том, что видел меня, то я тебе гарантирую: долго не протянешь. Ясно? Он побелел и чуть не выронил деньги.

– До которого часа вы работаете?

– До… до д-двенадцати.

– Ладно, не уходи домой, пока я с тобой не свяжусь.

Он кивнул и едва выполз из машины, а я развернулся и погнал машину на север.

Через пятнадцать минут я притормозил у забора белого дома. Поодаль стояли двое: совершенно незаметные молодые люди. Конечно, в засаде сидели и другие, поэтому я свернул направо и поехал по незнакомой улочке, а вскоре заглушил мотор и задумался. Полиция была уверена, что рано или поздно я навещу миссис Минноу. Или, может быть, копы просто охраняли ее жизнь. Во всяком случае, мне было необходимо проникнуть в дом, чего бы это ни стоило. И притом как можно скорее, потому что уже была половина десятого. Я развернул машину и поехал назад. Добравшись до улицы, на которую выходил забор, окружавший дом миссис Минноу, я заглушил мотор, но ключ зажигания вынимать не стал, вышел из машины и медленно двинулся вдоль изгороди, стараясь держаться поближе к решетке. Все это я проделывал совершенно машинально, словно мне приходилось совершать подобное много раз в жизни. Потребовалось секунд десять на то, чтобы добраться до окна, и две, чтобы открыть его.

В комнате пахло тонкими духами; в углу виднелась кровать. Она была пуста. Я подкрался к двери и приложил ухо к замочной скважине. Внизу играло радио. Я выскользнул на площадку и увидел ведущую вниз лестницу, а слева – две двери. Первая была слишком узкой, чтобы за ней могла находиться целая комната, поэтому я толкнул вторую. Это было то, что я искал. Наверное, за последние пять лет сюда не слишком часто заглядывали, потому что в комнате был какой-то неживой запах, и на всем лежал толстый слой пыли, При тусклом свете уличного фонаря я разглядел кушетку, пару кресел и массивный сейф в углу. Я было направился к нему, как вдруг увидел впереди свою тень. Я круто повернулся, и свет ударил мне по глаза.

– Я знала, что вы непременно придете, – спокойно произнес женский голос.

У меня едва хватило сил прохрипеть: – Скорее уберите свет, чтобы они не увидели. Фонарик тут же погас.

– Как вы догадались, что я здесь?

– Почувствовала ваше присутствие. Я так долго живу в этом доме, что не могла не услышать ваших шагов.

– Кто там внизу?

– Два человека. Один из ФБР, а другой из управления полиции штата. Они не знают, что вы здесь.

Я взял у нее фонарик.

– Вам известна комбинация замка сейфа?

– Нет, ее знал лишь Боб. Сейф не вскрывали со дня его смерти. Да там ничего важного и нет. Все основные документы он хранил на депозите.

– Что же там лежало?

– Только бумаги, которые он иногда приносил с работы.

– Я должен вскрыть его. Почему-то с меня градом катил пот.

– Вскрывайте, – просто сказала она.

– Все-таки вы чертовски хладнокровная женщина, – заявил я. – Ведь все меня считают убийцей.

– Но я в этом совершенно не уверена… Пока что.

Да, это была женщина что надо. Муж мог бы гордиться ею. Я включил фонарик, загородил его рукой, подошел к сейфу и внимательно осмотрел его.

И снова почувствовал, что подобные дела мне хорошо знакомы. Я точно знал, что и как нужно сделать, чтобы вскрыть сейф. От этой мысли мне вдруг стало холодно. Прошлое властно вторгалось в настоящее. Целых пять лет я пытался узнать это прошлое, а теперь, когда оно возвращалось ко мне по кусочкам, словно мозаика, меня охватил дикий ужас… При мысли о том, что в один прекрасный день оно вернется окончательно.

Я тряхнул головой: все это будет потом, а сейчас на размышления нет времени. Чувствуя на себе напряженный взгляд миссис Минноу, я протянул руку и начал вращать циферблат сейфа. Словно какие-то сверхчувствительные нервы ожили на кончиках моих пальцев. Движения стали автоматическими. Прошло минут двадцать и, наконец, я услышал едва различимый щелчок – дело было сделано. Я повернул ручку, и дверца отворилась.

На нижней полке лежала газета десятилетней давности. На другой стояла жестянка из-под табака, заполненная мелкими монетами. Я выдвинул верхний ящик: он был пуст, если не считать сиротливо лежащей на дне розовой квитанции от Филберта.

От перенапряжения у меня заломило спину. Я взял квитанцию и сунул ее в карман. Миссис Минноу взяла у меня фонарик.

– Вы нашли, что искали?

– Да, хотите взглянуть?

– Нет. Возьмите, что нашли, и пусть Бог пошлет вам удачу.

Когда я закрывал за собой дверь, позади послышалось тихое рыдание. Я выбрался из дома тем же путем, что и пришел, нырнул в машину и включил зажигание.

Клерк в ателье Филберта был таким же белым от страха, каким я его оставил. Все время облизывая губы, он трясся, словно в лихорадке. Молча приняв из моих рук квитанцию, он вышел в заднюю комнату, несколько минут хлопал там ящиками, а когда возвратился, в руках его был большой конверт. Он протянул его и, увидев выражение моего лица, побелел еще больше, хотя, казалось, это было уже невозможно.

Доехав до первого фонаря, я заглушил движок и вскрыл конверт. Здесь находились два негатива и фотокопия письма:


«Дорогой мистер Минноу!

Настоящим письмом уведомляю вас, что в случае моей смерти следует считать ее насильственной. Среди оставшихся вещей Вы найдете неоспоримые доказательства моей связи с Ленки Сорво, а также фотографии, указывающие на тех, кто еще может быть повинен в моей смерти.

Грейси Харлан».


Я приподнял резиновый коврик и засунул под него конверт. Доехав до ближайшего таксофона, я набрал номер полицейского управления и попросил к телефону Линдсея.

– Это Макбрайд, капитан. У меня имеются для вас новости.

– У меня тоже, – хрипло произнес он. – Мы только что нашли вашего приятеля Логана. Его машина сорвалась в пропасть и разбилась вдребезги.

Я чуть не задохнулся от неожиданности. Слова Линдсея эхом отдались в моих ушах, но их смысл дошел не сразу.

– Его сбили?

– Думаю, да. Хотя эксперт утверждает, что он был мертвецки пьян и потерял управление. Кстати, в машине он находился не один. Второго пассажира опознать пока не удалось. От него живого места не осталось.

– Черт со вторым! Как с Логаном? Голос Линдсея прозвучал мягко, слишком мягко.

– Пока жив, но без сознания. К нему никого не пускают. Если он выживет, то только чудом.

– Когда это случилось?

– Вероятно, прошлой ночью. Ты не знаешь, над чем он работал?

– Хотелось бы это знать, – проронил я.

– На сиденье машины нашли конверт с твоим именем. Может, все-таки объяснишь, в чем дело?

– Ладно, скоро заеду к тебе, – сказал я и положил трубку. «Сосновый сад» выглядел ночью еще более гнусно, чем при свете дня. Я объехал вокруг отеля и припарковал машину в нескольких ярдах от входа. В здании было темно. Я вынул пистолет: дело шло к развязке, и мне не хотелось попасться под самый конец. Задумавшись на мгновение, куда сунуть оружие, я вспомнил, что у колена моих новых джинсов есть карман на молнии, и спрятал его туда.

Моросивший весь вечер мелкий дождь превратился в настоящий ливень, но мне это было на руку. В кромешной тьме я обогнул здание и подошел к двери. Она была заперта, и ветер отчаянно рвал большой картон с надписью: «Продается. Справки по телефону 1402».

И, наверное, дешево продается. Ведь здесь произошло убийство, подумал я. Может быть, дом купит сам Ленки и превратит его в еще один кабак.

Мне было некогда возиться с дверным замком, поэтому, обмотав руку платком, я выбил стекло, открыл задвижку и через минуту был уже внутри. Повинуясь какому-то безошибочному инстинкту – в который уже раз за эти дни, – я пересек холл и стал подниматься по лестнице. Все детали обстановки странным образом сразу врезались в мою память, словно я обладал способностью мгновенно оценивать окружающее.

Дверь в комнату, где тогда лежала убитая, была закрыта, но не заперта. Толкнув ее, я застыл на пороге. В комнате царил невообразимый хаос: кровать, комод и стулья были перевернуты вверх дном, а матрас весь изрезали ножом. С растерзанной постели свисало исполосованное одеяло. Да, все проделали весьма основательно и мне негде было искать то, за чем я пришел. А ведь это было моей основной задачей. Спичка догорела и обожгла мне пальцы. Ответ на загадку наверняка был здесь, но я опоздал.

– Да провались все к чертям! – вырвалось у меня.

– Вот и мы так думаем, – произнес за моей спиной чей-то спокойный голос. – Подними кверху лапки и повернись кругом. Только медленно, если хочешь остаться цел.

Я обернулся. На пороге стоял этот подонок-коротышка Эдди Пакман, зажав в руке короткоствольный пистолет. Рядом с ним отирался прыщавый юнец, которому я преподал недурной урок в «Корабле на мели». В руках у него плясал автомат. Луч фонаря обшарил меня с ног до головы, и я заметил, что на второй руке у Эдди гипсовая повязка.

– Похоже, у него нет оружия, – заявил юнец.

– Посмотри как следует, болван! Пора бы уж тебе знать, что к чему. Дай сюда фонарик.

Юнец весьма неохотно приблизился ко мне и неловко обшарил: похлопал меня по груди, проверил карманы и быстро отошел.

– Ничего у него нет, – он наставил на меня автомат и скомандовал: – Шагай вперед, и поживее, вонючка!

Я подчинился. В дверях Эдди пропустил меня и со злостью заметил:

– Только попробуй бежать, всажу в тебя пулю!

У дверей стоял «седан» Пакмана. Мне отвели почетное место на заднем сиденье. Эдди пристроился рядом, уперев дуло пистолета мне под ребра. Юнец уселся за руль.

Эдди пристально смотрел на меня узкими, словно у крысы, глазками, и как только машина тронулась, обрушил на мою голову рукоятку пистолета.

…Когда я пришел в себя, то подумал, что если сейчас не подопру голову руками, она отвалится. Но сделать это оказалось невозможно: руки были связаны за спинкой стула, на котором я сидел. К счастью, ноги оставались свободны.

С большим трудом мне удалось осмотреться. Комната была довольно большая. Кроме стула, на котором я сидел, в ней находились еще два кресла и стол. На нем неровным светом горела керосиновая лампа. Снаружи доносился шум дождя.

Постепенно в голове стало проясняться; предметы приняли более отчетливые очертания. И тут я почуял слабый, но хорошо знакомый запах. Пахло рекой.

Я пошевелился и попробовал встать. Ничего не вышло: стул приподнялся на несколько дюймов вместе со мной. Значит, руки были не только связаны, но и привязаны к чему-то еще. Они онемели, и я их вообще больше не чувствовал.

Пот градом катился по моему лицу, но я не оставлял попыток ослабить веревку. Прошло минут десять, а может полчаса, и, наконец, в разодранных руках возникла саднящая боль. Это было уже лучше. Натягивая веревки, я наклонился вперед и неожиданно почувствовал, как что-то надавило мне на икру. Я сдвинул ноги и понял, что они не нашли револьвер. Да, вдвоем мы могли бы натворить немало хороших дел. Если бы только не руки, которые превратились в два бесполезных куска мяса. Так тебе и надо, мрачно подумал я. Влопался в дерьмо по самые уши…

Здорово они меня все-таки подцепили. И никто ничего теперь не узнает. Пять лет и тысячи миль – такой долгий путь отделял меня от этого стула. И только сейчас я мог связать концы с концами.

Эта история началась давно. Жила в Нью-Йорке девица по имени Грейси Харлан и выступала в ревю. Когда дела пошли плохо, она занялась мелким шантажом: соблазняла мужчин, фотографировалась с ними в постели, а потом выкачивала из них зелененькие. Клиентов поставлял Ленки, он же получал изрядную долю барыша. Затем начались неприятности, и ей пришлось на время оставить прибыльное предприятие. Ленки решил, что на Востоке стало слишком опасно, и стал подыскивать укромное местечко, где можно было развернуться во всю ширь. Так он нашел Линкасл. Но когда они с Харлан прибыли сюда, у них не было ни гроша за душой. Чтобы начать все сначала, нужны были деньги. Но Ленки – толковый парень, для него это была не проблема. Он нашел сосунка по имени Джонни Макбрайд. Харлан соблазнила его. Потом на сцене появился Ленки и предложил Джонни избавиться от возможных неприятностей, похитив из банка необходимую сумму. К тому времени этот подонок уже ухитрился впутать в дело Веру Уэнст, и когда разразилась гроза, Джонни сбежал, чтобы отвести от нее подозрения. А вовсе не для того, чтобы спасти свою шкуру!

Зато Роберт Минноу оказался крепким орешком! И вскоре стал опасным для Ленки. Тем временем Харлан стала чувствовать себя неуверенно. Очень скоро она сообразила, что как только Ленки станет на ноги, он от нее избавится. Она послала Минноу письмо, чтобы застраховаться от Сорво – иначе в ее поступке не было бы смысла. Ленки понял, что рано или поздно Минноу найдет ниточку, связывающую его с Харлан, и тогда непременно сразу вскроет письмо. Так оно в общем-то и случилось. Но Ленки не стал дожидаться, пока это произойдет. В тот вечер, когда Минноу пришел к себе в контору за письмом, которое наверняка содержало сведения, подтверждающие его подозрения, кто-то, отлично осведомленный о письме и о том, что прокурор явился за ним, позвонил кому следует. Убийца поджидал прокурора прямо в кабинете. Кто же это был? Джонни? Нет. Но кто же, кто?

Послышались чьи-то шаги и звяканье металла.

Дверь в дальнем конце комнаты распахнулась, и на пороге возник Ленки Сорво. С его шляпы струйками стекала вода. Губа у него была зашита, а с лица еще не спал отек. Позади него стояли Эдди Пакман и прыщавый юнец. Эдди держал пистолет. Руки Ленки были засунуты в карманы. С минуту он смотрел на меня, потом швырнул шляпу на стол и сбросил дождевик.

Я знал, что сейчас произойдет, а потому сделал единственное, что было в моих силах: плюнул ему в харю. Он ударил меня, потом еще раз и колошматил до тех пор, пока не разбил костяшки пальцев, а напоследок пнул носком ботинка в пах, и когда я скорчился от боли, довольно захохотал.

– Где она?

– Кто? – прохрипел я.

– Вера, будь ты проклят! Вера! Я выругался.

– Он не станет говорить, – заметил Эдди. – Страшный упрямец.

– Упрямец!? – процедил Ленки сквозь зубы. – Теперь я и сам это вижу. – Глаза его потемнели от ненависти.

Потирая костяшки пальцев, он подошел и прошипел прямо в лицо:

– Я ведь тебе уже объяснял пять лет назад, Макбрайд, что ты должен бежать отсюда без оглядки и никогда не возвращаться обратно, а если ты посмеешь ослушаться, то велю Эдди взять нож и нарезать из тебя ремни. Но ты все-таки вернулся. Что ж, теперь пеняй на себя! – Он кивнул Эдди.

Коротышка бросил на стол свой пистолет и достал из кармана нож. Нажав кнопку, он с наслаждением уставился на выскочившее лезвие – острое, как бритва, и блестящее, как зеркало, ухмыльнулся и подошел ко мне.

– Ну, теперь можешь радоваться, – сказал я, – с третьего раза тебе удалось до меня добраться.

Они переглянулись, и Ленки махнул рукой. Зверски осклабившись, Эдди махнул ножом и отхватил кусочек моего правого уха, а потом повторил операцию с левым. Прыщавого затошнило, а Эдди радостно заржал.

– Вот позабавимся, – усмехнулся он и стал расстегивать мне ремень.

Снаружи послышался шум подъехавшей машины. Дверь распахнулась, и в комнату ввалился промокший до нитки высокий костлявый тип. Не обращая на меня внимания, он сказал Ленки:

– Я привез ее.

Эдди забыл о своей забаве и бросился к нему.

– Где она пряталась?

– За городом, в небольшом отеле. Она и не уезжала никуда.

– Тащи ее сюда! – Ленки дал знак прыщавому: – Помоги ему.

Про меня совершенно забыли. Через пару минут костлявый и юнец вернулись обратно. Верзила тащил женщину в изодранном сером пальто.

Это была Трой Авалард.

От ее красоты почти ничего не осталось: волосы слипшимися прядями болтались по плечам, на щеке красовались две длинные царапины, верхняя губа посинела и распухла, а в глазах застыл животный ужас.

Ленки приблизился к ней и наотмашь ударил по лицу. Трой соскользнула на пол.

– Ну, не чудесно ли все получилось? – ухмыльнулся он, втаскивая ее обратно в кресло. – Просто очаровательно. И теперь мы разом покончим с этим проклятым делом. Жаль только, что эта дура Харлан утопилась, а то бы мы по-настоящему повеселились.

– Ленки…

– Заткнись, маленькая дрянь! Я долго, слишком долго дожидался этой минуты. Неужели ты думаешь, что я дам тебе уйти? Вот если бы Харлан была жива… Но теперь твоя песенка спета!

И он снова ударил ее по лицу. Трой опрокинулась навзничь вместе с креслом и осталась лежать на полу, всхлипывая:

– Мама… ой, мамочка.

Ленки пнул ее ногой, и она, собрав последние силы, стала отползать в сторону, пока не очутилась у самых моих ног. Рыдания сотрясали ее тело. Ленки улыбался: он был счастлив. Подойдя к столу, он взял револьвер и проверил барабан.

– Ты умрешь в приятной компании, Джонни. Впрочем, ты это уже понял, не дурак. Ну, конечно, она знала Харлан. Одно время они вместе выступали в кабаре, а потом и все остальное делали вместе. Трой узнала, куда подалась Харлан, и тоже явилась сюда. – Он злобно усмехнулся. – Иногда мне приходится выбрасывать деньги зря. Понимаешь, иногда…

– А ведь и правда, Ленки, – заговорил я. – И теперь твои деньги достанутся ее ближайшим родственникам – тетушке или дядюшке. И неплохой кусок – тысяч эдак пятьдесят!

Вся компания остолбенело уставилась на меня. В комнате стало так тихо, что я слышал, как у прыщавого урчит в животе. Эдди открыл свой нож и подошел ко мне.

– Черт с ним, с этим куском! Давай кончать.

– Нет! – оскалился Ленки. – Этот малый не дурак. Ведь Трой непременно станут разыскивать. И никто не поверит, что она умотала из города, оставив в банке такую сумму. Поднимется страшный шум. – Он повернулся к Пакману. – Эдди, поезжай в банк… Где находятся книги, тебе известно. Привези их сюда и прихвати бланк расходного ордера.

– Как, по-твоему, я поведу машину, черт побери?

– Возьмешь с собой Лобина, он сядет за руль, и забери с собой и этого сопляка, – он указал на прыщавого, – пусть проветрится, а то еще нагадит здесь от страха. И чтобы через полчаса обратно. Полчаса… Выходит, мы где-то совсем близко от города: Заурчал мотор, прошуршали по гравию шины, и в комнате воцарилась тишина.

Ленки посмотрел на нас и вышел из комнаты. Я услышал, как он возится с замком входной двери. В моем распоряжении оставалось самое большее несколько минут. Я толкнул Трой ногой и, видимо, попал под ребра, потому что она застонала. Поддев кончиком ботинка ее подбородок, я приподнял его вверх.

– Ты слышишь меня? Понимаешь, что я говорю? Кивни или подай какой-нибудь знак.

В ее глазах застыло бессмысленное выражение, но через секунду она опустила и подняла веки.

– Слушай внимательно. Под коленом правой ноги у меня есть пистолет, там потайной карман. Сунь туда руку и достань его. Черт побери, Трой, шевелись же! Или ты хочешь умереть?

Глаза ее были по-прежнему бессмысленны.

Я убрал ногу, и ее голова бессильно свесилась набок. Ленки вернулся в комнату, подошел ко мне и ударил. Но я даже не почувствовал боли – истерзанное тело уже ничего не воспринимало. Тогда Ленки взялся за нее. Его глаза горели садистским огнем. Два раза он хватался за револьвер и прицеливался в нас. Но жадность оказалась сильнее – все-таки дело шло о пятидесяти тысячах. Наконец, довольно улыбаясь, он присел отдохнуть. Трой оперлась о мою ногу и кое-как приняла сидячее положение.

– Что ж ты ей не поможешь, Макбрайд? Ты ведь настоящий рыцарь, не правда ли? Помоги же, она в этом очень нуждается, – он гнусно захохотал.

И не заметил, как рука Трой подобралась к потайному карману на моей штанине и вытянула оттуда пистолет. Он увидел это лишь тогда, когда Трой бессильно опустилась на пол – она слишком ослабела. Со страшными проклятиями он схватил со стола оружие и вскочил на ноги. Два выстрела прогремели одновременно. На физиономии Ленки появилось удивленное выражение, он пошатнулся и рухнул на пол.

– О, господи! – вырвалось у меня.

Ленки тоже не промахнулся: пуля попала Трой прямо в грудь. Она умирала и понимала это, но уже ничто в мире не могло ей помочь. Из последних сил она подтянулась ко мне поближе, туда, где за спинкой стула были связаны мои руки. Я хотел остановить ее, но не смог вымолвить ни единого слова. Немеющими пальчиками она пыталась распутать узел, но, разумеется, у нее ничего не вышло. Не было и одного шанса, что ей удастся сделать это. Я понял это. Поняла и она. И тогда медленно подняла пистолет и приложила его к веревке. Я, насколько мог, развел руки, а она нажала на курок. Веревка лопнула так неожиданно, что я свалился со стула прямо на Трой. Силы окончательно покинули девушку, но она все же улыбнулась мне и чуть слышно прошептала:

– Раздень меня. Сначала я не понял.

– Спасибо, детка. Даже не знаю, как мне тебя благодарить, – наклонившись, я поцеловал ее в холодеющие губы. Но она упрямо повторила:

– Раздень меня.

Это были ее последние слова. Глаза ее широко раскрылись, она судорожно вытянулась и застыла. Я провел пальцами по ее лицу и пожалел, что Ленки мертв.

Трой, рыжеволосая красавица Трой! Она хотела умереть так, как и жила – обнаженной. Что ж, пусть будет так. Непослушными руками я расстегнул изодранное платье, а затем нетерпеливо рванул его вниз… и только теперь все понял. К животу Трой липкой лентой была приклеена фотография Харлан. Совершенно обнаженная она лежала в постели. И она была не одна!

Я опустился на пол и рассмеялся. Я смеялся до тех пор, пока не послышался шум подъезжающей машины. Тогда я поднялся, подобрал оружие, вышел в другую комнату и притаился в темноте. Эдди, прыщавый юнец и Лобин прошли мимо меня, открыли дверь и замерли на пороге.

Лобин потянулся за своим оружием, но это было его последним движением. Юнец мог бы остаться в живых, не отнесись так ревностно к своим обязанностям. А так он тоже схлопотал пулю в грудь.

Теперь оставался Эдди. Его игра была проиграна, он понял это, но, оскалившись, точно крыса, все же выставил нож и кинулся на меня. Я перехватил его руку, вывернул ее, а потом вырвал нож и зашвырнул его в угол.

Эдди лягался и выл, как бешеная собака. Не обращая на это внимания, я подхватил его, потащил к столу, положил его здоровую руку на самый край и аккуратно переломил. Он потерял сознание, но я был достаточно терпелив и подождал. Когда он пришел в себя, я рукояткой пистолета разбил гипсовую повязку и сломал кость в другом месте. Глаза Эдди закатились под лоб. Невидящим взором он уставился в потолок. Я отпустил его, и он сверзился на пол, словно тряпичная кукла.

У Лобина был отличный полицейский пистолет. А когда я распахнул его плащ, то увидел под ним и значок. Что ж, пусть его коллеги думают, что он погиб при исполнении служебного долга. И вполне вероятно, даже отдадут ему почести. Это меня уже не касалось.

Больше мне здесь нечего было делать. Я вышел под дождь, сел в машину и помчался в город.

Тучи постепенно редели, и на горизонте проступил клочок чистого неба. Может быть, завтра наступит ясный день. И когда-нибудь этот городок станет обычным нормальным местом. Но прежде чем это случится, кое-кто должен умереть.

13

Было пять минут четвертого ночи. Я остановился у ближайшего бара, прикрыл лицо носовым платком и пробрался в телефонную кабинку.

Капитана Линдсея в полицейском управлении не было, но мне дали его домашний номер.

– Да… – произнес он сонным голосом.

– Это Макбрайд, Линдсей. В общем, тебе не придется ждать целую неделю. Он поперхнулся:

– Что случилось?

– Сорво умер. Один из его подручных мертв. Его девушка тоже мертва. Всех их караулит Эдди Пакман с переломанными руками, – мне не хотелось больше ничего объяснять. – Один из твоих копов также мертв. Поезжай по главной дороге прямо к реке. Там на берегу стоит старый дом, перед ним машина Пакмана. Мимо не проедешь.

– Черт побери, что там случилось?

– Ты ведь коп, так что соображай сам. Завтра еще кое-кто умрет, и если ты к тому времени не разберешься, что к чему, то я тебе объясню. И вот что, Линдсей. На твоем месте я бы не спускал глаз с Такера. Это он помог убить Боба Минноу: оставил окно открытым, чтобы убийца мог пробраться в здание. А сам специально заманил туда Минноу.

– Джонни… – голос Линдсея задрожал, – если ты не… Я резко прервал его:

– Того человека в машине Логана опознали?

– Да, черт побери!

– Это был парикмахер Луи? Луи-зубастый?

– А ты откуда знаешь? – удивился он.


– Просто догадался. Я теперь много о чем догадываюсь, и потому позабочусь, чтобы убийца умер до наступления утра.

Линдсей промолчал, а я повесил трубку. У меня еще оставались важные дела.

Когда я добрался до этого дома, было уже четыре утра. Привратник разозлился как черт, поэтому пришлось легонько стукнуть его по затылку. Я сунул его обратно в привратницкую и прикрыл каким-то тряпьем, после чего бесшумно двинулся по дорожке к дому. Окно кабинета светилось. Я. подошел к двери и позвонил.

Он совершенно не ждал меня. Вернее сказать, он ждал кого-то другого и потому, увидев меня, страшно удивился.

– Здравствуйте, мистер Гарднер, – сказал я, входя в кабинет. – Правда, сейчас поздновато, но что поделать.

Гарднер облизнул пересохшие губы и молча кивнул. Он опустился в кресло, а я остался стоять у стены.

– Они все мертвы…

Пальцы его судорожно вцепились в ручки кресла.

– Вы?

– Я. Кровь отхлынула от его лица, и он стал белее простыни.

– Вам ничего не удастся доказать, Макбрайд.

– А я и не собираюсь. Этим займется Линдсей. А потом все станет известно каждому встречному. Я все валил на Сорво – до тех пор, пока не увидел, с каким удовольствием он избивает полумертвую девушку. Нет, подумал я, такой мелкой дряни эти дела не по зубам. И оказался прав. Они с Харлан действительно сначала подцепили вас на крючок и заставили взять деньги из банка. Правда, большую часть вы успели вернуть обратно, но двухсот тысяч все-таки недоставало. Однако Ленки не сообразил, что вы слишком умны. Вы быстро поняли, каким образом текут к нему монеты, и это вам очень понравилось. Постепенно вы настолько сумели прибрать его к рукам, что сами стали заправлять всем хозяйством. Ленки такое положение вполне устраивало: он понимал, что вы гораздо опытнее его по части обращения со всякого рода недвижимостью, а за славой он вовсе не гнался. К тому же денег хватало на всех. Да, вы руководили всеми его операциями, потому что он был не таким уж ловким дельцом. Но для вас представляла опасность Харлан. Ведь она пыталась оказывать давление. И вы приговорили ее к смерти. К тому же она написала письмо Минноу, а вы понимали: рано или поздно прокурор узнает, что Харлан связана с Ленки, а там уже и до вас рукой подать. Могу поспорить, именно вы подкинули идею Минноу о том, что кто-то из банковских служащих состоит на жаловании у Сорво. Кассир, конечно, самый удобный вариант. Таким образом, в книгах появились подделки. Их следовало приписать кассиру. Вы подсунули Джонни книги, которые ему даже не положено было держать в руках, а его девушка помогла вам, потому что влюбилась в вашего партнера по бизнесу. Так и возникла версия о мести. И публике, конечно же, она очень понравилась.

– Но ваши отпечатки… – прохрипел он.

– Да ведь вам ничего не стоило подбросить на место убийства именно тот пистолет, который обычно находился под столом у кассира. На нем, естественно, было полно отпечатков. Да, ловко придумано. Я не знаю, кто именно застрелил Минноу. Полагаю, что не вы. Скорее всего, Сорво. Помог ему Такер. И все бы прошло гладко, если бы Минноу заранее не сфотографировал письмо. Но вы не знали этого, не так ли? Харлан тоже бы не умерла, если б не хранила где-то опасную для вас фотографию.

Я закурил. Шатаясь, Гарднер неловко поднялся и направился к бару, где налил себе виски и вылакал его одним махом.

– Вот тут-то на сцене и появилась Трой, – продолжал я, смакуя сигарету. – Она кое-что узнала от Харлан и решила отхватить свою долю. Ленки пришлось с ней немало повозиться. Если бы у него хватило мозгов дать ей столько, чтобы она осталась довольна и уехала, то он сейчас был бы жив. Ведь Трой, а не я, застрелила Сорво. Стакан выпал из его дрожащей руки и покатился по ковру.

– И здесь возникаю я, но до последней минуты веду себя как последний дурак. Однако вы-то понимали, что я для вас смертельно опасен, поэтому начали охоту за мной. Вы считали меня желторотиком. Да, пять лет назад Джонни было очень легко запугать. Он устал от убийств на войне, был потрясен изменой любимой девушки, и лишь поэтому бежал из города. У него не оставалось сил доказывать свою невиновность.

По взгляду Гарднера я понял, что мои догадки верны.

– Итак, через пять лет я вернулся. Вы сразу попытались уговорить Сорво убить меня. Тот не согласился. Он решил выждать, чтобы узнать, что я собираюсь делать. Тогда вы сами взяли ружье и попытались подстрелить меня, когда я выходил из библиотеки. Сперва я все думал на коротышку, подобного Пакману, и только потом понял, что следует искать человека, который просто не умеет правильно держать ружье и промажет по слону с двух ярдов. Он молча подошел к окну. Руки его мелко дрожали.

– Потом в мою машину стреляли. Вы полагали, что я нахожусь в ней с Верой Уэнст, и решили убить двух зайцев сразу. Не следует вам брать в руки оружие, Гарднер, потому что любая потаскушка стреляет лучше вас.

Он повернулся ко мне спиной, но его поза стала менее напряженной, а руки дрожали уже не так сильно. Он по-прежнему смотрел в окно.

– Но ты ошибся, Гарднер, и тогда послал Сорво к этой девушке, чтобы выведать, что у меня с ней общего. Хорошо я им тогда всыпал!

Тут я заметил, что этот подонок улыбается и чуть не задохнулся от злости, но продолжал говорить спокойным, размеренным голосом:

– Однако не следует забывать о Логане. Все это время он помогал мне и встречался с Луи-зубастым, который как раз перед этим сказал тебе, что я у него брился, собираясь на свидание с Верой Уэнст. В тот вечер Логан был пьян, и поэтому тебе было совсем не трудно, подсев к нему в машину, выкрасть конверт со сведениями о Джордже Уилсоне. Тогда ты позвонил в полицию. Тебе ведь было все равно, под каким именем я сдохну. Ну а после того, как Логан понял, что к чему, он решил встретиться с тобой в присутствии Луи. И ты покончил с ними обоими.

И тут я уразумел, почему он улыбается. Ведь он ждал кого-то другого, а не меня, и тот другой пришел. И с ним пришло, как он полагал, спасение. Этот другой наверняка стоял сейчас за окном, выбирая удобный момент для выстрела!

– Но Логан еще не умер, Гарднер. Он наверняка выживет и заговорит, как только придет в себя. Тогда тебе конец. Я получу огромное удовольствие, когда ты предстанешь перед судом.

Я сделал шаг вперед и очутился в полосе света. Два выстрела прозвучали одновременно. Оконное стекло разлетелось на тысячу кусочков, а в кустах рухнуло на землю тело Такера.

Улыбка сразу погасла на губах Гарднера. Его физиономия вновь побелела, в глазах светился ужас.

Я сунул пистолет в карман и продолжал, как будто ничего не случилось:

– Сорво, вероятно, не раз проклинал тебя, Гарднер. Ведь это ты втравил его в эту историю. И если бы не твоя неловкость, из моей затеи наверняка ничего бы не вышло. Но ты уже перестал соображать. Ты был в панике. Узнав, где скрывается Харлан, ты велел Эдди убить ее. Тот не знал, что у нее есть соседка по комнате, и зарезал девушку в постели, не дав себе труда выяснить, кого именно он прикончил. Узнав о случившемся, Харлан не выдержала и утопилась, однако перед этим все-таки успела передать подруге ту фотографию. Трой понимала, что ее ждет, и скрылась, но один из полицейских по твоему приказу выследил ее. В этом деле все наделали ошибок и теперь все мертвы. А ты погиб, Гарднер. Главный сосунок – ты!

Теперь его револьвер лежал уже возле бутылки, но Гарднер все еще не мог решиться. И тогда я нарочно медленно извлек из кармана сигарету и стал неловко ее раскуривать. Наверно, ему показалось, что теперь я в его руках, потому что момент был самый подходящий. Он выстрелил, и я едва успел отклониться: пуля вонзилась в дверь как раз над моей головой. Звук выстрела на мгновение оглушил Гарднера и он не мог понять, почему я не упал. И тогда я всадил в него три пули подряд.

– За Боба Минноу, – шептал я, – за Логана и Луи-зубастого, а это – за Джонни Макбрайда.

Он упал, и струйка крови медленно потекла по его подбородку. Из коридора раздался вопль. Я вышел из кабинета. Экономка, нелепая старуха в длинной ночной рубашке, стояла у телефона и дрожала всем телом.

– Позвоните в полицию, – сказал я ей, – спросите капитана Линдсея и передайте, что он может больше не беспокоиться о Такере. Тот мертв, как и ваш хозяин. И еще скажите, что это была мера самозащиты. Ведь так оно и было на самом деле. А разве нет?

На улице совсем рассвело, но небо оставалось серым. Прохожие еще не появились, пусто было и на вокзале. Взломать замок оказалось совсем не трудно. Я прошел к столику Ника и открыл ящик. Здесь находилось именно то, что я и предполагал: мои фотографии. Я закрыл дверь и вернулся к машине. Больше я уже ни в чем не сомневался.

Белый дом на вершине холма, казалось, плыл в тумане. В этот час дорога к нему тоже пустовала. Семь ступенек наверх. Ключ в цветочной кадке. Еще четырнадцать ступенек и три двери. Справа – пустая комната, посередине – ванна, а слева – пахнущая духами спальня.

Крашеная блондинка сидела на пуфике и перелистывала газету.

– Джонни! – едва слышно вскрикнула она.

– Привет, Уэнди.

Она подбежала ко мне, обняла за шею и спрятала лицо на моей груди. Затем ее пальцы пробежали по моему лицу. Что светилось в ее глазах? Ужас, страх… или любовь?

– Джонни… что произошло?

Я не стал с ней деликатничать: оторвал от себя и отшвырнул. Она ударилась спиной о комод и осталась стоять там.

– Они все мертвы – Эдди, Сорво, Гарднер, Харлан, Трой. Все, черт побери! Все кончено.

Я думаю, что только в ту минуту ей стало понятно, зачем я пришел. Она задрожала, но была не в силах сдвинуться й места.

– Мне следовало бы сказать: «Привет, Вера!», – сухо проронил я. – Ведь тебя так зовут. Вера Уэнст, правильно?

Она облизнула пересохшие губы и не произнесла ни слова.

– До чего же ловкий парень этот Ник. Он с первого раза понял, кто я такой. Ему чертовски хорошо было известно, что я не Джонни Макбрайд, и потому-то он направил меня прямо к тебе, чтобы ты через меня могла добраться до Сорво. Месть, вот как это называется, не так ли?

Я снял с себя пальто и бросил его на стул. Пистолет выскочил из кармана и упал на пол. Я расстегнул ремень и перебросил его через руку.

– Раздевайся, Вера…

Теперь в ее глазах был настоящий ужас. Она следила за моими руками. Я сложил ремень вдвое и резко взмахнул им.

– Раздевайся. Я знаю, что не ошибся, но все-таки хочу окончательно удостовериться.

Неожиданно ужас в ее глазах сменился вызовом. Она протянула руку к вороту блузки и расстегнула первую пуговицу, потом следующую и так до конца. Блузка мягко скользнула на пол.

– Кое в чем мне было не так просто разобраться. Каким образом мы встретились с тобой? И почему ты так охотно согласилась приютить человека, подозреваемого в убийстве?

Ее юбка присоединилась к блузке на полу. Приподняв подол комбинации, Вера стянула ее через голову и швырнула в дальний конец комнаты. Теперь на ней оставались лишь бюстгальтер и кружевные трусики. Она застыла передо мной: высокая, стройная, загорелая, с чудесными ножками и шелковистой кожей.

– Ты живешь здесь, на окраине и никогда не появляешься в городе; работаешь в придорожном ресторане – загримированная и под вымышленным именем. Мне следовало догадаться еще тогда, когда ты отказалась поехать со мной в город. Ты боялась, что тебя узнают. Забилась в эту дыру, моля бога, чтобы случилось чудо, и ты сумела бы отомстить Ленки. Тут появился я, и ты воспользовалась шансом.

На бюстгальтере была молния. Она дернула ее, и он упал вниз. Ее роскошные упругие груди слегка вздрагивали. В глотке у меня пересохло, стало трудно говорить.

– Я попросил тебя собрать информацию о Такере, а ты отправилась в парикмахерскую, чтобы убить время. И правильно. Тебе ничего не нужно было делать: могу поспорить, вы с Ником немало потрудились в свое время, собирая эти сведения. И вообще, у тебя под рукой было подозрительно много информации, решительно обо всех. Это ты, изменив голос, сообщила мне о Харлан. И позаботилась, чтобы я стал ее искать. Единственное, что тебе было необходимо, это твердая мужская рука. И ты ее нашла. Хотел бы я знать, зачем тебе все это было нужно, Вера? Зачем? Ты не умрешь, как другие, но тебе будет очень-очень больно.

Она не ответила, а вместо этого вдруг легким движением спустила трусики и переступила через них. Теперь на ней ничего не было, кроме черных туфелек. Она все так же неподвижно стояла у комода, опершись о него локтем. Я смотрел на нее, понимая, что вижу эту красоту в последний раз.

– Все было отлично продумано, Вера. Натуральная блондинка перекрасилась так, чтобы все принимали ее за крашеную брюнетку? Вероятно, парикмахеру пришлось немало повозиться, и теперь тебя никто не мог узнать, даже знакомые. Ловко придумано! И не удивительно, что ты не захотела показываться мне обнаженной при свете… Да, это было долгое ожидание, Вера. Ты очень изменилась с тех пор когда снялась на той фотографии – ее мне показывал Логан. Но ты все еще прекрасна. Сколько раз, наверное, Джонни скрипел зубами, вспоминая о твоем предательстве! – я занес руку с ремнем.

С быстротой молнии она выдвинула ящик комода, и я увидел в ее руке пистолет. Маленький, но вполне надежный. Что ж, так мне и надо, такому болвану. Заболтавшись, как базарная шлюха, я опять угодил в ловушку.

Но ее голос прозвучал довольно странно:

– Загляни-ка в этот ящик!

Я был не в силах пошевелиться, однако странное волнение в ее голосе заставило меня повиноваться. Я открыл верхний ящик и увидел кучу своих фотографий. Кучу Джорджей Уилсонов.

– У Ника я их тоже видел.

– Посмотри на дату.

Все снимки были семилетней давности, и на каждом стоял штамп доставки.

Она не сводила с меня глаз.

– Мы с Ником знали о Джордже Уилсоне с тех самых пор, как Джонни Макбрайд покинул город. Полиция вручила их Нику еще задолго до этого. Потому что Джорджа Уилсона начали разыскивать гораздо раньше. А теперь загляни в соседний ящик.

Ничего не соображая, я открыл ящик и достал конверт. В нем лежала купчая на дом, в котором мы сейчас находились. Она была оформлена на имя Джонни Макбрайда. Здесь же лежали его демобилизационное удостоверение и письмо Министерства обороны.

– Прочти.

В письме излагались подробности военной карьеры Макбрайда. Он прошел специальное обучение и всю войну провел в глубоком немецком тылу, выполняя секретное правительственное задание. В числе других операций значилось похищение из секретного сейфа списка немецких агентов, действующих в тылу союзников.

Мысли путались в моей голове.

– А что если Джорджа Уилсона разыскивала полиция и произошло невероятное совпадение? – спросила она. – Сначала он встретил человека, которого никто на свете не мог отличить от него самого, а потом этот человек потерял память в результате аварии… Ему следовало воспользоваться сложившейся ситуацией, как ты считаешь? Он подменил удостоверение и поступил очень мудро. Возможно, он даже собирался прикончить этого другого, но потом убедился, что тот и в самом деле ничего не помнит. Тогда он понял, что для него лучше оставить двойника в живых. Если полиция когда-нибудь и нападет на след, то сам Уилсон будет в безопасности. И это было так важно, что он погиб, спасая жизнь двойнику. Но если хорошенько подумать, он не только не был другом, но, наоборот, был злейшим врагом, которого только может заиметь человек.

Это было уже слишком. Мои зубы лязгали, я трясся, словно в лихорадке.

– Правда, это пока лишь мое предположение, – сказала она. – Однако хочу дать тебе шанс. Раздевайся!

Я уставился на нее. Она шевельнула дулом пистолета:

– Раздевайся!

Я снял рубашку.

– У Джонни, как сообщается в письме из Министерства, был шрам как раз на том самом месте, где и у тебя – на животе.

Я взглянул на шрам. Не один раз я ломал голову над тем, откуда он у меня.

У меня точно что-то взорвалось в голове: куски мозаики сложились в стройную картину. Я закрыл лицо руками. Голос Веры доносился теперь как бы издалека:

– Я тоже сперва посчитала тебя виновным, а потом установила, что этот дом и те десять тысяч долларов, что ты мне! оставил, это все, что у тебя было. И тогда я отправилась к Ленки – это была моя единственная возможность. Я ни о чем не сожалею, потому что узнала правду, а когда они стали меня подозревать, исчезла. Она уронила пистолет.

– Я ждала тебя, Джонни. Ты сам сказал, что это было долгое ожидание. Но я знала, что ты непременно вернешься.

Она улыбнулась. И столько нежности и любви было в ее улыбке, что я задрожал еще сильнее. Но теперь от счастья.

– Джонни, ты еще не все просмотрел из того, что лежит в конверте, – произнесла она.

Я подобрал рассыпанные по полу листки. Среди них мне попался документ на плотной и желтоватой бумаге. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: это брачное свидетельство, выданное Джонни Макбрайду и Вере Уэнст пять лет назад, за месяц до начала всех событий.

– Вот откуда я знала про твой шрам, – глаза ее сияли.

Все тело у меня болело, голова раскалывалась. Я смертельно устал… Ее рука понимающе погладила меня и потянулась к выключателю. Я ласково коснулся ее тела. Она была теплая, нежная, прекрасная и моя от пяток до кончика носа…

– Не надо гасить свет, Вера, – я устало улыбнулся…


Оглавление

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13