КулЛиб электронная библиотека 

Рубин [Кристина Скай] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Кристина Скай Рубин

Пролог

Лондон, Англия Декабрь 1864 года

Его лицо спрятано в тени. Но даже темнота не может скрыть ярости, исказившей его черты.

Проклятая шлюха! Он предупреждал ее. Он ясно предупреждал ее. Но они никогда не слушают. Все, что они могут, – это хныкать или ухмыляться. Или плакать. Это еще хуже.

Господи, как он их ненавидит! Их вялые, влажные губы. Их бегающие, хитрые глаза. Их фальшивую страсть, когда они в наслаждении извивались и дрожали под ним.

Конечно, они никогда не могли обмануть его. Но он знал: за деньги можно купить многое. И он нуждался в женщинах. Хотя и ненавидел эту мужскую потребность больше всего на свете.

Он прищурился и осмотрел беспорядок в маленькой сырой комнатушке. Смятые простыни. Рассыпанные шпильки. Ворох женской одежды, сброшенной прямо на пол. Уродливо-неподвижное тело на кровати.

Сука! Все они такие.

Его тонкие губы презрительно скривились. Он с самого начала объяснил ей, чего он от нее хочет. Она поспешно согласилась, как только блеснули золотые монеты. А потом уперлась, как и все остальные.

Он не спеша надел шелковый жилет, тщательно застегнув все пуговицы, потом черный шелковый цилиндр и напоследок набросил роскошный шерстяной плащ, под которым совершенно скрылся черный сюртук. Не стоило показываться в таком омерзительном притоне в приличном вечернем костюме. Это могло вызвать недоумение, а он не из тех, кто старается обратить на себя внимание.

У самой двери мужчина остановился; бриллиантовая булавка блеснула на его белоснежном галстуке. В последний раз он осмотрел комнату, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. Только тогда он бросил взгляд на неподвижную фигуру пол пикейным покрывалом. Бедняжка, подумал он. Когда-то ее мордашка была почти хорошенькой. Но теперь она уже никогда не причинит ему беспокойства. А когда рубин будет наконец в его руках, все изменится. Тогда ни одна из них не будет противиться его желаниям.


Часть первая ЛОНДОН

Спой песнь, о Лебедь, древнюю песнь.

Какие земли позади, о Лебедь?

К какому берегу лежит твой путь?

Когда ты сможешь отдохнуть, о Лебедь,

И что ты ищешь, устали не зная?

Тагор. Песни Кабира

Глава 1


Она задыхалась, понимая, что должна остановиться. Но не могла. Не сейчас, когда они так близко. Внезапно дорога стала расплываться у нее перед глазами, и сумасшедшее жужжание наполнило уши. Господи, что значили бы несколько секунд? Отдохнуть, забыться. Как было бы хорошо... И правда, что такое всего лишь несколько секунд?

Холодный ветер хлестнул Баррет по щекам, когда мимо нее пронесся двухколесный кеб. Она едва увернулась.

– Держись подальше от проклятой улицы! – взревел кучер, потрясая кулаком и уносясь в темноту.

Задыхаясь, Баррет споткнулась, земля закружилась у нее перед глазами. Она стремительно налетела на кованую железную ограду, украшенную головами грифонов. Боль пронзила пальцы. Под черной кружевной вуалью, под рассыпавшимися черными как смоль локонами ее красивое лицо смертельно побледнело.

Во мраке холодной лондонской ночи можно было бы заметить лишь точеный контур высоких скул, решительный подбородок и вздернутый носик.

Только глаза были необыкновенны и незабываемы. Широко поставленные и осененные длинными ресницами, они неистово смотрели на мир, их необычная глубина была изменчивой, переходя от темного серо-голубого оттенка к ярко-синему в зависимости от настроения.

Глаза были такими же яркими и изменчивыми, как сама женщина, – такие глаза невозможно не заметить. Сейчас в них блеснули слезы, которые Баррет быстро смахнула грязным кулачком. Сейчас не время, сказала она себе, для слез и для слабости. Она должна сохранить присутствие духа. Она блуждала по темным улицам в течение нескольких часов и теперь, чувствуя головокружение от голода, не могла определить, где находилась. Вероятно, это где-то рядом с Флит-стрит. Или это Сити за теми узкими воротами с колоннами?

Огромные тревожные глаза Баррет на секунду закрылись от охватившего ее мрачного отчаяния. Казалось, она бежала целую вечность.

Возможно, так оно и было.

Дрожащими пальцами она ухватилась за холодную ограду. Они были где-то там в ночи, она чувствовала, что они скрывались в темном лабиринте улиц Лондона. Беззвучные и неумолимые, они наблюдали и ждали. Только вчера, когда она покинула убогую меблированную комнатушку на Фенчерч-стрит, один из них почти поймал ее, напав сзади, пытаясь заткнуть ей рот грязной тряпкой. Только отчаянное сопротивление спасло ее да еще удар вслепую небольшим серебряным ножом для фруктов, который она теперь всегда носила с собой.

Она все еще слышала хриплые и грязные ругательства мужчины. Как будто во сне видела длинные пальцы, окрасившиеся темно-красной кровью после ее удара ножом. Потом, как подарок судьбы, из-за угла появился констебль, и ее преследователь убежал в страшный холодный и дымный переулок, назад, в темный лабиринт лондонских улиц.

Но они не сдались, знала Баррет. И она тоже не сложит оружие. Блеснув потемневшими серо-голубыми глазами, она поплотнее запахнула свой плащ и отправилась дальше.

На противоположной стороне тихой площади высокий сутулый мужчина скрывался в темном дверном проеме, обшаривая улицу острым взглядом.

Цель уже близка!

Его тонкие губы искривились в уродливом подобии улыбки. Она слабеет! Да, ей-богу, теперь оставалось только следить и ждать.

Он медленно шагнул из темноты и коснулся локтем дверного косяка. Боль пронзила его до кончиков пальцев. Он тихо прошептал проклятие, убаюкивая боль в руке и вспоминая неожиданную свирепость жертвы, оборонявшейся от него. У этой маленькой сучки есть что-то более серьезное, чем шляпная булавка. Вероятно, она прихватила с собой какой-то ножик.

О, он отплатит ей за это, сполна отплатит, тихо поклялся Томас Крейтон.

Он понюхал воздух. Свежий. Влажный. Если его не обманывает предчувствие, скоро пойдет снег. Это сделает его работу намного более легкой.

Холодно усмехнувшись, он поглубже натянул на лицо шляпу и шагнул навстречу ветру.

За ним следят, он был уверен в этом.

Придерживая пальцами жесткие складки изысканно сшитого черного бархатного плаща, рослый мужчина передвигался с неожиданным изяществом, едва поворачивая голову, вглядываясь в уличные тени. Его самого было очень трудно заметить в темноте ночи. И все же небольшая доля рассеянности присутствовала после двух выпитых бутылок портвейна и превосходного обеда из фазана, фаршированного жаворонками, и сливового пирога в одном из самых укромных заведений на Джермин-стрит.

Он становился ленивым и слишком небрежным в последнее время, мрачно подумал высокий мужчина. А Лондон – неподходящее место для небрежности.

Нахмурясь, он вытащил цепочку часов и взглянул на циферблат в тусклом свете газовых фонарей. Десять минут одиннадцатого. Отлично, успокоился он, у него еще есть время для прогулки. Время, достаточное, чтобы избавиться от преследователей, настолько безрассудных, чтобы следить за ним.

Без ненужной поспешности он пересек улицу – странная фигура в черном плаще с тюрбаном из пурпурного атласа на голове. Такое смешение стилей могло бы выглядеть комическим, но здесь это было совершенно естественно. Возможно, из-за его уверенной походки или из-за его врожденного достоинства, очевидного в малейшем движении.

Но сегодня вечером раджа Ранапура решил быть более осторожным. Его пальцы сжимали тросточку, скрытую под складками плаща. Если бы он находился снова в джунглях Цейлона, он бы легко отделался от своего преследователя. Одна пуля, выпущенная из зарослей, спугнула бы противника. Или заставила бы замолчать навсегда.

Но это был Лондон, оплот цивилизации в царствование одного из наиболее просвещенных монархов – королевы Виктории. Здесь на такие решительные меры, к сожалению, смотрели косо. Так что придется быть более изобретательным.

Мужчина прошел под газовым фонарем. И от сапфира, размером с яйцо, которым был украшен его тюрбан, вспыхнули и рассеялись голубые лучи. Это было безумием – отпустить экипаж, но сегодня вечером темноглазому человеку хотелось пройтись. Ему необходимо было кое-что сделать. Он наслаждался тишиной. А через несколько дней он снова уедет на Восток.

Теперь он будет прогуливаться, пытаясь помнить только хорошее и забыть все остальное. Суровость исказила черты его смуглого лица.

– Johoga, sohoga. Пусть будет, что будет, – прошептал раджа Ранапура.

Судьба. В конце концов, сбывается все предназначенное, не так ли?

Когда худощавый мужчина в низко надвинутой шляпе медленно вышел из дверного проема на противоположной стороне переулка, раджа не подал виду, что заметил его. Если не обращать внимания на его напряженные широкие плечи и твердый взгляд, его можно было бы принять за одного из многочисленных богатых иностранных посетителей Лондона на вечерней прогулке по городу.

Только его друзья на Цейлоне разглядели бы в выражении его лица безошибочный признак грядущих неприятностей. Но у раджи Ранапура не было больше никаких друзей. Ни на острове Цейлон, ни где-нибудь еще. Проклятый рубин позаботился и об этом.

Она чувствовала его присутствие в полумраке улиц, пошатываясь под порывами ветра, пытаясь заглушить свои опасения. Но она отлично знала, почему за ней следили, знала слишком хорошо огромную важность тайны, которой обладала.

Тайны, которая могла бы свергать королей и вызывать войны. Тайны, ради обладания которой люди могли пойти на убийство. И уже пошли на это.

Она едва дошла до следующего квартала, как вдруг судорога скрутила ее тело. Зажав одной рукой больной бок, она дохромала до узорной кованой решетки и устало прислонилась к ней спиной.

Не думай об этом. Выбрось их из головы. Дедушка учил тебя, как это сделать, ты не могла забыть его уроки так скоро.

На несколько секунд тревога затуманила ее глаза. Она вспомнила о своем дедушке, закрывшемся в кабинете, занятом сосредоточенным изучением каких-то таинственных книг. Она вспомнила его замешательство, сердитый стук в дверь. Топот тяжелых ног. Еще несколько минут, и они вырвали бы его тайну. Один взгляд на их холодные, непримиримые лица сказал Баррет, что не стоит ни о чем разговаривать с такими мерзавцами. Или с монстром, пославшим их.

Нет, о возвращении не могло быть и речи. Не теперь. Возможно, никогда. Там ее ждала только холодная, непримиримая ненависть, которая уничтожила бы все, к чему прикоснулась. Как и ее дедушку, если бы она не увела их оттуда.

Холодный и сырой ночной ветер отбросил черную вуаль со щек. Прищурясь, Баррет осмотрела узкие унылые улицы и длинный кирпичный фасад. Позади нее град камешков ударился об ограду, нарушив тишину. Она оглянулась, смертельно побледнев. Ничего.

Ничего, кроме теней и страха.

Ужас сжал ее горло. Что-то непонятное и ужасное протягивало к ней лапы, затемняя ее рассудок. Боже, сколько еще она выдержит?

Дрожащими пальцами она запахнула плащ, сражаясь с ветром. И снова пустилась бежать, как будто все силы ада гнались за ней.

Так оно и было на самом деле.

Более пятидесяти экипажей выстроились перед освещенным газовыми фонарями подъездом аукциона на Рассел-стрит этим вечером. По три в ряд, они полностью перекрыли узкую улочку, заполонив обычно спокойные окрестности наиболее известного помещения для аукционов в Лондоне.

Поскольку сегодня вечером ожидалось беспрецедентное событие в этих красновато-коричневых стенах – стенах, отзывающихся эхом на вздохи и смех коронованных особ, членов королевской семьи и наиболее могущественных представителей европейской знати.

Сегодня вечером сюда были допущены только немногие избранные – богатейшие члены высшего общества Англии. Люди, заполнившие пять рядов кресел, напряженно ждали появления сверкающего драгоценного камня, державшего в напряжении всю Англию, начиная с момента его появления в этой стране месяцем раньше. Ходили слухи, что даже королева собиралась предложить свою цену, конечно, через посредников.

Да, сегодня вечером под лучами хрустальной люстры в зале аукциона должен был появиться «Глаз Шивы» – драгоценный камень, достойный королей. Торг обещал быть напряженным и беспощадным.

И где-то здесь, в шикарном зале, сидел убийца, готовый рискнуть всем, чтобы обладать этим загадочным рубином, который уже стал причиной кровопролития.


Глава 2


Зрелище было великолепным. Черный плащ Баррет бился под порывами ветра. На мгновение темная вуаль откинулась, показывая безупречные фарфорово-гладкие щеки и гордый благородный рот. Ее яркое и необычное лицо странно не соответствовало тусклой поношенной одежде.

Пойманная ветром прядь черных волос вырвалась из-под гребенок, охватывающих ее виски. Но Баррет не замечала ни ветра, ни холода; ее тревожные темные серо-голубые глаза были прикованы к огромному драгоценному камню, видному сквозь огромное освещенное окно.

Продолговатый, красиво ограненный камень вспыхивал под лучами газового света. Ее дыхание почти остановилось, как только его грани поймали лучи люстры и отбросили их назад, десятикратно усилив, сделав похожими на тысячи крошечных красных солнц.

Красота была сверхъестественной, она притягивала. А Баррет никогда не могла сопротивляться красоте, даже когда была еще совсем маленькой. Приходя домой из лугов, окружавших их дом в Циннамон-Хилле, она всегда приносила с собой охапку полевых цветов. Ее дед никогда не понимал ее. Он только морщил брови и принимался читать ей лекцию о законах распространения и преломления света, а она стояла, притихнув, гладя мягкие цветочные лепестки в ребяческом удивлении. Для нее цветок был чем-то не поддающимся описанию. Для нее радуга была одновременно и чудом и обещанием. А для ее деда радуга была просто иллюзией, результатом рефракции и влажности.

Но Баррет любила его, даже когда он читал нотации и его седые волосы были дико всклокочены, а очки криво сидели на носу. И она старательно пыталась быть рассудительной и не досаждать ему все эти годы после смерти ее родителей в дорожной аварии.

Иногда она спрашивала себя, не слишком ли она практична. Ведь из-за этого исчезали мечты о чудесах и красоте, и эта потеря отзывалась в ней постоянной болью. Но она поклялась защищать этого хилого, непрактичного мечтателя, и она это сделает, несмотря на его собственное высокомерие. Даже от того хладнокровного могущественного человека, который мог сокрушить его как соломинку.

Только теперь, стоя перед огромным освещенным окном и глядя на гигантский рубин, Баррет снова вспомнила о чудесах – это было ее первой ошибкой. «Глаз Шивы». Драгоценный камень, о котором говорил весь Лондон. Ее глаза затуманились. Как было бы чудесно коснуться такого камня! Ощутить его своими пальцами, погладить каждую прохладную кроваво-красную грань. Почувствовать обаяние и пульсацию его могущества, хотя бы на несколько секунд.

Позади нее двухколесный кеб прогремел по улице, заставив свет газовых фонарей заплясать в диком танце. Но Баррет едва заметила его. И это было ее второй ошибкой. Для нее не существовало ничего, кроме осторожности, уже целую вечность. Долгие дни лжи. Томительные ночи, полные опасений, без друзей, без единого человека, которому она могла бы доверять. Все для того, чтобы защитить одного хрупкого седого старика, который любил ее больше, чем жизнь, хотя они были такими разными.

Даже теперь ее безликие враги ждали где-то там, в темноте. Но Баррет не могла ни о чем думать, пока гигантский рубин сверкал перед ней.

Холодный ветер рванул ее плащ, открыв шелковую черную юбку, и отбросил пряди волос из-под вуали. Она все еще не могла двинуться с места, ее кровь странно горела в холодной ночи, ее глаза не отрывались от королевского драгоценного камня, рассказывающего ей о пахнущих жасмином садах, мраморных дворцах, прекрасных придворных дамах, занятых тайными интригами.

В освещенной люстрами комнате стройный мужчина в черном костюме резко поднял футляр, предлагая драгоценный камень предполагаемым покупателям. Под их пристальными взглядами камень, казалось, засверкал, приобретая новые оттенки, разгораясь еще ярче.

И тогда Баррет вспомнила: рубин должен быть продан с аукциона сегодня вечером. Как раз сейчас он должен быть там, должен сидеть в глубоком бархатном кресле.

Побледнев, она повернулась к улице. Он не должен увидеть ее! Но нет, конечно, он давно уже занял свое место. Часы, приколотые к корсажу, показывали половину одиннадцатого. Она медленно повернулась, чтобы еще раз полюбоваться кроваво-красными лучами, которые отбрасывал рубин.

«Глаз Шивы». Камень, достойный любой цены, которую мог бы запросить продавец. Он был безупречен по оттенку, прозрачности и блеску. Камень, запятнанный кровью каждого, кто когда-либо обладал им – или пытался обладать.

Баррет задрожала, представляя тяжелый продолговатый камень в своей ладони. С таким камнем она могла стать свободной навсегда. Она могла бы оплатить проезд в далекий уголок земли, к местам, где ее преследователи никогда не найдут ее.

Мужчина в зале повернулся, обращаясь к другой половине зала. Внезапно он загородил собой рубин. Как будто вся красота мгновенно покинула землю. Вмиг плечи Баррет резко опустились от усталости и отчаяния.

«Мечты. Несбыточные мечты. Неужели вся моя жизнь – только несбыточная мечта? Почему ты не сказал мне раньше, дедушка? Если бы только я поняла...»

Она выпрямилась. Улицы вокруг были пусты. Редкие хлопья снега тихо кружились под газовым фонарем на углу. Она должна идти! Какое безумие задержало ее так долго? Это было слишком опасно!

Внезапно инстинктивное чувство тревоги пронзило ее. Она вздрогнула и повернулась. Но было слишком поздно. Прежде чем она успела хотя бы вскрикнуть, грубые руки обхватили ее и прижали к твердому мужскому плечу.

– Нет! П-пустите меня...

Сильные пальцы закрыли ей рот, заставив замолчать. Смутно Баррет почудился неуловимый аромат – экзотический запах, который она не смогла узнать. Пачули? Мускус?

– Тише, Angrezi[1], – прошептал мужчина позади нее. – Кто-то наблюдает за тобой, даже теперь. Ты знала, что за тобой следят?

Голос был низким, хрипловатым и нездешним. Господи, кто это и чего он хочет от нее? Баррет старалась освободиться от его гибких пальцев, пытаясь заговорить. Но это было бесполезно. Он не собирался ни отвечать, ни убирать руку, прижатую к ее губам.

Сердце Баррет сжалось. Выходит, они были ближе, чем она предполагала. Возможно, этот человек был одним из них... Она пошатнулась, ощутив головокружение. Она чувствовала напряженность большого тела мужчины, пропахшего чем-то неуловимым, похожим на специи. Сандаловое дерево? У ее матери когда-то была небольшая резная шкатулка с таким ароматом. Она еще помнила ее. «Бретт, дорогая, будь осторожна с ней».

Ее мать – единственная, кто называл ее Бретт. Это было, кажется, в прошлой жизни.

Кое-как она сумела повернуть голову и смогла разглядеть бронзовую кожу и черные как ночь глаза. Мягкий черный плащ с пелериной и мерцание пурпурного шелка. Тюрбан?

– Стой, Angrezi.

Его дыхание было теплым, неожиданно вызвавшим волну жара в холодной ночи. Баррет почувствовала, что ему приятно ее присутствие.

Ее щеки жарко вспыхнули под вуалью. Она попыталась отодвинуться подальше от его твердого как гранит тела. Он вздрогнул, и она услышала вырвавшееся проклятие. Но его хватка не стала слабее. Он лишь непринужденно передвинул ее в сторону, прижав к боку, подальше от предательского признака его желания.

Дико вытаращив глаза, Баррет боролась с ним, но он был несоизмеримо сильнее. А она была так потрясающе слаба.

Сколько часов прошло с тех пор, когда она ела в последний раз? Пять? Десять? Она замерла на мгновение, ощущая сильные пальцы, вцепившиеся в ее плечо. В свете газовых фонарей она увидела необычное кольцо на левом указательном пальце – кованая золотая змея, свернувшаяся в клубок. И в приоткрытых ядовитых клыках кобры светилось яйцо. Яйцо, сделанное из одного громадного изумруда. Баррет затаила дыхание. Кто был этот человек, вышедший из мрака ночи, чтобы захватить ее в плен? Спаситель или предатель?

– Он на другой стороне площади. – И когда она попыталась повернуть голову, мужчина добавил: – Нет, не смотри туда, глупышка.

Он уверенно повернул ее подбородок, поднимая закрытое вуалью лицо к своим глазам.

– Я сам буду наблюдать за ним, англичанка. Он никогда ничего не заподозрит, ручаюсь тебе.

Хотя лицо мужчины было в тени, Баррет увидела блеск угольно-черных глаз незнакомца.

– Мы должны убедить этого наблюдателя, что слишком заняты собой, чтобы смотреть вокруг.

– Вы не можете...

Мягко и медленно его большой палец скользил по ее губам. Баррет слегка покачнулась. Ее кожа была холодна – и в то же время горела как в огне. Головокружение не оставляло ее. Странно, но оно не делало ее слабее, наоборот, она чувствовала себя сильной.

Такой сильной, какой не ощущала себя уже несколько недель.

Она услышала, как мужчина прошептал что-то на незнакомом ей языке. Баррет задыхалась. Ее губы раскрылись сами собой, против воли. Она чувствовала себя соломой в его руках – соломой, к которой он теперь подносил горящую спичку. Ее пульс участился, кожа горела. Она никогда не думала, не знала...

Баррет боролась, пробовала что-то выкрикнуть. В результате ее язык задел шершавую подушечку его большого пальца.

Он шумно вздохнул.

– Клянусь королевой змей и всеми племенами Нага, – пробормотал незнакомец.

Его палец скользнул глубже в теплый приют, который она так необдуманно предложила ему. Его напряженные руки повернули ее, крепче прижимая к могучему телу.

– Ты похожа на английский цветок. Хрупкий. Невероятно приятный.

Баррет почувствовала, что его рука скользит по ее бедру. Внезапно ночь стала жаркой, и Баррет вся горела и вздрагивала.

Сон? Да, это, должно быть, сон. Как еще можно объяснить такой жар в холодную ночь? Такое чувство жизни и страстного желания после недель опасений и сожалений. Ее дыхание было едва слышным.

«Не будь дурочкой, он, вероятно, лишь один из них!»

Задыхаясь, она рванулась в сторону. Она боялась, что потеряет сознание и все испортит.

– П-перестаньте! – еле прошептала Баррет.

Ее похититель напрягся, бормоча проклятия. Внезапно его пальцы сжали ее руку, как бы пытаясь предупредить.

– Шакал подбирается к своей добыче, – прошептал он, не показывая никакого признака страсти.

Баррет дрожала, чувствуя холодящую угрозу поблизости. Боже, они догнали ее. Они снова нашли ее. Ее лицо смертельно побледнело. Внезапно она опять стала неистово вырываться из его рук.

– Перестань, Angrezi! Тебе ничто не угрожает, пока ты со мной. Это я обещаю тебе.

Это явное безумие, подумала Баррет. И все же она почему-то была уверена, что будет так, как он сказал.

Она подняла голову, пытаясь рассмотреть черты лица этого странного человека сквозь густую вуаль и темноту ночи. Но получила лишь смутное представление о его внешности: широкие разлетающиеся брови, темные как ночь глаза и бородатая упрямая челюсть. Это было лицо, полное тайн, лицо, которое невозможно понять и за целую жизнь.

Внезапно Баррет захотела, чтобы у нее впереди была целая жизнь, посвященная этой задаче.

Большой драгоценный камень сверкнул на его тюрбане. Баррет напряглась, пытаясь стряхнуть оцепенение.

– Кто он? – прошептал индус. Его голос был подобен одновременно и полночному шторму и мягкому ветерку, в нем слышались странные интонации Востока.

Да, именно его голос поддерживал ее, решила Баррет. Низкий, грубоватый, незабываемый голос, заставляющий женщин дрожать от страсти, а мужчин – повиноваться. Голос, который мог заставить человека забыть обо всем и обо всех. Как и теперь он почти заставил ее забыть об осторожности. О том, что она не могла доверять никому в целом мире.

– Скажи мне, – сказал он, резко встряхивая ее. – Я должен узнать, пока не стало слишком поздно.

Его слова словно ударили Баррет, заставив ее спуститься на землю.

– Я... Он следит за мной уже четыре недели. Он... – Она глотнула, борясь с нахлынувшими воспоминаниями. Но не смогла вымолвить больше ни слова. Она не могла ничего объяснить, для этого потребовалось бы раскрыть ее тайну.

– Это твой муж? – В вопросе послышались свирепые нотки.

– Муж? – Дикий взрыв смеха сорвался с губ Баррет. – Боже, вы думаете, что он мой муж...

– Прекрати. У нас нет времени для женских истерик. – Пока он говорил, его прищуренные темные глаза изучали тени за спиной Баррет. – От кого же ты убегаешь? Это твой брат? Или дядя?

Баррет сжала зубы, подавляя раздражение. Сначала рубин, а теперь еще и это!

Она энергично покачала головой, стараясь вернуть себе спокойствие.

– Говори, женщина!

– Не знаю!

Проницательные глаза изучали ее закрытое вуалью лицо.

– Так у него нет никаких законных прав на тебя?

– Нет! Теперь позвольте мне...

– Это хорошо.

Его хватка чуть-чуть ослабла. Какие-то нотки грубого триумфа в этом резком голосе заставили Баррет вздрогнуть и почти пожалеть ее безликого преследователя. Почти.

– Кто... кто вы?

– У меня много лиц. Для тебя я – защитник. Для тебя я сейчас единственный мужчина.

Сердце Баррет неистово забилось. Она почти физически чувствовала силу пристального взгляда, сосредоточенного на ее пылающем лице.

– Теперь, маленький сокол, ты должна делать все, как я скажу. Ты должна поцеловать меня – жарко и страстно, как будто вся твоя жизнь зависит от этого. Возможно, это так и есть. Прижмись ко мне каждым дюймом своего тела, чтобы эта дворняжка ничего не заподозрила. И не останавливайся, пока я не скажу.

Он сошел с ума? Неужели в такой момент он мог думать о...

– Ты слышишь меня, Angrezi? – резко спросил индус. – У меня будет всего несколько секунд, и я должен знать, что ты будешь повиноваться мне во всем.

– Я не могу. Я не буду!

Его руки сжались.

– Эта собака уже за ближайшим углом. Отвечай, англичанка.

Баррет дрожала. И тогда, из-за опасности, из-за того, что его голос был таким убедительным и странным, она кивнула. Немного нашлось бы людей, кто мог бы сопротивляться такому приказу, подумала она.

– Тогда делай точно так, как я сказал. Обхвати меня руками за шею и прижмись ко мне всем телом, – прорычал незнакомец. – Поцелуй меня, мой маленький сокол. Сейчас.

Сердце Баррет дико забилось от того, что ей предстояло сделать. Ее пальцы дрожали.

Сознавая, безликую опасность, поджидавшую ее всего в нескольких шагах, она осторожно подняла руки и положила их на его плечи. Затем, склонив голову набок, сильно прижалась к нему, чувствуя, как напряглось его тело в ответ на ее движение. Ветер рванул край черного плаща мужчины и обернул его вокруг их соединенных тел.

Баррет поднялась на цыпочки, осознавая громадный рост и подавляющую силу этого мужчины. И тогда, с мягким звуком, который одновременно был и вздохом, и стоном, она отчаянно прижалась к нему. Он слегка вздрогнул и застонал, как будто от боли.

– Клянусь горячими ветрами муссона! Как мне приятно, маленький сокол. – Его смех был глубоким и негромким. – Но, я думаю, тебе лучше поднять вуаль. Вид и прикосновение твоей мягкой кожи доставит мне еще большее удовольствие.

Баррет колебалась, боясь открыть свое лицо этому спокойному, безжалостному незнакомцу. Что-то подсказывало ей, что такой человек мог бы отыскать ее на краю земли, если бы захотел. Но, если бы он был ее врагом, было уже все равно слишком поздно убегать.

Неуверенными пальцами она подняла черное кружево со своего лица.

– Великий Шива! – Прищуренные темные глаза исследовали бледное пятно ее лица. – Но я должен увидеть больше.

Нахмурясь, он повернулся, пытаясь вглядеться в темноту. Внезапно он напрягся, выдохнув гортанное проклятие.

– Нет времени – шакал приближается! Прижимайся и целуй меня, как будто ты – женщина без чести и стыда. Будь распутной, страстной и неразборчивой. Какой угодно, лишь бы заставить его почувствовать любопытство и потерять бдительность. А когда этот козлиный помет подползет поближе, я преподам ему истинное значение страха.

Пока он говорил низким и резким голосом, Баррет почувствовала, что его правая рука оставила ее спину и сползла вниз на бедро. Что-то холодное и острое коснулось ее мягкой кожи. С замиранием сердца Баррет делала все, что он приказывал, стараясь преодолеть ужас последних недель, стараясь забыть о темной фигуре, подкрадывающейся все ближе.

Здесь были тепло и забвение. И, хотя это было совершенно нелогично, она доверяла ему. Ее голова откинулась назад. Темный локон упал на плечо. Из ночного урагана и бури поднялась волна ослепляющего света и тепла, как только его губы открылись, и он притянул ее к себе, проникая упругим языком в недра ее рта. Опьяненная желанием, Баррет прижалась еще крепче, сознавая, что поступает безумно, приоткрывая рот навстречу его поцелую.

Она больше не сопротивлялась этому безумию. Тихий стон сорвался с ее губ, и он поймал его своими губами, сокрушая ее мягкость своей сталью. От него приятно пахло фруктами и бренди, и от этого запаха сладко кружилась голова.

Когда она почувствовала холодный металлический предмет у своего тела, Баррет замерла, уверенная, что он собирался обратить это оружие против нее.

– Не останавливайся, маленький цветок, – отрывисто прошептал незнакомец, не отводя своих губ. Его тело было твердым от желания.

Что вы за человек, хотела спросить Баррет, но его следующие слова спутали все ее мысли.

– О, Шива, как бы я желал... – Потом с его губ снова сорвалось гортанное проклятие. – Осторожно, англичанка. Шакал почти рядом, – прошептал он предупреждающе.

Твердыми как сталь и все же бесконечно нежными пальцами он поймал ее подбородок и повернул влево.

Он освобождает правую руку, чтобы ударить, подумала Баррет. Сознание опасности снова охватило ее, заставив задрожать.

Внезапно, движением настолько быстрым, что она не успела даже вздохнуть, он оттолкнул ее в сторону и устремился вперед, держа в правой руке клинок, скрывавшийся в его тросточке. Как будто во сне Баррет увидела темный водоворот его плаща, мелькание его рук, обхвативших мужчину с шарфом на лице. Сверкнув глазами, ее спаситель отбросил человека на кованую железную ограду. И мрачно застыл перед ним, касаясь лезвием шеи противника.

– Почему? – Он произнес только одно слово, но оно выразило всю мрачность подавленного гнева.

Из горла несчастного вырвался только хрип. С очевидным нежеланием индус ослабил хватку, позволяя пленнику говорить.

– Мне заплатили, – выдавил он из себя. – Велели схватить ее. – Он кивнул головой в сторону Баррет, наблюдавшей за происходящим широко раскрытыми глазами в нескольких шагах от них.

Клинок шевельнулся.

– Кто тебе платил, английская собака?

– Не знаю. Я не спрашивал его имя, вы сами понимаете...

– Опиши его.

– Я его не видел, он скрывался за занавеской, когда мы говорили. Даже не смог хорошенько разобрать его голос. – Клинок слегка кольнул его горло. – Я не вру, поверьте мне!

– Куда ты должен был ее доставить?

– В небольшую гостиницу на Ратклиф-стрит, поблизости от лондонской пристани. Кто-то должен был встретить нас там и передать мне мои две сотни фунтов.

Две сотни фунтов! Баррет резко втянула воздух. Такая огромная сумма, чтобы похитить ее? Это целое состояние! Кто собирался платить так много? Она уже кое-кого заподозрила. Для такого человека две сотни фунтов не значили ничего, как и две тысячи.

Внезапно пальцы индуса сорвали шляпу и шарф с пленника и обнажили его изможденное рябое лицо.

– Ты знаешь его?

Баррет покачала головой, неспособная вымолвить ни слова от разочарования. Индус сказал на ухо человеку что-то тихо и бесстрастно, так что Баррет не смогла ничего расслышать. Но она увидела, что лицо несчастного побледнело, увидела, как задрожали его губы и глаза расширились от страха.

– Нет, никогда! Позвольте мне уйти... Я исчезну, прежде чем вы успеете мигнуть. И никогда близко не подойду к этой мисс, – проскулил он.

Губы индуса исказила усмешка отвращения. Он поглядел на Баррет.

– Хочешь, я убью его? – спросил он невозмутимо, как будто это был самый обыденный вопрос.

– Постойте! – вскрикнул мужчина в ужасе. – Я кое-что вспомнил. Когда тот человек уходил, я заметил, что у него не хватает кусочка мизинца. Это все, что я видел, клянусь! – Его голос дрожал от страха.

Точно так же, как голос Баррет несколько минут назад. Эта мысль доставила ей удовольствие.

– Ну? – Человек в тюрбане нахмурился. – Скажи только слово, и я исполню обещанное. – Его лезвие поднялось на подбородок пленника.

– Нет! – быстро возразила Баррет. – Он уже не опасен. Он не сможет причинить мне вреда или навести на след пославшего его.

– Боюсь, ты права. Он всего лишь шакал, тявкающий из-под пяток тигра. – С громким проклятием индус отбросил своего пленника на середину улицы. – Пошел прочь, шакалий хвост. И если ты увидишь своего тигра, передай ему, пусть поостережется.

Поднявшись с мостовой, мужчина метнулся к стене дома и быстро растаял в темноте переулка позади здания аукциона.

– Ну вот, маленький сокол, если бы решал я, этот никчемный наемник недалеко бы убежал.

Сверкнув сапфиром, индус повернулся к Баррет. Когда он увидел, что ее лицо снова закрыто вуалью, он сурово спросил:

– Ты так быстро закрыла свой лик? Ты все еще боишься меня?

Что-то в этом низком, грубоватом голосе заставило Баррет вздрогнуть. Но она взяла себя в руки и вызывающе подняла подбородок.

– Я никого не боюсь! Но не хочу быть неосторожной.

Сильные пальцы взяли ее за подбородок, и изумруд сверкнул перед глазами.

– Почему тебя преследуют? Из-за сердитого мужа. Ревнивого поклонника?

– У меня нет ревнивых поклонников или каких-то других, – решительно сказала Баррет.

– Тогда почему...

– Я не могу сказать вам ничего больше. Спасибо за помощь, но теперь я должна идти. Скоро он пошлет других... – Задохнувшись, она не закончила фразы.

– Кого?

– Просто других. Людей, которых вы только что описали, – шакалов, тявкающих из-под лап тигра.

Ее губы дрожали. Большие пальцы индуса обогнули мягкую выпуклость нижней губы. Он даже не слушал ее!

– Перестаньте! Я не могу думать, когда... когда вы делаете это.

Губы мужчины слегка приоткрылись, ярко-белые зубы сверкнули на темном лице.

– А я не могу думать, если я этого не делаю, men jaan[2]. Такая красота не может обманывать меня.

– Men jaan? – Она повторила бездумно, не в силах на чем-то сосредоточиться.

– Моя душа. Мой мир. – Его глаза блеснули в темноте. – Это не больше того, чем ты смогла бы стать для меня, Angrezi. С таким голосом. С таким телом, полным огня и нежности.

Дыхание Баррет остановилось. Она должна прекратить это! У нее нет времени ни для слабости, ни для лести.

– Я должна идти, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. – Я сожалею, что у меня нет ничего, чтобы отблагодарить вас за вашу помощь.

Ее спаситель не двигался. О да, она заинтересовала его.

– Ты не права, в твоих силах вознаградить меня, маленький сокол. И я предупреждаю, я не отпущу тебя, пока ты не заплатишь.

Пальцы Баррет уперлись в его грудь. Она нечаянно отвела полу его плаща, приоткрыв шелковую тунику под ним. Баррет задохнулась от вида бессчетных драгоценных камней, вставленных в вышивку его блузы. В этот момент она чуть не расхохоталась. Заплатить ему? О, небеса, этот мужчина сказочно богат! Один-единственный драгоценный камень обеспечил бы ее на всю жизнь. Зачем ему ее жалкие несколько шиллингов?

Его руки медленно скользнули к ее плечам. Он привлек ее к себе, прижавшись теплым, упругим мускулистым телом. И снова жаркая волна возникла между ними в темном коконе ночи.

– Это – моя цена, Angrezi.

Баррет, слыша стук собственного сердца, очарованно наблюдала, как он медленно отвел вуаль от ее лица. Она не сопротивлялась, а только ждала, затаив дыхание, желая узнать, была ли прелесть их первого поцелуя настоящей, или она просто все придумала. Его большая рука легонько погладила ее шею. Черный плащ развевался и хлопал на ветру. Внезапно ночь стала теплой, полной звуков и эмоций.

Ее голова откинулась назад, он склонился над ней, освобождая шелковистые пряди волос от гребенок. Он вдыхал ее аромат, когда трогал языком ее шею, находя пульсирующие точки. Наконец он охватил ее губы грубо, с безмолвной настойчивостью.

Баррет почти перестала дышать, как только он увлек ее за собой по бесконечным тропам наслаждения. Пока она не захотела получить больше. Намного больше. Земля, казалось, вздрогнула под ее ногами, небо сверкнуло зигзагом молнии. И весь мир застыл вокруг них, замер в полуночной тишине. Боже, его прикосновения – вот все, о чем она помнила. Их объятие стало единственным реальным миром, и наслаждение, накатывающее волна за волной, навсегда поселилось в этом мире.

– Кто... кто ты? – выдохнула она наконец, когда какая-то часть ее рассудка на мгновение освободилась от дурмана его прикосновений.

– Зачем тебе имя? Ты не сможешь доверять слову больше, чем своим чувствам, Angrezi. – Его глаза блеснули. – Некоторые знают меня как верную руку Бога. Для других я – отродье дьявола. Но для тебя, прекрасный цветок, есть другое имя. – Его голос окреп. – Ты можешь называть меня раджа Ранапура.

У Баррет перехватило дыхание.

– Но... но это означает, что вы – тот, кто приехал, чтобы продать рубин!

Глаза индуса сузились.

– Что ты знаешь о «Глазе Шивы»? – В его голосе внезапно появилась жестокость.

– Весь Лондон говорит об этом камне. Это его я видела в окне, правда?

Он кивнул, его взгляд стал суровым.

– «Глаз Шивы», – прошептала она. – Он неописуемо красив, но...

– Но? – Его черные брови вопросительно поднялись. Баррет колебалась.

– Но в этой красоте таится опасность, я так думаю. Возможно, во всех прекрасных вещах скрывается опасность. А в этом таинственном камне чувствуется нечто большее. Что-то такое, что я воспринимаю как зло. – Она неуверенно рассмеялась. – Вы, конечно, сочтете это глупой фантазией.

– Только не я. И никто, кто когда-либо жил на Востоке. Там такие силы вполне понятны и справедливо опасны. Только неосведомленные люди не верят в то, чего они не могут потрогать или увидеть.

В течение долгих минут он изучал ее помрачневшее лицо; казалось, он спорит сам с собой. Наконец он принял решение:

– Поедем со мной, Angrezi. Со мной ни шакал, ни тиф не будут угрожать тебе. Со мной ты узнаешь бледно-лиловые небеса и звук мчащейся воды. Ты будешь смотреть на развевающийся на ветру жасмин и слушать болтовню беспокойных обезьян.

Темно-голубые глаза Баррет затуманились. Это привлекало ее – даже слишком привлекало. Но она не должна даже думать об этом. Не сейчас, когда дедушка оставался беззащитным без ее помощи.

Она нахмурилась, жалея, что не может как следует рассмотреть лица мужчины. Тонкие пальцы девушки легли на его грудь.

– Я... я не могу... Если бы все сложилось по-другому... возможно...

– Я понимаю. – Его голос прозвучал холодно и равнодушно. – Не стоит объяснять.

Баррет увидела, как сузились его глаза, как напряглись его челюсти. Она подняла руку, дотронулась до его щеки. Опасение, что он неправильно истолковал ее слова, придало ей смелости.

– Нет, вы не понимаете, – сказала она резко. – Это не из-за вас, а из-за меня. Из-за того, что я должна сделать. Возможно, когда все закончится...

«Если это когда-либо закончится. Но ты сама знаешь, они никогда не остановятся, пока не выведают твою тайну».

– Я уезжаю завтра, – решительно сказал раджа. – У тебя впереди только ночь, чтобы принять решение.

– Тогда... – Голос Баррет охрип от сожаления. – Тогда, я боюсь, мой ответ останется таким же, как и сейчас.

Она почувствовала, как он стиснул зубы. Взгляд черных как вороново крыло странных глаз проверял ее решение и честность ответа. Напряженное безмолвие возникло между ними. Их глаза встретились: тревожные темно-голубые и неистовые черные. В этой звенящей темноте были заданы беззвучные вопросы и получены ответы без слов. Это был диалог, сказочный и все же предельно ясный. Возможно, именно поэтому они не услышали приближающегося стука копыт.


Глава 3


Когда высокий индус в тюрбане обернулся, экипаж был уже на перекрестке и несся прямо на них. Они оказались в ловушке между улицей и стеной железной решетки. С проклятием раджа схватил за руку Баррет и потянул ее к узкому дверному проему в полуквартале от того места, где они стояли.

Позади них раздавался безудержный топот несущихся лошадей и дикий крик кучера. Он, должно быть, обезумел или был вдребезги пьян!

И тогда, с холодной уверенностью, Баррет поняла, что это не несчастный случай. Все это, как и раньше, было в соответствии с ужасным замыслом. Замыслом людей, которые не остановятся ни перед чем, чтобы завладеть ее тайной.

Дверной проем казался ужасно далеким – просто неясное пятно на фоне металлического забора. Баррет устремилась вперед, увлекаемая сильной рукой раджи. Но она только тормозила его, а огромные колеса все приближались. Они не успеют! Но даже если бы и успели, ниша слишком узка, чтобы укрыться там вдвоем...

Не переставая бормотать проклятия, индус подхватил ее на руки и бросился к небольшому углублению в ограде. Баррет слышала громкий стук его сердца, которому вторило ее собственное. Позади них раздавался оглушительный грохот железных колес по булыжной мостовой. Экипаж почти настиг их. С резким выдохом раджа втолкнул ее в узкую нишу в тот самый момент, когда карета прогремела мимо и лицо кучера мелькнуло в темноте уродливым пятном. Ужасная упряжка промчалась всего в нескольких дюймах от них.

Баррет почувствовала, что индус вздрогнул. Он медленно опустил ее на землю, все еще прижимая к своему напряженному телу. Вдоль по улице уносилась галопом упряжка лошадей, высекая град искр коваными ободьями колес экипажа.

«Без этого человека я была бы мертва. Мои кости могли быть перемолоты под ужасными железными колесами, моя плоть оказалась бы под безжалостными копытами».

Она судорожно вздрогнула и попыталась опереться на стену дома. Вместо нее она ощутила крепкие мускулы плеча раджи и бессознательно обняла его, благодаря за спасение.

Отпустит ли он меня когда-нибудь? Баррет знала, что она должна найти способ уйти. Ее знание – и открытия ее дедушки – слишком большая ценность, чтобы передавать их в случайные руки. Но как долго сможет она продолжать свое бегство?

Внезапно Баррет почувствовала, как стальные пальцы раджи грубо сжали ее талию.

– Почему, Angrezi? Почему этот шакал преследует тебя с таким смертельным упорством?

Губы Баррет сжались в плоскую линию.

– Упрямая женщина! Я мог бы помочь тебе, если бы...

– Вы уже помогли мне. Но теперь я должна идти. Боже, почему это так трудно?

– Я мог бы заставить тебя пойти со мной, – сказал смуглолицый мужчина. Внезапно он, повернулся, прижимая ее к холодной стене. – Я мог бы заставить тебя идти туда, куда хочу, и сделать все, что мне угодно. Никто не смог бы остановить меня.

Как будто в доказательство своих слов он оторвал ее от стены и поднял в воздух, как куклу.

Глядя в это резкое темное лицо, Баррет почувствовала какой-то страх. Тогда ее губы вздрогнули.

– Вы правы, конечно. – Ее голова вызывающе откинулась назад. – Вы могли бы сделать все это, но вы так не поступите. Что-то говорит мне, что вы слишком горды, чтобы взять женщину силой.

В течение долгого времени он не двигался, свирепо глядя вниз на ее хрупкие черты, полускрытые темнотой. С громким проклятием он опустил ее на землю, но медленно – бедро к бедру, грудь к груди, прижимая ее к жару своего возбуждения.

– Возможно, у меня меньше гордости, чем ты думаешь, упрямая. Я – не из ваших послушных английских джентльменов. В конце концов, я не подчиняюсь законам вашей земли. Хочешь, я докажу тебе свою власть над тобой? Хочешь, я возьму тебя прямо здесь и сейчас?

Губы Баррет слегка задрожали, но она не отпрянула от упругой стали его тела. И ее осторожная сдержанность, казалось, только увеличила его гнев. С глухим рычанием незнакомец обхватил ее лицо ладонями и прижал губы в холодном, наказующем поцелуе. Теперь в нем не было ни ласки, ни нежности, он был сердито-огненным и жестким поцелуем мужчины-господина.

Но Баррет не вздрогнула, не оказала сопротивления. Ее тело было неподвижным, упорно-пассивным при его жестоком нападении. Даже тогда, когда она знала, что должна бояться, она почему-то не испугалась. Его дыхание вырвалось резким проклятием.

– Ты в долгу передо мной, Angrezi! Никогда не забывай этого. – Он отпрянул назад. – Что ты за женщина? Ты не сопротивляешься, не кричишь, не умоляешь отпустить тебя? – Он свирепо смотрел на нее. – Всемогущий Шива, почему ты не скажешь мне «да»?

– Я хотела бы...

Голос Баррет дрогнул, когда она взглянула в его лицо. Он привлекал ее. О да, он ужасно привлекал ее, этот странный мужчина с жестоким лицом и странно нежными руками. Но она не должна позволить ему узнать то, что она уже поняла сама: этот человек мог бы убедить ее, если бы он задался этой целью, – он и его тело.

– Да, в какой-то момент я думала, что могла бы согласиться. Но теперь я вижу, что должна уйти. И это вы, мой господин, помогли мне понять, что я должна уйти.

Мужчина пробормотал что-то на языке, которого Баррет не поняла. Его глаза превратились в темные щели.

– Ты опрометчиво противоречишь мне, маленький сокол. В стране, где я родился, многие люди умерли медленной смертью за гораздо меньшие прегрешения.

В напряженной тишине Баррет не отвела глаз от его безжалостного пристального взгляда.

Его дыхание обжигало ее. Его пальцы обхватили ее тонкие запястья и прижали их к кирпичной стене. Его бедра уперлись в ее мягкий живот с жестоким вызовом.

– Скажи да, черт побери! Доставь удовольствие нам обоим! Ты говорила, что у тебя нет ни мужа, ни ревнивого поклонника. Тогда что удерживает тебя здесь? Конечно, не этот проклятый город, обиталище тумана и снега!

Пока он говорил, несколько снежинок упали на щеку Баррет. Жар ее вспыхнувшей кожи быстро превратил их в серебряные бусинки воды, медленно скользящие вниз. Он последовал за влажной дорожкой своими губами. Баррет задрожала при медленном прикосновении его грубовато-мягкого языка, чувствуя весь его гнев и его желание. Но яснее всего она почувствовала огонь и ярость мужчины, удивительную тайну его прикосновения. Даже она, не имея никакого опыта в таких вещах, поняла, что его ласка была волшебной.

Но у Баррет не было времени для волшебства.

Вместо того чтобы наклониться к нему, она закрыла глаза, сопротивляясь голосу своего сердца, которое подсказывало ей уступить, позволить ему защищать ее от ужаса, скрывающегося в темноте.

Баррет призвала всю свою гордость, упрямо отказываясь просить о помощи, решительно отталкивая его широкую надежную грудь.

– Lat-sahib[3]? – донесся низкий настойчивый голос из темноты. – Мой господин!

Внезапно из ночного мрака возникло ужасное видение – гигантский смуглый чернобородый мужчина в тюрбане, держащий огромную изогнутую саблю.

Баррет задохнулась:

– Там, сзади!

Раджа только улыбнулся:

– Не бойся, маленький сокол. Сингх – мой человек. Он не обидит тебя.

Слегка отодвинувшись, он повернул голову и прокричал какой-то гортанный приказ возвышающемуся телохранителю-сикху, который низко поклонился, перешел на другую сторону улицы, где и остался, безмолвно ожидая своего господина.

Мысли Баррет смешались. Что еще может сделать этот человек? Приказать, чтобы небеса разверзлись и оттуда спустилась золотая лестница? Побледнев, она попыталась сдержать волну истерики.

«Держи себя в руках! В конце концов, это Лондон в двадцать седьмой год просвещенного господства великой Виктории, а не средние века!»

– Ты боишься меня? В этом причина?

– Нет. – Ее голос был странно хриплым. – К моему огромному стыду, я... я только хотела бы, чтобы я боялась.

У него вырвался звук, который мог быть и смехом, и вздохом, и проклятием. Возможно, это было все вместе.

– Ты не права, маленький сокол, нет ничего позорного в том редком чувстве, которое мы разделяем. Оно так же старо, как род людской, так же естественно, как движение луны или повторение муссонов. – Его голова медленно склонилась. – Я нахожу, что ты исключительно честна – для мэм-сагиб, которую держали в корсете и жестких нижних юбках. И ты держишь себя в еще более жестких рамках. Но я нахожу все ответы, которые мне нужны, здесь, Angrezi. В пульсе, который резко бьется под моими губами. В твоей дрожи. Нет, такие, как ты, не могут лгать так легко. – С негромким стоном он провел языком по ее подбородку, коснулся уха. – Поедем со мной, – просил он, прикасаясь к ее лицу, усиливая ее жар своим жаром.

Дыхание Баррет вырвалось мучительным стоном. Вот она – опасность, подумала она лихорадочно. И эта опасность была гораздо страшнее всего остального, она заставляла ее предавать саму себя.

– П-прекратите, – произнесла она с большим трудом.

– Поцелуй меня, императрица.

Это был и резкий приказ, и робкая просьба; и таинственная сила его желания разлилась по телу Баррет подобно крепкому рому, освобождая поток ее собственной страсти. Пробуждая чувства, которых она никогда не ощущала и никогда не ожидала ощутить.

«Так легко, глупышка. Только скажи «да»».

Ее сердце бешено стучало. Ее дыхание почти остановилось. И сердце, и кожа бушевали, требуя уступить. Его зубы задели ее ухо, и она задрожала.

– Ах, мое сердце, если бы ты была моей, я бы украсил твою одежду небольшими серебряными колокольчиками и посадил бы тебя на украшенного драгоценными камнями слона. Ты носила бы расшитый золотом шелк и изумруды без счета. А потом, моя красавица, ты не носила бы ничего, кроме влажного душистого тропического ветерка. Для меня. Тогда я научил бы тебя наслаждениям, которые ты даже не можешь себе представить.

Его слова вырывались темным потоком, горячили и без того пылающую кожу. Они испытывали решимость Баррет. Согласие дрожало на ее губах. Тело ответило само, прижавшись к его телу, к пульсирующей стали его желания.

– Уедем со мной.

– Н-нет, – заикаясь произнесла она. – Я... я не могу. Я не должна!

Но Баррет не могла отделаться от чувства, будто она очертя голову погрузилась в волшебный сон или перенеслась на страницы странной экзотической книги. Она нервно усмехнулась.

– Я п-предполагаю, что вы слышали о капитане Ричарде Бартоне и его странных аравийских рассказах?

Она никогда не смогла бы забыть смуглого авантюриста с цыганскими глазами, которого встретила на одном из научных вечеров своего дедушки. Темные брови раджи вопросительно поднялись.

– Да, я слышал о нем. Но какое отношение он имеет к нам?

Снова раздался ее нервный смех.

– Только то, что вы могли бы стать его самым странным и самым лучшим персонажем!

Боже, она должна освободиться от этого наваждения, подумала Баррет. Еще несколько минут, и она потеряет последние крохи рассудка!

– Более странным, чем ты думаешь, meri jaan. – Его слова прозвучали тихо и задумчиво, скорее для него самого, чем для нее. – А теперь я тоже должен идти. Настало время для...

Он не закончил фразу. Стиснув челюсти, индус смотрел на бледное лицо Баррет.

– Твой ответ не изменился?

Она смогла только кивнуть. Почему-то подумала о чудесах и поняла, что чудо сейчас было так близко, как никогда уже не будет. Но даже при этой мысли она не поколебалась.

Странный блеск появился в угольно-черных глубинах глаз ее защитника.

– Нет, даже если бы я пообещал тебе тот камень, которым ты любовалась через окно? Что, если бы я предложил тебе двадцать таких камней, дорогая?

На противоположной стороне улицы сикх поднялся с корточек, безмолвно напоминая радже, что настал крайний срок. В голосе раджи послышались грубая настойчивость и раздражение.

– Даже из-за «Глаза Шивы» ты не изменишь своего решения? Этот большой рубин не привлекает тебя, Angrezi?

– Он привлекает меня, и вы привлекаете меня. – Лицо Баррет вспыхнуло от такой откровенности. Но, глядя в его темные обжигающие глаза, она не смогла обманывать его. – Несмотря ни на что, я не могу.

У человека, стоявшего перед ней, вырвался глубокий вздох. Его руки обхватили ее вспыхнувшие щеки. Баррет задрожала, смущенная загадочным обаянием этого мужчины.

В последние недели она повидала слишком много, чтобы все еще верить в волшебство или мечты. Ее тело взбунтовалось, но ее мысли, вернувшись к образу хилого, седого старика, укрепились. Этот человек был воплощением гения и рассеянности. Он мог умереть, если она не отыщет способа спасти его.

Прошла долгая напряженная минута. Наконец Баррет почувствовала, что сильные пальцы расслабились, услышала индийское проклятие и отступила назад. Индус поклонился ей изящным официальным поклоном, большой сапфир на его тюрбане вспыхнул холодным огнем. Баррет молчала, чувствуя боль под маской его гнева, боясь, что не сможет больше сопротивляться его чувствам.

Странные темные глаза остановились на ее лице.

– Это было безумием. Прости меня, англичанка. Тебе не нужно больше бояться шакалов, я пошлю с тобой Сингха. – Он помолчал. – Конечно, если ты все-таки изменишь свое решение до утра...

Баррет резко покачала головой, отметая последние сомнения. Предложение было слишком опасным, и она хотела, чтобы никакой случай не изменил ее решения. Она выпрямила плечи и гордо подняла подбородок, не сознавая, что ее движения только увеличили ее привлекательность и заставили раджу сожалеть о ее отказе еще сильнее.

– Нет, не посылайте со мной вашего человека. Я ускользну от него в этих запутанных улицах, ручаюсь вам. Это одна из тех уловок, которые я узнала очень хорошо с тех пор... – Она резко встряхнула головой, как будто отгоняя ужасные воспоминания. – Прощайте, – сказала она решительно.

Он боролся с диким желанием схватить ее, принудить воспользоваться его защитой. Но она была права. Гордость запрещала ему.

– Я даже не знаю твоего имени.

– Имени?

Руки Баррет беспомощно упали. Глаза блеснули непролитыми слезами. Она вглядывалась в его лицо, пытаясь навсегда запомнить эти черты. Она прошептала что-то, с чем она очень неохотно расставалась.

И она ушла, оставив только печаль и нежный, приятный аромат весенних гиацинтов.

Высокий мужчина в расшитом золотом тюрбане тихо выругался. Он все еще мог бы подчинить своей воле эту огненную английскую красотку. Надо было всего лишь обнять ее и возбудить в ней страсть, чтобы она забыла обо всем на свете. В конце концов, она и сама жаждала именно этого. Каждый резкий вздох, каждое биение ее пульса подтверждало это. «Женщины, – мрачно подумал раджа. – Клянусь Шивой, они были страшным проклятием богов для мужчин». Но из всех женщин особенно уберегите его от хороших женщин! Они похожи на пиявок – от них еще труднее избавиться.

Но эта женщина другая. Она великолепна. Ее страсть подлинна.

Ненадолго, подумал он угрюмо. Несколько месяцев брака с одним из этих тонкогубых английских сквайров уничтожат свет в ее тревожных глазах. Он нахмурился, отказываясь думать об этом. Но что же она прошептала, прежде чем уйти? Имя? Может быть, Бриджит? Бернис? Нет, это было что-то другое. Теперь он никогда не узнает, как ее зовут. «Ах, Angrezi, я показал бы тебе совсем другую жизнь, – думал раджа, наблюдая за вихрем ее юбок на открытой всем ветрам улице. Даже теперь он должен был бороться с самим собой, чтобы не последовать за ней. – Хотя ты горда, остра на язык и слишком упряма, ты возбуждаешь мою кровь, как никакая другая женщина».

Он пожал плечами. Судьба, горько сказал себе индус. Пусть будет так.

Он суровым взглядом наблюдал за тонкой фигуркой, тающей в ночи, пока она не превратилась в неясное пятно на фоне лондонской ночи. Перед тем как она свернула за угол, он жестом приказал своему высокому телохранителю следовать за ней. Только тогда раджа отвернулся. К тому времени, когда он достиг блестящей и шумной Рассел-стрит, его лицо снова стало обычной безразличной маской.

Баррет споткнулась в узком переулке и прислонилась к грубой кирпичной стене, сдерживая дыхание, ожидая любого звука, который мог означать погоню. Она утомленно оглядела улицу позади себя.

Никого.

С легким вздохом, она укрылась в тени, потирая болевшее плечо. Она ударила его, когда индус втолкнул ее в безопасное укрытие, спасая от зловещего экипажа, и она снова переживала ужас тех минут.

На мгновение она задумалась, не сон ли все это. Мужчины в шелковых тюрбанах и драгоценных камнях, нашитых на одежде, не разгуливают по улицам ночного Лондона. И, конечно, не делают таких предложений, как сделал тот индус. Да, это был сон. Или бред, вызванный голодом и усталостью.

Внезапно что-то теплое и липкое коснулось ее ладони. Она взглянула на руку и увидела кровь. Ее плащ был покрыт кровью от локтя до запястья. Но почему нет никакой боли?

Она могла бы поклясться, что экипаж не задел ее. Все, что она чувствовала теперь, была только боль от удара в плечо. Баррет быстро отдернула плащ и подняла рукав. Бледная и гладкая, ее кожа была совершенно целой от запястья до предплечья. И тогда она поняла. Боже, кровь была его! Почувствовав, как мгновенно пересохло в горле, Баррет вспомнила стон своего спасителя, когда экипаж прогремел мимо них. Ось колеса разорвала его бедро! И он не подал виду, его лицо даже не дрогнуло. Что же это за человек? В течение нескольких секунд Баррет думала о возвращении. Да, она была слишком резка с ним. Возможно, она могла бы попробовать объяснить...

Но холодный голос рассудка вернул ее к действительности. Что могли бы изменить ее объяснения? Она никогда не смогла бы уехать с ним. Она увела за собой преследователей, выигрывая время для спасения дедушки, но они не сдадутся так скоро. Теперь надо уводить их снова и снова, пока он не будет в безопасности. Баррет медленно опустила рукав и поправила плащ, не отводя глаз от темно-красного пятна крови.

«Чего ты ждешь? Иди! Иди, пока они не нашли другого способа остановить тебя!»

Дрожащими пальцами она натянула вуаль, скрывая бледное лицо. Сжав губы в тонкую линию, Баррет выскользнула из дверного проема. Она непременно должна добраться до цели.

Мужчина с острыми чертами лица, сидящий в потрепанном экипаже, нахмурился. Так эта сука имела дружка? Невыразительные глаза мужчины прищурились при воспоминании о вспышке драгоценных камней на тюрбане индуса и его тунике. Святые мощи, как бы он хотел уложить того ублюдка и содрать с него драгоценности! Там было поистине королевское состояние, если он не ошибся. А когда дело касалось драгоценных камней, Томас Крейтон редко допускал ошибку.

Его длинные тонкие пальцы сжали обоюдоострый кинжал, лежащий на коленях. Ей-богу, он почти достал их обоих. Но язычник был чертовски ловок со своим клинком, скрытым в тросточке. И мерзавец, которого он нанял, чтобы схватить женщину, позволил себя поймать.

Но Крейтон не собирался рисковать и снова потерять свою добычу. Нет, ему слишком хорошо заплатили за эту охоту. Так что он приготовился ждать и наблюдать.

Когда жертва наконец появилась в поле зрения, он негромко стукнул в крышу экипажа. Как только колеса начали вращаться, губы Крейтона искривились в улыбке, тонкой и опасной.


Глава 4


– Внимание! Внимание, леди и джентльмены. Мы подошли к заключительному пункту этого вечера. – Тонкий человек холодно улыбнулся, дотрагиваясь пальцами до изящной шкатулки из розового дерева. – Да, теперь наступил момент, которого вы все ожидали. – Он торжественно поднял резную шкатулку. – Лот номер тридцать семь.

Дикий взрыв шума всколыхнул толпу. Увешанные драгоценностями почтенные матроны поднесли лорнеты к глазам, а их сопровождающие, одетые в вечерние костюмы, выпрямились в креслах, внезапно забыв о подлинных или притворных недугах.

За толстыми стеклами огромных, от пола до потолка, окон падал снег, покрывая и освещенные газом проспекты, и мрачные переулки. Все улицы стали тихими, укрывшись под толстым белым ковром, но никто из этого украшенного драгоценными камнями собрания даже не заметил волшебного превращения.

Затаив дыхание, каждый человек в этом зале наблюдал, как ухоженные пальцы аукциониста гладят резную шкатулку розового дерева. Медленно и осторожно, ощущая на себе взгляды всех присутствующих, Гораций Парди отпер замок и откинул крышку, чтобы показать блестящую атласную подкладку. Там, в центре шкатулки, между волнами блестящей ткани, лежал гигантский рубин, посылая кроваво-красные лучи во все стороны.

– «Глаз Шивы», сорок шесть каратов. Обнаружен, согласно легенде, в загадочной стране, в горах центральной части острова Цейлон. Великолепный камень, как вы можете видеть, не имеет себе равных по оттенку, блеску и прозрачности.

Весь зал разом вздохнул, как только сотня людей осознала власть этого легендарного драгоценного камня. Власть, способную принести величайшее счастье или величайшее зло. И каждому зрителю рубин нашептывал о своем. Одному он обещал признание, другому – финансовые успехи, третьему – непревзойденные чувственные утехи.

Каждый человек в комнате напрягся, захваченный необычной тревогой, пробуждением древних подсознательных воспоминаний, восходящих к скрытому зарождению человеческой расы. Потому что такой камень, как этот, заключал в себе таинственное волшебство.

«Глаз Шивы», по преданию, превращал мужчину в бога, придавая ему неутолимую сексуальную энергию и мощь тигра. И в этот момент каждый человек в зале припомнил фантастические слухи, которые распространялись с тех пор, когда было объявлено об аукционе.

Слухи о невероятных эротических ритуалах, о восточных властелинах, которые наслаждались сотней женщин гарема в течение одной ночи при помощи силы этого камня. Слухи о непередаваемом взрыве наслаждения от близости с женщиной, когда драгоценный камень участвовал в любовной игре, сверкая между горячими обнаженными телами. Многих из присутствующих благородных женщин также волновали эти слухи, и их лица покрывались блестящими бусинками пота.

Только один человек спокойно смотрел на рубин, не испытывая благоговейного страха. Это был высокий индус в тюрбане, сидящий в полузакрытой занавесом нише в задней части аукционного зала. Его появление здесь десятью минутами раньше вызвало немалое удивление, так как прежде в Лондоне никогда не видели такого загадочного вельможи с пронзительными черными как ночь глазами и надменным безразличным смуглым лицом.

Пристально разглядывая его худощавое бородатое лицо, многие из почтенных леди решили, что фантастические слухи о радже Ранапура и его рубине могут быть правдивыми. Говорили, что его дворец вымощен кирпичами из чистого золота, что его гарем был заполнен благоуханными красотками, ревниво соперничающими между собой за право получить его. Рассказывали также, что этот мужчина был искусным и ненасытным любовником, который способен был доставить женщине такое неописуемое наслаждение, что, однажды испытав его, та навсегда оставалась его преданной рабыней.

Глядя на это точеное мужественное лицо, не одна из представительных матрон согласилась бы с радостью отдать все, что имела, за одну-единственную ночь, проведенную в постели раджи. И вид могучего телохранителя-сикха, стоящего рядом с нишей, только добавлял восхитительный элемент опасности всем этим фантазиям.

У Горация Парди, однако, имелась более материальная заинтересованность в этом вечере, чем сексуальные способности языческого принца.

– Этот драгоценный камень достоин любого монарха, – произносил нараспев болезненно-бледный аукционист, поднимая драгоценный камень и прикидывая в уме, как он будет тратить изрядную комиссионную сумму от этой продажи. – Да, «Глаз Шивы» действительно сделает его владельца объектом зависти всех остальных. Сегодня вечером произойдет историческое событие, о котором вы будете рассказывать потом вашим детям и детям ваших детей.

Произнося эту речь, Парди слегка повернул камень. Казалось, что языки пламени вырвались из его ядра, взорвавшись горячими кроваво-красными лучами.

Многие сердца дрогнули при виде этого захватывающего зрелища, и многие из тех, кто собирался просто наблюдать, внезапно решили принять участие в борьбе. Ни одного из них не пропустил внимательный взгляд Горация Парди. Прищурив глаза, аукционист снова повернул камень, изучая реакцию аудитории, отбирая основных претендентов. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы сократить список основных участников торгов до пяти самых богатых и влиятельных клиентов. Его ноздри слегка вздрагивали. Парди ждал, вычисляя проценты, прикидывая, насколько высоко он сможет поднять цену и как лучше всего завести каждого из покупателей, заставив их соревноваться друг с другом.

Да, ведение аукциона было тонким искусством, и Гораций Парди был мастером своего дела. Жадность, невежество и вожделение были его оружием; тщательно воспламеняя эти чувства в своих клиентах, Парди обращал их против покупателей.

Все же сегодня вечером Парди заметно нервничал, не в силах игнорировать силу большого драгоценного камня, вспыхивающего в его ладони. Самой большой неприятностью для него было присутствие смуглого раджи, сидящего в задней части комнаты под охраной бесстрастного телохранителя-сикха со смертоносным кинжалом в руке.

Неясное чувство тревоги овладело аукционистом. Еще вчера ему было доставлено анонимное послание, в котором описывались ужасные кары, грозящие любому, кто посмеет попытаться завладеть рубином. Да, Гораций Парди знал все ужасные легенды об этом камне. Многие тысячелетия кроваво-красный рубин лежал, тщательно охраняемый, скрытый в недрах горной местности острова Цейлон. Но с первого мгновения, когда к нему прикоснулась рука человека, рубин вызывал жажду крови, безумие и неотвратимую смерть всякому, кто посмел обладать им. И со смертью каждой жертвы рубин, казалось, становился еще более совершенным. Все ярче и ярче горели его кроваво-красные лучи.

Но Гораций Парди не обращал внимания на такие сказки – или по крайней мере стремился к этому. В конце концов, его многолетний опыт работы с бесценными предметами сделал его невосприимчивым к таким фантазиям. Он был уверен в этом.

Пока не взглянул на «Глаз Шивы». Пальцы Горация Парди слегка задрожали, и он страстно захотел, чтобы все это было уже позади, чтобы он оказался дома со стаканом портвейна и его четырьмя процентами комиссионных, благополучно доставленных в надежный банк.

Но он все еще не начинал торгов, задумчиво оглядывая зал в надежде увидеть самого перспективного покупателя. Того, кого ожидали встретить здесь все присутствующие, Джулиана Фицроя Деверила Пэйджена, маркиза Гамильтона и Стэнтона, виконта Сент-Сира.

Наследник графства Сеттон, человек безупречного происхождения, чьи корни восходили к норманнским временам. Его история, однако, была достаточно необычна. Он родился и воспитывался в Индии, был наполовину язычником, о чем говорило одно из его имен[4]. Отец, десятый герцог, как рассказывали, расстался с сыном много лет назад. Теперь виконт жил на острове Цейлон, расточая свое богатство и беспокойную энергию на пышных цейлонских землях, где несколько столетий назад был найден этот рубин.

Двенадцать лет назад виконт Сент-Сир выиграл в карты небольшую пароходную компанию. Через пять лет он превратил свой выигрыш в обширную империю. Теперь, как припоминал Парди, Сент-Сир, по слухам, был заинтересован в покупке «Глаза Шивы» для коллекции сокровищ, которую разместил в великолепном англо-индийском особняке высоко в окутанных туманом холмах страны кофе на острове Цейлон.

Парди хмуро сдвинул брови, забыв о Сент-Сире, как только слова последнего анонимного предупреждения возникли в его памяти. Сообщение появилось на его столе всего за несколько минут до начала аукциона. Да, что-то неладное в этом камне, подумал он грустно. Что-то, что не подвластно рассудку... Зло?

Именно тогда холодный испытующий взгляд раджи встретился с его взглядом, и впервые в жизни Гораций Парди не нашел в себе сил ни вздохнуть, ни пошевельнуться, плененный загадочной властью этого пристального взгляда. С большим усилием он наконец ухватился за бортик трибуны и разрушил чары.

С видимой поспешностью он поставил открытую шкатулку и поправил свой черный жилет. Потом ударом серебряного молоточка призвал присутствующих к порядку.

– Итак, вы воочию увидели этот легендарный драгоценный камень. Вы убедились в его блеске и сверхъестественной красоте. Позвольте предложить первоначальную цену – двадцать тысяч фунтов, чтобы не оскорбить нашего достойного восточного гостя меньшей суммой за такой благородный драгоценный камень. – С этими словами Парди поклонился одетому в шелк радже.

Взволнованный шепот пронесся по залу. В задней части комнаты господин в тюрбане поднял руку в небрежном приветствии. Вспыхнули ослепительные лучи от его витого кольца, где в раскрытых челюстях кобры мерцал изумруд размером с орех. При этом многие женщины прикрыли веерами вспыхнувшие от вожделения лица, а многие мужчины вздохнули с тревогой.

Да, сегодня вечером торги будут стремительными и ожесточенными, подумал Парди:

– Кто предлагает двадцать тысяч фунтов?

В переднем ряду молодой человек поднял руку. Кудрявый лорд Беллингхем. Но он лишь недавно унаследовал титул графа и стремительно проматывал состояние, так старательно собранное его отцом. И этот молодой граф намеревался приобрести «Глаз Шивы»?

«Чтобы оплатить это сокровище, тебе придется продать родовой замок в Кенте и всю коллекцию антиквариата, собранную предками», – цинично подумал Парди.

Тихонько фыркнув, он обратился к другой стороне зала: – Я слышу двадцать пять тысяч?

Поднялась еще одна рука.

– Есть двадцать пять тысяч. Кто предложит тридцать?

Остроглазый человек в костюме из тонкого синего сукна, сидящий в переднем ряду, сдержанным жестом подтвердил свою цену.

«Ваш вид мне также знаком, – подумал Парди. – Еще один чумазый владелец заводов из Йоркшира, несмотря на вашу прекрасную внешность и дорогое платье. Нет, «Глаз Шивы» слишком хорош для тебя».

– Тридцать, – отрывисто бросил аукционист. – Кто-нибудь...

– Пятьдесят тысяч фунтов!

Громкий вздох раздался в зале, когда обычно уравновешенные представители лондонской элиты обернулись, чтобы посмотреть на покупателя, предложившего эту невероятную цену.

Парди ощутил бурный восторг. Конечно, этот темноволосый человек в безукоризненном, но небрежно повязанном шейном платке должен быть виконтом Сент-Сиром. Но его надежды были тут же разбиты, как только он узнал покупателя: британский чиновник в отставке, недавно вернувшийся из Индии, где он был губернатором Бенгалии, или это был Пенджаб? Не имеет значения. Все, что имело значение для Парди, так это то, что этот человек возвратился богатым, как Крез, с бесчисленными сокровищами, награбленными за двадцать лет правительственной службы. И, как было принято среди многочисленных представителей ее величества, этот человек получил титул по возвращении домой, как молчаливое подтверждение права набивать собственные карманы на государственной службе.

Ноздри Парди расширялись, улавливая опьяняющий аромат денег сэра Джона Хамфри. Да, возможно, он обойдется и без Сент-Сира.

– Пятьдесят тысяч, – повторил аукционист. – Я слышу – шестьдесят?

– Шестьдесят тысяч, – рявкнул владелец заводов из Йоркшира, забыв в азарте, что здесь вполне достаточно жеста.

Парди едва удержался от насмешливой улыбки. Жадный маленький выскочка, подумал он.

– Я слышу...

– Восемьдесят пять тысяч, – вмешался граф Беллингхем.

– Восемьдесят пять тысяч. Кто предлагает девяносто?

Беспокойная тишина овладела залом, прерываемая только шелестом атласа и свеженакрахмаленного полотна. Даже приглушенный шепот затих.

– Кто предложит девяносто? – поторопил Парди. «Будь я проклят, если позволю драгоценному камню уйти хоть на один шиллинг дешевле, чем за сотню тысяч!» Парди медленно повернул открытую шкатулку. Наступила полная тишина. Напряженность в комнате росла.

– Девяносто тысяч? – повторил он, оглядывая собравшихся.

И вот уголком глаза Парди заметил движение в конце второго ряда. А, это было лицо, которое он хорошо знал, как и многие в Лондоне. Прикрытые тяжелыми веками глаза и полные чувственные губы. Мужчина небольшого роста в костюме, который никогда, казалось, не соответствовал усилиям дорогих портных. Руки с тонкими пальцами, которые выглядели слишком белыми, чтобы быть способными на чудовищные дела, приписываемые ему на трех континентах. Джеймс Ракели, принц-купец с Ломбард-стрит. Кажется, так газеты окрестили его в прошлом году, припомнил Парди. Громадное состояние этого человека было приобретено при помощи сомнительных сделок, слишком многочисленных, чтобы перечислять их, следы которых тянулись через всю Европу, начиная с Крыма, и дальше, к неприступным Гималаям.

Опиум в Калькутте. Сапфиры на острове Цейлон. Оружие мятежникам, участникам тайпинского восстания, наводнившим юг Китая, спасающимся от работы на строительстве железной дороги на американском Западе, что для китайцев было равносильно рабству.

Все эти предприятия не стоило исследовать слишком пристально, как убедился уже не один неудачный конкурент. Ходили слухи, что Ракели и Сент-Сир один или два раза столкнулись где-то на Востоке. И что Ракели сильно пострадал от этих столкновений. Возможно, именно поэтому он всегда носил перчатки на публике. Это было столкновение, на которое стоило бы посмотреть, подумал Гораций Парди.

И теперь принц-купец имел виды на этот рубин?

Глаза аукциониста заблестели. Говорили, что этот мужчина имел вкус к редким и красивым вещам и неограниченные суммы, чтобы оплачивать свои прихоти. А в последнее время, опять же по слухам, Ракели был обеспокоен поисками жены знатного происхождения, чтобы посредством брака приобрести респектабельность.

Возможно, он даже планировал использовать рубин, чтобы завоевать чью-то благосклонность. Да, это стоящий клиент, решил Парди.

– Девяносто тысяч фунтов, – повторил он, чувствуя нарастающую напряженность в зале.

Герцог резко наклонился вперед. Два молодых графа нахмурились – они достигли предела своих возможностей. Глаза Парди обратились к другим покупателям. Владелец заводов тревожно дергал пальцами свой воротничок, а лицо отставного чиновника было покрыто пятнами.

Превосходно! Теперь пора подлить масла в огонь. Как было заранее условлено, аукционист сделал незаметный жест своему помощнику, который немедленно вышел вперед с пергаментным конвертом на серебряном подносе. Парди тщательно разыграл видимость удивления, когда он разорвал конверт и просмотрел чистый листок бумаги.

– У нас появился еще один покупатель, леди и джентльмены. Покупатель, который предпочитает остаться анонимным.

– Сент-Сир!

– Пэйджен! Это наверняка Деверил Пэйджен.

Слова вырвались из десятков уст, как и рассчитывал Гораций Парди. Как легковерны эти люди, поверившие даже такой старой уловке, как эта. Быстрым движением он свернул лист бумаги, сунул его в конверт и положил в карман.

– Предложено сто двадцать тысяч. – Это была рискованная игра, конечно, но Парди был уверен, что трюк сработает.

Вздох пронесся над украшенной драгоценными камнями толпой. Молодой граф Беллингхем резко выругался. Не заметив, что конверт выскользнул из кармана и упал на пол, Парди продолжал торги.

– Итак...

В пятом ряду энергичным жестом отозвался сэр Хамфри.

– Сто тридцать, – протянул Парди нараспев, уже представляя изящный городской дом, который он купит на Регент-стрит. «Боже, благодарю тебя за жадность этих людей», – подумал он. Но при этом едва сдерживался от ликующей улыбки на болезненном лице. – Сто тридцать тысяч от джентльмена в пятом ряду. Предложит ли кто-нибудь сто сорок тысяч?

Владелец заводов поднял руку:

– Сто сорок тысяч.

– Даю сто семьдесят тысяч! – объявил сэр Хамфри, его щеки покрылись пятнами пурпурного цвета.

Плохое сердце, решил Парди. Результат неправильного питания в Индии, вне всякого сомнения. Или, возможно, изобилия индийских красоток легкого поведения. Глаза аукциониста прищурились, он молился, чтобы сердце этого человека выдержало максимальную предложенную цену. Парди дотянулся до рубина, поворачивая шкатулку в лучах газовых светильников.

– Предложено сто семьдесят тысяч. Кто даст сто восемьдесят?

Цвет щек сэра Джона Хамфри стал более интенсивным.

– Кто предложит сто восемьдесят тысяч за этот великолепный драгоценный камень, этот амулет раджей, звезду Серендипа?

Что-то заставило аукциониста взглянуть в заднюю часть зала, любопытствуя, как ведет себя человек в тюрбане, сидящий в нише. Но если Парди надеялся увидеть хотя бы отблеск триумфа или любой другой эмоции на этом мрачном бронзовом лице, он был разочарован. Человек не обращал никакого внимания на растущую цену, разговаривая с одним из своих телохранителей, который, низко поклонившись, исчез через дверь в задней части зала.

Но вот еще один незаметный жест заставил Парди повернуться к креслу во втором ряду. Глаза Джеймса Ракели, казалось, блеснули на долю секунды из-под тяжелых век.

– Я предлагаю... – Принц-купец говорил, растягивая слова. – Да, я предлагаю две сотни тысяч.

Шумные возгласы всколыхнули воздух в зале сразу же после спокойного заявления Ракели; кое-где раздались аплодисменты.

Все присутствующие в зале, будь то покупатели или просто зрители, сознавали, что они являются свидетелями исторического события. Колени Парди внезапно ослабели. Безуспешно он стучал молотком, пытаясь восстановить порядок.

– Леди! Джентльмены! Тише, пожалуйста, тише!

Даже после этого ему пришлось выждать несколько минут, прежде чем шум возбуждения затих и можно было продолжить. К тому времени Гораций Парди был близок к исступлению.

– Предложено две сотни тысяч фунтов за «Глаз Шивы», – медленно выговорил он, наслаждаясь звуком этих слов. – Будут ли еще предложения?

Произнося эти слова, Парди в последний раз осмотрел зал, отмечая сердитый вид владельца заводов, потемневший оттенок лица сэра Хамфри и принужденно беззаботное выражение молодого графа.

Ну вот и все. Прекрасный результат.

– Двести пятьдесят тысяч!

Это был дикий, почти нечеловеческий крик. Парди безмолвно застыл, не в силах поверить в отчаянное предложение сэра Хамфри. Аукционист медленно повернулся к Ракели, чьи длинные пальцы побелели, вцепившись в подлокотники кресла. Парди вопросительно поднял брови. Принц-купец хмурился, покачивая головой в знак отрицания. Он кивком головы отослал лакея, стоявшего в стороне, который опрометью выбежал из зала. Двести пятьдесят тысяч фунтов!

«Я могу уволиться хоть завтра. Нет, ей-богу, я могу уволиться уже сегодня вечером!»

Поток холодного воздуха коснулся шеи аукциониста. Опять этот небрежный клерк позабыл закрыть окно в своем кабинете? Не важно, скоро все это кончится. Никогда в жизни его нога не ступит в эту тюрьму.

Парди уже поднял свой молоточек, чтобы объявить окончание торгов, когда в дверном проеме в задней части зала возникла окутанная плащом фигура.

– Mar ja sale![5] Смерть всем предателям! Ни сегодня вечером, ни в любой другой вечер священный «Глаз Шивы» не станет добычей иностранца, – выкрикнул человек, распахнув плащ и показывая свободный индийский национальный костюм под ним. – Смерть всем, кто сидит в этом зале!

Внезапно он резко устремился вперед, размахивая блестящим револьвером.

С бесконечным ужасом Гораций Парди смотрел в холодное дуло, видя перед собой картины всей своей жизни, со всеми ошибками и подлостями. Щелкнул взведенный курок. В следующий момент град пуль обрушился на подиум.

Женщины закричали и бросились на пол, мужчины последовали их примеру несколько секунд спустя. Только хорошо вымуштрованный помощник Парди сохранил присутствие духа, чтобы подхватить шкатулку розового дерева, содержащую «Глаз Шивы».

Но Гораций Парди уже не узнал об этом, потому что дымящийся кусочек свинца уже попал точно в центр его лба, отбросив неподвижное тело на конверт, забытый на гладком полу.

– Схватить его! – выкрикнул один из мужчин. – Убейте языческого ублюдка!

– Остановите его, он пришел за рубином!

Кто-то поднял голову, пытаясь осознать происходящее.

– Черт знает что творится!

Но ни один из этих возгласов, казалось, не был услышан. Нападавший повернулся и направил свой револьвер на одетого в шелк раджу, безразлично наблюдавшего из полускрытой занавесом ниши. В течение долгой минуты никто из них не двигался. Лицо раджи превратилось в маску, его глаза сверкали, подобно кристаллам оникса. Внезапно он произнес какое-то резкое гортанное слово. Нападающий побледнел, его рука дрогнула. Он перехватил оружие в другую руку.

– Mar ja sale! Умри, предатель! – снова выкрикнул он.

Никто не знает, что случилось потом, хотя этот вопрос жарко обсуждался в течение многих лет.

Казалось, что террорист закричал снова, а раджа шагнул вперед. Тогда неуловимым движением сикхский телохранитель выхватил из своего тюрбана разорванное металлическое кольцо и завертел этот отточенный, как бритва, метательный снаряд на указательном пальце. С пронзительным свистом кольцо пронеслось в воздухе, нашло свою цель и перерезало горло нападавшего. Кровь хлынула фонтаном. Многие женщины упали в обморок.

С необычайным для такого крупного мужчины изяществом раджа беззвучно пересек комнату. Какое-то странное выражение вспыхнуло в его глазах, когда он наклонился, чтобы рассмотреть лицо мертвого бандита, и поднял одну из медных гильз. Раджа медленно выпрямился, сжав губы на непроницаемом лице. Когда он шагнул, на его тунике у бедра показалось кровавое пятно.

– Боже, да он ранен! – воскликнула какая-то женщина.

– Черт подери! Он даже не вздрогнул! – восхищенно вторил ей мужской голос.

Но раджа, казалось, не проявил больше никакого интереса к этому инциденту. Тихо сказав что-то своему телохранителю, он повернулся и покинул зал.

Многие из присутствующих в тот вечер задавались вопросом, на чьей стороне был этот суровый человек во время недавнего восстания в Индии?


Глава 5


В это же самое время, в другой части Лондона, стройная женская фигура в черном остановилась перед обшитой планками дверью захудалого паба. С оглушительным стуком открылась входная дверь, и на заснеженном пороге оказались двое подвыпивших посетителей. Изрытая проклятия, они раскачивались взад и вперед. Через минуту дверь снова распахнулась и к их ногам полетели пара ботинок и обломки деревянного стула. Словом, это был обычный вечер в пабе «Кабанья голова».

Женщина медленно отступила назад в тень, закрывая лицо темной шалью. Было бы слишком опасно войти через эту дверь, но у Баррет не было выбора.

Уже на следующей улице находилась конечная цель ее скитаний – небогатый постоялый двор, известный под громким названием «Армия короля». Его владелец был старым другом ее дедушки, и Баррет знала, что он был единственным человеком, которому она могла доверять.

Пока двое пьяных кружили по двору, Баррет вспомнила о своих прошлых посещениях этой части Лондона. Конечно, эти прогулки были против воли дедушки. Но в конце концов он всегда оставался доволен ее помощью в его научных проектах. В тех немногих случаях она надевала мальчишеские бриджи и ботинки для верховой езды, а золотисто-коричневые волосы прятала под поношенной шляпой.

Теперь ее волосы были черные и сама она с головы до ног была одета в черное. Баррет поджала губы, глядя на свою видавшую виды юбку. Но у нее был более важный повод для волнения, чем одежда. Она могла только молиться, чтобы старый Фентон оказался на месте: только он мог помочь ей, не задавая никаких вопросов.

Для начала Баррет хотела убедиться, что никто не преследовал ее. Уголком глаза она уловила какое-то движение тени в дальнем конце переулка. Это была та же тень, которая следовала за ней, когда она ушла с Рассел-стрит.

Человек раджи. Конечно, Баррет ожидала этого. Видимо, он снова отыскал ее след. Теперь она должна обмануть его бдительность. Она не могла допустить, чтобы он или кто-нибудь другой обнаружил ее убежище.

Баррет дождалась, когда пьяные выбились из сил и упали на землю. Тогда, плотно сжав губы, она обошла неподвижные тела и скользнула внутрь дымного паба. Ее внимание было сосредоточено на узком проходе, который вел в кухню. Баррет закрыла рот и нос платком, преодолевая тошноту от зловонного запаха прогорклого масла и подгоревшего мяса. Через единственное грязное окно она могла видеть веселые огни над дверью постоялого двора. Она не осмелилась бы войти через хорошо освещенный главный вход. Нет, полутемный переулок, примыкающий к «Кабаньей голове» и ведущий к конюшням, подходил ей больше. Баррет улыбнулась. Человек раджи никогда не найдет ее теперь. Скоро она будет в безопасности в уютной комнатке Фентона, согретая чашкой горячего чая. Она сделала шаг к двери.

– Вот так так! Что ты тут делаешь?

Сердитый голос взорвал тишину кухни. Побледнев, Баррет попыталась открыть дверь, но чьи-то крепкие пальцы схватили ее за плечо.

– Решила сбежать, не оплатив счет? Старый Коббетт оторвет мне голову, если я допущу такое. Идем-ка назад, маленькая мисс.

О Боже, она почти дошла! Сердце Баррет забилось как в клетке, когда она почувствовала, что железные пальцы тянут ее назад.

– Ты хотела выпить эля папаши Коббетта и убежать! Мы сейчас все выясним!

«Думай! Как бы дедушка поступил на твоем месте?»

– Дай мне пройти, скотина! Там... там...

Пальцы на ее плече причиняли сильную боль.

– Что? Что за чепуху ты мелешь, девка?

– Там... – Ее голос напоминал воронье карканье. – Там пожар!

Лицо ее преследователя застыло в нелепой тревоге.

– Пожар? Чертова баба, почему ты не сказала сразу? – Грязно выругавшись, мужчина оттолкнул ее в сторону и устремился к противоположной двери. – Если Коббетт ушел и бросил свою вонючую сигару на складе, я...

Не дослушав его, Баррет распахнула дверь и выскочила наружу, с облегчением вдыхая свежий ночной воздух. В переулке было совершенно тихо. До нее доносились только приглушенные крики из пивной. Баррет осторожно пробиралась по грязной булыжной мостовой, загроможденной отбросами, ящиками и другим мусором, о котором она предпочитала не думать. Внезапно ее ботинок наткнулся на что-то мягкое. С сердитым визгом крыса неторопливо отошла в сторону. Не в силах унять дрожь, Баррет сконцентрировала мысли на дальнем конце переулка, где горели яркие огни постоялого двора. Она передвигалась легко и бесшумно, благодаря судьбу за то, что в свое время, когда все другие девушки занимались кадрилью, она играла в краснокожих индейцев на тропе войны.

Ее дедушка всегда называл ее маленьким язычником, утверждая, что он отчаялся когда-либо превратить ее в леди. Баррет всегда думала, что его сетования не были искренними, хотя он никогда бы не признался в этом. Резко поджав губы, она прогнала опасные воспоминания.

В конце переулка она остановилась и заглянула во двор «Армии короля», где два конюха чистили скребницей лошадей и готовили экипаж. Облегченно вздохнув, Баррет медленно двинулась вперед, повторяя про себя историю для Фентона. Сначала он, конечно, встревожится. Она должна быть очень убедительной, чтобы он не принимал это близко к сердцу и не послал сообщение дедушке. Больше всего она боялась, что ее дед покинет безопасное убежище на севере и отправится разыскивать ее. И могла только рассчитывать на преданность Гудфеллоу, их слуги, который должен был по ее инструкциям уже увезти ее деда подальше отсюда.

А она тем временем была бы в безопасности здесь, у Фентона. И у нее будет достаточно времени, чтобы сбить их со следа. Она должна сделать это. И тогда – только тогда – она направится на север, к уединенному домику на острове Малл, где ее дедушка ждал бы ее под присмотром Гудфеллоу. По крайней мере, она молилась, чтобы так было.

Закончив работу, конюхи увели лошадей в конюшни. Баррет медленно двигалась вперед. Еще несколько футов и... Внезапно костлявые пальцы закрыли ей рот. Слишком поздно Баррет услышала скрип жестких кожаных ботинок. Слишком поздно она почуяла резкий запах эфира. О Боже, он нашел ее! Сквозь пелену она увидела, как медленно открылась дверь экипажа. Позади нее Томас Крейтон выскользнул из тени и резко рассмеялся:

– Попалась теперь, моя прекрасная мисс. Тебе больше не уйти от меня, клянусь Богом! Нет, я родился и вырос в притоне и знаю все уловки, а некоторые даже сам изобрел! И никакой женщине не под силу одурачить Томаса Крейтона!

Его грязные руки сдавили горло Баррет. Теряя сознание и задыхаясь, она все же боролась. Но это было бесполезно. Она была слишком утомлена и слишком голодна, чтобы продолжать борьбу.

И Крейтон знал это.

С глухим рычанием он сжал пальцы, заставив ее замолчать. Темнота обрушилась на нее, воздух покинул легкие и колени подогнулись.

– Как жаль, что твой прекрасный дружок-язычник не может тебе помочь. И полицейских здесь тоже нет! Но ничего, я сам о тебе позабочусь.

Баррет собрала последние силы и попыталась ударить его ногой. Но похититель просто засмеялся, легко увернувшись от удара, и толкнул ее к открытой двери экипажа. Она сопротивлялась, но внезапно земля, казалось, пропала из-под ее ног.

Так много еще нужно было сделать, но теперь уже нет времени...

– Я неплохо заплатил тому трусу, которого отпустил твой дружок. И этот язычник был достаточно искусен с клинком, могу поклясться. Но его здесь нет, и тебя некому охранять, не так ли? – Резкий смех Крейтона прокатился по тихому двору.

Снег падал большими белыми хлопьями, но Баррет их не замечала, даже когда они попадали ей на щеки и смешивались с солеными слезами.

«Прости меня, дедушка. Я пыталась...»

Эта мысль последней прозвучала в ее мозгу. Сразу же жуткий шум наполнил уши. А потом все пропало – осталась только темнота и гулкая тишина.

Улицы слились в белое пятно, как только экипаж рванулся, приглушенно стуча колесами по свежевыпавшему снегу. Но человек, сидящий внутри, едва ли замечал что-нибудь вокруг. Он видел лишь бледную мягкую линию щеки и подбородка женщины. Он уже заранее знал, что будет видеть это лицо в своих снах. Ее губы были мягкими, чувственными и гордыми, но все же невероятно уступчивыми. Вспомнил, как она задрожала, как тихо стонала, когда он впился в сладкий изгиб ее рта. Он снова ощутил сладкое желание.

Боже милостивый, что с ним происходит? Кто она такая, чтобы преследовать его? Она была всего лишь незнакомкой в ночи. Только мягкий голос и теплое тело в темноте.

Мужчина в шелковой одежде, расшитой драгоценными камнями, схватился за пульсирующую рану на бедре. Его пальцы соскользнули, вызвав новое кровотечение. Тогда он длинно выругался на трех языках. Но раджа Ранапура знал, что не рана причиняла ему такую боль, даже не мысль о двух смертях, которые он только что видел.

Нет, он проклинал Джеймса Ракели за его улыбку в тот момент, когда террорист поднял оружие, нацеленное в сердце раджи. И еще он проклинал себя самого за собственную глупость, за то, что не был готов к такой опасности.

Мгновенно он вспомнил о другой опасности, когда экипаж чуть не раздавил их в ночной темноте. Он едва сумел втолкнуть в безопасную нишу таинственную женщину, закрытую вуалью, прежде чем грохочущая карета пронеслась мимо. Кто бы ни преследовал их, он был очень изобретателен.

Непонятно, была ли эта опасность нацелена на нее или на него? В любом случае этот маленький сокол был небезопасен, решил он, ее мягкость и невинность слишком привлекли его внимание. Эти качества могли подвергнуть его большому риску, а сегодня вечером раджа Ранапура хотел, чтобы ничто не угрожало ему. Сегодняшний вечер был для удовольствия, страстного и безликого.

Сегодняшний вечер был вечером забвения. Любым способом он должен был отвлечься. Нахмурясь, он попробовал сосредоточиться на этой мысли и рассердился, когда ее образ возник перед ним, преследуя и мучая. Он откинулся на спинку сиденья и выглянул из окна на тихие улицы, покрытые толстым слоем снега, не в силах отыскать ответ, как и два часа назад.

– Meri jaan, – тихо прошептал он. – Моя душа.

Что-то говорило ему, что он потерял ее навсегда, несмотря на то, что во второй раз послал Сингха на ее поиски после окончания аукциона.

В каждом заснеженном уголке он видел ее бледные щеки, слышал мягкий шепот и ее дыхание. Возможно, это было потому, что он не смог как следует рассмотреть ее лицо, но был уверен, что оно прекрасно. Это чувствовалось, он мог поклясться Шивой! Под его губами. Под его нетерпеливыми пальцами.

Он угрюмо задернул занавеску на окне и потянулся на бархатных подушках, пытаясь убедить себя, что все это не имело значения – как она выглядела и куда ушла. Он предложил ей свою помощь, и она отказалась. Пора покончить с этим.

Но это имело значение.

Возможно, женщина была частью опасностей, которые преследовали его в отдаленных джунглях. Опасностей, которые могли последовать за ним в Лондон. Он должен научиться подозревать вся и всех. Особенно теперь, когда Джеймс Ракели вступил в игру. Раджа мрачно отбросил эту мысль. Он становился вспыльчивым, как старая базарная торговка! И сегодня он забудет обо всем, кроме прекрасного вина и женщин, которые за нескольких гиней не будут обращать внимания на его иностранный облик, черноту его волос и смуглость кожи.

И даже, возможно, на длинный шрам, который протянулся от ребер до самого паха, – память о бенгальском мятежнике, который обоюдоострым мечом почти распотрошил его семь лет назад во время Великого индийского восстания.

Внезапно перед ним возник рубин, и его кроваво-красные лучи кинжалами вонзились в его сердце. Громко выругавшись, он поднял оконное стекло и выглянул в темноту, зная, что за все золото в мире никогда не сможет купить себе забвение. Старая верфь на окраине Собачьего острова была тихой и пустынной, лишь вихри снега носились над ней да пронзительный ледяной ветер с Темзы. Но вот послышался плеск весел. Волны заплясали вокруг маленькой лодки.

– Крейтон? Это ты?

Луч фонаря пробил завесу летящего снега.

– Кто еще, черт побери, может забраться сюда, Сандерс? Потуши свой фонарь и помоги мне с девушкой.

Человек с фонарем, не переставая ворчать, медленно подошел к краю пирса, остановившись перед причалившим яликом.

– Эй, Томми Крейтон! Где ты пропадал все это время? Мы договаривались встретиться...

– Для тебя – мистер Крейтон, и прекрати свои проклятые вопросы! А то окажешься в грязной воде вместе с некоторыми другими, которых я когда-то знал.

Пожав плечами, мужчина, названный Сандерсом, наклонился, чтобы помочь Крейтону. В полном молчании они вывели из ялика на прогнивший причал стройную, одетую в черное женщину. При этом Крейтон споткнулся на сломанной доске и чуть не упал в свинцовые воды. Но его компаньон не обратил на это никакого внимания, осторожно укладывая женщину на деревянном настиле и снимая с нее вуаль. В полной тишине он поднял фонарь, направляя свет на ее бледное безжизненное лицо.

Это было незабываемое лицо – упрямство и своеволие читались в каждой черточке высоких гордых скул и резко очерченного решительного подбородка. Фарфорово-гладкие щеки заставили человека, держащего фонарь, затаить дыхание.

Минуту он рассматривал пухлый, щедрый рот, который намекал одновременно и на уязвимость, и на чувственность. Сандерс глубоко вздохнул:

– Чтоб мне провалиться! Да она настоящая красотка! Где ты ее разыскал, Томми?

В то же мгновение кинжал коснулся его шеи.

– Я предупреждал, Сандерс, никаких вопросов! – резко пролаял Крейтон. – Ты делаешь то, что я прикажу, понятно?

– Конечно, Том... Крейтон, – заскулил его подручный. – Конечно, я сделаю. Все, что прикажешь, капитан, все в точности. – Он робко посмотрел на неподвижную фигуру. – А что ты с ней сделал? Почему она не просыпается?

Крейтон мрачно рассмеялся:

– Я кое-что дал ей, чтобы она стала более покорной.

Он выпрямился, уставившись на лежащую женщину. Эта маленькая сучка доставила ему слишком много хлопот с самого начала. Проклятая девка, слишком умная, она всегда, казалось, знала, что он хотел сделать. Но он справился! Жар триумфа охватил Крейтона. Да, ей-богу, он действительно поймал ее, и теперь она никуда не денется. Внезапно он нахмурился, задав себе вопрос, а не удвоить ли цену за свою работу?

– Я думал, что мы собираемся доставить ее к Элен, – продолжал хныкать маленький человечек рядом с ним. – Ты говорил, я могу позабавиться с ней. Ты обещал...

– Закрой рот, сопливый придурок!

Разозлившийся Крейтон дал пинка своему компаньону, опрокинув его лицом вниз на гниющие доски пирса.

– О-о-о! – застонал Сандерс и стал медленно отползать назад, не отводя глаз от своего партнера. – Ты не должен поступать так со мной, Томми. Нет, не бей меня. Мы ведь с тобой как родные братья. – Он медленно поднялся на ноги и напрягся. – А где деньги, что ты обещал мне? Я еще не видел ни одного шиллинга. – Пока он говорил, его пальцы украдкой тянулись к карману.

Внезапно револьвер блеснул в руке Крейтона.

– Забудь об этом, мальчик Джейми. – Глаза Крейтона были холодны, как свинцовые волны, плещущиеся у его ног. – Считай, что я забыл принести деньги. Я был слишком занят, ты же знаешь. – С резким щелчком он взвел курок. Револьвер был совсем новеньким и поблескивал стальными цилиндрами. – Так или иначе, ты свое получишь.

– Нет, Томми. Не надо! Ты обещал...

В снежном водовороте раздалось три выстрела, но никто не услышал их, кроме того, кто стрелял. Поскрипывая дорогими новыми ботинками, Крейтон поднял забрызганное кровью тело своего бывшего партнера и швырнул его с пирса.

Никаких улик, сказал его наниматель. За ту сумму, что он получил, Крейтон был только рад подчиниться.

Долгое время он стоял неподвижно, наблюдая за темным предметом, исчезающим в водоворотах неприветливой Темзы. Потом, когда безжизненное тело Сандерса всплыло и закружилось среди пены и мусора в холодных волнах, Крейтон громко расхохотался, наблюдая, как течение уносит мертвое тело на восток, к морю.


Глава 6


Раджа Ранапура хмуро посмотрел в окно экипажа. Лунный свет искрился на драгоценных камнях, украшающих его шелковую блузу. Темные глаза сузились, как только он увидел длинную вереницу экипажей, загораживающих проезд. Итак, роскошное заведение Элен пользовалось популярностью сегодня вечером. Это означало, что множество шумных молодых щеголей из Оксфорда, Сассекса и Кента съехались сюда в предвкушении целой ночи, посвященной пьянству, азартным играм и распутству.

Заведение Элен посещали только сливки английского общества. Ее клиентами были несколько герцогов, множество графов и баронов, даже один или два принца, хотя владелица публичного дома была достаточно осторожна, чтобы настоящие имена ее гостей никогда не упоминались в пределах сверкающих, освещенных газовыми люстрами залов.

Ведь Элен владела самым роскошным публичным домом в Лондоне. У нее работали изящные и хорошо воспитанные женщины со всех континентов. При любых вкусах мужчины – будь это странные методы наслаждения, принятые в Каире, Калькутте или Пекине, – ему достаточно было лишь заглянуть к Элен. Вот почему раджа Ранапура приехал сюда сегодня вечером.

Экипаж остановился перед ярко освещенным входом трехэтажного особняка. Несколько праздношатающихся гуляк с изумлением наблюдали, как раджа входил внутрь в своем необычном наряде, сверкая драгоценными камнями, шелестя шелковой одеждой и позванивая кривой саблей.

Любопытные и враждебные взгляды сопровождали его широкоплечую фигуру на мраморных ступенях, ведущих в пышное фойе изысканного публичного дома. При входе в главный салон его встретила миниатюрная китаянка в расшитом золотом кимоно, предлагая свои услуги, но человек в тюрбане жестом отклонил предложение.

Как он и ожидал, салон был полон. Пары сидели и лежали в различных позах на бархатных диванах, расставленных по всему залу. Раджа узнал нескольких мужчин, присутствовавших на аукционе на Рассел-стрит. В одном углу позади комнатных пальм сидел граф Беллингхем, вознаграждая себя за неудачу на торгах ласками чувственной рыжеволосой красотки, чья пышная грудь угрожала вырваться из низкого декольте полупрозрачного платья в любой момент.

Рядом сидел йоркширский заводчик с одурманенными глазами. Хихикая, как школьник, он принимал бокал шампанского от ясноглазой блондинки, одетой только в корсет и отделанные кружевом панталоны.

Звонкий смех и пронзительные возгласы наполняли салон. Эти звуки напомнили радже о сухом шелесте умирающей слоновьей травы накануне начала муссонных ливней. Внезапно он почувствовал беспокойство и раздражение, ненависть ко всему и всем – к пронзительному смеху, крепкому аромату духов и безразличию, с которым клиенты обменивали деньги на час или два механических и полностью лишенных эмоций женских ласк.

Он на секунду закрыл глаза. Перед ним возникли не карликовые комнатные пальмы, а мягкие изгибы зеленых холмов, засаженные молодыми кустами чая, подставлявшими ветви к безоблачному голубому небу. Боже, как он стремился ко всему этому! И как он ненавидел этот холодный, сырой город с такими же холодными, безразличными мужчинами и женщинами!

Он хотел бы уехать немедленно!

Это было невозможно. Предстояло уладить слишком много формальностей, связанных с продажей рубина. Кроме того, ему необходимо сделать важные закупки. Нет, он приехал в такую даль не для того, чтобы сразу же повернуться и уйти.

«Неужели ты ждешь ее? Неужели ты готов задержаться здесь в надежде, что она может изменить решение? Если так, то ты просто дурак!»

Раджа нехотя открыл глаза. Он скрыл свое отвращение и изучал салон, медленно разглядывая лица, которые смотрели на него с откровенной ненавистью. Он хотел бы, чтобы кто-то из них решился на что-то большее. Хорошая драка была бы сейчас весьма кстати. Жаль, но это не помогло бы избавиться от неприятного привкуса во рту или от боли ожесточенных воспоминаний. Тем более от вида крови, запятнавшей пол аукционного зала. Но ни одна из этих мыслей не отразилась на его неподвижном смуглом лице. Гордость и привычка к скрытности не допускали такой откровенности.

Он просто неподвижно и высокомерно стоял в стороне под неприветливыми взглядами. Странно, но ненависть мужчин не разделялась женщинами. Причудливо причесанные и легкомысленно одетые, они изучали высокого широкоплечего жителя Востока с откровенным интересом.

Почему-то они напомнили ему о голодных кобрах, готовых поразить добычу. Как легко его необычный костюм привлек женское внимание, цинично подумал раджа. Необузданная алчность жительниц Лондона удивила его.

В конце концов, он был мужчиной, способным доставлять и воспринимать физическое удовольствие. В представлении раджи это было просто естественной функцией человеческой мускулатуры и нервной системы, а он добросовестно относился к поддержанию хорошей физической формы.

Однако это не было тщеславием. В зарослях джунглей только молниеносная реакция и тренированное тело помогли ему выжить. К счастью, искусная любовная игра была подходящим средством сохранить в прекрасном состоянии его мускулистое тело. Даже теперь он вспоминал своего детского наставника, объясняющего, что духовные качества могли быть достигнуты лишь при надлежащем взаимодействии мужчины и женщины.

Раджа улыбнулся, наблюдая за страстной блондинкой, на которой не было почти ничего, кроме кружевных чулок.

Если учение наставника было истинным, он собирался приобрести большой духовный заряд этой ночью. Его улыбка стала шире, как только он припомнил некоторые из наиболее изобретательных методов, которые узнал от старого Шивайи. Да, он действительно показал высокие способности в освоении учения Камы, или чувственного удовольствия. Но улыбка исчезла, когда он осмотрел салон, думая, каким холодным и бездушным было все вокруг по сравнению с розовым павильоном на берегу Ганга, полным приветливых полуодетых красавиц.

Но вот раджа напрягся. Он увидел, что сэр Джон Хамфри смотрит на него с явной ненавистью. Экс-губернатор с покрытым багровыми пятнами лицом нагнулся и прошептал что-то своей подружке в красном атласе и перьях. Женщина захихикала. Губы сэра Хамфри холодно изогнулись.

Но предмет этих насмешек не подал виду, что заметил его. Сэр Хамфри ненавидел всех индусов. В Индии это было известным фактом. Этот старательный английский чиновник устанавливал один налог за другим, в то время как колодцы пересыхали, а крестьяне и их скот падали от голода.

Скоро исчезла даже слоновья трава и ушли леопарды. Но, к счастью для сэра Хамфри, великое индийское восстание охватило страну и дало ему еще один повод ненавидеть индусов. Болезни, убийства и ненависть – вот что принес сэр Хамфри в Индию. И за все это он был награжден титулом баронета. Раджа нахмурился. Один взгляд на этого человека заставил его сжаться от ярости.

Как будто читая мысли раджи, англичанин напрягся. Блестя ненавидящими глазами, он снова нагнулся и зашептал что-то на ухо своей чувственной партнерше, немедленно разразившейся громким хохотом. Женщина наклонилась ближе, а затем пересказала шутку сэра Хамфри мужчине, сидящему с другой стороны, – тот тоже громко засмеялся.

Пока не взглянул в лицо раджи. Когда он увидел его, веселье сразу пропало. Индус не спеша размышлял, не пора ли пустить в ход острый как бритва кинжал и преподать этим английским пожирателям падали урок сдержанности и умения держать язык за зубами. Они быстро бы лишились и зубов и языка, если бы не усвоили урока. Да, это могло быть забавно...

Друг сэра Хамфри внезапно вспотел. Раджа улыбнулся: такая перемена понравилась ему.

Он решал, что еще можно добавить к своему удовольствию, когда услышал негромкие шаги своего телохранителя. Сикх заговорил, быстро и негромко, и раджа почувствовал, что хорошее настроение исчезло. Он потерял ту женщину, как и опасался раджа. Хуже, чем просто потерял ее, если Сингх сказал правду... Но он отказывался даже думать об этом. Сегодняшний вечер был для удовольствия – или для здоровой драки, которая могла бы удвоить наслаждение. Пальцы медленно сжались в кулаки, когда он рассмотрел под комнатной пальмой горло сэра Хамфри.

Но вот еще один возглас раздался со ступеней винтовой лестницы. Изящная, как и всегда, с волосами цвета красного золота, блестящими в свете газовых люстр, Элен вбежала в салон.

– Как приятно, что вы почтили нас своим присутствием, ваше превосходительство. – Ее янтарные глаза отметили напряженность в комнате и воинственную осанку раджи и англичан, стоящих напротив. – Если бы я знала заранее о вашем визите, я обеспечила бы вам более теплый прием. – Она позволила себе допустить мягкий упрек.

Элен просто кипела от гнева. Проклятие, она чуть не опоздала. Неужели ее служащие не могли предотвратить столкновение? Все приходится делать самой. Но величественная рыжеволосая женщина была осторожна и не показала даже тени раздражения. Ее клиентами были богатые и влиятельные люди, и они хорошо платили за спокойствие, безопасность и приветливость женщин.

Вместо того чтобы нахмуриться, как ей того хотелось, великолепная Элен заставила себя улыбнуться и, сойдя с лестницы, положила украшенную драгоценными кольцами руку на плечо раджи. Ее губы дрогнули, как только она ощутила, что стальные мускулы раджи напряглись. Боже, да он разъярен. Она заметила, как его рука медленно опустилась в карман блузы. Комнату окутала напряженная тишина. Глаза раджи испепеляли лицо сэра Хамфри. С ним нелегко будет справиться, поняла Элен. Она присела в глубоком реверансе.

– Я прошу у вас прощения, что не встретила вас лично, ваше превосходительство. Это была моя оплошность.

Не поднимая головы, Элен ждала, сжав пальцы на мускулистой руке. Она молилась, чтобы ее посетитель выпустил из рук смертоносное оружие, которое он всегда носил в кармане. Если этого не произойдет, в следующий момент она потеряет все, ради чего работала так много лет.

Раджа остался неподвижным, его глаза не отрывались от насмешливого лица сэра Хамфри.

– Должна ли я молить о пощаде? – Элен произнесла эти слова так тихо, что никто, кроме раджи, не мог их услышать. – Если вы желаете, я буду. Вы знаете это.

Раджа нахмурился, вспомнив, где он находится. Постепенно его лицо приняло обычный невозмутимый вид. Элен позволила себе медленно вздохнуть, как только почувствовала, что упругие мускулы расслабились под ее рукой.

– Вы слишком добры к бедному иностранцу, – сказал, наконец, странный посетитель низким сильным голосом, слышным в самом дальнем уголке комнаты. – Боюсь, это я был неучтив.

Он помог ей подняться. Нервный румянец опалил ее щеки.

Она почувствовала опасность? Раджа должен быть благодарен ей. Если бы не ее заступничество, тот проклятый служака был бы уже мертв.

Его глаза сверкнули, разглядывая лицо сэра Хамфри.

– Боюсь, я должен получше изучить образ жизни англичан, дорогая Элен. Но я до сих пор не могу понять, зачем вы держите здесь, в Англии, тявкающих шавок, как мы делаем в Индии.

– Ну, ты... – Разъяренный баронет тяжеловесно поднялся на ноги. – Клянусь Богом, я вызову тебя на поединок! То есть вызвал бы, если бы ты был джентльменом. Но такой мерзавец, как ты, не может быть джентльменом!

Внезапно побледневший сосед сэра Хамфри попытался оттащить его назад к дивану, но тот только грубо отпихнул его в сторону.

– Для Англии было бы великим благом, если бы она избавилась от слизняков вроде тебя. Удивительно странное государство, в котором приличный англичанин не может пройти и шагу по своим делам, чтобы не столкнуться с язычником. – Цвет его лица напоминал вид сырой говядины, слишком долго пролежавшей на солнце.

– Достаточно, сэр Хамфри! – Янтарные глаза Элен сверкнули гневом, она моментально заняла позицию между двумя мужчинами. – Вы, кажется, злоупотребляете моим шампанским, сэр. Вы бы лучше позволили Заре проводить вас наверх и показать вам более приятный способ избавляться от дурного настроения. Зара сказала мне, что она долго не видела вас, правда, моя дорогая?

Зара энергично кивнула и потащила своего партнера к лестнице, скрытой позади ряда комнатных пальм. Хотя и не так решительно, Элен тоже поторопилась увести своего гостя подальше.

Они поднимались по большой мраморной лестнице в полном молчании, не произнеся ни слова, пока не достигли уединенной комнаты в конце коридора. Как только Элен открыла дверь, лучи света вспыхнули, отражаясь от зеркальных столов, хрустальных светильников и эротических гравюр в позолоченных рамках.

Эта комната не была ни уютной, ни просто удобной, но не по вине Элен. Убранство было смелым, агрессивным и изящным, отражая характер ее владельца. Совсем не такой предпочитали видеть спальню клиенты Элен. Все, кроме этого человека, который был, возможно, самым странным из всех ее посетителей.

Как только дверь за ними закрылась, Элен повернулась к своему спутнику.

– Ты сошел с ума? – резко спросила она.

– Не дави на меня, дорогая. – Голос раджи был низок и угрожающ. – Не сегодня. – Внезапно его интонации изменились, пропал иностранный акцент, уступая место быстрому выговору прирожденного англичанина. – Ей-богу, если мне что и требуется, так это не твои поучения.

– Хочешь чаю?

Он насмешливо поднял бровь.

– Того, что у тебя подают? Одна пыль и сплошное надувательство, даже хуже, чем надувательство. Нет, этого я не хочу.

Глаза Элен сверкнули.

– Молю простить меня, ваше превосходительство. У нас нет ни «Прекрасного дракона», ни «Падре Сушонга», ни других подобных сортов чая. Мы не большие знатоки, в конце концов. Да и мои клиенты заботятся совсем не о виде чая, который я подаю.

Ее посетитель рассмеялся:

– Я и не ожидал от них этого. Но вот виски у тебя превосходное, и мне более чем достаточно этого напитка, Элен. Надеюсь, мое поведение не слишком расстроило тебя?

Глаза раджи были жесткими, как полированный обсидиан, когда он прошел к буфету из розового дерева и налил себе изрядную порцию виски. В мрачном молчании он выпил его одним глотком и налил еще. Только тогда обратил свои необычные проницательные глаза к молчавшей хозяйке.

– Ты не хочешь присоединиться ко мне?

Элен без слов покачала головой. Раджа пожал плечами.

– Хамфри чертовски повезло, что его язык еще на месте.

– Тебе тоже. Что ты собирался сделать? Предпочитая не отвечать, бородатый мужчина снова осушил свой бокал. Элен не удержалась от хмурого взгляда.

– Я не понимаю тебя! Сначала снимаешь комнату в моем доме, чтобы обеспечить свое инкогнито. Потом совершаешь безумные поступки, которые угрожают раскрытием твоей тайны!

– Чуть не совершаю, моя дорогая Элен. И я нижайше благодарю тебя за твое своевременное вмешательство.

Без остановки он еще раз наполнил и осушил бокал.

– Увы, боюсь, я не совсем разумен сегодня вечером. – Темные глаза мужчины блестели, отражая свет камина. – У меня даже сейчас стоит перед глазами эта кровавая вещица. Нет, я просто чувствую этот камень, горячий и жестокий, как будто он все еще лежит в моем кармане. Это проклятие – самое страшное проклятие в этом мире.

Его собеседница нетерпеливо щелкнула пальцами.

– Мой господин, иногда я думаю, что ты пробыл на Востоке слишком долго. Это изменило тебя настолько, что ты даже не можешь себе представить.

– Ты действительно так думаешь? – насмешливо спросил ее мужчина. – Сам-то я думаю, что я был там недолго.

Не отрывая глаз от мерцающего в камине огня, раджа небрежно отцепил булавку с сапфиром от своего тюрбана и положил на стол. Огромный изумруд на пальце сверкнул холодным огнем, когда он начал разматывать плотный атлас.

Густые черные волосы появились из-под пурпурной ткани. В следующий момент украшенная драгоценными камнями блуза и вышитый пояс упали на пол. В свете камина его стройное мускулистое тело поблескивало, похожее на литую бронзу. Он нетерпеливо сорвал с себя свободные шелковые штаны и туфли и остался совсем нагим.

– Деверил.

Это слово прозвучало как голодный вздох. Элен облизнула губы, пристально глядя на высокую, стройную фигуру. Странный мужчина, высокомерный мужчина. И этот мужчина был раджой не больше, чем она француженкой.

Имя и титул ее посетителя на самом деле были сугубо английскими. Так как человек, стоящий перед огнем, был не кто иной, как неуловимый Джулиан Фицрой Деверил Пэйджен, маркиз Гамильтон и Стэнтон, виконт Сент-Сир.

И это его рубин был продан на аукционе сегодня вечером.


Глава 7


Даже за столько лет его тело ничуть не изменилось, заметила Элен. Ее янтарные глаза потемнели при виде гибкой спины. Перед ней было устрашающее, мощное и свободное тело совершенных пропорций.

Да, в этой маскировке он был копией своего старого друга, настоящего раджи Ранапура. Только тот был сейчас в Индии. Внезапно глаза Элен заблестели. Если бы он был лет на пять старше или она на пять помоложе, подумала Элен. Она жадно разглядывала мощные плавные изгибы плеча и бронзовые бедра, стройные и неукротимые.

Пресыщенная и многоопытная владелица самого прекрасного публичного дома в Лондоне чуть было не поддалась безумию. Она готова была бросить все свои дела ради кратковременной близости с великолепным мужчиной, стоящим перед ней.

Слава Богу, момент слабости прошел. Элен уже давно – еще когда она была просто Хелен Лоуренс убедилась, что любовь для женщины была всего лишь слабостью, которой лучше избегать. Поэтому, вместо того чтобы поддаться безрассудному порыву страсти и все испортить, Элен только нахмурилось и покачала головой.

– Деверил, ты действительно сошел с ума! Если кто-нибудь еще раскрыл твой маскарад...

Ее гость невозмутимо улыбнулся одними глазами.

– Да, но маскарад удался, как видишь. Рубин продан, и никто ничего не заподозрил. Ни один человек в этой пресыщенной толпе не имел ни малейшего сомнения относительно моей личности, даже ублюдок Ракели. – Лицо виконта помрачнело, он стукнул стаканом о каминную доску. – Моя тайна не раскрыта, я тебе доверяю. Завтра вечером ты можешь рассказать об этом кому угодно, Элен, я буду уже далеко. Но теперь давай представим, что я не в восторге от королевских чиновников, слетевшихся, как туча прожорливых москитов, не дающих мне возможности управлять... – Он не закончил.

– Что ты делал в Канпуре? Спасал женщин и детей от мятежников?

Глаза Пэйджена блеснули в красных бликах танцующего в камине огня.

– Бог свидетель, я не хочу, чтобы это повторилось. – На его скулах заходили желваки. – Тогда я не смог спасти собственную мать!

– Твою мать? – Элен нахмурилась. – Из всего, что ты рассказал мне, я поняла, что у тебя не было выбора на том утесе около Канпура. Ни герцогиня, ни твоя ayah[6] не могли бы спастись без твоей помощи. А ты мог спасти только одну из них – мятежники висели у вас на хвосте. Будь доволен, что ayah, твоя настоящая мать, сделала выбор за тебя, подтолкнув герцогиню к лодке и уйдя в джунгли. Это был ее выбор, Дев, ее жизнь, добровольно отданная за тебя и других женщин и детей, которых ты спас. Тебе не в чем упрекнуть себя!

На виске Пэйджена запульсировала вена.

– Но она была моей матерью, Элен. Не нянькой, а матерью! А я только стоял и наблюдал, как она бежит навстречу смерти, ничего не говоря, не делая ничего, чтобы остановить ее! Как будто я сам приставил дуло к ее голове.

– Чушь. Ты ничего не мог поделать при этих обстоятельствах. Она знала это.

Пэйджен резко провел рукой по волосам.

– Мне бы очень хотелось поверить. Но я должен был предусмотреть это и найти путь...

– Не было никакого другого пути! Почему ты не можешь смириться с этим?

Лицо Пэйджена подернулось грустью.

– Почему? Потому что я никогда не считал ее своей матерью. Потому что я никогда не сказал ей ни одного нежного слова после того, как она призналась, что я был действительно ее сыном, а не сыном герцогини. Боже, я помню день, когда она сказала мне об этом, как будто это было вчера. Я мог только молча смотреть на нее, как потерявший дар речи безмозглый школьник.

– Это было ужасным ударом для тебя. Пэйджен резко рассмеялся:

– Ударом. Да, ты можешь назвать это так. В тот день я понял, что во мне намного больше высокомерия, чем я думал, Элен. И, с Божьей помощью, я никогда не задумывался над тем, как она должна себя чувствовать. Все, о чем я тогда мог беспокоиться, так только о том, что будут говорить люди, если они узнают, как это отразится на моих друзьях – тех немногих, что у меня были. Самодовольный маленький выскочка – вот каким я был тогда. – Его глаза стали строгими. – И тогда в джунглях все изменилось в одну ночь. После ее гибели я мог бы все отрицать, понимаешь? Я был волен считать себя чистокровным англичанином. Мой высокородный отец, конечно, никогда не стал бы отрицать этого – по крайней мере, публично. Он слишком хотел иметь сына и наследника. Хотя на самом деле...

Элен робко коснулась руки Пэйджена.

– Ты сделал все, что мог, Дев. Так же, как и она. Но теперь это все в прошлом, и пора забыть.

– Эти события никогда не станут прошлым. Нет, я не смогу забыть, что моя жизнь была спасена ценой ее крови. И я так и не успел поговорить с ней, спросить, почему... – Пэйджен замолчал и снова наполнил стакан. – Извини, если расстроил тебя сентиментальными рассказами. Забудь об этом.

Элен хотела было ответить, но выражение глаз Пэйджена заставило ее удержаться от слов.

– А теперь я должен подумать об отъезде. Я не хочу, чтобы Ракели узнал, что Виндхэвен оставлен без присмотра. Нет, как только формальности будут закончены, я должен возвратиться на Цейлон. – На какое-то мгновение выражение его лица смягчилось. – Назад в Виндхэвен.

Элен молча изучала его. Она многого не понимала в характере Сент-Сира, но больше всего ее поражала эта привязанность.

– Ты действительно любишь это место, не так ли?

Глаза Пэйджена блеснули.

– Больше, чем я сам до сих пор думал, – сказал он наконец. – Это мой дом, Элен. И я буду за него драться. Иначе они отнимут его.

– Кто отнимет?

Но он просто отвернулся. Элен не могла удержаться от вздоха. Разглядывая эти непроницаемые глаза, эти надменно чувственные губы, Элен вспомнила некоторые из особенно возмутительных слухов об этой заблудшей овце одного из самых аристократических семейств Англии.

Одни называли его шпионом и хладнокровным авантюристом. Другие считали его кровавым язычником, человеком, предавшим своих предков ради языческого Востока. Даже Элен не могла понять, как он мог променять привилегированное общество Англии на дьявольский труд под слепящим солнцем в обиталище москитов на задворках Азии.

И теперь он спокойно отказался от владения всемирно известным, самым большим в мире рубином, по воле аукциона сделавшим его почти таким же богатым, как королева Виктория. Элен хмурилась, понимая, что она знает этого человека ничуть не лучше, чем пятнадцать лет назад. Она неодобрительно фыркнула.

– Я рада, что ты по крайней мере снял этот странный восточный наряд. Он как-то уж слишком... слишком подходит тебе. Это неестественно. Ведь ты – такой же англичанин, как и я! – сказала она обвиняющим тоном.

– Ах, дорогая, а я-то думал, что ты француженка.

Элен вздохнула, понимая, что ей никогда не справиться с этим мужчиной.

Еще раз раздраженно фыркнув, она повернулась, чтобы уйти. Только тогда Элен заметила глубокую рваную рану на бедре Сент-Сира. Ее лицо побледнело.

– Боже мой, Дев! Что случилось с твоей ногой?

Он равнодушно поглядел на рану, покрытую запекшейся кровью, и пожал плечами:

– Только царапина.

– Только царапина? Что ты...

– Не надо, Элен. – Его глаза были холодными, такими холодными, какими она никогда не видела их. – Это пустяк. Мне и не то приходилось переносить в Индии. Меньше, чем я переносил от рук моего собственного отца. Так что давай не будем разыгрывать мелодраму, ладно?

– Прекрати, Дев! Ты не должен...

– Что? Отказываться от спектакля? Но это не спектакль, Элен. Когда же ты поймешь это? То, чем я являюсь, или, по крайней мере то, чем я стал. Копай как угодно глубоко, и ты обнаружишь там то же самое.

Элен вздохнула. Это она уже поняла.

Она тоже изменилась за последние пятнадцать лет. Но, кроме того, в нем появилось что-то еще сегодня вечером – почти осязаемая напряженность, которой не было, когда он уезжал обедать. И теперь эта напряженность делала его похожим на туго натянутый лук.

– Ты расстроен из-за того, что случилось на аукционе? Когда этот ужасный индус пытался убить тебя и украсть рубин?

Сент-Сир сделал большой глоток и рассмеялся. Грубо и невесело.

– Тот человек был не больше индусом, чем ты. Начать с того, что он слишком мускулист для индуса, и при этом, я совершенно уверен, он не был сикхом. Нет, он мог быть кем угодно – голландцем, португальцем, испанцем, даже англичанином. Но только не индусом. – Деверил посмотрел на огонь. – И он не был фанатиком, он был просто упаковщиком чая. Он работал на пристани, вероятно, принимая и сгружая товар.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что его ботинки были покрыты чайной пылью и лошадиным навозом, а такая комбинация встречается только на восточной пристани. – Пэйджен прищурился. – И еще из-за одной вещи. Его руки. – Он посмотрел вниз на огонь, как будто что-то вспоминая – Его кожа была толстой, со шрамами от деревянных щепок. И у него были мозоли по всему внешнему краю ладони. Так бывает только в одном случае – если ты постоянно сжимаешь деревянные ручки корзин с чаем.

Пэйджен вытянул свои руки и молча разглядывал их некоторое время.

– Я должен знать такие вещи. Мои руки – такие же, – сказал он, наконец.

Элен широко раскрыла глаза.

– Но почему он устроил такой маскарад?

– Пока не могу сказать. Но я узнаю, можешь быть уверена. И когда я найду ублюдка, который все это устроил, я посажу его на кол и...

Своими сильными руками Пэйджен сжал каминную доску и замолчал, не закончив фразы.

Да, он изменился, поняла Элен. И эта напряженность ужасно волновала ее. Но она прекрасно знала, что сочувствие – это последняя вещь, которую он примет от нее. Без слов она разыскала марлевый бинт и положила его на каминную полку.

– Промой рану, по крайней мере. Если ты этого не сделаешь, ты никуда не сможешь завтра уехать. – И сердито добавила, не дождавшись ответа: – Деверил, ты бы лучше позаботился о себе, а то ты совсем одичал в своих джунглях. – Какое-то время она смотрела на него, собираясь еще что-то сказать, но не решилась. – Теперь мне пора идти и посмотреть, что еще натворил глупый сэр Хамфри.

У двери она обернулась:

– Может, тебе кого-то прислать? Хлою? Или Аманду? Они обе спрашивали о тебе. Ты пренебрегал ими последнее время. – Она не смогла скрыть игривых интонаций в голосе.

Но человек у огня не отвечал; его подбородок напряженно выдавался вперед, глаза не отрывались от мерцающего в камине огня.

Элен нахмурилась, поняв, что Деверил Пэйджен был за много тысяч миль отсюда, не слыша ее вопроса и не замечая ее присутствия. Сердито прошелестев шелковым платьем, она вышла из комнаты, бормоча себе под нос что-то о высокомерных англичанах, которые обезумели от тропического солнца. Дверь закрылась с громким щелчком, но обнаженный мужчина, стоящий перед огнем, ничем не показал, что слышал его.

Потому что сейчас, находясь в зимнем Лондоне, Деверил Пэйджен был действительно далеко за горизонтом, на зеленой земле, где приветственно кричали длиннохвостые попугаи, и летний ветер доносил горячие и приятные ароматы апельсиновых деревьев и чайных полей. На восьми сотнях плодородных, покрытых туманом акрах, названных им Виндхэвеном. Единственная вещь, оставшаяся в этом мире, к которой он мог чувствовать хоть какую-то привязанность.


Сначала Баррет решила, что умирает. Она была больна, ужасно больна, из ее пересохшего горла вырывались стоны, но она знала, что никто не ответит ей.

Скорее бы все закончилось, молила она, как только следующая волна боли обрушилась на нее, сотрясая все тело в агонии. Но, конечно, ничего не произошло. Ничего не изменилось. Только боль все усиливалась и усиливалась.

Смутно она слышала грохот колес экипажа и чувствовала острый соленый запах моря, но едва ли сознавала это.

Они поймали ее, и мускулистый кулак погрузил ее в небытие. Внезапно она вспомнила высокого бородатого незнакомца, появившегося ночью. Что, если бы она согласилась на его предложение? Сидела бы сейчас в роскошном зале за ужином с фазаном, одетая в шелка, как он обещал? Но ужином ей был вкус золы в горле, и вместо шелка – холст. Возможно, это была всего лишь галлюцинация, вызванная голодом и усталостью.

Судорога сотрясла ее ослабевшее тело, усиливая боль. Кровь выступила на губах, закушенных в попытке удержаться от крика.

Ей казалось, что она была больна всегда. Или, возможно, она умерла и оказалась в аду. Ее последней ясной мыслью была молитва о спасении и безопасности ее дедушки.


Он не был маленьким человеком, хотя сутулость делала его таким. И сейчас, когда он рассматривал разгром вокруг него, его сутулость была очень заметной. Он взъерошил неуверенными пальцами свою седую гриву, приведя ее в больший, чем обычно, беспорядок. Слезы показались на глазах, как только он увидел разбитые стекла и страницы, вырванные из бесценных старых книг. Пропала работа целого года. И Баррет...

Он неуверенно поднялся на ноги, корчась от пульсирующей боли в виске. Кровь стекла на глаза, и он неловко вытер ее. Баррет. Ему трудно было произнести вслух ее имя. Он велел Гудфеллоу забрать ее отсюда и спрятать в надежном месте, но упрямая девушка отказалась уйти. Тогда они забрали ее, сказав, что она им пригодится. Тот молодой констебль обещал, что найдет ее. «Оставайтесь на месте и не беспокойтесь, – сказал он, – и она скоро будет дома». Но констебль не знал, с кем имеет дело.

Мужчина поискал очки, ничего не видя от слез. Он не думал, не мог ожидать... он никогда не задумывался над будущим. Он всегда оставлял практические решения Баррет.

Его единственным утешением было то, что те люди ничего не нашли. Он обманул их, прикидываясь перепуганным беспомощным стариком. Но он не был таким! И он найдет их и заберет Баррет, даже если бы ему пришлось... Он повернулся к двери.

– Гудфеллоу! – проревел он, хрустя осколками стекла на ковре. – Где этот человек? Его вечно нет на месте, когда он нужен.

Без очков пол казался ему только пятном неясного света. Но вот он рассмотрел узкую синюю ленту среди порванных и смятых страниц старинного фолианта. Засохшие розы... Любимая книга Баррет... Только теперь тонкие розовые, белые и темно-красные лепестки были разбросаны в беспорядке.

Он плотно зажмурил глаза, чувствуя, как острая боль разорвала его грудь.

– Б-Брет!

Когда он упал, его пальцы дотянулись до синей ленточки.


Как давно он в последний раз видел снег? Сент-Сир сделал последнюю затяжку и небрежно отбросил сигару через ограду, наблюдая за слабыми огоньками судов на Темзе в тридцати футах от него. Танцующие снежные хлопья упали на его грудь под распахнувшимся пестрым шелковым халатом. Он улыбнулся, наслаждаясь чувством власти над своими чувствами, которая делала его недоступным для холода. Он научился этому много лет назад в Индии. Там он узнал, что власть заключена в нем самом, в твердой дисциплине тела и мысли. Его старый наставник Шивайи учил его этому – или пытался учить. Но Пэйджен усвоил урок намного позже.

Во время кошмарной резни в Канпуре, когда земля окрасилась кровью. Английской кровью. И его собственной кровью.

Неподвижными глазами Пэйджен наблюдал за падающими хлопьями. «Снег, клянусь Шивой...» Да, это, должно быть, было почти десять лет назад. В Бродмуре, когда его отец... С проклятием виконт напрягся, одернул халат и отогнал старые воспоминания. Прогнал мысли обо всем, связанном с его прошлым и с его отцом.

Его лицо стало ожесточенным. Через несколько минут он глубоко вздохнул, снова обретая контроль над собой. Еще раз он справился с этим. Но Пэйджен понял, что каждый раз борьба за самообладание становилась все труднее. Однажды он не сможет справиться со своими мыслями.

Он откинул голову. Прохладный воздух приятно освежал лицо после густого облака помады и духов вокруг. Хорошо, что он уже избавился от этой проклятой бороды, подумал он, потирая чисто выбритые щеки. Только краска из грецкого ореха еще оставалась, делая его лицо смуглым. Она продержится намного дольше – месяца три по крайней мере.

Ровно столько потребуется большому клиперу, чтобы добраться отсюда до Калькутты. Утомительное дело этот маскарад, но он был совершенно необходим, учитывая те неприятности, которые происходили в Виндхэвене в прошлом году: исчезновение тамильских рабочих, необъяснимые несчастные случаи, непрерывный падеж домашнего скота и нападения на склады продовольствия. Самым ужасным была гибель новой плантации чая.

Все это были вещи, которые случались все время в стране холмов, за исключением того, что в прошлом году умерло сразу десять рабочих, и что-то подсказывало Пэйджену, что это был не просто несчастный случай.

Он глубоко вздохнул, рассматривая отдаленные огни судов, качающихся на якорной стоянке. В сотый раз он пожалел, что не находится в Виндхэвене, не вдыхает великолепный запах сохнущих листьев чая вместо грязного, зараженного дыма этого шумного монстра, называемого Лондоном.

Стук в дверь прервал его мечты. Он шагнул к двери и остановился, прикрыв глаза. Гортанный голос за дверью прошептал одно слово. Пэйджен открыл дверь и вопросительно посмотрел на высокого сикха, ждущего в коридоре. Сингх склонил голову.

– Вы велели мне прийти через час, мой господин.

– Расскажи, что случилось. Подробно на этот раз.

– Она очень умная мэм-сагиб, Тигр. Я обнаружил ее следы на снегу в двух кварталах от того места, где мы оставили ее. Но она была очень осторожна. Я потерял ее в питейном заведении, недалеко от большой реки. Я думаю, что она приближалась к конечной цели и стала особенно осторожной. – Сикх склонился еще ниже. – Я заслуживаю тысячи пыток за свою неудачу.

Лицо Пэйджена исказилось от разочарования. Проклятие! Как могла эта женщина ускользнуть от Сингха?

– Ты передал ей мои слова? – спросил он на хинди.

– У меня не было подходящего случая. Вы приказали, чтобы я ждал, пока не увижу ее цели, и только тогда приблизился к ней. Но появился мужчина, и они поспорили. После этого она уступила, позволив ему посадить ее в экипаж.

Лицо Пэйджена становилось все более хмурым с каждым словом Сингха.

– Ты не смог последовать за ними?

– Я следил до самой реки, но потерял экипаж из виду из-за снега. Я прошу наказания.

Пэйджен снова вздохнул:

– Я думаю, ты уже достаточно наказан, мой друг. Прогулка под снегом не могла быть приятной для тебя.

Телохранитель грустно улыбнулся.

Он поднял руку к складкам тюрбана и достал лоскуток темной ткани, который показал виконту. Несколько минут Пэйджен молча рассматривал его. Это был клочок кружева, которое использовалось для украшения женских платьев. Или как вуаль на шляпке.

На скулах Пэйджена задвигались желваки. Ткань еще хранила ее аромат. Гиацинты. Мягкие, приятные и смертельно опасные. Пальцы Пэйджена сжались. Он боролся с непроизвольным желанием поднести лоскуток кружева к щеке и забыться в этом нежном аромате. Телохранитель-сикх беззвучно выскользнул из комнаты. Пэйджен закрыл дверь, перешел к камину и оперся рукой на каминную полку. Он долго стоял перед огнем, изучая потрепанный лоскуток ткани. Пальцы судорожно сжимались, как только он вдыхал легкий приятный запах. Такой английский. Такой отличный от насыщенных ароматов Востока.

Ее аромат. Menjaan...

И тогда мускулы в паху тоже сжались, желание охватило его, подобно опаляющему сухому ветру в последние дни перед юго-западным муссоном.

«Забудь ее», – приказал он себе, сминая темный лоскуток кружева, проклиная женщину, заставившую его поверить, что она отличалась от всех других. Да, она была очень умна. Вуаль была только уловкой, дразнящей его тайной ее красоты и ее истинной сущности. Аромат тоже обманывал, создавая впечатление невинности и чистоты. В конце концов, она по своей воле вошла в экипаж, как сказал Сингх. Кто был тот мерзавец? Поклонник? Может быть, клиент?

С яростным рычанием он смял тончайшую ткань в кулаке. Будь она проклята! Он поверил ее истории, что кто-то преследует ее. Он с восхищением взял на себя роль ее галантного защитника!

Пэйджен ужаснулся при мысли, что он хотел играть эту роль. Он не знал, что в нем еще оставались подобные чувства. Но она пробудила их. Теперь он был слабее из-за своего желания и из-за невозможности удовлетворить его. Возможно, это тоже было в соответствии с планом Ракели. Но по крайней мере Пэйджен знал, что Сингх никогда не лгал. Телохранитель видел ее спорящей с мужчиной. Кто это был? Человек, которого она, очевидно, хорошо знала. Достаточно хорошо, чтобы позволить ему убедить себя. Ревнивый муж или страстный поклонник? Какая разница! Когда их краткая размолвка закончилась, Сингх сказал, что она уступила, склонила голову и позволила усадить себя в экипаж без малейшего сопротивления.

Вена пульсировала на виске Пэйджена. Он неподвижно стоял перед огнем камина, мрачно уставившись на клочок ткани. Все, из-за чего она спорила, это плата за услуги, и ее напарник, очевидно, пошел ей навстречу. Так было всегда, горько подумал Пэйджен.

Мужчина или женщина – каждый имел свою цену. Интересно, какова была его цена?


Глава 8


Крейтон прибыл на встречу за пятнадцать минут до назначенного времени, но пожалел, что не пришел еще раньше. Он недовольно изучал тускло освещенную комнату, в которой за столиками сидели группы по два-три человека. Ему не нравились такие заведения. Но так было всегда. Ублюдок, который нанял его восемь недель назад, был слишком хитер и всегда выбирал место и время по своему вкусу. До сих пор, решил Крейтон. Теперь он собирался диктовать свои условия.

Он услышал за спиной звук отодвигаемой портьеры.

– Вы пунктуальны, мистер Крейтон. Я рад этому.

Крейтон не мог удержаться от дрожи при звуках этого необычно высокого голоса. Это было одной из уловок маскировки. Никто не разговаривал таким пронзительным тоном. Еще одна деталь, которая доставляла Крейтону неудобство при встречах с его таинственным нанимателем.

– Да, я здесь, и пришел вовремя.

Порыв воздуха колыхнул портьеру, как будто незнакомец махнул невидимой рукой.

– Ну, черт побери? Вы схватили ее?

Крейтон тянул время, перебирая пальцами накрахмаленные манжеты новой льняной рубашки.

В следующую секунду маленький, но очень острый кинжал со свистом рассек воздух, пригвоздив его рукав к деревянному столу.

– Так ты схватил ее?

Это был высокий, почти нечеловеческий шипящий шепот. Крейтон сглотнул, уставившись на кинжал, не отрывая глаз от необычной змеи, обвивавшей серебряную рукоятку.

– Да, я поймал ее. Точно, как мы договорились. – Он сумел удержаться от дрожи в голосе, несмотря на охвативший его страх. – Я хотел бы знать...

– Не пытайтесь спрашивать меня ни о чем, мистер Крейтон. О, многие пробовали. Но ни один из них не дожил до сегодняшнего дня.

Портьера снова колыхнулась.

Крейтон втихомолку выругался. Теперь его совершенно новая рубашка погибла, проклятый ублюдок! Он заставит его заплатить за это, обязательно заставит! Но не стоит приводить его в ярость. Не теперь.

– Она спрятана в доках, в полной безопасности.

За портьерой послышался скрип стула.

– Превосходно, мой дорогой Крейтон. Вы снова доказали свою изобретательность. Ваша находчивость, должен вас уверить, не останется без вознаграждения. Но сначала я хотел бы услышать побольше об этом индусе. Человеке, который пытался спасти ее.

Крейтон напрягся. Как этот проклятый человек узнал об этом? И что еще ему известно? Он почувствовал, как бусинка пота скатилась по его брови.

– Ну, мистер Крейтон?

Он собирался скрыть эпизод с индусом. Он не любил рассказывать о своих промахах. Но теперь у Крейтона не оставалось никакого выбора.

Когда он закончил, то продолжал сидеть, перебирая пальцами манжету рубашки и страстно желая оказаться подальше отсюда. В течение долгого времени человек за портьерой молчал; тишина стала зловещей. Наконец Крейтон не смог больше сдержать своего нетерпения:

– Я только хотел узнать, что я должен делать с ней теперь? Мне кажется, у вас какой-то новый план.

Его собеседник холодно рассмеялся – этот звук заставил Крейтона содрогнуться.

– Вы совершенно правы, мой друг. Нельзя допускать ни малейшей небрежности. Такой человек, как вы, должен понимать это.

Что-то в его словах заставило Крейтона задуматься, что известно этому человеку о случившемся на Собачьем острове. Проклятие, эта работа доставила ему кучу неприятностей с самого начала! Ему не нравилась таинственность. Ему не нравилось необычное поведение его нанимателя. И, конечно, сама девушка, которая оказалась гораздо умнее, чем он предполагал. Да, если бы не деньги, он ушел бы прямо сейчас! Но вот человек за портьерой заговорил:

– Да, произошли некоторые изменения в плане. Теперь вы должны слушать очень внимательно. Сначала мы разберемся с девушкой. А потом вам представится случай свести счеты с ее интересным защитником, который носит пурпурный тюрбан. – В голосе послышались нотки раздражения. – И я предлагаю, чтобы вы наняли несколько мужчин, мой дорогой Крейтон. Потому что этот человек может оказаться сильнее, чем вы думаете.

Из-за портьеры послышался звон металла.

– У меня здесь сотня золотых монет, мистер Крейтон. В шесть часов они будут вашими, и еще через шесть часов после этого вы получите оставшуюся часть платы. Конечно, если вы все сделаете, как я скажу.

Необычный шипящий голос не умолкал, и Крейтон запоминал распоряжения. Темза. Ожидающее судно. Это не доставит никаких проблем. Наконец голос замолк. Крейтон улыбнулся. Так вот что ожидало эту маленькую сучку! Он хотел бы увидеть ее лицо, когда она проснется. Но у него было более важное дело. Он должен следить за этим проклятым индусом. Это вполне устраивало Крейтона.

– А теперь, мистер Крейтон, выдерните кинжал и оставьте его на столе. Потом выходите через заднюю дверь. Ваши деньги будут ожидать вас в обычном месте.

Изо всех сил стараясь сохранить твердость походки, Крейтон зашагал прочь. Он чувствовал, что холодные глаза из-за портьеры следят за ним. Этого было достаточно, чтобы заставить его отказаться от небольшого отклонения, которое он предусмотрел. Но только почти, так как что-то говорило ему, что это сотрудничество принесет еще много денег.

Первое, что он собирался сделать после того, как получит деньги, послать весточку в Циннамон-Хилл. Возможно, тот старик, которого они избили, заплатит, чтобы услышать новости о своей милой невинной внучке. Только она уже не будет такой милой к тому времени, подумал Крейтон. И уж конечно, не будет невинной. Наверняка, когда тот ублюдок из-за портьеры доберется до нее.


Деверил Пэйджен стоял обнаженный рядом с темно-красной камчатной портьерой и смотрел на темную ленту воды, лениво следя за баржами с сеном. Да, ему нравится быть нагим. Он был высокомерно горд в таком состоянии. «Возможно, ты действительно больше чем наполовину язычник, старина», – подумал он мрачно. Если так, то это его лучшая половина. Он не обращал внимания на холод, его мысли вернулись к короткой, но очень неприятной встрече с отцом две недели назад.

Старик фактически приказал, чтобы он возвратился домой. Даже после стольких лет разлуки раздражительный поборник строгой дисциплины сумел заставить его почувствовать себя маленьким школьником. Пэйджен отступил внутрь комнаты и нахмурился. Он выполнил все, из-за чего приезжал. Так почему он не мог расслабиться? Почему он даже сейчас чувствовал острую опасность, похожую на ту, когда к нему подкрадывался большой хищник?

В камине треснуло полено, взорвавшись шипящими оранжевыми искрами. И в этом взрыве огоньков Пэйджен видел насмешливый отблеск кроваво-красных лучей драгоценного камня.

«Глаз Шивы», возникший из танцующего огня. Пэйджен физически ощущал его присутствие где-то поблизости. В этот самый момент, по словам Сингха, сэр Хамфри развлекался в одном из наиболее пышных номеров публичного дома, наслаждаясь компанией трех самых опытных девушек Элен. И он принес кровавый драгоценный камень с собой. Ей-богу, неужели этот человек не имел ни капли ума? Половина лондонских преступников охотилась за рубином, и Пэйджен мог бы назвать по крайней мере шестерых мужчин внизу в салоне, кто пойдет на убийство ради обладания «Глазом Шивы». Вероятно, сюда стоит добавить такое же число женщин, подумал он цинично. Впрочем это уже проблемы сэра Хамфри. Незачем теперь и думать о рубине.

Так почему он не может расслабиться?

С застывшим лицом Пэйджен подошел к позолоченному столику и налил себе бокал превосходного кларета Элен. Глядя в никуда, он сделал большой глоток, потом еще. Странно, как изменяется все вокруг, подумал он, покачивая темно-красный напиток в тяжелом хрустальном бокале. Когда-то она была всего лишь хорошенькой маленькой Хелен Лоуренс, дочерью мясника.

Сегодня она была одной из наиболее влиятельных женщин в Лондоне. Пэйджен слабо улыбнулся.

– За тебя, Хелен Лоуренс, – пробормотал он, протягивая стакан к мерцающему огню камина. – Ты всегда была самой красивой девушкой в деревне Бродмур.

Позади него тихо открылась дверь, и предмет этих не совсем трезвых размышлений скользнул внутрь.

Боже, как прекрасны его плечи, подумала рыжеволосая женщина. Ее пристальный взгляд скользнул ниже, к тонкой талии и длинным, стройным бедрам. Элен не пропустила ни одной детали этого прекрасного мужского тела. Ей редко приходилось видеть такое: тело мужчины, который выполнял тяжелую физическую работу, для того чтобы выжить. Не то что дряблые, неуклюжие тела богатых.

Не замечая ее присутствия, Пэйджен снова поднял бокал к мерцающему огню.

– И за то, что ты покинула сонную деревушку над морем. Твоя красота и твой исключительный талант были бы потрачены там впустую. В отличие от меня ты сумела найти все, что хотела от жизни.

– Не совсем. – Голос Элен прозвучал низким, соблазнительным шепотом позади него. – Я не получила тебя, Дев. Возможно, это было все, чего я когда-либо хотела.

Мужчина у огня медленно обернулся, его глаза были темными и непроницаемыми. Огонь золотил его тело прекрасным теплым блеском.

– Ты думала, что ты хотела меня, Хелен. Но у тебя имелся здравый смысл, чтобы понять, что наши чувства были только безумным детским увлечением. – Глаза Пэйджена прищурились, как только он посмотрел на просвечивающее платье из шелкового крепа, которое облегало ее пышные формы. – Но ты и сейчас прелестнейшая из девушек, когда-либо живших в Бродмуре.

С напряженной, дразнящей улыбкой он поднял свой бокал в знак безмолвного уважения.

– А ты был самым диким мальчишкой в Бродмуре. – Ее пальцы дрожали, она распустила одну-единственную ленту на шее, и ее отделанное кружевом платье соскользнуло на плечи. – Ты все еще остался диким, Дев? Ты помнишь тот первый раз, в сарае у реки, и дождь, барабанящий по крыше? – Голос звучал хрипло от сдерживаемой страсти. – Я помню. Боже, я помню каждую деталь.

Чувственные губы Деверила изогнулись в непроизвольной улыбке. Она смягчила его лицо, которое в последнее время так часто искривлялось злой насмешкой. Смягчились и суровые глаза, в которых, казалось, не было ни дна, ни души.

– Я помню, – мрачно пробормотал Пэйджен, переводя глаза с влекущего темно-красного рта на нежную ложбинку, явно видимую в низком вырезе платья. – Лучше, чем ты, может быть.

Внезапно он отвернулся, со стуком поставил свой бокал на каминную полку и снова перевел взгляд на огонь.

Он был не прав. Элен отчетливо помнила, что случилось тогда – и позже, когда его отец обнаружил их на сеновале, задыхающихся от восторга. Старый грубиян неосмотрительно приказал высечь сына и отправил его в Индию, запретив возвращаться, пока тот не станет настоящим мужчиной.

Хелен отослали к тетке, старой деве, жившей тогда в глуши Йоркшира. Ей тогда было девятнадцать, а Деву еще не исполнилось шестнадцати. Они не виделись в течение шести лет. К тому времени она стала Элен – преуспевающей в бизнесе женщиной.

И Дев больше не был мальчиком, шрамы на его спине затянулись. Но не те, которые были в сердце, подозревала Элен. Герцог потерял единственного сына в тот день; если не его тело, то душу – наверняка, и это принесло много горя им обоим, горько подумала Элен. Деверил был слишком хорош для воспитания, которое он получал в доме отца. Слишком хорош для стольких лет разлуки и преднамеренной холодности. Слишком хорош для строгих правил, которые установил старый герцог, возвратясь из Индии, обремененный болезненной меланхоличной женой и тихим сыном, который был намного старше своих лет.

И если Элен также изменилась начиная с того дня в сарае, она отказывалась думать об этом. Нет, прошлое не имело значения. Все, что имело значение, было то, что Деверил вернулся и эта ночь принадлежала им.

Рыжеволосая красавица расстегнула шелковое платье цвета персика и пересекла комнату, сверкая янтарными глазами. С уверенной улыбкой на губах она легко коснулась шелком платья обнаженной кожи Пэйджена.

– Забудь обо всем. Забудь обо всем, кроме этого, cheri[7]. Хотя Хелен Лоуренс никогда не бывала дальше побережья, специфика бизнеса накладывала на ее облик некоторую экзотичность. Человек у камина не оборачивался.

– Я не могу.

– Позволь мне помочь тебе.

Ее полураскрытые губы скользнули вверх-вниз по его твердой спине.

– Вот так. – Ее язык промчался молнией по его плечам. – И так. – Ее длинные накрашенные ногти царапнули его бедра. Нежно. Потом не так нежно.

Дыхание Пэйджена участилось. Огонь в глазах Элен разгорелся ярче. Виконт отвел руку назад, обхватывая мягкие податливые бедра. Его мозолистые пальцы напряглись, прижимая ее ближе. Элен не сопротивлялась его грубому объятию, его страстному жару.

Да, черт побери, Деверил Пэйджен был здесь всегда желанным гостем, независимо от того, имелись у него в карманах гинеи или нет. С довольным мурлыканьем она захватила зубами теплую кожу на спине Пэйджена.

– Ты не забыл, Пэйджен... я знаю, ты не забыл.

С негромким смехом она прижалась лоном к его спине. Ее ловкие пальцы окружили его мускулистое копье.

– Ты уже великолепен. – Ее пальцы дразняще прошлись по его плоти и сжали ее. – М-м-м, замечательно. И что-то подсказывает мне, что ты стал очень искусным в этой игре. Это то, чего тебе не хватало тогда?

Пэйджен оставался абсолютно спокойным.

– Я был молодым дураком в мои пятнадцать лет, Хелен. Черт побери, это твое настоящее имя! Почему ты скрываешь его?

С проклятием Сент-Сир отвел ее руки; его глаза остались темными и непроницаемыми.

– Во мне много интересного, Дев. Почему бы тебе самому не выяснить, что именно?

Розовый язычок Элен прошелся по ее ярким губам, руки опустились на его стройные ягодицы.

– Ты бы показала мне все уловки, не так ли?

Голос Пэйджена прозвучал грубо, почти с сожалением. Его прищуренные глаза пробежались по изгибам ее тела и затененному треугольнику, так очаровательно просвечивающему через воздушное платье.

– Интересно, есть ли что-нибудь, что потрясло бы тебя, что-нибудь, что ты отказалась бы сделать для мужчины?

Его пальцы скользили по ее животу, пока не нашли пушистый луг в треугольнике между ее бедрами. Она была горячей и влажной; Пэйджен мог ощущать ее желание через тонкий шелк. И все же он не снимал с нее платье. Он видел, что ей нравилось ожидание и предвкушение наслаждения.

К черту воспоминания, подумал он. К черту красивое бледное лицо, которое уже никогда не сможет забыть.

Сегодняшняя ночь посвящена наслаждению, и он получит его, прежде чем возвратится в джунгли.

– Для тебя я готова на все, о чем бы ты ни попросил. – Ее ноготки вонзились в его упругие ягодицы. – О, Пэйджен, п-пожалуйста.

Его мозолистые большие пальцы медленно пошевелились. Они не спеша прошлись по прозрачному шелку, потом отступили с дразнящей медлительностью.

– Пэйджен!

Одним резким движением он сорвал шелковую ткань, обнажая чувственное тело.

Элен застонала, протянув к нему руки, но Пэйджен стоял неподвижно, изучая ее из-под полуприкрытых тяжелых век. Да, Элен была великолепна, с этим нельзя не согласиться. Ее тело могло довести даже мраморную статую до состояния экстаза. И он чувствовал этот жар страсти, льющийся в его члены.

Его дыхание внезапно оборвалось, когда Пэйджен увидел, что осталось на теле Элен. Вокруг ее талии обвивалась золотая цепочка, поблескивающая в свете камина. И в центре – висело массивное украшение, которое опускалось ниже пупка. Кроваво-красный и безукоризненно ограненный камень сверкал всеми пожарами древней Индии. Рубин, сияющий ревнивой гордостью тысяч раджей. Со всей силой жизни множества жертв, умерших ради обладания им с момента его обнаружения сотни лет назад. С тех пор, как его выкопали из-под земли где-то на просторах Виндхэвена, после чего точное место этой находки было забыто в потоке безумия и жадности, сопровождавших его повсюду.

– Как ты получила его?

Янтарные глаза Элен блестели.

– Собственность имеет свои привилегии, мой дорогой. Сэр Джон слишком крепко спит, чтобы заметить что-нибудь, я ручаюсь. – Ее глаза опустились в соблазнительном приглашении. – Не волнуйся, я верну его до того, как он проснется. Он никогда ничего не узнает.

– Но я буду знать.

– Пожалуйста, Дев. Только один раз. Я мечтала об этом так долго. – Ее тело обвилось вокруг него, подобно телу большой кошки. – Я грезила об этом в своих снах. И во всех снах ты был обнаженным рядом со мной, как сейчас, и так же готов к близости.

Пальцы Пэйджена судорожно сжимались и разжимались.

– Даже ты, Хелен? Неужели проклятый камень околдовал и тебя тоже?

Ей послышалось отвращение в его словах? Но это было невозможно, подумала женщина. Никто не мог бы отказаться от такого сокровища. Элен смотрела вниз, наслаждаясь видом драгоценного камня, укрытого в углублении ее живота. Да, она отдала бы все, что имела, чтобы обладать таким драгоценным камнем, но Хелен Лоуренс, дочь мясника из деревушки Бродмур и любовница сына герцога, была реалисткой. Если она не могла иметь его, тогда она должна была украсть его по крайней мере на некоторое время. На время, проведенное в крепких объятиях Деверила Пэйджена.

Потому что она хотела узнать, были ли правдивы слухи о Деве, о том, что он знал тайны, с которыми даже она никогда не сталкивалась в своем деле, и методы, древние, как сам Восток. Говорили, что он был мужчиной, чей контроль был неограничен, и такой же неограниченной была его изобретательность в любовных играх.

– Убери эту проклятую вещь! Теперь это собственность сэра Хамфри.

Но его партнерша просто улыбнулась. Она чувствовала необычный жар в крови и во всем теле. Такого она не ощущала уже много лет.

На ее кремовой коже рубин, казалось, мерцал и пылал огнем. И Элен не могла сопротивляться необычному обещанию. Она опустила голову. Вытянув губы, она дотронулась до налитой кровью мужественности Пэйджена. Он не двигался. Тогда она прижалась к нему, потирая своим мягким бедром бархатный кончик его копья.

– Это действительно правда? – мурлыкала она, беря его твердую мужественность в свои пальцы. – Правда, что рубин...

Выругавшись, виконт закрыл ее рот поцелуем. Пэйджен уже чувствовал нарастающий жар в паху, где рубин потирался о его кожу.

– Ты хочешь убедиться, Элен? Мысль о кроваво-красном рубине возбуждает тебя?

Он не улыбался, когда наклонил голову и дотронулся до упругого алого соска губами, лаская его языком, потом зубами. Голова Элен откинулась назад.

– Пэйджен... пожалуйста...

Остальная часть ее фразы утонула в потоке горячего дыхания, как только его пальцы достигли темного волшебного треугольника.

Он все еще безжалостно удерживал ее во власти жестокого желания, которое заставляло его испытывать чувственное удовольствие, в полной мере наслаждаясь таинственным ощущением власти. Познавать и давать знание. Желать и быть желанным. От чего отказалась та, другая женщина...

Он крепко сжал Элен; блики огня мерцали на их сплетенных телах. Когда она начала стонать и извиваться в его объятиях, Пэйджен развел ее бедра и глубоко вошел в нее. Он чувствовал рубин, горячий и твердый, между их опаленными страстью телами.

Пэйджен едва ли заметил, когда Элен закричала, вонзив острые ноготки в его спину и изгибаясь рядом с ним. Даже ее резкие возгласы восторга показались ему далекими и нереальными. Потому что теперь он был погружен в другую мечту, огненную, ослепляющую и жестокую, способную уничтожить его прошлое и очистить его. При этой мысли он почти рассмеялся. Нет, не очистить. Ничто не могло бы сделать его чистым снова. Только свободным – свободным от мучительных воспоминаний, свободным от тысяч сожалений и ужасного одиночества, которое мучило его в течение последних семи лет, с тех пор как...

Чувствуя зов крови, он погрузился еще глубже, так глубоко, как только мужчина мог проникнуть в женщину. Но этого было недостаточно. Даже когда его захлестнули горячие волны оргазма, Пэйджен сознавал, что он действительно хотел совсем другого – оказаться среди высоких зеленых холмов и открытых всем ветрам просторов, насыщенных запахами жасмина и чая. Ему был необходим холодный прозрачный воздух, беспрепятственно поступающий с Бенгальского залива и покрытых снегами Гималаев.

Когда Элен снова застонала и задрожала, Пэйджен напрягся и добился своего извержения, мрачно улыбаясь, когда она задыхалась и извивалась под ним еще некоторое время. Но улыбка скоро исчезла.

Он не должен был смотреть вниз, зная, что рубин снова подмигивает ему. Насмехаясь над тщетной попыткой когда-нибудь избавиться от него.


Ветер сотрясал окна, бросая снежные вихри в матовые стекла. В комнате краснощекая экономка, глядя с тревогой на седовласого мужчину, спящего на кровати, заговорила первой:

– Как чувствует себя старый джентльмен?

Ее коренастый компаньон не отвечал, его губы вздрагивали от волнения.

– Ну, мистер Гудфеллоу? Что сказал доктор?

Слуга вздохнул:

– Очень плохо, миссис Каррис. Он получил серьезный удар по голове и потерял много крови. И у него слабое сердце.

Пухлая женщина побледнела.

– Бедный старик, – прошептала она, глядя на лежащего на кровати.

В своем беспокойном забытьи он ворочался и бормотал. Даже теперь повязка на голове окрасилась свежей кровью. Скрюченные пальцы сжимали пустоту. Внезапно он закричал:

– Гудфеллоу! Принеси мне карболовую кислоту! Нет, закись азота будет лучше. Поторопись! Мы должны найти ее, прежде...

Он вздрогнул и погрузился в беспокойное тревожное молчание. Слуга покачал головой.

– Если бы мы могли отыскать мисс Баррет.

Она бы успокоила его.

– А где молодая мисс?

Лоб Гудфеллоу покрылся морщинами.

– Тот молодой констебль не сумел ей помочь.

Он проследил мерзавцев до борделя к югу отсюда, а потом потерял их.

– К югу? – Экономка широко открыла глаза.

– Да. Вероятно, они направлялись к Лондону. Констебль сказал, что он приведет с собой напарника, но...

– Но что, Эндрю?

В первый раз экономка в Циннамон-Хилле забылась настолько, что назвала слугу по имени.

Если бы не горестные обстоятельства, Гудфеллоу мог бы улыбнуться. Но сейчас он смог только беспокойно покачать головой:

– Я не знаю, Фелисити. Я ничего не знаю.


Глава 9


Свет камина уже почти угас, когда Пэйджен проснулся на толстом ковре на полу. Он скорчил гримасу. Вожделение и бренди оставили неприятный привкус во рту. Что он здесь делает? Почему он снова в этом городе, который ненавидит с такой страстью? Начиная с запаха лошадиного навоза и горящего угля до непрерывных криков уличных торговцев – он ненавидел все в Лондоне. Но больше всего он ненавидел самого себя. За то, каким он стал. Воспоминания делали его чужим на собственной земле.

Пожав плечами, он накинул шелковый халат и подошел к кровати, чтобы снять рубин со спящей Элен. В дверях он жестом подозвал Сингха и приказал ему возвратить драгоценный камень в комнату сэра Хамфри со всей осторожностью. Даже Элен было бы трудно избежать скандала, если бы ее проделка была обнаружена.

Покончив с этим, виконт подошел к окну. «Думай о деньгах, – приказал он себе. – Думай о полях, которые ты сможешь засадить чаем, обладая суммой в двести пятьдесят тысяч фунтов. Не думай о Канпуре. Не думай о тех двоих, умерших сегодня вечером во время аукциона.

Прежде всего не думай о женщине с ароматом весны и кожей, подобной шелку».

Не отрывая глаз от беспокойной реки, Пэйджен пытался справиться со своими мыслями. Ему уже почти удалось, но где-то внизу хлопнула дверь. Секундой позже босые ноги пробежали по толстым обюссонским коврам. Пронзительный крик нарушил ночную тишину. Кричала женщина.

– Рубин! – Это был голос молодой китаянки. – Святые небеса, сэр Хамфри! Кто-то убил сэра Хамфри! Мой Будда, защити меня! Кто-то украл «Глаз Шивы»!

Когда Пэйджен открыл дверь, он увидел в зале неподвижное тело в новых ботинках и порванной на рукаве льняной рубашке. В спине торчал серебряный кинжал со змеей на рукоятке, около безжизненных пальцев лежала сотня золотых гиней. А «Глаз Шивы» исчез.

Он поднял хрустальный графин и налил прекрасный выдержанный кларет в резной фужер. Понюхал темно-красный напиток, оценивая тонкий букет багряного вина. Только тогда он сделал маленький осторожный глоток. Превосходно. Как и все в его коллекции. Зорким взглядом окинул ряды застекленных витрин: египетские фигурки, китайские миниатюры из жадеита, японские позолоченные лакированные миниатюры. Да, кларет, как и все в этой комнате, был превосходен.

Он не отступал от своих привычек. Слегка покачав фужер с вином, он сделал еще один глоток, наслаждаясь медленным жаром, который проникал в грудь и распространялся к пояснице. Странная улыбка играла на его тонких губах. Неужели этот глупец действительно мог подумать, что способен обмануть Джеймса Ракели? Как смешно. С самого начала его алчные задумки были умилительно-примитивны.

Да, Томас Крейтон не оставил ему никакого выбора, кроме одного – позаботиться о его безвременной смерти в доме греха. Но все было впустую. Рубина не было и на теле сэра Хамфри.

Белые руки вздрогнули. Несколько капель пятидесятилетнего кларета пролилось на лакированную крышку стола. Все снова. Голод – ужасная потребность. Боже, как он презирал это чувство! Он откинулся на спинку кресла, как будто обжегся, глаза яростно блеснули.

Дважды ему помешали этой ночью: один раз – в зале аукциона и второй раз – у Элен. Это была полностью его ошибка, он недооценил проклятого язычника, получившего одновременно и выкуп, и драгоценный камень. Чертов раджа, вероятно, договорился о краже «Глаза Шивы», в то время как глупый сэр Хамфри занимался развратом.

Тонкие пальцы ласкали холодную хрустальную ножку фужера. Ну хорошо. Теперь он просто должен предпринять следующий шаг в этой игре. Это могло бы доставить удовольствие, если учесть, что у него были достойные противники.

Он на мгновение задумался о женщине, ожидающей его сейчас на берегу свинцовой Темзы. Она будет испугана, беспомощна, будет умолять его. Он улыбнулся.

Да, пока достаточно ее. Вполне достаточно. Пока он не получит рубин.

Часть вторая ОСТРОВ ЦЕЙЛОН

Теперь я расскажу вам кое-что об острове /Цейлон/... Король... обладает самым прекрасным рубином, который существует во всем мире – безусловно, самым прекрасным, который когда-либо существовал или будет существовать. Он примерно равен по длине ладони и по высоте равен толщине руки мужчины. Это – самый превосходный камень во всем мире, лишенный каких бы то ни было изъянов и пылающий красным светом, похожим на огонь... Я могу со всей правдивостью сообщить вам, что Великий хан послал своих эмиссаров к этому королю и сказал ему, что желает купить этот рубин и дает ему стоимость целого города взамен. Но король был не в состоянии расстаться с ним ни за какие сокровища в мире, потому что этот камень был семейной реликвией его предков. По этой причине хан не мог бы получить его ни за какую цену.

Марко Поло. Путешествия

Глава 10

Юго-Западное побережье острова Цейлон

Апрель 1865 года


Убийственный ад, как жарко! Хмурый высокий мужчина с черной повязкой на глазу направлялся на ежедневный осмотр саженцев чая и мимоходом шлепнул надоедливого москита на запястье. Нетерпеливым движением он содрал с себя белую миткалевую рубашку и стал массировать болевшие плечи. Пот стекал по его шее и предплечьям, блестел на мощной бронзовой груди. Да, чертовски жарко, даже для тропического побережья острова Цейлон.

Недовольство, горящее в темных глазах англичанина, росло по мере осмотра нескольких кустов, особенно когда он нагнулся и тщательно исследовал молодой кустик чая. К своей ярости, он увидел ту же самую вещь, которую видел на трех других растениях. Верхние листья высохли и сморщились. Нижние листья уже опали.

Пэйджен громко и длинно выругался на трех языках. Еще одна неделя такой погоды, и он лишится всей плантации! Он заметил, что один из тамильских рабочих боязливо отвел наполовину испуганный, наполовину любопытный взгляд и сделал жест, оберегающий от наваждений и несчастий.

Виконт отправился дальше, пытаясь скрыть свою ярость. Здесь он не был виконтом Сент-Сиром, а только mahattaya[8] для сингалезских рабочих и lat-sahib[9] для всех остальных.

Он был просто Пэйджен, нахальный чужеземный дьявол, который нарушал все приличия, работая на чайных полях рядом с простыми сборщиками; который щеголял обнаженным по пояс в полуденный зной, игнорируя защитную одежду и пробковый шлем, а иногда даже надевал одежду туземцев. Он был просто жестоким плантатором, который спал вполглаза или совсем не спал, вставая ночью, чтобы бродить по плантации, как один из леопардов, чье рычание тревожило темноту джунглей.

Пэйджен осторожно провел пальцами по новой розовой коже на скуле, покрывшей недавнюю рану. До сих пор этот шрам причинял ему боль, особенно после нескольких часов, проведенных на солнце, когда глаза щурились от яркого света. Хорошо еще, что глаз остался цел. Ублюдок, напавший на него сзади, еще поплатится за это.

Пэйджен прикрыл глаза, вспомнив, как близко к смерти был он той ночью, почти восемь недель назад. Охваченный нетерпением после трех месяцев, проведенных на борту парохода на пути из Англии, он забыл предпринять обычные меры предосторожности после высадки. Полный успех в маскараде под раджу Ранапура сделал его небрежным.

Но те трое людей, подкарауливших его в темном переулке в Коломбо, отнюдь не казались небрежными. Их обоюдоострые кинжалы были в тренированных руках. Этим нападением было отмечено возвращение Пэйджена домой. Сразу же вслед за этим последовала вереница других неприятностей – нападение на его рабочих, кража денег, поломка оборудования и уничтожение чайных кустов. Все это, без сомнения, была работа Джеймса Ракели.

Принц-купец ненавидел Пэйджена уже много лет, с тех пор как они разошлись во мнениях относительно выращивания мака на полях рядом с поместьем Пэйджена в Северной Индии. Пэйджен тогда выиграл сражение. Ни в его владениях, ни поблизости опиум не производился.

Но во время войны он лишился всего. И его красивый дом, и вся плантация были уничтожены восемь лет назад во время кровавого безумия Великого восстания. А Ракели был не тем человеком, который может забыть поражение. Он был публично оскорблен в тот горячий летний день, когда Пэйджен вырывал ряд за рядом несущие смерть маки и сжигал их в костре на виду у туземцев.

Ракели возвратился позже. Он прокрался в дом под прикрытием ночи и почти сумел перерезать горло Пэйджена, хотя потребовалась сила трех наемников, чтобы привести Пэйджена вниз. Но только почти. В этой схватке Ракели потерял два зуба, много крови и часть мизинца.

Это было слишком мягкое наказание для человека, который спровоцировал восстание сипаев. Для Ракели ничего не стоило продать армии патроны, зараженные трупным ядом. Но и индусы, и мусульмане после такого позора долгие годы сомневались в лояльности раджи.

Челюсти Пэйджена сжались при одной мысли о месяцах кровавой резни и безумной ярости, которые последовали за этим предательством. Большая часть ответственности за все эти ужасы лежала на Джеймсе Ракели.

Но сейчас у Пэйджена имелся более важный повод для волнений. Нахмурясь, он сидел на корточках и просеивал в пальцах горсть совершенно высохшей земли. Это была хорошая почва, превосходно подходившая для посадки хрупких саженцев чая. Но если муссонные ливни не начнутся в ближайшие дни, он потеряет все новые посадки. Его обширные плантации на высокогорных землях в Виндхэвене выдержат лишь немного дольше.

Губы Пэйджена сжались в тонкую линию. Плантация здесь, на побережье, была маленькой. Но ее потеря огорчила бы его, ведь эти экспериментальные образцы сулили прекрасные результаты, пока три недели назад не подули знойные ветры, обещающие засуху. Жестокие и непрерывные, они не прекращались от рассвета до заката, а крошечные листики чайных кустов темнели и сморщивались.

Пэйджен взошел на холм. Повсюду результаты одни и те же: всюду гибли растения. Слишком сухо... Он мрачно зашагал к посадкам кофе. Встав на колени, он начал пристально осматривать нижние листья, одно растение за другим. На пятом кустарнике он нашел то, что искал. Всего лишь слабое ржавое пятнышко на тыльной стороне самого большого листа и темные крапинки на верхней стороне. Через две недели, подумал Пэйджен, такие же признаки появятся на соседних листьях, а еще через две недели зараженные листья опадут. Немного погодя все растения погибнут. Пэйджен вздохнул и поднялся на ноги. Нет, эта болезнь кофе не исчезнет, он был уверен, и единственным выходом оставалось выращивание чая.

Продажа коры хинного дерева, используемой для борьбы с малярией, не могла заменить обширную торговлю кофе. А чай мог бы. По крайней мере, Пэйджен надеялся на это.

Пэйджен пристально глядел на бирюзовую гладь океана поверх крытых тростником хижин и навесов для сушки чая, как будто море могло ему помочь. Но единственным ответом был несущий смерть знойный ветер, обжигавший его лицо.

Jo hoga, so hoga. Судьба.

Пэйджен сжал зубы. Он мог бы последовать примеру других английских плантаторов, разводя только кофе, который многим принес изрядное богатство. Но Пэйджен не собирался терять то, ради чего так трудился. Главный сортировщик, обветренный старый знаток из Керала, рассказал ему, как болезнь листьев поразила половину плантаций целого района меньше чем за месяц.

Гибель или предвестник новой и лучшей жизни? – спрашивал себя Пэйджен. Был ли чай верным выходом? Инстинкт подсказывал ему, что это так; ему вспомнились ряды ярких зеленых кустов, блестящих утренней росой в тумане высокогорного рассвета, великолепие пряного запаха зеленых листьев, высушенных на металлических листах.

Разочарованно вздохнув, он провел мозолистой рукой по лицу, стирая капли пота. Пятнадцать месяцев тяжелой работы могут пропасть ни за что в несколько дней! Тогда пришлось бы начинать все сначала.

За это тоже приходится благодарить проклятый рубин. Да, он не должен был возвращаться в Англию из-за этого аукциона. Пэйджен застыл на месте, вспомнив слабый аромат гиацинтов. Внезапно он снова оказался в Лондоне, охваченном темнотой и холодом, и снег кружился под светящимися шарами газовых фонарей. Каким-то образом отдаленный белый изгиб берега исчез, напоминая ему о снежинках и фарфорово-гладкой коже на щеках женщины.

Опять она, черт побери! Что с ним происходит? Он чувствовал ее губы, полные, мягкие и покорные, ощущал прикосновение ее кожи, прохладной от снега, пахнущей гиацинтами. Его восставшая плоть рвалась наружу.

Что случилось с тобой, Angrezi?

Пэйджен посмотрел на свои большие руки. Они огрубели от работы и были покрыты грязью. Широкие ладони в мозолях, как у простого рабочего. Едва ли такие руки могли надолго удержать подобную женщину. Несмотря ни на что, Пэйджен не мог забыть ее. Возможно, причиной была и таинственность лица, закрытого вуалью, которого он так и не смог рассмотреть как следует.

Яростно выругавшись, он перекинул рубашку через плечо и зашагал к бунгало, в котором останавливался во время приезда на побережье. Эта проклятая женщина вполне могла иметь зубы, как у барракуды, и лодыжки, как у старой рабочей лошади, сказал он себе мрачно.

Гнев Пэйджена увеличился при виде умирающих кустов чая. Тамильские рабочие с любопытством посмотрели ему вслед. Английский сагиб вел себя более странно, чем обычно, подумают они. Да, теперь они, вероятно, уже полностью уверены, что их Тигр-сагиб сошел с ума.

Но что-то подсказывало ему, что эта ржавчина – болезнь, поразившая отдельные растения кофе, – распространится по всему району. Он собирался поставить на карту все свое будущее, основываясь лишь на интуиции, и решил, что гибрид китайского и ассамского сортов даст самые лучшие результаты. Но даже если бы выбор саженцев был верным, тысяча других причин могла бы остановить его в любое время. Если скорпионы и кобры не достанут его, могут подкараулить пиявки, цинично подумал плантатор.

Он вспомнил о зеленоглазой вдове в Мадрасе. Интересно, огорчится ли прекрасная Джорджина при известии о его гибели? Станет ли хоть кто-нибудь сожалеть о нем? «Хватит сентиментальности, – остановил себя Пэйджен. – Что тебе необходимо – так это хорошая выпивка».

«Тебе необходима женщина», – возразил ему насмешливый голос.

Но вблизи его уединенного владения не было никаких женщин, кроме нескольких туземок, которые работали на полях вместе с мужьями. Этих Пэйджен никогда не коснулся бы, не только по практическим причинам, но из-за оставшихся нравственных соображений.

Уже больше семи недель он не встречался с Джорджиной. Неудивительно, что он стал чертовски раздражительным. Да, неделя или две в кровати изобретательной вдовы – и все будет в порядке.

«Лжешь. Ты мечтаешь вовсе не о ней, а совсем о другой женщине. Незабываемой женщине, чьи губы встретились с твоими в тревожной жажде страсти, податливой и неуступчивой одновременно. Женщине, чье тело ты видел во сне в течение последних месяцев».

Хмурый Пэйджен пнул комок сухой темной земли, разбив его в пыль.

«Забудь об огненной боли в паху. Забудь о таинственной женщине с шелковой кожей. Она находится по другую сторону горизонта. В зеленой стране, где стоят живые изгороди с синими колокольчиками вьюнков и расцветают первые весенние розы».

Внезапно его осенило. Сегодня было 23 апреля 1865 года. Его тридцатый день рождения. И Джеймс Ракели поклялся увидеть его мертвым еще до конца месяца.

Но в одном высокий плантатор был не прав.

Потому что в этот момент побледневшая красавица англичанка с темно-золотыми волосами напряженно стояла у поручней двухмачтовой бригантины, скользящей по голубой глади гавани Коломбо, и свирепо смотрела на капитана судна.

– Я не буду делать этого, слышите? Вы можете убираться к дьяволу вместе со всем экипажем и парусником! Это игра, которую вы и ваш бессердечный босс никогда не выиграете!

Капитан шагнул ближе.

– Ты не права, моя красотка. У меня на «Королеве Востока» найдется способ убедить тебя. Ей-богу, лучше не заставляй меня применить его!

Как будто в подтверждение своих слов моряк повертел в пальцах веревку. Холодно улыбаясь, он собрал веревку в кольца и сделал шаг вперед.

– Убирайся, ублюдок, – прошипела Баррет.

Долгие месяцы заключения в море сделали слабым ее тело, но не поколебали дух, хотя рейс был бесконечным мучением. Они подмешивали наркотик в пищу, надеясь сделать ее послушной, и она была вынуждена глотать то, что ей давали, чтобы не умереть с голоду.

Что это было? Настойка опия или еще хуже? Не важно, результат был один: долгие часы видений, перемешавшихся в голове в состоянии полусна-полубодрствования. Она не сознавала ни времени суток, ни длительности путешествия, не знала даже, как долго она спала. Но два дня назад все изменилось. Она съела заплесневелые корки хлеба, оставшиеся на подносе, и проглотила миску жидкой каши, не почувствовав при этом обычной сонливости. Вскоре после этого качка судна уменьшилась, как будто они были под защитой берега.

В то утро два угрюмых моряка неопределенной национальности принесли ей воду для купания. После того как она вымылась, избавляясь от последних остатков черной краски на волосах, они привели ее к каюте капитана. Баррет впервые за несколько недель вдохнула свежий воздух и увидела солнечный свет.

Она плотно сжала губы, хмуро уставившись на своего похитителя. По крайней мере, она убедилась, что ее тайна была в безопасности. Хотя бы сейчас. Она могла только молиться, чтобы ее дедушка благополучно добрался к старому другу на остров Малл. Ужасные воспоминания, холод и страх были ее единственными спутниками в этом бесконечном путешествии.

Сейчас было важно только одно – они наконец-то подошли к берегу. Если бы она сумела добраться до единственного иллюминатора над головой, она увидела бы другие суда, возможно, всего в нескольких ярдах от нее. Боже, если бы только она могла...

– Убираться? – насмешливо повторил капитан. – Нет, девка, этого не было в моих инструкциях. Как я помню, в письме было сказано, чтобы я наблюдал за тобой и что ты знаешь свои обязанности. – Он был уже почти на середине комнаты, его глаза холодно блестели. – И что ты поняла, какими будут последствия в случае твоего провала.

Глаза Баррет были прикованы к поцарапанному деревянному столу, привинченному к стене под иллюминатором. Кроме того, в каюте была кровать, занимающая противоположную стену, и большой сундук около двери. Она прищурила глаза. Да, это могло сработать, но она должна быть очень ловкой.

Баррет поклонилась своему стражу, разглядывая его из-под рыжеватых ресниц.

– Ну хорошо, капитан. Что точно я должна сделать? И говорите попроще, пожалуйста. Я просто женщина. Мы все такие пустоголовые...

Обветренный моряк нахмурился, смущенный новым поворотом событий. В течение последних двадцати четырех часов англичанка была враждебна и угрюма, такой он ожидал увидеть ее и сейчас. Но это внезапное послушание озадачило его.

– Ты должна исполнить небольшое поручение, и это все, что тебе положено знать, женщина. И еще ты должна надеть эту одежду.

Мрачно улыбнувшись, он направился к сундуку. Затем в нее полетела охапка ярких тряпок. Сначала приземлилась белая сорочка из тонкого батиста и пара шелковых чулок. Дальше последовали шелковые подвязки персикового цвета и просвечивающая кисейная нижняя юбка. Она хмурилась, разглядывая дорогостоящие ткани. Кто был этот человек? Почему он позволял себе одевать ее в такие дорогие тряпки?

Баррет инстинктивно отпрянула, когда тяжелый корсет на косточках со свистом упал у ее ног. Этот презренный червь предусмотрел все, как оказалось. Внезапно ее темные голубые глаза блеснули. А может, и не все. Она осторожно подняла изящную сорочку и приложила ее к груди.

– Прекрасная вещица, капитан. Но ведь это не для меня?

Темные глаза капитана с вожделением уставились на отделанное кружевом белье.

Да, ей придется нелегко. Но у нее нет выбора.

– Конечно, для тебя. Надевай. – Злобное выражение исказило его грубое лицо. – Сейчас же.

Ярость охватила Баррет. Ему было недостаточно издеваться над ней. Теперь он собирался наблюдать, как она... Но она сумела скрыть свой гнев, зная, что ее жизнь зависит от ее хладнокровия. Она медленно наклонилась за корсетом, который лежал на пыльных ботинках. Но тут она увидела кое-что очень необычное. Внезапно она напряглась, впервые разглядев низкий квадратный вырез. Украшенный кружевом и шелковыми лентами корсаж поднимался всего на четыре дюйма выше талии.

Проклятие, он ничего не закрывал. Даже если она не будет дышать, ее грудь вывалится наружу! И презренный слизняк знал об этом! Подавив поток проклятий, Баррет отвернулась. Ее единственная надежда на спасение была в послушании. Она не могла позволить себе разозлиться – по крайней мере пока.

Еще один предмет одежды пролетел через каюту. Это были отделанные кружевом панталоны.

– Превосходные, не так ли? – хрипло сказал капитан. – Теперь давай посмотрим, как они на тебе сидят.

Повернувшись спиной, Баррет сжала на груди слабые кулаки, чтобы не видел капитан. Боже, пошли ей спокойствие! Она должна найти способ вырваться отсюда! Баррет вонзила ноготки в ладони, пытаясь овладеть своими чувствами.

– А вы ничего не забыли? – Она сумела заговорить приветливо. – Например, мое платье?

Мужчина позади нее разразился лающим смехом.

– Как ты холодна! А может, ты не так уж и строга, как твоя бывшая одежда. Да, мы с тобой прекрасно поладим. Без этой черной краски на волосах ты стала чертовски привлекательной. А что касается платья, я собираюсь оставить его у себя на некоторое время. Только чтобы убедиться, что все идет хорошо. Надеюсь, ты меня понимаешь?

Глаза Баррет метнули голубые молнии. Высокомерная вшивая свинья! Она хмуро посмотрела на скандальный корсет. Французское изобретение, никаких сомнений. Черт побери, эта вещь абсолютно неприлична! Это только видимость одежды. Она стиснула пальцы. Нет, она не может... она не станет надевать его! В порыве отчаяния она повернулась к капитану, прижимая одежду к груди.

– Сколько вам заплатили, чтобы привезти меня сюда? Сколько бы это ни стоило, я обещаю вам удвоить сумму. Я могу дать вам адрес в Лондоне. Они... они заплатят вам без лишних вопросов!

Жадность читалась на суровом лице капитана.

– Удвоить, – повторил он, не отводя глаз от ее груди. – Это составит две тысячи фунтов, дорогуша. Неужели ты стоишь так дорого?

У Баррет перехватило дыхание.

– Вам заплатили тысячу фунтов, чтобы привезти меня сюда? Но почему...

– Хватит разговоров, – зарычал капитан. – И мой ответ – нет. На все твои предложения. Так ты будешь одеваться сама, или я должен позвать Лафарга, чтобы он подержал тебя, пока я тебе помогу?

Страх сдавил сердце Баррет. Этот ублюдок может сдержать свою угрозу, и тогда у нее не останется ни одного шанса на побег. Но она сделала последнюю попытку:

– Как насчет десяти тысяч фунтов? Подумайте, капитан. Все, что вам нужно сделать, это высадить меня в ближайшем порту. С этими деньгами вы могли бы исчезнуть без следа.

Жилистый моряк нахмурился. Неужели он согласится? Но его следующие слова положили конец всем ее надеждам.

– Тогда я зову Лафарга. – Он решительно шагнул к двери. – Возможно, так будет даже интереснее, – пробормотал он хрипло.

Будь проклят этот мужчина! Будь прокляты они все! Чего они хотят добиться от нее? Но она знала ответ слишком хорошо. Они хотели заполучить ее тайну. Они не добились своего в Лондоне, и теперь целью этого мерзавца было заставить ее говорить.

– Ну хорошо, – решительно сказала Баррет. – Я думаю, что было бы бесполезно просить вас отвернуться.

Капитан прислонился спиной к двери и скрестил руки на груди. Его неопределенного цвета глаза не отрывались от ее лица.

– Совершенно бесполезно. Ты права.

Она молча принялась расстегивать ряд крошечных пуговиц на своем грязном черном платье. По крайней мере, она освободится от этой ветхой тряпки, единственной одежды с того момента, когда ее увезли из Англии. К ярости Баррет, пальцы дрожали и не слушались. Но вот она справилась с пуговицами и опустила изношенную ткань, чтобы можно было снять корсет. Сжав зубы, она пыталась не обращать внимания на мужчину, стоявшего у двери. Как только корсет был снят, Баррет отбросила его и заменила новым.

Хорошо! Она лишила этого мерзавца удовольствия разглядывать ее!

Но весь триумф пропал, как только она добралась до верхнего крючка. Святые небеса, корсет был отвратительно тугим. Теперь ее груди были на виду вплоть до розовых сосков, едва прикрытых кружевом. Краска стыда покрыла лицо и грудь Баррет. Она с таким же успехом могла оставаться совсем голой! Она безуспешно попыталась подтянуть корсет повыше, но он был слишком жестким.

– Теперь все остальное, – хрипло пробормотал мужчина у нее за спиной.

Сгорая от ярости, Баррет развязала ленты панталон, позволила им упасть на пол и только тогда осторожно надела новые, все время придерживая юбку вокруг бедер.

Время – вот все, в чем она нуждалась. Время и ясная голова. Набрав полную грудь воздуха, она решительно подняла подбородок и повернулась. Глаза капитана расширились, их как магнит притягивала шелковистая кожа ее груди.

– Клянусь Богом, да ты настоящая красавица. – Он хрипло перевел дыхание. – Это должно сработать, ей-богу! Ни один мужчина в здравом уме не сможет отказаться от такой штучки.

Что должно сработать? Или это всего лишь шее одна уловка, чтобы испугать ее? Но она сохранила свои мысли в тайне, изучая своего тюремщика из-под полуопущенных ресниц.

– Вам нравится?

Мутный взгляд его серовато-коричневых глаз говорил сам за себя.

– Да, мне это нравится, шлюха. И, надеюсь, ему...

Громко выругавшись, он оборвал фразу.

Он? Что еще они задумали?

– Чтобы все исполнить, я должна знать точно, что я буду делать, капитан.

– Все в свое время, женщина. Но мы с тобой еще не закончили.

Моряк был уже в нескольких футах от нее, его обветренное лицо искажала злобная усмешка. Сердце Баррет забилось сильнее. Спокойнее, говорила она себе. Всегда существует какой-то выход, частенько говаривал ее дедушка, надо только постараться найти его. Кроме того, безудержное пламя желания, мерцающее в глазах капитана, подсказывало Баррет, что приближается ее последний шанс.

– Да, этого я ждал с особым нетерпением. – Он выпустил из рук кольца пеньковой веревки. – Да, с таким же нетерпением, как и денег. – Он пристально глядел на ее груди, вздымавшиеся над жестким, отороченным кружевом корсетом. Его голос стал еще более хриплым. – Возможно, даже с большим нетерпением, чем денег.

Он подошел вплотную. Баррет чуяла его запах – затхлый и отдающий ромом. Она слегка дрожала и только отчаянным усилием воли удерживалась от крика.

«Жди. Его кровь скоро разгорячится, и внимание ослабеет. Еще секунду или две...»

Мозолистые пальцы жадно и уверенно схватили ее тонкую талию. Грязного оттенка глаза стали темными, как и зло, которое он задумал.

Только тогда Баррет вырвалась из его лап. Она схватила с пола старый корсет и бросила его в своего тюремщика, затем достала из ботинка серебряный фруктовый нож и ударила вслепую в его лицо. Заревев от боли и удивления, моряк качнулся назад, молотя кулаками воздух. Баррет немедленно метнулась в сторону и вспрыгнула на стол, пытаясь дотянуться до иллюминатора. Не достать! Она отчаянно потянулась вверх и почувствовала под пальцами металлический замок. Сжав зубы, она распахнула иллюминатор и подтянулась. Перед ее глазами простиралась сапфировая гладь воды, блестевшей в раскаленном добела свете тропического солнца.

Ухватившись за раму, она протолкнула одну ногу наружу, просунула голову, пытаясь не обращать внимания на дикие проклятия капитана. Ужас охватил ее.

«Спокойнее. Через мгновение вторая нога будет свободна».

Она зажмурилась от яркого света, как только выглянула из иллюминатора. Повернувшись спиной, она схватилась за верхний край рамы и попыталась освободить вторую ногу.

«Боже, пусть здесь не будет акул». Где бы ни было это здесь...

Пальцы Баррет дрожали, когда она вцепилась в раму, пытаясь сохранить равновесие. Почти удалось!

Внутри внезапно наступила тишина. Баррет с колотящимся от страха сердцем наклонилась к воде. Но в последнюю секунду грубая веревка обвилась вокруг ее лодыжки и дернула вниз с неимоверной силой. Мозолистые пальцы схватили ее за талию и втянули обратно в каюту.

– Проклятая сучка! Это твоя последняя попытка сбежать. Это надолго отобьет у тебя охоту!

Потеряв равновесие, Баррет упала навзничь, ударившись головой об угол стола. В ушах зазвенело, и боль захлестнула все тело. Побледнев, она с трудом поднялась на ноги и сделала шаг к иллюминатору. Раздался свист веревки, опускающейся на ее спину. На мгновение перед ней возникли сумасшедшие налитые кровью глаза капитана и тут же померкли. Веревка взвивалась снова и снова, раздирая в клочья ее одежду и прекрасную кожу под ней. Баррет потеряла сознание. Зловоние виски было последним, что она ощутила, прежде чем горячее дыхание темноты унесло остатки ее рассудка.


Глава 11


Лежа под тонкой противомоскитной сеткой, высокий плантатор никак не мог успокоиться. Влажная тропическая ночь не приносила облегчения. Он без устали ворочался в малярийном бреду, напрягая обнаженное тело. Он то хрипло бормотал угрозы, то стискивал стойки полога, представляя себе старинного врага. Его дыхание было частым и неровным.

Внезапно Пэйджен замер. Без всякого перехода его видения изменились; кровь и ярость разрушенного Канпура растаяли как дым. Перед ним теперь стояла гордая женщина с гладкой матовой кожей и растрепанными волосами цвета воронова крыла. Женщина из Лондона. Та самая женщина, которую Деверил Пэйджен видел в своих снах уже много недель подряд.

Его лицо окаменело, он схватился за столбики кровати, чувствуя неизъяснимую тоску и голод, которые прятались в самых потаенных уголках его сознания. Воспоминание о жгучем поцелуе вновь зажгло в нем желание. Он сел в кровати, пытаясь сохранить проблески сознания и побороть галлюцинации.

Но приступ болезни был слишком силен, а Пэйджен – слишком ослаблен борьбой за эти восемь недель, прошедшие после возвращения. На этот раз, сознавал Пэйджен, галлюцинации победят. Не открывая глаз, он неуверенно поднялся на ноги и отдернул сетку, пытаясь забыть женщину с волосами, похожими на дым, пытаясь не обращать внимания на дикий огонь в паху.

Но вот, так же неожиданно, как и появились, видения снова сменились. Женщина-фантом горько улыбнулась и растаяла в воздухе, а вместо нее появился белый тигр. Величественное животное, испещренное черными полосами, стояло перед ним, сверкая глазами и поводя хвостом. Точно так же, как и два года назад в холмах над Виндхэвеном, в напряженной тишине стояли двое – преследователь и добыча, оценивая друг друга, оба слишком гордые, чтобы повернуть обратно.

Тигр стегнул себя хвостом, и Пэйджен напрягся. Он почти ощущал на себе острые как бритва когти. Вокруг них притихли джунгли. Даже обезьяны прекратили свою беспокойную болтовню. Пот стекал вниз по бровям Пэйджена; он приготовился к ожесточенной борьбе.

Jo hoga, so hoga. Пусть будет, что будет.

Угрожающий глубокий рык вырвался из мощного горла тигра. На какой-то момент Сент-Сир испытал острое сожаление. Как мог он умереть теперь, когда он не успел сделать так много? Собрать урожай чая. Спасти плантацию. Поймать убийцу. Слишком поздно!

Оскалив зубы, тигр прыгнул; его большое гладкое тело оттолкнуло нависшую ветвь и взметнулось в воздух. Его лапы, казалось, превратились в ослепительные лучи света. Пэйджен инстинктивно поднял руки, чувствуя на лице холодное дыхание смерти. Захваченный лихорадочными видениями, он неистово боролся с призрачным противником.

Нет времени, мелькнуло у него в голове, пока он энергично отбрасывал лианы, которые на самом деле были постельным бельем, и обрывал листву, которой представлялась ему сетка от москитов. В любую секунду большой кот мог схватить его! Он слышал несущее смерть ворчание. Пэйджен застыл, прислушиваясь к шороху подушечек мощных лап. Выход один – добраться до оружия! Он лихорадочно метнулся к ящику с оружием, широко раскрыв невидящие глаза.

Где-то за бунгало, в темноте, послышалось ворчание огромного хищного зверя. Он терпеливо ждал в ночи. Несущий смерть, как и сами джунгли.

Меньше чем в миле от бунгало, с вершины небольшого холма поднималась к небу тонкая струйка дыма, невидимая в темноте. Перед костром сидел худой смуглый человек в домотканой набедренной повязке. Его глаза, сосредоточенные на танцующем огне, были цвета невысушенных кофейных зерен.

Кофе. Напиток дьявола. Растение, сулящее смерть его любимому острову. Шаман сидел перед огнем и хрипло бормотал, вглядываясь в языки пламени.

Иностранцы приезжали на больших судах, наводняя гавани подобно стаям злых птиц. Сначала голландцы, а теперь англичане везли яркие золотые гинеи, заставляя его людей вырубать священные деревья и сжигать бамбуковые рощи. Только для того, чтобы англичане могли вырастить еще больший урожай дьявольских зерен.

Деньгами и сладкими обещаниями они совратили его людей, заставили отойти от старинных обычаев. Своими лукавыми словами они заставили сингалезцев забыть старых богов и старые легенды. Теперь, по прошествии сорока лет, его любимый остров изменился полностью. Все, что люди могли видеть теперь, – только блеск желтого металла. Все, о чем они могли мечтать, – это дешевые безделушки, которыми соблазняли их голубоглазые Angrezi.

Гнев охватил изможденного старика с красновато-коричневой кожей, и его глаза полыхнули кроваво-красными искрами в свете костра. Он осторожно снял с пояса сумку, достал оттуда горстку белого порошка и бросил его в огонь. Костер взорвался яркими искрами. Они взметнулись высоко в воздух и медленно угасли.

Повелитель десяти племен с улыбкой вглядывался в языки пламени, удовлетворенный увиденным. Белый человек скоро встретит свою судьбу, предсказывал огонь. С каждым днем все больше и больше дьявольских растений заражались болезнью. Скоро не останется ни одного здорового. Шаман прищурил глаза. Он увидел кое-что еще в раскаленных добела угольках – маленькие круги, похожие на след тигра.

Его глаза вспыхнули триумфом. Наконец-то пришло время появления тигра, как и предсказывали древние легенды! Теперь белое божество прогонит иностранных захватчиков и вернет его народу священную родину. За спиной шамана шептались молодые бамбуковые побеги, предсказывая будущее процветание. Глаза шамана неподвижно смотрели вдаль, за горизонт.

Как раз сейчас огромное животное выжидало. Он чувствовал его в этой влажной темноте, видел голубой блеск его глаз, слышал его дыхание. Тигр был на полпути к подножию холма, он отдыхал от жары под кроной древнего священного дерева. Но кроме него появился кто-то еще...

Нахмурясь, старик снова вглядывался в огонь, снова его скрюченные пальцы бросили в костер горстку белого порошка.

Из шипящего огня на него смотрела пара блестящих глаз. Храбрые глаза, с изменчивым оттенком перьев павлина. Отчаянные глаза, он ясно видел это. Глаза, которые глядели в лицо ночи и были ослеплены ночными видениями.

Пустые глаза.

Дыхание шамана участилось. Женщина, клянусь великой Кали! Женщина из города туманов в дьявольской земле Angrezi. Бормоча древние тайные заклинания, старый провидец сосредоточился на этом образе, пытаясь хорошенько рассмотреть и запомнить его. В этот момент зашипело и треснуло бревно, выбросив сноп искр. Сердце старого шамана наполнилось ликованием. Хвала Шиве, Создателю и Разрушителю! Хвала его супруге, всевидящей Кали, Матери Времени и избавительнице ее подданных! Появление женщины Angrezi все меняло. Теперь борьба начнется всерьез.

Шаман улыбнулся, предвкушая сладость мести. С заключительной молитвой Шиве о его милосердном заступничестве старик гибко поднялся на ноги и стал быстро спускаться с холма, слегка опираясь на трость из слоновой кости, подаренную одним из его восторженных последователей.

Наконец время борьбы настало. Шаман ускорил шаги, понимая, что ему придется немало потрудиться, прежде чем из глубин серебряного моря поднимется солнце.


Глава 12


Минуты прошли. А может быть, часы. Сердце колотилось и сотрясало все тело так сильно, что Пэйджен подумал – его разорвет на части. Снова болен, понял он, пытаясь сдержать дрожь. Малярия... Настойка коры хинного дерева стояла рядом, на столе в бунгало. Как он мог забыть выпить ее? Почему он в последнее время забывал обо всем на свете?

Вокруг в неестественной тишине застыли джунгли. Только молодой бамбук шелестел от ветра. Предупреждал.

Пэйджен нахмурился, трогая пальцами приклад винтовки, спрашивая себя, где теперь скрывался белый дьявол. Сзади послышался шорох, и он резко обернулся, вглядываясь в темную стену джунглей. Ничего. Только тени. Одни проклятые тени...

Англичанин знал – тигр мог появиться отовсюду, скорее всего с той стороны, откуда его не ждали. Боль вернулась острой иглой в мозг, прогоняя все мысли и желания. Чертова малярия.

– Ей-богу, ты не получишь меня! – прокричал он неподвижной темноте и беспокойному бамбуку.

И белой смерти, наблюдающей за ним с вершины холма.

– Ты не получишь ни меня, ни Виндхэвена!

Ветви ближайшего дерева вздрогнули; где-то на вершине от испуга хрипло закричала проснувшаяся птица. Но Деверил Пэйджен ничего не замечал. Заблудившись в ночных кошмарах, мрачный англичанин сжал винтовку и побрел вниз по тропинке к пляжу.


Боль, повсюду боль.

Она сжимала ее, душила, пока не находила выход в слезах. В голове, в плечах, по всей спине – всюду боль. Не надо! Вспомнился дикий крик. Это не ее голос, смутно подумала Баррет. Ни одно человеческое существо не могло испустить такой отчаянный крик.

Внезапно она упала, на короткое время погрузившись в прохладную темноту перед дальнейшей агонией. Где-то далеко она услышала приглушенный крик, сопровождаемый глухим ударом тяжелых ботинок. А потом наступила тишина. Вода хлынула потоком в ее нос, рот и легкие.

Она задыхалась, испытывая искушение отказаться от борьбы. Как приятно было бы погрузиться в темноту! Позволить черному занавесу окутать ее с ног до головы и ничего не чувствовать. Никакого страха. Никакой боли. Никаких воспоминаний...

Только прохладные волны в черноте ночи.

И вот все забыто. Она инстинктивно размахивала руками, сопротивляясь толще черной воды, пока не вынырнула на поверхность, откинув голову, жадно хватая ртом прохладный живительный воздух. Высоко наверху, подобно алмазам на черной бархатной ткани, светились звезды.

Вода. Она, вероятно, плывет в море. Где находилось оно, было неизвестно. Она могла думать только о следующем вздохе, о следующем движении по бесконечной черной зыби.

Бороться, она должна бороться.

Но каждая набегающая волна делала ее все более слабой, руки дрожали, ее измученным легким не хватало воздуха. Правое плечо попало в фосфоресцирующее пятно, в котором вспыхивали и гасли тысячи холодных искорок. Какие-то маленькие несчастные морские существа, борющиеся за свою жизнь, как и она. Несмотря на свинцовую тяжесть в ногах, она возобновила свои усилия; эта встреча чуть-чуть взбодрила ее и придала решимости.

Повернув голову, она задохнулась от неожиданности, увидев справа неяркий оранжевый отблеск. Огонь? Огонь означал землю и спасение!

Задыхаясь от боли и усталости, она из последних сил устремилась к этому слабому огоньку, который светил ей маяком надежды на беспросветной завесе ночи. Она боролась с холодными волнами, несмотря на неистовый стук сердца, не обращая внимания на страх и нестерпимую боль во всем теле. К далекому берегу. К безопасности. Туда, где боль и позор не существовали.

Позади осталось уже стертое из памяти прошлое, уплывающее в свинцовую темноту ночи, откуда оно уже не могло повредить ей.

С первым прохладным прикосновением воды возвратился рассудок – по крайней мере частично. Пэйджен бездумно рассекал мерцающие серебром волны, чувствуя, как безумие ослабляет свою холодную хватку. Малярия была всегда рядом с ним, как одно из многих напоминаний об Индии. Как и рваный шрам, который пересекал все его туловище, лихорадка была последствием Великого восстания – и Канпура.

Канпур. Город безумия и жажды крови. Место, где смерть ощущалась в каждом вздохе удушливого дыма пожара.

При одном воспоминании охватывал холод. Это просто прохлада воды, убеждал себя Пэйджен. Просто ночь. Но он знал, что это Канпур заставлял его дрожать, Канпур, который он никогда не сможет забыть. Кто-то ведь должен помнить, в конце концов. Кто еще остался в живых, кроме него? Задыхаясь от ярости, он погрузился в мягкую темноту, позволяя прохладным потокам гладить тело.

Трудно забыть те долгие недели огня и резни, когда сипайское восстание пронеслось по Индии. В течение недели не стало дома, а еще через неделю были уничтожены все его тщательно обработанные плантации. Через месяц погибли все слуги и все друзья. Без слез он наблюдал за приступом ненависти, уничтожившим все, ради чего работал.

Теперь, после восьми мирных лет, он жил, очарованный красотой острова, который напоминал слезу, скатившуюся из глаз Индии. И ей-богу, он остался бы здесь навсегда, спиной к окутанным туманом горам, лицом к юго-западным муссонам, решившись бороться, решившись выжить в джунглях. И он добьется своего. Если до тех пор кошмары не уничтожат его. Если он не сможет забыть Канпур...

Сделав несколько резких движений, Пэйджен поднялся на поверхность, вода, стекающая с головы и плеч, блеснула алмазным светом. Он глубоко вздохнул. И почуял дым, смешанный с пряными ароматами трав. Дым доносился откуда-то со склона горы. Опять тайные ночные обряды?

Он угрожал своим рабочим немедленным увольнением, если застанет их за поклонением черепу Кали, но, очевидно, туземные рабочие поступали по-своему, как, впрочем, и всегда. Пэйджен снова нырнул, поднялся и запрокинул голову.

«Забудь пятерых умерших рабочих, обнаруженных при возвращении из Лондона. Забудь о нападении в доках Коломбо. Забудь тех троих, которые следили за тобой и напали сзади».

Прохладные волны тихонько поднимали и опускали его, навевая спокойный сон в жаркую ночь. Как благословение, подумал Пэйджен. Как пышный зеленый оазис в пустыне безумия.

И он уступил теням, ожидая спасительного забвения. Но вот пальцы слегка коснулись незажившего шрама, протянувшегося зигзагом от скулы до правой брови, и массивное тело напряглось, взгляд стал ожесточенным и настороженным, волшебное очарование ночи пропало. Забыть? Это единственное, чего никогда не мог сделать Деверил Пэйджен.


Она почувствовала песчаный берег, так и не увидев его. Волны выбросили ее на песок, морские водоросли и крошечные раковины забились в рот. Отплевываясь, она отползла от кромки воды и упала. Маленький краб забрался ей на руку, но у нее не осталось сил, чтобы стряхнуть его. У нее ни на что не было сил, кроме дыхания. Волна поднялась до колен и снова отступила, и она поняла, что должна подняться повыше, чтобы не попасть снова в воду во время прилива. Она попробовала подняться, но снова упала на влажный песок. Она сумела лишь проползти еще несколько футов, и на это ушли последние остатки сил.

По крайней мере она не чувствовала никакой боли в израненной спине; возможно, она была уже за пределами чувства боли. Сжав зубы, она подняла голову и поискала оранжевый маяк. В течение долгого времени он звал ее и заставил достичь берега. Странно – свет исчез. Но это уже не имело значения. Ничто не имело значения теперь. Вздохнув, она провела пальцами по теплому песку, крепко сомкнула веки и уснула.

Первые лучи рассвета уже поднимались из-за Бирмы, когда Пэйджен утомленно вышел из моря. Вода струилась серебряными ручьями по лицу и плечам, стекая на мощный торс. С первобытной животной грацией он встряхнулся, удаляя остатки воды с обнаженного тела. Наконец он почувствовал приятную усталость. Если повезет, ему даже удастся заснуть. Голод в паху успокоился до незаметной пульсации. Точно так же улеглись и воспоминания о Канпуре. Пэйджен неторопливо вытерся и натянул бриджи. Он устало поправил мокрые волосы и повернулся к тропинке, ведущей наверх.

Именно тогда он уголком глаза заметил цветное пятно на сером в слабом утреннем свете пляже. Цветное пятно, которого здесь не должно было быть. Он осмотрел весь берег, застыв от неожиданности. Невозможно, это ему показалось.

Он закрыл глаза, посмотрел снова, уверенный, что яркое пятно пропадет. Но этого не случилось. Пятно оставалось на месте. И это, ясно видел теперь Пэйджен, было женщиной. Что-то похожее на предчувствие пронзило его. Пленник лихорадочных видений, мужчина с волосами цвета воронова крыла и глазами, похожими на осколки оникса, смотрел на неясное пятно, не в силах поверить своим глазам. Это еще одна мучительная галлюцинация, говорил он себе, еще один фантом, преследующий его длинными тропическими ночами.

Подул ветер. Он был уже теплым, обещавшим еще один безумно жаркий день. Чувствуя необъяснимые жгучие подозрения, человек, которого его рабочие называли Тигр-сагиб, медленно зашагал по влажному твердому песку. Его тень упала на неподвижную фигуру, выделяющуюся на темном фоне белизной матовой кожи и светлой промокшей ткани. Пэйджен опустился на колени, ощущая странную предопределенность происходящего. Он понял, что не смог бы отвернуться от этой женщины, даже если бы захотел. Но он и не хотел этого.

Пэйджен прикрыл глаза. В ушах стучало. Судьба, сказал он себе со странным легкомыслием. Jo hoga, so hoga. Руки противно дрожали. Еще до того, как он посмотрел вниз, он знал, что женщина красива. Это было неизбежно, как и видения, которые преследовали его в течение всего времени после возвращения из Лондона. Женщина, озадаченно подумал Пэйджен, глядя на темно-золотые пряди волос, разметавшиеся по песку. Белая женщина...

Но как она оказалась здесь? Кроме нескольких сингалезцев, никто даже не знал о существовании этой изолированной бухты. Что понадобилось этой хрупкой русалке с волосами цвета лучей тропического восхода, почему она спала на его пляже? Удивительно непослушными пальцами высокий плантатор отвел спутанную прядь волос с лица женщины, открывая шелковистую кожу щеки и бронзовые ресницы. Красивая.

Точно как он и предполагал. Но почему ее лицо кажется ему неуловимо знакомым? Пэйджен нахмурился, узнавая лицо, которое так часто видел в мучительных малярийных кошмарах. Тот же тонкий точеный нос со слегка вздернутым кончиком, тот же упрямый подбородок. Боже, те же губы цвета диких орхидей, широкие, мягкие и удивительно щедрые. Губы, которые могли так очаровательно возбудить в мужчине дикое непреодолимое желание.

Пэйджен пробормотал проклятие, пытаясь прогнать навязчивый образ, пытаясь забыть, что сделали с ним эти губы, как сильно он хотел ощутить их каждым дюймом своей обнаженной и лихорадочно горящей кожи. Всплеск желания пронзил его пах. Он отдернул руку, уронив золотые пряди, как будто обжегся. Красивая, чертовски красивая, как он и предполагал! И, насколько он знал женщин, а виконт Сент-Сир знал их достаточно хорошо, эта загадочная женщина должна иметь совершенное тело. А у Тигра не было женщины уже почти два месяца. Он даже не видел ни одной, с тех пор как уехал из Виндхэвена.

Ракели это было хорошо известно. Хмурый англичанин поднялся и осмотрел берег. И море, спокойное и серебристое под лучами поднимающегося солнца. Никаких признаков кораблекрушения, как он и думал. Никаких обломков, ни обрывков паруса. Ничего.

Он еще сильнее нахмурился и сжал губы. Кораблекрушение было единственным объяснением ее появления на берегу этой пустынной маленькой бухты, которая не была обозначена ни на одной морской карте. Единственным невинным объяснением.

Но тем не менее она лежала здесь, у его ног. В его глазах блеснули огоньки гнева, как только он снова посмотрел на женщину, распростертую на песке. Руки, опущенные вдоль тела, сжимались и разжимались, борясь с желанием вытрясти из неподвижной женщины все ее тайны. Начиная с подробностей очередного плана Ракели разузнать местоположение секретной рубиновой шахты в Виндхэвене.

«Вперед. Сдери одежду с этой Иезавель и возьми ее обнаженную красоту. Насладись ею, как мужчина может наслаждаться женщиной. Дотронься до нее. Заставь ее пылать от желания и просить тебя взять ее. И тогда подчини ее своей воле, чтобы она ответила на любые вопросы, которые ты будешь задавать».

Но Пэйджен не двигался. Желание окутало его тяжелой и непроницаемой черной тучей, вроде той, которые предшествовали юго-западному муссону. Почему бы и нет? Пэйджен сердито вытер капли пота с висков. Это его земля, его пляж. На этом участке песка и земли он был единственным повелителем. Лицо внезапно исказилось усмешкой. Может быть, все это тянулось слишком долго. Возможно, он просто боялся. Ей-богу, иногда он почти забывал, как выглядит женщина. Почти.

Теплый ветер легко касался его лица, шевелил светлую одежду женщины, открывая кружевные панталоны под пышными нижними юбками, отделанные лентами нежного персикового цвета. Женщина. Святой Иисус, настоящая женщина до кончиков ногтей, от кружевных нижних юбок и кокетливых панталон до дорогого полотняного платья.

Почему здесь? И почему сейчас? Пэйджен спрашивал себя много раз, не желая знать ответа. Потому что имелся один-единственный возможный. Два простых слова: Джеймс Ракели. Человек, который не остановится ни перед чем, лишь бы заполучить доступ к тайнам Виндхэвена, особенно теперь, когда огромный рубин пропал во время перестрелки в Лондоне.

Убийца сэра Хамфри так и не был обнаружен, так же как и рубин, несмотря на длительное расследование. Очевидно, Ракели не получил его, что весьма удивило Пэйджена. Именно таких действий можно было ожидать от принца-купца.

Шестеро людей Ракели появились на Цейлоне, задавая вопросы в местных деревнях и разбрасывая направо и налево золотые гинеи. Когда это не сработало, они попробовали более прямой путь – через джунгли.

Все шестеро умерли. Одно за другим Пэйджен находил их мертвые тела, укушенные змеей или разорванные леопардом и окруженные стаями стервятников. Они не имели ни одного реального шанса на успех. Пятьдесят миль девственных джунглей лежали между этим берегом и горами Виндхэвена. И на этих пятидесяти милях не было никаких дорог и даже тропинок, только тысячи опасностей, поджидающих всюду. В подлеске, слишком густом, чтобы пройти через него без мачете. В темных уголках, где гигантские пауки затаились в черной паутине, терпеливо ожидая незадачливого путника.

Взгляд Тигра стал жестким. Пусть Ракели посылает хоть сотню людей! Если питоны и леопарды не справятся с ними, тогда он сам с удовольствием займется этим. Но теперь оказалось, что Ракели выбрал другой путь, решив использовать простую, но весьма эффективную формулу. Одна красивая женщина, выброшенная на пустынный берег. Один ослабленный малярией мужчина, изголодавшийся по прикосновениям шелковистой женской кожи. Да, ей-богу, это могло сработать.

Но он не был настолько болен, мрачно решил Пэйджен, и, кроме того, ему доставит немалое удовольствие допросить свою пленницу. Как только его горящий взгляд прошелся по мягким изгибам, выделявшимся под влажной одеждой, он почувствовал предательскую тяжесть в паху. Да, ей-богу, он возьмет ее!

Когда она проснется, она будет в его кровати и его пульсирующее копье будет глубоко в ее лоне. И ему не потребуется много времени, чтобы пробудить в пленнице неистовое желание.

Англичанин мрачно усмехнулся, нагнулся и перебросил свою добычу через плечо. Его опалило прикосновение мягкой и нагретой солнцем шелковистой кожи. Не глядя по сторонам, он направился по тропинке к бунгало.


Глава 13


Тамильские рабочие с тихим удивлением наблюдали, как высокий Angrezi шагал по дорожке от пляжа с неподвижной женщиной на плече. Некоторые из них отступили назад и пробормотали защитные заклинания, когда плантатор проходил мимо. Пэйджен не пропустил ни одного жеста, хотя и не подал виду. Становилось все труднее и труднее управляться с ними, отметил про себя англичанин. Последние несколько «несчастных случаев» сломили их терпение. Теперь повсюду шептались, что Тигр-сагиб был проклят и тех, кто работал на него, ждали ужасные бедствия. Проделки старого шамана, без всякого сомнения, мрачно подумал Пэйджен. На прошлой неделе пятеро рабочих расторгли контракты и исчезли в джунглях. Единственное, что еще удерживало остальных, – это справедливое обращение Тигра и вовремя выплаченные деньги. Немногие хозяева платили своим рабочим вовремя, если они вообще платили.

В угрюмой тишине Пэйджен пинком распахнул дверь бунгало и зашагал по длинному коридору к своей скудно меблированной комнате. В одном углу стояли ротанговый стул и деревянный стол, ножки которых были помещены в банки с водой, чтобы избежать набегов прожорливых белых муравьев. На кровати были беспорядочно разбросаны бумаги, требующие его подписи, и небрежные заметки относительно дальнейшего хода его экспериментов с посадками чая.

Пэйджен сбросил бумаги на пол и уложил свою промокшую пленницу на кровать. Почему она до сих пор не проснулась? Нигде не было видно пятен крови, никаких других признаков ранений. Тогда Пэйджен задумался. Возможно, она вовсе не спала, а просто притворялась. Если так, он знал совершенный способ проверить свою догадку. Он опустил пальцы на ее корсаж и расстегнул крошечную, закрытую тканью пуговицу, пытаясь не обращать внимания на соблазнительные груди. В любой момент он ожидал, что она резко поднимется и пронзительно вскрикнет. Но она не сделала этого. Ни одним движением ресниц она не отреагировала на его действия.

Пэйджен перешел ко второй пуговице, хотя руки стали странно неуклюжими, пальцы снова и снова соскальзывали с крошечной пуговки.

«Держи себя в руках. Как порадовался бы Ракели, если бы увидел тебя сейчас», – подумал он взбешенно.

Но его пальцы только стали еще более неловкими. Проклиная все на свете, Пэйджен сел на кровать, положил женщину себе на колени и резко стащил ее платье с плеч. Даже теперь она не пошевелилась.

Все время он напоминал себе, что должен сохранять спокойствие и контролировать свои эмоции, что это был просто очередной этап его продолжающейся войны с Ракели. Но это была ложь, которую становилось все труднее и труднее не замечать, так же как и его напряженную мужественность, горящую желанием, восставшую и налившуюся приятным обжигающим мучением.

Резким движением он ослабил ленты на вырезе ее сорочки, стянул воздушный батист через голову и отбросил на пол. То, что он увидел, заставило его задохнуться от удивления. Она была затянута в низко вырезанный корсет, какого Пэйджен никогда не видел прежде. Жесткие планки стягивали ее талию настолько сильно, что он мог бы обхватить ее ладонями. Но кроме этого, был еще и кружевной вырез корсета, который приковал его пристальный взгляд и послал еще одну волну огня в его пах. Там, гладкие как китайский шелк, виднелись пышные округлости ее груди совершенной формы. И там, о Боже, точно как в его снах, ее коралловые соски просвечивали из-под оборочки, украшающей верхний край лифа. Пот выступил на лбу Пэйджена.

Господи, он весь горел, как в огне! Если он не овладеет ею прямо сейчас, он непременно взорвется! Тщетно пытаясь успокоиться, он нагнулся к влажной массе ее юбок. Лишь бы забыть о пожаре в крови, который разгорался все сильнее. Он изрыгал проклятия на трех языках, видя спутанную гриву ее волос. Почему англичанки упорствуют, надевая на себя так много одежды в тропиках? Что они пытаются скрыть?

Гнев, охвативший Пэйджена, в какой-то мере помог ему забыть о ее очаровании. Он повернул ее на бок и принялся сдергивать с нее одежду, швыряя через всю комнату. Прощайте навсегда! Такое платье ей больше не придется надевать. И этот чертов корсет скоро последует за всем остальным. Но сначала надо избавиться от нижних юбок. Он яростно принялся за работу, погрузив свои огрубевшие и непослушные пальцы во влажную кисею.

Закутавшись в такое количество ткани, вполне можно было задохнуться, подумал он сердито. Многие из англичанок упали бы в глубокий обморок, если бы были с ног до головы затянуты в такую одежду. Но не эта женщина, мог поклясться Пэйджен. Скоро она будет голой, как в момент своего рождения. И он проследит за тем, чтобы она оставалась в таком состоянии, пока он не получит ответы на все свои вопросы.

Еще одна лента поддалась его усилиям. Пэйджен передвинул женщину, чтобы стащить с нее очередную тряпку. Ее голова повернулась и прижалась к его бедру. Он застыл. Эротические видения пронеслись в его мозгу. Точно так же, как и в его лихорадочных мечтах. Он почувствовал легкую дрожь в ее теле. Пэйджен поднял ее голову и пристально изучал лицо. Но оно было бледным, прекрасным и абсолютно отрешенным.

«Возьми ее. Возьми ее здесь и сейчас. Это все, чего заслуживает шлюха. В конце концов, Ракели послал ее именно для этого».

Но что-то мешало ему. Как во сне, он наблюдал за своими мозолистыми пальцами, пока они не задели маленьких разбухших бутонов, окруженных чистым кружевом и еще более чистой кожей. Чистой? Чистота была последней вещью, которой могла обладать эта шлюха Ракели, подумал он с горечью.

Как будто чтобы доказать это себе, он обхватил одну матовую округлость и погладил бархатный бутон большим пальцем. Женщина не двигалась. Пэйджен нахмурился. Это ничего не доказывало. Она была хорошо обучена человеком, который справедливо мог называться мастером обмана. Но булавочный укол вины не проходил. И тогда, как и на берегу, англичанин вспомнил другую женщину – женщину, которая наполнила его приятным огнем. Губы, которые так мягко прижались к его губам, в то время как вокруг них падал снег в темноте лондонской ночи. Женщину, которую он старался забыть много недель подряд.

– Meri jaan. – Слова сорвались с его губ прежде, чем он мог подумать, в них одновременно слышались и просьба, и обвинение.

Дрожь слабой волной прошла по телу женщины в его руках, такая слабая, что Пэйджен засомневался, не вообразил ли он это. Он ошеломленно посмотрел вниз, на бледный контур ее щеки, на изгиб ее губ. Цвет волос был совершенно другим, и ее лицо было закрыто тогда вуалью, но...

Боже, неужели это было возможно?

– Маленький сокол? – прошептал он, поглаживая ее нижнюю губу мозолистым большим пальцем в необъяснимой уверенности, что он уже проделывал это прежде. Женщина в его руках вздрогнула, ее губы слегка приоткрылись. Вены вздулись на лбу Пэйджена. Это невозможно! Она не могла быть той женщиной, которую он встретил в Лондоне! Ее волосы были совершенно другого цвета! Но как еще он мог объяснить это тревожное ощущение, что он уже дотрагивался до нее прежде? Ответ не сулил ничего приятного. Это произошло только лишь потому, что он отчаянно хотел поверить в это. Потому, что он почти сошел с ума от малярии и поддался на одну из самых искусных уловок Ракели.

С грубым проклятием Пэйджен отдернул руки, пытаясь устоять перед соблазном, который он все еще чувствовал. Нет, она не могла быть той женщиной! Это было бы слишком большим совпадением. А Джеймс Ракели не допускал таких вещей.

Внезапно женщина что-то лихорадочно пробормотала. Сент-Сир с ненавистью обнаружил, что его пульс резко участился при этих звуках. Снова послышался хриплый задыхающийся шепот. И тогда Пэйджен услышал то, чего он не позволил себе услышать прежде, – в неразборчивых словах были слышны боль и протест. Он заметил, что ее пальцы сжались так, что побелели суставы, и губы сомкнулись в тонкую линию.

Что-то здесь не так! Он поймал ее запястье и прислушался к пульсу. Он был слабым и прерывистым. Черти бы побрали ее и Ракели с его хитрыми планами! Пэйджен нехотя отодвинул спутанные волосы с лица женщины, проклиная себя, что не осмотрел ее голову. Но он знал, почему не сделал этого раньше. Не имелось ни малейшего признака кораблекрушения, не было никаких штормов и вообще ничего такого, что могло бы правдоподобно объяснить ее появление на его пляже. И потому, что она была красива. Потому, что она была дьявольски хороша, как не могла быть ни одна женщина. Потому, что он уже был наполовину очарован ею.

Необходимость осмотра обескуражила и разъярила Пэйджена. Сжав челюсти, он продолжал осматривать ее шею и лоб, отыскивая что-нибудь, что могло бы объяснять ее инертность! Но вот его мозолистые пальцы застыли. Грубая рваная рана пересекала ее левый висок под волосами. Глубокая рана все еще сочилась свежей кровью.

«Боже, прости мою глупость», – подумал Пэйджен. Он моментально вскочил на ноги и рванулся к двери, молясь, чтобы не было слишком поздно.

Она пробудилась к боли и пронизывающему холоду. Твердые пальцы ощупывали ее череп, стаскивали с нее одежду. Баррет стонала, пытаясь найти путь через слои темноты и бесконечные видения. Только теперь она не думала о себе как о Баррет или Брет. У нее возникали только полустертые ощущения, которые не означали ни звуков, ни слов. Она без устали боролась с горячей плотной темнотой.

– П-прекратите! Хватит, г-грязная пиявка! Я... я не буду делать этого, слышишь? Никогда. Ни за что на свете!

Но слова звучали только в ее голове. Сон? Нет, это не сон. Все еще в воде – надо добраться до берега. Надо добраться... Огромными тисками боль снова схватила ее, проникая во все уголки тела и рассудка. Что-то влажное коснулось лба. Она вздрогнула, инстинктивно сопротивляясь.

Боже, она не должна сдаваться! Голос слышался откуда-то издалека. «Никогда не сдавайся. Не важно, что они говорят или делают. Ты знала, что с тобой будет, если тебя поймают».

Она пробовала думать, планировать бегство, но боль блокировала каждую мысль. Когда она пыталась что-то вспомнить – встречала только непроницаемую темноту. И снова боль. Которая не оставляла другого пути, кроме борьбы. И она продолжала бороться, скрипя зубами и царапаясь, как отчаявшееся загнанное животное, в которое они наконец превратили ее.

Пэйджен, сжав челюсти, пробовал утихомирить разбушевавшуюся пленницу. Но его прикосновения, казалось, только еще больше разъярили ее, и он с трудом уворачивался от ее кулаков. Он отвернулся в поисках чистой ткани, и она внезапно вонзила ногти в его лицо, расцарапав до крови. Пэйджен выругался, зная, что он должен остановить ее, пока рана не открылась. Он решительно обхватил ее за талию и прижал к груди.

С каждым движением все больше крови стекало по ее щеке. Снова она вырвалась на свободу, ударив его кулаком. Из глаз Пэйджена посыпались искры, он почувствовал во рту вкус собственной крови. Тогда он повернулся на бок, прижал ее всем телом, схватил запястья и развел руки в стороны.

– Успокойся, маленькая идиотка!

Если женщина и слышала его слова, то не подала виду. Побледнев, она боролась еще сильнее, чем прежде, ее грудь тяжело вздымалась, и губы сжались от боли. И от страха, понимал Пэйджен. Она очень храбрая женщина или очень умная – через час он выяснит о ней все.

– Это н-не сработает. Н-никогда! – Она неистово извивалась. От страха ее голос стал пронзительнее. – Я не буду делать это, слышишь? Я не знаю, что они с-сказали тебе!

– Прекрати сопротивляться, – зарычал англичанин, пытаясь не обращать внимания на прикосновение ее грудей, пытаясь игнорировать воздействие ее мягкого тела на его болящую и отяжелевшую мужественность. Придет время и для этого, поклялся он, но теперь он должен успокоиться и позаботиться о ее ране. Ближайший приличный хирург был в трех сотнях миль отсюда, в Мадрасе, и у Пэйджена не было ни людей, ни времени, чтобы доставить его сейчас, когда в любой день может прийти муссон.

Пэйджен оторвал полоску ткани ее нижней юбки и завязал узлом вокруг головы. Это должно остановить кровотечение, пока он не сможет очистить рану. Именно тогда его пленница, извернувшись, вонзила зубы в его запястье.

Пэйджен отдернул руку, рассматривая маленькие красные отметины, оставленные ее зубами. Любая рана представляла опасность в джунглях, где инфекция могла справиться с человеком за несколько часов, но человеческий укус был наиболее опасным из всех.

– Нигал! – заревел Пэйджен.

Почти немедленно шаги босых ног послышались в соседней комнате. Дверь распахнулась перед маленьким рассудительным сингалезцем с ослепительно белой улыбкой и приятными чертами лица. Но сейчас это лицо светилось любопытством.

– Да, Тигр?

Пэйджен даже не повернул головы, настолько он был занят попыткой утихомирить буйную пациентку.

– Кипящую воду, бинты и ту бутылку, что я привез из Лондона. Быстро, Нигал!

– Да, господин. Я мигом.

Босые ноги протопали по деревянному полу, и дверь закрылась.

– Я не буду говорить, б-будь вы прокляты. – Сквозь сжатые зубы женщина продолжала болтать, и ее голова без устали качалась из стороны в сторону. – Этот секрет – мой. Т-ты не получишь его, хоть умри...

Сент-Сир вопросительно поднял брови, все еще прижимая тело женщины своим весом к кровати. О чем, черт побери, болтала эта сумасшедшая?

– Я не хочу, чтобы ты говорила, – прорычал он. – Я хочу только, чтобы ты прекратила бороться со мной!

– Отпустите меня! Я должна добраться до б-берега. – Ее голос становился все более слабым. – Дед...

– Ты уже на берегу. Теперь ты должна отдохнуть. Ты... – Он хотел было сказать «в безопасности», но остановился. «Ты еще далеко не в безопасности», – подумал он. Но она достаточно скоро и сама поймет это. – Здесь, – закончил он фразу. – Здесь, со мной.

Она открыла глаза и замигала. И Пэйджен уставился в эти темно-голубые глаза, блестящие от непролитых слез. Красивые, мрачно подумал он. Как он и предполагал.

Вдобавок ко всему обнаженный сосок легко коснулся его плеча, послав новую волну огня в его тело. Ее мягкие бедра шевелились под ним, каждым движением принося ему новые страдания. Ее глаза невидяще посмотрели вокруг.

– Где? Где я?

Пэйджен нахмурился. Эта борьба была смертельно опасна для него!

– Ты дома, – солгал он.

Она замерла под ним. Подняв голову, женщина пыталась вникнуть в смысл его слов.

– Дома? – переспросила она. – В Циннамон-Хилле?

Пэйджен отметил про себя эту частицу информации.

– Нет, не там. В моем доме. В Виндхэвене.

Он напряженно следил за ее реакцией. Но увидел только разочарование. Ее плечи поникли и усталость затопила глаза. Внезапно она показалась очень утомленной... и бесконечно ранимой.

Но прежде чем Пэйджен мог бы отреагировать на эту уязвимость, ее напряженные руки снова сжались в кулаки.

– Ты отплатишь за эту подлость! Даже если это последнее, что я сделаю, я заставлю тебя заплатить!

Как он должен был заплатить, Пэйджену не суждено было узнать, так как в следующий момент ее тело обмякло. Тихонько всхлипнув, она потеряла сознание.

В течение долгого времени Пэйджен смотрел на женщину в его кровати. Он начал ругаться на первом языке, который он узнал, используя хорошие крепкие выражения на хинди. Потом он перешел на тамильский и, наконец, на простонародный английский. Ни один из них не принес ему облегчения. Он едва посмотрел на Нигала, возвратившегося с бинтами и бутылками.

– Откуда появилась мэм-сагиб? Ни одной лодки не было замечено в бухте за последний месяц, не было ни одного обломка дерева или обрывка холста.

– Я не имею ни малейшего представления, – мрачно ответил Сент-Сир, после чего оторвал полоску полотна и опустил ее в таз с горячей водой. Он осторожно начал очищать лоб женщины, радуясь, что она была без сознания. Даже слабый раствор карболовой кислоты причинял жгучую боль. Он надеялся закончить раньше, чем она очнется.

К своей бесконечной ярости, Пэйджен заметил, что его пальцы слегка дрожали. Нигал тоже заметил это.

– Тигр, надо быть поосторожнее с ней. Ничего хорошего не может появиться из бухты. Она наверняка Якини – женщина-дьявол. Ракели уже дважды посылал людей этим путем, mahattaya[10] помнит хорошо.

Глаза Сент-Сира сузились до черных щелочек.

– Спасибо за напоминание, Нигал, но я едва ли когда-нибудь забуду тот случай. Пожалуйста, принеси графин бренди и стакан. Я думаю, что оставил их около сушильного навеса. Женщина скоро придет в себя, и я хотел бы развязать ее язык для допроса. И принеси мне заодно эту проклятую настойку хинной коры.

– Один момент, сагиб. Я уже иду.

Управляющий Пэйджена поклонился и вышел из комнаты, опустив бархатные миндалевидные глаза. Если у него и возникли какие-то соображения по этому поводу, он сохранил их при себе.

Сент-Сир занялся нижними крючками оставшегося предмета одежды. Бледная кожа дразняще светилась в глубоком вырезе корсета, на ее шелковистой поверхности виднелись отметины, сделанные жесткими косточками. Он подавлял желание пройтись губами по этим красноватым полоскам, слизнуть языком всю ее боль. Руки дрожали. Бисеринки пота заблестели на обнаженной груди.

Он остановился, чувствуя приближение очередного приступа малярии. Видения обступили его и смешались перед глазами, внезапно комната начала вертеться. Проклятые москиты, подумал он рассеянно. Теперь он был неспособен ни на какую серьезную работу, пока не пройдет лихорадка. Надо оставить Нигала с винтовкой, мрачно размышлял Пэйджен, наблюдая за женщиной на кровати, разделяющейся на его глазах на два различных смутных образа. Пэйджен неловко справился с последними крючками, как будто во сне ощущая жар ее кожи.

Горячая. Такая горячая...

Его знобило. Внезапно Пэйджен задрожал в тоске по теплу – ее теплу. Он жаждал прикоснуться к рыжевато-золотым волосам, хотел, чтобы ее длинные ноги обвились вокруг его талии, а мягкое лоно принимало в себя его напряженную мужественность. Проклятие сорвалось с его губ.

Он все же нетвердо поднялся на ноги и откупорил драгоценную бутылку с карболовой кислотой. Его руки дрожали так сильно, что потребовалось целых десять минут, чтобы очистить рану. Наконец это было сделано. С потемневшим от напряжения лицом Пэйджен нашел одну из ее брошенных нижних юбок и прикрыл ей грудь. Он не сделал ничего больше, боясь прикоснуться к женщине. Боясь, что, если он прикоснется к ее коже однажды, он уже не сможет остановиться. Затаив дыхание, он опустил сетку вокруг кровати, которая скрыла лежащую женщину под пологом, подобно спящей красавице в заколдованном королевстве.

«Слишком загадочно, старина. И она вовсе не спящая красавица. Сказка есть сказка. А ты совсем не принц».


Глава 14


Лампа, заправленная кокосовым маслом, резко качнулась, когда Пэйджен распахнул дверь в свою комнату двенадцать часов спустя. Он опустил свой фонарь и нагнулся посмотреть на женщину в его кровати. Она все еще не просыпалась. Между приступами лихорадки он прочищал ее рану на голове и дважды промывал ее раствором карболовой кислоты, привезенной из Лондона.

Чистота, как он хорошо знал, в тропиках могла решить вопрос жизни и смерти. Нахмурясь, он принялся растирать мускулы, побаливающие после целого дня, проведенного на солнце. Скоро он должен уехать в Виндхэвен. Если женщина все еще будет слишком слабой для путешествия, ему придется оставить ее здесь с Нигалом, хотя ему эта идея не нравилась, поскольку он хотел получить какие-то разгадки к этой убийственной путанице.

В танцующем свете лампы его лицо представлялось сочетанием меди и теней. Даже трехдневная задержка могла стоить слишком дорого, если учесть, что уже дважды его люди видели тигра, появившегося в джунглях, а их соплеменники на холмах все больше попадали под опасное влияние проклятого шамана. Да, он может дать ей только два дня, решил Пэйджен. Он не мог сейчас задерживаться на более долгое время из-за приближения муссонных ливней.

Пэйджен проверил льняные повязки на ее лбу, стараясь не смотреть на шелковистую кожу под ними. Он собрался было снять с нее тугой корсет, но отказался от этой попытки. Он все еще не доверял себе: начав раздевать ее, он мог не остановиться. Поэтому он постарался сконцентрировать свое внимание на ране. В центре все еще немного сочилась кровь, но не так сильно, как он боялся. К счастью, не было никаких признаков заражения. Конечно, останется довольно уродливый шрам. Похоже, это было сделано веревкой, если он не ошибается. У его Евы были не очень покладистые приятели.

Сотни вопросов готовы были сорваться с губ Пэйджена, как только он в очередной раз сменил повязку и закрепил ее узлом. Это была нелегкая работа в неверном свете лампы, да и его руки все еще подрагивали. Он снова чувствовал приступ лихорадки. Его пальцы скользнули вниз, задевая пышную выпуклость ее груди, и даже от этого мимолетного прикосновения Пэйджен застыл на месте. Снова безумие охватило его. Мрачно стоя перед кроватью, он боролся с диким желанием погрузиться глубоко в ее тело и освободиться от этой пытки, прежде чем она успеет проснуться и возразить. Ведь, в конце концов, она была просто одной из пешек Ракели.

«Что-то говорит мне, что вы слишком горды, чтобы брать женщину силой» – так сказала та женщина. Было ли это правдой?

Женщина с рыжевато-золотистыми волосами слегка вздрогнула. С ее губ сорвался беспокойный стон. Этот звук вернул Пэйджена к действительности. С мрачной усмешкой он отступил назад и опустил полог.

Эту игру Ракели наверняка проиграет, поклялся себе Пэйджен. Он почти два месяца обходился без женщин, так что сможет подождать еще несколько часов. Пока он не избавится от своей слабости и приступов малярии. Пока она не будет знать точно, что он с ней делает.

Она слышала раскаты отдаленного грома и ровный рокот барабанов. Парад? В это время года? Она сжала губы. Но какое сейчас время года? И где она находится? Ее глаза открылись. Она смутно видела ряд резных столбиков над кроватью под какой-то сетью. Она не чувствовала никакого уюта в этой комнате, только пустоту и холодящее ощущение неведомого. Ей была незнакома эта комната. И все вокруг. И она сама.

Она нахмурилась и попыталась сесть, но, застонав от острой боли, пронзившей ее спину и плечи, снова опустилась на прохладные простыни, прислушиваясь к биению сердца. Где она? И почему каждый мускул в теле кричит от боли?

Она увидела нижнюю юбку, обернутую вокруг груди. Платье из полотна персикового цвета, под ним – тугой корсет из хлопковой саржи, так сильно затянутый, что она едва могла дышать. Ее груди, с ужасом увидела она, были сведены вместе, и соски были прикрыты лишь кружевом, украшающим вырез. Вспыхнув от смущения, она попробовала подтянуть корсет повыше, но при следующем вздохе он снова сполз. Тело снова охватила жгучая боль.

Она осторожно продолжила исследования и увидела пышные нижние юбки и стройные ноги в шелковых чулках. Шелковые чулки? Боже, тут что-то не так! Это не ее одежда! Где она? Что с ней произошло? Ее тонкие пальцы сжимались и разжимались, комкая незнакомую нижнюю юбку на груди.

Боль в спине стала пульсирующей. Она слегка повернулась, вздрогнув от боли, вызванной даже этим осторожным движением. Через открытые ставни в дальнем конце комнаты был виден прямоугольник ослепительно яркого бирюзового неба над изумрудной гладью леса. Она попыталась сесть, гримасничая от кинжально-острой боли в спине.

«Уходи, уходи, уходи», – твердила она безуспешно, прижав дрожащие руки к ушам. Но сумятица в голове только росла. Ящерица с темно-красным гребнем подползла к кровати, остановившись в нескольких дюймах от ее руки. Там она и застыла, опираясь на сетку, холодными глазами изучая женщину с некоторым выражением любопытства.

– Прочь! – хрипло крикнула женщина.

Ничуть не испугавшись, рептилия сделала несколько шажков вперед.

– Прочь! Уходи сейчас же!

Откуда появилось это отвратительное существо? Наконец энергичное размахивание руками достигло результата. Существо легко отбежало и исчезло. Но такое усилие утомило ее. Спина пульсировала так сильно, что ей пришлось прикусить губу, чтобы удержаться от крика. Возможно, поэтому она не услышала звука открывающейся двери.

Когда темная тень упала поперек кровати, она совершенно не была готова к этому. Возможно, она и не смогла бы подготовиться к встрече с этим точеным лицом, увенчанным угольно-черным глазом. Другой, как она заметила, был скрыт под черной повязкой. Это было высокомерное лицо. Злое лицо с чувственными губами, изогнутыми над угрожающе выдающимся подбородком. Лицо, которое можно было описать двумя словами: металл и чувственность. Лицо, которое выражало для нее бесконечную опасность.

Мужчина стоял, разглядывая ее, его мощная фигура лениво опиралась на один из резных красновато-коричневых столбиков. Черная повязка приковывала взгляд, еще больше усиливая впечатление жестокой силы. Его рубашка была расстегнута до талии, открывая бронзовую от загара грудь, густо покрытую темными вьющимися волосами.

Не в силах отвести взгляда, женщина рассматривала темный треугольник волос, заостряющийся книзу, где он исчезал под бриджами цвета кофейных зерен. Ее бросило в жар, когда она поняла, куда смотрит. Она отвела глаза от плоского мускулистого живота, где заканчивались облегающие бриджи, почти полностью повторяя строение его тела.

Покраснев, она посмотрела вверх и встретила холодный взгляд, в котором не было никакого намека на сочувствие. Одна темная бровь насмешливо приподнялась.

– Я бы посоветовал тебе оставаться там, где лежишь. Рана на твоей голове может открыться, если ты попробуешь встать.

Удивительная легкость наполнила ее голову.

– Где... – Она откашлялась. – Где... где я?

– Ты в гостях у виконта Сент-Сира. – Чувственные губы искривила жесткая усмешка. – Незваный гость, конечно, но некоторая любезность должна быть оказана даже в этом случае.

Сент-Сир, он сказал? Имя абсолютно ничего не говорило ей. Она попыталась сесть, напрягла спину, но тут же застонала от боли. Он оказался около нее прежде, чем она могла подумать, отдернул в сторону сеть и хмуро уставился на нее. Как пантера, подумала она. Только дикое существо могло двигаться с такой скоростью и хищной грацией.

– Как... Что случалось со мной? – решительно спросила она, отказываясь сдаваться.

– Ты купалась на моем пляже. Частном и очень уединенном берегу. В таком месте, где мы не привыкли видеть чужих. – Его глаз прищурился. – Да мы и не очень-то любим посетителей.

– Когда? – Ее голос звучал хрипло и прерывисто.

– Два дня назад.

– Невозможно. Я даже не... – Она нахмурилась. – Вы нашли меня?

Он невозмутимо кивнул.

– Ты можешь не благодарить меня, однако. Мне от тебя нужна не благодарность, а ответы на мои вопросы. Как ты оказалась на этом потаенном берегу? Кто послал тебя и зачем?

Ее губы упрямо сжались.

– Сейчас моя голова гремит как барабан на параде, а мой рот как будто забит ватой. Мне ужасно жаль, что я вторглась в ваше драгоценное уединение, мистер Как-вас-там, но это было не по моей воле, ручаюсь вам. Теперь, если вы принесете мой багаж и позаботитесь о носильщике, я с удовольствием исправлю свою ошибку.

Сверкнув глазом, мужчина откинул голову назад и расхохотался. Но в его смехе не было ни сердечности, ни веселья.

– Очень убедительно, моя дорогая. Ты, должно быть, работала над этим монологом долгие часы. Что касается отъезда – это весьма сложная проблема. Самый близкий населенный пункт в тридцати милях отсюда, если не считать деревушку охотников ведда на склоне Калутары. А они не имеют ни малейшего представления о женщине Angrezi, вроде тебя. Не думаю, что ты смогла бы с ними договориться, если ты меня понимаешь. – Его горящий взгляд уперся ей в грудь, где она сжимала нижнюю юбку напряженными пальцами. – Нет, я уверен, что тебе будет намного удобнее здесь. – Его голос стал хрипловатым. – Со мной.

Как он смеет! Ярость вскипела в ее крови. Он не мог обращаться с ней так грубо, даже если он спас ее от... От чего? Она хмурилась, пытаясь привести в порядок свои мысли.

– Вы и есть виконт Сент-Сир?

Лицо мужчины стало еще более замкнутым.

– Что привело тебя к этой мысли?

– Я просто предполагала...

– Я сказал, что ты гостья здесь. Гостья Сент-Сира. Но виконт слишком занят, чтобы интересоваться полуутонувшей нарушительницей границ его владений. Нет, я Деверил Пэйджен, управляющий виконта. И именно мне вы будете отвечать, мисс... – Он снова высокомерно поднял черную бровь. – Не помню, чтобы я имел удовольствие быть представленным.

Она хмурилась, перебирая пальцами нижнюю юбку и машинально выдергивая нитки из кружев.

– Я задал вопрос.

– Мое имя?

Что с ней произошло?

Горячие темно-красные пятна окрасили ее щеки. Она сильнее прижала нижнюю юбку к груди дрожащими пальцами.

– Я жду.

Она напряглась под его испытующим взглядом. Что из того, что он спас ее? Что из того, что он заставляет ее сердце биться так резко? Если бы только она могла отыскать виконта Сент-Сира, его хозяина! Конечно, он помог бы ей, если бы она объяснила свое затруднительное положение.

А пока она решила преподать его высокомерному управляющему урок. Ее подбородок вызывающе поднялся.

– Вы можете ждать, пока ад не замерзнет, мистер Пэйджен, но я не скажу вам ничего.

Его немигающий глаз цвета обсидиана дразнил ее.

– Возможно, я должен называть тебя Циннамон.

– Почему вы так решили?

– Ты упомянула это название во сне. Циннамон-Хилл – помнишь?

Она широко раскрыла глаза. Так он был здесь, пока она спала? Боже, чем еще он мог заниматься, кроме подслушивания?

Его рот искривился в циничной улыбке, как будто он прочитал ее мысли.

– Да, это было довольно сильное искушение. Но я предпочитаю, чтобы мои женщины не спали, когда я пробуждаю их страсть. И когда они делают то же самое со мной.

Она задохнулась от возмущения.

– Ты подлый, презренный...

– Осторожнее, моя дорогая. Ты показываешь свое истинное лицо.

– Противный, неотесанный мужик... – продолжала она, как будто он и не прерывал ее. Внезапно ее темно-голубые глаза сузились. – Что ты подразумеваешь под истинным лицом?

– Почему бы тебе самой не сообщить мне?

– Ты говоришь загадками, червяк! – Она негодующе расправила плечи. – Я приказываю, чтобы ты оставил мою комнату.

– Я так и сделаю, когда получу ответы. Для начала кто или что заставило тебя появиться здесь?

Женщина нахмурила брови. Где-то вдалеке она услышала хриплый крик птицы. Звук был необычным и совершенно незнакомым. Ее голова начала болеть, и она прикусила губу. Боже, почему он не уходит? Она схватилась дрожащей рукой за висок, пытаясь разобраться в своих мыслях.

– Вся эта инсценировка очень интригует, но мне все же хотелось бы услышать твое имя.

Она едва слышала его слова. Страх встал в ее горле как комок ваты. Ничего. Никакого следа хоть чего-нибудь знакомого. Никакого прошлого, никакого настоящего, никакого будущего. Только бескрайняя темнота. Только беспокойная пустота, похожая на пустой дом или раму без картины. Все исчезло. Не осталось ни одного проблеска.

Оцепеневшая женщина на кровати смотрела через окно на яркий незнакомый пейзаж, видя его впервые. Маленькая серая обезьянка вскарабкалась на кокосовую пальму. Поблизости, на тростниковом навесе, пара попугаев с темно-красными хохолками громко тараторила между собой. Чужое, все вокруг чужое. С пепельно-бледным от ужаса лицом она рывком поднялась на колени, прижимая нижнюю юбку к груди. Но не получила ни одного ответа, способного осветить черноту в ее сознании. Только боль ответила на ее усилие, взорвавшись фейерверком в голове, спине и плечах. Губы сжались в напряженную линию. Я не буду плакать, сказала она себе.

«Я не буду плакать. Я не буду!»

– Говори, Циннамон. Говори, если ты не хочешь, чтобы я подумал о других способах убедить тебя. Некоторые из них могут тебе не понравиться.

– Оставь меня одну! – резко сказала она, ее глаза потемнели от страха. – Неужели ты ничего не видишь? Неужели ты слепой и глухой? – Сдавленное рыдание сорвалось с ее губ. – Боже, я не знаю, почему я оказалась здесь. Все исчезло, ты понимаешь? Все исчезло...

Женщина без имени прерывисто дышала, слеза скатилась из уголка ее глаза.

– Боже, помоги мне, у меня ничего не осталось, – шептала она. – Ни моего прошлого... Ни даже звука моего собственного имени.

Они все отняли у нее.


Глава 15


Пэйджен разразился проклятиями. Он схватил ее тонкие запястья.

– Прекрати свою дьявольскую игру! Ракели оказался более умным, чем я ожидал, но даже женщина с такой привлекательной внешностью не сможет достать то, чего он хочет. Вот так-то, моя дорогая. Лучше пойми, что ты теперь находишься в моей власти. Я волен сделать с тобой все, что мне угодно. В любое время и в любом месте. Потому что ты находишься на земле Виндхэвена, и здесь Ракели не в силах помочь тебе. – Он еще сильнее сжал ее руки. – А теперь я хочу знать правду! Как ты добралась сюда? Есть ли у Ракели сообщники на берегу?

Его пленница снова испустила стон, пытаясь освободиться от его железных пальцев.

– Я не знаю, будь ты проклят! Ты можешь понять английский язык? Или слова, состоящие больше чем из двух слогов, слишком сложны для тебя? Если так, читай по губам.

Она изобразила пантомиму для глухонемых: «Я – ничего – не помню!»

Напряженная улыбка появилась на губах Пэйджена.

– О, я слышу тебя достаточно хорошо, Циннамон, но я ни на минуту не поверил в твою историю. И не сомневайся, у меня достаточно возможностей выяснить то, что я должен знать. – Его глаза стали похожи на узкие щели. – Возможно, небольшое количество опиума могло бы тебе помочь. Очень распространенное средство в этой части мира, как тебе известно. Оно производит очень любопытный эффект. Мысли совершенно выходят из-под контроля, а тело в это время испытывает неописуемые удовольствия. Как тебе нравится такой способ освежить память?

Женщина ожесточенно пыталась вырваться из его рук, но ее слабые усилия не могли даже сравниться с мощью этого мужчины. Через несколько секунд она без сил откинулась на кровать. Но гордость заставила ее скрыть боль и посмотреть на своего мучителя с дерзким вызовом.

– Пробуй все, что захочешь, гниющий слизняк, – прошипела она. – Ни опиум, ни что-нибудь еще не помогут тебе в твоих грязных замыслах!

– Это не похоже на разговор леди, моя дорогая. Ну что же, по крайней мере, мы можем исключить эту возможность. Хотя я и так не сомневался. Нет, Циннамон, ты можешь быть только одной из шлюх Ракели, посланных сюда, чтобы выпытать у меня тайны Виндхэвена. – Его глаз холодно блестел всего в дюйме от ее лица. – Именно так он и задумал, не правда ли? Чтобы ты соблазнила меня ночью страстными и искусными ласками? Тогда ты могла бы добиться от меня любых сведений, пока я расслаблялся в твоих объятиях.

– Ты безумен!

– Безумен? – Губы Пэйджена искривились в холодной усмешке. – Я только хотел бы стать таким. Я никогда не шучу, моя дорогая, и ты скоро поймешь это. Так что давай начинать. Не стоит откладывать до вечера. – Англичанин поднялся на ноги и отодвинул плечом нависшую сетку. Его рука взялась за пряжку широкого кожаного пояса на талии. – Да, овладеть тобой при дневном свете будет намного увлекательнее. И я позабочусь о том, чтобы ты отработала каждый шиллинг, который заплатил тебе Ракели.

Его пояс упал на пол с резким глухим стуком. Руки потянулись к вороту рубашки. На лице не было ни малейшего признака колебаний, только грубая решимость. Лицо пленницы побелело.

– Прекрати это! Неужели ты действительно...

– Прибереги слова на потом, Циннамон. Сейчас мы обойдемся без разговоров. Ты понимаешь, что ты единственная белая женщина на сотню миль вокруг? – Его голос превратился в глухое рычание. – Ей-богу, я доволен, что не спал с женщиной уже почти два месяца. Это должно значительно увеличить удовольствие.

Он стянул с себя рубашку, показав широкую грудь, покрытую вьющимися волосами. В следующий момент его руки опустились на застежку бриджей.

Ярость покрыла яркими пятнами щеки женщины.

– Выйди отсюда, мерзавец! Никто не смеет измываться надо мной, слышишь? Ни ты и никто другой!

Она свирепо смотрела в его глаза, сжав руки в кулаки. Пэйджен просто пожал плечами.

– Так вот какой у тебя сценарий? Ракели сам наслаждается таким образом, как мне рассказывали. Ко мне это не относится. Нет, простое удовольствие меня вполне удовлетворит или, возможно, небольшое притворство. Я не ожидаю от тебя настоящих чувств.

Первая пуговица его бриджей уже была расстегнута, за ней последовала вторая. Жесткая коричневая ткань опустилась, открыв бронзовую кожу, затемненную черными как смоль волосами. Глаза женщины расширились при виде этого плоского смуглого живота с черным треугольником волос, сужающимся книзу. Темный гребень его мускулистого копья показался над краем ткани.

– Что ты за гадкое животное? Выйди отсюда! Сейчас же, или я...

– Что ты сделаешь? – прорычал англичанин, преодолевая расстояние до кровати двумя длинными шагами и отдергивая сетку. Сорвав с груди нижнюю юбку, он схватил ее за тонкие руки и прижал к себе. Горящий взгляд не отрывался от матовой белизны тела. – Или ты забыла, зачем Ракели послал тебя сюда?

У пленницы от напряжения на щеках появились алые пятна.

– Ракели, Ракели, Ракели! Он может убираться ко всем чертям. И ты вместе с ним, чертов Пэйджен. Когда твой хозяин услышит, как ты обращаешься со мной, он вышвырнет тебя на помойку, где тебе самое место!

Мужчина перед ней просто улыбнулся.

– Браво, моя дорогая. Чудесно. Это представление может оказаться более интересным, чем я предполагал. Да, если ты понравишься мне, я мог бы даже обеспечить тебя некоторой информацией, чтобы сохранить расположение Ракели. – Его лицо стало строгим. – Если ты умна – а что-то подсказывает мне, что ты очень умна, Циннамон, – ты могла бы довольно хорошо устроиться, играя на два фронта.

– Пусть черти в аду подпаливают тебе брови, ты – ты сын свиньи!

На челюсти Пэйджена задергался мускул.

– Меня начинают утомлять твои ругательства, женщина. Придержи свой язычок!

– Я буду говорить, когда и как мне захочется, придурок!

Своими мозолистыми руками он прижал ее запястья к кровати. Насмешливая улыбка кривила его губы, их напряженные тела разделяло всего несколько дюймов.

– Ракели сообщил тебе, что сопротивление доставляет мне удовольствие, Циннамон? Он сказал, что проклятия и удар ногой понравились бы мне? Да, это могло бы быть забавным. Гораздо лучше, чем роль мученицы-девственницы. Давай попробуем?

Его бедро пригвоздило ее к кровати. Внезапно женщина под ним совершенно затихла. Была ли она девственницей? Боже, она не имела ни малейшего представления об этом! Она заморгала глазами от неуверенности. Ну почему она ничего не помнит?

– Ты пожалеешь, что прикоснулся ко мне, – прошипела она, не сознавая, что чудовищная бледность ее лица изобличала ее самонадеянную попытку скрыть страх. – Им не удалось сломить меня, и тебе тоже не удастся!

Она застыла и перестала дышать. Тусклые видения жестоких рук и смеющихся лиц предстали перед ней. Она вздрогнула, почувствовав призрак опасности за спиной. Но фантомы мгновенно исчезли, как песок сквозь пальцы. Все же то, что она сказала, было истиной; каким-то образом она знала, что были другие люди, которые пробовали подчинить ее своим желаниям. Она перехитрила их. Она сделает то же самое с этим мужчиной. Уверенность согрела ее, усилила ее храбрость.

Глаза Пэйджена сузились, его лицо было в дюйме от ее лица.

– Итак, твоя память не исчезла без следа, Циннамон. Или она действует избирательно?

– Ничуть, грубиян. Образы – только образы появились передо мной.

Она запрокинула голову, сопротивляясь его жесткой хватке, пока боль не началась снова.

– Ты собираешься продолжать роль невинной мученицы? Его лицо неумолимо склонялось, и она разглядела усмехающихся дьяволов в его взгляде.

– А теперь, я думаю, пора избавиться от этого проклятого корсета.

Он был так близко, что она могла рассмотреть каждый волосок на его груди, каждую мышцу, перекатывавшуюся под бронзовой кожей. Своим животом она чувствовала жар его мощных бедер и напряженное дрожание его плоти.

– Никогда! Ты можешь...

– Ах, Циннамон, ты уже надоедаешь мне. Уверен, ты могла бы быть более изобретательной.

Пэйджен перехватил ее запястья в одну руку и развязал атласный бант на корсете. Белая ткань немедленно разошлась, груди угрожали вырваться на свободу в любой момент. Его длинные пальцы опустились ниже, пытаясь расстегнуть металлический крючок. Его прикосновение обожгло ее как огнем. Как и его темный безжалостный взгляд. Как и ощущение его напряженного тела на ней.

– Отпусти меня, ты... ты ненормальный!

Она отчаянно извивалась, и от ее усилий вновь открылась рана на лбу. Слезы затуманивали ее глаза, но даже тогда она не прекращала борьбу.

– Я расскажу об этом виконту! Даже в этом заброшенном месте, где бы это ни было, ты не можешь надеяться избежать неприятностей после такой подлости!

– Сент-Сир? – Мужчина с повязкой на глазу холодно рассмеялся. – Виконт еще хуже, чем я, в обращении с женщинами. Будь он сейчас здесь, Циннамон, он бы просто наслаждался зрелищем, а затем потребовал бы своей очереди занять место между твоими ногами.

При этих резких словах последние краски сбежали с лица. Мужчина был настолько жесток! Ее согнутые пальцы, как когти животного, безуспешно тянулись к его шее и лицу. Пэйджен только быстро отклонял голову. Внезапно ее ногти достали до его щеки, расцарапав ее до крови от скулы до челюсти, чуть ниже другого шрама, который выделялся своей белизной на его бронзовой коже. Пэйджен длинно выругался.

«Хватит разговоров, дурак! Бери ее сейчас же и покончи с этим. Приведи свои мысли в порядок и вернись к своей работе. Тебе надо позаботиться о плантации. И поймать убийцу».

Англичанин грубо навалился на нее всем телом. Прикосновение произвело эффект электрического разряда – его как будто поразило ударом молнии. Его возбуждение достигло предела. Черт побери, если он не овладеет ею в ту же минуту... Внезапно он остановился. Белая повязка на ее голове окрасилась свежей кровью.

– Если я продолжу, ты истечешь кровью. Я не способен обидеть тебя, – пробормотал он грубо, внезапно пораженный ее бледностью и невидящим взглядом странных синих глаз. – Это не мои фантазии, Циннамон. Так что ты можешь забыть остальную часть сценария, по которому Ракели натаскивал тебя. Не стоит продолжать и без того запутанное представление.

Ее глаза снова блеснули вызовом.

– Ты уже обидел меня, мерзавец. И при первом же случае я отплачу, ручаюсь тебе!

Слишком энергично для уязвимой молодой особы, подумал Пэйджен. Эта женщина не более уязвима, чем питон! Он молча расстегнул еще два крючка и сразу же почувствовал, как она задрожала. Его руки немедленно застыли.

– Что случилось?

Но женщина под ним только крепче сжала челюсти и молча отвернулась. С приглушенным ругательством Пэйджен возобновил свои усилия.

– Ты носишь чересчур много одежды. Почему вы, женщины, не можете понять, что это тропики, а не Англия? Ты задохнешься под таким количеством ткани!

Тропики? Женщина под ним застонала, охваченная волной беспомощности. Так далеко от дома, от друзей, которые могли бы помочь. Но где были ее дом и друзья? Слезы затуманили глаза, но она не могла позволить жалеть себя. Что-то подсказывало, что она имела достаточно сил, о которых еще не вспомнила, – сил, отточенных в долгой и тяжелой борьбе за выживание.

Да, она преподаст урок этому сумасшедшему, поклялась она себе. Он должен будет выпустить ее из рук, если хочет раздеться до конца. И когда он это сделает, она будет готова. Она по-кошачьи прищурила свои темно-голубые глаза, изучая его лицо. Она сконцентрировалась на подготовке к решительным действиям, почти забыв о боли, пронизывающей всю ее спину. Почти.

– Ну, наконец-то ты поняла меня. Прекрасно.

Пэйджен расстегнул еще один крючок. Все большее пространство обнаженной кожи открывалось его взору под неуклюжими пальцами. Мучительно гладкая кожа, похожая на чистый матовый шелк. Кожа настолько теплая, что любой мужчина мог сгореть дотла при единственном прикосновении к ней. Кожа женщины, которую Пэйджен не видел в течение долгих месяцев. Кожа, которая снилась ему долгими лихорадочными ночами.

Его руки соскользнули со следующего крючка. Женщина опять начала извиваться под ним, и ему снова пришлось прижать ее. При каждом движении ему приходилось бороться еще и с воспоминаниями о черноволосой красотке, которую он поцеловал под лондонским газовым фонарем на улице. С каждым новым прикосновением воспоминания становились все более отчетливыми.

– Прекрати сопротивляться, черт тебя побери!

Корсаж был почти расстегнут и должен был соскользнуть с тела женщины. Пэйджен нахмурился, недоумевая, почему ткань все еще плотно прилегала к ее коже. Вероятно, это какое-то новое изобретение, которое женщины Англии придумали в его отсутствие, подумал он раздраженно. Он нетерпеливо перевернул ее на ее живот, распутывая оставшиеся шнурки, перекрещивающиеся сзади. Он заметил, что планки корсета были сделаны из железа, и мрачно улыбнулся. Металлические планки не могли служить долго в тропиках. Здесь все ржавело или гнило, кроме слоновой кости. Очевидно, никто не сказал ей об этом. Следовательно, заключил Пэйджен, она недавно приехала из Англии. Иначе она уже знала бы этот факт. Еще одна частичка информации, которую следовало запомнить на всякий случай, если она будет упорствовать в этой нелепой истории с потерей памяти.

Ее гордая осанка приводила Пэйджена в ярость. Она все еще настаивает на роли невинной жертвы? Ей-богу, Ракели должен был заплатить ей целое состояние! Мысль об обучении Ракели ее сексуальным фантазиям была последней соломинкой для расшатанного рассудка Пэйджена. Громко выругавшись, он содрал корсет с ее тела.

И сразу же застыл на месте, оцепенело уставившись на ее спину. Что же это такое? Кровь покрывала его руки, кровь была повсюду. Густая и красная кровь сочилась из грубых ссадин, покрывавших ее плечи и спину вплоть до верхнего края ее смешных пышных панталон. Ради Бога, почему она не сказала ему?

В звенящей тишине Пэйджен отдернул руки и поднялся – все в нем перевернулось. Он ухватился за столбик кровати, уверенный, что вот-вот лишится сознания. Кто был способен на такую жестокость? Он услышал ее тихие сдавленные рыдания. Эти звуки заставили его возненавидеть самого себя.

Или очень храбрая женщина, или очень искусная, думал он о ней. Теперь он знал точно.

Пэйджен тихонько дотронулся до ее плеча.

– Боже, Циннамон, я...

Но его пленница вздрогнула и отшатнулась.

– Нет! – Она вслепую нащупала сетку, отбросила ее в сторону и поднялась с кровати. – Не прикасайся ко мне, или я, клянусь Богом, заставлю тебя пожалеть, что ты меня увидел!

Медленно, шаг за шагом, она отступала, стыдливо прикрывая грудь рукой. Ее глаза обжигали его лицо – глубокие темно-голубые озера боли. Никогда прежде Пэйджен не встречал такой женщины. Она боролась с ним даже тогда, когда боль заставляла ее терять сознание. Тошнота подкатила к горлу при одной мысли о ее спине.

– Эти раны... их необходимо промыть, Циннамон.

Он увидел, что ее глаза заблестели крошечными бриллиантами непролитых слез. Но она не заплакала, и ее подбородок был все еще высоко поднят. Нет, подумал Пэйджен, эту женщину нелегко довести до слез. Кто сделал с ней такое, вероятно, понимал это.

На мгновение гнев ослепил его. Он страстно хотел ощутить шею этого человека в своих руках. И все же, несмотря на все происходящее, выражение ее гордого лица делало странные вещи с его чувствами. Как и вид ее прекрасной обнаженной кожи, не до конца скрытой под дрожащими пальцами. С таким телом она могла бы получить целое состояние в течение одной только ночи в кровати.

Черт побери, неужели он всего лишь возбужденный самец? Сжав челюсти, Сент-Сир боролся с огнем, опаляющим кровь.

– Кто это сделал? – спросил он. – Скажи мне только – кто это сделал?

Какой-то отблеск колебания промелькнул на ее лице, когда она остановилась у дверного косяка.

– Я уже говорила тебе: я не знаю. Я даже не знаю, что именно сделали со мной. Я не могу вспомнить ничего, ты понимаешь? Совершенно ничего!

Она отвернулась, задыхаясь от рыданий. Тонкими ручейками горячие соленые слезы текли по щекам. Пэйджен немедленно оказался рядом и, прежде чем она успела оттолкнуть его, с грубоватой нежностью привлек ее к своей груди. Она была настолько измучена болью, что уже не сопротивлялась, только напряженно застыла. Он вздрогнул, когда почувствовал прикосновение ее освободившихся грудей к его обнаженному телу. И точно так же опаляли его кожу горячие тяжелые слезы. Каждая заставляла его сердце сжиматься и сожалеть о том, что произошло между ними.

За всю свою долгую и беспорядочную жизнь Деверил Пэйджен никогда не позволил женщине принудить его сожалеть о чем-то хотя бы на одну секунду. И вот всего за несколько часов эта рыжеволосая искусительница сумела перевернуть весь его мир вверх ногами! Она пошевелилась, и Пэйджен услышал свой собственный вздох.

– Черт побери, женщина, почему ты не сказала мне об этом раньше?

Она оставалась неподвижной, так как была слишком слаба, чтобы бороться с ним, но слишком сильна, чтобы позволить ему думать, что ее тронула его забота.

– Я уже не один раз пыталась объяснить тебе это, недоумок! – Ее голос зазвучал громче, хотя она все еще задыхалась от боли. – Уйди! Оставь меня одну!

Ее ресницы, похожие на крошечные рыжевато-коричневые шипы, опустились на щеки.

Как было бы прекрасно коснуться легкими поцелуями этих покрасневших век, подумал Пэйджен. И матово-бледных щек, а еще лучше опьяняюще красивой груди, увенчанной коралловыми сосками. Его пальцы инстинктивно сжались, как только он снова ощутил волну жара в паху.

Она вздохнула:

– Прекрати... пожалуйста!

Черт побери, что с ним творится? Как она сумела до такой степени проникнуть в его тело? Это новое свидетельство его потери контроля опять привело его в ярость.

– Не волнуйся, женщина, это не означает ничего, совсем ничего. То, что я чувствую сейчас, просто реакция мужчины, долго прожившего в джунглях. Сейчас любая шлюха заставила бы меня почувствовать то же самое. – Он постарался, чтобы его голос звучал ровно и безразлично.

Она подняла лицо, приковав взгляд Пэйджена к своим изменчивым темным глазам.

– Кто это сделал? Ревнивый любовник? Или неожиданно вернувшийся домой муж, заставший тебя в постели с его лучшим другом? Или это был сам Ракели, недовольный твоими успехами в изучении его приемов?

Пэйджен говорил с холодной решимостью и мог бы порадоваться, видя, что каждое его слово заставляло ее все больше бледнеть. Но это не доставило ему никакого удовольствия. Вместо этого его сердце дрогнуло от жалости. Она отпрянула и прислонилась спиной к стене.

– Это был мужчина – вот все, что я знаю. Мужчина, похожий на тебя. Большой, громогласный и высокомерный.

– Я собираюсь промыть твои раны, Циннамон. Тебе будет очень больно.

Она покачнулась. Уголки ее губ опустились, а пальцы побелели.

– Не волнуйтесь обо мне, мистер Пэйджен. Вы бы лучше побеспокоились о самом себе!

«Ты храбрая, Циннамон. Но неровные удары пульса на твоем виске говорят мне, что в любую минуту ты можешь рухнуть на пол».

А карболовая кислота – чертовски неприятное снадобье. Затаив дыхание, Пэйджен наблюдал и ждал. Он дал ей приблизительно тридцать секунд. Ее глаза закрылись, и ресницы упали золотым занавесом на щеки. Она уже почти лишилась сознания.

Секунды шли. Пэйджен беззвучно подошел ближе. Двадцать секунд... Ее пальцы слегка расслабились. Ресницы распахнулись. Он был уже достаточно близко, чтобы слышать ее прерывистое дыхание. Десять... Он ждал, похожий на затаившегося в кустарнике хищника, его мощные руки были напряжены. Он знал о ее слабости лучше, чем она сама.

И когда ее дыхание резко прекратилось и колени подогнулись, Пэйджен нагнулся вперед, чтобы подхватить ее. Одна его широкая ладонь обняла ее плечи, а другая поддержала колени. Мрачно улыбаясь, он поднял ее на руки и прижал к груди, борясь с огнем, опалявшим его кожу в том месте, где ее сосок коснулся его ребра.

Сильная дрожь волной сотрясла ее слабое тело.

– Я не плачу. Я н-никогда не плачу, – пробормотала она. В следующую секунду ее голова упала ему на плечо и водопад золотых волос разметался по его груди.


Глава 16


Пэйджен стонал, страдая от ударов тысячи ножей, поражающих его живот. Огонь все еще был там, только теперь он сочетался с пронизывающей болью.

– Тигр-сагиб? – Слова звучали мягко и неуверенно. – Выпейте, мой господин.

– Что, черт побери...

Холодный фарфор коснулся его сухих губ, и горькая жидкость попала в горло. Он закашлялся и нехотя проглотил ее. Хинин, противный, но дьявольски эффективный.

– Еще, пожалуйста, Тигр-сагиб.

Мягкие пальцы коснулись его головы. Мита, понял Пэйджен. Не Angrezi, женщина с огнем в волосах и яростью в глазах. Мита – индийская красотка, которая не скрывала своей любви к нему, светившейся в ее блестящих бархатных глазах. Женщина, которой он никогда бы не коснулся, потому что это доставило бы ей больше страданий, чем пребывание в лондонском публичном доме, откуда Пэйджен вызволил ее.

Но что делает здесь Мита? Он оставил ее в Виндхэвене. Нахмурясь, Пэйджен проглотил еще порцию отвратительной микстуры и откинулся на подушки. Он с трудом понял, что лежал на кровати под небольшим навесом, который он использовал как контору. Он вспомнил, что добрался сюда в ту ночь, когда лихорадка валила его с ног.

– Какой сегодня день, Мита? – пробормотал он на хинди.

– Четверг, сагиб, раннее утро. Вы проспали весь день и всю ночь. Теперь лихорадка проходит, я думаю.

Ее пациент недовольно заворчал.

– Утро? – рассеянно повторил он. И более резко спросил: – Четверг? А где Angrezi-мэм-сагиб?

Возникла небольшая пауза.

– Желтоволосая?

Пэйджен услышал напряженность в голосе Миты.

– Да, желтоволосая.

– В комнате сагиба. Она просыпалась однажды, и я дала ей кокосового молока. Но она только сказала что-то сердитое и вытолкнула меня из комнаты.

Губы Пэйджена изогнулись в улыбке. Он мог себе представить, что именно его сердитая нарушительница высказала о чашке прохладного кокосового молока.

– Мэм-сагиб еще спит?

– Да, Тигр. Вы хотите, чтобы я...

Пэйджен отбросил покрывало и неуверенно поднялся на ноги.

– Не обращай внимания, Мита. Я сам позабочусь о мэм-сагиб.

Покачнувшись, он дотянулся до столбика кровати и почувствовал тонкую сильную руку Миты, поддерживающую его. Он раздраженно поморщился.

– Еще раз спасибо тебе, Мита.

– Не надо благодарить меня, господин. Служение вам – моя обязанность. – Ее темные ресницы на секунду поднялись, и она посмотрела на него сияющими карими глазами. – И самое большое удовольствие, Тигр-сагиб.

Уже в пятый раз за эти несколько недель Пэйджен напомнил себе, что он должен найти какой-то способ перестать быть предметом поклонения для Миты. С тех пор как он спас ее от двух негодяев в публичном доме всего в двух кварталах от заведения Элен, Мита смотрела на него с обожанием.

Пэйджен знал, что, если бы он попытался уложить ее в свою кровать, она без возражений покорилась бы ему. И доставила бы немалое удовольствие. В отличие от женщины, спящей сейчас в его кровати, подумал он раздраженно. Проклятие!

Но Пэйджен не собирался воспользоваться обожанием Миты, потому что знал слишком хорошо, чем это закончится для них обоих. Они причинили бы друг другу только боль, потому что один из них любил слишком сильно, а второй не любил совсем. Все же иногда, когда его одолевал приступ лихорадки, как это случилось теперь, сдержанность причиняла ему немалое страдание. Что с того, что он так же долго думал о золотоволосой женщине, как долго Мита обожала его?

Держась за столбик кровати, Пэйджен посмотрел вниз. Слишком поздно он понял, что был абсолютно обнажен и возбужден до очевидности.

– Принеси мою одежду, Мита, и ботинки тоже. Потом скажи Нигалу, чтобы он приготовил омлет из яиц, чай и какие-нибудь булочки. Пусть он принесет все это в мою комнату.

Борьба за управление своим телом и желанием сделала его голос неоправданно резким. Губы женщины задрожали от разочарования. Более того, Пэйджен отлично знал, что Нигал гораздо охотнее принесет завтрак в бунгало, чем Мита.

Но он решил начинать процесс ее разочарования прямо сейчас. Он был бессердечным ублюдком, который разобьет ее сердце, если она позволит ему, и чем скорее она поймет это, тем лучше. В следующий раз она будет более осторожной со своим сердцем.

Но уверенность, что он поступает правильно, не сделала приятнее созерцание обиженно дрожащих губ Миты. Он наблюдал, как она напряженно повернулась и направилась прочь.

– Мита, – остановил он ее, как только она отошла на несколько шагов.

– Да, сагиб? – отозвалась она безжизненным голосом.

– Ты сделала что-то со своими волосами. Появились новые гребни?

Она мгновенно ослепительно улыбнулась:

– Да, Тигр-сагиб. Вам понравилось?

– Это очаровательно, – грубовато ответил Пэйджен. – Когда мы возвратимся в Виндхэвен, мне придется палкой отгонять молодых людей. Они будут приходить к большому дому по любому поводу, лишь бы увидеть тебя.

Улыбка женщины исчезла так же быстро, как и появилась.

– Я пойду позаботиться об одежде сагиба, – пробормотала она и быстро ушла.

Будь все проклято, подумал Пэйджен. Он опять промахнулся. А что с другой женщиной? – спросил он себя. Она въелась ему под кожу. Чем скорее он избавится от нее, тем лучше. Но у него не было ни людей, ни времени, чтобы отправить ее назад к цивилизации в Коломбо. У него оставался только один выход: взять ее с собой в путешествие к высокогорному Виндхэвену. Он сумеет позаботиться об ее отъезде оттуда.

Эта идея не нравилась ему. Она только усилила сильнейшее предчувствие, которое возникло в нем несколько недель назад.

Она стояла у единственного окна бунгало, изучая пышную растительность, которая простиралась, насколько хватало глаз, во все стороны. Вблизи росли кокосовые пальмы, какие-то остроконечные кусты и огненно-красный гибискус. Тяжелые грозди белых цветов, свисающие со ставней, наполняли комнату душистым ароматом, смешивающимся с предрассветной сыростью.

Джунгли, подумала она уныло, прислушиваясь к оглушительному пронзительному жужжанию невиданных ею прежде насекомых. Остров Цейлон. Она нахмурилась, пытаясь вспомнить хоть какие-то сведения об этой маленькой английской колонии на противоположной стороне земного шара. Удаленный на десятки тысяч миль от Англии, этот остров располагался в середине Индийского океана. Рядом с экватором, если ее сведения из школьной географии были верны.

Об этом она, казалось, ничего не забыла, а факты своей собственной истории не могла вспомнить. Только важные вещи. Она изо всех сил сжала веки, стараясь проникнуть через темную преграду в своих мыслях, но сразу же сдалась с утомленным вздохом. Ничего. Как всегда ничего.

За окном какое-то небольшое животное пронзительно вскрикнуло и зашуршало в близлежащих кустах. Большая крючконосая птица с обвисшим темно-красным хохолком взлетела с пальмы и исчезла в джунглях. Внезапно чувство отчужденности поразило женщину. Где бы ни был ее дом, она точно знала, что это было не здесь. И пока она не узнает, где он, у нее нет будущего.

Если бы только она могла разыскать этого виконта Сент-Сира, владельца здешних земель. Лорд и английский джентльмен, конечно, не откажется помочь женщине, попавшей в беду.

Да, она должна встретиться с виконтом и сообщить ему, до какой подлости дошел его управляющий. Она не поверила словам Пэйджена относительно распущенности его хозяина ни на минуту.

Ее темно-голубые глаза блеснули триумфом, как только она представила себе лицо Деверила Пэйджена, когда он узнает об увольнении. Да, ей хотелось бы доказать этому высокомерному животному, что он не мог обращаться с приличной англичанкой, как будто она была одной из его туземных шлюх! Но охваченная справедливым негодованием, она была крайне удивлена появлением первых признаков зарождающейся в ней ревности.

Пэйджен хмурился, массируя веко над пораженным глазом, шагая к бунгало. Он был почти готов снять надоевшую повязку с глаза. Возможно, это заставило бы ее почувствовать хоть какой-то страх! Но ему очень не хотелось заметить чувство отвращения, которое появится вслед за этим. Он видел его слишком часто, даже у прекрасной Джорджины, хотя она очень быстро скрыла его. Пэйджен раздраженно опустил темную ленту на место и пошел по коридору к своей комнате. Дверь открылась бесшумно.

Она была полностью одета и сидела в плетеном кресле у окна, глядя на джунгли. Ее волосы были аккуратно заплетены в толстую косу, спадающую на плечо. На все еще бледном лице показались первые признаки выздоровления. Чего нельзя было сказать о нем, мрачно подумал Пэйджен. Все пуговицы, как он отметил, были на местах и аккуратно застегнуты.

И все двенадцать слоев нижнего белья, раздраженно сказал себе Пэйджен. Этой маленькой дурочке должно быть чертовски жарко! Так почему же она выглядит такой свежей и прохладно-равнодушной, как будто наслаждалась чаем и абрикосовым пирогом в лондонской гостиной? Она была в самой середине беспощадных джунглей, в пятидесяти милях от самой близкой английской плантации.

И рядом с мужчиной, которому больше всего на свете хотелось сорвать с нее все тряпки до последнего клочка и подмять под себя ее мягкое тело, пока он не достигнет полного освобождения от своей страсти! Понимает ли она, какая опасность ей угрожает?

Лицо Пэйджена напряженно застыло. Он изучал ее черты, пытался найти хоть какие-то недостатки, хотя бы намек на грубость, способную возбудить его отвращение.

Но не находил ничего подобного; он видел лишь безукоризненную красоту, достойную восхищения любого мужчины. Ее глаза привлекали внимание своим переменчивым оттенком. Сейчас они были подобны небу при первых лучах рассвета, а волосы своим ярким блеском напоминали сияние встающего тропического солнца.

Она выглядела совершенно невинной, но кроме невинности в ней чувствовался дразнящий намек на пробуждающуюся чувственность. Чертовски взрывчатая комбинация, решил Пэйджен. Возможно, это ему самому грозила опасность.

– Ты проснулась, – приветливо сказал он, входя в комнату. Его ботинки блестели в лучах солнечного света, проникающих через незакрытое окно, их начищенная черная кожа охватывала тугие штанины бриджей цвета хаки.

Он заметил, как она встрепенулась, и ее лицо приобрело уже знакомое ему выражение.

– Наконец-то. Теперь, когда ты возвратился, я требую, чтобы ты помог мне уехать из этого проклятого места.

Ее глаза потемнели от раздражения. Теперь они были похожи на океан в сумерках, подумал Пэйджен.

– Предпочитаете ехать в носилках или верхом, госпожа? Она заморгала от такой неожиданной уступчивости.

– Чем угодно, лишь бы быстрее.

– Тогда носилки. Но вам потребуется десяток носильщиков, чтобы проделать путешествие отсюда до побережья к Коломбо. Я думаю, это займет около недели, если леопарды не сожрут вас раньше. Или не захватят бандиты, поджидающие неосторожных путников. Верхом вы могли бы пробираться через джунгли к Канди через горы, и это заняло бы около десяти дней. Еще можно воспользоваться запряженной волами телегой, хотя вам вряд ли понравится такой вариант – это ужасно неудобно. – Он поклонился и небрежно прислонился плечом к косяку двери. – Ну как?

– Меня устроит любой вариант, клянусь, я бы поползла на четвереньках, лишь бы оказаться подальше от тебя, – сердито прошипела женщина.

– Действительно? Боюсь, ты будешь разочарована, но тебе не представится случая воспользоваться ни одним из этих способов. У меня нет ни лошадей, ни носильщиков, ни запряженной волами телеги. Тебе известно, что вот-вот придет муссон, и мне необходимо собрать урожай чая до начала дождей, если хоть что-то останется к тому времени. Нет, пока ты останешься со мной, Angrezi. Может быть, позже я найду возможность отпустить тебя. Если ты сможешь доказать, что ты не одна из пособниц Ракели. Или я должен сказать – протеже?

– Ты, проклятый пожиратель отбросов! – Пальцы англичанки судорожно сжались в кулаки. – Ты не можешь...

Пэйджен прищелкнул языком.

– Тебе так недостает деликатности, моя дорогая. Я боюсь, что эти проклятия, к сожалению, искажают образ невинной жертвы, которую ты разыгрываешь.

– Я ничего не разыгрываю, мерзавец! Я то, что есть на самом деле, – приличная англичанка, пытающаяся избежать общения с высокомерным дураком, перегревшимся на солнце!

Ее тонкие пальцы побелели на суставах. «А ты не так спокойна, какой хочешь казаться, Циннамон. Еще до заката солнца я заставлю тебя нервничать еще сильнее».

– Повернись и дай мне посмотреть, что Мита сделала с твоей спиной.

Ее губы упрямо сжались.

– Идите ко всем чертям, мистер Проклятый Пэйджен. Я хочу уехать отсюда. Сейчас же. Ты слышишь меня?

Пэйджен наблюдал, как ее щеки гневно вспыхнули. Проклятие, так она выглядит еще прекраснее! Она была женщиной, способной заставить мужчину вспомнить мечты и надежды, которые он надеялся благополучно похоронить.

Он неторопливо оттолкнулся от двери и шагнул к ней, не отрывая пристального взгляда от ее горящего негодованием лица.

– Ты никуда не уедешь, златовласка, и лучше, если бы ты поняла это сразу.

– Проваливай, – гневно зашипела она, и ее глаза потемнели от ярости.

И в них появился страх, удивился Пэйджен.

– Так или иначе, я должен взглянуть на твою спину, Angrezi. Ручаюсь, это не принесет новых страданий, если ты не будешь сопротивляться.

Она вызывающе скрестила руки на груди. Ну что ж, пожалуй, хватит, решил Пэйджен.

– Повернись и покажи мне спину, – зарычал он. Женщина не двигалась.

– Скорее, женщина.

– Ты можешь убираться прямиком в ад!

Темно-серые глаза Пэйджена блеснули.

– А ведь ты выглядела почти как леди в своем пышном наряде. Но тебе стоило бы научиться держать рот на замке, если ты намереваешься и дальше сохранить впечатление невинности.

– Меня совершенно не интересует твое мнение. Только не твое!

– Действительно? Тогда тебе надо лучше разобраться в ситуации, Циннамон. Потому что сейчас ты сидишь в моей спальне, в моих владениях, в пятидесяти милях от других белых людей. И если мне вздумается выбросить тебя наружу, моя дорогая, тебя уже через несколько минут разорвут крокодилы. Или облепят пиявки. – Пэйджен прищурил глаза. – Ты когда-нибудь встречалась с пиявками?

Она не могла скрыть дрожь.

– Нет? Ручаюсь, тебе не понравится. Некоторые из них длиннее твоей руки. Они весьма чутко слышат колебания почвы и могут чувствовать приближение человека почти за полмили. К тому времени, когда к ним приближаешься, они собираются в плотную массу, стоя вертикально на земле. Почти невозможно уберечься от них. Ты почувствуешь только прохладное прикосновение к коже. Но когда ты посмотришь на ноги всего через несколько минут, твои ботинки будут красными от крови. Твоей собственной крови.

Она побледнела:

– Я... я не верю тебе.

Он неумолимо продолжал рассказ:

– Конечно, если пиявки все-таки не доберутся до тебя, то остаются леопарды. Или ядовитые ящерицы. Их яд настолько силен, что убивает даже запахом. Да, чем больше я думаю обо всем этом, Циннамон, тем настоятельнее советую тебе тщательно обдумывать свои высказывания.

Она побледнела. Ей пора понять, насколько непрочно здесь ее положение на самом деле. Он, конечно, не собирался бросить ее в джунглях. Она не продержалась бы там и одного часа. Но если она будет вести себя должным образом, он позаботится о ее безопасности.

Ее глаза потемнели, стали похожими на прохладные озера в сумерках. Мужчина мог бы погрузиться в эти бархатные глубины и кануть там навсегда. Этот взгляд резко изменил направление его мыслей. Он снова смотрел на полные груди, которые вздымались под тугим полотняным лифом платья, и жар желания проник в его бедра и пах. Внезапно Пэйджен поймал себя на мысли, что мог думать только об этой прекрасной груди, к которой он страстно желал прикоснуться губами и пальцами. Он молча выругался.

– Ну?

Его голос был резким от усилий подавить желание. И он понял, что проигрывал борьбу. За все тридцать лет никакая женщина не влекла его так сильно! Наполовину загипнотизированный, наполовину разъяренный, он наблюдал, как бьется жилка на ее шее. И вовремя остановил себя от попытки нагнуться и дотронуться языком до шелковой теплой кожи.

– Кто, Angrezi? – Желваки заходили на скулах Пэйджена. – Кто привез тебя сюда?

– Я не знаю! Я никогда не слышала о человеке, которого ты называешь Ракели. Я никогда не слышала о месте, которое ты называешь Виндхэвен. И я бы хотела, чтобы я никогда не слышала о тебе! Все, что я хочу, – уехать домой!

Где бы это ни было, подумала она. Внезапно она почувствовала, что больше не может выносить этот кошмар – боль, неизвестность и ужасное ощущение неведомого.

– Возможно, это был ты! – резко закричала она. – Ведь это именно ты нашел меня. Как я могу быть уверена, что не ты сделал это?

Он в мгновение ока пересек комнату – гибкий и мощный, как любой из больших хищников джунглей. Его бронзовые пальцы схватили ее подбородок и повернули ее лицо к себе.

– Ты сама в это не веришь.

Она резко дернула головой, но не смогла освободиться от его пальцев.

– Тебе это нравится? Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной? – Она громко кричала. – Жаль тебя разочаровывать, но если ты опишешь место действия, возможно, моя память вернется и я буду снова переживать эту сцену для твоего удовольствия.

Она была почти на пределе, понял Пэйджен.

– Прекрати, – рыкнул он раздраженно, захватывая ее запястья своими сильными пальцами.

Она только рассмеялась и запрокинула голову, так что длинная коса ударила его по руке.

– Ты хочешь, чтобы я дрожала от страха? Чтобы я обещала исполнить твое любое желание, если ты меня отпустишь?

– Остановись, черт возьми!

Его пальцы судорожно сжались.

– Ты... ты делаешь мне больно!

Пэйджен подавил проклятия.

Послышался осторожный стук в дверь. Через секунду голос Миты нарушил затянувшееся противостояние:

– Я принесла повязки и воду для мэм-сагиб.

– Положи все на стол и оставь нас, Мита.

Темноглазая служанка поколебалась, но потом наклонила голову.

– Как вы желаете, Тигр-сагиб.

– Где виконт, Мита? Ему нужно рассказать о намерениях этого безжалостного маньяка...

– Но, сагиб...

– Оставь нас, Мита, – сурово прервал ее Пэйджен.

– Нет, подожди! Пожалуйста!

Пальцы англичанки неистово вцепились в упругие предплечья Пэйджена, но это не привело ни к какому результату.

– Иди, Мита.

Служанка нерешительно переводила взгляд с одного лица на другое и хмурилась в тяжелых сомнениях. Наконец, после твердого взгляда Пэйджена, повернулась и беззвучно выскользнула из комнаты.

– Ты хитрый, развращенный выродок... Едва сдерживаясь, Пэйджен прижал ее к себе.

– Что входило в планы Ракели?

– Опять Ракели! Сколько раз я должна говорить, что я ничего не знаю о нем?

Темная бровь Пэйджена насмешливо приподнялась, глаза исследовали ее искаженное бешенством лицо.

– Сообщи мне его план, и я могу дать тебе кое-какую информацию. Достаточную, чтобы сохранить расположение Ракели.

Это было ложью, но Пэйджен просто хотел увидеть вспышку жадности в ее глазах. Но он видел только ярость, бушующую в темно-голубых глубинах.

– Мне наплевать на твои рубины и твою хваленую информацию! Все, что я хочу знать, так это где найти ближайшего констебля или судью. Любого представителя правосудия в этом заброшенном месте!

– Браво, моя дорогая, – пробормотал Пэйджен. – Ты почти заставляешь меня чувствовать сомнения. Но, к твоему сожалению, малярия еще не лишила меня остатков разума.

– Отпусти меня, отродье дьявола!

– Когда я захочу, Циннамон. И можешь быть уверена, это случится не скоро.

Женщина свирепо смотрела в его лицо, не в силах вымолвить ни слова. Она все еще не могла поверить в то, что случилось.

– Ты... Ты...

Впервые в жизни она не находила слов. Она знала это наверняка. Что-то подсказывало ей, что раньше последнее слово всегда оставалось за ней. И это крохотное воспоминание придало ей храбрости.

– Они вешают похитителей на месте или тащат их в участок? – прошипела она. – Для тебя я предпочла бы последнее. Я с удовольствием воздала бы тебе должные почести!

– Береги энергию, Циннамон. Она пригодится тебе завтра, поверь мне. Если учесть, что мы отправляемся...

– И куда ты собираешься меня тащить, мерзавец?

– В Виндхэвен. Четыре дня пути через джунгли, а потом еще пять по высокогорью. Да, тебе потребуются все твои силы и даже больше, потому что мы пойдем пешком. Чрезвычайно секретно, в стороне от любых путей или дорожек. Я не имею ни малейшего намерения подарить мои деньги бродячим бандитам, как два других плантатора месяц назад, – вместе с жизнями.

Она ошеломленно уставилась на него, ее решимость была уничтожена этим последним заявлением. Никакого выбора. Господи, что ей оставалось делать?

– Позволь мне осмотреть твою спину, и я оставлю тебя в покое.

Со странным безразличием она лишь шепотом выразила свой протест, когда Пэйджен усадил ее на стул и расстегнул крошечные пуговицы на груди. Его пальцы были ловкими и искусными, каждое уверенное движение подсказывало ей, что он не впервые сталкивался с этой задачей. По некоторой неведомой причине эта мысль огорчила ее больше всего.

– Что случилось? – спросил он, остановившись. – Я делаю тебе больно?

– Не больше, чем в прошлый раз.

Пэйджен мрачно сжал челюсти, стянул расстегнутый корсаж и зашел за спину. Безобразные рубцы тянулись от плеч через всю спину. Толстые повязки были уже пропитаны кровью. Могут остаться шрамы, подумал он гневно.

– Ну как? Он хорошо выполнил свою работу? – Ее голос прозвучал тихо и неуверенно.

– Кто бы это ни был, он заслуживает, чтобы его посадили на кол и оставили в джунглях, – мрачно сказал Пэйджен. Его пальцы осторожно коснулись внешнего края раны, где кожа начала срастаться. – Все еще чертовски больно?

Она напряглась при его прикосновениях, хотя они и были очень осторожными.

– Н-не так сильно.

Но пальцы, стиснутые на ее коленях, побелели в суставах. Пэйджен выругался.

– Нагни голову вперед. – Он проложил чистую полоску полотна поверх раны. – Может быть очень больно. Я постараюсь закончить как можно быстрее.

Держа повязку в руке, Пэйджен старался сосредоточиться па своей задаче. И потерпел неудачу. Пот капал с его бровей. Возможно, он и в самом деле был проклят, как говорил старый шаман, потому что эта женщина тревожила его, как никакая другая. Она была радостью и бесконечным мучением, и он никак не мог сосредоточиться. Его пальцы принялись за перевязку. Но не было никакой возможности избежать прикосновения к теплому шелку ее кожи. И легкого аромата ее прекрасного тела.

Ее плечи напряглись, как только он стянул концы повязки. Ни разу она не вздрогнула и не закричала. Очень храбрая женщина, думал Пэйджен, завязывая последний узел.

Он слышал гром своего собственного сердца и чувствовал, как дрожат пальцы. На какой-то момент снова возникло грубое неистовое желание. Воздух, казалось, застыл, сгустился и давил на него плотной завесой.

Пэйджен молча натянул платье на спину, опасаясь даже слегка коснуться нежной матовой кожи пышной груди. Толстая золотая коса, свисавшая через плечо, обжигала его голую грудь.

Пэйджен испытывал сожаление более острое, чем когда-либо. После окончания перевязки его руки дрожали.


Глава 17


Пэйджен ушел, не сказав ни слова. Она еще долго оставалась тихой и спокойной. Но сердце все еще учащенно билось и вовсе не боль заставляла ее вздрагивать, как какое-то пугливое, капризное существо.

Она закрыла глаза, пытаясь подавить безмолвный крик сердца, пытаясь побороть слабость. На коже будто горели отпечатки его пальцев, хотя он только едва коснулся ее. Она, вероятно, сходит с ума, если его малейшее прикосновение так на нее подействовало? И почему он оказал ей такую заботу после вчерашней резкости?

Она осторожно повернулась. Боль в спине стала теперь не такой острой, а слегка приглушенной, ноющей. Кое-как она сумела стянуть корсет и застегнуть длинный ряд крючков на груди. Она одевалась так не из скромности или злости, а по привычке, потому что отчаянно нуждалась хоть в чем-то постоянном в этой суматохе, в которую превратилась ее жизнь. Корсет немного усиливал боль в ее ране, но отказ от привычного образа жизни причинил бы ей еще большие страдания. Это было все, что у нее осталось.

В странном оцепенении она слушала стук ботинок Пэйджена по коридору и деревянным ступеням крыльца. Он вышел из бунгало и прокричал какие-то распоряжения на незнакомом языке. Она не поняла ни слова и ощутила острую боль отчаяния. Чужое, все здесь чужое. Что привело ее сюда?

Но она не собиралась сдаваться. Ведь она была просвещенной женщиной, живущей в цивилизованное время. Тысяча восемьсот шестьдесят пять. Год появился в ее мыслях, как яркое пятно на чистом холсте. И этот маленький успех вывел ее из глубокого отчаяния. Да, сказала она себе твердо, она все вспомнит. А до тех пор она будет бороться.


Лицо Пэйджена выражало напряженное страдание, когда он появился в тени сушильного навеса. Быстрый осмотр показал, что еще один участок саженцев чая пострадал от засухи. Листья сотен молодых кустов сморщились и стали коричневыми и ломкими, как бумага! Убийственная жара!

Нигал мгновенно прекратил распекать бригаду туземцев и замолчал, почтительно ожидая распоряжений mahattaya. Пэйджен жестом отпустил туземных рабочих и с шумом вдохнул густой воздух. Высыхающий чай наполнял воздух изумительным ароматом. По крайней мере, эту часть урожая они спасли, решил Пэйджен, тщательно осматривая и обнюхивая каждый из десяти сушильных противней с зеленой массой. Внезапно Пэйджен повернулся к надсмотрщику:

– Нигал, ты закончил все приготовления, как я говорил? Стройный надсмотрщик поклонился и разразился возбужденной тирадой:

– Бригада проводников готова, Тигр-сагиб. Они будут нести двадцать мешков с рисом, высушенной рыбой, бананами и солью, как вы приказали. – На смуглом лице слуги мелькнула тень колебания. – Мы все-таки выходим завтра?

– Конечно. Почему ты решил... – Пэйджен проглотил остальную часть вопроса.

Конечно. Из-за женщины. Новости о ее появлении должны были распространиться среди местного населения со скоростью лесного пожара. Сейчас уже каждый из них был в курсе всех последних сплетен об Angrezi-мэм-сагиб, найденной на берегу.

Глаза Пэйджена потемнели. Теперь он понял, почему один из детей рабочих болтал что-то о Якини – красивом, но смертельно опасном духе с волосами из лучей солнца. Пэйджен нахмурился, трогая пальцами черную повязку на глазу.

– Господин?

– Да, Нигал. Продолжай.

– Все припасы упакованы. Проводники собрались на другой стороне холма. Все готово.

– Превосходно. Присмотри, чтобы люди хорошо поели и отдохнули сегодня вечером. Пройдет не меньше двух недель, пока они смогут снова расслабиться.

Нигал вопросительно взглянул на хозяина. Он очень не любил задавать вопросы или как-то проявлять хотя бы намек на любопытство, но не мог оставить невыясненным такой важный вопрос.

– Mahattaya знает, что отсюда шесть дней пути до Виндхэ-вена?

– На этот раз мы не пойдем прямо в страну холмов, Нигал. Было слишком много «несчастных случаев» в последнее время на главной тропе. Нет, – мрачно продолжал Пэйджен, глядя на ослепительно голубую гладь моря между белыми берегами его бухты. – Я надеюсь, что безопаснее будет пройти через джунгли.

Надсмотрщик поклонился, не изменив выражения непроницаемого лица.

– Хорошо. Я прослежу, чтобы все было выполнено.

Наблюдая за удаляющимся слугой, Пэйджен в сотый раз задавал себе вопрос, о чем думает этот человек.

«Сколько ты видишь и слышишь? Ты работаешь со мной бок о бок каждый день, разделяя мои успехи и поражения. Ты неизменно учтив и почтителен, даже когда я разражаюсь проклятиями. И у тебя есть глаза и уши повсюду, где живут и работают тамильские и сингалезские рабочие. И все же твое гладкое лицо не выражает ничего. Знаешь ли ты что-то такое, чего не знаю я? Может, какое-то новое восстание уже готовится в высокогорье?»

Но Пэйджен знал, что лучше не спрашивать. Старый надсмотрщик не сообщил бы ему ничего, пока они все не окажутся перед неизбежным фактом. Даже тогда, напомнил себе горько Пэйджен, вспомнив вспышку жажды крови и ненависти в Канпуре.

Как же он мог доверять таким людям? Но кто может знать, кому можно доверять, пока не наступит кризис? А к тому времени, конечно, будет уже слишком поздно.

Все было хуже, намного хуже, чем она думала. С трех сторон ее окружали джунгли, протянувшиеся, насколько хватало глаз, – нетронутые и угрожающие. Их темные глубины были для нее совершенно чуждыми и пугающими. Кусты достигали шести футов в высоту, деревья были в десять раз выше, и всюду между ними вставала плотная стена подлеска, переливающаяся сотнями оттенков зеленого цвета. На фоне этой пышной изумрудной стены горели цветы, которых она не смогла бы назвать.

Взрывы ослепительно красного и оранжевого цвета вместо спокойных прохладных оттенков чайных роз. Остроконечные пурпурные гроздья больше двух футов в обхвате вместо изящных пастельных тонов бутонов. И запахи. Господи, они были так насыщенны, что казались осязаемыми, в воздухе смешивались ароматы орхидей, красного и белого жасмина и еще каких-то незнакомых цветов. Все это слишком странно. И никакой надежды на спасение в обозримом будущем. Но она отказывалась поддаваться страху.

Упрямо вздернув подбородок, она открыла бамбуковую дверь и вышла наружу, в жаркую духоту. Раскаленный свет солнца потоками стремился вниз с безоблачного неба. Справа от нее простирались расчищенные поля чайных кустов. Ряды саженцев тянулись вплоть до темной зеленой стены, где начинались джунгли. Далеко за ней, похожая на мираж над беспокойным морем деревьев, возвышалась гряда покрытых вуалью тумана гор.

Десять дней пути до страны холмов, кажется, так он сказал? Она удержалась от вздоха отчаяния и прошла через веранду. Вдруг она услышала, как густые листья ближайшего куста зашелестели. Женщина подскочила на месте и замерла.

А вдруг это леопард? Или даже тигр? Она отступала назад к бунгало, не отводя глаз от качающихся ветвей.

При следующем шаге она наткнулась спиной прямо на твердую как камень стену мускулов. Упругих. Обнаженных и теплых, слегка влажных от испарины. Воздух вырвался из ее легких с громким свистом. Внизу из кустарника донеслось хриплое рычание.

– Уже пытаешься сбежать? – пробормотал Пэйджен прямо у ее уха.

Она резко повернулась, ее гнев смешался со страхом. Мельком она заметила, что на его плече висела винтовка.

– Дай мне пройти, – огрызнулась она, чувствуя, как его рука обхватила ее талию. – Отпусти меня! Иди и подкрадывайся к кому-нибудь другому, хотя бы к тому, кто рычит там, в кустарнике.

Сильная рука без усилий прижала ее, так что она почувствовала каждое его ребро. Господи, он был таким горячим и невозможно огромным. И несмотря на всю свою ненависть, она была заворожена силой, исходящей от его мощного тела, очарована движением мускулов обнаженных рук. На одно мгновение ей страшно захотелось пройтись кончиками пальцев по его рукам, коснуться густых черных волос на груди.

Она одернула себя и яростно рванулась, но смогла только повернуться к нему спиной. Его теплое дыхание коснулось ее уха.

– Испугалась, Циннамон? Если тебе нужна моя помощь, тебе стоит только попросить об этом.

Ее сердце сжалось от этого близкого голоса.

– Скорее ад замерзнет, чем я попрошу тебя о чем-то, мистер Пэйджен!

Внезапно мужчина за ее спиной замер. Его прищуренный взгляд не отрывался от колеблющегося кустарника.

– Не двигайся, – прошептал он.

Он еще плотнее привлек ее к себе, пока она не ощутила твердую выпуклость его бедер и возбуждение мускула в паху. Ее дыхание превратилось в быстрые, резкие вздохи. Она начала было говорить, но его пальцы немедленно закрыли ей рот, заставив умолкнуть. Он молча медленно снял свободной рукой винтовку и взвел курок. Шум в кустах стал сильнее. Вокруг них все другие звуки исчезли: казалось, что они были единственными людьми во всем мире. Напряженность была такой сильной, что она готова была закричать, упасть в обморок или сойти с ума, если он не сделает что-нибудь сейчас же.

Когда она не смогла больше выносить это напряжение, она открыла рот, чтобы заговорить, но Пэйджен успокоил ее, коснувшись губами ее уха. Вспышка огня пронзила ее позвоночник.

– Как ты смеешь...

– Ш-ш...

Она могла бы поклясться, что его язык задел ее ухо. Она была теперь не в силах вымолвить ни слова, даже если бы захотела. Она проигрывала сражение с опаляющей близостью мужчины, с мощным жаром его твердого тела.

Опасно. Она поняла, что думала не о невидимом животном в кустарнике, а о мужчине за своей спиной, который был гораздо более опасен.

Кустарник сильно встряхнуло, изумрудные листья посыпались на высохшую землю.

– Опасный хищник. Да, хорошо, что ты вовремя остановилась.

Его дыхание было горячим, слова были еле слышны. Уверенная мощь исходила от него головокружительными волнами. Она неуверенно вздохнула. Только от страха, сказала она себе. Только потому, что они могли стать чьей-то добычей в любой момент.

Маленькая веточка вылетела из кустарника и полетела к веранде.

– Выходи, – закричал Пэйджен. – Выходи сейчас же!

Женщина в его руках напряглась.

– Но почему...

Как только она заговорила, плотные ветви раздвинулись и стройная обезьянка выглянула из листвы. Два любопытных глаза уставились на лицо женщины.

– О-обезьяна? – Она недоверчиво запнулась. – Ты хочешь сказать, что это была всего лишь обезьяна?

Разъяренная от мысли, что Пэйджен разыграл ее, она неистово забилась в его объятии. Но он быстро остановил ее, крепче сжав ее талию.

– А ты бы поверила мне, если бы я сказал, что это была только маленькая ручная обезьянка?

– Ты мог бы попробовать по крайней мере! Ты подлый мерзавец!

– Ей-богу, ты гораздо лучше, когда молчишь от испуга, Циннамон. – Губы Пэйджена скользили по мягкой раковине ее уха. – Должен сказать, это случается не очень часто. Неужели я должен был упустить такой момент?

– Я ничуть не удивлена твоими словами!

Она отчаянно извивалась в его руках, но даже две ее руки против его одной ничего не могли сделать.

– Осторожно, Angrezi. Я знаю способы приручения диких существ на этой земле.

– Действительно? Хорошо, но я не обезьяна, которая прибежит, как только ты позовешь, мистер.

Она продолжала яростно вырываться и пыталась побольнее лягнуть его ногой.

– О, я никогда не считал тебя за обезьяну, моя дорогая. Это было бы непростительной ошибкой. Мой Маг гораздо приятнее в общении, чем ты.

Пэйджен забросил винтовку на плечо и притянул женщину к себе, так что ее мягкие ягодицы оказались прижатыми к его бедрам. Одновременно его губы пощекотали изгибы ее уха.

– П-прекрати!

– Ты, кажется, не поддаешься моим чарам, Циннамон, если только вся эта борьба не мистификация.

– О, это вовсе не мистификация! И ты не добьешься ровно ничего, если попытаешься приказывать мне, как своей обезьяне! – Ярость ослепила ее на какое-то время. – Они... они пробовали... – Она задохнулась, не закончив фразы.

– Ты интригуешь меня, моя дорогая. – Пэйджен весь напрягся. – Продолжай. Что они пробовали сделать?

Смутные воспоминания исчезли так же быстро, как и возникли, они пропали, оставив ей одну беспомощную ярость.

– Я жду, Циннамон.

– Я... я не могу вспомнить, черт побери!

Ее голова дико болела. Спина начала пульсировать снова, и внезапно веранда, казалось, покачнулась под ее ногами. Но она знала, что источником настоящей боли была не ее израненная спина – источник был скрыт где-то глубоко в сердце. На какой-то момент перед ней возник уродливый рваный шрам, пересекающий все лицо, и она вздрогнула от ярости и безграничной ненависти, написанной на том лице. И снова все пропало. Как будто опустился плотный непроницаемый занавес. Слезы показались в уголках ее глаз. Господи, ну как ей вспомнить...

– Расскажи мне об этом, Циннамон, – настаивал Пэйджен. – Расскажи мне все. И постарайся говорить правду на этот раз.

– Я... я не могу.

– Ты не хочешь.

– Нет! Это... это ни на что не похоже!

– Тогда опиши мне, что ты чувствуешь. Поговори со мной. Заставь меня понять, в конце концов. – Он повернул ее к себе лицом. – Докажи мне, что ты говоришь правду.

– Я не могу этого сделать, неужели тебе непонятно? Потому что я не знаю, как и почему это случается. Вот я не помню ничего, а в следующий... – Ее губы побелели от напряжения. – А в следующий момент я уже знаю... О, я хорошо понимаю, что ты мне не веришь, но...

Лицо Пэйджена стало суровым.

– Ты права, Angrezi, я не верю тебе. Даже обезьяна могла бы придумать лучшую историю, чем ты.

Женщина свирепо смотрела ему в лицо.

– Я могу только сказать, что чувствую. Как будто я внезапно стала другой, вернее, стала кем-то. Потому что все остальное время я ничто и никто. В моей голове имеется только большая черная дыра там, где должны быть воспоминания о прошлом.

Она умолкла от рыданий, сжавших ее горло. Внезапно деревянный пол веранды опять покачнулся. Ее охватил странный шум, жара и свет. Женщина протянула руки, ища поддержку. Они встретили стену мускулов, твердых мужских мускулов.

– Что случилось?

– Это не... – Ее пальцы беспомощно затрепетали. – Заставь этот проклятый пол остановиться. Иначе мне будет плохо, и я забрызгаю все на три фута вокруг.

Невнятно выругавшись, Пэйджен подхватил ее на руки и бросился вон с веранды. Распахнув ударом ноги дверь, он пробежал по коридору к своей комнате. Сразу же стало прохладнее. Мита появилась позади них.

– Принеси бренди, Мита, – отрывисто приказал Пэйджен.

– Я не буду, – слабо возразила женщина у него на руках. – Я отказываюсь пить...

Ее желудок скрутило при одной только мысли о спиртном. Она закрыла глаза, и все мысли пропали в темном омуте головокружения и боли.

Комната все еще не перестала вращаться, когда она почувствовала мягкую подушку под спиной. Что-то холодное коснулось ее полуоткрытых губ, и обжигающая жидкость проникла внутрь. Она закашлялась.

– Нет, п-прекрати! Я не буду...

– Тише, женщина. Здесь всего чуть-чуть, только чтобы восстановить твои силы, а не для того, чтобы напоить тебя допьяна.

Ее пальцы лихорадочно уперлись в его грудь.

– Я не буду...

Это было бесполезно. Следующая порция жидкого огня попала ей в открытый рот, как только он поймал ее на середине фразы.

– П-проклятый Пэйджен!

– Проклинай все, что угодно, Циннамон, но ты выпьешь все до капли. – Голос раздавался прямо над ее ухом. – Если ты не хочешь, чтобы я оставил тебя здесь одну, когда уйду завтра к Виндхэвену.

Дрожь охватила ее тело, но она все еще продолжала бороться, почти в бреду.

– Успокойся, Angrezi. На твоем теле слишком много одежды, а в твоей голове слишком мало ума. Я собираюсь решить сразу обе проблемы.

Смутно она ощущала, как с ее шеи и плеч исчезли слои ткани. Хорошо, как хорошо чувствовать прохладный воздух на лихорадочно горящей коже... Внезапно она поняла, что разговаривает вслух.

– Я восхищен, что ты согласилась, – пробормотал Пэйджен, занимаясь крючками, удерживающими переднюю часть корсета, и беспрестанно проклиная англичанку за упрямство. – Теперь повернись, чтобы я смог стащить с тебя это орудие пытки.

Поскольку она проигнорировала его приказ, он нетерпеливо повернул ее на бок и снял корсет, тихо клянясь распорядиться этой вещью по своему усмотрению. Бормоча проклятия, Пэйджен отшвырнул корсет через всю комнату, так что он ударился о стену и упал на пол с тихим звуком. Пышные нижние юбки отправились следом за корсетом. Женщина была слишком слаба, чтобы остановить его, она только беспокойно вертела головой и сжимала побелевшими пальцами мягкие белые простыни.

– Оставь меня одну, – наконец смогла она произнести.

Пэйджен нахмурился, пытаясь оторвать взгляд от изгиба ее стройных бедер. И от увенчанной коралловыми сосками матовой груди. Молния желания снова пронзила его тело. Сжав зубы, он пробовал подавить боль в паху, но опять потерпел неудачу.

– Я хочу, чтобы ты отдохнула, женщина. У меня восемьсот акров зеленого золота, которые нуждаются в заботе точно так же, как грудные дети. И когда я завтра выйду из бунгало, ты, черт побери, должна пойти со мной.

Ее слабые руки дрожали на тонком покрывале.

– Я не хочу, – резко сказала она, с трудом сохраняя остатки сознания. – И я не пойду...

Э-э, да она борец, подумал Пэйджен. Что-то говорило ему, что она слишком много теряла в своей жизни и слишком часто вынуждена была бороться. Глубоко внутри возникало какое-то новое чувство. Это было смутное и совершенно незнакомое ему ощущение, состоящее из нежности и опасного страстного вожделения...

Никогда прежде у англичанина с темно-серыми глазами не было такого чувства. Для него эмоции значили не больше, чем пыльные вихри в горах Гиндукуша или миражи, мерцающие над пропеченными солнцем песками Раджастхана. Не больше, чем влажные туманы, покрывающие зеленые холмы Виндхэвена перед каждым рассветом.

Она наконец уснула, а он все еще сидел у ее постели с непроницаемым лицом. Было неимоверно трудно сидеть так близко и не касаться ее. Но гораздо труднее было уйти.


Глава 18


Солнце расплавленным золотом освещало лишь зеленые верхушки деревьев, когда Пэйджен вернулся к бунгало, утомленный, но довольный подготовкой к завтрашнему путешествию. В дверях он был встречен приглушенными глухими ударами и пронзительными обезьяньими криками. Какую еще чертовщину затеял Маг? – спросил он себя.

Звуки доносились из-за двери его собственной комнаты, то есть его бывшей комнаты с тех пор, как появилась непрошеная гостья. Он остановился на пороге, изумленно подняв брови. Если бы он не был так удивлен, он бы, вероятно, рассмеялся. Но пока Пэйджен мог только молча созерцать развернувшуюся перед ним сцену.

Накинув его шелковый халат на обнаженное тело, красавица сражалась с небольшой обезьянкой за обладание скомканным, наполовину расшнурованным корсетом. Губы Пэйджена задергались в усмешке. Исчезла изящная надменная леди. Вместо нее он видел разъяренную женщину с золотыми волосами, разметавшимися по мягкой ткани, которая обрисовывала ее фигуру. Щеки полыхали алым румянцем, глаза горели голубым пламенем. Она была удивительно, захватывающе красива.

– Верни мне его, несчастное существо!

Женщина ухватилась обеими руками за одну из атласных лент и энергично тащила ее к себе, в то время как Маг испускал пронзительные крики протеста.

– Он тебе не нужен, слышишь? Что ты будешь с ним делать, глупое создание? Носить на голове? Сейчас же отпусти...

С громким треском лента порвалась в самый разгар борьбы. Англичанка покатилась на пол, ее шелковый халат задрался, открыв золотистую кожу от лодыжки до бедра. А Маг тем временем торжествующе подскакивал вверх, пронзительно вереща и прижимая драгоценный корсет к пушистой груди, как военный трофей.

Пэйджен закашлялся от смеха, и это его погубило. Женщина вскочила на ноги, запахнула поплотнее халат и рванулась к нему.

– Выйдите! Проваливайте оба! Я сыта по горло вашими тропиками, слышите? Я страдаю от недостатка приличной одежды! Мне жарко, и я вся липкая от пота! Моей кровью питаются все москиты на сто миль вокруг! И больше всего я устала от тебя!

У Пэйджена перехватило дыхание. Ее красота была почти сверхъестественной, первобытной и всепобеждающей. Он обнаружил, что она была бесконечно более соблазнительной сейчас, чем когда на ней было бессчетное количество слоев плотной ткани и условностей.

– Не нравится проигрывать, Циннамон? Особенно обезьяне?

– Проваливай! Проваливай, а не то я чем-нибудь разобью твою пустую башку, отвратительная злая собака!

Маг наклонил голову, прислушиваясь к этому диалогу, изучая сначала Пэйджена, а потом англичанку. Губы обезьяны растянулись в широкой усмешке, открывая блестящие белые зубы, и послышалось глубокомысленное шипение.

Вскоре он уже метался по полу, подхватив с кровати отделанные кружевом панталоны и связав их на голове, подобно чепчику.

Пэйджен разразился хохотом.

– Прекрати, чертово создание! – Женщина преследовала маленькую обезьянку до двери, безуспешно пытаясь спасти остатки своего белья. – Я потеряла свободу и память, но я не собираюсь расставаться с моей одеждой. Это единственное, что у меня осталось!

Пэйджен прислонился спиной к стене, наслаждаясь зрелищем.

– Очень изящно, Маг. Ты здорово разбираешься в шляпках. Его гостья продолжала кипятиться:

– Болван! Подлый дегенерат!

Пэйджен просто с упреком покачал головой и предложил руку Магу. Тот легко пронесся поперек комнаты, все еще с панталонами на голове. С легким вздохом обезьяна спряталась на руках хозяина и потерлась головой о его грудь. Широко улыбнувшись, Пэйджен погладил голову Мага и предложил ему арахис, который тот разгрыз с шумным наслаждением.

– Омерзительно! Вы оба сумасшедшие! Очень хорошо, забирайте вещи, как хочет это животное. Только оставьте меня в покое!

– Что тебя мучает, Циннамон? – мягко спросил Пэйджен. – Москиты? Или жара?

Женщина невнятно пробормотала что-то и нагнулась, чтобы ударить москита, сидящего на ее ноге. То, что она сказала, звучало подозрительно похоже на проклятие:

– И то и другое, если тебе интересно знать. Но я это переживу, можешь быть уверен! Сначала я хотела бы выяснить, как я попала сюда. И почему.

Она уничтожила еще одного обедающего кровососа. Пэйджен невинно улыбнулся:

– Может, ты хочешь взглянуть на то место, где я нашел тебя?

– На пляж?

Пэйджен кивнул, гладя пушистую голову Мага и наблюдая вспышку противоречивых эмоций на лице его пленницы. Ей-богу, ее глаза действительно изменяли цвет при каждом изменении настроения. Сначала они были темно-голубыми, потом стали бирюзовыми и, наконец, ярко-синими.

– Было ли там что-нибудь, что...

– Что могло бы навести на след? Ничего. Никакого кораблекрушения, никаких признаков борьбы, никаких следов. И никаких лодок. Я смотрел очень тщательно, Циннамон, поверь мне. Но не нашлось никаких улик. – Он предложил Магу еще один орех. – Кто бы ни привез тебя, он очень тщательно скрыл все следы.

Ничего. Мысль эхом пронеслась в голове англичанки. Ничего вообще, никакого прошлого, никаких разгадок. Никакого будущего, если принять во внимание холодную решимость, светившуюся в глазах Пэйджена.

– Ты действительно ничего не помнишь?

Она покачала головой, пытаясь справиться с приступом отчаяния.

– Они должны были привезти тебя на лодке. Если вы спускались от Негомбо или Коломбо по побережью, кто-то мог заметить вас. Но я послал моих людей на разведку на двадцать миль в обе стороны, и все они возвратились с теми же самыми результатами: ничего. Ни одного следа. – Увидев, что острое отчаяние затемняет ее глаза, он добавил: – Держись, Циннамон. Мы что-нибудь найдем.

– Значит, ты веришь мне?

Внезапно его лицо стало непроницаемым, как будто упал плотный занавес.

– Да, – сказал он после бесконечно долгого молчания. – Да, я верю тебе, Циннамон. Твоя история, может быть, и не правдива, но ты сама убеждена в ее истинности.

– Ты высокомерный...

Пэйджен спокойно продолжал:

– Ракели, конечно, не предусмотрел, что ты потеряешь память, но это добавляет некоторое звено правдивости к твоим заявлениям. Несомненно, в данный момент он гордится своей ловкостью.

– У тебя на все есть ответ, не так ли?

– Это моя самая заветная мечта, – мягко ответил Пэйджен, склоняясь в небольшом поклоне.

– Но вы допустили одну серьезную ошибку, мистер Пэйджен, – огрызнулась женщина, затягивая потуже пояс на своей тонкой талии. – Я не являюсь ничьей пешкой. Тебе лучше уразуметь это прямо сейчас.

– Правда? – Неповрежденный глаз Пэйджена вспыхнул Опасным огнем. – Но есть еще кое-что, чего ты не в состоянии понять, Angrezi. Ты все равно пешка в игре, хочешь ты этого или нет. Единственный вопрос – будешь ли ты пешкой Ракели, или ты будешь моей пешкой.

Женщина перед Пэйдженом не двигалась, загипнотизированная огнем, горящим в этом темном немигающем глазу. На долю секунды ей показалось, что она прочла в его взгляде сожаление. Потом и оно пропало, уступив место ленивой непринужденности.

– Ты хорошо отдохнула?

– Из-за бренди, который ты заставил меня проглотить утром! – резко ответила она. – Как ты посмел пытаться...

– Пытаться совратить тебя? Если бы я попробовал, Циннамон, поверь, я бы преуспел. – Его голос стал тихим и мягким. – И можешь быть уверена, что мы не стояли бы здесь полностью одетые, обсуждая этот вопрос.

Его мозолистые пальцы застыли на голове Мага, и обезьяна протестующе вскрикнула. Пэйджен хмуро посмотрел вниз и возобновил ласку.

– Ей-богу, женщина, ты такая же вздорная, как и Маг. Я дал тебе не больше наперстка бренди сегодня утром. Этого совсем недостаточно, чтобы развязать тебе язык, и, уж конечно, недостаточно, чтобы растопить твою ледяную броню.

– Проклятые москиты, – пробормотала она, яростно царапая шею.

– Дьявольски неприятно, правда?

Все еще держа Мага в руках, Пэйджен ловко устроился в бамбуковом кресле у окна.

– Ты не привыкла к тропикам, не правда ли? Но я сам могу ответить за тебя.

– Наверняка сможешь.

Она продолжала скрести шею.

– Как насчет чего-нибудь прохладного? Движение руки чуть-чуть замедлилось.

– Прохладного и гладкого. – Пэйджен наслаждался ее замешательством. – Прохладного, гладкого и очень влажного?

– Нет, спасибо. Я не собираюсь снова глотать спиртное, – сказала она сдержанно.

Пэйджен запрокинул голову и рассмеялся, а Маг с любопытством поднял глаза.

– Нет, кое-что получше, чем бренди, моя дорогая. Вода – вода для купания. Вода, в которой можно плавать, прохладная и приятная, так много воды, что нельзя рассмотреть берега.

Его пленница опустила руку.

– Правда? Где это?

– Не очень далеко отсюда. – Пэйджен постарался скрыть торжествующую улыбку. Пересадив Мага на подлокотник, он лениво поднялся на ноги. – Позволь мне проверить повязки, и мы пойдем купаться.

– Мы пойдем? Теперь я начинаю понимать. И если таково твое намерение, я в этом не участвую! А ты можешь забыть о моих ранах как предлоге, чтобы разглядывать мое тело.

Пэйджен протестующе поднял бровь.

– О, я уже видел все, что хотел, Циннамон. У тебя не осталось от меня никаких тайн.

Ее щеки вспыхнули огнем стыда.

– Испугалась, Angrezi? – Это был неприкрытый вызов.

– Ты считаешь себя чертовски умным, не так ли? Хорошо, это не сработает. Я знаю, чего от тебя можно ждать.

Пэйджен ждал молча, наблюдая за ее пальцами, перебирающими мягкий шелк халата. Он старался не воображать себе того, что было под ним.

– Я не слишком умен, – сказал он медленно. – Особенно в том, что касается тебя, Циннамон. – Что-то мелькнуло в темной глубине его взгляда. – Но я очень решителен.

Женщина перед ним нахмурилась. Решителен? Она не поняла, к чему это относилось. Но не спрашивала. Что-то говорило ей, что лучше этого не знать. И сейчас же мысль о том, что можно будет освободиться от надоевших повязок и погрузиться в прохладную тихую воду, настолько овладела ею, что она не могла сопротивляться искушению.

– Очень хорошо, мистер Пэйджен. Я думаю, что буду сопровождать вас.

– Чудесно. Я начинаю думать, что у тебя есть шанс, Angrezi.

– Прекрати называть меня Angrezi. Это звучит так, будто ты не такой же англичанин, как и я, если я правильно понимаю смысл этого слова.

Пэйджен не отвечал – его глаза исследовали ее лицо.

– Ну? – нетерпеливо потребовала она.

– Ты все правильно поняла. Но мне нравится это слово, и я вряд ли откажусь от него. Даже ради тебя, моя дорогая.

– Ты, без сомнения, самый высокомерный и себялюбивый ублю...

В долю секунды он оказался рядом с ней и грубо схватил ее запястье.

– Никогда даже не думай произнести это, – прорычал он.

Она отшатнулась, сама испугавшись грубости, готовой сорваться с языка. Испуганная еще и яростью, исказившей лицо Пэйджена, пока он снова не обрел над собой контроль.

Она пыталась вырваться из его железных пальцев, но от ее усилий только распахнулись полы шелкового одеяния. Матовая белизна кожи мелькнула из-под пестрого шелка, прежде чем она сумела запахнуть халат свободной рукой. Она сразу же почувствовала, как он напрягся. Женщина ощущала частые удары его сердца, чувствовала жар, излучаемый его упругими сильными бедрами.

Внезапно оба они замолчали, и напряженная тишина окутала комнату. Эхо безумного желания слышалось в этой тишине. Ее прерывистое дыхание еще больше усиливало напряженность возбужденного мужчины.

– Сними одежду, Циннамон.

– Н-нет, – пробормотала она.

– Скорее, женщина, – зарычал Пэйджен. – Мы никуда не пойдем, пока я не осмотрю раны.

Она только свирепо смотрела в его лицо.

– Ты действительно думаешь, что я могу причинить тебе вред?

Она изумленно подняла брови. В его голосе прозвучали неожиданные нотки. Что-то похожее на... сомнение. Она нетерпеливо пожала плечами, отгоняя эту мысль. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять, что этому человеку неведомы любые колебания.

Пэйджен принялся за повязки, уже жесткие от запекшейся крови. Женщина пыталась не думать о том, как приятно будет ощутить всем телом прохладную воду. Пэйджен заглянул ей в лицо, и их глаза встретились – горящие темно-голубые и непроницаемые серые, – и женщина вздрогнула всем телом.

«Только попроси меня, и я помогу тебе, Циннамон.

Я никогда не буду никого просить. Ни тебя, ни кого-либо еще».

– Н-не надо, – слабо возразила она.

Его большие руки потрясающе нежно прошлись по изгибу ее плеч. Что с ней происходит? Со сдавленным криком она отшатнулась назад, прижав руку к губам, как будто желая стереть жаркий след его пристального взгляда. Это не помогло.

Как ему удавалось доводить ее до безрассудной ярости, почти до полной потери контроля над собой, а теперь? Что теперь? – спросила она себя. Безрассудство? Голод? Потребность. Это единственно подходящее слово. Горячая, бесстыдная потребность, которая росла с каждым ударом сердца, пока она не могла уже ничего видеть вокруг, кроме широкого твердого рта. И сильных мозолистых пальцев. Она могла думать лишь об их прикосновении к ее коже. Везде и всюду. Чтобы ни полотно, ни шелк не мешали их путешествию. Пэйджен развернул ее и снял шелестящий шелковый халат с плеч, обнажив спину.

Она стояла напряженно, ее ноги налились свинцом, в крови бушевал пожар противоречивых ощущений. Она чувствовала жар и мощь его упругих бедер и странно нежную мягкость пальцев.

– Проклятие, Пэйджен, – прошептала она, как только он начал снимать верхний слой повязок.

Пэйджен, затаив дыхание, осторожно манипулировал, стараясь не причинить ей боли.

Женщина отрывисто вздохнула.

– Не шевелись, Циннамон.

Она вздрогнула, отчаянно стараясь стряхнуть с себя приятное оцепенение, охватившее все тело.

– Неужели ты не мог просто быстро сорвать повязку?

Ее руки сжались в кулаки. Она повернулась к нему лицом, сдерживая подступившие к горлу рыдания.

– Отпусти меня, недоумок! Мне больно!

– Лжешь, – прошептал Пэйджен. – Ты страдаешь не от боли, а от страстного голода и потребности и тысячи других эмоций. Я это знаю наверняка, потому что я чувствую то же самое, – отрывисто добавил он и прижал ее к груди. – Ведь это правда?

Она успокоилась, пытаясь не думать о твердой выпуклости, прижатой к ее мягкому животу.

– Мне больно, Пэйджен.

Но она подумала не о боли в спине. Это была другая боль – странная изматывающая неудовлетворенность, которая мучила ее. Сладкое, безумное желание...

Пэйджен загипнотизировано наблюдал за ее вздымающейся грудью и биением нежной жилки на шее.

– Повернись, – резко приказал он.

Он оторвал свежую полоску полотна и принялся ловко перевязывать заживающие раны, не произнеся ни слова. Единственным звуком, раздающимся в комнате, был шелест повязок. И дикий стук сердца в его собственных ушах.

«Черт побери, надо держать себя в руках!» Он начал было говорить, но, к своему чрезвычайному разочарованию, ему сначала пришлось прочистить горло.

– Лучше.

– Л-лучше? – беззвучно повторила его пациентка, так же как и он не в силах сосредоточиться на израненной спине.

– Твои раны. Кровотечение, кажется, останавливается. Те, что поменьше, – начинают заживать. Хороший признак.

Пэйджен нахмурился. Он едва мог связать вместе два слова! «Что дальше, когда ее раны заживут? Ты сможешь отпустить ее?»

– Нет! – сорвалось с его губ.

– Что – нет?

– Нет никаких признаков заражения.

Как смогла эта рыжеволосая искусительница победить его выработанную за тридцать лет логику и въевшийся скептицизм меньше чем за сорок восемь часов?

«Держи свое остроумие при себе, парень. Она может стать для тебя опаснее, чем любой тигр».

Но вот перевязка закончилась. Он снова натянул ей на спину халат. Едва он закончил, его пациентка с пепельно-бледным лицом повернулась.

– Ты причиняешь мне боль, черт возьми!

Ее глаза потемнели от боли и обиды. Внезапно Пэйджен вспомнил, как спокойно она стояла, пока он лихорадочно трудился над ее спиной. И он уже собирался поздравить себя с успехом...

– Почему ты не сказала мне раньше?

– Неужели это имело бы для тебя значение?

Пэйджен сжал зубы. Возможно, она была права. Это не имело бы значения, если вспомнить, в каком состоянии он тогда был. Дьявол, он до сих пор был в том же состоянии.

– Прости... Циннамон.

Она хотела отвернуться, но он обхватил ее щеки ладонями и повернул лицо к себе, с ужасом видя две слезинки, дрожащие на ее ресницах. Как во сне он снял эти дрожащие бриллианты указательным пальцем и поднес его к губам.

Он резко повернул ее и подтолкнул к кровати, где лежало платье.

– Оденься! Бухта небезопасна после наступления темноты. Он увидел вереницу эмоций на ее лице – гнева, удивления и неуверенности. Тонкие пальцы теребили шелковую ткань халата на груди.

– Небезопасна? Что ты имеешь в виду?

Она пуглива, как лань в сумерках, подумал Пэйджен. И так же красива.

– После захода солнца к воде подходят большие кошки, чтобы утолить жажду. И конечно, чтобы охотиться. Особенно теперь, во время засухи, рев леопардов можно слышать по всему побережью, потому что их привычные водоемы пересохли.

Интересно, а где тот тигр? – мрачно спросил себя Пэйджен. Или он был просто одним из его кошмаров?

– А как... Что я должна...

– Надеть? – Его голос прозвучал хрипло и негромко. – Влажный душистый воздух, Angrezi. И больше ничего.

Если уж он не мог пока прикоснуться к ней, решил Пэйджен, по крайней мере, он должен как следует рассмотреть ее.


Холодный ливень барабанил по гранитным стенам особняка, прибивал к земле розы и стучал в стекла окон, в которых все еще горели лампы в этот темный предрассветный час. Но владелец дома, казалось, ничего не замечал. Худой мужчина с холодными глазами одиноко сидел в комнате, заполненной старинными драгоценными предметами.

Тонкими пальцами он поднял в молчаливом тосте хрустальный кубок, наполненный чудесным выдержанным бренди. Великолепная вещь, подумал пожилой мужчина с видом знатока, каким он и был на самом деле, изучая оттенок и прозрачность напитка, перед тем как медленно пригубить его.

Потом его тонкие губы скривились в усмешке. Пусть они думают, что простая случайность свела их вместе снова. Да, волшебство было мощным оружием, если кто-то верил в него. Но тот дурак на борту «Королевы Востока» все испортил. Теперь эта маленькая шлюха лишилась памяти.

Слабая улыбка появилась на его лице. Потеря памяти, возможно, будет ему на пользу. А тем временем он должен не забыть хорошенько заплатить осведомителю за эту ценную информацию. Все еще не было никаких сведений о рубине, но это и неудивительно. Сент-Сир был слишком умен, чтобы хранить такой драгоценный камень где попало.

Его лицо стало строгим. Он поставил кубок и достал из кармана маленький ключ на цепочке из кованого золота. Наклонившись, он вставил ключ в верхний ящик стола. Из темной глубины появилась инкрустированная шкатулка из красного и розового дерева.

Внутри мерцала пустая подкладка чистого белого атласа. Как только он посмотрел на нее, странный огонь осветил его холодные глаза. Он был так близко! Крейтон должен был схватить камень до того, как убил этого глупого сэра Хамфри. А потом оказалось, что кто-то уже удрал с драгоценным камнем.

Мужчина прищурил глаза. Его бледные руки осторожно и благоговейно ласкали белый атлас. С каждым движением алчное пламя в его глазах разгоралось все ярче. Но он должен быть терпеливым, напомнил себе Ракели, гладя белоснежную ткань.

Скоро он получит рубин и все, что захочет. Ни небо, ни ад не смогут остановить его теперь. И уж конечно, не эта упрямая женщина. Наиболее приятным будет увидеть лицо Деверила Пэйджена, когда тот поймет, чего он лишился, самодовольно предвкушал Ракели.


Глава 19


Ветер поднялся, лишь только они вышли за ограду. Разъяренная англичанка старалась не смотреть на стройную фигуру с небрежно болтающейся на плече винтовкой впереди нее. Высоко наверху пронзительно закричала обезьяна, и ее сейчас же поддержали несколько ее сородичей. Темно-красная птица промчалась стрелой из-под зеленого навеса листвы и пропала в небе, сверкнув на прощание алым хохолком.

Все так незнакомо, подумала женщина. Так странно. И все же что-то привлекало ее в этой фантастической жизни, сгорающей в беспокойной ярости цветов и звуков, растрачиваемой так отчаянно.

Что-то подсказывало ей, что ее собственная жизнь имела много общего с жизнью в джунглях, что она жила торопливо и без оглядки, сознавая рядом с собой смертельную опасность.

Она осмотрела зеленый туннель перед собой. Джунгли повсюду, огромная живая стена жизни: зеленая чашечка цветка, изумрудные листья, оливковые тычинки. Потревоженные ветки вздрагивали. Они жили. И умирали. Даже теперь воздух был пропитан ароматами созревающего манго, цветов жасмина... и гниющей листвы.

Жизнь тянулась к свету через десятки тысяч невидимых корней, выталкивая наверх жадные бутоны, раскрывающиеся в поисках лучей солнца, скрытого кронами высоких деревьев. Каждый старался выжить, даже ценой благополучия соседей. Где-то справа раздался страшный рев разъяренного хищника, сопровождаемый острым воплем боли. И все стихло. Страх волной прокатился по ее спине. Повсюду таилась смерть. Она всегда была начеку, поджидая свою добычу среди этого калейдоскопа жизни.

Громкий треск ветки заставил ее взглянуть на странную загадочную фигуру в нескольких футах впереди. Его глазная повязка напоминала темную прорезь на бронзовом лице, делая резкие черты еще более суровыми. И как всегда, его мужественная мощь казалась почти материальной.

Он был загадкой. Он не доверял ей, но все же спас ее. Она не нравилась ему, но он желал ее. Он, казалось, не хотел видеть ее рядом с собой и все же заботился о ее комфорте и лечил ее раны. Она чувствовала, что никогда не встречала подобного человека прежде и вряд ли еще когда-нибудь встретит.

Порыв любопытства охватил ее. Что двигало этим мужчиной? Как он получил рану, которая скрывалась под черной заплатой? Какие мечты владели им, когда он, как раб, трудился под жарким солнцем, в то время как любой разумный англичанин сидел бы в тени, предоставляя своим наемным рабочим заниматься тяжелым трудом?

Ответа не будет, глядя на непроницаемое лицо Деверила Пэйджена и его мускулистое тело, поняла женщина. Казалось, он сделан из гранита и стали, у него был вид человека, который каждый день проживал как последний день в своей жизни и ожидал, что все вокруг будут поступать так же. А что за человек этот Ракели? Несмотря на всю браваду, это имя обдавало ее чувством холода. Если Пэйджен был прав, она действительно была пешкой в их игре. Но чьей пешкой?

Англичанка сердито сжала губы. Поглощенная своими думами, она зацепилась носком ноги за скрюченный корень, скрытый в высокой сухой траве. Она споткнулась, но удержалась на ногах, пробормотав что-то себе под нос.

– Мистер Пэйджен!

Молчаливый спутник приостановился и обернулся посмотреть, в чем дело; его смуглое лицо было почти неразличимо в тени деревьев.

– Может, ты пойдешь помедленнее, или ты надеешься, что я сломаю себе шею?

– Ты можешь опереться на мою руку, императрица, только попроси.

Он по-волчьи блеснул зубами.

– Мне не нужна твоя рука, глупец. Я только хочу, чтобы ты шел помедленнее.

Губы Пэйджена сложились в широкую улыбку.

– Попроси вежливо, Angrezi, и я подумаю, что можно сделать.

Краска гнева залила ее щеки. В спине пульсировала боль. Лодыжка ныла, и ей было чертовски жарко под дюжиной ярдов плотной ткани. Но больше всего ее раздражал вид долговязой фигуры Пэйджена и неприкрытый вызов в его словах.

– Забудь об этом! – огрызнулась она. – Забудь все! Я иду обратно прямо сейчас.

Сердито подобрав юбки, она развернулась и направилась назад к ограде.

– Клянусь Шивой, ты упрямая женщина.

Секундой позже Пэйджен схватил ее за руку и повернул к себе лицом. Его спокойный пристальный взгляд обшарил ее лицо и шею, где уже выступили крошечные бусинки испарины.

– Ты вся горишь, Angrezi. Твоя кожа жаждет прикоснуться к прохладной воде. – Его глаза заблестели. – И освободиться от этой проклятой сковывающей одежды. Признай это, Циннамон.

– Я... я никогда не скажу ничего подобного! – прошипела она, обнаружив себя прижатой к его груди.

От него пахло мылом, солью и слабым дымком – но не табачным, а чем-то более приятным.

Чай, поняла она. Подсыхающий чай. Это был прекрасный опьяняющий запах. Бессознательно она наклонилась ближе, слегка вздохнув. Только из-за чая, сказала она себе секунду спустя, выпрямляя напряженную спину.

Конечно, это был чай! Она всегда любила чай – зеленый или черный. Никакой кофе или шоколад не существовали для нее. У нее перехватило дыхание.

Она сделала это! Она кое-что вспомнила! Она набрала в грудь воздух, собираясь поделиться своим открытием с Пэйдженом. Но слова замерли на губах, когда она посмотрела вверх и увидела, что он изучает ее. Ничто так не сближает, как изучение, смутно подумала она. А этот мужчина вряд ли когда-нибудь мог стать близким ей. И сейчас его взгляд опалял, пожирал ее.

Он привлек ее к себе. Его запах вызвал сильное головокружение. Его прикосновение сделало ее странно легкомысленной.

Избегая взгляда обсидианово-темного глаза, она опустила голову и внезапно уткнулась носом в теплый треугольник открытой кожи на его шее. Она вздрогнула от прикосновения к горячей мужской коже, покрытой густыми темными волосами. Упругий завиток пощекотал ее нос. Она рассеянно сморщилась и ощутила странный восторг...

Ее язык почему-то высунулся навстречу выбившемуся завитку. Она собиралась только убрать волосы в сторону, но внезапно облизала его и прикоснулась к нагретой коже. Руки Пэйджена судорожно сжались на ее запястьях. Он что-то тихо и неразборчиво пробормотал.

Она улыбнулась. Повинуясь какому-то инстинкту, голубоглазая англичанка медленно придвинулась ближе. Ее зубы поймали темную вьющуюся прядь и легонько дернули ее.

– О Боже, – пробормотал Пэйджен, выпуская ее запястья, чтобы поднять руки к ее голове. – Не останавливайся, Angrezi.

Его просьба вывела ее из чувственного транса. Но не раньше, чем она почувствовала то, что ощущал и он. Чудесно. Слишком чудесно. Из всех людей только этот мужчина заставил ее почувствовать себя женщиной. Его кожа излучала тепло самой жизни, а голос звучал грубовато и естественно, как прикосновение коры дерева к обнаженной коже. Ее обнаженной коже. Еще какие-то образы начали мелькать в ее голове – видение его больших бронзовых рук на ее разгоряченном теле, его мозолистых пальцев, дразнящих и мучающих ее, трогающих все, чего бы он ни захотел. И ее, желающей его все сильнее и сильнее, пока это страстное непреодолимое желание не завладеет всем сознанием, не проникнет глубоко в ее тело.

Боже, да что же он с ней делает?

Руки сжались в кулаки и замолотили по его груди.

Она завертела головой, пытаясь освободиться от пальцев, сжимающих ее щеки.

– П-пусти!

– Почему? – медленно спросил Пэйджен. – Тебе это нравится, так же как и мне. Так зачем останавливаться?

Игнорируя ее кулаки, Пэйджен снова заставил ее взглянуть в его лицо.

– Возможно, Ракели не так уж хорошо обучал тебя, Angrezi. Позволь мне показать тебе, как это нужно делать. Как можно заставить мужчину разрываться на тысячу крошечных кусочков.

Он нагнулся к ней ближе.

– Прежде всего, когда ты прикасаешься к мужчине, дай ему понять, что наслаждаешься этим. Движениями. Шепотом. Дрожью. Это придаст твоей роли видимость подлинности.

Мускул задергался на его напрягшейся челюсти.

– Потом приоткрой губы и посмотри на свою добычу так, как ты сделала со мной несколько минут назад – с изумлением и желанием. С видом любопытства и невинности. Ей-богу, ты смогла бы поставить на колени любого мужчину за одну минуту при помощи такого взгляда.

Взгляд Пэйджена опалял ее, его лицо было скрыто в тени деревьев, выделялись только более темные брови и рот, голос зазвучал жестче.

– Прежде всего, моя дорогая, смотри в его глаза. Замечай малейшие эмоции. Определи его слабые стороны. И заставь его поверить, что он единственный в целом мире, кто может тебя заинтересовать. Ты даже не представляешь, как это льстит мужскому самолюбию, – закончил он горько.

Она напряглась в его руках, устрашенная его циничным признанием. Неужели это могло быть правдой? Неужели существуют женщины, которые могут проделывать такие вещи ради денег или влияния? И неужели она была одной из них, прежде чем память сыграла с ней злую шутку? Дрожь охватила ее оцепеневшее тело. Она покачнулась, не в силах описать свой ужас. Даже сейчас этот кошмар таился где-то в недосягаемых глубинах ее сознания. Господи, если бы только она могла вспомнить...

Пэйджен грубо рассмеялся:

– Браво, моя дорогая. Как быстро ты учишься. Я понимаю теперь, почему Ракели выбрал тебя для этой задачи. Но твое образование еще далеко от совершенства. И если все твои уловки не дадут желаемого результата, просто запрокинь свою хорошенькую головку и жди, все время прижимаясь мягкими бедрами к своей бедной, ничего не подозревающей жертве. У него не останется ни единого шанса против такого оружия. Тебе не потребуется много времени, чтобы заставить бедного дурака есть из твоих рук.

– П-прекрати, Пэйджен, – произнесла она неуверенно. – Все совсем не так.

– Нет? – Он горько усмехнулся. – Тогда расскажи мне, как это было, Циннамон. Поверь, я с нетерпением жду твоего рассказа.

Теперь она услышала горечь в его голосе и увидела на лице отражение сожаления и отчаяния. Конечно, ей вовсе не нравился этот человек, но честность заставила попробовать объясниться.

– Я... я не собиралась делать этого. Бог свидетель, я не думала, я только... – Широко открытые блестящие глаза не отрывались от его застывшего лица. – Так или иначе, это все же как-то случилось.

Гордость удержала ее от продолжения. Не сейчас, когда он так замкнут и осторожен. Она прикусила губу, стараясь овладеть своими чувствами.

– Не беспокойся. Это никогда не повторится, я ручаюсь, – сказала она сухо.

Взгляд Пэйджена вновь остановился на ее мягких губах.

– Ты не права, Angrezi. Это случится снова. Всякий раз, когда и где я захочу. – Он сжал ее руки. – И я считаю, женщина, что хочу этого снова, прямо сейчас.

Его губы приблизились к ее рту, твердые и голодные властные губы и язык сердитого мужчины. Она хотела закричать, но не смогла. Она старалась сохранить спокойствие, но не сохранила. Совсем наоборот. Она сопротивлялась его объятиям, пыталась бороться с чувственной яростью его прикосновений, не желая уподобляться одной из тех бесстыдных ненавистных женщин, о которых он только что рассказывал ей.

Снова и снова его губы грубо и повелительно атаковали ее рот. Чувствуя неуступчивость, Пэйджен изменил поведение с молниеносной скоростью. Грубое желание обладать заменилось попыткой убедить. Губы ласкали ее лицо медленно, нежно. Гладкие. Влажные. Как горячий бархат.

Ее дыхание вырвалось резким выдохом. Он услышал и тихо рассмеялся. Не спеша он снова коснулся языком ее губ и на этот раз добился своего, продвигаясь глубоко в атласную темноту рта.

– Циннамон... – простонал он, и в голосе послышалось страстное желание.

Ее колени стали мягкими, и ей пришлось обхватить руками его плечи, чтобы не упасть. Все время она отчаянно молилась, чтобы он остановился. И сознавала, что, если он сделает это, она непременно погибнет.

– Скажи, Циннамон. Скажи мне, что ты тоже хочешь этого, как и я.

– Н-нет!

Но в ее крови разгорелось голодное пламя. Пробуждаясь от десятилетней спячки, оно теперь наполняло каждый уголок тела, гневно бушевало и пожирало последние остатки стыдливости.

– П-Пэйджен, – заговорила она, почувствовав, что он на мгновение замер. И сразу же его твердый язык снова проник в ее рот.

Из его горла вырвался глубокий стон.

– Боже, Angrezi! Да ты способная ученица. Не останавливайся.

Пэйджен стал легонько прикасаться языком к ее пылающим губам, пока она сама не ощутила страстное желание. Господи, это невозможно!

– Остановись, черт побери!

Кровь отхлынула от ее лица, она, наконец, вырвалась из рук Пэйджена и ударила его кулаком прямо в челюсть. Пэйджен выругался и отпустил ее. Его лицо обещало ужасную месть.

– Выслушай меня, мерзавец! Я вовсе не шлюха! И я не пешка Ракели. Когда ты, наконец, поймешь это?

Одна темная бровь недоверчиво вздернулась вверх.

– Как ты можешь утверждать, если ты потеряла память?

– Ну хорошо, я уверена в этом, – сердито настаивала его прекрасная пленница. – Я никогда не стала бы делать этого добровольно, в этом я уверена.

– Слова не много стоят, Angrezi.

– Послушай меня! Это важно! – прервала она Пэйджена. – Я не знаю, кто я есть, какая я, но когда-нибудь я это вспомню. Каждый малейший проблеск воспоминаний помогает мне, даже такой эпизод, как этот. И я знаю, что говорю тебе правду.

Пэйджен прищурился, холодный темный огонь сверкал в его немигающем глазу.

– Ты все еще не веришь мне? Ты даже не пытаешься поверить. Да и зачем тебе? У тебя есть богатство, и безопасность, и безграничная уверенность в своих силах. – Она с трудом удерживала слезы. – Считайте себя очень удачливым человеком, мистер Пэйджен, – добавила она хрипло. – А у меня не осталось ничего. Даже собственного имени.

– Ты не права, Циннамон, – прошептал Пэйджен. – Ты сильно ошибаешься. И если ты полагаешь, что все здесь в моей власти, то очень далека от истины, потому что я не могу управлять даже самим собой. Сказать почему? Ты заставляешь меня терять контроль каждый раз, когда я смотрю на твои мягкие губы, каждый раз, когда я вижу биение тоненькой жилки на твоей шее. Господи, каждый раз, когда я видел твои груди, выделяющиеся под сорочкой... Нет, меньше всего сейчас я могу управлять самим собой.

Его откровенность потрясла женщину и заставила густо покраснеть. Неужели он действительно считает, что...

Пэйджен отвернулся, поправил винтовку на плече, и старая ледяная маска безразличия снова вернулась на его лицо.

– На сегодня урок закончен. Так мы идем на пляж или нет?

Его высокомерие изумляло.

– Ах ты, несчастный сумасшедший...

– Прекрасно, – огрызнулся он, поворачивая к бунгало. – В таком случае ты можешь сама разыскивать пляж. А потом можешь отправляться спать в джунглях.

– Мы идем, черт побери!

Сверкая голубыми глазами, его золотоволосая спутница отправилась вслед за ним, досадуя на солнечный луч, красиво оттенявший его гладкую бронзовую кожу. Она была так сердита, что не могла ни на чем сосредоточиться.

Пэйджен насмешливо обернулся к ней, не замедляя шага.

– А если тебе трудно идти так быстро, Angrezi, тебе стоит лишь сказать мне.

– Скорее ад замерзнет, чем я признаю, что не могу угнаться за вами, мистер Пэйджен.

Едва она произнесла эти слова, как толстый зеленый канат свалился с деревьев и сбил ее с ног, прижав к земле. Это был не канат, а питон. Длиной в двенадцать футов и почти два фута в обхвате, эта огромная змея могла бы задушить дикого кабана за двадцать секунд. И взрослого мужчину за десять.

Она смертельно побледнела, пошевелила губами, но не произнесла ни звука.

– Не двигайся! – прозвучала спокойная команда, которая не оставляла никаких сомнений, и женщина беззвучно повиновалась.

Винтовка скользнула в руки Пэйджена. Он хладнокровно прицелился и послал две пули точно в голову змеи. Сердце англичанки все еще неистово колотилось в груди, когда он подошел и ударил носком ботинка по безжизненному, но все еще страшному клубку мышц.

– На обратном пути я заберу его для Миты. Мясо питона ценится как деликатес в этих местах. Конечно, его необходимо должным образом приготовить и тщательно очистить от кожи. Я разрешу тебе попробовать некоторые блюда.

Она свирепо посмотрела на него, пытаясь успокоить сердцебиение.

– Это прекрасная идея, мистер Пэйджен. Я уверена, что мне очень понравится мясо змеи, – язвительно заметила она. – А теперь, надеюсь, ты закончил эту небольшую демонстрацию охотничьей доблести? – Она многозначительно посмотрела на тропу. – Солнце скоро сядет, ты не забыл?

– О, я помню, Циннамон. Я все помню. Даже то, что ты хотела бы предать забвению.

И с этой неясной угрозой, все еще улыбаясь, он шагнул вперед в зеленые сумерки. Больше он ни разу не оглянулся.


Глава 20


Она была охвачена яростью и свирепо смотрела на широкую спину Пэйджена темно-голубыми глазами, метавшими молнии гнева. Сначала он спровоцировал ее, обманом возбуждая незнакомые ей противоречивые ощущения. А потом имел наглость посмеяться над ее реакцией, которая была прямым результатом его собственного подлого эксперимента! Этот мужчина – шакал. Свинья. Безжалостный дегенерат...

Внезапно у нее перехватило дыхание. Тесный угнетающий коридор деревьев расступился перед ней, уступив место свету, безграничному пространству и бодрящему ветру. Подобно расплавленному сапфиру, спокойная гладь моря простиралась, насколько хватало глаз, окрашиваясь кроваво-красным цветом далеко на западе, где солнце погружалось за горизонт.

Прохладный ветер обвевал лицо. Бесконечные волны ударялись о белый песок берега. Сердце учащенно забилось. Она потемневшими глазами следила за Пэйдженом, размашисто идущим по пляжу. Так он на все имеет ответ? Хорошо, пусть он ответит и на это! Моментально нагнувшись, она захватила горсть теплого песка, сколько смогла удержать, и тихонько подкралась к своей жертве. Песок ударился о его шею и плечи с тихим шипением и большая его часть исчезла под его воротником. Прекрасно! Это ему в наказание за...

«За что? За то, что он целовал тебя, пока твоя голова не закружилась от счастья? За то, что заставил твое сердце безумно стучать в груди? За то, что потребовал честного ответа?»

Он медленно обернулся и сверкнул глазом.

– Ты пожалеешь об этом, Angrezi.

Она сгребла еще одну горсть песка и бросила в его грудь.

– Первый раз – за твое высокомерие, – резко сказала она. – А следующий за...

«Продолжай, скажи ему, что это за то, что Он показал тебе постыдное лицо твоей собственной страсти».

Ее щеки вспыхнули темно-красным пламенем.

– Ну, Angrezi? – Он подошел достаточно близко, чтобы схватить ее, но почему-то не сделал этого. Власть его пристального взгляда была так же ощутима, как и прикосновение. – Продолжай, не останавливайся. Это становится интересным.

Чтобы избежать его испытующего взгляда, она отвела глаза. Но это не принесло ей облегчения. Каждый волосок, который оттенял линию его шеи, дразнил ее, как и каждый дюйм позолоченной солнцем кожи. Она видела крошечную бусинку пота, блестевшую на шее, видела каждую белую песчинку, прилипшую к твердой груди. Совершенно утратив способность размышлять, она почувствовала, как ее рука поднимается, чтобы дотронуться до разгоряченной плоти и стряхнуть запутавшиеся в упругих завитках песчинки.

Господи, это случилось снова! Что с ней творится?

Пытаясь овладеть собой, она облизнула внезапно пересохшие губы. Пэйджен медленно нагнулся. Она уже бежала по песку. Первая горсть песка попала ей в поясницу и ниже. Она услышала его сдержанный смех и бросилась бежать еще быстрее. Но уже через секунду он схватил ее раздувающиеся юбки и заставил остановиться. Не спеша он наматывал ярды полотна на руку, вынуждая повернуться лицом к нему.

Не сводя глаз с его мозолистых рук, она дернулась в сторону, пытаясь освободиться. Энергичное усилие привело к падению. Он придавил ее к рыхлому песку, потому что, падая, она увлекла его за собой.

– Отпусти меня, – прошипела она. – Я только лишь отплатила тебе по заслугам!

Рука с зажатой горстью песка поднялась и застыла в дюйме над ее головой.

– Нет, пока я не узнаю, чем заслужил второй бросок, Циннамон.

Проклиная себя за длинный язык, она начала извиваться, пытаясь вывернуться. Но каждое движение заставляло ее тереться о гранитно-твердые бедра, о нагретую солнцем грудь, о его... Она ошеломленно вскинула глаза к его лицу.

– Что было во-вторых, Angrezi? Рассказывай.

Как будто в подтверждение серьезности, Пэйджен пустил тоненькую струйку песка на ее голову. Она задыхалась, чувствуя его жар. Господи, какой он большой. Даже если она и ненавидит его, хорошо было бы чувствовать защиту такой мощи. Англичанка широко раскрыла глаза. Она ненавидит его. Да, да, да! Только теперь ее собственная кожа начала гореть. Дрожащие колени стали мягкими, как тающее масло, а соски затвердели, едва коснувшись его груди.

– За твое тщеславие! – выкрикнула она. – За то, что ты был уверен в моих чувствах!

Она отчаянно старалась избежать его взгляда, изо всех сил пытаясь скрыть реакцию своего вероломного тела. Еще одна порция песка просыпалась на ее голову. Женщина даже обрадовалась, надеясь, что это отвлечет ее от позорного жара в груди, бесстыдного желания, которое возникало внизу живота. Но напрасно. Господи, она ничего не могла с собой поделать.

– Лжешь.

Его голос прошелестел как шелк. Он изменил позу, но не освободил ее. Глаза блеснули триумфом, когда он прижал бедро между ее ног. Каждое его медленное движение доставляло ей райское блаженство. И адские мучения. Сердце стремилось выскочить из груди. Но она ни за что не могла позволить ему догадаться об этом.

– Ты хочешь знать правду? Я ненавижу тебя!

Его губы растянулись в волчьей усмешке, как только он многозначительно посмотрел на ее щеки, полыхавшие румянцем.

– Ненавидишь меня? Ах, Циннамон, мне нравится, как ты меня ненавидишь.

Его бедро поднялось выше, и ее тело отозвалось конвульсивной дрожью. Раздался торжествующий смех. Лицо Пэйджена потемнело от страсти – и собственной уязвимости. Она ясно видела эти чувства.

– Поцелуй меня, Angrezi. Только один раз, поцелуй меня как умеешь.

Его пальцы разжались, и ненужный уже песок незаметно просыпался на ее юбки. А потом он поцеловал ее. И она – о Боже, она отвечала на его поцелуй! Как раз так, как он просил ее. При первом движении губ она почувствовала, что он весь напрягся. Его губы нетерпеливо скользили и прижимались к горячим и влажным губам, упиваясь их жаром. Его язык скользил по ее сомкнутым губам. Она беспрестанно извивалась под ним, добиваясь... она даже не знала чего.

Стон сорвался с ее губ. И она сразу же почувствовала, что он улыбается. Внезапно она осознала, что ее бедра изгибались навстречу его тяжести. Пламя стыда опалило лицо. Она неистовым усилием перекатилась по песку и поднялась на ноги.

– Господи, я... – Она сцепила пальцы и подняла руки к груди. – Во что я превратилась?

И тогда она побежала по берегу, не видя ничего вокруг, подальше от темного пристального взгляда Пэйджена, подальше от предательского огня в ее груди и бедрах. Подальше от своих бесстыдных желаний.

– Стой, Angrezi! – Она слышала, что он бормотал проклятия. – Ты не можешь...

Она не обращала никакого внимания. Как могла она так подчиниться его власти? Глаза ничего не видели от слез, она споткнулась о большой валун у края воды и села на песок около него. Ее пальцы стремительно расстегнули пуговицы платья. Добравшись до легкой сорочки, она стащила и нижние юбки тоже и бросила их на песок.

Она, конечно, не решилась снять сорочку. А что делать с панталонами? Она проворно закатала отделанные кружевом штанины выше колен. И стрелой помчалась к воде – чудесный ветерок освежал лицо и разгоряченную кожу. Она уже почувствовала ласковое прикосновение прохладных волн. Если бы вода помогла ей забыть позорное предательство тела!

Волны наступали, поднимаясь к коленям. Настоящий рай, подумала она, медленно продвигаясь все глубже, чувствуя за спиной тающий жар нагретых джунглей. При отступлении волн она ощущала прохладные струйки песка между пальцами ног. От безмерного наслаждения она прикрыла глаза. Ощутить прохладу после такой бесконечной жары. Она сделала еще шаг, и прохладные струи поднялись к ее бедрам. Она, наверное, уже умерла и очутилась в раю. Она шагнула еще дальше.

– Остановись, Angrezi! Не ходи дальше!

Это был хриплый крик, звук которого не имел абсолютно ничего общего с ее ощущениями в этом благословенном мире. Она решила не обращать внимания. Он просто разозлился, что она не разделась донага, как он надеялся.

– Подожди, Циннамон!

С ехидной улыбкой она шагнула глубже и погрузилась в воду до подбородка.

Мгновением позже она резко выпрямилась и завизжала от резкой боли, пронзившей ее спину. Господи, как она могла забыть, что вода соленая! С каждой секундой боль увеличивалась, словно ее раны жгло кислотой. Женщина покачнулась на волне, ее голова закружилась от боли. Она неясно слышала грубые проклятия Пэйджена, сопровождаемые приглушенным топотом обутых ног по песку.

– Я же велел тебе остановиться, черт побери! Неужели ты так безнадежно упряма?

Она вздрогнула и едва не заплакала.

– Перестань!

– Ее придется снять, – мрачно сказал Пэйджен. – Она пропиталась солью.

Она вздрогнула от невыносимо жгучей боли в спине.

– О Боже, – простонала она. – Сделай что-нибудь, Пэйджен.

Англичанин с помрачневшим лицом стащил с нее батистовую сорочку и занялся промокшими повязками. По крайней мере соль должна очистить раны, говорил он себе. Но он знал, что женщина испытывала при этом неописуемые страдания.

– Стой спокойно, Циннамон. Я постараюсь побыстрее снять повязки. – Пэйджен уже проклинал себя за то, что не предупредил ее заранее. – Подними руки, – приказал он, собирая на плече ее распущенные золотые локоны.

Она сделала, как он приказал, прикрыла грудь ладонями и постаралась отвлечься от опаляющего жжения в спине. Несмотря на все усилия, еще один стон сорвался с ее плотно сжатых губ.

– Поплачь, Angrezi, – хрипло сказал Пэйджен. – Ты не должна мне ничего доказывать. Эти раны, должно быть, причиняют тебе адскую боль.

От этих грубоватых слов сочувствия, такого сердитого и неожиданного, слезы навернулись ей на глаза. Она прикусила губу, стараясь подавить рыдания.

– Все еще упрямишься? Тогда держись. Это будет недолго.

Стараясь не обращать внимания на изящный изгиб ее груди и путаницу рыжевато-коричневых волос, просвечивающих через намокшие панталоны, Пэйджен снял свою рубашку и промокнул капли соленой воды, стекающие по ее спине. Он хотел вытереть получше, но побоялся, что ткань загрязнит поврежденную кожу.

Почему он не позаботился взять с собой повязки? Потом он вспомнил о чистой рубашке в его кожаной сумке. Проклиная свою рассеянность, он сбегал наверх, отыскал рубашку и вернулся на берег. С нежной заботливостью он накрыл тканью ужасные рубцы на ее обнаженной покрасневшей коже, смахивая последние капли влаги. Он чувствовал судорожное напряжение ее плеч. Он сделал все, что мог, хотя догадывался, что этого было недостаточно.

– Тебе легче, Циннамон?

Она глубоко вздохнула.

– Намного. Спасибо. Но я... я думаю, что теперь лучше будет вернуться.

Страдание в этом прерывающемся голосе заставило Пэйджена молча выругаться. Он осторожно натянул рубашку на ее обнаженные плечи. Он старался доставить ей лишь небольшое удовольствие, а вместо этого причинил сильные страдания. Что-то подсказывало Пэйджену, что это было не в последний раз, когда он причинит ей боль.

В полном безмолвии он стянул рубашку на ее груди и принялся застегивать пуговицы. Он скорее почувствовал, чем услышал приглушенное сдавленное рыдание.

– Не надо, Циннамон. Не сдерживайся. Это только больше повредит тебе.

Пэйджен обнял ее плечи. Он говорил исходя из собственного опыта жестоких переживаний и не хотел, чтобы ее постигла та же участь.

Она покачнулась, и Пэйджен гладил ее волосы, бормоча слова утешения и поддержки. Но слезы продолжали капать, горячие и тихие, пока ему не показалось, что их причиной была не только боль в спине.

С каждым прикосновением ее напряженных сосков к его груди, с каждым мягким толчком ее бедер огненные когти желания пронизывали его тело. Он скрежетал зубами, подавляя дикий голод. «Итак, теперь ты возвращаешь мне долг, искусительница. Теперь ты заставляешь меня почувствовать вкус моей собственной страсти, пульсацию моего собственного мучения». Jo hoga, so hoga.

И все же Пэйджен смутно понимал, что, несмотря на его неутоленное желание, он не согласился бы ни с кем поменяться местами хотя бы на один миг, не в силах расстаться ни с ее гордыми грудями, трущимися о горящую кожу, ни с ее стройными бедрами, прижатыми к его ногам. Он не хотел ничего другого. И если суждено умереть, пусть будет так.

Она задрожала и прижалась мягкими теплыми губами к его шее. Пэйджен застонал, его желание увеличилось в десятки раз.

«Думай о чем-нибудь другом, дурень! Думай о чем угодно, только не о том, как совершенно ее тело и как бы тебе хотелось всегда держать ее в своих объятиях».

Он подавил резкий вздох. Каждый бархатный дюйм ее тела причинял ему мучение. При его резком движении она ослабила свою судорожную хватку и подняла голову.

– Пэйджен? Что-то не так? Я сделала что-то не то... я причинила тебе боль?

«Ах, Циннамон, если бы ты только знала! Как сильно я хочу, чтобы ты причинила мне еще более сильную боль: кожа к обнаженной коже, в то время как я проникаю в твое лоно, полный желания и страсти, пока ты не станешь жаждать любви и близости со мной. Пока мы оба не насладимся вдоволь, пока мы не превратимся в раскаленные огни и наши тела сгорят дотла в пылу страсти. Возможно, тогда я мог бы забыть...»

Беззвучно ругаясь, англичанин справился с опаляющими волнами желания и постарался стереть все признаки внутренней борьбы со своего лица.

– Причинила боль? Пустяки, я это переживу, Angrezi.

Он быстро застегнул оставшиеся пуговицы на рубашке и отодвинулся от нее, хотя для него это было самым трудным испытанием. Все еще не полностью контролируя себя, он повернулся и запустил длинные мозолистые пальцы в свои буйные волосы, оглядывая берег.

– Черт побери! Где я оставил свою винтовку?

Но он не видел ни винтовки, ни даже белого песка под ногами. Он видел только ее растерянный взгляд, слабый проблеск желания, которое заставило ее вздрогнуть. Кем бы она ни была до катастрофы, теперь она уже наверняка не была опытной соблазнительницей, мрачно решил Пэйджен.

Теперь она была только упрямой и прекрасной невинной женщиной, в которой пробуждались первые признаки страсти. Господи, как бы ему хотелось быть тем, кто научит ее всему остальному.

Но в этот момент внимание Пэйджена привлекло что-то еще: какой-то шум, едва слышный в ритмичном шорохе прибоя и шелесте ветра. Слишком поздно Пэйджен распознал этот звук. Это было осторожное шуршание ног по песку, и оно предупредило Пэйджена, что они были не одни на этом берегу.


Глава 21


Их было трое, все как один – большие, мускулистые и уверенные. Профессионалы, подумал Пэйджен, наблюдая, как они развернулись широким треугольником вдоль берега. И как последнего дурака, его застали совершенно беспомощным, без оружия. Его взгляд метнулся вправо и влево, отыскивая возможность для маневра. Но его шансы равнялись нулю. С ним была женщина. Он мог бы увернуться от них, отделавшись одной-двумя царапинами, но ей это не по силам.

– Твои друзья?

– Хотелось бы, – ответил он шепотом. – Мне бы этого очень хотелось.

Пэйджен казался спокойным. Внезапно он прищурился. Он рассмотрел свою винтовку точно там, где бросил ее, – в тени валуна. К счастью, люди на берегу еще не видели ее.

– Послушай, Циннамон, дело может оказаться довольно жарким. Если они схватят меня, ты должна...

Внезапно Пэйджен остановился. Почему он должен переживать из-за нее? Они были людьми Ракели. И это означало, что она была вне опасности. Только он. Но страх в ее широко открытых глазах показал Пэйджену, что его спутница не понимала этого. И, возможно, он мог использовать этот факт в своих целях.

– Не поворачивайся, – приказал он спокойно. – Когда я скажу, начинай потихоньку двигаться к тому валуну.

Говоря это, он быстро расстегнул две пуговицы на ее груди и развел полы, чтобы открыть побольше гладкой матовой кожи: маленькие штрихи могут быть очень важными.

– Что ты делаешь?

– Только добавляю чуть-чуть больше подлинности, Angrezi. Нет, не смотри на них. Я постараюсь выиграть время.

Он обнял ее за спину и прижал к себе ее тело, демонстрируя грубое мужское обладание. Но его следующие слова составили резкий контраст с его страстными движениями:

– Ты знаешь, как обращаться с винтовкой, Циннамон?

Даже когда он это говорил, его руки крепче прижимали ее бедра к его паху, и он снова ощутил жаркие толчки страсти.

– С винтовкой? Я... я не думаю, – недоуменно произнесла она.

Кто мог бы обвинить ее, подумал Пэйджен, в очередной раз проклиная Ракели за то, что тот вовлек в борьбу женщину. В конце концов, это не имело значения, умела ли она обращаться с винтовкой или нет, решил он. Просто вид женщины, поднявшей оружие, способен был заставить самого храброго мужчину встать на колени от испуга. Пэйджен опустил голову и приблизил свои губы к ее шее в кажущемся порыве страсти.

– Просто возьми винтовку в руки, – хрипло прошептал Пэйджен, – и прицелься в того верзилу в центре. Он выглядит главным. И, ради всего святого, не стреляй. Я хочу, чтобы кто-то остался в живых и ответил мне на несколько вопросов потом.

Потом? Женщина в его руках растерянно заморгала, пытаясь понять замысел Пэйджена. Позади нее трое неторопливо продвигались по пляжу.

– Теперь постарайся выглядеть сердитой. Тебе это не составит труда, – мрачно добавил Пэйджен. – Некоторое время мне придется говорить тебе не совсем приятные вещи, Циннамон. Когда я закончу, я хочу, чтобы ты подобралась к оружию, глядя на меня со всей яростью, на которую ты способна. – Его губы изогнулись в улыбке. – Как ты частенько смотришь на меня на самом деле. Готова?

Ее рыжевато-коричневые брови сошлись на переносице.

– Думаю, что да, но...

– Оставь вопросы, Angrezi.

В следующий момент он уже оттолкнул ее далеко от себя, настолько грубо, что она споткнулась. Именно так, как он и планировал. Его лицо исказилось гримасой ярости.

– Кого ты собираешься одурачить, чертова проститутка? По-твоему, это похоже на настоящую страсть? – Он смотрел на нее с отвращением, его голос разносился далеко вокруг. – Ей-богу, я имел лучших шлюх в Коломбо за три рупии. Нет, тебе придется придумать что-нибудь получше, прежде чем я...

Внезапно он обернулся. Пэйджен застыл на месте, как будто впервые заметил трех молчаливых преследователей. Он длинно и громко выругался.

– Так вот что эта сука делала здесь, на пляже! Я должен был догадаться! – Его темный прищуренный глаз опасно вспыхнул. – Это похоже на Ракели. Только он мог послать женщину, чтобы выполнить работу мужчины.

Мужчина с лицом ястреба, стоящий в центре, сдержанно улыбнулся:

– Весьма привлекательна, не правда ли? Да, эта сука сделала все, что она должна была сделать, Пэйджен. Она задала капитану превосходную взбучку на борту клипера, как я слышал. Но теперь наша очередь. И поверь, мы знаем, как выполнять мужскую работу.

Он жестом приказал своим спутникам подойти поближе.

– Прежде чем я тебя убью, тебе придется о многом рассказать Ракели. Может быть, мне недостает деликатности, но зато я выполняю свою работу быстро, мой друг.

Кривая улыбка показала отсутствие трех передних зубов. Из заднего кармана он достал длинный изогнутый кинжал.

– Забрал в Аллахабаде в пятьдесят седьмом году у проклятого язычника, который пытался меня побрить. Лезвие все еще достаточно острое. Сейчас ты это почувствуешь.

Пэйджен насмешливо поднял брови:

– Аллахабад? А где же ты был, когда мятежники ворвались внутрь? Скрывался позади укреплений вместе с женщинами?

Глаза стоящего перед ним человека потемнели от гнева.

– Ты еще пожалеешь об этом, ублюдок. Да, сейчас ты можешь поговорить. Скоро ты заговоришь так громко, что тебя услышат даже в Коломбо.

Он показал грязные зубы в ухмылке и вытер изогнутое лезвие о свой потрепанный рукав.

Пэйджен исподтишка наблюдал за продвижением женщины. Она была уже почти у самого валуна, медленно двигаясь спиной впереди сохраняя выражение гнева на лице. Хорошая работа, Циннамон, очень хорошая.

«Теперь, если я смогу еще некоторое время отвлекать внимание этих головорезов...»

Пэйджен скрестил руки на груди и высокомерно выпрямился.

– Ракели действительно думает, что какая-то шлюха могла что-то выудить из меня? Это смешно, ей-богу! Ручаюсь, у вас не больше шансов на удачу, чем у этой негодницы. Все же я предполагаю, что она выполнила свою задачу, – сказал он задумчиво. – Чего я не могу сказать о вас, мерзавцы. Между прочим, где Ракели вас отыскал? В опиумной курильне в Дели? Или в публичном доме в Макао?

– Возьми его, Сэмми. – Главарь обернулся и увидел, как его подручный уставился на женщину, одетую только в мужскую рубашку и кружевные панталоны. – Забудь о ней – она принадлежит Ракели, – зарычал он.

Неужели это правда? Женщина сжала губы и сосредоточилась на том, чтобы как можно осторожнее расправить брошенные юбки и прикрыть ими винтовку Пэйджена, лежащую у основания валуна. К счастью, главарь с ястребиным лицом не обращал на нее никакого внимания. Так же как и третий головорез, охраняющий тропу, ведущую к лагерю Пэйджена. Теперь ей оставалось только взять оружие в руки, не привлекая их внимания.

Но прежде чем она успела наклониться, снова раздался голос всего в нескольких футах у нее за спиной. Она замерла, боясь привлечь внимание к себе и к винтовке, лежащей как раз у нее под ногами.

– Почему нет, Григз? – проскулил человек позади. – Она даже красивее, чем ты рассказывал. А после того, как я ею займусь, у нее не будет охоты что-нибудь рассказывать, так что Ракели ничего не узнает!

– Если ты займешься ею, то она уже не сможет ничего рассказать, чертов придурок! А у Ракели свои планы...

С диким проклятием человек, названный Григзом, рванулся вперед и подтолкнул своего огорченного сообщника к Пэйджену.

– Забудь об этой шлюхе, понял? У нас есть более важные дела, чем распутство, придурок!

– Ну, не надо так ругаться, Григз. Я только думал...

– Не стоит! Тебе платят не за то, чтобы ты думал, черт побери, а за то, чтобы выполнял мои приказы!

Пэйджен внимательно прислушивался к этой перебранке. Так они вовсе не профессионалы. На мгновение он почувствовал облегчение, но ненадолго. В его голове промелькнула следующая мысль. Эти трое не скрывали своих имен, а это могло означать только одно, что ни он, ни эта женщина не смогут уже никогда назвать их имена.

Пэйджен сжал челюсти. Проклятый мерзавец! Но им не удастся так просто справиться со своим заданием, как они рассчитывали. Он осторожно повернул голову и взглянул на женщину около валуна, казалось, всецело поглощенную разглаживанием смятого полотняного платья, которое она только что подняла. Где же эта чертова винтовка? Она только что лежала около камня минуту назад. Наконец он понял. Она стояла на ней, скрывая ее под своей юбкой!

«Великолепно придумано, Циннамон».

Теперь он должен был придумать способ отвлечь внимание остальных. В этот момент Григз медленно двинулся к Пэйджену, поблескивая длинным лезвием кинжала.

– Ты должен сказать нам одну вещь, Пэйджен, и мы оба знаем какую. Так почему бы тебе не начать рассказ и тем самым избежать лишнего шума и неприятностей?

Пэйджен не двигался, хотя он легко мог бы избежать того, что должно было последовать за этими словами. Нахмурившись, Григз подал знак своему сообщнику. В одну минуту они заставили Пэйджена опуститься на колени.

– Проваливай ко всем чертям, Сэмми, – прорычал он, обернувшись к мужчине позади него.

Колено врезалось в его лицо, вызвав кроваво-красную вспышку боли в голове. Пэйджен наклонился вперед, сплевывая кровь на песок.

– Я последний раз спрашиваю тебя, – заорал Григз. – Где находится эта проклятая рубиновая шахта? И где рубин.

Пэйджен не ответил, и грязные пальцы вцепились ему в волосы и грубо заставили его поднять лицо. Вместе с проклятием Пэйджен выплюнул еще один сгусток крови.

– Неужели Ракели не смог приехать сам? Или у него так много неотложных дел, чтобы заниматься мелочами? Он снова продает отравленные патроны? Или занимается контрабандой опиума на своих груженных фарфором судах?

– Заткнись, Пэйджен, это тебе не поможет.

Человек по имени Григз бросил кинжал своему сообщнику.

– Убеди его, Сэмми.

– Конечно, босс.

Пэйджен уже лежал на песке лицом вниз.

– Это будет выглядеть так, мистер Пэйджен, – прошептал ему на ухо мягкий голос. – Сначала я отрежу твое правое ухо. Потом – левое. Если ты все еще не начнешь говорить, я отрежу большой палец с правой руки. Ты когда-нибудь пробовал обойтись без большого пальца? Это чертовски трудно. И тогда, если ты все еще будешь упрямиться, перейдем к левому большому пальцу. Для твоей же пользы я надеюсь, что ты заговоришь, потому что если этого не случится, то я отрежу тебе...

– Брось нож.

Через шум бьющейся крови в ушах Пэйджен услышал ледяную команду женщины.

«Не плохо, Циннамон. Теперь тебе надо только убедить их, что ты не шутишь».

Пальцы в его волосах сжались сильнее, причинив жгучую боль.

– Что это значит? – зарычал Григз. – Ракели ничего не говорил о...

В голосе женщины слышался ледяной холод:

– Конечно, нет, мистер Григз. По крайней мере тебе. Но планы изменились. Пэйджен должен быть доставлен в Коломбо немедленно, и мистер Ракели встретит нас там с лодкой завтра на рассвете. Надеюсь, ты помнишь условленное место?

Слыша такой уверенный спокойный голос, Григз начал заикаться.

– Условленное место? Да... конечно. Но почему Ракели не...

– Не имею ни малейшего представления. Мистер Ракели никогда ничего не объясняет, как тебе должно быть хорошо известно. Но я знаю одно – он будет весьма недоволен, если узнает, что его приказ не был выполнен. А ведь тебе совсем не хочется видеть его в гневе, не правда ли?

Колебание главаря полностью подтверждало ее догадку.

– Я решила так. Поднимите этого мерзавца и свяжите ему руки. И не вздумайте упустить его.

Григз хмуро кивнул. Человек рядом с Пэйдженом захихикал:

– Эй, босс, теперь ты подчиняешься женщине?

– Заткнись, Сэмми. Или я заставлю тебя заткнуться.

– Да, босс, – неохотно согласился его сообщник.

– Так что, по-вашему, я должен с ним сделать?

Григз мрачно смотрел на женщину, сжимающую в руках винтовку. Противная штука огнестрельное оружие, подумал он раздраженно. Он предпочел бы нож. Кроме того, он мог поклясться, что эта полуголая красотка хорошо знала, как пользоваться этим дьявольским изобретением!

– Все в порядке, женщина, не стоит угрожать мне винтовкой. Мы сделаем все, что ты хочешь. – Он махнул рукой громиле за спиной Пэйджена. – Ты слышал ее, Сэмми? Свяжи его.

– Но мистер Ракели сказал, что...

– Связывай, черт бы тебя побрал!

Громко выругавшись, Сэмми выудил из кармана и развернул во всю длину тяжелую веревку. Покраснев от гнева, он старательно связал руки Пэйджена за спиной.

– Только ты сам будешь с ним объясняться, слышишь?

– Я прекрасно слышу. Делай то, что я приказываю, и у тебя не будет никаких проблем. Только то, что я приказываю, понял?

Мужчины напряженно посмотрели друг на друга. Минутой позже Сэмми пожал плечами.

– Конечно, Григз. Как и всегда. Ты – босс.

– Да, и не забывай об этом!

Главарь обернулся к женщине, все еще сжимающей винтовку. Он заметил, что она ничуть не расслабилась, что только подтверждало его первое впечатление – ее нельзя недооценивать. Но говорила ли она правду, это был другой вопрос.

– Похоже, что теперь ваш ход. Что дальше?

Действительно, что? Англичанка пыталась найти следующий ход, понимая, что она должна сделать это безошибочно. И быстро. Она невозмутимо указала на тропу, по которой она и Пэйджен пришли на берег.

– У тебя есть там лошади?

– Может, да, может, нет, – уклончиво сказал Григз, прищурив глаза. – Что говорил тебе Ракели по этому поводу?

Женщина ощутила страх. Она не имела ни малейшего представления о планах Ракели, но не могла допустить, чтобы негодяй догадался. Она небрежно пожала плечами.

– Предполагалось, что он пришлет подкрепление по морю. Несколько людей подошли на гребной шлюпке две ночи назад. – Она метнула гневный взгляд на Пэйджена. – Но он первым встретил их. Я не успела даже забрать свои деньги, – сказала она раздраженно.

– И где они теперь? Просто исчезли?

Она сумела выдержать его пристальный взгляд.

«Думай скорее, и думай хорошенько!»

Что это Пэйджен рассказывал о животных? Она видела питона. Нет, не подходит. Обезьяны? Еще хуже... Она тяжело вздохнула и, безмолвно помолившись, решилась.

– Разве ты не знаешь? Зрелище было не из приятных, могу поклясться. – Она старалась говорить как можно спокойнее. – Тигр закончил то, что не успел сделать Пэйджен.

Она даже боялась посмотреть на Пэйджена, опасаясь прочесть на его лице, что ошиблась. Григз пристально наблюдал за ней.

– Тигр? – переспросил громила за спиной Пэйджена, неуклюже переступая с ноги на ногу. – Ты ничего не говорил мне о тиграх, Григз, – заскулил он.

– Потому что здесь, на Цейлоне, нет никаких тигров, недоумок, – огрызнулся главарь, не отводя глаз от лица женщины.

– Да, конечно, так все считают, – продолжила она без запинки. – И еще шесть месяцев назад их действительно не было. А потом одного из них увидели неподалеку. Никто не знает, как он появился в этих местах.

«Помоги мне, Пэйджен», – молилась она.

– Ты можешь посмотреть на его следы на тропе приблизительно в четверти мили от лагеря. Там еще кое-что осталось от его добычи.

Она постаралась придать своему лицу выражение угрюмой ненависти, подошла к Пэйджену и резко подняла его лицо. При виде его окровавленной скулы ее чуть не стошнило. Она изо всех сил старалась скрыть свои чувства.

– Я больше чем уверена, что ты знал о появлении тигра, это правда?

«Теперь твоя очередь».

– Тигры. О Боже! – воскликнул Сэмми и приставил кинжал, к плечу пленника. – Она говорит правду? Отвечай, ублюдок!

Пэйджену пришлось снова выплюнуть кровь, прежде чем что-то сказать. Он боролся с волнами боли, накатывающими от разбитого виска, и его здоровый глаз почти совсем заплыл от удара. Но он сконцентрировался на тонких пальцах, касавшихся его челюсти, чувствуя их слабую дрожь.

– А ты очень наблюдательна, раз смогла заметить следы, сука. Жаль, что ты немного опоздала. Тогда ты и твои друзья праздновали бы сейчас победу. А теперь от них осталось лишь несколько костей, разбросанных в джунглях.

Человек позади Пэйджена сильно побледнел.

– Ч-черт побери, Григз. Но у нас и так полно хлопот, а тут еще этот проклятый тигр!

– Даже если здесь и был какой-то тигр, в чем я сильно сомневаюсь, это было два дня назад. Теперь он давно ушел, – огрызнулся человек с ястребиным лицом.

– Мне жаль тебя разочаровывать, мой друг, – пробормотал Пэйджен сквозь зубы. – Но после удачной охоты тигр не ест в течение нескольких дней. Когда он проголодается, снова выйдет в поисках добычи, приблизительно на третий день. То есть сегодня. – Пэйджен пристально смотрел на стоявшего перед ним главаря. – И я держу пари, твой дружок знает, что, как только тигр отведает вкус человеческой плоти, он перестает есть что-нибудь другое. Не так ли, Григз?

Главарь нахмурился.

– Теперь слушай меня, Сэмми...

– Я больше не собираюсь слушать тебя, – резко ответил Сэмми из-за спины Пэйджена. – Как ты мог не предупредить меня об этих проклятых тиграх! Иисус, я видел, как один из них схватил человека в Индии. Он отрывал от него куски и глотал их, а бедняга все еще кричал! Нет, ей-богу, я не желаю иметь никаких дел с тиграми. Иисус, из-за них я бежал из Индии!

– Ты бежал из Индии, потому что там была назначена награда за твою голову, придурок.

– И из-за тигров тоже, – пробормотал Сэмми. – Проклятие, босс, ты можешь оставаться, это твое дело. Но не я. Я ухожу.

С этими словами громила развернулся и направился вверх по пляжу к своему напарнику, который с любопытством наблюдал за происходящим, но не мог слышать, о чем идет речь.

– Остановись сейчас же, Сэмми. – Григз хмуро наблюдал за бредущим по пляжу человеком, который не обращал на его окрик никакого внимания. Тогда он достал из кармана пистолет и прицелился. – Остановись, пока не поздно, мерзавец!

Сэмми просто покачал головой:

– Ты ничего не сказал о тиграх...

Раздался выстрел. Громила развернулся и неуверенно покачнулся, на его лице появилось нелепое выражение удивления.

– Ты... ты застрелил меня. Почему...

Он упал на песок и больше не двигался. Женщина застыла в оцепенении, глядя, как кровь собирается в темно-красную лужицу. Ее лицо стало белее рубашки Пэйджена.

«На его месте могла оказаться и ты».

Господи, что еще могут натворить эти безумцы?

– Ты сделал большую глупость.

Все еще стоя на коленях, Пэйджен выглядел весьма высокомерно, как будто именно он контролировал ситуацию.

– Почему? Он оказался трусливым дураком, – категорически заявил Григз.

– А ты – нет?

С грубой руганью главарь подскочил к Пэйджену и резко остановился, подняв пистолет.

– Ты не можешь меня убить, ты ведь должен привезти меня живым, не правда ли? – посмеивался Пэйджен. – Иначе тебе не заплатят.

– Но у меня не было никаких инструкций относительно твоего здоровья!

С этими словами Григз замахнулся ногой, обутой в тяжелый ботинок. Но человек, стоящий на коленях в песке, оказался проворнее. Неуловимым движением он увернулся от удара, вскочил на ноги и поймал противника за ногу, опрокидывая его через голову на песок. Пистолет Григза вылетел из его руки и приземлился недалеко от линии прибоя.

– Хорошо, что этот ненормальный Сэмми не сумел как следует завязать приличный узел, – пробормотал Пэйджен, стряхивая песок с лица, пока Григз с трудом поднимался на ноги.

Видя такое положение, последний из тройки нападавших рванулся по берегу на помощь Григзу с пистолетом в руке.

– Стоять на месте.

Краткая команда женщины заставила его остановиться.

– Что такое? – Головорез оглянулся: – На чьей ты стороне?

– Не на твоей, слизняк.

Золотоволосая англичанка опускала винтовку, пока та не остановилась на уровне его живота. Потом она еще чуть-чуть опустила дуло, прицелившись в еще более чувствительное место.

– А теперь я предлагаю, чтобы ты бросил свой пистолет. Если ты не собираешься закончить свои дни, мы можем обсудить положение.

Взгляд бандита метнулся к двум мужчинам, схватившимся на песке, потом вернулся к женщине с винтовкой. Резко выругавшись, он бросил пистолет себе под ноги.

Тем временем Пэйджен сбил с ног Григза и прижал его лицом к песку, придавив коленом. Мрачно улыбаясь, он дотянулся до веревки и надежно связал руки Григза. Пока Григз проклинал все на свете, Пэйджен, все еще пошатываясь, поднялся на ноги. Темная тень пронеслась по песку, заставив Пэйджена взглянуть на небо. Он увидел, что прожорливые стервятники собирались, предчувствуя пиршество.

В этот момент из темноты зеленого коридора донеслось низкое, леденящее душу рычание. Еще до того как оно прекратилось, Пэйджен уже бежал по песку за своей винтовкой, забыв и о Григзе, и о Сэмми, даже о Ракели перед лицом этой новой опасности.


Глава 22


Пэйджен резко вырвал винтовку из ослабевших пальцев своей спутницы и огляделся. На краю пляжа подлесок закачался, и угрожающий рев наполнил воздух.

– Леопарды, – тихо сказал Пэйджен. – Судя по звуку, их двое. Держись у меня за спиной, Циннамон.

Григз и его сообщник быстро уходили к югу.

– Они убегают!

– Пусть бегут, – мрачно сказал Пэйджен. – Они недалеко уйдут без оружия по ночным джунглям.

Он был прав, поняла англичанка. Во всей этой суматохе она и не заметила, что солнце уже исчезло в море. Теперь от дневного света осталась только неровная багряная полоса на западной стороне небосклона.

– Господи, Пэйджен, что же мы теперь будем делать?

– Мы будем ждать, – ответил Пэйджен, не отводя пристального взгляда от темнеющей границы леса.

– Ждать?

– Никогда не поворачивайся к леопарду спиной, Angrezi. Не дай им понять, что ты убегаешь от них. Ничто не привлекает их так быстро, как проявление страха. Помни об этом, если ты когда-нибудь потеряешься в джунглях.

Бледная как смерть, она смотрела на трепещущую листву над самым берегом.

– Будь уверен, у меня нет ни малейшего намерения потеряться в джунглях. И я не думаю, что ожидание – самый хороший выход.

– У меня теперь есть винтовка, женщина, – пробормотал он, вытирая рукой окровавленный лоб. – Делай, как я говорю. Или ты больше не доверяешь моей меткости?

– Твоя меткость здесь ни при чем. Но в механизм винтовки попал песок.

– Как ты можешь разбираться в таких вещах?

Она вздохнула, понимая, что не может ответить на его вопрос. Ее слова удивили ее саму ничуть не меньше, чем его. Она хмуро уставилась на холодный металл винтовки Пэйджена, как будто там были скрыты ответы на ее вопросы.

– Я... я не знаю.

Пэйджен открыл затвор. В тот же момент он сердито выругался.

– Ты права, Angrezi. Все забито песком. И это все меняет.

В это время рыжевато-желтый, блестяще-гладкий большой кот неторопливо вышел из джунглей на берег и остановился посмотреть на людей, неподвижно застывших у кромки воды. Глаза хищника сияли, подобно изумрудам чистой воды, а стройное пятнистое тело было самым прекрасным созданием, когда-либо виденным женщиной. И самым опасным.

Леопард стегнул себя хвостом и хрипловато заворчал.

– П-Пэйджен?

– Нам с тобой известно, что винтовка не работает, – спокойно сказал он, – Но леопард этого не знает, Циннамон. Нам остается только ждать. Доверься мне, из всех человеческих новинок они больше всего на свете не любят огнестрельного оружия.

Огромный леопард на берегу потянулся, выгнул золотисто-коричневую спину и испустил низкий продолжительный рев. Как по сигналу, из темной листвы появился еще один кот, поменьше.

– Ей-богу, это его подружка, – прошептал Пэйджен.

Они были великолепной парой, их гладкая шкура отсвечивала медными бликами в последних кроваво-красных лучах солнца. Понюхав воздух, самец продолжил свою прогулку по берегу, а его подруга осталась у края джунглей.

Пэйджен расставил ноги, поднял винтовку и поочередно взвел оба курка с громким щелчком. Самка прижала уши. Ее спутник резко остановился и осторожно осмотрел берег пронзительно-зелеными глазами. Время, казалось, замедлило свой бег, а потом и вовсе остановилось.

Женщина рядом с Пэйдженом закрыла глаза. Ее чувства обострились от ощущения опасности, и она испытывала одновременно тысячи различных, но отчетливых эмоций. Она ощущала, как ветер трепал волосы на плечах, как накрахмаленный подол рубашки Пэйджена царапал бедро. Она чувствовала, что высыхающая морская соль покалывает кожу. Она различала приносимый ночным ветерком аромат ночных цветов. И еще она ощущала страх.

– Не двигайся, – тихо прошептал Пэйджен. – Ни в коем случае нельзя показать и тени страха.

Его спутница прочистила горло.

– А к-кто боится? – прошептала она в ответ. Самец-леопард наклонил голову и смотрел прямо на нее казалось, его большие зеленые глаза заглядывают в ее душу. Может быть, поэтому женщина не могла бы пошевелиться, даже если бы захотела.

С каждой прошедшей минутой она все больше и больше боялась упасть в обморок и быть схваченной большими котами.

– Спокойнее, любимая.

Это был всего лишь самый слабый шепот, настолько тихий, что даже чуткие уши леопарда не могли его уловить. Но эти едва слышные слова стали для нее спасательным тросом как раз в тот момент, когда она уже покачнулась от страха.

Большой леопард на берегу снова зарычал, копнул лапой песок, а затем неторопливо направился назад к своей подруге. Минутой позже они оба исчезли в сумрачной тени джунглей.

Даже после того как они исчезли из виду, двое людей на берегу стояли неподвижно, опасливо ожидая нового появления хищников в любой момент.

– О Господи!

Она не могла оторвать взгляда от темной стены джунглей, не в силах поверить, что все еще была жива. Когда она поняла, что опасность миновала, выдержка покинула ее, колени подогнулись, и Пэйджену пришлось подхватить ее обеими руками. Он осторожно опустился с ней на песок. Она не только слышала, но и ощущала на лице прерывистое дыхание, вырывавшееся из его губ.

– Все кончилось невероятно благополучно. Наверное, они только что поели и собирались пройти к воде. Если бы не это, я сомневаюсь, что мы сейчас сидели бы здесь.

– Но ты сказал... – Темно-голубые глаза его спутницы широко распахнулись. – Ты сказал мне...

– Боюсь, я обманывал тебя, Angrezi. – Чувственные губы Пэйджена растянулись в мрачной улыбке. – Разве тебе приятнее было бы знать правду, что в любой момент нас могли разорвать на части и проглотить?

Ее изумление было так сильно, что перехватывало дыхание. Она колебалась между благодарностью к этому мужчине за то, что он спас ей жизнь, и ненавистью из-за его высокомерного обмана. Гнев показался ей более безопасным, и она вооружилась яростью.

– «Боюсь, что я обманывал тебя», – передразнила она его. – Это все, что можешь сказать?

Пэйджен нахмурился.

– Разве я мог рисковать, случись у тебя истерика? Леопардов быстро бы привлекли твои вопли.

– Вопли? Истерика?

– Да у тебя уже сейчас начинается приступ, Angrezi.

Сильно покраснев, она стойко выдержала его взгляд.

– Я вовсе не истеричка, мистер Пэйджен. Все, что я испытываю, это гнев. Ты предположил, что я всего лишь глупенькая нервная женщина, и поэтому обманул меня!

Она энергично взмахнула руками, намереваясь поколотить Пэйджена. Он спокойно поймал ее запястья.

– Это был единственный приемлемый путь, женщина!

– Обманывать меня? Как будто я беспомощный ребенок? И в то же время позволить мне верить, что ты полностью контролировал ситуацию?

Дрожа от негодования, она задыхалась, ее грудь тяжело вздымалась. Пэйджен сердито прищурился.

– О Боже, а я-то думал похвалить тебя за хладнокровие. Побледнев, она свирепо посмотрела ему в лицо.

– Я могу быть новичком здесь, в джунглях, мистер Пэйджен, но я думаю, вряд ли...

– В этом твоя беда, глупышка. Ты вряд ли думаешь! Она безуспешно пыталась вырваться из его твердых рук.

– Я спасла твою жизнь, злюка. Я прекрасно сыграла свою роль, и ты хорошо это знаешь!

– Да, ты прекрасно играешь, это тебе удается.

– Почему ты... – Внезапно она напряглась, ловя воздух открытым ртом. – О Боже... – Женщина закрыла глаза и покачнулась. Побледнев, она боролась с жесткими щупальцами боли, обхватывающими ее голову. – Нет...

Пэйджен крепче прижал ее к груди.

– Циннамон? Что случилось?

Но она не отвечала, потому что в ней бушевал шторм, разметавший ее мысли в неистовстве цветов и разноголосье звуков. Как шторм вырывает с корнями деревья и бросает в воздух охапки листьев и ветвей, так и темные видения и обрывки воспоминаний пронеслись в ее голове. Смуглое лицо всплыло перед ней, тонкие губы растянулись в холодной, неестественной улыбке.

Ее охватил страх, страх более сильный, чем когда-либо еще, гораздо более сильный, чем перед подкрадывающимися леопардами.

Пэйджен легонько встряхнул ее.

– Что случилось, Циннамон! Это твоя спина?

Она едва услышала его слова, конвульсивно вздрагивая, пытаясь справиться с бессмысленным, бесформенным ужасом. «Прекрасная игра... Тебе удается...»

Внезапно она осознала, что не сможет взглянуть в лицо ужасным видениям.

– Н-нет, – резко ответила она, яростно мотая головой, боясь увидеть, боясь вспомнить.

Пэйджен повернул ее лицом к себе.

– Расскажи мне, черт побери! Сейчас же!

И вот в волнах беспорядочных вспышек света и звука всплыли воспоминания. Внезапно возвратившаяся память почти ослепила ее.

– Циннамон? – Руки Пэйджена твердо и осторожно сжимали ее лицо. – У тебя болит спина? – Его лицо выражало нетерпеливое беспокойство. – Неужели соленая вода...

Слезинки выкатились из уголков ее глаз.

– Я н-не Циннамон, – наконец сумела она выговорить, и его лицо сказало, что он ей поверил. – Не Циннамон, Б-Бар-рет. Мое имя... Господи, Пэйджен, я вспомнила свое имя!


Глава 23


Пэйджен скрипнул зубами.

– Баррет, – медленно и задумчиво повторил англичанин ее имя. Не Лили или Лола, не Фанни или Герти. Господи, конечно, ее зовут Баррет. Женщина, которую он спас в Лондоне четыре месяца назад. И она, очевидно, совершенно не помнила этого. Он разжал пальцы, державшие ее запястья.

– Это... это замечательно, Баррет, – добавил он напряженно после небольшой паузы. Его глаз сверкал от желания напомнить ей хотя бы какую-то маленькую деталь той ночи, того невероятного столкновения под газовым фонарем. Но она ничего не помнила. Он остался для нее незнакомцем.

Безжалостный поток страсти охватил его. Итак, его первое впечатление все-таки оказалось верным. Ее волосы, должно быть, были выкрашены в то время ради отчаянной попытки скрыться от преследователей. Но кто они? И как она оказалась здесь, на другой стороне земного шара, четыре месяца спустя?

Независимо от того, с какой стороны он обращался к проблеме, Пэйджен всегда приходил к одному и тому же ответу: Джеймс Ракели. Его шпионы, наверное, узнали его той ночью и раскрыли тайну «раджи Ранапура». После этого было достаточно просто для ловкого интригана вроде Ракели загнать в угол женщину и вынудить ее принять участие в их смертельной схватке.

Мысль о том, как он добился своего, зажгла ярость в крови Пэйджена. Десятки вопросов готовы были сорваться с его губ, но один-единственный взгляд па ее мертвенно-бледное изумленное лицо сказал ему, что она не в силах дать ответ ни на один из них. Теперь он должен дожидаться подходящего времени и скрывать свои собственные знания до тех пор, пока она не вспомнит об этом сама.

– Как... как это случилось?

– Я смотрела на деревья, и внезапно что-то возникло там. – Ее сапфировые глаза искали его взгляд. – Я... я схожу с ума, Пэйджен?

«Нет, Циннамон, ты нет, а вот я, наверное, становлюсь безумным».

Пэйджен сумел удержаться от этих слов и пожал плечами.

– Я сомневаюсь, Angrezi. Я знаю, что мозг может работать странным образом. – Он отвел глаза и медленно поднялся с песка. – Теперь нам лучше вернуться в лагерь, в джунглях уже темно.

Женщина перед ним не двигалась. Широко раскрыв глаза, она смотрела на него, отчаянно пытаясь понять резкую перемену в его настроении.

– Пойдем, черт побери!

Не взглянув на нее, Пэйджен забросил винтовку на плечо и зашагал по берегу.

– Подожди!

– Если ты поспешишь, возможно, ты вспомнишь остальную часть имени, когда мы вернемся в лагерь. – Он пробормотал это себе под нос, но она услышала. Эти слова заставили ее вскочить на ноги. Стрелой пролетев по песку, она догнала его, схватила за руку и заставила повернуться.

– П-почему... Почему ты так спешишь?

– Потому что я должен вернуться в лагерь, Angrezi. Потому что я устал и голоден, и у меня еще тысяча дел до выхода на рассвете. Главным образом, потому что я хочу, чтобы все это поскорее закончилось и осталось позади.

Это было ложью.

«Почему? Потому что тебя зовут Баррет, а не Циннамон, и я полюбил тебя с первого мгновения, как только увидел. Потому что ты принадлежишь кому-то еще. Какому-то другому мужчине, будь он проклят. Потому что я никогда не смогу вернуться домой, в Англию».

Но Пэйджен ничего этого не сказал. Он только крепко сжал длинными загорелыми пальцами дуло винтовки, висящей у него на плече.

– Ты лжешь, – спокойно сказала она.

– Лгу? Ты ничего не знаешь обо мне. – Внезапно он напрягся, схватил ее и прижал к груди. – Ракели сказал тебе, что мне нравятся страстные и послушные женщины, а не упрямые и вздорные? – С этими словами он еще крепче прижал к себе все ее тело, заставляя ощутить жар и твердость его возбуждения. – Разве он не говорил, что мне нравятся опытные партнерши в кровати, которые знают, как доставлять и получать удовольствие?

Нахмурившись, он сорвал повязку со своего поврежденного глаза. Что с того, если она даже отвернется с отвращением?

Темный и неспокойный, как небо в период муссонов, глаз уставился в лицо Баррет.

– А может быть, ты действительно такова, моя дорогая. Да, возможно, эта невинность – наигранная. Давай-ка выясним, а?

Забавно, но он говорил правду. Пэйджену действительно нравились все эти вещи – по крайней мере, он всегда думал так. Пока он не встретился с упрямой английской красоткой с кожей, как девонширские сливки, и глазами цвета весенних колокольчиков. С женщиной, которая приводила его в бешенство, возбуждала и восхищала его. Такой женщины он никогда не встречал прежде и, конечно, никогда не встретит снова. Эта женщина была близка ему, как никто другой, горько подумал Пэйджен. Потому что она не могла вспомнить, а он не мог забыть.

Ее грудь резко поднималась и опускалась в такт прерывистому дыханию.

– П-почему? Почему ты так говоришь?

– Почему? Потому что я ублюдок, моя дорогая Баррет. – Даже теперь это слово жгло его губы, пробуждая горькие воспоминания. – Потому что я лгун, обманщик и закоренелый негодяй. Никогда не забывай об этом.

– Это неправда! Ты совсем не такой. По крайней мере, не всегда, – осторожно поправилась она. – И ты можешь быть очень-очень добрым.

– Хочешь доказательств? Вот, пожалуйста.

Негромко выругавшись, он приподнял ее с земли и потерся о ее живот своим раздувшимся от возбуждения органом.

– То единственное, о чем я забочусь, Angrezi, там, против твоего живота. Здесь нет ничего личного, конечно. Сойдет любая женщина. Если ты все еще во что-то веришь, то тебя ждет большое разочарование.

Это была ложь, но какой-то демон заставлял его шокировать ее, говорить гадости. Возможно, если бы он увидел отвращение в ее красивых глазах, он мог бы забыть эту женщину, забыть этот мучительный голод...

Пэйджен до скрипа сжал зубы, как только он ощутил податливую мягкость ее бедер, услышал ее прерывистое дыхание. Боже, как он хотел обладать ею! Прямо здесь, разметав по песку шелковым облаком великолепные золотистые волосы, прижавшись пульсирующим копьем к горячей шелковистой коже, слыша прерывистые стоны наслаждения, срывающиеся с полуоткрытых губ...

Но это было невозможно. Никто не знал этого лучше, чем он сам. Вместо того чтобы бросить ее на песок и накрыть своим изголодавшимся телом, он осторожно поставил ее на ноги и отвернулся от той, которая не могла принадлежать ему.

– Ты лжешь, – упорствовала Баррет. – Я еще раз спрашиваю тебя: почему?

– Потому что тебя зовут Баррет, именно поэтому, – отрывисто бросил Пэйджен и шагнул на тропу без дальнейших объяснений.

Когда они добрались до бунгало Пэйджена, уже горели фонари. Как только Пэйджен появился из джунглей, навстречу ему со ступеней бросилась Мита, ее тонкое лицо выражало крайнее беспокойство.

– Сагиб! Мы все так волновались за вас! Нигал только что ушел за винтовкой, чтобы отправиться на поиски в сторону пляжа. С вами ничего не случилось? Мы слышали рев леопарда.

Пэйджен молча пересек маленькую лужайку и затопал по ступеням веранды. Когда свет фонаря упал на его лицо, служанка испуганно вскрикнула:

– Сагиб, вы ранены!

– Ничего серьезного, Мита. Просто очередная шайка Ракели застала нас врасплох на берегу.

– Где теперь эти грязные пожиратели падали?

– Двое сбежали в джунгли. А третий остался лежать на берегу. Он уже никуда не сможет уйти. Скажи Нигалу, чтобы он распорядился похоронить его. Если леопарды еще не опередили нас.

– Это все, чего заслуживает сын шакала! Я пойду за лекарствами и повязками, господин.

Мита метнулась назад в бунгало, и Пэйджен направился следом за ней. На верхней ступеньке он обернулся. В дрожащем свете масляного фонаря шрам на его лице блестел металлическим оттенком.

– Я советую тебе пораньше идти спать, Angrezi. Тебе понадобится много сил. Завтра на рассвете мы отправляемся в путь.

Пэйджен не последовал собственному совету той ночью. После очистки и перевязки раны на виске он расхаживал взад и вперед, слишком беспокойный, чтобы спать. Разувшись, он не раз подкрадывался к закрытой двери своей комнаты, не в силах успокоиться. Он раздраженно хмурился на бумаги, лежавшие на столе. Все было в том же самом состоянии, что и три дня тому назад, хотя все дела должны были быть переданы с посыльным до отъезда.

Но всякий раз, как только он всматривался в листы бумаги, Пэйджен видел перед собой бледное лицо Баррет, когда леопарды появились из джунглей, или ее прямую спину, когда она мчалась стрелой к океану. Или ее обнаженные стройные бедра, едва прикрытые мужской рубашкой.

Пэйджен нахмурился, налил в стакан на три пальца виски и выпил не разбавляя. Его лицо исказилось гримасой, когда жидкий огонь проложил жгучую дорожку.

Но огонь виски был ничто по сравнению с огнем, опаляющим его мозг при мысли о женщине, спящей в соседней комнате. Сейчас ее волосы цвета заката разметались по подушке. Тело, прикрытое полупрозрачной сорочкой, напоминает теплый атлас.

Если бы он пошел к ней, она воспылала бы страстью прежде, чем смогла бы проснуться. В одну минуту он мог заставить ее сгорать и задыхаться от желания, страстно умолять его о близости.

Грубо выругавшись, Пэйджен отодвинул пустой стакан и снова принялся расхаживать взад и вперед.

Как удалось этой ведьме так сильно задеть его чувства?

Может быть, это все еще последствия последней встречи с малярией? Или это случилось из-за длинных недель вынужденного одиночества вдали от женского общества? В тот момент ему было все равно.

Все, чего он хотел, – это освободиться от наваждения, чтобы его голова снова стала ясной и трезвой. Уже сегодня эта проклятая навязчивая идея могла стоить ему жизни – и ей тоже. Только законченный идиот мог допустить, чтобы его застали без оружия.

И положение могло только ухудшиться. Ему не станет легче – ни голове, ни телу, – пока он не вытравит ее из своих мыслей раз и навсегда. Но, возможно, имелся другой путь? Пэйджен прищурил глаза, темные, как тени вокруг бунгало.

Да, возможно, Мита могла ему помочь. Девушка явно обожала его, хотя ее поклонение в основном относилось к его несуществующему героическому образу. Уже не один раз после их возвращения из Лондона она приглашала его в свою кровать, так почему он продолжает упорствовать? Он был бы нежен с ней, в конце концов, и смог бы доставить ей удовольствие, прежде чем достигнет собственного освобождения.

Плантатор остановился, чтобы налить себе еще стакан виски. Такие мысли были ему противны. Господи, неужели он растерял последние остатки английской морали? В этот момент тихий звук в зале привлек его внимание. Он осторожно поставил стакан и внимательно прислушался. Звук повторился – он напоминал мягкий шелест легкой ткани. В этих звуках было что-то непонятное. Для Нигала или одного из домашних слуг они были слишком тихими, а шаги Миты были более быстрыми. Оставалось одно... Мрачно вглядываясь в темноту, Пэйджен ждал. Шаги приближались. Он чувствовал, как его пальцы судорожно сжали прохладный стакан. Всего в нескольких дюймах от него послышался слабый шелест.

Сдерживая барабанную дробь сердцебиения, он заставил себя ждать и не двигаться. После показавшейся вечностью паузы тихие шаги послышались в коридоре, ведущем к передней части бунгало. Выходит наружу?

Сжав зубы, Пэйджен медленно приоткрыл дверь. Единственная масляная лампа мерцала на резном шкафу в дальнем конце коридора, проливая золотой свет на гладкий деревянный пол. И в его лучах появилось захватывающее видение – прекрасная женщина, одетая в прозрачную батистовую сорочку, облегающую плавные изгибы ее стройных бедер. Так это была Баррет!

Пока он наблюдал, одетая в белое фигурка медленно двигалась по коридору, ее роскошные распущенные волосы переливались тысячами оттенков золота, янтаря и меди, они были похожи на солнце, осветившее тьму. Как в тумане, Пэйджен продолжал наблюдать, как она подошла к входной двери.

«Так ты решила поиграть, моя красавица? В таком случае давай посмотрим, с кем ты намерена встретиться украдкой».

Пока он тихо и неподвижно ждал, англичанка открыла ротанговую дверь и выскользнула на веранду. Затаив дыхание, Пэйджен последовал за ней, не сводя настороженного взгляда с ее спины. Справа от нее находились кухня, комната для слуг и склад продовольствия. Слева были навесы для сушки чая и помещения для рабочих Пэйджена. Куда она направляется?

Несколько долгих секунд она стояла не двигаясь, обхватив себя руками за плечи. Наклонив голову набок, она прислушивалась к мириадам шумов ночных джунглей. Громче и громче колотилось сердце Пэйджена. С каждым ударом в нем сильнее разгоралась ярость.

Еще несколько секунд, говорил он себе. Тогда он мог бы получить ответы на все вопросы. Тогда он сможет поступить с этой маленькой шлюхой так, как она этого заслуживает. Но объект его негодования не двигался ни вправо, ни влево. Она просто покачивалась слегка, переступая с ноги на ногу, отчего белый подол ее одеяния шелестел по деревянным доскам веранды. Какая-то новая уловка? Пэйджен мучился от неизвестности, внимательно наблюдая горящими глазами за ее странным тихим танцем.

«Чего ты ждешь, Циннамон? Тихого шепота сообщника, скрывающегося где-то в ночи? Вспышки света от края дорожки, ведущей к берегу? Или, возможно, стука камешков по бамбуковой решетке? А когда появится этот ублюдок, замрешь ли ты в его объятиях? Будешь дрожать и прижиматься к нему, как ты проделывала со мной?»

Безумная ярость охватила Пэйджена от сознания того, что она обманула его. Это было ловко проделано, ей-богу, все до последней мелочи. Несомненно, даже ее имя было ложью! Почему-то эта мысль привела его в бешенство, как ничто другое.

Он прокрался через зал. Его походка напоминала кошачью, и шагов не было слышно среди какофонии ночных джунглей – пронзительной и непрерывной болтовни обезьян, скрипа и стона деревьев под порывами ветра. Даже когда он остановился в дюйме от ее спины, женщина не пошевелилась.

– Ты кого-то ждешь?

Сверкая потемневшими до черноты глазами, Пэйджен ожидал, что она подскочит от неожиданности и повернет к нему побелевшее от страха лицо. Но ничего этого не произошло. Она даже не шевельнулась и продолжала молча смотреть на фонарь, висящий на выступе крыши веранды.

– Повернись ко мне, Angrezi, – бесцеремонно приказал Пэйджен. – Представление слишком затянулось!

Она не двигалась. Губы Пэйджена сжались в тонкую линию.

– Я с тобой разговариваю, черт побери!

Она медленно повела бровью. Ее губы слегка вздрогнули и начали беззвучно шевелиться. Пэйджен не выдержал. С звериным рычанием он схватил ее едва прикрытые батистом плечи и развернул лицом к себе. Огромные и совершенно пустые глаза скользнули по его лицу. И продолжали смотреть куда-то вдаль сквозь него.

– Что это за новые трюки, женщина?

Он резко встряхнул ее, выведенный из себя ее поведением. Но снова встретил пустой рассеянный взгляд. Слабое подозрение возникло в сумятице его мыслей. Господи, неужели она на самом деле не притворялась?

– Проснись, женщина!

Он обхватил ее щеки ладонями и пробормотал проклятие, так как она никак не отреагировала на его действия. Женщина на самом деле спала! Пэйджен ошеломленно смотрел на ее лицо. Она не видела ни его самого, ни бунгало, ни джунглей вокруг. Конечно, ему приходилось слышать о таких вещах прежде, но никогда не приходилось сталкиваться с этим самому. Возможно, потеря памяти привела к тому, что она повторно переживала свое прошлое во сне, вспоминая о том, чего не могла вспомнить наяву.

Мозолистыми пальцами, внезапно ставшими удивительно нежными, Пэйджен попробовал отвернуть ее от света, но она не двигалась. Она смотрела на фонарь как завороженная.

Но вот ее губы стали шевелиться, послышалась тихая неразборчивая речь. Внезапно она напряглась, потом изогнулась, поднимая руку, чтобы закрыть голову от удара призрака. Снова и снова она уворачивалась от воображаемых ударов, ее широко раскрытые, полные отчаяния глаза были прикованы к несуществующему мучителю. Эта мрачная пантомима потрясла Пэйджена. Он понял, что наблюдал что-то из ее прошлого. Он осторожно обнял ее за плечи.

– Пойдем, Циннамон, – прошептал он, гладя ее рукой по рассыпавшимся волосам и пытаясь увести в дом. – Забудь все. Это только причиняет тебе боль. Ты в безопасности здесь, со мной.

Она прикусила дрожащую губу. Пэйджен увидел пятнышко крови на нежной коже.

– Я... я не должна говорить, – отрывисто прошептала она. – Н-никогда. К-клянусь, дедушка.

Она вздрогнула, почувствовав наконец руки, лежащие на ее плечах. Она стала отчаянно вырываться из его рук, принимая Пэйджена за своего преследователя.

Пэйджен тихонько выругался и прижал ее запястья к груди, чтобы она не могла причинить никакого вреда – ни себе, ни ему. Она продолжала безуспешно сопротивляться, ее прекрасные глаза затуманились слезами.

– П-пусти меня! Боже... хватит! Дайте мне умереть!

Ее приглушенные крики терзали сердце Пэйджена. Его охватила ненависть к тем мерзавцам, кто творил с ней подобные вещи.

– Перестань, Баррет, – сказал он.

Ее плечи напряглись при звуке этого имени. Или ему просто почудилось?

– Ты в безопасности, – медленно и отчетливо произнес Пэйджен. – Уже поздно. Луна почти на середине небосклона. Пора идти.

Он услышал ее тихий хрипловатый шепот:

– Идти? Куда?

– Спать, meri jaan, – сказал он нежно. – Забыть все или, вернее, забыть, что ты все забыла.

На этот раз она позволила ему увести себя, слегка склонившись к его плечу. Они вошли внутрь бунгало.

С каждым шагом мучения Пэйджена увеличивались. Он боролся с собой, но уже не мог не смотреть на соблазнительно выступающие под тонкой сорочкой темнеющие соски, неистовое биение пульса на шее, золотой локон, задевающий его обнаженную грудь.

И, как уже не раз бывало после его возвращения из Лондона, Пэйджен снова проклял навязчивую страсть фанатика Джеймса Ракели. Но больше всего он проклинал себя. За то, что у него не хватало сил и изворотливости избежать последней и самой хитроумной западни Ракели.

За то, что полюбил ее.


Глава 24


Она спала, прижавшись порозовевшей щекой к простыне, как маленький ребенок. Но Баррет уже не была ребенком. В ее теле начиналось волшебное пробуждение чувственности. Она дрожала от прилива странной энергии. Она была совершенно не готова к вступлению в это неизведанное царство, где отдавать означало получать, где мучение и удовольствие были равнозначны. Она спала и видела сон – и сознавала, что видела сон. Она все забыла и потом забыла даже о своем забвении. И в своих снах она носила золотые колокольчики и прекраснейший шелк – и ничего больше. Ее распущенные волосы сверкали в дрожащих лучах тысяч свечей, и сама она была прекраснейшим светочем среди них.

Пламя любви исходило из глубины ее души, а предметом любви был мужчина, созданный из теней и стали и с глазами чернее ночи. Ей казалось, что она всегда любила этого сурового незнакомца, являвшегося к ней в волшебных снах. И в кошмарах. Она задыхалась, глядя на его пульсирующую силу, чувствуя острейшую боль и желание...

Она даже не знала, чего хотела. Она закрыла глаза, пытаясь удержать слезы. В тот же момент его руки оказались рядом, поддерживали, ласкали ее и изучали. Перестань, хотела возразить она, но он не послушался, и теперь с ее губ слетали только приглушенные вздохи и тихие стоны желания.

Он раздел ее. Он открыл ей путь к опаляющему наслаждению и тысячам поразительных открытий. Он защитил ее от ее прошлого и заставил мечтать только о будущем. В его объятиях желание становилось осязаемым, наслаждение становилось реальным, их дыхания сливались в один вздох, и разгоряченные тела становились единым целым.

Во сне она умирала, охваченная обжигающей тишиной, и сгорала в темноте пылающим факелом страсти. Но он снова отыскал ее, прижал к своему твердому бронзовому телу и снова начал двигаться медленными, восхитительными толчками, которые убедили ее, что эта смерть была только началом и что желание никогда не исчезало, а только менялось, похожее на блики, танцующие в потоке, похожее на изменчивые фосфоресцирующие следы, возникающие в ночном море.

– Сейчас, – шептал он, зажигая пожар в глубине ее сознания. – Моя, – вздыхал он, проникая так глубоко в ее тело, что огонь сплавлял их вместе. – Моя – сейчас и навсегда.

Баррет дрожала, принимая его огонь. Она уже не сопротивлялась, слишком увлеченная внезапной ошеломляющей новизной, удивляясь этому странному суровому мужчине, который заново создавал ее тело, и оно становилось странно незнакомым ей. И невыразимо красивым.

– Твоя, – ответила она, не зная, что это означало, и не беспокоясь об этом.

Все, что было раньше, было забыто. И в этом забвении она возродилась и обрела новые силы. И всецело отдалась ему.

Она спала несколько часов, а может, целую вечность, как спящая красавица в ее заколдованном замке.

И проснулась не от кошмаров, а от пронзительного жужжания насекомых и звука хриплого смеха. Исчезла бархатная темнота, исчезло волшебное соединение гладкой горячей плоти. Теперь ее голова пульсировала от боли, и израненная спина напомнила о себе мучительным покалыванием.

Она подняла веки и увидела большого зеленого длиннохвостого попугая, который сидел на подоконнике и пронзительно кричал на ящерицу. Потеря памяти и весь ужас ее положения мгновенно всплыли в мыслях. Она снова закрыла глаза и прижала дрожащие пальцы ко лбу. Лучше не вспоминать. Надо все забыть, потому что там, в прошлом, было слишком много боли. Когда-нибудь, когда боль исчезнет, она могла бы попытаться наконец вспомнить. Но теперь она обрела имя! Память не совсем покинула ее, и следом всплывут все остальные подробности ее прошлого.

Под окном громко зашелестели ветви дерева. Баррет медленно приподнялась, опершись спиной на изголовье кровати. Боже, только не леопард. С нее хватит, какими бы красивыми они ни были. Сейчас же на подоконнике появилась пушистая фигурка. Симпатичная мордочка в ореоле серебристого меха любопытно заглянула в комнату. Это была озорная любимица Пэйджена.

– Маг? Кажется, так тебя зовет Пэйджен, правда?

Пушистое существо спрыгнуло вниз, стрелой перелетело через комнату и легко забралось под полог сетки. Беспрерывно болтая, обезьянка подскочила к Баррет, не переставая вертеть головой.

Только тогда Баррет увидела, что обезьяна принесла с собой белый бесформенный комок. Баррет с улыбкой приняла драгоценное подношение. Это был ее корсет – скомканный, потрепанный, все ленты на нем были завязаны узлами. Несомненно, обезьянка хорошо потрудилась.

– Спасибо, Маг. Ты наконец понял, что эта вещь тебе ни к чему?

Маленькая серая обезьянка наклонила голову и энергично поскребла за ухом. Внезапно она испустила пронзительный визг и принялась скакать вверх-вниз. Баррет подвинулась, давая место новообретенному другу. Обезьянка грациозно уселась, но теперь стала раскачиваться взад и вперед, испуская приятные звуки – что-то среднее между хохотом и свистом. Потом она протянула руку и погладила распущенные волосы Баррет, причем ее черные щеки раздулись от удивления. Она осмотрела длинные золотистые пряди, потом медленно подняла их к своей голове. Растянув губы, она смотрела на Баррет, как будто просила ее оценить свою новую прическу.

– Прекрасно, Маг. Но, видишь ли, эти волосы прикреплены к моей голове, и я не вижу никакой причины расставаться с ними, даже ради тебя, мой маленький друг.

С низким воркующим возгласом обезьяна откинулась назад и отпустила волосы Баррет. Внезапно она, прищурив черные глазки, соскочила на пол и начала стаскивать покрывало.

– Маг! Перестань сейчас же!

Но обезьяна увернулась от рук Баррет, и покрывало грудой свалилось на пол. Осторожно фыркая, Маг изучил белые пышные панталоны и воздушную сорочку. Медленно, с выражением, которое можно назвать задумчивым, маленькая обезьяна протянула лапку и потрогала пальцами атласную ленту.

– Тебе так хочется получить ее, странное существо?

Тихий вздох Мага был красноречивым ответом. Обезьянка резко оттолкнулась от кровати и стрелой метнулась к столу, где остальная часть предметов одежды Баррет была сложена в аккуратную стопку.

Женщина изумленно увидела, как платье и ботинки полетели в разные стороны, а в лапках обезьяны оказалась нижняя юбка. Восхищенная обезьяна запрыгала на месте, не выпуская из рук белую ткань.

– Остановись, несчастный воришка!

Маг положил облюбованный предмет туалета на пол и пристально рассмотрел обновку. Потом тщательно обернул тонкую ткань вокруг головы, пропустив под подбородком. После чего Маг принялся раскланиваться, одной рукой сжимая концы импровизированного чепчика, изящно прижав другую к пушистой серой грудке.

– О, это великолепно, – смеясь согласилась Баррет. – Я ничуть не сомневаюсь, скоро все леди захотят иметь такие шляпки.

Маг раскачивался и танцевал, упоенно размахивая белой тканью. Какие леди? – спросила себя Баррет. Какие женщины живут здесь, в джунглях? Жены губернатора и одного или двух чиновников? Возможно, некоторые из плантаторов были женаты, хотя она подозревала, что скорее всего они предпочитали оставлять жен в Англии и обзаводиться здесь, на острове, местными любовницами.

Пэйджен тоже поступал так? При этой мысли ее руки внезапно сжались в кулаки. Возник образ красавицы Миты. Неизвестно почему, Баррет вообразила себе звуки приглушенного смеха и скрипа кровати в жарких ночных джунглях. Возможно, у него была жена где-то на родине, в Англии, внезапно подумала Баррет, осознав, что она знает о прошлом Пэйджена так же мало, как и о своем собственном. Почему-то эта мысль поразила ее своей горькой иронией, и она засмеялась. Но очень скоро невеселый смех превратился в тихие приглушенные рыдания.

Край неба начал светлеть. Золотисто-розовые лучи пробились из-под крон высоких пальм. Сегодня утром они должны отправиться в путь, вспомнила Баррет, к высокогорной чайной плантации Пэйджена. Кажется, он называл это место Виндхэвеном. Она вздохнула. Надо встать и одеться, даже если спина ноет, а виски пульсируют от боли. Она должна умыться и прибрать в комнате, пока за ней не пришла Мита или кто-нибудь из слуг.

Но стройная англичанка не сделала ничего. Она просто сидела на кровати, глядя в проясняющееся небо, а безмолвные слезы катились по щекам. Она скоро сойдет с ума, если не получит ответов на свои вопросы. Ведь вполне возможно, что у нее были дети, ожидающие ее где-то вдали, они беспокоились и грустили, зовя свою потерявшуюся маму. Перед глазами Баррет внезапно появились мягкие каштановые кудри, яркие розовые щечки и пухлые пальчики, уцепившиеся за ее юбку. Она судорожно поднесла руки к лицу.

«Не думай об этом. Одного желания недостаточно, чтобы вернуть память. Время, только время может излечить эти раны».

Если что-нибудь вообще может ей помочь. Она поняла, что память может никогда не вернуться, что она навсегда останется пленницей этого призрачного мира, человеком без прошлого и будущего, сиротой времени. При этой мысли темная стена боли надвинулась на нее. Баррет сжала пальцы. Нет, она все равно вспомнит. Она просто должна вспомнить.

– Ты закрыл тканью мешки с рисом, Нигал?

Не отрывая глаз от зеркала, Пэйджен задавал вопросы озабоченному управляющему, пока его бритва скользила по намыленной челюсти. Он нетерпеливо сорвал черную повязку с глаза и небрежно бросил ее на стоявшую рядом кровать.

Тонкий шрам белой ниткой тянулся по его бронзовой от загара коже от внутреннего края брови через веко до самого подбородка. Слегка сморщившаяся кожа порозовела по обе стороны от рубца. Бормоча проклятия, Пэйджен наклонил лицо ближе к зеркалу, так как его правый глаз видел только неясные цветные пятна. Еще одно последствие той ночи, когда головорезы Ракели выследили его в Коломбо.

– Да, господин. Двадцать четыре мешка закрыты и сложены на нижней поляне. – Стройный слуга-туземец кивнул. – Новые сорта чая также упакованы в фарфор, как вы приказали.

– Ты послал кого-нибудь, чтобы привести наших носильщиков?

– Еще вчера, mahattaya. – В его ответе послышалась тихая гордость, и Пэйджен заметил это.

– Очень хорошо, Нигал.

Обернувшись, он осмотрел комнату, отметив скомканные простыни, свешивающиеся с кровати. Это была чертовски жаркая ночь. Он улегся всего несколько часов назад и провалился в беспокойный сон, пока управляющий не разбудил его на рассвете.

Полупустая чашка чая еще исходила горячим паром, рядом с ней на серебряном подносе лежали нетронутые плоды манго и кокосовые орехи. Пэйджен посмотрел на связку бумаг, приготовленных к упаковке вместе с самыми свежими газетами и письмами из Англии, которые собирался внимательно прочесть на досуге в Виндхэвене.

Или оставить непрочитанными, подумал он мрачно. Особенно если там находилось и письмо от его отца, хотя это было маловероятно. Сожаления на миг пронзили его мозг, но он безжалостно подавил их.

Он ничего не должен старику. Седой сторонник строгой дисциплины ясно высказал свое отношение к сыну во время их последней встречи. Совершенно ясно, решил Пэйджен, вспоминая его резкое обвинение безрассудной и безбожной жизни Пэйджена. Прекрасно, герцог и его тысяча акров в Кенте могут провалиться ко всем чертям. Состояние и поместье камнем висели бы на его шее, а он хотел, чтобы его абсолютно ничего не связывало с прошлым.

«Но когда-то ты хотел получить их. И ты хотел всего, что сопутствовало этим вещам, – от громкого титула, прошедшего через столетия, до преклонения и ответственности, достойных герцога Сеттона. Больше всего ты хотел любви своего отца. И никогда не ощущал ее».

Пэйджен хмуро вглядывался в щербатое зеркало, внезапно увидев перед собой другое лицо. Длинное, угловатое лицо, на котором господствовали орлиный нос и крутые серебряные брови. Лицо, которое он никогда не любил. Лицо, которое, казалось, никогда не улыбалось в его присутствии.

Пальцы судорожно сжали лезвие бритвы. Он ощутил боль и увидел, как кровь струится по его ладони. Но Пэйджен уже много лет назад узнал, что человек мог истекать кровью и никто не замечал этого.

«Итак, ты предпочел оборвать все связи и отношения. А все потому, что ты был слишком труслив, чтобы рассмотреть другие варианты».

Изрыгая проклятия, Пэйджен перевязал ладонь куском полотна. «Забудь об этом, – сказал он себе, – те дни миновали». Они никогда не могли ужиться, уверял он себя. Теперь он владел чайными плантациями в десятках тысяч миль от открытого всем ветрам поместья на зеленых холмах Кента. Холмах, изобилующих колокольчиками и легкими бабочками, покрытых нарциссами весной и темно-красными розами в июле. Но он не умел забывать, огорченно подумал Пэйджен, завязывая на талии пояс с деньгами для тамильских рабочих, всего около пяти сотен фунтов.

Иногда он почти завидовал Баррет, лишившейся памяти. Если бы он получил такой же удар по голове, это могло бы сделать его собственную жизнь намного удобнее, горько улыбнулся Пэйджен.

Он стоял неподвижно в высокой сухой слоновьей траве над бунгало. Его коричневатые бриджи и оливковая рубашка были почти неразличимы на фоне листвы. Острые глаза снова и снова оглядывали поляну, пока не заметили группу сонных тамильских носильщиков, появившихся из хижин, расположенных на склоне холма.


Он насчитал двенадцать носильщиков. Это означало, что в группе имеется три, возможно, четыре винтовки. И, конечно, сам Пэйджен. Холодные серые глаза изучали тяжело нагруженных вьючных животных. Это были запас риса для Виндхэвена и новые дьявольские приспособления, которые Пэйджен вез для своей чайной фабрики. Но каков был его маршрут? Собирался ли он идти по долине или придумал что-нибудь еще? Информацию невозможно было получить от его служащих, даже несмотря на изобилие местной водки при последнем посещении деревни. Хотя, если вспомнить, что Деверил Пэйджен, как известно, был чертовски неразговорчивым ублюдком, это едва ли могло удивлять.

Те дураки на берегу не справились со своим делом. Но он заранее был почти уверен в их провале.

Человек, стоявший в высокой траве, нахмурился. Его сильные пальцы сомкнулись на прикладе винтовки. Он медленно поднял дуло и прицелился. Отметка прицела пересекла зеленую поляну и наконец остановилась на стройной мускулистой фигуре управляющего. Пальцы дрогнули на курке. Он жаждал выстрелить и увидеть, как упадет мертвое тело. Так, как он видел их падение в Аллахабаде, Лакхнау и Патне. Воспоминания все еще тревожили его... Но он подождет. Скоро настанет день, когда лицо Деверила Пэйджена пополнит его воспоминания.

И тогда рубин будет принадлежать ему, несмотря на великие замыслы Ракели. Такой драгоценный камень не может принадлежать никому, кроме него.


Глава 25


Баррет все еще сражалась со своим корсетом, который наконец сумела вырвать из лап Мага, когда услышала шум в коридоре. Она напряглась от странного ощущения, возникшего в позвоночнике и обнаженных плечах. Только один человек мог заставить ее чувствовать себя подобным образом. Выпрямив плечи, она сосредоточилась на шнуровке корсета.

– Ты не будешь носить эту проклятую вещь в джунглях, слышишь?

Пэйджен возвышался в дверном проеме, его лицо было мрачным, повязка отсутствовала, и его холодные глаза повелительно сверкали.

– Я буду носить то, что захочу, мистер Пэйджен. Маршрут путешествия определяете вы, но одежду по крайней мере я выберу сама.

– Действительно? – Глаза Пэйджена блеснули. – Тогда позволь мне просветить тебя, Angrezi. Ты наденешь то, что я прикажу тебе надеть, даже если я прикажу тебе не надевать ничего.

Баррет слегка подняла брови.

– Не говорили ли тебе когда-либо, что ты высокомерная, презренная свинья? – спокойно спросила она.

На лице Пэйджена не шевельнулся ни один мускул.

– Весьма часто, моя дорогая. И это ничего не меняло, ручаюсь тебе. Ни тогда, ни теперь.

Неистовая ярость вспыхнула в крови Баррет.

– Я не принадлежу к числу твоих тамильских носильщиков, которыми ты можешь командовать. И я не одна из твоих послушных привлекательных служанок, которые спешат исполнить любое твое желание!

– Это, моя дорогая, я также хорошо знаю. Пальцы Баррет замерли на шнурках корсета.

– И что это означает?

– Это означает, моя дорогая Баррет, что мы еще не в Виндхэвене, – с насмешливой улыбкой произнес Пэйджен. – Это означает, что у нас впереди десять дней трудного путешествия через населенные леопардами и пиявками джунгли. Что по нашим следам, вероятно, устремятся туземные охотники вместе с посланными Ракели мерзавцами. И если ты хочешь остаться в живых, ты должна повиноваться любому моему приказу, который я найду нужным отдать. – Его глаза гневно блеснули. – Начиная с отказа от этого дьявольского корсета.

Баррет сжала губы в тонкую ниточку.

– Сейчас же, – зарычал он.

Ее глаза сверкнули, как самый яркий сапфир.

– Идите к черту, мистер Пэйджен.

– В таком случае ты останешься здесь, на попечении двух моих слуг-туземцев, пока следующий белый чиновник не посетит это забытое Богом местечко по пути из Канди. Это случится приблизительно... – Его темные брови задумчиво сошлись на переносице. – Через четыре месяца, как я предполагаю. После муссонных ливней, если не начнутся новые волнения среди местного населения.

Пальцы Баррет вздрогнули.

– Ты не можешь так поступить! Ты... ты не посмеешь!

– Не посмею? – Взгляд Пэйджена стал жестким. – Ты была поймана при нарушении границ частного владения, если ты еще не забыла. Дважды я подвергался нападению наемных головорезов Ракели, которые подтверждали твое соучастие. Этого вполне хватило бы, ручаюсь тебе, даже если бы судья случайно не оказался моим хорошим другом.

Холодный и оценивающий взгляд Пэйджена скользнул по ее полуприкрытой груди. Она повернулась спиной к нему, отчаянно пытаясь сосредоточиться. Пэйджен тихонько подошел ближе. Его дыхание опалило ее спину.

– Прекрасно, – шепнул он.

Руки Баррет опустились, и незашнурованный корсет внезапно приоткрылся.

– Ты... ты...

– Отдай его мне, Angrezi. Если не хочешь, чтобы я сорвал его с тебя.

Она не двигалась. Пэйджен обошел вокруг и встал лицом к ней, глядя прямо в глаза.

– Дело не в скромности, черт побери! Тебе необходимо двигаться быстро и тихо во время нашего перехода. И тебе не должно быть жарко.

Он опустил взгляд, рассматривая матовый изгиб ее плеч и возвышающиеся холмики полных грудей. Еле сдерживаясь, Пэйджен поднял руку.

– Почему ты так невыносимо упряма, Баррет?

Англичанка свирепо смотрела ему в лицо, не в силах разобраться в своих собственных мыслях. Ее пальцы дрожали на жестких косточках корсета. Она понимала, что, если уступит ему сейчас, ей придется уступать и в других, более опасных ситуациях.

– Потому что мое упрямство – все, что у меня осталось. – Она пыталась скрыть дрожь в голосе, но не смогла.

В следующее мгновение, к ее великому изумлению, Пэйджен повернулся спиной, бормоча неразборчивые проклятия; не глядя на нее, он снова протянул руку:

– Отдай мне эту проклятую вещь!

Баррет изумленно подняла брови, поняв, что она выиграла первую схватку с Деверилом Пэйдженом.

– Скорее, женщина! Пока я не передумал!

На этот раз Баррет поспешила подчиниться и стащила корсет. Потом развернулась и стрелой метнулась к кровати, где лежала ее сорочка. Надев ее, она гневно взглянула на Пэйджена.

– Надеюсь, я получу его назад, как только мы достигнем Виндхэвена.

Его глаза опять уперлись в ее лицо.

– Я не совсем уверен в этом, Angrezi.

Лицо Баррет вспыхнуло под его пристальным взглядом.

– Ты не джентльмен!

– Там, куда мы идем, тебе не понадобится джентльмен, дорогая, – рассмеялся Пэйджен. – Нет, в джунглях нужнее всего просто мужчина. Безжалостный мужчина, забывший о цивилизации. – Его блестящие черные глаза возбужденно сверкали. – Ты будешь нуждаться в нем – и ты будешь желать его еще до окончания перехода. Подумай об этом, Angrezi. Только ты и я на многие мили вокруг. Если не считать аборигенов, которых я не принимаю всерьез.

– А Мита? – Вопрос сорвался с ее губ прежде, чем она успела подумать.

– Ревнуешь, Циннамон?

– Ревновать тебя? Ха! Я скорее бы стала добиваться привязанности шакала!

– Интересно, где будет твоя храбрость, когда ты проснешься и увидишь питона, обмотавшего твои ноги, – тихонько пробормотал Пэйджен. – Десять секунд, и все кончено, помнишь?

Дрожь волной захлестнула Баррет, но она справилась с этим.

– Я уверена, что ты говоришь одно и то же всем своим женщинам, – произнесла она. – Небольшая доза страха, вероятно, делает их более податливыми.

– О, далеко не всем, – возразил Пэйджен. – Только самым непокорным. – Он ухмыльнулся. – И, поверь мне, таких совсем немного. Особенно после первой ночи. Но я никогда еще не брал ни одну из моих женщин в поход на высокогорье.

– Если маршрут настолько опасен, почему мы должны идти этим путем?

– Именно потому, что ни Ракели, ни любопытные аборигены не ожидают этого. Этот маршрут дает нам преимущество неожиданности. И преимущество путешествия по джунглям.

– Джунгли? Преимущество?

– Это уравнивает шансы. Любые преследователи столкнутся с такими же трудностями, что и мы, как ты понимаешь.

– Нет, я не понимаю, – резко откликнулась Баррет. – Совершенно ничего не понимаю!

Пэйджен напряженно изучал ее лицо.

– Видела ли ты когда-нибудь рубин, Angrezi? Великолепный рубин. Рубин сорока шести безупречных каратов.

– Нет.

– Ты уверена?

– Конечно, я уверена!

– Возможно, ты поняла бы мои объяснения лучше, если бы увидела его, – спокойно сказал Пэйджен.

– Ты хочешь сказать, что этот волшебный камень обладает сверхъестественными свойствами? – насмешливо спросила она.

– Не смейся над тем, чего не знаешь, женщина. Люди убивали без раскаяния, чтобы обладать этим драгоценным камнем. Они предавали самых близких друзей и продавали близких в рабство в надежде обладать тайнами рубина.

– Какая жуткая чепуха!

Пэйджен хладнокровно, молча рассматривал ее лицо, потом прикрыл темные глаза.

– Теперь я знаю, что ты не жила на Востоке, Циннамон. Иначе ты никогда не сказала бы таких слов.

Пэйджен повернулся к открытому окну, за которым из-за зеленой стены джунглей поднималось солнце, окрасившее небо багрянцем и золотом.

– Здесь совсем другая жизнь, Баррет. – Его голос звучал серьезно, как никогда раньше. – Вещи, в которые ты ни на мгновение не могла бы поверить, если бы осталась на шумной Оксфорд-стрит, весьма нередки здесь, в джунглях. – Пэйджен улыбнулся. – Ты все еще не веришь мне?

– В то, что камни имеют странную власть и влияют на человеческую судьбу? Едва ли.

Лицо Пэйджена стало суровым. Баррет не должна была почувствовать нотки страха в его следующих словах:

– Мне остается только надеяться, что не случится ничего такого, что заставит тебя изменить свое мнение, Angrezi.

Через двадцать минут Баррет с каменным лицом появилась на веранде. Она тщательно поправила непослушную прядь волос, выбившуюся из строгой прически. Это был серьезный стиль, который, по ее мнению, не станет привлекать излишнего мужского внимания. И предохранит от цепляющихся лиан и ветвей деревьев, напомнила она себе торопливо.

Пэйджен бросил в ее сторону один пристальный взгляд, в котором она успела заметить отвращение к пышной юбке и сильно затянутому лифу. Плантатор что-то неразборчиво пробормотал и отвернулся. Поднявшееся солнце уже наливалось жаром, который угрожал им в течение всего дня. Баррет сжала губы, стараясь не думать об этом.

Повинуясь команде Пэйджена, они вышли за пределы ограды. Всего было девятнадцать человек. Впереди шли десять носильщиков, нагруженных мешками риса, следом за ними отправились пять вооруженных охранников. Управляющий Нигал шел впереди каравана, а Пэйджен очень скоро исчез из поля зрения. Уже через несколько минут пути местность вокруг них изменилась. Деревья обступили людей, тесно смыкаясь над извилистым, покрытым валунами руслом пересохшего ручья.

Мита шла рядом с Баррет, показывая и называя растения, объясняя, каких из них Баррет должна избегать из-за их колючих листьев и стеблей.

По словам Миты, они шли на север. Кроме этого, она не знала ничего. Сагиб так решил. Так безопаснее. Капелька пота стекла по лицу Баррет. Плотная ткань терлась о заживающую кожу спины, подобно наждачной бумаге, и ей захотелось одеться так, как Мита, – в тонкую юбку из марли от талии до лодыжек и очень коротенькую блузку, открывающую часть живота.

Она сжала зубы и сосредоточилась на ящерицах, спящих на нагретых солнцем валунах. К полудню у нее заболели ноги и пересохло в горле, а они все еще не останавливались. Пэйджен не появлялся, и это почему-то больше всего бесило Баррет. Она прихлопнула москита, воображая себе приятную картину – связанного Пэйджена в самой середине сердитого роя жадных насекомых. Но ее воображаемое торжество быстро исчезло, как только она осознала, что в ее фантазиях его бронзовое тело было полностью обнажено. Подобное видение заставило ее задыхаться и проклинать свое буйное воображение.

Внезапно сильные руки легли ей на плечи. Баррет негодующе обернулась и застыла на месте от удивления. Его можно было принять за сингалезца – высокий, бронзовый от загара, одетый в традиционную белую рубашку и саронг, завязанный вокруг стройных бедер. Лицо стало красновато-коричневым, а скулы и подбородок спрятались под густой черной бородой.

– Ч-что это...

– Это один из методов маскировки, одно из многих моих преимуществ, особенно в пути.

Пэйджен, прищурившись, осмотрел ее потрепанный рукав, к которому прицепились колючки и обломки веточек.

– А теперь тебе пора уже снять это платье и надеть кое-что более подходящее для джунглей. – Он снял с плеча сумку и достал оттуда сверток белой ткани, который протянул ей. – Возьми эти вещи и надень.

Ярость вспыхнула на щеках Баррет, как только она рассмотрела одежду. Он дал ей одну из собственных рубашек и темно-желтые саржевые бриджи. Кроме этого, в свертке оказалась пара мягких кожаных ботинок.

– Мне нравится, как ты выглядишь в моей рубашке, Циннамон, – тихонько прошептал Пэйджен, насмешливо подняв брови. – Но на этот раз я должен позволить тебе надеть еще и штаны.

– Я... я отказываюсь!

– Нет, ты сделаешь это, маленькая ведьма, и ты сделаешь это прямо сейчас. Иначе я отведу тебя назад и оставлю на пляже.

Баррет тяжело дышала и свирепо смотрела в его лицо.

– И не пытайся убедить меня, что тебе приятнее носить твою нелепую одежду. Я наблюдал за тобой в течение последнего часа, Angrezi, и каждый шаг причинял тебе мучения. Я весьма удивлен, что ты до сих пор не упала. А это доказывает, что я уже понял, – ты чрезвычайно упрямое существо. Но я не могу позволить, чтобы ты отстала. Мы должны идти как можно быстрее, если хотим разбить лагерь до наступления сумерек. А теперь иди в ту бамбуковую рощицу и переоденься.

Она не смогла даже ответить, когда он поймал ее за локоть, повернул и подтолкнул к зарослям.

– Превосходно, будь по-твоему, проклятый, невыносимый мерзавец, – шипела она, неохотно шагая в заданном направлении.

Единственным ответом Пэйджена был раскатистый взрыв смеха. Тщательно осмотревшись в поисках пауков и других неприятных обитателей джунглей, Баррет начала расстегивать платье. Затем она сняла юбку, не переставая проклинать своего мучителя.

– И лиф тоже, – напомнил он.

Она подумала было отказаться, но сдержалась. Возможность освободиться от лишней одежды показалась ей в данный момент очень приятной.

– Я ненавижу это место, – бормотала она. – Я ненавижу эту одежду. Больше всего я ненавижу тебя, проклятый Пэйджен!

Убедившись, что он не шпионит за ней, Баррет разделась, накинула на себя белую рубашку Пэйджена из тончайшего мягкого батиста и запахнула ее на груди. Рукава были, конечно, длинноваты, и открытый ворот слишком сильно обнажал шею, но в целом ей пришлось признаться, что эта одежда была намного приятнее, чем ее тугое платье.

Что-то зашелестело в траве, и она поспешила натянуть бриджи, стянув их мягким поясом. Удивительно, но они чудесно сидели на ее фигуре.

Если это были его бриджи, то он, вероятно, носил их очень давно. Сейчас его бедра были намного шире, подумала она.

Смущенно покраснев, она прогнала прочь непослушные мысли, опасаясь более откровенного взлета фантазии. Потом надела ботинки, пришедшиеся ей удивительно впору. Как только Баррет одернула рубашку, она уловила запах дыма, оглянулась и увидела, что Пэйджен удобно устроился на поваленном дереве и курил сигару.

– Я заказал их в Коломбо. И заплатил сапожнику втрое, чтобы получить сегодня. Тебе здорово повезло, что я угадал твой размер, Angrezi. Но я успел хорошенько тебя рассмотреть. Так что от моих глаз вряд ли что укрылось.

– Виконт, должно быть, хорошо платит тебе, если ты идешь на такие расходы, – сдержанно сказала она, опустив глаза. – Или ты не все счета посылаешь ему?

Взгляд Пэйджена остался непроницаемым.

– Мы с виконтом всегда можем договориться. Я забочусь о его состоянии, а при возвращении он не задает мне лишних вопросов и подписывает все счета. Это устраивает нас обоих.

Баррет что-то пробормотала себе под нос, заправила рубашку под пояс и вышла из полутемных зарослей, заморгав от яркого солнечного света. Не слыша голоса Пэйджена, она нахмурилась и замедлила шаги.

– Боже мой, вот теперь ты выглядишь великолепно. – Его голос прозвучал хрипловато и напряженно. – Если тебе повезет, ты заведешь новую моду в Коломбо. Но я думаю, придется запретить тебе показываться на людях в этих облегающих бриджах. Такое зрелище сведет с ума всех мужчин за считанные минуты, императрица. Однако мы заболтались, – сказал он резко, бросая под ноги тлеющий окурок и тщательно затаптывая его каблуком ботинка. Потом он завалил остатки сигары грязью и снова притоптал.

Баррет удивилась такому чрезмерному вниманию к одному-единственному окурку. Видя ее недоумение, Пэйджен кивнул на заросли.

– Джунгли сейчас подобны бочонку с порохом. Одна искра – и все превратится в дым на многие мили вокруг. Даже ночью на привале не будет никаких костров. Здесь слишком опасно, придется подождать, пока мы не заберемся повыше, где не так сухо.

Баррет все еще переваривала эту новую для себя информацию, когда Пэйджен заговорил снова:

– И еще одна вещь. Подойди ко мне, Angrezi.

– Еще какой-то сюрприз? Я едва сдерживаюсь от волнения.

– Пройдет четыре месяца, прежде чем приедет кто-то из чиновников, ты не забыла?

Баррет чуть не задохнулась от ярости, но у нее не было никакого выбора. Она вся напряглась, презрительно поджала губы и шагнула вперед. В нескольких дюймах от него она остановились.

– Ну?

– Поцелуй меня, Циннамон.

Он понимал, что это очень опасно, но не смог устоять. Так или иначе, он должен был выяснить, была ли она действительно той женщиной, которую он спас на улицах Лондона. Баррет подняла голову, ее ноздри гневно затрепетали.

– Поцеловать тебя! Да ты сошел с ума! Я бы ни за что...

– Четыре месяца, Angrezi. Возможно, пять, если муссон запоздает.

Она прикусила губу, пятна румянца покрыли ее щеки. Пять месяцев здесь, в забытой Богом дыре, и никого вокруг, кроме сборщиков чая, которые ни слова не понимали по-английски? Баррет вздернула подбородок.

– Я ненавижу тебя, Деверил Пэйджен. Запомни это, – прошипела она. – Я не похожа на твою Миту.

Быстро, опасаясь передумать, она поднялась на носки, прижала напряженно сомкнутые губы к его рту на долю секунды и отпрянула. Пэйджен поднял брови.

– Ты называешь этот символический жест поцелуем? Я надеюсь, что ты никогда не целовала своего мужа подобным образом.

– Мужа? Я не замужем! – Баррет снова прикусила нижнюю губу. – По крайней мере я не чувствую себя замужней.

– И я могу объяснить почему, если ты обращалась со своими поклонниками так холодно. Теперь попробуй снова, на этот раз по-настоящему.

Она задрожала от страстного желания отказаться и сжала руки в кулаки, не отводя гневного взгляда от лица Пэйджена.

– Боишься? – прошептал он.

– Тебя? Никогда!

С этими словами она резко вздохнула и бросилась к нему с такой силой, что они оба чуть не упали на землю. Потом ее руки почему-то обняли его упругие плечи. А его пальцы почему-то погрузились в великолепную копну ее волос.

– Держись спокойно, высокомерный грубиян.

– Я стараюсь, Angrezi. Но из-за тебя это чертовски трудно.

Ее живот уютно пристроился между его бедер, а дыхание коснулось его груди. Она закатила глаза и вытянула губы. В каждом мускуле ее напряженного тела сквозило отвращение. Поцелуй пришелся в верхнюю часть его челюсти. Пэйджен усмехнулся:

– Боюсь, у тебя вышло ненамного лучше.

– Ах ты, презренный червяк!

После секундной паузы она обхватила руками его голову и притянула к себе, прижавшись к его рту с сердитой страстностью. Невзирая на это, губы Пэйджена стали мягче. Он как бы приветствовал ее порыв.

Баррет почувствовала, что у нее перехватило дыхание, она крепче сжала его плечи, ощущая, что земля уходит из-под ног. Баррет открыла рот, чтобы вскрикнуть, и его язык тотчас глубоко скользнул внутрь. Мягкие осторожные движения возбудили в ней дикий голод. Она бессознательно округлила губы вокруг его языка и задрожала, когда он коснулся нежной поверхности рта.

– Вот так это должно быть, как я понимаю.

Баррет неистово пыталась овладеть своими чувствами, все еще ощущая волшебный вкус его языка и губ.

– Ты подлый, развращенный...

Вдруг ее тирада прервалась. Она посмотрела вниз на распущенный пояс своих бриджей, которые теперь спустились на бедра. Там, над краем ткани, висела кованая золотая цепочка с необычной изогнутой пластинкой в центре. Баррет лишилась дара речи от изумления и ярости при этой новой подлой проделке Пэйджена.

– Эта вещица тоже пришлась тебе впору, как я вижу. Я рад, что моя оценка была верна. – Он любовался своей работой с нескрываемым торжеством. – Как, впрочем, и все мои оценки.

Резкими сердитыми рывками Баррет дергала оскорбляющую ее цепь, безуспешно разыскивая застежку.

– Убери ее, – потребовала она, не отыскав замка.

– Цепь останется, Angrezi. Она означает, что ты – моя собственность, собственность Тигра. Если ты по какой-то причине ускользнешь от меня в джунглях, она может оказаться единственной вещью, которая сохранит твою жизнь. Аборигены знают, что я ревностно защищаю свое имущество.

Он мог бы с таким же успехом помахать красным флагом перед разъяренным быком.

– Собственность? Ах ты, напыщенный, высокомерный осел! Я не буду собственностью ни одного мужчины, слышишь?

– Теперь ты стала моей, Циннамон, – серьезно сказал Пэйджен. – Ты стала моей с того самого момента, когда ступила на мой берег. И не пытайся убедить меня, что тебе не понравилось то, что случилось между нами несколько минут назад, так же как и мне. Всего несколько минут назад ты была охвачена таким жаром и желанием, какого я не встречал ни у одной из женщин.

Но Пэйджен знал, что это было ложью. Ей не хватало той обжигающей невинности и удивительной честности, которым он удивился четыре месяца назад на углу лондонской улицы.

Но этот поцелуй убедил его хотя бы в одном: она была действительно его маленьким соколом, женщиной, о которой он мечтал каждую ночь после отъезда из Англии.

Его приводило в бешенство то, что она не знала этого, а он почему-то надеялся, что поцелуй мог бы пробудить ее память. Всего лишь детские фантазии, подумал он мрачно. Пэйджен отвернулся, боясь наговорить лишнего. Он молча собрал ее одежду и свернул в бесформенный узел.

– Я надеюсь, между прочим, что у тебя не войдет в привычку гулять во сне, пока мы находимся в джунглях.

Баррет мгновенно напряглась.

– Гулять во сне? – повторила она тихо, чувствуя, как тонкие щупальца памяти легко касаются ее мозга. Непонятный страх охватил ее, и она задрожала. – Я не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь, – сумела невозмутимо ответить Баррет.

– Правда? – Его глаза блеснули. – Я только надеюсь, что отыщу тебя в джунглях раньше, чем это сделает леопард.

Вскоре они сменили направление. Ни Нигал, ни Мита не говорили об этом, но Баррет по положению солнца смогла определить, что они свернули на северо-запад. Пересохшее русло совсем пропало, и им пришлось пробираться через густой пожелтевший подлесок и заросли полузасохших деревьев.

Теперь Баррет понимала необходимость предосторожности Пэйджена в засушливых долинах перед началом муссонных ливней. Пожар пронесся бы ураганом по этому сухому пространству, и ничто не смогло бы удержать его. Какая ужасная смерть, подумала Баррет, унимая охватившую ее дрожь.

Она хмурилась, наблюдая за движением бронзовых плеч Пэйджена. Что-то подсказывало ей, что ни одно растение, ни один хищник не представлял для нее такой угрозы, как этот молчаливо идущий впереди человек.


Глава 26


Они разбили лагерь, когда солнце повисло уже над самыми верхушками деревьев. Баррет было жарко, она вспотела и страстно хотела выкупаться. Соленый запах моря безошибочно чувствовался в воздухе. Баррет отыскала Пэйджена, инструктирующего носильщиков на краю лагеря, и решительно шагнула к нему.

– Могу я поговорить с тобой?

Он обернулся и вопросительно поднял брови.

– Я хочу искупаться. Мита сказала мне, что мы недалеко от побережья, – добавила она, уверенная, что он не станет этого проверять. – Разреши мне, пожалуйста.

Темные брови поднялись еще выше.

– Вот как? Это приказ?

– Мне жарко. Я устала. Я вся покрыта потом, Пэйджен. Я прошу лишь небольшого одолжения.

Он на минуту задумался.

– Возможно, ты права. Я и сам не отказался бы поплавать. – Пэйджен стал серьезным. – После нашей последней прогулки по берегу ты и сама понимаешь, что нельзя идти одной.

Баррет предвидела такой ответ, но она надеялась, что Миты и одного из вооруженных носильщиков было бы достаточно для ее защиты. Но сейчас ей было слишком жарко, чтобы спорить.

– Очень хорошо. Можем мы идти прямо сейчас?

После недолгих переговоров с Нигалом Пэйджен забросил на плечо винтовку и шагнул в заросли сухого кустарника. Она заметила двух вооруженных носильщиков, следовавших за ними в нескольких шагах.

– Они будут наблюдать с опушки джунглей, – кратко пояснил Пэйджен.

К своему огорчению, Баррет поняла, что мечте об уединении не суждено сбыться. Но мысль о предстоящей прохладе и чистой воде хотя бы на несколько минут сделала ее более терпимой. И не зря, решила она через несколько минут, когда они вышли из зарослей в открытую всем ветрам бухту с белым песком, окруженную высокими раскидистыми пальмами. Пэйджен молча сбросил с плеча сумку и винтовку и протянул ей лоскут темно-красной шелковой ткани.

– Это – купальный костюм, diya redde[11], как называют его сингалезцы. Женщины пользуются такой одеждой, когда купаются в бассейнах или высокогорных водопадах и озерах. Они в совершенстве постигли искусство скромности при купании на людях, хотя я не вижу в этом ни малейшей необходимости. В любом случае ты будешь спать в этой одежде сегодня ночью. Возможно, нам придется в спешке покидать лагерь, и мне не улыбается ждать, пока ты в темноте разыскиваешь свои бриджи.

Баррет развернула невесомый лоскут багряного шелка, чувствуя, как он прилипает к ее пальцам, подобно второй коже. И как только она ощутила его прикосновение, неясное видение пронеслось в ее мыслях. Красный шелк и золотые колокольчики. Господи, эта ткань появлялась в ее снах! Она затаила дыхание, вспоминая остальную часть этого фантастического сновидения.

«Не позволяй себе увлекаться, идиотка. Это всего лишь совпадение, и ничего больше».

Баррет нехотя зашла за растущий поблизости куст и расстегнула рубашку, затем небольшой лиф, который одолжила ей Мита. Он закрывал ее раны, не касаясь нижних, уже подживающих рубцов. Стянув бриджи, Баррет накинула воздушную шелковую полоску ткани, и ее глаза потемнели от смущения. Этот лоскут фактически ничего не закрывал. И как, черт возьми, он мог удержаться без единой пуговицы или шнурка?

С берега послышался негромкий скрип песка под шагами Пэйджена, направляющегося к воде. Скромность Баррет боролась с искушением, и искушение победило. Она вызывающе вздернула подбородок, обернула шелк вокруг груди, завязав концы под мышками, и наконец подошла к воде, почти не дыша, в восхищении от окружающей ее красоты. Мягкий ветерок шевелил волосы, лаская голые руки и плечи. Под босыми ногами шелестел теплый сухой песок. Прямо перед ней серебряные волны накатывались на кромку маленького, окруженного валунами пляжа.

На мгновение Баррет почти забыла, что она была здесь незваным гостем. Что даже теперь продолжалась жестокая схватка между двумя неустанными противниками, и она была пешкой в этой борьбе. И этого нельзя забывать.

Как только она приблизилась к морю, Пэйджен обернулся. На широких плечах уже блестели бусинки воды, солнце светило ему в спину, и лицо было скрыто в тени, так что она не могла видеть выражение его глаз.

– Тебе очень идет, Циннамон, – сказал он с тихой нежностью и резко отвернулся. – Только на этот раз постарайся, чтобы вода не поднималась выше твоей талии.

Баррет нахмурилась. Этот мужчина был невозможен! Он был так же изменчив, как небо в этом незнакомом мире. Сумеет ли она когда-либо понять его?

Мысленно послав Пэйджена в преисподнюю, где ему было самое место, она шагнула к воде и медленно пошла дальше, пока вода не поднялась до лодыжек. Прохладные бархатные волны набегали и отступали, унося с собой изнуряющий жар. Уголком глаза она увидела, что Пэйджен махнул рукой охранникам на опушке джунглей, потом развернулся и бросился в воду. Он двигался с плавным изяществом, которое говорило о его близком знакомстве с океаном. Последние лучи солнца ослепительным блеском обливали его плечи и руки, и Баррет подумала, что он вполне мог быть существом водяного царства.

Она отвернулась и побрела вдоль берега, наслаждаясь приятной убаюкивающей прохладой ветра и воды. Далеко в море Пэйджен прокладывал серебристую дорожку через беспокойные волны прямо к горизонту.

Баррет отыскала торчащие из воды камни в конце бухты. Она осторожно прислонилась спиной к прохладному граниту, свесив ноги в заполненное водой углубление.

Появившаяся в воздухе прохлада напомнила, что солнце уже садилось. Она, должно быть, задремала, потому что, открыв глаза, увидела, что небо стало цвета индиго и только тонкая темно-красная полоска еще светилась у горизонта. Она повернулась к воде, но Пэйджена нигде не было видно. По крайней мере, оба носильщика были на месте, их белые саронги неясными пятнами выделялись на фоне зарослей. Баррет встала, собираясь уходить, и вдруг услышала низкий загадочный напев, который, казалось, раздавался со всех сторон.

– Ты должна быть счастлива, Angrezi. – Голос Пэйджена раздался прямо над ее ухом. – Рыба поет для тебя сегодня вечером.

Она сжала губы, пытаясь скрыть дрожь при его внезапном появлении.

– Что... О чем ты говоришь?

– Аборигены называют это песней рыбы, хотя никто не знает, отчего появляются эти звуки. Возможно, они доносятся от коралловых рифов, или их издают какие-то моллюски. Звук бывает громче при восходе луны и полном приливе.

Пока Пэйджен говорил, странный напев все усиливался, напоминая какую-то древнюю таинственную победную песнь или бессловесное пение русалок. Звук, казалось, исходил из самого моря.

– Пойдем, – сказал он внезапно, схватив ее запястья и заставляя встать на ноги.

– К-куда ты меня тащишь?

– Делай, как я говорю.

– Прекрасно, но если я утону, я тебя убью! В ответ Пэйджен громко расхохотался:

– Если ты утонешь, Циннамон, я разрешаю тебе убить меня.

Они отошли от выступающих из воды камней и направились в другой конец бухты. Баррет недоуменно наблюдала, как Пэйджен разыскивал что-то на песке. Через минуту он выпрямился, торжествующе размахивая обломком дерева.

– Пойдем глубже.

Баррет неохотно подчинилась, задавая себе вопрос, не сошел ли Пэйджен с ума. С каждой секундой таинственный напев становился громче, обступая их жутковатой стеной переливчатых звуков. Пэйджен молча шагнул в черные волны, опустил на воду обломок дерева и прижался к нему ухом. Потом он жестом подозвал ее поближе.

Что за безумие накатило на него на этот раз? – спрашивала себя Баррет, осторожно приближаясь.

Он поднял ее над водой, чтобы спина оставалась сухой, и наклонил ее голову к лежащему на воде куску дерева. Его длинные пальцы сжимали ее талию, и ее тело покачивалось вверх и вниз на тихих волнах.

– Пэйджен! Что ты...

– Тише, Циннамон. Закрой рот и послушай для разнообразия.

Баррет неохотно приблизила ухо к дереву и все поняла. Напев, который был до сих пор не очень громким, в десятки раз усиливался куском дерева. Теперь песня неистово гремела, наполняя все ее тело великолепными переливами и руладами, как первобытный неземной хор.

– Это... Это чудесно!

Ее широко распахнутые глаза мечтательно остановились на покрытом тенями лице Пэйджена. Его пальцы незаметно сжались, рука скользнула вокруг талии, как только набежавшая волна подняла ее чуть выше. Окружающая красота захватила их. Ослепленные этим видением, они стояли, прижавшись друг к другу, не в силах стряхнуть с себя оцепенение. Лицо Пэйджена склонилось ближе, выступая темной бронзой в мягком сумраке ночи.

У Баррет перехватило дыхание. Сжав в пальцах обломок дерева, она неподвижно стояла перед ним, а неведомый хор пробуждал ее чувства. Позже она поняла, что должна была отвернуться. Но, так или иначе, она не смогла ничего сделать, потому что почувствовала, как этот миг изменил ее; и все произошло из-за величественной красоты, которую она разделила с этим мужчиной.

Никогда снова она не сможет стать прежней, поняла Баррет, независимо от того, вернется к ней память или нет. И в тот удивительный момент, чувствуя сладостную боль, она не могла заставить себя пошевельнуться, не могла противиться наслаждению этой странной ночью, даже несмотря на то что мужчина был частью этого наслаждения. Она просто неподвижно ждала, застыв у груди Пэйджена.

Внезапно Баррет поняла, что должна прикоснуться к нему, ощутить вкус соленой воды, блестевшей на его твердом подбородке и широких властных губах. Она заметила, как перекатывались тугие мускулы в напрягшихся плечах. Баррет с трудом перевела дыхание, ее огромные глаза безмолвно спрашивали, что чувствовал он в этот момент. Ответ прозвучал в ту же секунду.

– Красиво, – прошептал Пэйджен, и, когда он говорил, его пристальный взгляд был прикован к ее лицу, а не к океану.

Баррет моргнула, когда его пальцы осторожно отвели прядь медово-золотых волос с влажной щеки. У нее захватило дух от нежности жеста этого человека, кого она до сих пор считала воплощением непоколебимой твердости.

– Кто ты, Angrezi? – хрипло пробормотал он. – Кто ты такая? Бесплотный дух, явившийся, чтобы преследовать меня бессонными ночами? Или просто женщина, красивая языческая Ева, которая забрела в мой дикий сад?

Баррет не двигалась, не в силах произнести ни звука, загипнотизированная неуемной жаждой, горевшей на лице Пэйджена. Вокруг них дышало потемневшее море, нашептывая о коралловых дворцах и жемчужных башнях. О морском царстве, куда никогда не проникал взгляд человека. Волшебство плотно окутало ее звуками и запахами, и внезапно жуткий ужас прошлых дней и терзающая ее неуверенность из-за потери памяти исчезли. Важно было лишь то, что Баррет была жива и что она была женщиной. И что темный человек рядом с ней до последнего дюйма был мужчиной.

Она почувствовала ласковое прикосновение его твердых пальцев к своему бедру через влажный шелковый саронг так отчетливо, как если бы она была обнажена.

– Кто я? – переспросила она мгновенно пересохшими губами. – Я... я всего лишь только женщина. Женщина, которая чувствует себя странно. Очень странно.

– Не настолько странно, как я, Циннамон.

– Что происходит с нами?

Его пальцы крепче сжали ее талию.

– Почему бы нам не выяснить, Angrezi?

Прикосновение его губ было легким, как дуновение ветерка, жарким, как предзакатное небо, неуемным и беспокойным, как наступающий прилив. И после первого секундного замешательства Баррет полностью погрузилась в поцелуй, опрометчиво, отчаянно, чтобы наконец-то почувствовать его вкус. Результат был великолепен.

Его губы уподобились язычкам пламени, то дразнящим, то повелевающим. Как только она решила, что определила, каков он на вкус, Пэйджен шевельнулся, дым превратился в огонь, твердая сталь обратилась в неудержимую лаву.

Баррет смутно подумала, что она никогда не сумеет проникнуть в душу этого человека. И никогда не насытится им. Она открыла рот, чтобы сказать ему об этом, но он поймал ее нижнюю губу и держал в плену своего горячего рта, пока ее сердце не забилось в груди как пойманная птица, пока не исчезли все мысли в ее голове.

– Чудесно. Слишком чудесно.

Кто это произнес, он или она? Через секунду Баррет уже забыла. Пэйджен обнял ее и поднял, прижав к своей обнаженной груди и твердым бедрам. Его глаза мерцали, как ночное море мерцает странным фосфоресцирующим блеском. И она могла слышать гулкое биение его сердца.

Баррет изогнулась дугой, прижимаясь к нему. Он застонал. И она впервые осознала свою власть над этим твердым, несгибаемым мужчиной.

Она легкомысленно обрадовалась своему открытию, когда очевидное свидетельство его возбуждения прижалось к ее бедру. Какой-то демон заставил ее прижаться плотнее к этой горячей плоти, и она тотчас ощутила, что она стала твердой и начала пульсировать. Проклятие замерло на его губах.

Загипнотизированная красотой ночи, Баррет хотела большего. Открытие было перед нею, и она была намерена воспользоваться им. Но не в силах вымолвить ни слова, она говорила своими тонкими пальцами, сжимавшими его солено-гладкие плечи. Не останавливайся – хотела она крикнуть. Прекрати – возражало ее сознание.

Но тело не слушало ее, оно разговаривало только с его телом, как Ева однажды говорила с Адамом, прежде чем рай был закрыт для них.

Ее пальцы терзали его напряженные дрожащие плечи. Каждый резкий вздох прижимал увенчанные потемневшими напряженными сосками груди к его обнаженной коже. Пэйджен почти терял сознание. Все силы покинули его в одно мгновение. Он умирал в прекрасной сладостной агонии.

– Бог мой, я обожаю твои прикосновения, твой аромат. Больше всего на свете мне нравится вкус твоих губ, англичанка. Поцелуй меня снова, – прошептал он хрипло.

Баррет смутно вспомнила о пересохших и пожелтевших зарослях, окружающих ее. Внезапно она поняла, что она была подобна этим зарослям, а он был той искрой, которая сожжет ее дотла.

– Скорее, Циннамон. Господи, не отказывай мне!

Он склонился над ней, легко и нежно поцеловал в губы, и этот едва ощутимый поцелуй вызвал неудержимый взрыв чувств.

Он застыл в ожидании, каждым дюймом своего тела стараясь сдержать страсть. Где-то глубоко в подсознании Баррет возникла его просьба. Ее тело ответило на его мольбу, губы приоткрылись, мягко прижимаясь к его губам. Крепко. Требовательно. Повелительно. Именно так, как должно было быть в эту волшебную безумную ночь.

Навсегда, хотя ее сознание все еще не принимало этого факта. Она увидела яростное биение жилки на его виске.

– П-Пэйджен?

– Еще, Angrezi. Обхвати меня своими чудесными ножками и покажи мне, что такое настоящий огонь. О Боже, мне кажется, я был покрыт льдом всю жизнь до этого момента.

Баррет дрожала от непреодолимой силы его желания, упивалась могуществом своего тела, готовая отдать ему все, что бы он ни попросил. Она изгибалась под его всезнающими пальцами, превращаясь в огонь и ртуть в его руках, становясь волшебной блестящей русалкой в черном бархате моря. Она превращалась в женщину, а Он был ее мужчиной.

Ноги обхватили его талию, руки скользнули по шее и растрепали влажные после купания волосы. Снова волна дрожи сотрясла его тело, и она почувствовала себя на вулкане перед извержением лавы. Баррет закрыла глаза.

Красный шелк и золотые колокольчики. Счастливый смех в долгой страстной ночи.

Внезапно она осознала, что это был именно тот мужчина, о котором она мечтала. Она хотела прикасаться к нему, дарить ему наслаждение, пока оба не растворятся в сладостном горячем порыве. Даже сейчас его прикосновение было мучительно знакомым.

Она задрожала, прикоснувшись пылающей щекой к вьющимся волосам на его груди. Неторопливо и осторожно Пэйджен трогал языком каждый изгиб ее шеи и плеч. А потом в решительном натиске нагнулся ниже и захватил зубами напряженно-вздернутый сосок.

– Дрожи для меня, Angrezi. Стони. Раскрой для меня свою страсть.

Он не отрывал губ от ее шелковой кожи. Волны огня опаляли ее. Земля колебалась и дрожала у нее под ногами. Она казалась себе натянутым луком в руках искусного мастера.

Застонав, Пэйджен прижал ее к себе, заставив еще больше выгнуть спину. Он излучал нестерпимые волны огня, его губы и язык непрестанно касались ее кожи, и с каждым биением сердца он все крепче сжимал ее в своих объятиях.

Ее развязавшийся саронг сполз на бедра. Его руки ласкали ее наготу, сводя ее с ума, зажигая пламенем страсти, заставляя умирать и возрождаться каждую секунду.

Он тихо смеялся, шепча негромкие слова похвалы и торжества. Слова, которых она не могла понять. Как и все, что исходило от этого сурового непроницаемого человека. С каждым прикосновением он все больше овладевал ею. Кровь готова была разорвать ее сердце. И, наконец, само сердце готово было вырваться ему навстречу. Баррет не видела ничего вокруг, она не могла оторвать стиснутых пальцев от его шеи.

– П-Пэйджен, остановись! Я...

Но было уже слишком поздно для каких-либо просьб или обвинений. Ночь набрала силу и стерла все, кроме волшебного желания. А потом наслаждение подхватило ее широкой мощной волной и увлекло в мерцающую даль, к серебряной музыке моря.

Баррет все еще качалась на волнах восторга, слившись с волшебной ночью, ветром и водой, когда приглушенный далекий возглас заставил Пэйджена вздрогнуть.

У Баррет закружилась голова, как только раздался резкий вопросительный окрик Пэйджена, а потом он замер, ожидая ответа. Рассудок медленно начал возвращаться, неумолимо воспроизводя все подробности происходившего. Господи, что она наделала? Как он сумел заставить ее потерять голову? С приглушенным рыданием она отпрянула от него, стараясь сохранить спину сухой.

От кромки леса донесся еще один пронзительный возглас. Пэйджен пробормотал что-то себе под нос, потом повернулся и торопливо направился к берегу.

Она мрачно последовала за ним, укоряя себя с каждым шагом. Пэйджен обернулся и погладил ее влажную от слез щеку.

– Не говори ничего. Ни слова. И я... Я не плачу, – сказала она вызывающе. – Я никогда не плачу.

Его пальцы нестерпимо ласково коснулись ее века.

– Я и не думал этого, Angrezi.

Он колебался, как будто хотел сказать что-то еще. Но он только наклонился и поднял свою винтовку.

– Тебе надо одеться. Нигал только что заметил группу охотников, идущих к нам по гребню горы.


Глава 27


Через час Баррет беспокойно ворочалась в постели, не в силах уснуть. Непрошеные гости оказались просто группой недовольных аборигенов из племени ведда, разыскивающих любую добычу в пересохших и бесплодных перед началом муссона джунглях. Пэйджен продал им немного соли и недавно подстреленного кабана в обмен на лечебные травы и весьма крепкую рисовую водку. После дружеской попойки с Пэйдженом, затянувшейся до середины ночи, они навьючили себе на плечи свою ношу и большие луки и снова растворились в джунглях.

Баррет страдала от каждого звука заунывного пения и каждого взрыва хриплого смеха, вышагивая взад и вперед в душной палатке. Час за часом она пыталась уснуть под таинственные шорохи джунглей. Тщетно. Отчасти это было из-за напряженного ожидания, из-за того, что в любую минуту Пэйджен мог откинуть створку палатки и войти внутрь. Она помнила его слова, что они будут спать в одной палатке, даже если ей это не понравится. Но если бы она снова отправилась гулять во сне и ушла бы в джунгли, она знала, что никогда не смогла бы вернуться. Так что когда Пэйджен приказал занести ее кровать и поставить у противоположной стенки, ей пришлось проглотить все возражения и удовлетвориться только пристальным дерзким взглядом.

Теперь, лежа в душной темноте, она могла думать только о сильных пальцах Пэйджена и его мягких губах, о его сводящей с ума способности предугадывать все, что она собиралась сделать. Возможно, это было настоящее колдовство, при помощи которого он добивался, чтобы она стремилась к нему против своей воли. А иначе откуда взялась ее собственная ошеломляющая реакция?

Бормоча проклятия, Баррет повернулась на бок и погасила масляный фонарь, сдерживая слезы.

С противоположной стороны лагеря Пэйджен наблюдал, как фонарь в его палатке замерцал и погас. Он подавил вздох облегчения при мысли о том, что сумел удержаться и не пойти туда до сих пор. Но при виде темной палатки новые искушения охватили его. Как немного требуется времени, чтобы возродить в ней бушующую страсть, которую он чувствовал в лагуне.

Негромко выругавшись, Пэйджен поднялся на ноги и нырнул в темноту. Крепкая рисовая водка, которую он пил с охотниками, еще горела в его уставшем теле. Он прошел почти двадцать миль за этот день, то возвращаясь, то забегая вперед, проверяя и перепроверяя охрану, чтобы убедиться, что они не попадут в засаду. А после всех проверок он шел в хвосте каравана, держа каждого участника похода в поле зрения.

И, несмотря на все предосторожности, ведда пришли почти незамеченными. Плохо дело, решил он, даже если учесть, что коренные жители острова были известны своей способностью незаметно пробираться в джунглях. Хорошо еще, что не привели с собой наемников Ракели. Еще один повод для беспокойства, которого нельзя упускать из виду, с отвращением подумал Пэйджен.

Шагая через джунгли, Пэйджен не замечал ударов листьев и лиан. Он все еще не мог успокоиться при мысли, что чуть было не сошел с ума, собираясь овладеть этой женщиной прямо посреди сверкающих серебром вод лагуны. Пэйджен был достаточно опытен, чтобы понять, что желание было взаимным. Он вспомнил ее неистовую дрожь. И ее беззвучный плач. Господи, он никогда не видел, чтобы женщина была так прекрасна в порыве страсти.

Лицо плантатора стало суровым. Любой мужчина стоил столько, сколько стоило его слово, а сегодня вечером он оказался слишком слаб и чуть не нарушил своей клятвы. Ее невинная страсть заставила его колебаться. Это не была клятва, данная родным или другу, а слово, данное самому себе, которое он считал самым важным. Клятва, данная в то время, когда огонь и дым Канпура застилали все вокруг. И день, когда он нарушит эту клятву, будет днем его смерти.

Он шел и шел через джунгли, находя дорогу только по запаху. Вслепую он стремился вперед, прокладывая свой путь к далекому горизонту в поисках забвения, которое принесло бы ему спокойствие хоть на один-два часа.

Перед тем как изматывающая усталость заставила его забыть обо всем, Пэйджен улыбнулся при мысли, что англичанка неутомимо пыталась вернуть свои воспоминания, а он был готов заплатить любую цену, лишь бы избавиться от своих.

В горячей темной духоте палатки Пэйджен стащил с себя рубашку и бросился ничком на кровать. Сцепив сильные руки за головой, он прислушивался к звукам ночи, распознавая сотни признаков жизни в ночных джунглях. Жужжание и треск ночных насекомых, сгорающих в пламени фонаря. Пронзительный крик ночного крылатого хищника, высматривающего добычу. Шелест белки-летяги, перескакивающей с одной ветки на другую. Отдаленный треск в сухом подлеске под лапами большого неуклюжего существа – возможно, ленивец пробирается через ломкий кустарник. Внимательно прислушиваясь к каждому звуку, Пэйджен надеялся отвлечься от присутствия спящей всего в нескольких дюймах от него женщины. Но тщетно.

Но вот еще один звук раздался в душной темноте – тихий стон, сопровождаемый шелестом тонкой ткани. Затаив дыхание, Пэйджен увидел, что Баррет села в кровати. Он не двигался, ожидая, что она будет делать дальше, рассчитывая обнаружить малейшее притворство, допущенное женщиной в эту ночную пору.

Ее руки медленно поднялись. Она, казалось, что-то смахнула с лица. Затем беззвучно поднялась. Ее широко раскрытые глаза были неподвижны, голова немного склонилась набок. Пэйджен ждал, стук сердца отдавался в его ушах. Она двинулась вперед, в темноту, прямо к нему. Ощущение опасности заставило его вспомнить о кинжале, спрятанном в ботинке. Но Пэйджен не достал его: выяснить правду было для него сейчас важнее, чем остаться невредимым. Она встала около его кровати и вытянула вперед руки. Пэйджен почти ожидал увидеть тусклый отблеск лунного света, отраженный от лезвия. Но не было никакого отблеска в горячем неподвижном воздухе, разделявшем их. Были только тени и острый аромат желания. Когда ее рука легко коснулась его влажной от пота груди, Пэйджен с трудом сдержался, чтобы не бросить ее на пол. Он почти чувствовал, как эти тонкие пальцы с удивительной силой сжимаются на его горле.

Но вот пальцы скользнули вниз по его ребрам, их прикосновение было легким, как дуновение ветерка перед рассветом, и Пэйджен еле удержался, чтобы не подняться. Она обвела каждое ребро, каждый твердый мускул. Ее пальцы осторожно скользили через упругие завитки волос на его груди.

Когда она коснулась его плоских мужских сосков, он чуть не выпрыгнул из кровати. Ее пальцы чуть помедлили, а потом захватили один из сосков.

– Хватит, Angrezi. – Глухое ворчание вырвалось из его горла. Но женщина не слышала его. Ее плавные мучительные движения только стали более широкими, пока они не достигли живота.

Пэйджен не сдержал проклятий, когда она коснулась края его бриджей. Он ощутил пульсацию своей мужественности, жаждавшей ее прикосновения.

– Прекрати, женщина, – резко сказал он, поднимаясь.

Ее глаза все так же были широко раскрыты и неподвижно смотрели в темноту. Она была где-то за миллион миль от него. Где? В пышном будуаре в Лондоне? В каком-то родовом замке в Кенте? В другой жизни, где ее лелеяли и защищали? В тот момент он поверил ей: такое забвение нельзя было симулировать. И Пэйджен в сотый раз спрашивал себя, какие скрытые воспоминания заставили ее шагнуть в темноту в поисках его тепла и защиты.

Прежде чем он смог пошевелиться, она повернулась и молча отошла к центру палатки. Там она опустилась на колени и свернулась клубочком на утрамбованном земляном полу. Она так и не проснулась. Пэйджен еще долго ошеломленно смотрел на нее в тягостной тишине, и неутоленное желание горело в его глазах.

Белоснежный ара с темно-красным хохолком пронзительно закричал с верхушки дерева. Баррет резко поднялась в кровати, испуганно оглядываясь в предрассветных сумерках. Она задыхалась от усилий отделить сны от действительности.

Кровать Пэйджена была пуста. С приглушенным рыданием она прижала дрожащие пальцы к лицу. Снова кошмары, сопровождаемые старой болью. И снова осколки памяти. Все вокруг нее было чужим, особенно резкие, незнакомые звуки, пронзительный вой насекомых, хлопанье невидимых крыльев, хриплый крик совы. Она потерялась, утратив не только свое прошлое, но и всех, кто мог бы помочь ей. Остался только один человек.

Она чувствовала, что Пэйджен где-то рядом. И Баррет, наконец, призналась самой себе, что она хотела его. Она жаждала его рук, его губ, хотела слышать его низкие, хрипловатые стоны. Она хотела наслаждаться прикосновением к его возбужденному телу.

Боже, она хотела этого так сильно, как никогда не хотела ничего в жизни.


Глава 28


Они снялись со стоянки, как только первые багряные лучи рассвета осветили верхушки деревьев. Пэйджен шел впереди, за ним – два носильщика с грузом риса и других запасов продовольствия, затем шла молчаливая красавица Мита.

С каждым часом жара усиливалась. Пот сбегал тоненькими струйками со лба Баррет, стекая по шее в ложбинку между грудей. Только мрачное упорство заставляло ее двигаться шаг за шагом, не отводя глаз от широкой спины Пэйджена. Да, черт побери, если он мог идти, сможет и она!

Мрачно нахмурясь, она сосредоточилась на том, чтобы ставить одну ногу перед другой и продолжать двигаться вперед, хотя каждый мускул кричал об усталости. Баррет шагала и шагала, держась только усилием воли, она слышала только биение собственной крови и шелест леса, обступавшего их со всех сторон.

Она покачнулась и сразу почувствовала, как сильные пальцы схватили ее локоть. Но Баррет справилась сама.

– Я в порядке, спасибо, – огрызнулась она. – Ты можешь не держать меня.

В следующий раз она почти упала и чуть не схватилась рукой за широкие бронзовые плечи Пэйджена, но сдержала себя. Баррет сумела самостоятельно выпрямиться и побрела вперед, хотя каждый шаг был результатом чисто женского упорства.

– Настырность – вот единственно подходящее слово для тебя, Циннамон. Твое упорство когда-нибудь доставит тебе массу неприятностей.

– Нет, если я смогу справиться сама.

– Но ты не можешь справиться, Angrezi. Упрямство могло бы стать твоим вторым именем.

Сжав зубы, Баррет устремилась вперед, решив, что она ни за что не сдастся.

– Прекрасно, черт побери. Мы останавливаемся здесь.

В тот же момент Пэйджен крикнул Нигалу, который передал команду по линии обрадованных носильщиков. Немедленно строй рассыпался, рабочие принялись снимать с себя тюки и коробки, располагаясь на отдых. Когда Баррет обернулась, Пэйджена уже не было рядом.

В тот вечер Пэйджен не решился сопровождать Баррет к водоему, обнаруженному им поблизости. Он послал с ней Миту и вооруженного Нигала. Он наблюдал за их уходом, а потом потянулись беспокойные минуты ожидания.

Вот раздался звук, заставивший его напрячься, – треск веток под лапами медведя, пробирающегося через подлесок в поисках плодов. Медлительные и ленивые, эти существа легко могли разъяриться, и тогда они становились не менее опасными, чем рассерженный слон.

Пэйджен сдернул с плеча винтовку и торопливо зашагал по тропе, по которой ушли женщины, и действительно увидел медведя. Обнюхав молодые побеги бамбука, тот развернулся и исчез в джунглях. Вздохнув с облегчением, Пэйджен намеревался уже уйти. И вдруг почувствовал, что у него перехватило дыхание.

Он не собирался подглядывать. О, Шива, подсматривание было вовсе не в его привычках. Но внезапно Баррет появилась перед его глазами в обрамлении редкой листвы, подобная Венере, занятой туалетом. Она стояла, похожая на вечно юную и прекрасную богиню, гордо открыв изгибы пышной груди и бедер. Пока она раздевалась, ее руки плавно двигались, как будто в медленном грациозном танце, более возбуждающем, чем любой древний ритуал откровенного соблазна.

Он уловил аромат ее присутствия, он мог бы дотянуться до нее рукой через зеленый занавес леса. Ее волосы были подобны золотой паутине, а тело казалось выточенным из гладкой слоновой кости, предназначенным для прикосновения мужчины. Для его прикосновения.

Сердце в груди Пэйджена забилось вдвое быстрее, когда он увидел, как Баррет развязала ленту и распустила золотистые локоны по соблазнительным изгибам роскошного тела. Он зачарованно наблюдал, как она расстегнула пояс и бросила его на землю, следом полетели бриджи. Одетая только в свободную белую рубашку, она подошла к воде, потрогала ее пальцами ног и засмотрелась в хрустальные глубины.

Как у грациозной и задумчивой русалки, ее лицо было непроницаемо, мысли витали где-то далеко отсюда. Вот она медленно расстегнула рубашку и движением плеч сбросила ее. Пэйджен наблюдал за ней молча, боясь двинуться с места, боясь даже вздохнуть. Как будто не желая расставаться со сладостью ее кожи, шелк коротенького лифа прилип к ее груди, обрисовывая мельчайшие изгибы.

Сердце Пэйджена остановилось. Он чувствовал капли пота, стекающие по его бровям. «Уходи», – приказывал ему голос рассудка. «Не останавливайся, Angrezi*, – возражал ему другой голос, страстный, исходящий из самых глубин его естества. Она не остановилась. Расстегнутый лиф, подхваченный ветерком, упал рядом с рубашкой. Свежая и сверкающая, как лепестки жасмина, ее нагота открылась его ненасытным глазам. И, к своему ужасу, Пэйджен почувствовал, что его охватила дрожь. Бусинка пота скатилась на его нос в то самое время, когда Баррет ступила в воду.

Удивительно полное спокойствие опустилось на поляну, как будто вся природа также затаила дыхание и наблюдала. Пэйджен ждал, не в силах сдвинуться с места; он зачем-то поднял руку и тотчас же опустил.

Что он мог поделать? Он мог причинить женщине только боль, и, несмотря на все его сердитые угрозы, он вовсе не хотел этого. Особенно для нее. Он должен был окликнуть ее, но не мог. Он мог бы выйти из зеленого укрытия и вытащить ее, влажную и нагую, из воды, но его ноги прижимали к земле тысячи смутных воспоминаний и тяжесть его собственного жестокого прошлого. Он предпочел бы сделать хоть что-нибудь, но ему оставалось только безмолвно ждать и смотреть, хотя он отдал бы все на свете, чтобы прикоснуться к ней еще раз, разделить с ней взрыв неистовой страсти. Но Пэйджен был уверен, что этому не суждено сбыться.

Лагерь медленно затихал перед сном. Носильщики рассказывали свои истории, сидя на корточках в дальнем углу поляны, а Пэйджен и Нигал сидели за столом, сосредоточенно рассматривая карту, развернутую перед ними.

– Ты говоришь, это займет четыре дня? – Прищурив глаза, Пэйджен изучал лежащий на столе пергамент.

– Четыре, если не произойдет ничего непредвиденного, mahattaya. Возможно, пять. – Нигал беспокойно взглянул в глаза Пэйджена. – Вы думаете, что ведда набрели на наш лагерь просто в поисках дичи?

– Я думаю так, Нигал. Я надеюсь, что так. К сожалению, мы сможем убедиться в этом, только когда доберемся до места.

Управляющий нахмурился:

– Следующий этап пути будет проходить через низину. Тигр, конечно, знает, что это прекрасное место для засады. Но если мы выберем восточное направление и обойдем ее вокруг, мы потеряем три дня. Что будем делать?

Лицо Пэйджена потемнело.

– Мы пойдем так, как планировали, Нигал. Я осмотрю тропу впереди сегодня вечером и раздам еще несколько винтовок передним носильщикам. Мы не можем тратить еще три дня на дорогу.

Старый управляющий нехотя кивнул:

– Как вы прикажете, Тигр.

После того как Нигал ушел, Пэйджен еще долго сидел изучая карту, пытаясь предугадать опасности, поджидающие его в пути. Тысячи поворотов. Тысячи долин. Каждая могла скрывать целую армию бандитов. Нет, не бандитов, думал он мрачно. С этими они бы справились. А вот наемники Ракели могли доставить массу неприятностей.

Скатав драгоценную карту, Пэйджен поглядел на свою палатку, где тонкая тень двигалась взад и вперед по холщовой стене. Она расчесывала свои длинные великолепные волосы. Кровь Пэйджена взбунтовалась, как только он увидел, как она поднимает и опускает руки медленными плавными движениями. Он почти видел шелковый блеск текучих прядей, подобных расплавленному золоту в свете фонаря. Ее стройные плечи блестели, как будто были облиты жидким стеклом. Ее грудь выделялась пышной полнотой, и соски ясно виднелись на матовых полушариях.

Мгновенно его охватил знакомый раскаленный жар. Пэйджен застыл в ожесточенной борьбе с самим собой, с, соблазном ворваться в палатку и подмять ее под себя, пробуя ее на вкус, обладая ею, пока оба они не лишатся сил и слов.

Это было самое трудное сражение, которое ему когда-либо приходилось выдерживать, но он выиграл его. Через минуту, выругавшись, он схватил винтовку и устремился в джунгли. Там по крайней мере его враги были безликими и, уж конечно, не так соблазнительны.

Расчесав наконец волосы, Баррет отложила щетку и свернулась на кровати, стараясь не смотреть на пустую постель напротив. Краска стыда залила ее матовые щеки, как только она вспомнила о том, что он делал с ней на берегу, о страсти, охватившей все ее тело.

«Держи себя в руках, идиотка! Не стоит думать об этом мужчине. Ведь сейчас он, вероятно, сидит и напивается этой омерзительной пальмовой водкой с кем-нибудь из слуг, собираясь зайти в палатку Миты».

При мысли о такой возможности крошечная заноза ревности уколола сердце Баррет. Ее вовсе не касается, где Пэйджен проводит свои ночи. Она должна только радоваться, что не с ней. Но, погружаясь в сон, она не могла найти в этой мысли ничего приятного.

Ночь опустилась на джунгли.

Тонкие щупальца памяти протянулись через спящее сознание Баррет призраками забытых запахов и звуков.

Как отдаленный напев, раздающийся все ближе, как набирающий скорость поезд, отдельные фрагменты воспоминаний приобретали ясность и силу. Она подняла руки, пытаясь защититься от угрожавших ей воспоминаний. Но они обступили ее, придвинулись ближе, и вместе с воспоминаниями вернулся всепоглощающий ужас.

Заломив руки, с трудом удерживая в груди неровно бьющееся сердце, она вскочила с кровати, сопротивляясь страхам ночи. Но больше всего она боролась с ужасом, скрытым в глубине ее собственного сознания.

– Нет! Хватит!

Отчаянная мольба из темной палатки долетела до края джунглей. В тишине ночи она пронеслась по тропе вплоть до колодца. Даже через пронзительное пение цикад Пэйджен услышал ее, и этот звук ножом вонзился в его сердце.

Он устремился в темноту, прежде чем успел о чем-то подумать, прежде чем раздался ее второй крик. Бамбук хлестал по лицу, колючки царапали в кровь руки, но он не останавливался.

Сжав челюсти, он резко откинул холщовую створку палатки и шагнул в жаркую темноту, держа перед собой винтовку.

– Циннамон?

Никакого ответа. Никакого шороха. Пэйджен изо всех сил пытался рассмотреть хоть что-нибудь.

– Баррет, что случилось?

Наконец он услышал сдавленный плач и слабый шелест ткани. Слабый пряный аромат каких-то трав из джунглей чувствовался в воздухе. И еще острый, сладкий запах женщины. Он вздрогнул, оттого что его возбужденный орган снова начал пульсировать от желания. Проклятие, он даже еще не видел ее!

– Скажи мне, что произошло? Что случилось?

Как только его глаза постепенно стали привыкать к темноте палатки, Пэйджен разглядел неясную фигуру и бледные руки, отгонявшие призраков. Внезапно женщина приподнялась на кровати, замахала судорожно сжатыми кулаками.

– Вы никогда не получите их, слышите? Это мои тайны!

Пэйджен пересек пятифутовую палатку в два скачка, положил винтовку на пол и поймал ее тонкие запястья в кольцо своих сильных рук.

– Перестань драться, Баррет, это только сон. Здесь никого нет, кроме нас.

Как только он схватил ее за руки, Пэйджен облегченно вздохнул. Это снова был просто кошмар. Только сон. Но женщина в его руках не знала этого. Она была далека от него, слишком далека, чтобы успокоиться.

– Н-нет. Слишком мало времени. Я должна добраться... Боже, не дай им обнаружить меня!

Широко раскрыв невидящие глаза, она боролась с Пэйдженом. Он напрягся, понимая, что она вновь переживает ужасные события в прошлом.

– Тише, Циннамон.

Он быстро наклонил голову, укорачиваясь от энергичного взмаха руки, чуть не задевшей его щеку, на которой уже были отметки ее ноготков.

– Хватит, ради Бога! – взревел он.

Каждое ее прикосновение все больше распаляло страсть Пэйджена. Он до боли сжал зубы.

Ну что ж, если до нее ничего не доходит, то, возможно, это средство поможет. Он подмял ее под себя, словно она была всего лишь куклой. Пэйджен держал ее в своих объятиях, прижимая ее ноги к кровати своим мускулистым бедром. И как только она почувствовала его тепло, его вес, ее глаза стали более осмысленными, более спокойными. Хриплые незнакомые слова пробились в ее затуманенный мозг, это были чужие, иностранные слова, поток гортанных звуков. Но сила, удерживающая ее, была реальностью.

– Я хочу тебя, Angrezi, – шептал Пэйджен в дюйме от ее губ. – И клянусь, я завладею тобой. Я не фантом, не какое-нибудь тусклое воспоминание!

– Н-никогда, – вырываясь и дрожа, вымолвила она, видя перед собой только злобно оскалившийся череп.

– Сначала я заберу твой жар. Потом завладею твоим сердцем. И в последнюю очередь, ей-богу, я овладею твоей душой.

Он был дьяволом. Он был самой смертью. И Баррет знала, что он выполнит все свои угрозы. Ее лицо стало мертвенно-бледным, как только ужасный череп приблизился. Дрожа от страха, она неистово отталкивала воображаемое чудовище.

– П-Пэйджен! – закричала она. – Ради Бога, помоги мне!

Мужчина над ней напряженно застыл. Он видел ее лицо, искаженное от ужаса лицо, ощущал неистовое биение ее сердца. Ярость обуяла его, как только он попробовал вообразить, что она могла видеть в беспокойных ночных кошмарах.

– П-Пэйджен! Где ты?

Ее слова утонули в рыданиях. Этот звук был подобен удару кулаком в живот Пэйджена. Господи, она звала его, она нуждалась в нем! Более того, она доверяла ему. Эта мысль была глотком чистого морского воздуха после долгих дней в душной жаре джунглей.

– Я здесь, Циннамон. Я рядом. Спи. Я буду отгонять от тебя кошмары.

Ее тонкая фигурка вздрогнула. Он услышал ее глубокий вздох.

– Пэйджен? Что... – Она совершенно успокоилась в его руках. – Что ты здесь делаешь? – решительно спросила она.

– Ты звала меня, Angrezi. И я пришел.

Все еще не очнувшись до конца от кошмара, Баррет пыталась протестовать. Но она знала, что он говорил правду.

– Я... Мне, наверное, снова приснился кошмар. А я... – Она не смогла закончить фразу.

– Что, Циннамон?

Пэйджен пристально смотрел на нее. Он не собирался облегчать ей задачу, ей-богу, ему сейчас было еще тяжелее, чем ей, все его нервы и мускулы горели в огне.

– Я говорила что-нибудь... или делала... Черт побери, ты знаешь, о чем я думаю!

Пэйджен осторожно улыбнулся в темноте.

– Боюсь, что я не знаю, Angrezi. Почему ты сама не расскажешь мне?

Услышав скрытый вызов в его словах, она уперлась ладонями в его грудь и попыталась вырваться на свободу. Но он легко, без усилий удерживал ее. И эта спокойная сила только подогрела ее ярость.

– Отпусти меня, будь ты проклят!

– Каким бы мужчиной я был, если бы сделал это? Не забывай, что это ты позвала меня к своей кровати, Циннамон, и половина лагеря слышала, как ты выкрикивала мое имя. Если бы я был с тобой в это время, они бы могли поклясться, что это был стон женщины, охваченной страстью. Хочешь, я позову Нигала, чтобы он подтвердил мои слова? Или Миту?

– Нет, черт побери! Это... Это было только потому, что у меня был кошмар. Только поэтому.

Глаза Пэйджена блестели в темноте.

– Это действительно так, Циннамон? – спросил он ласковым голосом, таившим в себе опасную уверенность.

– Конечно, – огрызнулась Баррет. – Просто твое имя было первым и, вероятно, единственным, которое я смогла вспомнить, – добавила она горько.

С негодующим проклятием Пэйджен опрокинул ее на постель, придавив извивающееся тело.

– Я не верю ни одному твоему слову, Циннамон. И, более того, ты и сама не веришь в это.

Его дыхание стало прерывистым и напряженным от страстного желания крепче прижаться к ней, почувствовать, как ее гнев тает от жара его желания. Он до скрипа сжал зубы, ощутив знакомый голод при мысли, что через несколько секунд она загорится страстью, ее гладкая шелковистая кожа станет горячей под его пальцами и ее нетерпеливые возгласы взлетят к ночному небу...

Внезапно все звуки джунглей, крики ночных птиц и жужжание насекомых исчезли, и единственный звук, который он слышал, был стук его собственного сердца. И ее, вторившего диким стаккато.

«Боже, как я хочу тебя, Angrezi. Чтобы нас ничто не разделяло, кроме горячей кожи, чтобы ты растворилась в нашей страсти. Чтобы твои ненасытные руки погрузились в мои волосы. Чтобы мое имя трепетало на твоих губах, когда я подведу тебя к райскому восторгу».

Пэйджен еле сдержался, чтобы не произнести вслух эти опасные слова – слова, которые дадут ей бесконечную власть над ним. Громко выругавшись, он бросился к своей кровати. Черт побери эту искусительницу! Обладание ею не доказало бы ничего, кроме того, что он стал не лучше шакалов, воющих по ночам, или обезьян, пронзительно призывающих самок в руинах заброшенных храмов.

А Деверил Пэйджен зашел слишком далеко, чтобы бросить все ради нескольких часов удовольствия с шелковисто-гладкой сиреной, обученной мерзавцем по имени Джеймс Ракели. Не имеет значения, помнит ли она эти уроки или нет.

– Ты достаточно поразвлеклась, Angrezi. Теперь иди спать.

Положив винтовку у изголовья, Пэйджен бросился на кровать и скрестил руки за головой. Под его весом отозвалась тугая ткань, заскрипело дерево каркаса и щелкнули металлические задвижки. Баррет слышала каждое его движение, каждый звук. И все, о чем она могла сейчас думать, это о великолепном ощущении его мускулистого тела, прижимающего ее к постели. Господи, что случилось с ней? Неужели она могла сожалеть о том, что он ушел в свою кровать?

Она хмуро вглядывалась в темноту, пытаясь разобраться в своих мыслях. Так много непонятного было в этом человеке, сознавала она теперь. Иногда он безжалостно издевался над ней, а потом спасал ее от ее собственной несдержанности. Он мог быть грубым, высокомерным, невыносимым повелителем. И вдруг озадачивал своей терпимостью и состраданием.

Хотя ей и не хотелось в этом признаваться даже самой себе, она знала, что он мог обладать ее телом, мог подчинить ее своей страсти несколько минут назад силой или магической властью искусных пальцев. И все же он не сделал этого. В своем роде, поняла она, Деверил Пэйджен был человеком чести.

– Пэйджен?

– Ложись спать, – сухо отозвался Пэйджен из дальнего угла палатки.

– Мне было холодно. Очень холодно. Во сне я видела череп – твой череп. И внутри его сиял камень такой яркий и красный, что он слепил меня. Но все равно он казался холодным, невыносимо холодным, его красота была воплощением зла. – Она с трудом перевела дыхание. – Может быть, я схожу с ума?

Пэйджен нахмурился. Так она все-таки что-то знала о рубине. Сколько еще информации скрыто в осколках ее памяти? Возможно, кое-что из этого он мог бы использовать против Ракели?

– Забудь об этом. Это был только сон, – пробормотал он, чувствуя в ее словах предупреждение об опасности. Пэйджен заворочался на узкой кровати, пытаясь не обращать внимания на болезненное напряжение в паху. Пытаясь забыть, каким мягким было ее тело в его объятиях. Пытаясь забыть, что он все еще страстно желал ее. В тщетных стараниях найти удобное положение в кровати Пэйджен понял, что до утра еще чертовски далеко.

– Это... это был рубин, правда? Драгоценный камень, который ты называл «Глазом Шивы»?

В темноте лицо Пэйджена стало сердитым.

– Не будь такой суеверной. Это был только сон, я уже говорил тебе.

Пэйджен и сам очень хотел в это поверить. На какое-то время наступило молчание, только звуки джунглей не утихали вокруг них в жаркой ночи. Но вот снова донесся слабый шорох со стороны кровати Баррет.

– П-Пэйджен?

– Спи, черт побери!

Баррет негодующе вздернула маленький подбородок.

– Я... я помню. Я помню, как звала тебя.

Англичанин вздохнул и молча пожелал, чтобы она хотя бы изредка не была настолько честной. Ее признание только осложняло ему жизнь. Что-то неразборчиво пробормотав в ответ, он снова перевернулся на кровати, надеясь уменьшить мучительное напряжение в паху. Это не помогло. Он знал, что так и будет. Да, до утра еще слишком далеко.

– И еще одна вещь...

Пэйджен задохнулся от ярости.

– Что еще, женщина?

– Я только хочу, чтобы ты знал, что... что ты был мне нужен. В этом ты был прав.

В темноте Баррет смахнула слезинку со щеки. Она должна была сказать ему об этом, потому что в глубине души сознавала, что честность всегда была основным ее качеством.

– Даже во сне я знала, что ты придешь на помощь.

У Пэйджена перехватило дыхание после такого признания. Он ошеломленно нахмурился. На мгновение ему захотелось, чтобы это было уловкой. Да, было бы бесконечно легче допустить, что это заявление было всего лишь очередной ловушкой. Но каждая клеточка его тела кричала, что ее слова не были уловкой, что она говорила совершенно искренне.

– Я... рад слышать это, Циннамон, – сказал он наконец, и его голос прозвучал преувеличенно резко. – А теперь, пожалуйста, постарайся заснуть.

Он стоял у озера, прищурив глаза, чутко прислушиваясь к беспокойной жизни ночных джунглей вокруг.

Он различал негромкое сопение ленивцев, кормящихся по ночам, и быстрый, отрывистый лай шакала. Где-то справа раздался пронзительный крик пойманного хищниками оленя. Но вот человек насторожился, уловив тихий приглушенный разговор двух сторожей, раздавшийся из бамбуковой рощи слева от него.

А, так вот где поставил охрану Пэйджен. Хорошее место, только вот эта парочка слишком занята разговором, чтобы обращать внимание на звуки вокруг них. Да, конечно, они нервничали. Он мог слышать это в браваде их хвастовства. Их нервозность вызвала у него довольную улыбку. Пройдет еще не меньше трех дней, пока они достигнут подножия первого из многочисленных холмов Виндхэвена.

На миг его лицо стало твердым, почти таким же, как грани рубина, который тревожил его сны. Но за три дня многое может случиться, читалось в его внимательных серых глазах. И очень скоро эти никчемные тамильские охранники занервничают еще больше. Мужчина бесшумно прошел мимо бесполезной охраны всего в нескольких дюймах и растаял в джунглях. Он словно растворился в темноте, и ни одно существо не заподозрило его присутствия.


Глава 29


Влажный воздух уже был тяжелым и душным, хотя еще не рассвело. Пэйджен мрачно водил бритвой по подбородку, соскабливая густую черную щетину. Даже когда он носил бороду для маскировки, он предпочитал быть чисто выбритым. Сдернув повязку с глаза, он недовольно посмотрел в зеркало на впалые щеки и небольшую бледность, оставшуюся от недавнего приступа малярии. Последние бессонные ночи тоже не прошли бесследно.

Что-то продолжало беспокоить его, и это не был обглоданный скелет оленя, обнаруженный Нигалом. Это не были два стража, которых он застал спящими на посту. Это не был отпечаток каблука ботинка, который он увидел на опавших листьях рядом с тропой, хотя это немало волновало его. Нет, это было еще что-то, что-то такое, чего он не мог назвать.

Ругаясь сквозь зубы, он отказался от попыток определить причину тревоги и продолжал свое занятие. Позади него хрустнула ветка. Пэйджен мгновенно бросил лезвие и потянулся за винтовкой. Когда он обернулся, дуло уже смотрело в сторону донесшегося звука.

Баррет побледнела и замерла на середине грязной дорожки, сжав дрожащие пальцы.

– Черт побери, женщина, когда ты поймешь, что имеются некоторые вещи, которые не стоит проделывать в джунглях?

Хотя ее дыхание стало быстрым и резким, она вызывающе посмотрела в его глаза.

– Не раньше, чем ты сообщишь мне о них, я полагаю. Я не имею ни малейшего представления о ваших драгоценных правилах... – Она внезапно замолчала. Ее потемневшие голубые глаза стрелой метнулись вниз, а потом снова к его лицу. Ее щеки вспыхнули алыми пятнами. – Но ты... ты...

Улыбка появилась на губах Пэйджена. То, что она увидела, совершенно не было предназначено для женского взгляда.

– Ты не одет! – вскрикнула она. Пэйджен насмешливо изогнул черную бровь.

– А почему я должен быть одет, Angrezi? Мужчина удалился в джунгли в поисках тихого спокойного местечка и вовсе не ожидал, что женщина будет шпионить за ним.

– Я... я не шпионила. – Красные пятна на щеках Баррет стали еще ярче. – Я никогда не шпионю.

Пэйджен прикрыл глаза. Он воображал себе, как было бы приятно поцеловать эти горячие раскрасневшиеся щеки, почувствовать жар ее расцветающего желания. Внезапно он ощутил, что мускулы в паху напряглись и заныли. Слишком поздно он вспомнил о своей наготе, открывающей его очевидное возбуждение. Сжав зубы, Пэйджен отвернулся и схватил лоскут домотканого полотна, висевший на близлежащем кустарнике. Но он не был достаточно быстр, чтобы скрыть результат своих праздных фантазий.

А Баррет против своей воли заворожено опустила глаза на широкую обнаженную бронзовую грудь Пэйджена и дальше, к необузданному мужскому копью. Господи, этот мужчина огромен!

Она прикусила губу, сдерживая стон. Ни одна леди не могла бы даже подумать об этом. Но, вероятно, ни одна леди никогда не оказывалась в таком невыносимо затруднительном положении с мужчиной вроде Пэйджена, сердито сказала она себе.

Потемнев от ярости, Пэйджен обернул кусок полотна вокруг стройных бедер и завязал его тугим узлом. Черт бы побрал эту женщину! Как ей удается выводить его из себя, заставляя чувствовать себя подобно похотливому юнцу, пойманному на какой-то непристойности?

– Я начинаю думать, что скрытность – твоя вторая натура. Ты понимаешь, что я мог выстрелить?

Так они опять вернулись к старому? Баррет сердито распрямила плечи, отказываясь уступить.

– Действительно, эта мысль никогда не приходила мне в голову, мистер Пэйджен. Но у меня никогда не было причины, чтобы думать об этом. Я никогда не общалась с людьми, которые сначала стреляют, а уже потом задают вопросы.

Пэйджен гневно посмотрел ей в лицо:

– Тебе надо бы радоваться, что я именно такой человек, Angrezi. Если бы не это, ты прожила бы в джунглях не дольше, чем снежинка в аду.

Холодная уверенность в его глазах не оставляла у Баррет ни тени сомнения, что он говорил правду, но гордость заставила ее выше поднять подбородок. Большим усилием воли она смогла даже отвести глаза от выпуклых мускулов, перекатывающихся под его загорелой кожей.

– С каких пор уединение стало настолько важным для тебя? Как я помню, ты достаточно часто нарушал мой покой.

Пэйджен молча наклонился, устанавливая винтовку рядом с большим валуном, а потом выпрямился и серьезно сказал:

– Ты не имеешь никакого права на уединение, Циннамон. Только не здесь, на моей земле. И не сейчас, когда наемники Ракели следуют за нами по пятам. Нет, здесь ты будешь вести себя так, как я прикажу тебе, и никак иначе.

«Что еще, Angrezi? Очередная хитрость? Оценка своих сил? Или это что-то гораздо более первобытное? Что-то вроде того, что я сам чувствую сейчас?»

– А теперь скажи, что произошло такое важное, что ты отправилась в джунгли без сопровождения? В нарушение всех моих распоряжений. Непохоже, чтобы какой-то пустяк заставил тебя решиться на это.

Пэйджен лениво прислонился к дереву, не отводя взгляда от ее лица, и ждал. У Баррет перехватило дыхание, когда она поняла, где она находилась. Боже, этот мужчина на самом деле был язычником, подумала она. И более того, когда она была с ним, он заставлял ее чувствовать себя такой же!

– Я просто хотела узнать, как далеко до цели нашего путешествия, – пробормотала она сквозь зубы. – До этого места, которое ты называешь Виндхэвен. Нигал не говорит мне ничего, и Мита ненамного больше.

– Это имеет значение, Angrezi? Тебе уже надоело мое общество?

– Я должна была знать, что от тебя не добьешься ни малейшей любезности. Ты невыносимый! Убирайся к дьяволу!

– Да я там уже был, Циннамон. Мне гораздо интереснее быть здесь, с тобой, мечтая о сладком грехе.

Возмущенно фыркнув, Баррет расправила плечи, с трудом удерживаясь, чтобы не застегнуть до горла воротник рубашки, не давая ему возможности видеть хотя бы клочок обнаженной кожи. Она знала, что это не поможет. Она все еще чувствовала его пристальный взгляд как нечто осязаемое, горячее и тяжелое везде, где он касался ее тела. Но в ее лице не дрогнул ни единый мускул, хотя ее щеки были цвета спелой земляники. Баррет только сжала кулаки.

– Теперь я вижу, что зря надеялась на твою любезность. Метнув на него сердитый взгляд, она закинула на спину свои блестящие локоны, пылающие огненным ореолом под багряно-розовыми лучами рассвета, и отправилась по тропе назад, к лагерю.

«У тебя есть свой стиль, Циннамон, я могу это подтвердить», – подумал Пэйджен, глядя ей вслед. Потом его лицо помрачнело. Потребуется что-нибудь более существенное, чем собственный стиль, чтобы пройти через предгорья, где водопады беспрепятственно ниспадают с высоты две сотни футов на гранитные валуны равнины. Где температура опускается на тридцать градусов всего через несколько минут после заката. Где леопарды свободно охотятся по ночам и засаду почти невозможно обнаружить среди утесов.

«Да, Циннамон, там придется молиться, чтобы я оказался таким человеком, который сначала стреляет, а только потом задает вопросы».

Они шли все утро. Баррет хмуро изучала редкие зеленые рощицы и покрытые валунами овраги, образовавшиеся на склонах. Выше стояли отдельные деревья и целые леса, а позади них в дрожащем тумане исчезали джунгли. Борясь с невыносимой усталостью, она слушала тихие песни носильщиков, удары босых ног по высохшей земле, их возгласы, когда они поправляли на плечах тюки.

А через некоторое время даже эти звуки, казалось, исчезли, мир вокруг стал очень ярким и очень тихим. Ее тело наполнилось странной легкостью, как будто она плыла по воздуху, а не брела по земле. Довольно приятное чувство, решила Баррет.

Пэйджен сидел на корточках у гигантской смоковницы, указывая Нигалу на отпечатки в белой пыли.

– Это, конечно, целая группа, как говорит Тигр. Пять или шесть мужчин. Возможно, они пришли с гор? – Управляющий вопросительно взглянул на Пэйджена. – Но кто они? И куда идут?

Пэйджен хмурился, изучая полустертые следы. Ему вообще повезло, что он их обнаружил: вся тропа за исключением этого места была совершенно чистой. Теперь он знал две веши. Их было пятеро. И их цель не была невинной, иначе они не старались бы так скрыть следы.

Поднявшись во весь рост, он поправил на плече винтовку и осмотрел скалистые холмы, возвышающиеся вдалеке. Примерно через три дня они подойдут к гористой местности, к плодородным зеленым склонам Виндхэвена.

– Два охранника у озера заснули вчера вечером на посту, Нигал. Мне пришлось дважды окликнуть их, чтобы разбудить. Сообщите людям, что, если такое повторится, они будут оштрафованы на двухмесячный заработок. Если это случится в третий раз, штраф будет втрое больше.

Управляющий молча поклонился, стараясь скрыть свое удивление. Штраф, назначенный Пэйдженом, был очень велик. Пэйджен и сам понимал это. Носильщики будут очень недовольны. Но это было необходимо, если они хотят остаться в живых.

Пэйджен хмуро посмотрел вслед уходящему Нигалу, обдумывая информацию, которую он сохранил в тайне от своего управляющего. Сегодня утром у озера он нашел еще один отпечаток. Это был след ботинка. Английского ботинка, судя по размеру и форме. Один из наемников Ракели? Или независимый одиночка, мечтающий отыскать «Глаз Шивы» для себя?

Сейчас невозможно это выяснить. Но сегодня вечером он будет сам наблюдать за тропой, решил Пэйджен. Он устроится высоко в ветвях дерева. И когда тот ублюдок подойдет поближе, его будут ждать.

Пэйджен повернулся, наблюдая за носильщиками, пробирающимися по скалистой тропе. Как и всегда, его пристальный взгляд привлекла блестящая грива волос, сиявших всем жаром солнца. Она должна заплетать волосы, подумал он раздраженно. Когда они подойдут к лесу, волосы будут цепляться за все ветки.

Изящным жестом она поправила локоны, не переставая слегка покачиваться при ходьбе. Пальцы Пэйджена судорожно сжались, и он услышал громкий треск. Взглянув вниз, он обнаружил ветку дерева, треснувшую в железной хватке его рук. Пробормотав ругательство, он бросил обломок ветки вниз на тропу, наблюдая за поднявшимся в месте удара облачком пыли.

Его пристальный взгляд упрямо возвращался к женщине на тропе. Она споткнулась и повернула в джунгли. Пэйджен недовольно отметил, что носильщики продолжали идти вперед, все более увеличивая расстояние между ними и женщиной. Где Нигал, сердито удивился Пэйджен. И где два вооруженных носильщика, которые, как предполагалось, всегда шли вслед за ней? Но тропа позади нее была пуста, если не считать любопытного зайца да пары хрипло кричащих скворцов.

С высоты холма Пэйджен смог заметить признаки того, что кто-то недавно копал землю перед следующим поворотом тропы. А рядом с комьями земли он увидел большую груду опавших листьев. Громкое проклятие сорвалось с его губ. Мгновенно он бросился вниз по холму, крича на ходу отставшим носильщикам.

Он настиг ее всего в нескольких дюймах от кучи листьев. Пэйджен резко остановил Баррет, вытолкнул обратно на тропу и развернул лицом к себе. Ее темно-голубые, странно неподвижные глаза встретились с его взглядом. Баррет несколько раз мигнула, пробормотав что-то нечленораздельное, отдаленно напоминающее его имя.

Пэйджен одновременно почувствовал облегчение и сильный гнев.

– Ты что, собиралась покончить жизнь самоубийством?

Его голос звучал резко и хрипло от мысли, что она была на волосок от смерти. Взгляд Баррет медленно сфокусировался на твердом как гранит лице Пэйджена.

– Я... я просто следовала твоему распоряжению. – Она подняла руку в насмешливом салюте. – Да, да, адмирал. Никаких задержек, сэр.

Она слегка покачнулась и ухватилась за его руку. Пэйджен пробормотал грубо-выразительное ругательство.

– Ты была уже в трех футах от тропы, когда я тебя пойман, женщина! Или ты этого даже не заметила?

– Нет, невозможно, – пробормотала она в ответ.

Пэйджен молча подвел ее к тому месту, где остановил несколько секунд назад. Крепко держа ее одной рукой за талию, он поднял с земли толстую ветку и бросил ее вперед.

Раздался негромкий шелест осыпающихся листьев. Через мгновение все листья просыпались вниз, и черная дыра разверзлась перед ними. Взгляд Баррет стал совершенно осмысленным.

– Что это такое?

– Яма-ловушка. Старый охотничий прием аборигенов. Только эта ловушка была немного тщательнее скрыта, чем остальные.

Пэйджен мрачно посмотрел вниз в девятифутовую яму, со дна которой через каждые несколько дюймов поднимались стволы бамбука. Копья были недавно отточены, заметил он. Почему-то это почти не удивило его. Единственное, что Пэйджен утаил от Баррет, его уверенность, что ловушка предназначалась не для кабанов, а для людей. Еще одно свидетельство усилий Ракели? Или это просто очередная вспышка ненависти туземцев?

Баррет с ужасом изучала смертельные ряды бамбуковых копий, понимая, как близко она была к смерти. Она задрожала, представив острые как бритва колья, прокалывающие насквозь ее тело.

– О Господи, ты... ты спас меня от смерти... И от такой смерти... – Она умолкла, не в силах сдержать охватившую ее дрожь.

Пэйджен боролся с сильнейшим искушением прижать ее к себе, вернуть тепло и краски на эти безжизненные щеки, прогнать туман непролитых слез с ее тревожных глаз. Но сейчас совершенно не было времени ни для чего, кроме ходьбы. Он прикинул, что у них оставалось только три часа светлого времени, а он хотел за это время подойти к безопасному месту для ночевки. Он знал такое место, но дорога туда потребует большого напряжения, если они хотят прийти до темноты. Пэйджен внимательно посмотрел в лицо Баррет.

– Мы должны еще много пройти, пока не остановимся на ночь, Циннамон. Было бы слишком опасно задерживаться здесь.

Он задумался, не рассказать ли ей о своих подозрениях, но решительно отказался от этой мысли. Ни одна известная ему женщина не могла бы должным образом выслушать такие новости, а он не мог позволить ей закатить истерику на глазах и без того напуганных носильщиков. Чертовы шакалы, шляющиеся рядом с тропой, уже и так сделали свое дело.

– Ты справишься? Если мы отдохнем здесь еще пятнадцать минут? – тихо спросил он. – Мне очень жаль, Angrezi, но...

Баррет поразило выражение настойчивости в его голосе и впервые услышанная скрытая тревога. Она неуверенно улыбнулась, как только поняла, что впервые за все время он просил, а не приказывал.

– Да, да, адмирал. Веди, и я последую за тобой.

– Я запомню твое героическое обещание, матрос, – хрипло сказал он, стряхивая листья с ее волос.

Жилка забилась на виске Баррет. Оглушительный шум наполнил уши, она ослепительно улыбнулась ему и медленно осела на землю. Через пятнадцать минут, несмотря на свои лучшие намерения, Пэйджен приказал разбить лагерь для ночлега.


Глава 30


Баррет устало перевернулась и открыла глаза. Она испуганно заморгала, пытаясь вспомнить, где она находилась. Она медленно повернула голову и вздохнула. У противоположной стены узкой палатки, под неровно горящим масляным фонарем сидел Пэйджен, его большие сильные руки перебирали какие-то бумаги, губы шевелились от неслышных вычислений. Баррет нахмурилась, прислушиваясь к ускоренному биению сердца в груди. С этим человеком было связано что-то такое, что она должна была знать, но никак не могла вспомнить. Было ли это что-то связано с ее прошлым? Или какое-то предчувствие относительно будущего? Если у них вообще есть будущее, подумала она мрачно.

От Баррет не ускользнуло ни растущее беспокойство носильщиков, ни молчаливое недовольство Нигала, когда они располагались лагерем. И, если она не ошиблась, в их группе стало на два носильщика меньше. Все это было достаточно неприятно, но главные беды, видимо, ожидали их впереди.

Пэйджен работал. Его лицо в мерцающем свете фонаря казалось отлитым из бронзы. Темная прядь волос упала на бровь поверх глазной повязки, и он нетерпеливо отбросил ее назад. Лицо было жестким, подумала Баррет, и очень красивым, и еще – оно хранило тайны. Даже серебристый шрам, извивающийся по скуле, дразнил загадочностью.

Баррет изумилась, обнаружив, что он сменил туземную одежду на европейскую. Что это означает? Но скоро мысли повернули в другое русло, как только она поняла, что он не знает о ее пробуждении. Осмелев от сознания, что за ней никто не наблюдает, Баррет дала волю своему любопытству, изучая широкие плечи, закрытые свежей белой рубашкой, и покрытую волосами грудь, видневшуюся через открытый ворот. Пэйджен закатал рукава и открыл мускулистые руки до локтя. На правом предплечье были длинные рваные рубцы.

При взгляде на его сильные пальцы, разворачивающие свернутую в рулон карту, сердце Баррет дрогнуло. Это безумие, правда. Она любила этого мужчину, этого сурового авантюриста, который жестоко мучил ее и который трижды спасал ей жизнь.

Любовь? Что она знает о любви? Даже собственное имя вспомнилось ей с трудом, не говоря уже о деталях ее прошлого. Как среди этой темной пустой вселенной могло возникнуть такое чувство, как любовь? Но чудо, которым и была любовь, прорастало корнями в глубине бесплодной скалистой почвы ее сознания, поднимая сияющие бутоны к свету и теплу надежды. Дрожа от неведомых ощущений, она чувствовала, что зеленые листья развернулись, чувствовала, как мягкие трепещущие лепестки распускаются в глубокой тишине, проникая своими ароматами в ее душу.

Пальцы судорожно сжали деревянную раму кровати. Горячая слеза покатилась по щеке, как только ей открылся полный смысл ее открытия. Страстное желание проснулось в ней. Она ощутила непреодолимую потребность чувствовать его твердое тело, прижимающееся к ней, как было той ночью на берегу под темным навесом неба, когда рыба пела им волшебную песнь.

Баррет и сейчас слышала эту странную жизнерадостную песню, льющуюся из сердца полноводным потоком. Каждая нота и оттенок навевали свои воспоминания, свои чувства. Все вместе они создавали страстную симфонию, похожую на ее чувство к этому странному задумчивому человеку.

Любовь? Если так, то это случилось не по ее выбору, вопреки ее воле. Но это случилось, и возражать было уже поздно. Кто она такая, чтобы отдать свое сердце, она, у которой не было никакого прошлого и лишь слабая надежда на будущее? И почему именно этому мужчине, суровому и непонятному, как джунгли?

Она хмурилась, ища ответы и не находя ни одного. Вместо этого перед ней возникли тысячи воспоминаний: Пэйджен, оттаскивающий ее от края ловушки для кабана; Пэйджен с окровавленным, но спокойным лицом, насмехающийся над бандитами Ракели, чтобы отвлечь их внимание от нее; Пэйджен, наклоняющий ее голову к обломку дерева посреди черных вод лагуны, когда волшебный напев раздавался вокруг них.

И в каждом из ее воспоминаний присутствовало что-то еще, необъяснимая легкость, дружеская сердечность, происхождение которых она не могла понять. Воспоминания? Или просто отчаянный самообман?

Баррет вздохнула, ее голова начала болеть, как и во время ходьбы. Высокий англичанин за столом выпустил из рук карту. Баррет наблюдала, как его хмурые глаза уставились на изогнутую рукоятку туземного кинжала, лежащего на краю стола. Баррет опустила ресницы и притворилась спящей, как только Пэйджен неразборчиво что-то пробормотал. В течение долгого времени он наблюдал за игрой света на украшенной драгоценными камнями рукоятке кинжала.

Внезапно он поднял глаза. Его напряженный взгляд остановился на ее лице. Такой внимательный и пронизывающий, что Баррет была уверена, что он должен разгадать ее притворство. Но ни одного слова не слетело с его губ, сжатых в тонкую напряженную черту. И на этот раз она рассмотрела его потемневшее лицо и крепко сжатые челюсти. На этом лице ясно читалось сожаление наряду с давящими ужасными воспоминаниями. Все, что она увидела в нем сейчас, когда он считал, что его никто не видит, железными тисками сжало ее сердце.

Его руки непроизвольно напряглись, сжав кинжал, желваки заиграли на сильных скулах. Странно, но Баррет первой заметила цепочку темно-красных капель, сползающих по его пальцам и падающих на карту. Она резко вдохнула и широко открыла глаза. Забыв о своем притворстве, Баррет села на кровати.

– Ты порезался!

Как будто во сне их глаза встретились – испытующий оникс и тревожный сапфир. Баррет показалось, что весь воздух покинул ее легкие, как только его пристальный жаждущий взгляд сосредоточился на ней. Он хмуро посмотрел вниз на красные капли, растекающиеся по столу. Потом медленно выпустил кинжал и открыл ладонь, глядя на глубокую рану, пересекающую основание большого пальца. На мгновение губы удивленно дрогнули. Но тотчас же непроницаемый занавес снова окутал его черты.

Пэйджен невозмутимо достал из кармана носовой платок и обернул его вокруг ладони. Потом он взглянул на Баррет. Его взгляд был подобен электрическому разряду, в нем кипели противоречивые эмоции. В его глазах читалось желание наряду с осторожностью, настойчивостью и сожалением. Но самым сильным было желание, настолько осязаемое, что оно было ощутимо и жило собственной жизнью.

Широко открыв глаза, Баррет встретила этот пронизывающий пристальный взгляд. Пораженная своим недавним открытием, она чувствовала, что ее тело горело огнем и наполнилось странным беспокойством. Это только из-за опасности, которую они оба чувствуют, сказала она себе.

«Лжешь, – шептал ей внутренний голос. – Это нечто гораздо большее».

Баррет стояла перед ним с пересохшими губами, с совершенно пустой головой, неспособная двигаться, едва дыша. В горячем полумраке палатки проходили секунды, сравнимые с часами. Невозможно, пыталась уговорить она себя. Этого не может быть! Но слабость, охватившая ее, говорила о другом, так же как и головокружение, от которого стучало в висках. Она была загипнотизирована силой его желания. Это зажгло холодные искры страха, но не могло освободить ее от магической силы его глаз. В глубокой напряженной тишине Пэйджен медленно поднялся. Как только он двинулся к ней, его массивное тело загородило лампу, палатка погрузилась в темноту. Баррет задрожала, чувствуя приближение опасности. Его пальцы прикоснулись к ее лбу, легкие, как крыло птицы, и тяжелые, как океан.

– Тебе лучше, Angrezi?

Она не могла бы ответить, даже если бы захотела, потому что его теплая, покрытая вьющимися волосами грудь была всего в нескольких дюймах от нее, и она могла коснуться его упругого бедра. Его сила была почти осязаемой, все точеные скульптурные черты его лица, полускрытые в темноте, излучали могущество. Пальцы скользнули по щеке, и Баррет закрыла глаза, чувствуя пронзительно острый восторг, наполняющий ее тело. Господи, что случилось с ней?

– Почему ты не сказала мне, что настолько слаба? Она заморгала, пытаясь вернуться в реальный мир.

– Я... я бы справилась сама.

– Справилась? Ты чуть не умерла на ходу, женщина. Когда ты научишься просить о помощи?

– Наверное, никогда. – Даже теперь в ее ослабевшем голосе слышались упорство и непримиримость.

– Упрямая женщина.

Голос Пэйджена прозвучал резко и хрипло. Он слегка коснулся непослушной пряди волос на щеке и провел по теплому изгибу шеи. Она вздрогнула и едва удержалась от стона.

Пэйджен опустился рядом с ней на кровать и обнял ее. Его лицо было близко, и Баррет как будто впервые увидела его губы, не в силах отвести взгляд от четкой линии чувственной нижней губы. Он взял ее за подбородок и повернул к себе.

– Ты чертовски глупо вела себя на тропе. Когда ты перестанешь бороться со мной и последуешь моим советам?

– Советам? Королевским приказам – так будет вернее. Но ее протест прозвучал слабо и неуверенно.

– Возможно, я был излишне настойчивым, – согласился Пэйджен, примирительно улыбаясь.

– Оскорбительно-высокомерен. – Ее голос дрогнул. – Совершенно невыносим. – Внезапно ее глаза потемнели от необычной неуверенности. – Я... я умерла бы, если бы ты не подошел?

Молчание. Потом на скуле Пэйджена дрогнул мускул. Ей было достаточно этого ответа.

– Это означает, что я обязана тебе своей жизнью. Уже в третий раз. Странно, ты совсем не подходишь для роли ангела-хранителя.

– Ты так мало знаешь обо мне, Angrezi. – Его голос обволакивал ее, как горячий ночной воздух. – Но теперь у меня будет время познакомиться поближе. Я не собираюсь отпускать тебя еще очень и очень долго.

В ту же секунду его движения неуловимо изменились, прикосновения стали медленными, более волнующими. И жаркими, они буквально обжигали ее кожу.

– Я думала... Я думала, что ты хотел напугать меня, – сказала она хрипло.

– Правда?

Пэйджен медленно гладил ее волосы.

– Нет. Нет, я не верю в это.

– А зря, Циннамон. – Его голос был бархатно-мягким. – Это должно было напугать тебя.

Баррет вздрогнула, когда его пальцы обнаружили сплетение напряженных мускулов пониже уха и осторожно и искусно стали разминать их. С ловкостью, приобретенной в течение встреч с тысячами женщин в тысячах жарких любовных свиданий, подумала она смутно. Нет, он вовсе не шутил, когда предупреждал ее об опасности.

– И чего же я должна бояться, Тигр-сагиб? Ты собираешься меня жестоко избить? – Повинуясь какому-то безрассудному импульсу, она задержала взгляд на его губах. – Или ты будешь долго мучить меня? Или ты подчинишь меня своей воле?

– Намного хуже, Angrezi. Я буду разогревать твою кровь, пока ты не начнешь со стоном выкрикивать мое имя, пока ты не забудешь обо всем, кроме того, как чудесно нам с тобой вдвоем. Я собираюсь изучить каждый горячий дюйм твоего тела, а когда закончу, я начну снова, действуя языком и зубами. – Его жаждущие глаза заглядывали в самую ее душу. – Я собираюсь овладеть тобой, Циннамон. Так, как мужчина может владеть женщиной. Чтобы мой запах въелся в твою кожу, чтобы следы моих зубов остались на твоих шелковистых бедрах. Чтобы мечты о моем теле постоянно, во сне и наяву, преследовали и мучили тебя.

У Баррет перехватило дыхание. Воздух вокруг них, казалось, искрился от напряжения.

«Ты уже овладел мной. Ты уже завладел моими мыслями, вторгся в мои дни и ночи».

Только гордость заставила ее промолчать.

– Ты догадываешься, правда? Ты уже чувствуешь, как хорошо будет нам обоим.

Баррет нервно глотнула. Сталь его необузданного копья задевала ее бедро. Ее дыхание участилось, и безумие охватило ее мысли. Это было действительно безумие. Джунгли неумолимо обступали их со всех сторон, смертельно опасные, как укус кобры. Как могла она думать о чем-нибудь еще, кроме возможности выжить в такое время? Но наверное, это и был шанс выжить. Ведь она чувствовала себя живой только в сильных руках Пэйджена. Будь она другой женщиной – менее гордой или более опытной, – Баррет могла бы это понять. Но она не могла. Захваченная врасплох, она чувствовала жар, затопляющий ее щеки.

Она закрыла глаза, не в силах устоять перед его испытующим взглядом. Она была только очередной жертвой махинаций Ракели, в конце концов. Как мог Пэйджен думать о ней иначе? Закрыв глаза, она не видела дикой надежды, осветившей лицо Пэйджена. Его пальцы оставили ее волосы, и она задрожала от боли этой потери.

«Лучше уж так, дурочка. Конечно, лучше. Мужчина, подобный байроновскому Каро, безумен, отвратителен и опасен. Пусть будет так».

– О Господи, Циннамон!

Когда первое нежное дуновение воздуха коснулось ее шеи, она едва заметила его, слишком занятая собственными усилиями сохранить контроль над своими эмоциями. Губы Пэйджена коснулись изгиба ее уха. Баррет широко распахнула глаза. Она видела длинные пальцы Пэйджена. Затаив дыхание, она наблюдала, как эти пальцы скользнули вниз, медленно и благоговейно отводя белую ткань, обнажая матовую выпуклость груди и порозовевший сосок.

Она услышала стон Пэйджена, вырвавшийся из его горла. Его сильные пальцы раскрылись, обхватывая ее пышную грудь, трогая напряженный бутон в ее центре. Баррет вздрогнула, когда он обхватил гордый пик ее соска и принялся ласково поглаживать его.

Она должна остановить его. Нельзя безнаказанно испытывать такой необузданный восторг. Забыть обо всем на свете, кроме его прикосновений. Она уже открыла рот, чтобы сказать ему об этом, но только долгий страстный вздох сорвался с губ, когда другая рука поднялась к вороту рубашки и овладела ее второй грудью. Странный напев стал громче. Напряжение сковало ее.

– Ты вся горишь, Angrezi, – прошептал Пэйджен.

Он трогал ладонями ее пышное тело, поглаживая ее ласковыми ритмичными движениями, пока она не начала дрожать и изгибаться навстречу его рукам.

– А теперь ты должна понять, что значит гореть в огне, как ты заставляешь гореть мою кровь.

– Пэйджен...

Это было единственное, что она могла произнести, единственное, что имело смысл в неистовом урагане чувств, под действием которого она сгибалась и дрожала.

– Что... что за безумие охватило меня?

– Тише, моя дорогая, я расскажу тебе. Я буду рассказывать разными словами и на разных языках. Но никакими словами невозможно описать твою красоту.

Пэйджен нагнулся и провел дорожку горячих поцелуев вниз по ее шее. Баррет запрокинула голову. Ни о чем уже не думая, она открыла себя его страсти, ее золотистые волосы водопадом разметались по спине. Прерывистыми лихорадочными фразами Пэйджен воспевал ее красоту, в этой странной речи Баррет не поняла ни слова. Но она чувствовала каждое движение, каждое проявление его чувства. И когда наконец его губы добрались до ее распухшего до боли соска, она застонала от первобытной страсти.

– Да, маленький сокол, почувствуй мой жар. Почувствуй пожар в своей крови.

Время, казалось, застыло на месте. Баррет открыла глаза и зачарованно смотрела, как язык Пэйджена скользил по ее потемневшему напряженному соску. Вот Пэйджен поднял свои темные неистовые глаза к ее лицу. Не отводя взгляда, он забрал розовый бутон в рот и стал посасывать его.

– Н-нет, Пэйджен. Не надо... я не могу... – Ее дыхание прервалось стоном. – Остановись!

Он удивленно и задумчиво рассматривал ее совершенную красоту.

– Остановиться, – повторил он, не отводя губ от ее болящей кожи. – Конечно. Должен остановиться... остановиться... Господи, насколько чутко твое тело!

И его язык снова начал двигаться, описывая медленные, возбуждающие круги на ее нетерпеливо горящей коже. Секундой позже твердые настойчивые губы прикоснулись к ней. Она почти теряла сознание. Она слышала его стон, но он показался ей далеким, очень далеким. Не востребованные до сих пор мускулы пробуждались к жизни, требуя того, чего она все еще не понимала. Вслепую она обхватила его плечи, приникнув к его силе, шепча и выкрикивая его имя, поскольку мир рушился вокруг нее. На мгновение она почувствовала страх, когда его руки отыскали ее сгорающее лоно. Нежно, осторожно он обнажал ее, ласкал каждую клеточку ее тела. Требовал ее.

– Нежный маленький цветок. – Его голос звучал еле слышно. – Господи, такой нежный, такой красивый. Здесь, ты чувствуешь? Здесь. Тебе нравится?

В ответ ему раздался только ее приглушенный стон. Она вонзила ногти в спину Пэйджена, как только он обнаружил вход. Баррет чувствовала, что ее тело горит и тает, она чувствовала, как волшебные волны плавно качают ее тело. Но Пэйджен не останавливался, он склонился еще ниже, и в следующую секунду его нетерпеливые губы устремились вслед за пальцами.

– П-Пэйджен!

Он не отводил рта, его дыхание обжигало ее кожу.

– Все хорошо, мой маленький цветок. Дрожи для меня. Раскрывайся для меня. Желай меня. Позволь мне показать тебе все лица твоего желания.

И потом его губы сомкнулись вокруг ее влажной, нежной и ослепительной красоты.

Баррет напряглась. Яростное безмолвное желание взорвалось в ее теле, разрушая последние барьеры рассудка и страха. С приглушенным рыданием она упала на кровать, дрожа от восторга и наслаждения, волнами экстаза прокатывающихся через ее тело. Это повторялось снова и снова. Снова и снова он увлекал ошеломленную и пылающую женщину в глубины высшего наслаждения.

И тогда надежда и страстное желание Баррет слились в одно целое, обозначившись в ее мыслях одним звуком, и этим звуком было его имя. Она шептала его долго и исступленно, и его имя все еще дрожало на ее губах, когда ее тело разлетелось на тысячи ослепительных искр.


Глава 31


Она снова ощутила свое тело. В напряженной дрожащей тишине огонь погас, вернулись прежние ощущения. Наконец ее дыхание стало ровным. Баррет чувствовала, что рассудок вернулся к ней, и вместе с ним вернулось чувство стыда. Боже, что случилось с ней? Как мог этот мужчина заставить ее испытывать такие чувства?

Зажмурив глаза, она отвернулась, страшась признаться самой себе, во что она превратилась. И тогда она ощутила, что губы Пэйджена щекочут ее шею. Она напряглась и широко открыла глаза. Его пристальный взгляд остановился на ее лице – уверенный, жаждущий, проницательный. Взгляд собственника. Краска стыда разлилась по ее шее и лицу, становясь с каждой секундой все жарче под его завораживающим взглядом. Господи, что она наделала? Тихо вскрикнув, она отпрянула.

– Не разыгрывай теперь передо мной старую деву, маленький цветок.

Баррет потеряла дар речи, она снова зажмурила глаза.

– Посмотри на меня, Angrezi. Я никогда не считал тебя трусливой.

При этих словах ее глаза распахнулись, как и хотел Пэйджен. Все еще ошеломленный ее неискушенной реакцией, великолепием ее раскованной страсти, он подавлял свой дикий голод, зная, что слишком многое зависит от следующих минут. Он уже видел отказ, затемняющий ее глаза, закрывавший ее от него. А этого Пэйджен не мог допустить, особенно теперь, когда он наконец обнаружил, какая неистовая страстность скрывалась в этом прекрасном теле. И Деверил Пэйджен, наполовину язычник, убежденный циник и сластолюбец, не хотел гасить пожар этой страсти и растрачивать впустую такую красоту.

Он прикоснулся к ее щеке большим пальцем.

– Так-то лучше, Циннамон. Ты не должна ничего скрывать от меня. Может быть, я и не самый терпеливый человек, но я опытен. Я видел вещи, которые ты не можешь себе даже вообразить, да тебе это и ни к чему. Но поверь: ничто сказанное или сделанное тобой не может шокировать или оскорбить меня. И пусть это не шокирует и не оскорбляет тебя. – Он обхватил ладонями ее лицо. – Ты понимаешь меня, маленький сокол? Ты теперь находишься на Востоке. Пора принять его обычаи.

Баррет дрожала, попадая под обаяние его таинственной власти, как и прежде почти способная поверить, что его грубые и потрясающие эмоции могли быть совершенно естественными и приемлемыми. Она страстно желала, чтобы это было так, потому что она вновь жаждала его ласк. Но рассудок удерживал ее, рассудок и твердые принципы, приобретенные с детства. Она перевела дыхание и попробовала освободиться, но его сильные пальцы крепко держали ее плечо.

– Нет, Angrezi, я не отпущу тебя, пока мы не поговорим.

Она напряглась, зная, что не может вырваться, пока он сам не позволит ей.

– Очень хорошо, – сказала она, и ее голос все еще звучал хрипловато.

Пэйджен снова привлек ее к своей груди, одновременно пытаясь повернуться так, чтобы не чувствовать горячего напряжения в паху. Но он знал, что его пожар уймется только в одном случае – когда он погрузится глубоко в ее атласное жаркое лоно и услышит ее нежные страстные стоны, когда обоюдный экстаз поднимет их на волне наслаждения. Он пробормотал проклятие, прогоняя это видение.

– В твоем теле заключена великая страсть, маленький сокол. Это очень редкое явление. Ты действительно не помнишь вкуса таких удовольствий?

Щеки Баррет вспыхнули.

– Я... нет... Я, конечно, помнила бы, если...

Краска на ее щеках стала гуще. Боже, как могла она сидеть, обнявшись с ним, спокойно обсуждая такие запрещенные вещи?

После ее безыскусного признания восторг торжества охватил Пэйджена. Он понял, как хотел услышать эти слова, как хотел быть ее первым любовником, ее лучшим любовником. Черт побери, ее последним и единственным любовником! Но это было невозможно, и он тоже знал это. Невозможность воплощения его мечты заставила Пэйджена твердо взглянуть в ее глаза. По крайней мере он мог бы позаботиться о ней.

– Наслаждайся своей страстью, Angrezi. Береги ее. – Он сжал ее вспыхнувшие щеки. – Твое прекрасное тело создано для наслаждения – твоего и любого мужчины, кому посчастливится стать твоим избранником. Радуйся этому подарку небес, малышка. Это бывает не часто, – добавил он мрачно.

«Но ты единственный любовник, которого я хочу. Я жажду только твоих рук и губ».

Эти слова пронеслись в мозгу Баррет с пугающей ясностью. Она опустила голову, волосы сияющим занавесом закрыли лицо. Она не могла позволить ему увидеть ее боль и уязвимость, пока он оставался таким хладнокровным и циничным.

Пэйджен вздохнул. Внезапно какое-то волшебное и теплое чувство возникло в его душе, чувство, опасно напоминающее доверие и надежду. Он вообразил себе то, о чем никогда не осмеливался даже мечтать.

– Meri jaan.

– Почему... почему ты так называешь меня?

– Это только слова, Циннамон.

Он задумался: а не рассказать ли ей о Лондоне? В конце концов, она вправе узнать о своем прошлом.

– Помнишь ли ты что-нибудь о Лондоне, Angrezi? Освещенные газом улицы, бег лошадей. Снег, может быть?

Баррет задумчиво прикусила губу. Она пробовала вспомнить, пробовала заполнить пустое пространство в ее мыслях. Но, как и раньше, это усилие было бесполезным. Негромкое рыдание сорвалось с ее губ.

– Ничего. Опять ничего. Господи, неужели я никогда не вспомню?

Безнадежность в ее голосе убедила Пэйджена в тщетности его попытки. Она нуждалась теперь только в спокойствии и защите, ей ни к чему новые проблемы.

– Не отчаивайся, маленький сокол. Я только думал, что ты могла начать вспоминать что-то. Я... я был не прав.

– Возможно, я никогда не вспомню. Возможно, я навсегда останусь где-то между прошлым и будущим, между явью и сном.

– Тебе остается настоящее, а это не самое худшее, Angrezi. У каждого есть воспоминания, от которых хорошо бы избавиться. Я снова расстроил тебя. Я только хотел...

Пэйджен порывисто вскочил с кровати. Задыхающийся шепот Баррет заставил его замереть на месте.

– Подожди, пожалуйста! Пэйджен напрягся:

– Еще вопросы, сокол? Боюсь, я плохо подхожу для роли доверенного лица.

Она собрала всю свою храбрость.

– Ты всегда... Часто ли женщины... – Она не смогла закончить фразу.

– Чувствуют такую страсть? – Лицо Пэйджена стало серьезным. – В большинстве случаев – нет, Angrezi. Но многие женщины симулируют страсть.

– Но почему...

– Почему? – Он невесело рассмеялся. – Потому что мужчинам доставляет огромное удовольствие сознавать, что они могут возбуждать такие чувства. Дураки... – пробормотал он.

Щеки Баррет снова вспыхнули, руки судорожно сжали рубашку на груди.

– Но тогда...

Пэйджен грубо прервал ее:

– Больше никаких вопросов, сокол. Не теперь. Мне не до них.

В течение долгого времени он стоял, глядя на нее, его лицо стало твердым и непроницаемым, его могучая сила подчинилась трезвому рассудку.

– Видишь ли, возможно, ты более молода, чем я предполагал, Циннамон. Возможно, это я старше, чем я думал. – Он, казалось, с трудом подавил вздох, его руки сжались в кулаки. – В одном я уверен, однако. Любая из твоих слезинок дороже тысячи рубинов. Береги их, маленький сокол. Не трать впустую ради мужчин, мы не стоим этого. – Его голос окреп. – Особенно не трать их из-за иллюзий вроде любви.

С этими словами он повернулся и исчез в беспокойной ветреной ночи.

Баррет долго неподвижно сидела на кровати, забыв о том, что она почти раздета, забыв о слезах, застилающих ей глаза и скатывающихся по бледным щекам.

Она любила его. Она любила его, а он не имел никакого чувства к ней, иначе не смог бы уйти так быстро. Боже, показав ей такие красоты чувств, как мог он спокойно говорить о других мужчинах, которых она выберет когда-нибудь? Неудержимо рыдая, она поднялась, стерла слезы и посмотрела в темноту, где растворился Пэйджен. Ночь, как и сами джунгли, казалось, была вечной.

Пэйджен мрачно шагал через поляну, глаза сверкали холодным блеском, как темное небо у него над головой. Сегодня в душной палатке он сделал два открытия, причем второе было намного важнее первого. У нее был кто-то еще. Он почувствовал это в беспокойной напряженности Баррет, в слепой боли в ее глазах. Вероятно, это был человек, который привез ее сюда. Возможно, она сама даже не догадывалась об этом, но он был достаточно опытен, чтобы понять. Ее сердце уже принадлежало кому-то. Эта мысль заставила его сжать кулаки. Были ли они любовниками? Или это было давнее несбывшееся желание, которое всплыло на поверхность в его палатке?

Но Пэйджен не знал ответа. Он знал только, что отдаст все на свете, чтобы научить ее наслаждаться бесценным даром страсти. И восхищенно наблюдать, как она совершенствует свою власть. Возможно, ее любовником мог быть Ракели, но Пэйджен просто не мог допустить этого, потому что при одной мысли о холодных грязных пальцах на ее коже он становился безумным. И еще он не позволял себе думать о ее пышной красоте, о ее возбуждении, о диких криках, которые срывались с ее губ в порыве страсти. Он мог сойти с ума.

Вместо этого он позвал Нигала и направился с ним в скалы, сосредоточившись на неотложных делах. Ему еще многое предстояло сделать до того, как луна поднимется над джунглями.

Прошел час, за ним второй.

Баррет молча умылась и оделась. Она только начала заплетать волосы, когда услышала топот его ботинок. Створка палатки распахнулась. Мрачное лицо Пэйджена было покрыто потом и пылью.

– Ты что-нибудь ела? – отрывисто спросил он. Она кивнула, плотно сжав губы.

– Хорошо.

Он уже вытащил чемодан и доставал оттуда вещи, бросая их на кровать. Он запихал подушку в рубашку и засунул брючины в оба рукава. Затем вытащил угол подушки в ворот рубашки и насадил на него шляпу. Баррет молча наблюдала. Что еще задумал этот человек?

Удовлетворенно взглянув на свое произведение, Пэйджен положил его в чемодан и повернулся к Баррет:

– Я уверен, ты догадываешься, что за нами следят. Кто они, сколько их, я не могу сказать. Я ожидаю нападения сегодня вечером. Нигал и носильщики готовы. Кажется, ты знаешь, как обращаться с оружием, так что возьми вот это. – Он бросил ей двуствольный револьвер. – Держи его при себе, даже когда спишь.

Баррет почувствовала холодок страха в позвоночнике. Она показала на одежду в чемодане:

– А это?

– Небольшой маскарад. Никто не знает, что может пригодиться.

За палаткой Нигал что-то спросил, и Пэйджен ответил быстрой сингалезской фразой.

– Отправляйся в кровать. Я собираюсь погасить лампу.

Баррет не могла спорить, когда его лицо было таким напряженным и встревоженным. Когда она чувствовала нависшую над ними невидимую и безмолвную угрозу.

– Через пару секунд после того, как я уйду, ты должна снова зажечь лампу, – торопливо продолжал Пэйджен. – Это чучело будет изображать мою тень на стене палатки. Попозже Нигал принесет тебе что-нибудь поесть, а потом ты окончательно погасишь лампу. После этого ты должна остаться здесь, в палатке. И не забудь держать тот чертов револьвер под рукой.

Раздражение Баррет, медленно накапливающееся в течение последних часов, взорвалось при этих равнодушных приказах. Да, прежде чем он уйдет, она постарается выяснить одну вещь. Сверкнув глазами, она медленно подняла руки и собрала распущенные волосы, наблюдая за лицом Пэйджена. Она увидела, как его глаза потемнели, и ощутила мгновенную вспышку его страсти, похожую на порыв горячего тропического ветра. Это понравилось ей. Да, это бесконечно понравилось ей. Оказывается, этот мужчина не был так равнодушен, каким хотел казаться. Со спокойным соблазнительным изяществом она подняла волосы и начала заплетать их, зная, что каждое ее движение прижимало рубашку к груди, показывая темные вздернутые выпуклости ее сосков. Глаза Пэйджена метнули молнию.

– Что ты делаешь, ведьма?

– Я? – тихо повторила Баррет, молясь, чтобы голос не подвел ее. – Только причесываюсь. И, Пэйджен, относительно того, что случилось, – это был только вопрос физиологии. Простое вожделение. Я так долго обходилась без мужчины, ты понимаешь. Тебе должно быть знакомо это чувство. – Голова Баррет запрокинулась назад, и она испытующе изучала его лицо своими темно-голубыми сверкающими глазами. – Но я думаю, не стоит объяснять такие вещи опытному мужчине вроде тебя. Человеку, который знает все способы... – Баррет позволила легкому намеку прозвучать в ее голосе.

Через полуопущенные ресницы она увидела, как потемнело его лицо. И тогда, все еще во власти слепой ярости, она довела свою месть до конца, наслаждаясь каждым ее мгновением. Спокойно и обдуманно она изогнулась назад, чтобы доплести длинную блестящую косу, так что ее высокие, полные груди ясно обрисовались перед ним. Она чувствовала, что ее соски напряглись под его опаляющим взглядом, отлично зная, что он тоже видит их. Она плавно выпрямилась и начала расстегивать рубашку, не отводя горящих глаз от его лица. В нескольких дюймах от талии ее тонкие пальцы остановились. Губы изогнулись в слабой утомленной улыбке.

– Надеюсь, вы закончили, мистер Пэйджен. Я очень устала после э-э... весьма напряженного дня, как можно его назвать. Вы хотите еще что-нибудь сказать?

Она слышала себя как будто издалека, голос звучал глухо и хрипловато на фоне дикого грохота сердца. Представление удалось хорошо, подумала она смутно, видя, как сжались кулаки Пэйджена.

– Погаси лампу, – прозвучала железная команда.

Если бы она полностью владела своими мыслями, Баррет почувствовала бы страх в тот момент. Но она была уже невосприимчива к страху, поскольку была во власти разочарования, гнева и стыда.

А может быть, это было из-за угрозы наступающей ночи, которая заставляла забыть о всех других опасностях. Так что, когда Пэйджен прорычал приказ гасить свет, она только улыбнулась ему медленной страстной улыбкой, сложив вместе ладони у груди в насмешливо-покорном жесте, который она не однажды видела у Миты.

– Я трепещу перед вашим гневом, великий господин. И ваша несчастная рабыня будет счастлива повиноваться.

Перед тем как она прикрутила фитиль и погасила лампу, Пэйджен обжег ее пылающим взглядом. Чернота окутала палатку. Тишина медленно надвинулась на Баррет. И тогда ночь распалась на отдельные тени. В горячем воздухе палатки напряжение между ними возникло, подобно электрической дуге. В какой-то момент Баррет показалось, что она увидела искру, слетевшую с пальцев Пэйджена, когда он сжал руку в кулак.

И тогда, двигаясь беззвучно, как хищник, каким он и был, Пэйджен оказался рядом с ней. Его твердые руки крепко сжали ее запястья. Зубы с едва сдерживаемой свирепостью вонзились в мочку уха, как только он притянул ее к своей груди.

– Я не знаю, какую игру ты затеяла, Angrezi, но я собираюсь это выяснить. Вспомни об этом, когда ночь подойдет к концу и наступит рассвет. Потому что, когда ты услышишь, как открывается палатка, это буду я, и я приду за тобой.

Хотя ее кровь стыла в жилах, Баррет сумела негромко рассмеяться.

– О, я слышу вас, Тигр-сагиб. Смотрите, я вся дрожу.

Пэйджен на мгновение застыл на месте. А потом, грубо выругавшись, он схватил ее ягодицы и прижал ее к своему упругому телу, к напряженным бедрам и твердому как камень возбужденному копью. Он жестоко овладел ее ртом, не проявляя ни тени нежности и осторожности, которые проявлял несколько часов назад. Он прижал свой рот к ее, захватил ее губы и грубо прикусил их. Он упивался ее сладостью, введя сердитый язык между ее зубами.

Ночь превратилась в пламя. Баррет чувствовала, как жар проникает в каждую пору ее кожи, зажигая тело неистовым огнем. Это гнев, а не страсть, сказала она себе безрассудно. Ярость и свирепая месть. Да, лучше это, чем открытая кровоточащая рана, чем бесконечная уязвимость, которую она ощущала под его странно нежными пальцами. Да, конечно, лучше, потому что она знала теперь, что он тоже истекает кровью.

Она безрассудно изогнулась, прижавшись бедрами к его телу, прижавшись женской мягкостью к твердому выступу его мужественности. Его стальные пальцы крепче сжали ее ягодицы. В каждом движении она чувствовала необузданный гнев и первобытное желание. И неожиданно Баррет почувствовала потрясающую страстную реакцию своего тела. Да, лучше так. Это по крайней мере было безопасно. Ей не угрожала ни слабость, ни сожаление.

Ее отвердевшие соски прижались к его груди. Руки обхватили его спину, спустились на бедра, а потом сошлись на его упругих ягодицах, в бесстыдной насмешке над его хваткой собственника. Пэйджен напряженно застыл, дыхание с шипением вырвалось сквозь сжатые зубы.

В одно мгновение Баррет отлетела на кровать.

– На рассвете, ведьма, – пообещал он и ушел.


Глава 32


Баррет снился сон, невероятный сон о городской ночи. Двухколесные кебы катились по улице, снег кружился в лучах газовых фонарей, вокруг было очень темно и дул холодный ветер. Драгоценные камни блеснули в темноте. А потом приятное дуновение мягкого дыхания, прикосновение твердых рук. И два слова, которые остались в памяти: «Meri jaan». Внезапно сон развеялся и пропал, холодный ветер уступил место горячей влажной темноте. Вокруг нее шептали и шелестели джунгли.

И тогда раздался дикий, пронзительный крик. Баррет села в кровати, широко открыв глаза, навострив уши. Сначала она убедила себя, что это был всего лишь крик обезьяны. Но вот снова раздался крик, в котором ясно слышался страх. У Баррет перехватило дыхание. Такой звук мог издать только человек при виде смертельной опасности.

Когда звук затих, дрожащая тишина охватила джунгли. И эта тишина страшила ее бесконечно больше, чем непрерывный грозный шум. В течение долгих минут Баррет не двигалась, пока страх не свел судорогой ее тело.

Черт побери, этот мужчина не имел права умереть! Не сейчас. Она только что попыталась сделать его жизнь невыносимой. Баррет решительно смахнула навернувшиеся на глаза слезы. Ей вспомнился недавний сон. Или это были воспоминания? Снег и золотой свет, темные улицы, грозящие опасностью. Лондон? Опасность исходила от людей. И еще слово. Имя? Странное, экзотическое имя... Баррет нахмурилась, когда смутные воспоминания снова ускользнули от нее. Охваченная темнотой и страхом, она молча сидела в палатке, слушая пронзительное жужжание насекомых. Ждала. Кто-то поскребся в дверь палатки.

– Мэм-сагиб?

Это был голос Миты, тихий и неуверенный.

– Я здесь, – шепотом ответила Баррет. Она услышала шелест откинутой створки.

– Мэм-сагиб слышала?

– Господи, конечно, слышала. Это был... – Голос Баррет прервался, она не могла произнести эти мрачные слова.

Наступившее молчание казалось осязаемым. Женским инстинктом Мита поняла невысказанное опасение Баррет, которое она и сама разделяла.

– Нет, – сказала она наконец. – Это был не Тигр. Это был один из носильщиков. Передовой страж, я думаю.

Баррет ничего не сказала. Они обе знали, что означал этот отчаянный крик: кто бы ни подкрадывался к ним, он подбирался ближе с каждой секундой и скоро будет у палатки.

Ночь шептала вокруг них, предупреждая о смертельных опасностях. Обе женщины обратились в слух, ожидая любого неестественного звука – приглушенного крика или треска ветки, который возвестит о нападении. Он вернется, уговаривала себя Баррет. Он обещал.

– О, ваша милость, я боюсь, я позорно боюсь, – дрожащим голосом произнесла Мита.

В темноте встретились и сомкнулись руки двух женщин в безмолвной мольбе об одном и том же мужчине.

Внезапно тишина ночи взорвалась топотом босых ног и шорохом листьев. Лагерь заполнился пронзительными криками, перемежающимися с глухими хриплыми стонами. В стену палатки вонзился кинжал и со свистом распорол ее надвое. Снаружи донеслось приглушенное гортанное проклятие. Подавляя ужас, Баррет схватила лежащий на коленях револьвер Пэйджена. Палатка задрожала. Баррет выстрелила в темноту в направлении шума. Раздался стон, а потом глухой удар тяжелого тела.

Внезапно звуки, казалось, раздались со всех сторон. Палатка сотрясалась до самого основания, и невидимые пальцы пытались расширить отверстие, прорезанное кинжалом. Баррет выстрелила снова. Шарканье немедленно прекратилось. Руки Баррет задрожали. Боже, она только что стреляла в человека, возможно, даже убила его. И это было еще не все. Сдерживая неистовый стук сердца, она ждала следующей атаки. На этот раз нападавшие рвались со стороны входа. Сильные пальцы сорвали парусиновые застежки. Баррет напряженно вглядывалась в темноту, пытаясь увидеть очертания фигуры. У нее было время только для одного выстрела. Баррет закрыла глаза, отказываясь думать о неудаче, зная, что она должна выиграть время. Для них. Для Пэйджена, сражающегося где-то в джунглях.

Внезапно створка палатки откинулась. Прохладный воздух проник в душную темноту. Баррет сжала пальцы. Еще рано, сказала она себе, чувствуя капельки пота, выступившие над бровями. Надо дать ему подойти достаточно близко, чтобы не промахнуться. Она напрягала слух, сознавая, что глаза бесполезны в темноте. Вот она услышала глухой удар и вспомнила, что какое-то шестое чувство заставило ее поставить стул перед откидной створкой палатки. Значит, он был уже внутри. Баррет прикинула расстояние между нападавшим и тем местом, где она и Мита застыли в непроглядной темноте. Пять футов. Четыре секунды, или даже меньше, если человек знал, куда идти. А это было более чем вероятно, если учесть, что за ними, конечно, шпионили весь день. Четыре секунды. Баррет лихорадочно подняла руку. Три. Две. Рядом с ней раздался тихий вздох Миты. Одна. Она пыталась сдержать внезапно охватившую ее дрожь, понимая, что через какое-то мгновение будет слишком поздно.

«Стреляй! Стреляй, пока они не схватили тебя!»

Ее палец дрожал. Баррет наконец-то увидела неясную тень у противоположной стороны палатки. Тень, которая медленно продвигалась к ней. Баррет сглотнула кислый привкус страха и выстрелила. На мгновение темноту пронзила ослепительная вспышка. Резкий запах пороха заполнил ее легкие. При свете вспышки на фоне темноты возникла высокая фигура в сингалезском саронге, лица не было видно, так как человек согнулся от боли. Баррет почти не расслышала его грубого гортанного ругательства, когда сильные пальцы схватили ее запястье и вырвали револьвер из руки. Прежде чем она смогла перевести дыхание, тяжелое тело нападавшего подалось вперед и в падении придавило ее к земляному полу. Несколько долгих секунд Баррет ошеломленно лежала, страх сковал все ее тело. Откуда-то издалека раздался крик Миты, в ответ послышался голос Нигала.

– Мэм-сагиб! Вы ранены? – раздался из темноты голос Миты.

– Он только придавил меня. Можешь помочь мне выбраться из-под него?

Шелестя одеждой, Мита подошла ближе, и они вместе попытались сдвинуть неподвижное тело. В темноте работа оказалась нелегкой, но Баррет наконец сумела высвободить руку. Внезапно тяжелая фигура напряглась и повернулась, всем весом придавив грудь и бедра Баррет.

– Помоги мне, Мита. Надо... надо столкнуть его в сторону.

Вокруг палатки звуки драки затихли. Снова кто-то энергично отбросил створку, на этот раз это был Нигал. Сделанный в спешке тростниковый факел разорвал темноту, открыв взглядам неподвижное бронзовое тело.

– Тигр-сагиб! – одновременно воскликнули Мита и Нигал, заглушая треск факела.

Баррет почувствовала, как ее охватила холодная волна ужаса. Что она наделала?

– Боже, он не... он не может...

Раненый, лежащий на ней, слегка шевельнулся и кашлянул.

– Ты собиралась закончить работу ведды, Angrezi?

– Пэйджен! – Баррет не могла в это поверить. – Святое небо, что...

Внезапно он вздрогнул и замер на ней. Мита нагнулась и приложила пальцы к шее Пэйджена. Она быстро оглядела неподвижную фигуру Пэйджена в поисках раны.

– Еще фонарь, Нигал!

Баррет все еще пыталась выбраться из-под массивного тела. Все время в ее мозгу стучала одна и та же мысль: «Ты убила его, ты убила его».

– Мита?

– Я ничего не могу обнаружить, мисс!

Замученная сознанием собственной вины, Баррет не почувствовала первого слабого движения тела Пэйджена. Но потом он вздрогнул сильнее и хрипло застонал. Одно напряженное бедро повернулось и уперлось в живот Баррет.

– Он жив, Мита! Помоги мне перевернуть его.

Почти немедленно его мощное бедро поднялось еще выше, захватывая ее талию. Баррет неподвижно застыла. Она могла бы поклясться, что услышала хихиканье. Но конечно, это было невозможно.

– Пэйджен! Куда тебя...

– Мягкая, клянусь Шивой. – Он отрывисто кашлянул. – Везде мягкая, ей-богу.

На этот раз у нее не осталось никаких сомнений ни в смысле его слов, ни в приглушенном смешке, которым они сопровождались. Твердый выступ коснулся ее живота – лезвие пробудившейся мужественности Пэйджена. Баррет напряглась, страх уступил место ярости. Высокомерный дурак! В то время как она терзала себя мыслью, что убила его, он воспользовался возможностью осуществить свои развратные намерения. Баррет яростно толкнула его в грудь.

– Слезь с меня, бессердечный мерзавец!

Мгновением позже она содрогнулась от собственной грубости. Но тело Пэйджена не сдвинулось ни на дюйм.

– Слезь сейчас же, похотливое животное! Бесполезно. Баррет сумела высвободиться из-под его плеч.

Большое тело, казалось, напряглось. Он слегка приподнялся.

– Господи, помоги...

Судорожный кашель не дал ему договорить. Немедленно борьба Баррет прекратилась. Она молча замерла, пока его кашель сотрясал их обоих. Громко затрещав, фонарь разгорелся ярче и осветил изможденное лицо Пэйджена. Баррет рассмотрела, что его губы плотно сжаты, глаза затуманены болью. Дрожь сотрясла его тело. Баррет боялась, что он потеряет сознание. Но вот его пальцы зарылись в теплые волосы на ее виске.

– Господи, помоги несчастному мужчине, который попытается обидеть тебя, Angrezi. – Он сжал пальцы. – Ты и вправду весьма кровожадная девка...

Внезапно его пальцы разжались и сползли ей на шею, дыхание со свистом вырвалось из его губ. После этого он замер.

– Осторожно, Нигал!

Баррет с тревогой наблюдала, как Нигал и двое носильщиков осторожно поднимали тяжелое тело Пэйджена на кровать. Фонари, качающиеся на ветру, отбрасывали длинные тени на стены палатки. Снаружи заглядывали беспокойные лица рабочих. Каждые несколько секунд Мита поднималась на ноги и жестом просила их уйти, но совершенно напрасно.

По крайней мере чувство вины Баррет продолжалось недолго. Когда зажгли все лампы, они обнаружили небольшой серебряный кинжал с кованой рукояткой, который глубоко засел в плече Пэйджена. Именно он был причиной его падения, а не пуля Баррет, которая пробила отверстие в дальней стене палатки. Оказалось, Пэйджен забыл сообщить ей, что его револьвер бил вправо.

Удаление кинжала заняло много времени, и побледневшая Баррет чувствовала сильную тошноту, когда Нигал справился со своей задачей. Перевязку и промывание раны она оставила Мите, чей опыт в таких делах был намного больше, чем ее.

К счастью, Пэйджен не приходил в сознание, думала Баррет, так как весь этот процесс был мучительно-болезненным. Даже в бессознательном состоянии Пэйджен так дергался, что она и Мита едва могли удержать его.

– Вот и все. – Мита медленно осмотрела свою работу. – Это все, что я могла сделать. Теперь мы должны молиться Шиве, чтобы на кинжале не оказалось яда.

Баррет застыла, широко открыв глаза.

– Нет, они не могли...

– Наверняка могли бы, мэм-сагиб, если бы смогли отыскать цветок с алыми лепестками и пурпурными семенами или корни цветущей в ночи лилии. И то и другое одинаково смертельно. Но мы должны надеяться, что у них не было ни времени, ни терпения на поиски таких вещей.

Баррет медленно повернулась, пристально глядя на бледное лицо человека в кровати. Оно было измождено, глубокие морщины запали у рта и на лбу, он даже сейчас чувствовал боль.

– Что мы теперь можем сделать, Мита? – тихо спросила она.

– Ждать, мэм-сагиб, – ответила женщина. – И молиться всем нашим богам, чтобы они позаботились о Тигре-сагибе сегодня ночью.

Что-то говорило Баррет, что она не молилась уже очень давно, но когда Мита начала произносить нараспев негромкую молитву, Баррет тоже бессознательно сложила вместе ладони и опустила голову.

Баррет и Мита по очереди заботились о Пэйджене, вливая ему в рот травяной отвар, вытирая полотенцем пот с его тела, когда начинался мучительный приступ лихорадки.

К счастью, ночная вылазка оказалась успешной, и нападавшие не вернулись. Снаружи Нигал и другие мужчины по очереди стояли на часах, с тревогой ожидая, когда Пэйджен сможет двигаться. Но приступы лихорадки только усилились. Хотя нож не задел жизненно важных органов, рана оказалась очень глубокой.

Ему потребуется не меньше двух дней отдыха, твердо заявила Мита. Нигал нахмурился и резко возразил на тамильском языке. Внезапно вспомнив о присутствии Баррет, Мита обратилась к ней:

– Идите, мисс. Поешьте что-нибудь. Нигал принес рис и фрукты. После вас я схожу поесть. – В ответ на протестующий жест Баррет Мита решительно покачала головой. – Если вы не будете есть, вы не сможете помочь ни мне, ни ему.

Не ожидая ответа, служанка снова повернулась к Нигалу и с прежней энергией возобновила спор.

Они все еще спорили, когда Баррет неторопливо покинула палатку.

– Мита?

Баррет осторожно отвела в сторону створку палатки и шагнула в тень.

– Я здесь, мэм-сагиб.

– Что-нибудь изменилось?

Баррет услышала сдержанный вздох Миты.

– Нет, все по-прежнему. Лихорадка не дает ему отдыхать, и каждое движение угрожает повторным открытием раны. Ох, я боюсь, я ужасно волнуюсь, мисс.

В полумраке лицо Пэйджена было очень бледным, только черная щетина проступала на подбородке. Как только Баррет заняла место Миты около кровати, он застонал и стал ворочаться, размахивая рукой. Баррет осторожно задержала напряженные пальцы и положила руку на грудь, не выпуская из своей.

– Я боюсь, что ему