КулЛиб электронная библиотека 

BATTLEFRONT: Сумеречная рота [Александр Фрид] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Александр Фрид BATTLEFRONT: Сумеречная рота

Пролог

Давным-давно в далекой Галактике….

Галактическая Империя выстояла. Несмотря на то что Альянс повстанцев уничтожил ужасающую «Звезду Смерти», Империя продолжает распространять свою тяжкую власть среди звезд.

Под предводительством Императора и Дарта Вейдера армия прекрасно обученных, всецело преданных штурмовиков подавляет все проявления недовольства и уничтожает силы сопротивления.

Но на таких планетах, как Салласт, Коерти, Хейдорал-Прайм и множестве других, силы повстанцев держат рубеж, полные решимости отстоять надежду, несмотря на неумолимое продвижение имперской военной машины…


Часть I. Отступление

Глава 1

ПЛАНЕТА КРУСИВАЛЬ

Сорок седьмой день восстания малкани

Тринадцать лет после Войн клонов


Его звали Донин, и хотя при рождении ему дали другое имя, нынешнее было выжжено на его теле. Грубая холщовая куртка скрывала черные спирали и волнистые линии, недавно нанесенные на его смуглые лопатки клановыми наставниками в честь его посвящения. Эти знаки были одним из четырех даров, которые он получил, присоединившись к армии военачальника Малкана: новое имя, татуировку, нож с зазубренным лезвием и инопланетный корпускулярный бластер.

Наставники уверяли, что из всех даров бластер — самый ценный. Его рукоять была обтянута потертой кожей, а ствол исцарапан и закопчен. В нем еще оставалось достаточно заряда для десятка огненных плевков, и Донина предупредили, чтобы он не тратил их попусту и не смел бросать бластер, если тот начнет обжигать ему руки. Это был бы поступок ребенка, а не полноправного члена клана.

Он стоял на коленях среди своих новых братьев и сестер — ему еще предстоит узнать их имена — за низкой каменной стеной, что тянулась по вершине холма. По-юношески худой и костлявый от недоедания, он благодаря этому мог целиком спрятаться за баррикадой — именно потому его и направили на фронт. Это назначение, как и его татуировка и оружие, было привилегией, о чем он напоминал себе, когда его начинало трясти или прошибать потом от испуга.

Украдкой он бросил взгляд на своих товарищей, пытаясь разглядеть признаки страха перед надвигающимся сражением. Почти все они были крупнее его и старше, все носили инопланетное оружие, такое же потертое и ржавое, как и его собственное. Они чистили ножи и перешептывались друг с другом. Донин говорил себе, что он умрет за них, как и они за него, во имя клана и своего предводителя. А если они сегодня победят…

«Если я переживу этот бой», — поправил себя Донин. Военачальник Малкан обязательно победит. Под сомнением была лишь судьба самого Донина.

…то будет пир. Он слышал рассказы о пирах, о чанах чистой воды и вертелах с жареными тушами бант, о соли и приправах с других континентов, даже других планет! Он подумал, что наестся до отвала и спокойно уснет в безопасном лагере военачальника. Ему доводилось прежде слышать шум клановых пиров, пока сам он, дрожа, сидел в отчем доме, и эти радостные крики в конце концов и привели его к наставникам.

Отец говорил, что малкани ничуть не лучше, чем прочие фракции на Крусивале, но он ошибался. Ни у кого больше не было такой еды, и никто так не радовался победе. Никто не мог сравниться по силе с Малканом, и ни у кого не хватало мудрости добыть такой клад чужих технологических штук. Новый клан Донина построит лучший мир на этой планете.

Вдалеке в пыльном воздухе раздался какой-то рев. Он быстро усиливался. Донин расправил плечи, одним движением наполовину поднявшись из укрытия и положив бластер на стену, как его учили. Он не увидел никакой цели. За спиной у него раздался мужской смех, и широкая ладонь легла на его темную макушку, придавив вниз.

— Сражение еще не началось, парень. Это просто корабль идет к башне. Если бы ты выстрелил — нас бы всех перебили.

Посмотрев в сторону, Донин увидел обрисовавшиеся силуэтом на фоне облаков сферу и плоскости инопланетного флаера. Машина с ревом устремилась в направлении стального шпиля и исчезла из виду.

Юноша вновь опустился на колени, и ладонь перестала давить ему на голову. Он выставил себя дураком и пообещал себе больше никогда такого не делать.

— В Ущельях мы редко их видим, — прошептал он, не то чтобы оправдываясь, но объясняя.

Мужчина у него за спиной хмыкнул:

— Тут ты на них вволю насмотришься. А насчет стрельбы я не шучу. И ни в коем случае не подходи близко к башне. Инопланетники в белом нечасто выходят, но если ты их хоть чуток потревожишь…

— Знаю, — отрезал Донин. Он обернулся и посмотрел на мужчину. Тот был раза в четыре старше Донина, с белесыми глазами и изрытой оспинами кожей. Старше самого военачальника. Но это не означало, что он находится в рядах клана дольше Донина. — Я все знаю о них. Их солдаты — клоны. Они делают их целыми партиями.

Мужчина снова хмыкнул, осклабив в подобии улыбки щербатые желтые зубы.

— Да неужто? И кто ж тебе рассказал?

— Мой отец, — ответил Донин. — Он сражался с ними. — Юноша кивнул вверх — на небо и скрытые грязно-желтыми облаками звезды. — Там была война.

— Ну тебе-то не придется воевать с клонами, — сказал мужчина. — Ты воюешь с подонками, которые на прошлой неделе захватили карьер и хотят захватить всю нашу землю. Тебе хватит?

Донин припечатал его злым взглядом.

— Я здесь, чтобы служить моему клану, — отрезал он и повернулся к стене. Стискивая одной рукой свой бластер, другой рукой он оттянул воротник куртки, показывая свою татуировку.

Донин услышал, как мужчина рассмеялся, затем ощутил шлепок по спине, от которого его шатнуло вперед.

— Да уж вижу, — сказал мужчина. — Только губу не раскатывай. Каждому сражению свое время.

Донин кивнул, передернул плечами, чтобы куртка села на место, и покрепче сжал бластер. Он не был уверен, что имел в виду этот человек. Клан был всеобщей надеждой.

Вскоре кто-то крикнул, что враг наступает. Люди на передовой линии прижались к камням, выглядывая за стену. В долине под холмом на фоне ломкой желтой травы Донин увидел пятнышки, которые вскоре превратились в десятки мужчин и женщин. Большинство размахивали копьями, словно знаменами. Лишь у немногих было инопланетное оружие — но оно было размером с древесный сук, и нести его приходилось в обеих руках.

Первый выстрел из такого оружия вызвал раскатившиеся эхом вопли. Струи зеленого пламени лизнули стену. Армия военачальника разразилась криками, смысла которых Донин не понимал. Он нацелил бластер, напомнив себе, что нельзя тратить заряды впустую.

— Слава Малкану! — заорал кто-то, и крики слились в боевой клич. Жар охватил юношу, когда его голос присоединился к всеобщему «ура!».

Сейчас его имя было Донин. Он защищал свой новый дом. Здесь были его братья и сестры, их дело было правое, и он навсегда будет членом их клана.

Глава 2

ПЛАНЕТА ХЕЙДОРАЛ-ПРАЙМ

Восемьдесят четвертый день отступления из Среднего Кольца

Девять лет спустя


Дождь на Хейдорал-Прайм обрушивался со сверкающего неба теплой стеной. Его кислый запах застаивался в литых обводах модульных промышленных зданий и на замусоренных улицах, заставляя кожу лосниться едким потом.

После тридцати стандартных часов он утратил свою новизну для солдат Сумеречной роты.

Три фигуры крадучись продвигались по пустынной улице под рваным, истекающим дождем небом. Худой, поджарый мужчина, шедший первым, был в блекло-серой полевой форме и в собранной из чего попало броне с грубо нарисованной звездной птицей Альянса. Со спутанных темных волос под шлемом со щитком капал пот, оставляя извилистые дорожки на бронзовом лице.

Его звали Хазрам Намир, хотя были у него и другие имена. Он молча проклинал и городские бои, и Хейдорал-Прайм, и все эти законы метеорологии, из-за которых с неба постоянно лило. В голове промелькнула мысль о сне и разбилась о стену упрямства. Он показал винтовкой толщиной с руку в направлении ближайшего перекрестка и ускорил шаг.

Где-то вдалеке эхом раскатились бластерные выстрелы, послышались крики, а затем все умолкло.

Ближайшая к Намиру фигура — высокий мужчина с седеющими волосами и лицом, перекошенным от шрамов, — перебежала улицу, чтобы занять позицию на противоположной стороне. Третий, массивная фигура в брезентовой накидке, похожей на плащ с капюшоном, держался позади.

Человек со шрамом махнул рукой. Намир завернул за угол на поперечную улицу. Метрах в десяти от него мокрыми грудами лежали человеческие тела. Они были в поношенных дождевиках и сандалиях. Оружия при них не было. Гражданские.

«Жаль, — подумал Намир, — но это неплохой знак. Империя не стреляет по гражданским, когда все под контролем».

— Красавчик, глянешь? — Он указал на тела. Человек со шрамом пошел туда, а Намир набирал код на комлинке. — Сектор проверен, безопасно, — сказал он. — Что дальше?

В наушнике Намира послышалось шипение и щелканье статики — что-то насчет зачистки. У них в штате не было специалиста по связи. Последний связист Сумеречной был алкоголичкой-человеконенавистницей, но с передатчиком творила чудеса, а еще они с Намиром писали неприличные стихи в глухие скучные ночи. Она погибла во время бомбардировки на Азирфусе вместе со своим дебильным дроидом.

— Повторите, — продолжал Намир. — Мы можем грузиться?

На сей раз ответ был слышен ясно.

— Вспомогательные команды грузят припасы и снаряжение. Если у вас есть на примете какие-нибудь медицинские средства, «Громовержцу» они не помешали бы. Если нет, следуйте к точке встречи. У нас всего несколько часов до прихода подкрепления.

— Хорошо бы эти ребята на сей раз не забыли о предметах гигиены, — сказал Намир. — И если кто скажет, что это роскошь, пусть нюхнет барака.

Послышался очередной треск статики и, возможно, смех.

— Я им передам. Береги себя.

Красавчик закончил изучать тела, проверив каждого на признаки жизни и наличие документов. Он молча покачал головой и выпрямился.

— Какое зверство. — Громоздкая фигура в брезентовой накидке наконец приблизилась. Его голос был низким и раскатистым. Две мясистые четырехпалые руки придерживали накидку на плечах, а другая пара рук небрежно держала массивную бластерную пушку на уровне пояса. — Как такое может сотворить существо из плоти и крови?

Красавчик прикусил губу. Намир пожал плечами:

— Боевые дроиды, к примеру, могли.

— Вряд ли, — проговорил гигант. — Но если так, ответственность лежит на губернаторе. — Он опустился на колени рядом с одним из трупов и закрыл ему глаза. Каждая его ладонь была не меньше человеческой головы.

— Идем, Гадрен, — сказал Намир. — Кто-нибудь подберет их.

Инородец продолжал стоять на коленях. Красавчик открыл было рот, но ничего не сказал. Сержант подумал, не повторить ли приказ, причем пожестче.

Тут стена рядом с ним разлетелась от выстрела, и думать о Гадрене стало некогда.

Огонь, осколки металла, комья смазки и обрывки изоляции забарабанили по спине. Намир ничего не слышал и не понимал, как оказался посреди улицы среди трупов и где подвернул ногу. Что-то клейкое прилипло к его подбородку, щиток шлема треснул. Ясности ума хватило, чтобы порадоваться, что он не потерял глаза.

Внезапно он снова начал двигаться. Его подхватили чьи-то руки — Красавчик. Он потащил Намира назад, подхватив под мышки. Сержант изрыгал проклятия на языке родной планеты, пока красная буря выстрелов из корпускулярных бластеров бушевала среди огня и руин. Он уже успел отследить, откуда стреляли, когда наконец-то отпихнул Красавчика и, шатаясь, встал на ноги.

У входа в переулок дальше по улице стояли четыре имперских штурмовика. Их мертвенно-белая броня сверкала под дождем, и черные линзы шлемов пялились словно провалы. Оружие имперцев сверкало от смазки, словно их отделение только что вышло из казармы.

Обернувшись, Намир увидел позади витрину, полную видеоэкранов. Подняв бластерную винтовку, он выстрелил по ней и нырнул внутрь сквозь осколки. Красавчик прыгнул следом. Надолго здесь укрыться не выйдет, тем паче если штурмовики выпустят очередную ракету, но пока этого будет достаточно.

— Проверь дорогу наверх, — крикнул Намир, голос его звучал глухо и слабо. Бластерной стрельбы он не слышал вообще. — Нам нужно огневое прикрытие! — Даже не глядя в сторону Красавчика, он упал на пол ровно в тот момент, когда штурмовики прицелились по магазину.

Гадрена тоже не было видно. На всякий случай он приказал инородцу занять позицию, понадеявшись, что тот жив и его комлинк все еще работает. Вскинув винтовку, Намир дважды выстрелил в сторону штурмовиков. Наградой ему стала пара мгновений передышки.

— Ты нужна мне здесь, Головня, — прорычал он. — Нужна здесь и сейчас.

Если кто ему и ответил, он не мог этого услышать.

Теперь он заметил штурмовика с ракетной установкой. Имперец пока перезаряжал ее, значит в лучшем случае оставалось около минуты до того, как стена начнет рушиться. Выстрелив несколько раз, Намир увидел, что один штурмовик упал, впрочем, повстанец сомневался, что попал. Видимо, Красавчик в конце концов нашел хорошую позицию.

Остались три штурмовика. Один уходил от переулка, остальные прикрывали ракетометчика. Намир открыл ураганный огонь по уходившему и мрачно усмехнулся, когда тот поскользнулся и упал на колени. Было некое наслаждение в том, чтобы видеть унижение опытного штурмовика. Стороне Намира часто приходилось такое переживать.

Резкие движения вновь привлекли внимание Намира к ракетометчику. За спиной штурмовика возник Гадрен. Обеими парами рук гигант схватил и поднял в воздух своего противника. Человек задергался всем телом, и ракетная установка упала на землю. Белая броня сминалась в руках инородца. Капюшон Гадрена откинулся, открыв коричневую шишковатую голову с широким ртом, венчавшуюся более темным костяным гребнем, словно у какого-то кошмарного рептилоидного божества. Второй штурмовик в переулке повернулся было к инородцу и тут же был сбит наземь телом своего соратника, а потом Гадрен, ревя то ли от ярости, то ли от горя, размозжил обоим головы.

Намир доверял Гадрену не меньше, чем остальным, но порой инородец пугал его.

На улице остался последний штурмовик. Намир стрелял, пока не прожег оплавленную черную дыру в броне противника. Намир, Красавчик и Гадрен вновь собрались возле трупов и осмотрели собственные раны.

Слух возвращался к Намиру. Поврежден был не только щиток — трещина шла по всему шлему. Бросив его на мостовую, он заметил небольшую вмятину на лбу. Красавчик выковыривал осколки шрапнели из бронежилета, но не жаловался. Гадрен дрожал под теплым дождем.

— Головни нет? — спросил инородец.

Намир только буркнул.

Красавчик рассмеялся своим странным всхлипывающим смехом и попытался заговорить. Дважды, трижды, четырежды он давился словами, почти заикаясь, что стало для него нормой после сражения на Смоляном пузыре.

— Если будем наваливать трупы как сейчас, — наконец сказал он, — то получим лучшую высотку в городе. — Он показал на последнюю жертву Намира. Штурмовик упал аккурат на одно из тел гражданских.

— Ты больной на всю голову, Красавчик, — сказал Намир, грубовато обняв товарища за плечи. — Когда тебя вышибут, я буду скучать.

Позади них пыхтел и ворчал Гадрен. Возможно, так он выражал свое омерзение, но Намир предпочел считать это смехом.

Официально город именовался Хейдоральским административным центром номер один, но местные называли его Самоцветом из-за кристаллических гор, окаймлявших горизонт. По опыту Намира, Галактическая Империя никогда не давала названий, вызывающих ужас, — ни своим легионам, ни звездным разрушителям. Она старалась придерживаться унылого единообразия. Намиру было плевать, да и не являлся он уроженцем поименованных Империей планет и городов.

С полдесятка отделений повстанческого взвода уже собрались на центральной площади, когда туда прибыла группа Намира. Дождь превратился в водяную взвесь, и размещенные на площади палатки с навесами плохо укрывали от нее. Тем не менее мужчины и женщины в помятой броне жались в самых сухих уголках, какие только могли найти. Ворчливо переговариваясь друг с другом, они перевязывали легкие раны и ремонтировали поврежденное оборудование. Что до радости победы, то праздновали ее негромко. Это было долгое сражение всего лишь ради призрачной надежды на свежую еду.

— Хватит самодовольства, займитесь чем-нибудь полезным, — рявкнул Намир, почти не сбавляя шага. — Если зазывать новобранцев ниже вашего достоинства, вспомогательным командам как раз не помешает помощь.

Реакцию отделения он едва заметил. Его внимание привлекла высокая и крепко сложенная женщина, появившаяся из сумрака ангара для спидеров. На ней были холщовые штаны и пухлая красно-коричневая куртка. На плече висела винтовка с оптическим прицелом, а плотно прилегающая бронесетка защитной маски прикрывала шею и подбородок. Ее кожа, чуть тронутая морщинками, была темной, насколько вообще может быть темной человеческая кожа, а волосы пострижены ежиком. Толком не взглянув на Намира, она подстроилась под его шаг.

— Не хочешь рассказать, где была? — спросил Намир.

— Ты упустил вторую группу огневой поддержки. Я позаботилась о них, — ответила Головня.

— В следующий раз хоть намекни, — холодно сказал Намир.

— Не хотела тебя отвлекать.

— И я тебя люблю, — рассмеялся мужчина.

Головня склонила голову набок. Если она поняла шутку — а Намир хотел, чтобы поняла, — то это ее не рассмешило.

— И что теперь? — спросила она.

— У нас есть восемь часов до того, как мы покинем систему, — сказал Намир и остановился, повернувшись спиной к опрокинутой будке. Он облокотился о металлическую стену и посмотрел в туман. — Меньше, если имперские корабли прилетят раньше или если войска губернатора перегруппируются. После этого мы будем делить добычу с остальной боевой группой. Возможно, будем эскортировать одним или двумя кораблями «Громовержца», прежде чем остальные разделятся.

— И оставим этот сектор Империи, — сказала Головня.

Красавчик куда-то отошел, зато к ним присоединился Гадрен.

— Мы вернемся, — сурово сказал он.

— Верно, — с усмешкой сказал Намир. — Надо же к чему-то стремиться.

Он понимал, что это не те слова и сказаны они не в то время.

Восемнадцать месяцев назад Шестьдесят первая десантная рота Альянса, известная как Сумеречная, приняла участие во вторжении в Среднее Кольцо. Это была крупнейшая операция из всех, что повстанцы когда-либо вели против Империи. На десятках планет были задействованы тысячи кораблей и сотни боевых групп. Вдохновленное уничтожением «Звезды Смерти» Верховное командование решило, что пора продвинуться от границ Империи к ее ключевым колониям.

Сумеречная сражалась в промышленных пустошах Форса-Гедд и штурмовала дворец герцога на Бамаяре. Рота захватывала плацдармы для репульсорных танков, строила базы из брезента и листового металла. Намир видел, как солдаты теряли конечности и неделями валялись без надлежащего ухода. Когда энергоячейки бластеров были на исходе, он обучал группы делать штыки из подручных средств. Ему приходилось сжигать города и наблюдать, как то же самое делает Империя. Приходилось оставлять друзей на разоренных планетах, осознавая, что он больше никогда их не увидит.

Сумеречная воевала на одной планете, затем на другой, и так без конца. Намир уже перестал вести счет побед и поражений. Рота была авангардом повстанцев и пробивала путь основной армаде, пока спустя девять месяцев не пришло сообщение от Верховного командования: флот слишком рассредоточен. Дальнейшего продвижения не будет — только защита новообретенных территорий.

Вскоре после этого началось отступление.

Сумеречная рота стала арьергардом массового отхода. Она развертывалась на планетах, которые всего несколько месяцев назад помогала захватить, и эвакуировала отстроенные своими же солдатами базы. Она вывозила героев и командующих повстанческой армии и отправляла их домой. Сумеречная шагала по могилам собственных солдат. Некоторые потеряли надежду. Некоторых переполняла злость.

Но никто не хотел уходить.

Когда гражданские вышли из укрытий и собрались на площади, начался открытый набор.

Отделение сержанта Заба — про которое Намир как-то в запале сказал: «Эти сволочи и гидроключ до ручки доведут!» — каким-то образом протащило астродроида в городской ситуационный центр. Оттуда они проникли в центральную систему оповещения и передали сообщение капитана: Сумеречная рота скоро покинет Хейдорал-Прайм. Жители планеты, которые разделяют идеалы свободы и демократии, могут остаться защищать свой дом или влиться в ряды Сумеречной и сражаться с врагом. Отправиться туда, где Альянс нуждается в них. И так далее.

Капитан записывал новое сообщение каждый раз, когда роте нужно было пополнить свои ряды, корректируя свою речь в соответствии с нуждами и обстоятельствами местного населения. Для Намира же все эти обращения звучали одинаково.

Технически открытый набор противоречил политике безопасности Альянса, но то была традиция Сумеречной роты, и капитан настаивал, чтобы она не прерывалась. Пока командование то и дело посылает их в самое пекло — и пока рота существует, — они будут восполнять потери, вербуя добровольцев. На Хейдорал-Прайм Сумеречная потеряла семерых. Намир еще не видел списка. Чтобы восполнить эти потери, роте нужно семь новичков, а чтобы заменить погибших в других местах за последние недели — и того больше.

На протяжении часа десятки мужчин и женщин потихоньку стекались к площади, где зазывалы из Сумеречной обыскивали их на предмет оружия и спрятанных взрывчатых веществ. Не все пришли вступить в роту: босые женщины с мозолистыми руками умоляли солдат остаться, а какой-то сутулый старик кричал, чтобы они убирались вон. Неорганизованная группа местных кричала, что они хотят продолжать сражаться, с Империей на Хейдорале, — этим выдали кое-какое оружие, которым Сумеречная могла поделиться, и отослали с добрыми, но ничего не значащими пожеланиями и словами об «общем деле».

Настоящие новобранцы представляли собой разномастный сброд молодежи и стариков, как изнеженных, так и отчаявшихся. Намир расхаживал среди них, смотрел им в глаза и делился своими наблюдениями с офицером-вербовщиком. Какой-то бородатый и чумазый мужчина выглядел как уличный бродяга, но вел себя как бюрократ — его Намир отметил как имперского шпиона. Курносая женщина поискала взглядом пути отступления, когда Намир небрежно перебросил оружие из руки в руку. Мелкая воровка, которая ищет легкий способ убраться с планеты, подумал он.

Нынешний вербовщик — Хобер, побитый жизнью человек со скрипучими коленями и любитель перекинуться в карты, — принял рекомендации Намира, пожав плечами.

— Ты же знаешь приказ Горлана, — сказал он.

Намир знал. Капитан Ивон — Горлан, как называли его за глаза, — предпочитал перестраховаться в плане вербовки, о чем они с Намиром долго беседовали.

— Держи ухо востро, — сказал Намир. — Только полный псих станет прыгать на борт тонущего корабля.

Фыркнув, Хобер покачал головой:

— Скажи это погромче, и мы быстро закончим.

Намир не стал повторять. Немного безумия порой не помешает. Ему все равно нужны не дезертиры или отпетые убийцы, а новобранцы, которых он мог бы обучать.

Очередь продвигалась медленно. Хобер задавал потенциальным новобранцам вопросы, болтал с ними об их прошлом, о семье, а также о боевом опыте. Вербовщик знал свое дело и мог понять, кто выживет, а кто запаникует и погибнет. Намир расхаживал среди них и пытался не мешать. Он осознавал, как чувствует себя новобранец, и знал, что если бы они расслабились, то их куда охотнее бы приняли в ряды Сумеречной. Сержант и сам был на их месте менее трех лет назад, но сейчас не мог вызвать в себе ни интереса, ни симпатии к ним.

Кто-то в очереди закричал. Обернувшись, Намир увидел, как трое местных сцепились друг с другом. Двое осыпали бранью и лупили бледную неуклюжую девушку с пучком рыжих волос. Предполагаемая жертва за несколько секунд четыре раза упала, но поднималась после каждого удара, готовая продолжать драку. Не слишком хороший боец, но Намиру понравилось ее упорство.

Он трижды выстрелил в воздух над головой у троицы. Они притихли. Рыжая девушка была едва ли не подростком, да и ее противники вряд ли были старше.

— Мне что, разобраться с вами? — спросил Намир и рассек воздух горизонтальным взмахом руки прежде, чем хоть один успел ответить. — Для всех будет лучше, если вы ответите «нет».

Юнцы замотали головами.

— Будете драться на моем корабле — запру в хозяйственном шкафу, пока не помрете с голоду, — сказал Намир. — Я не стану тратить на вас бластерный заряд, как и кислород, чтоб выкинуть из шлюза. Подыхать будете долго, потому что мне плевать.

Намиру недоставало черствости и полномочий, чтобы осуществить конкретно эту угрозу, но драчуны-то этого не знали. Тот, что был постарше, поежившись, развернулся и пошел прочь. Оставшиеся двое потупились.

— Сколько тебе лет? — спросил Намир девушку.

— Двадцать, — ответила она, вздернув рыжую голову.

Вряд ли, но времени на проверку не было, да и не первая будет шестнадцатилетка в рядах Альянса.

Намир повернулся и одобрительно кивнул Хоберу. Старый интендант ответил ему скептическим взглядом. Сержант задумался, допустит ли тот рыжую в ряды новобранцев Сумеречной, хотя подозревал, что Хоберу все равно придется это сделать вопреки собственному мнению.

Тут не до теплого приема. Сейчас Сумеречная была не в том положении, чтобы привередничать.

На третьем часу открытого набора пришло сообщение, что отделение Намира требуют к дворцу губернатора. Что сказать, приятная смена деятельности.

Сумеречная блокировала дворец в первый же день сражения. Это сооружение из многоярусных куполов находилось на окраине города, вдали от центра имперской власти, что было непрактично, зато из него открывался прекрасный вид на кристаллические горы. После первой стычки капитан Горлан отправил с полдесятка отделений расположиться по периметру дворца близ его обожженных, но неповрежденных внешних стен. Попыток штурма не предпринималось. Поскольку все, кто находился в здании, были изолированы, сам дворец стратегического значения не имел.

Но с тех пор ситуация изменилась.

— С полчаса назад из бокового входа выкатился дроид-мышь, — сказал сержант Фектрин. — Мы думали, он начинен взрывчаткой, но, оказалось, нет. У него было письмо от «друга повстанцев», который находится в здании.

Намир, Гадрен, Красавчик и Головня стояли напротив стены дворца. Пока Намир и Фектрин разговаривали, солдаты проверяли снаряжение. Время от времени какое-нибудь из окон дворца открывалось, выплевывая очередь шипящих красных разрядов, и снова закрывалось. Люди Фектрина толком не обращали на это внимание.

— И что в нем? — спросил Намир.

— Люди губернатора Челис держат внутри пленных солдат-повстанцев. Наш анонимный информатор, цитирую, «опасается за их безопасность».

Сплюнув на выбоину от бластерного разряда, Намир глядел, как с шипением испаряется его слюна.

— Они же знают, что у нас каждый человек на счету? Думают, мы настолько тупые?

— То же самое я сказал Горлану, — ответил Фектрин, — ну, примерно. — От отвращения выступы на его лице пошли складками, а усики на скулах и подбородке завились. Намир считал это чем-то вроде бороды, хотя ни разу не спрашивал Фектрина, есть ли такие же у их женщин. — Но капитан опасается, что губернатор могла захватить кого-то из местных. Хочет, чтобы мы проверили. Кроме того, — продолжил инородец, — если это ловушка, то какой в ней смысл? Потеря одного отделения еще не поражение в войне.

Намир посмотрел на Фектрина, вложив во взгляд весь свой скептицизм.

— Значит, капитан решил, — сказал он, — что можно рискнуть нашими жизнями, если есть шанс спасти нескольких гражданских? — Усики Фектрина задергались, но Намир продолжал: — Я правильно понял?

Гадрен нахмурился, но Фектрин отнесся к этому спокойно. Намир никогда не видел, как он улыбается, но этот инородец в плане юмора косил под простачка.

— Хочешь обсудить это с Горланом? — спросил Фектрин.

Выругавшись, Намир хрипло расхохотался.

— Ладно, — сказал он. — Но если мы погибнем, то заберем с собой на тот свет весь дворец.

Красавчик начал подниматься наверх сразу, как подошло отделение. Взбираться на стену или штурмовать дворец со стороны главного входа — верный способ нарваться на серьезное сопротивление. Фектрин подготовит прямую атаку, но только на крайний случай. Вместо этого Намир, Головня и Красавчик взобрались на крышу одного из соседних особняков, где располагался сад. Обитатели весьма охотно пошли на сотрудничество после того, как Намир трижды пальнул в их домашнего дроида, и убрались с глаз подальше, пока Красавчик устанавливал магнитный гарпун на одной из клумб.

Головня наблюдала за дворцом сквозь линзы своей бронемаски. По ее сигналу Красавчик выстрелил, и магнитный захват полетел сквозь возобновившийся дождь. Ударившись о стену, он прилип к одному из нижних балконов дворца, закрепился и натянул трос. Намир первым перелетел промежуток между строениями и соскользнул по тросу вниз, глухо приземлившись на мокрый камень.

Следующим был Красавчик, за ним Головня. Спустившись, она перерезала трос кривым ножом, который выхватила из-под куртки. Его лезвие тихо гудело от электричества.

— Где взяла? — спросил Намир.

— Конфисковала, — ответила Головня.

Намир увидел, что Красавчик вытащил из-за пояса и разложил парализующую дубинку. Казалось, чуть поднажми — и она переломится пополам. Он протянул ее Намиру. Тот покачал головой, но солдат силой вложил оружие в его руку.

— У меня есть нож, — сказал Красавчик, с трудом преодолевая заикание. — А тебе нужно что-то подлиннее.

Намир скривился, но спорить не стал. Иногда ему действительно недоставало длины рук.

— Заходим, — сказал он в комлинк. — Как услышите крики — вы знаете, что делать.

Сквозь треск статики раздался гулкий голос Гадрена:

— Я буду вас оплакивать, а после найду магнит, который выдержит мой вес. В будущем это спасет не одну жизнь.

— Звучит вдохновляюще, — проворчал Намир.

Трое солдат проникли во дворец. Комнаты, согласно имперскому стилю, были темны и обширны, устланы роскошными коврами и сверкали вращающимися голографическими композициями, которые пульсировали при каждом движении. Намир шел первым. Они вышли через анфиладу комнат в высокий узкий коридор, вырезанный в кристалле горной породы. Здесь в нишах вдоль стен стояли бронзовые бюсты и статуэтки.

Намиру большая часть лиц была незнакома. Почти все статуи изображали мужчин и женщин в военной форме Империи или в официальных мундирах. Бюст старика со щеками, подобными оплывшему воску, и редкими волосами напомнил Намиру Императора Галактики — сержант видел его прежде в пропагандистских роликах Альянса. Рогатая фигура рядом могла быть его пожилым помощником. В памяти даже всплыло имя: Мас Амедда.

Красавчик и Головня, похоже, лучше знали этих личностей. Мужчина скривился при виде человека средних лет с выпуклыми нечеловеческими глазами и округлым металлическим воротником, придававшим бюсту гротескное сходство с каким-то растением в горшке. Женщина остановилась перед изваянием в виде бесформенного шлема из кривых линий и углов. Его линзы походили на провалы глазниц черепа.

— Знаешь его? — полюбопытствовал Намир.

— Лично — нет, — ответила Головня.

— Дарт Вейдер, — сказал Красавчик. На сей раз он не заикался.

Правая рука Императора, цепной пес, преследующий Альянс, рожденный в пожарище Войн клонов. На его счету были все ужасы и жестокости, какие только знала цивилизация. По крайней мере, так рассказывали.

— Ладно, — прошептал Намир. — Может, уже пойдем?

К удивлению Намира, Головня посмотрела на него и заговорила низким, серьезным голосом.

— Тебе следовало бы знать этих людей, — сказала она. — Дарт Вейдер. Генерал Тулиа. Граф Видиан. Посмотри на эти лица и хорошенько запомни.

Намир ответил Головне таким же спокойным холодным взглядом. Женщина не опустила глаз.

— Я понял, — тихо сказал Намир. — Правда.

— Ничего ты не понял, — ответила Головня и пошла вперед.

Идущий чуть впереди Красавчик поднял руку, остановившись перед лестничным пролетом в конце коридора. Два пальца подняты, большой движется из стороны в сторону: два охранника стоят наверху, еще один патрулирует.

Головня двинулась первой. В самые мрачные моменты своей жизни Намир завидовал способности этой женщины — старше его по возрасту — подкрадываться незаметно, но не сейчас, когда его собственные ботинки скрипят по полированному полу, точно крысы. Он шел за ней, стискивая парализующую дубинку. Красавчик следовал за ним настолько близко, что Намир чувствовал жар его тела.

Вверх по лестнице. Два охранника, полной брони нет ни на одном. Местные. Головня вынырнула из дверного проема, и Намир услышал шипение электроножа, пронзившего первую жертву. Пригнувшись, повстанец бросился вперед, высматривая патрульного. Второго охранника перехватит Красавчик.

Патрульный был менее чем в пяти метрах от него, и Намир почувствовал, как у него свело живот, когда их взгляды встретились. Имперский штурмовик. Он все еще поворачивался к Намиру — повстанец успел бы сократить дистанцию, но против белой брони парализующая дубинка бесполезна.

Стоило попросить у Головни нож, пока была возможность.

Намир рванулся вперед, выставив плечо, и врезался в штурмовика, развернув его лицом к лестничному пролету. Оказавшись у него за спиной, повстанец вцепился в холодную броню, пытаясь схватить противника за руки, чтобы тот не успел выстрелить из бластера. Такой шум точно поднимет на ноги весь дворец, и все их старания остаться незамеченными пойдут прахом.

Штурмовик отреагировал быстро и умело. Он резко откинул голову назад, содрав кожу на лице Намира. Шлем мог бы защитить от удара, но его не было. Если бы повстанец стоял выпрямившись, а не пригнув колени, получил бы прямо промеж глаз. Через мгновение он ощутил запах горящего металла и пластоида. Головня провернула нож под ободком белого шлема, и штурмовик обмяк.

Намир попытался плавно опустить тело на пол, но броня стукнула громче, чем ему хотелось бы. Красавчик стоял между двумя неподвижно лежавшими охранниками. Головня уже очистила нож, когда Намир скомандовал:

— Вперед.

В полученном сообщении содержался примерный план дворца. Коридор, в котором они были сейчас, по оценкам Намира, находился менее чем в пятидесяти метрах от предполагаемого местонахождения заложников. Если их ждет засада, скоро они на нее напорются. Мужчина быстро провел рукой по висевшей за спиной винтовке и, ощутив ее спокойную весомость, убедился, что не потерял ее в драке. Впереди ждала следующая, и он хотел быть готовым к ней.

Дальше первым пошел Красавчик. Намир не стал его одергивать — этот парень каким-то образом всегда оказывался впереди, когда засада была неминуема, почему — сержанту было неведомо, а спросить все не получалось. Красавчик потерял лицо, но не привычку. Намир уж точно так не смог бы.

Вперед, в тесный проход в кладовую, пахнувшую лимоном. Намир думал, что запах искусственный, пока не увидел настоящий лимон, валявшийся вместе с прочими несметными богатствами губернатора. Он жадно вдохнул аромат и помотал головой, чтобы отделаться от наваждения. За кладовой была кухня, ухоженная, металлическая и набитая установленными в генераторных гнездах длиннорукими дроидами. Остановившись у узкой двери, ведущей дальше в глубину дворца, Красавчик пожал плечами. Судя по плану, заложники находились в соседней комнате.

Намир бросил взгляд на Головню, занявшую позицию возле дверного проема напротив Красавчика.

— Если у кого завалялась светошумовая граната, — сказал Намир, — самое время сказать слово.

Никто не ответил.

«Отлично, — подумал Намир. — Ни дымовой завесы, ни вспышки. Врываемся по старинке».

Впрочем, это не слишком его обеспокоило. Старый способ он знал лучше всего.

Сержант прицепил парализующую дубинку к поясу, взял винтовку обеими руками. Бойцы последовали его примеру. Намир кивнул — Красавчик набрал код на дверной панели, и они ввалились внутрь.

За дверью оказалась столовая — или то, что прежде ею было. Сейчас помещение было завалено распечатками, голоэкранами, картами и переносными дисплеями и скорее напоминало содержимое черепа бюрократа. Среди временных рабочих станций стояли человек пять имперских офицеров — без кепи, с осунувшимися лицами и пятнами пота на черных мундирах. Они были так поглощены работой, что прошло полсекунды, прежде чем они заметили повстанцев. Намир взял на прицел первого, кто потянулся к оружию, — остроносого полковника, который расхаживал вдоль обеденного стола. Остальные тут же замерли.

Головня и Красавчик держали их на мушке, пока Намир присматривал за полковником.

— Где заложники? — спросил он.

— Какие заложники? — удивился полковник.

Намир напрягся и постарался, чтобы его голос звучал спокойно.

— Те, кого вы захватили, — сказал он. — Или утверждаете, что захватили.

— Понятия не имею, о чем вы, — ответил полковник. Его правая рука медленно двинулась к поясу. Намир склонил голову набок, и полковник снова замер.

— Он и вправду не знает, — послышался мягкий и звучный голос. Намир хотел было повернуться и посмотреть на говорившего, но отвести взгляд от полковника хоть на миг означало бы неминуемую смерть. Не отворачиваясь, он продолжал держать имперца на прицеле, зная, что Головня и Красавчик перекрывают остальную комнату.

Новый собеседник медленно появился в поле его периферийного зрения. Она вышла из одного из боковых выходов. Это была высокая женщина, чье оливково-смуглое лицо прорезали складки, придававшие солидности некогда моложавому лицу. Черные волосы с проседью. На ней был отделанный красным официальный костюм с серебряными пуговицами, который резко контрастировал с переброшенным через плечо потрепанным брезентовым рюкзаком. Такие обычно носили солдаты повстанцев или бродяги.

— Заложница тут я, — сказала она со скучающим пренебрежением. — То, что полковник этого не понимает, — продолжая говорить, женщина сбросила рюкзак с плеча, и тот тяжело упал на пол; из левого кармана она выхватила бластер, — показывает, насколько он туп.

Оружие полыхнуло красным, и полковник, которого держал на мушке Намир, упал на обеденный стол с дымящейся дырой промеж лопаток.

Сержант не был уверен, кто выстрелил следующим. Звуки выстрелов перекрывали друг друга. Упав на колени, он обернулся в поисках цели и, увидев офицера с чем-то — может, оружием, может, комлинком, — застрелил его. Бластерный разряд попал в стену у него над головой и осыпал Намира каменной крошкой.

Метнувшись вперед, он спрятался под столом, после чего перекатился, отчаянно отстреливаясь. Нога мертвого полковника заслоняла обзор. Стрельба утихала. Он выбрался из-под стола и выпустил очередь по первой же фигуре в черной форме.

После этого в живых остался лишь один офицер. Намир не сразу понял, куда тот целится, — он прижался к стене в углу и направил бластер куда-то на пол. Затем повстанец увидел какую-то груду у ног офицера. Красавчик стоял на коленях, подвывая от боли, зажимая бедро обеими руками.

Намир прицелился было в офицера, но тут женщина зарычала, и в руке ее сверкнул бластер — она пристрелила имперца раньше. Не глядя на нее, Намир бросился к раненому товарищу.

Он осторожно отвел руки Красавчика и осмотрел его правое бедро. Ткань штанов обгорела, волокна вплавились в почерневшую кожу. Рана была не смертельна, но болезненна. На своих двоих уйти отсюда он не сможет.

Намир осклабился, как он надеялся, в усмешке.

— Хорош ныть, — сказал он. — Уже запеклась. Хочешь еще перевязать?

Хрипло рассмеявшись, Красавчик выругался.

Головня методично заперла все двери в столовую. Намир посмотрел на женщину, которая объявила себя заложницей. Та стояла у стола, поливая себе руки водой из кувшина, словно отмывая их — не от крови, как сначала подумал Намир, но от запекшейся грязи вроде глины. Ее оружие лежало рядом с кувшином.

— Кто вы такая? — спросил он.

Женщина едва удостоила Намира взглядом, вытирая руки о бедра.

— Меня зовут Ивари Челис, — сказала она. — Губернатор Хейдорал-Прайм, эмиссар Имперского правящего совета и, конечно, — тут уголки ее губ чуть приподнялись, словно она улыбнулась своим словам, — в свободное время художник.

Она прошлась между телами, ткнув каждое носком ботинка, словно проверяя, все ли мертвы.

— Конечно, назвать себя заложницей было преувеличением, — продолжала она, — но мне нужно было привлечь ваше внимание.

Подойдя к распростертому на столе полковнику, она наклонилась поближе и, приподняв его за волосы, плюнула в незрячие глаза.

— Вы очень лояльны к своим людям, — медленно и осторожно сказал Намир. Когда Челис обернулась, он направил винтовку ей в грудь.

Женщина не испугалась.

— Они не мои, — едко ответила она. — Моих людей — советников, телохранителей, повара — всех забрали много месяцев назад. Эти же следили за мной по приказу Императора.

Красавчик что-то пытался сказать, но Намир разобрал сквозь заикание лишь слово «повар». Стоявшая у боковой двери Головня глянула на Намира, затем на губернатора.

— Пристрели ее, — сказала она. — Хейдорал этого заслуживает.

Намир нахмурился. Головоломка не складывалась, и он внезапно ощутил всю тяжесть бессонных дней, тридцати часов боя.

— И зачем же вам наше внимание? — спросил он.

— Благодаря повстанцам мои дни в Империи сочтены. — Губернатор улыбалась, но тон ее был едким. — Слышала, вы набираете людей. Я готова присоединиться к вам в обмен на убежище.

Намир держал винтовку наготове. Он не знал, сколько еще охранников во дворце и как скоро они появятся. Сержант пытался оценить, насколько ранение Красавчика замедлит их отступление. Времени гадать, врет она или нет, просто не было.

Послышался низкий электрический гул, за ним мелькнула голубая вспышка. Губернатор открыла было рот, но ничего не сказала. Оцепенев, она упала на пол рядом со своим рюкзаком.

Намир обернулся. В единственных незапертых дверях стоял Гадрен. Оружие в его руках все еще смотрело туда, где только что стояла губернатор. Инородец тяжело дышал, огромные плечи поднимались и опадали.

— Мы потеряли контакт, — сказал он. — Я подумал, что вы в беде. Рад, что волновался напрасно.

Головня смотрела на лежащую женщину.

— Еще дышит, — заметила она. — А чего оглушающим-то?

Гадрен подошел к Красавчику и, осмотрев раны изуродованного шрамами человека, осторожно поднял его с пола двумя руками. Лишь потом он ответил:

— Боялся за заложников. Полноценный разряд мог кого-нибудь убить.

— Нет тут заложников, — сказала Головня. Гадрен кивнул — не то чтобы он понимал происходящее, но осознавал, что сейчас не время для вопросов.

Намир подошел к губернатору и осмотрел ее. Дышала она ровно. Ни конвульсий, ни кашля, ни нарушений сердечного ритма. Парализующие разряды ненадежны, но этот, похоже, свое дело сделал, а значит, женщина оставалась его проблемой.

— Отнесем ее Горлану, — он кивнул Гадрену, — если потянешь еще одного. Не осторожничай.

Гадрен грубо схватил женщину за ворот и перебросил через плечо, придерживая одной рукой. Намир ждал, что Головня возразит, но она просто подобрала рюкзак губернатора, сказав:

— Говорят, похищать имперца — это не к добру.

Намир не понял, шутит она или серьезно.

— Плохие люди всегда не к добру, — ответил он. Эту поговорку он усвоил много лет назад на одной из более примитивных планет. — А сейчас мы можем убраться с этой планетки?

Он хотел избавиться от этого дождя. Хотел поспать. Хотел позабыть сваленные в кучу трупы гражданских и этот роскошный дворец, полный ароматных фруктов и бюстов убийц. Нападение на Хейдорал-Прайм не было провальным, но принесло кучу неприятностей.

И теперь он тащил одну из них с собой.

Глава 3

ПЛАНЕТА САЛЛАСТ

Восемьдесят восьмой день отступления из Среднего Кольца


Когда в Пиньямбе наступил вечер, радужное сияние свода пещеры от пробивавшихся сквозь обсидиан преломленных солнечных лучей начало медленно угасать. На высоких башнях города, поднимавшихся со дна пещеры подобно сталагмитам, потускнели верхние огни, и купол медленно утонул во мраке. Налет желтой серы на стенах пещеры сделался болезненно-бледным. Послышался шорох крыльев пепельных ангелов, возвращавшихся с охоты в гнезда.

Вместе с ними на улицах появились и жители Пиньямбы. Они возвращались с заводов на поверхности планеты на лифтах и челноках или покидали свои спальные блоки, спеша на ночную смену. Это были темные и бледные люди, серокожие салластане и более редкие представители других рас. Пиньямба была в некотором роде космополитична — тех, кто хотел работать, общество принимало, остальные становились изгоями.

Тара Наенди не болталась по улицам и не гуляла по аллеям, разместившимся вдоль бирюзовых каналов Пиньямбы. Она не останавливалась, чтобы попытаться разглядеть знакомое лицо в толпе жителей пригородов. Как и у всех прочих, у нее были дела, которые надо было закончить до комендантского часа. На ходу она кивала штурмовикам, стоявшим у каждого челнока и на каждом перекрестке, но мужчины или женщины в броне лишь дважды отвечали ей кивком.

Тара прошла мимо приземистых серо-стальных строений. Несмотря на отсутствие вывесок, она хорошо знала, что там: общественные бани, хоспис, кафе. Девушка спустилась в пещеру по короткой лестнице, вырезанной в камне, к двери без надписи. Сняв кожаный рюкзак, висевший через плечо, она вошла внутрь. Ее глаза медленно привыкали к тусклому освещению кантины. Внутри было не больше десятка посетителей разных рас — почти все мужчины и почти все в возрасте. Они были широкоплечими и морщинистыми, крепкими и испещренными шрамами после долгих лет работы на горноперерабатывающем заводе Иньюсу-Тор. Большинство столпились у голографического стола, транслирующего спортивные состязания с какой-то планеты, но расслышать звук голопередачи за их голосами было невозможно.

— Дядя! — позвала Тара. — Я пришла тебя побаловать.

Оторвавшись от созерцания кранов, мужчина за барной стойкой повернулся к ней. Он был довольно стар и вполне мог сойти за ее дедушку. Возможно, его выцветшие волосы некогда были такими же сияюще-светлыми, как у нее. Он похлопал племянницу по плечу. Посетители повернулись, улыбаясь девушке.

Разговор вокруг голографического стола стал тише.

— Если кто тут и избалован, так это ты, — сказал дядя, подхватывая ее рюкзак. — Работаешь всего половину нашей смены, а получаешь в два раза больше! Но посмотрим, что ты нам принесла.

Он поставил рюкзак на свободный стол и начал рыться в нем. Первой вещью, которую он извлек, оказался тюбик красновато-желтого геля. Повертев его в руках, мужчина позвал через плечо:

— Маян! Еще тюбик противоожогового геля. Ребятам из комнаты четыре надо?

Тара помнила несчастный случай с жившими там рабочими. Они получили серьезные ожоги, когда паровые трубы магматической центрифуги вышли из строя. Некоторые пока так и не вернулись к работе. Скоро их выгонят из общежития.

Маян, маленький салластанин, направился к столу. Забирая мазь, он говорил что-то на родном языке — слишком быстро, чтобы Тара понимала все, но, судя по тону, инородец был благодарен.

— Неплохо для начала, — заметил дядя.

Тара криво усмехнулась, заметив, что мужчина почти улыбнулся. Один за другим он вытаскивал из рюкзака подарки Тары: продовольственные карточки, противовирусные препараты, фильтры для масок, которые носили на самых глубоких уровнях рудопереработки. Подзывая посетителей к столу, он раздавал подарок за подарком. Некоторые пожимали Таре руки, благодаря ее и ее семью, а некоторые избегали даже взглядом встречаться.

Пока ее дядя продолжал рыться в рюкзаке, она подошла к краникам в стене за стойкой. Дядя, по всей видимости, чинил их — менял жидкостный вентиль. На полу остались лежать инструменты. Подняв их, девушка, вспоминая подростковые годы, принялась за ремонт.

— Сын недавно показал мне листовку. Говорил, подумывает присоединиться.

Тара оказалась достаточно близко к столу, чтобы слышать приглушенные голоса рабочих. Подслушивать она не хотела, но и уходить не собиралась.

— После того несчастного случая с выбросом магмы он сказал, что, может, те ребята из Кобальтового фронта правы. Может, нам действительно надо самим постоять за себя.

— Реформаторский фронт работников кобальтового производства, — хмыкнул другой голос. — Да это ж банда террористов. Вдруг как раз они и виноваты в том инциденте.

Шепот, неохотное согласие.

— Протесты — это одно, но бунт — совсем другое.

Тара привинтила новый клапан. Члены Кобальтового фронта и были террористами — согласно имперскому указу. Жаль. Девушка считала, что они могли бы принести пользу, занимаясь безопасностью производства и улучшением условий труда.

— Разве мы виноваты? — спросил первый голос. — Я оберегал своего сына и не рассказывал ему, что мы повидали во время Войн клонов.

— Конечно, — рассмеялся третий. — Иначе твои дети точно потеряли бы сон.

— Но им следовало бы знать, — продолжал первый. — Они бы поняли, почему худой мир лучше… лучше другого варианта.

— Тогда молись, чтобы Альянс не обратил внимания на Салласт. Если тебе кажется, что сейчас плохо…

Тара попробовала краник, поймав в ладонь струйку зеленой, приятно пахнущей жидкости.

— Нет, — нарочито громко произнес новый голос на медленном ломаном салластанском. Тара узнала хрип отравленных легких. Сей недуг все сильнее распространялся среди рабочих. Кто-то попытался утихомирить говорившего, когда Тара поднялась из-за стойки. Пострадавший от отравы рабочий — немолодой салластанин с вислыми ушами и щеками — продолжал говорить. — Это не мир. Мы все рабы, все до единого, и с каждым годом хватка Императора все крепче.

Дядя Тары поспешил к голографическому столу. Он схватил пожилого салластанина за руку, но тот продолжал говорить, опершись на стол.

— Плевать, кто меня может услышать, — рявкнул он. — Нанб прав: мы продали наши жизни за тысячу лет тьмы. Империя жиреет на крови наших внуков.

Дядя кое-как усадил его на место. Тара окинула взглядом стол. Рабочие молча смотрели на нее.

— Зайду на той неделе, — спокойно сказала она. — Если что будет нужно — скажите дяде. Постараюсь помочь.

Никто не сказал ни слова, когда девушка вышла из кантины.

Она быстро шагала по улице, словно втаптывая свою злость в камни мостовой, выдавливая ее сквозь подошвы. Тара пыталась выбросить из головы все услышанное и сосредоточиться на предстоящем вечере. Она уже почти опоздала на свою смену, но не могла позволить себе вернуться к работе с посторонними мыслями в голове.

Подойдя к двери ухоженного промышленного здания, она заглянула в механический глаз сканера. Пройдя еще через два контрольно-пропускных пункта, девушка оказалась у своего шкафчика, где ее наконец начало отпускать.

Тара всегда успокаивалась, надевая форму. Она научилась одеваться и прикреплять ее компоненты меньше чем за минуту, но предпочитала проделывать это медленно, сначала раздеваясь и убирая один за другим в шкафчик предметы одежды Тары Наенди с Салласта. Затем она натянула новую кожу — облегающее черное трико, которое застегнулось само, когда она залезла внутрь. В нем было слишком жарко, пока умный материал не приспособился к температуре ее тела и комнаты.

Она сунула ноги в белые ботинки из синтекожи и затем — всегда сначала левый, потом правый — закрепила пластоидные наколенники. Тихий щелчок и гудение механизмов сказали ей, что она закрепила все части доспеха правильно. Их совершенные формы ощущались куда более натурально, чем все, что она могла бы купить, работая на гражданке. Последовали пояс и паховый щиток, затем корпусная защита. Когда все детали встали на место, она наконец почувствовала себя по-настоящему одетой.

Наплечники, наручи, перчатки. Обычно к этому моменту она забывала о своих мелких проблемах. Иногда девушка замечала, что ее дыхание успокаивалось, мышечное напряжение спадало благодаря поддержке брони и пластоида. С помощью дроида или коллеги можно было быстрее присоединить защиту рук, но это был ее ритуал. Она любила совершать его в одиночестве.

Наконец, шлем.

Она достала его из шкафчика и надела на голову. На мгновение ее окружила полная темнота. Затем он со щелчком встал на место, линзы поляризовались, и ожил внутренний дисплей. Поверх вида раздевалки возник интерфейс выбора цели. Показания уровня мощности и данные по окружающей среде замерцали в углах зрительного поля.

Тара Наенди растворилась. На ее месте возникла более сильная женщина, готовая к исполнению своего долга.

Боец SР-475 из Девяносто седьмого легиона имперских штурмовиков.

Глава 4

СЕКТОР КОНТАР

Восемьдесят пятый день отступления из Среднего Кольца


— Вы понятия не имеете, как на самом деле функционирует Империя.

Военный транспорт Альянса «Громовержец» не был предназначен для комфортного существования. Вдоль стен коридоров тянулись трубы и панели, а толстые и громоздкие двери были обшиты тяжелой дюрасталью. Много лет солдаты Сумеречной разбирали и перебирали старый кореллианский корвет, разделяя перегородками и вновь расширяя ограниченное пространство корабля, пока не осталось и квадратного метра свободной площади.

И поэтому, когда капитан Горлан приказал привести пленницу в его каюту — бывший склад — для допроса, встреча получилась весьма тесной. Капитан сидел за хлипким складным столом. По бокам от него расположились лейтенант Сайргон и глава медслужбы Фон Гайц. Первый, как всегда, стоял неподвижно, подобно древнему узловатому дереву, медик же опирался на отключенный голопроектор. По другую сторону стола, нарочито небрежно откинувшись в кресле, сидела губернатор Челис, улыбаясь точно императрица. За ней стоял Намир, следивший за ее руками так пристально, словно она могла перегнуться через стол и придушить капитана.

— Не хочу никого обидеть, — продолжала женщина, — но если вы считаете Хейдорал-Прайм тихой заводью, то вы очень ошибаетесь. Мое назначение сюда было наказанием, а не повышением.

Говорила она негромко, тон был скучающим и самоуверенным. В безопасности корабля ее корусантский акцент, характерный для имперской элиты, пропагандистских передач и повстанческой сатиры, казался Намиру чересчур нарочитым.

— И чем же вы его заслужили? — спросил капитан.

Челис удивленно склонила голову набок:

— Когда ваши повстанцы начали вторгаться в пределы Среднего Кольца, Император спустил с цепи своего пса. Вы слышали о смерти моффа Куверна и министра Кемта?

— Насколько я помню, оба погибли в результате несчастных случаев, — ответил Горлан.

— Согласно моим данным, — продолжила Челис, — оба погибли от руки Дарта Вейдера. Император Палпатин решил, что некомпетентность высших кругов привела к разрушению его «Звезды Смерти», и началась выбраковка.

Были и другие смерти, не такие громкие, — добавила она, пожав плечами. — Меня пощадили за мои прошлые успехи. Кроме того, мне хватило ума не вмешиваться в дела с боевой станцией. При таких условиях ссылка на Хейдорал-Прайм была лучшим, на что я могла надеяться.

Фон Гайц уставился на Челис, словно изучая кожу на ее лбу.

— И тогда вы решили переметнуться? — спросил он.

Намир подозревал, что врач находится здесь в роли «доброго следователя». Он начал встречу с проверки состояния Челис и спросил о последствиях парализации, пока Горлан с лейтенантом Сайргоном хмуро ждали. Фон Гайц был умным человеком, он знал роль, которую его попросили играть, — по-отечески сочувствующего добряка. Но Челис, кроме капитана, толком ни на кого не смотрела.

— Да ладно вам, — сказала она. — Даже на Хейдорале я находила время читать, ваять скульптуры… Водились у меня и деньги, чтобы изредка позволять себе кое-какую роскошь. — Она повернулась в кресле и потянулась вниз, к своему брезентовому рюкзаку. Намир уже проверил его на предмет оружия, но вернул его хозяйке с неохотой.

В отличие от Фон Гайца, он был тут не ради допроса или манипулирования губернатором. Горлан, конечно, этого не говорил, но мужчина понимал, что он здесь представляет вооруженные силы. Захват Челис оставался в секрете, и, как старший сержант, Намир был просто высокопоставленным солдатом, которому дозволялось наблюдать за переговорами начальства, однако участвовать в них не входило в его обязанности.

— Кстати, о роскоши, — сказала Челис, — вы оказались более чем гостеприимны, а я не отблагодарила вас. — Она извлекла из рюкзака стеклянную бутыль с прозрачной фиолетовой жидкостью, в которой плавали легкие белые волокна. Повертев ее в руках, женщина со стуком поставила на стол, затем достала пригоршню желтых плодов и положила их возле бутыли. — Подарок моим хозяевам от Хейдорала: местное бренди и местный инжир. Чтобы отметить наше знакомство.

Лейтенант вопросительно посмотрел на Горлана. Тот взял один плод и с улыбкой начал очищать его, в то время как Челис откупорила бутыль.

— Обычно, когда новобранец тайком проносит на борт алкоголь, он не распивает его со старшими офицерами, — непринужденным тоном заметил Горлан.

— Значит, надо привить им хорошие манеры, — ответила Челис. — Стаканы? — Под рукой ничего такого не было, и, пожав плечами, она сделала глоток прямо из бутыли. Передавая ее Горлану, женщина чуть повернула голову и посмотрела снизу вверх на Намира. — Абсолютно безопасно, — сказала она.

Мысль о яде действительно промелькнула в голове у сержанта. Он выругал себя за то, что выдал себя, а Челис — за то, что заметила.

Остальные пустили бутыль по кругу, а губернатор занялась инжиром.

— Как я уже сказала, — продолжила она, — ссылка на Хейдорал — далеко не самый худший вариант. Затем на моей планете появились вы, и я поняла, что мне конец.

— Ваш дворец не был нашей целью, — сказал лейтенант.

Женщина горько рассмеялась.

— Вероятность погибнуть от рук повстанцев меня не беспокоила. Как думаете, кого бы обвинили в провале обороны Хейдорала? Кому поставили бы в вину рейд на город и потерю имперских припасов? Я могла бы сказать, что и так творила чудеса, обороняясь от ваших людей, имея в распоряжении лишь один легион штурмовиков, размазанный по трем континентам. Могла бы сказать, что Хейдорал был очевидной целью за много месяцев до моего прибытия и я сделала все для его защиты. Но Дарт Вейдер, — медленно говорила Челис, упершись взглядом в Горлана, — не слушает рациональных, обоснованных аргументов. Моя репутация и так уже была подмочена. Как только ваш корабль появился на орбите, моя служба Империи кончилась.

— Жаль, что вы не попросили убежища уже тогда, — сказал лейтенант. — Это избавило бы нас от некоторых хлопот.

Намир едва сдержал смешок. Горлан вгрызся в инжир и ничего не сказал.

— Некоторые всю жизнь обманывают себя, — ответила Челис. — Я не стыжусь того, что мне понадобилось двадцать четыре часа на осознание реальности. Что было, то было, сейчас мы обсуждаем наше совместное будущее.

Никто и слова не сказал. Губернатор сочла это знаком продолжать.

— Я предлагаю полное сотрудничество с Альянсом. Взамен я ожидаю награды за мужество в борьбе с ужасными имперскими угнетателями.

Фон Гайц было прокашлялся, но Горлан опередил его.

— Мы это обсудим, — сказал он. — Но конкретного предложения от вас пока так и не поступило.

В груди Намира все стянулось в тугой узел. Не потому, что вопрос был неправильный, а потому, что Челис ждала его.

— Я не адмирал флота, — сказала она, подавшись вперед, словно готовясь к прыжку. — Я не могу назвать слабые точки звездных разрушителей. Но я знаю кровь Империи — все, что течет по ее венам, все, что ее питает. Продовольствие, сырье, рабочая сила… Я знаю, почему восстание рабов на Кашиике обрекает на гибель форпосты по всему разлому Катол или почему генерал Вире не может допустить повторения нехватки торилида[1] на Римманском торговом пути. Я знаю, в какое чудовище превратилась Империя. Я понимаю ее биологию. Каждая гиперлиния доставляет кислород к ее органам. Я знаю, где прижать артерию, чтобы она начала глохнуть и задыхаться.

Горлан кивнул и постучал пальцами по столешнице:

— Вы, значит, эксперт по логистике.

— Чем вы занимались до того, как стали губернатором? — мягко осведомился лейтенант. — Управляли трудовыми лагерями? Морили голодом планеты, если они не выполняли нормы поставок?

Челис по-прежнему сверлила взглядом Горлана, развалившись в кресле. Она улыбнулась в ответ:

— Я была советником. Давала советы. Мой предшественник, граф Видиан, не чурался грязной работы. Меня же больше интересовала общая картина. Конечно, все это не имеет значения, пока вы отступаете. Раз уж вы оставили Среднее Кольцо, Альянсу нужно сохранить некоторую дистанцию между ним и своими армадами, иначе вас могут перехватить. У меня есть предложения и на этот счет.

Затем она подалась вперед. Намир не успел отреагировать. Будь помещение побольше, не будь стол такой хлипкой преградой, Челис не смогла бы наклониться прямо к уху капитана. Бутыль с бренди покачнулась и упала на пол. Женщина что-то прошептала, но сержант не смог расслышать.

Мгновением позже он схватил Челис за плечо и рывком вернул в кресло. Она рассмеялась. Горлан вроде был спокоен и невредим. Прикрыв глаза, он думал. Фон Гайц и Сайргон переглядывались с тревогой и досадой. Намир все еще держал губернатора за плечо.

— Думаю, — сказал Горлан, — на сегодня мы закончим. Предстоит многое обдумать. Поговорим с вами позже, губернатор.

Улыбнувшись, Челис склонила голову.

Если на этом собрании Намир должен был обеспечивать безопасность, то задание он, похоже, провалил.

Распределив запасы, реквизированные с Хейдорала, между остальными кораблями боевой группы, «Громовержец» отчалил вместе с дорнеанским штурмовым кораблем «Клятва Апайланы». Небольшая кинжалообразная «Клятва» и прежде действовала вместе с Сумеречной. Ее экипаж состоял из нескольких десятков флотских ветеранов Альянса, которые задолжали Сумеречной около пятидесяти тысяч кредитов, если верить растущему счету на дверях казармы по правому борту. «Клятва» также несла под брюхом пару Х-истребителей, пилоты которых заслужили особо дурную славу тем, что ни разу не удосужились ступить на борт «Громовержца».

После Хейдорала Горлан не сказал своим солдатам, куда они летят дальше. Экипаж корабля вместе со старшими офицерами тоже ни словом не обмолвились. Вроде бы ничего необычного, но когда не было точной информации, вместо нее начинали расползаться слухи. Изучив курс «Громовержца», инженерная команда заявляла, что они спешно покидают границы Империи и отправляются в Дикий космос, навстречу неизведанному. Ветераны Чаргонской кампании шептались насчет последней попытки прорыва блокады звездных разрушителей вокруг Среднего Кольца. И что характерно, думал Намир, никто не говорит о близкой победе.

И все же слухи были хоть каким-то развлечением для усталых солдат, запертых в консервной банке и томящихся от ожидания. Гуляющие обрывки информации не беспокоили бы Намира, не будь на корабле новых бойцов: новобранцы плохо сосредотачиваются, когда думают, что обречены.

Сумеречная приняла на Хейдорал-Прайм двадцать восемь добровольцев. Хороший улов, хотя треть из них не были бойцами — они отправились служить медиками и инженерами или пополнили экипаж «Громовержца», а потому не были проблемой Намира. Остальных же надо было погонять, прежде чем распределять по отделениям. Ему, как старшему сержанту, и выпало это особое удовольствие.

— Бластер держать умеете? — спросил он, войдя в столовую, где приказал собраться новичкам. На его плече висела полностью заряженная винтовка.

Девятнадцать оставшихся новобранцев сидели вокруг стального стола. Больше ничего и никого в помещении не было. Они переглядывались и неловко кивали в ответ на вопрос Намира.

— Хорошо, — сказал Намир. — Я вам не мамочка, нянчиться с вами не буду. Найдите кого-нибудь, чтобы отвел вас на стрельбище, научитесь пользоваться DLT-20А. Винтовка — это вам не пистолет, отдача сильнее, и лицо обожжет, если будете держать ее слишком близко. У двадцаток есть еще пара дополнительных режимов ведения огня, но об этом рановато говорить, пока вы не научитесь поражать цель. — С этими словами он взял винтовку одной рукой и другой заменил энергоячейку. Это было рутинное упражнение, и он напомнил себе, что для зрителей надо бы выполнить его помедленнее. — У каждого из вас есть куратор от Сумеречной. Основную подготовку осилите? Это все, что мне нужно.

Снова неловкие кивки. Намир подошел к столу, положил на него винтовку и толкнул ее к одному из новобранцев на дальнем конце.

— Мне нужна не просто точная стрельба. Если среди моих парней не найдется никого, кто доверит вам свою жизнь, плевать, какой вы стрелок или в какой глуши кончали универ. Вам нельзя высаживаться на планету, если некому будет вас прикрыть. До жути стесняетесь? Ладно, так и скажите. Сам назначу вам приятеля.

Такие речи он произносил десятки раз. Поначалу Намир пытался сам обучать каждого новобранца. Это было тупо, самонадеянно и явно говорило, что он еще не доверяет ветеранам Сумеречной. Ему хотелось верить, что с тех пор он стал лучше. Сержант расхаживал по столовой, чтобы держать зрительный контакт со всеми новобранцами, затем чуть улыбнулся.

— Быть может, вы даже найдете отделение, в которое поступите по готовности. Ищите тех, кого вам не захочется придушить.

Нервный смех. Хорошо. Значит, слушают. Хотя бы большинство из них. В углу сидела та самая рыжая девушка, которая подралась на площади перед отлетом с планеты. Она смотрела мимо него, в стену, ее лежавшие на столе руки подрагивали. Остановившись рядом с ней, Намир похлопал ее по плечу. Девушка напряглась, словно хотела отпрыгнуть и нанести удар, но все же ей хватило ума этого не делать, что уже было неплохо.

— Как тебя зовут? — спросил сержант.

Девушка сжалась, затем медленно подняла взгляд на Намира.

— Таракашка, — ответила она.

Намир смотрел на нее. Девушка стиснула челюсти. Она уже не дрожала.

— Хочешь, чтобы тебя звали именно так?

— Да.

Намир рассмеялся громче, чем хотел бы.

— Еще один совет, — сказал он, окидывая взглядом остальных. — Если дома у вас остались те, кого вы хотели бы защитить, или вы просто желаете начать с чистого листа — сейчас самое время создать себе новую личность. В Сумеречной всем плевать, кем вы были, но как только вы назовете свое имя — берегите его.

«Если только вы не еще одна Лея». Половина новичков пыталась назваться именем того или иного героя Альянса, однако товарищи быстро находили им новые прозвища. Большинство вскоре погибало, пав жертвами собственного энтузиазма.

Намир снова повернулся к девушке.

— Таракашка, — сказал он. — Скажи мне вот что: ты уже прочла полевой справочник? «Белую книгу»?

Таракашка уставилась на него:

— Да, сержант.

Намир склонил голову набок. Он ожидал иного ответа.

— Значит, ты можешь рассказать мне о четырех фазах процесса обучения?

У девушки зуб на зуб не попадал, но ответ не заставил себя ждать.

— Первые две одинаковы для всех. Третья разная для десанта и космических сил. Четвертая — для спецподразделений.

— И что говорит «Белая книга» о новобранцах, которые не успели пройти обучение до развертывания сил?

Таракашка чуть помедлила.

— Они начинают заново с первой фазы, — ответила она. — Если только офицер не запретит. — Это была догадка, не утверждение.

Намир не стал скрывать изумления.

— Я и не знал, — сказал он. — Молодец, что все это прочла, вот только это пустая трата времени. Вам следует понять, что «Белая книга» — все эти методики и инструкции, которые изрыгает Верховное командование, разрабатываются генералами, которые думают, что управляют правительством, а не восстанием. — Пожав плечами, он взял винтовку и снова закинул ее за спину. — Быть может, спецназ Альянса принимает это всерьез — мне неведомо. Здесь, когда старший отдает приказ, вы выполняете. Когда вас пытаются чему-то научить, вы слушаете. Когда в вас стреляют, вы отстреливаетесь. Не тащите на борт бухло или спайс, не тупите, а если у вас проблемы с другими солдатами, обращайтесь ко мне или лейтенанту Сайргону. Мы все уладим. Если кратко: Сумеречная заботится о своих, и пока вы это помните, вам не нужны указания сверху.

Намир видел, как новобранцы постарше согласно кивают. Младшие, которые еще не вполне понимали, на что подписываются, выглядели не столь уверенно. Многие из них росли в Империи, где были только правила и порядок. Это было правильно. Они к такому привыкли.

В завершение инструктажа он быстро перечислил, в какие отсеки «Громовержца» вход воспрещен, и ответил на обычные вопросы о жалованье («прячьте все, что добудете, под койкой и молитесь, чтобы Банковский клан присоединился к Альянсу») и доступе к сети связи («можете сделать запрос, но не надейтесь на ответ»). Под конец он запомнил имена почти половины новичков. Остальных он тоже запомнит. Если выживут.

Намир вышел из комнаты первым. Остальные потянулись за ним и разошлись по назначенным им казармам или пошли на стрельбище. Он увидел, что Таракашка тащится за ним, но не обернулся, пока она не окликнула его.

— Сержант?

— Что тебе? — спросил он.

Таракашка подстроилась под его шаг. Ботинки Намира грохотали по металлическому полу. Девушка двигалась беззвучно, и он заметил, что на ее ногах все те же сандалии-обмотки, годившиеся только для затопленных улиц Хейдорала. Мысленно он сделал себе заметку попросить Хобера найти для нее что-нибудь — да что угодно — более пригодное для сражения.

— Я соврала, — сказала Таракашка.

Остановившись, Намир повернулся к ней, ожидая продолжения.

— Я не умею стрелять из бластера.

Мужчина покачал головой, пряча улыбку.

— Через два часа, — сказал он, — жди меня в оружейной. Мы это уладим.

Не дожидаясь ответа, он снова двинулся вперед. Намир не ждал благодарности. Он поручился за Таракашку еще на Хейдорале, и теперь оставалось лишь стараться сохранить ей жизнь.

Временная гауптвахта «Громовержца» представляла собой второстепенный кормовой шлюз, обшитый толстой броней, чтобы отпугнуть абордажные команды. Его работа полностью контролировалась с мостика. Внутренние панели доступа были намертво заварены. Внешняя дверь функционировала. В теории заключенного могли выбросить в космос одним нажатием кнопки, хотя Горлан ясно дал понять, что такому никогда не бывать. Много месяцев назад в приватной беседе с избранными членами экипажа Намир тоже ясно дал понять: заключенным вовсе не обязательно знать о щепетильности капитана. Тюрьма Сумеречной роты вселяла настоящий ужас. Зачем же отказываться от такого преимущества?

Намир сомневался, что губернатор Челис испугается, но надеяться-то можно.

Лишь капитан и его ближайшие советники виделись с пленницей, которую держали в шлюзе двадцать три часа в сутки. Время от времени губернатор встречалась с Горланом наедине. Глава медслужбы Фон Гайц лично приносил Челис еду и все, что она требовала для комфорта, — или, по крайней мере, то, что можно было достать. Так капитану удавалось держать личность узника Сумеречной в тайне от большей части личного состава целых два дня.

Намир не знал, кто проболтался, но он не был ни удивлен, ни раздражен этим. Наличие заключенной было слишком дразнящим секретом, чтобы долго оставаться тайной. Это хотя бы отвлекало солдат от постоянных сомнений касательно отступления из Среднего Кольца. Вместо того чтобы гадать, доживут ли они до падения очередной планеты, бойцы обсуждали, что означает присутствие на борту Челис. Новобранцы с Хейдорала травили байки о переменчивых вкусах губернатора: она вызывала к себе лучших поваров и художников, а спустя несколько часов, дней или месяцев вышвыривала прочь. Перебежчики вроде Красавчика — солдаты Сумеречной, которые прежде были имперскими кадетами и перешли на сторону Альянса после выпуска и получения оружия, — вспоминали давние слухи о некоей женщине, нашептывавшей советникам Императора. Ее истинный талант заключался в манипулировании собственными врагами и превращении их в союзников.

Лишь раз увлечение солдат пленницей перешло границы. Один из новобранцев — приземистый, мускулистый молодой человек по имени Корбо с ярко-красным родимым пятном на пол-лица — пробрался в шлюз с ножом, но не стал сопротивляться, когда проходивший мимо техник выгнал его. После инцидента Намир поговорил с ним наедине.

— И зачем ты хотел увидеть ее? — спросил сержант.

— Она убила моего фелинкса, — ответил Корбо.

— Не знаю, кто это.

Новобранец пожал плечами:

— Питомец. Не важно. Губернатор посчитала, что слишком многие из них одичали и портят внешний вид города.

— И это худшее, что она сделала?

— Нет, — ответил Корбо. — Но этого я не могу простить. Оба некоторое время молчали.

— Не думаю, что мог бы что-то ей сделать, — добавил Корбо. — Просто хотел посмотреть на нее. — Он сжимал и разжимал кулаки. — Я покину роту, если вы посчитаете нужным.

Намир вздохнул.

— Я могу быть уверен, что это не повторится? — спросил он, догадываясь, каким будет ответ.

«Не дури, — думал он. — Соври мне».

— Не знаю, — ответил Корбо.

Намир мысленно выругался.

— Если я поставлю охранника, — сказал он, — и прикажу ему пристрелить тебя, как только сунешь туда нос, это будет по-честному?

— Вполне.

— Хорошо. Погибло много солдат, кто-то должен их заменить. Новобранцы должны доучиваться и вставать в строй, а не бежать с корабля.

И на этом, как подумал Намир, инцидент был исчерпан, потому капитану решил не докладывать.

Остальные были не так скрытны.

— Не люблю Имперский правящий совет, — заявил Гадрен, узнав о неудачном нападении Корбо на Челис, — и не я один. Но женщина, лишившаяся власти, заслуживает жалости и презрения, а не гнева.

Намир, Гадрен и с полдесятка других сидели в Клубе — низком, тускло освещенном помещении над машинным отделением корабля, которое подпрыгивало от каждого импульса гипердвигателя. Среди металлических труб, тянущихся от пола к потолку, стояли ящики, набитые ненужными тряпками, и покосившийся стол, реквизированный из какой-то разгромленной кантины. Намир просматривал составленную после сражения опись припасов, которая сводилась к выводу «недостаток оружия». Гадрен, Аякс, Головня и Дергунчик играли в карты. Таракашка наблюдала за ними, сидя на любимом месте Красавчика, который все еще был в лазарете. Сержант не знал, как новенькая пробралась в Клуб. Обычно новобранцы месяцами добивались приглашения, а он уж точно ее сюда не звал.

— Она нашептывает капитану, — пробормотала Дергунчик. — По мне, она не беспомощна.

Аякс пропустил ее слова мимо ушей, он смотрел на Гадрена.

— То есть ты не попытаешься пристрелить ее, если случай подвернется?

— Я уже стрелял в нее, — ответил инородец.

Головня смотрела сычом, пока все не отошли от стола. Таракашка оторвалась от карт и перевела взгляд на свои руки, сплетая и расплетая пальцы быстрыми, неловкими движениями.

Глянув на девушку, Аякс коварно усмехнулся:

— А может, новенькая надеется, что ей выпадет шанс. В конце концов, эта тетка правила ее планетой.

Аякс вступил в ряды Сумеречной после разгрома Тридцать второго пехотного батальона Альянса. Из четырехсот солдат тогда уцелело лишь пятеро, и он до сих пор с гордостью носил жетон своего батальона — «Нежных головорезов». Аякс был той еще занозой, но гранаты кидал с поразительной точностью. Намир считал его терпимым в малых дозах.

Таракашка по-прежнему разглядывала свои пальцы. Глядя на нее, Гадрен заговорил с Аяксом:

— Новенькая знает, что не одна. У каждого из нас свои шрамы, и мы вместе справляемся с ними.

Таракашка стиснула кулаки так, что костяшки побелели, и наконец посмотрела на Гадрена.

— У вас есть шрамы?

Дергунчик сделала заход, от которого все вздрогнули. Гадрен продолжал говорить, тасуя колоду. Его голос был спокойным, непринужденным, словно он уже тысячу раз отвечал на этот вопрос.

— Империя забрала моих родных, — сказал он, — и продала в рабство одному клану хаттов.

Таракашка тихо выругалась. Головня уставилась в карты, словно избегая вмешательства в чужой разговор.

— Если бы я не встретил Сумеречную, — пожав плечами, продолжил Гадрен, — меня бы давно не было в живых. Сражаясь со столь зловещим врагом, становится легче, если делиться своими горестями и обидами. Империя — сила, которой не знали иные века. Она стремится покончить с самой историей. Никто не может выстоять против нее в одиночку.

Аякс глянул на банк, бросил кредит и хмыкнул:

— Самая короткая история, которую я когда-либо слышал от бесалиска. Молодец, Гадрен.

У Намира руки чесались засветить Аяксу планшетом в лоб, но он еще не дочитал опись, потому просто сказал:

— Во-первых, не хами. Во-вторых, он кореллианин, а не бесалиск. Хами ему правильно.

Аякс заржал. Намир не понял почему, пока не увидел улыбки Гадрена. Даже Таракашка и Головня едва сдерживали смех. Дергунчик не отрывала взгляда от карт.

— Кореллия — человеческая планета, — спокойно пояснил Гадрен. — Я долго жил там и считаю ее домом, но сам я бесалиск.

Аякс хлопнул по плечу сидевшую слева Таракашку.

— И это наш сержант? — насмешливо прошептал он ей. — Мы-то хоть культурные и образованные.

Намир холодно и строго отругал Аякса. Остальные рассмеялись, и сержант постарался поскорее избыть момент унижения. Зацикливаться на таком — дело дурное.

Игроки вновь взялись за карты. Дергунчик выиграла следующую партию, впрочем, это никого не удивило. Таракашку, видимо, что-то глодало. Она переводила взгляд с Гадрена на других, то открывая, то закрывая рот, словно хотела заговорить. Из игроков, похоже, только Головня заметила это, но она, как всегда, хранила молчание.

— Полгода, — сказала наконец Таракашка, — имперской колонии для малолетних.

Остальные изумленно уставились на нее. Она ссутулилась и дернула плечом.

— Мой шрам, — пояснила она.

Гадрен грубовато похлопал Таракашку по спине. Дергунчик вопросительно подняла бровь, но не стала докапываться до подробностей.

Аякс усмехнулся:

— Время удивительных историй. — Он забрал колоду у Гадрена и начал сдавать. — Победитель в этой партии выбирает следующего.

Намир пристально посмотрел на него, но не смог понять, шутит он или нет. Ясно стало лишь пару минут спустя, когда Аякс, одержав победу, подмигнул и показал на Головню.

— Я тут не из-за шрамов, — спокойно сказала она.

— Тогда почему? — не отставал Аякс.

— Мне заказали вашего капитана, — ответила Головня.

Гадрен покачал головой. Намир знал, что инородец уже слышал эту историю. Остальные тотчас же воззрились на женщину.

— Что произошло? — спросила Таракашка.

— Я передумала, — сказала Головня. — Расскажи ты о себе, Аякс.

Тот был только рад, и, пока остальные слушали, Намир решил уйти. Он не хотел в который раз слушать об Аяксе, его любовницах и охотничьих вылазках, а уж тем более не желал оказаться в комнате, когда настанет его черед. Он был не в настроении ни спорить, ни врать.

Он поднялся по узкой шахте, выходящей к кормовому концу палубы. Наверху он закрыл глаза и оперся на легкий изгиб стены. Намир был рад, что Таракашка нашла свое место в Сумеречной. Рад, что губернатор Челис отвлекла команду от слухов о неминуемом поражении. Но лично ему нужна была передышка.

Или сражение.

На полпути к казармам Намир понял, что рядом идет Головня. Он не знал, давно ли и где она его догнала. Он даже не мог понять, в какой момент он ее заметил. Женщина возникла в сознании Намира, словно звезда в вечереющем небе. Когда он посмотрел прямо на нее, Головня заговорила так, будто беседа продолжалась уже долгое время:

— Как думаешь, они выдержат?

Намир не сразу понял, о чем она.

— Новобранцы?

Головня кивнула.

— Таракашка старается. Остальные ни черта не знают о боевых действиях в составе роты, но умеют стрелять и понимают приказы. Бывало и похуже.

— Ты уже толкнул им речь о мясорубке боя?

— Еще не время. Они видели нас на Хейдорале и понимают, что наша жизнь далеко не сладкая.

Уголок ее рта дернулся.

— Но при этом они вряд ли осознают, что Верховное командование каждый раз бросает нас в самое пекло.

— Горлан посылает нас в пекло.

— Горлан не дает нам погибнуть.

— И это тоже.

Головня фыркнула:

— Не думал, что слишком плохо к нему относишься?

Намир посмотрел на коридор. Много чего о Горлане он не желал бы слушать, особенно от новобранцев.

— Горлан гений, — сказал он. — Ты выиграла тот спор на Смоляном пузыре. Еще бы он не был чокнутым как глиттерстимовый торчок, который видит знамения при каждом походе в туалет.

Молча они дошли до казармы Намира.

— Ты же понимаешь, что все будет только хуже, — сказала Головня. — Пока она на борту.

— Таракашка? — спросил Намир.

— Не тупи.

Сержант внимательно посмотрел ей в лицо, пытаясь понять, что на нем написано, но оно, как всегда, было непроницаемо.

— Ты что-то знаешь? О том, что затевают капитан с Челис?

Головня отвернулась и пошла прочь.

— Я ничего не знаю, — сказала она на ходу. — Но иногда угадываю.

Спустя три дня посреди ночной вахты корабль атаковали. Сирена разбудила Намира, и он со стоном усталости и досады выбрался из койки, но рубашку и ботинки надел меньше чем за тридцать секунд. Его товарищи по каюте тоже выбирались, чтобы одеться. Роджа спросил Намира. знает ли тот, что случилось.

— Шутишь, что ли, — ответил Намир. На что-либо еще сил не хватало.

Первый грохот и последующее эхо рвущегося металла подсказало, что «Громовержец» вступил в сражение. Коридоры корабля были полны солдат Сумеречной, бегущих в укрытие, и членов экипажа, спешащих на боевые посты. Пехоте нечего делать в космическом сражении, если только враг не высадит абордажную команду. Лучшее, что могли сделать солдаты Сумеречной, — не путаться под ногами и держаться подальше от обшивки. Тем временем экипаж, инженеры и артиллеристы корабля — вместе с «Клятвой Апайланы», если ее не уничтожили внезапной атакой, — будут стараться, чтобы все остались живы.

Намир ценил энергию и целеустремленность экипажа, но ненавидел каждый их шаг. Их не в чем было упрекнуть, но нет ничего хуже, чем ощущать себя ненужным и тупым во время сражения.

Согласно предписанию, Намир должен был явиться в столовую. Когда он прибыл, солдаты Сумеречной уже стояли там вплотную. В комнате воняло потом. Кто-то окликнул его и помахал от входа — это был сержант Фектрин, который одной рукой прикрывал ухо, а другой что-то набирал на комлинке.

Намир протолкался к нему. Фектрин закончил разговор, когда корабль еще раз содрогнулся.

— Все укрытия отчитались, — сказал он. — Недосчитались нескольких человек, но мы думаем, они просто заблудились.

— Запиши фамилии, когда объявятся. Обо всех новичках доложи мне, — ответил Намир. — Как думаешь, кто атакует?

— Кто-то побольше пирата, но поменьше звездного разрушителя.

Палуба качнулась, несколько солдат повалились на соседей. Намир удержал равновесие, Фектрин прикрыл ухо, а затем прорычал:

— Секция десять. Возможно, пробоина в обшивке.

Намир невольно выругался. Так быстро получить столь крупное повреждение — плохой знак. Но секция десять была зоной низкого риска. Ничего особенного, если только…

Он снова выругался.

— А гауптвахта? Не повреждена?

Фектрин не сразу понял, затем поморщился, когда до него дошло:

— От охраны ничего, но это могут быть помехи связи или…

Намир уже выбирался из столовой.

Он знал, что, скорее всего, пленница находится в безопасности. Может, ее уже перевели из воздушного шлюза. Но у него появился повод хоть что-то сделать, а не просто ждать, и он ухватился за эту возможность.

По дороге к секции десять Намир наткнулся на взрывозащитную дверь в коридоре. Кто-то отсек холл. Проверив показания панели, он увидел, что система жизнеобеспечения за перегородкой пока еще работает, и решил попытаться пройти. Воздушный шлюз не более чем в пятидесяти метрах. Хуже не будет.

Намир набрал код, и, когда дверь раскрылась, ему в лицо ударил горячий воздух. Коридор выл, как буря. Оранжевое пламя вырывалось из вентиляционных шахт и разорванных труб, лизало стены, отчего металлические панели с визгом скручивались. Намир отступил на шаг, затем, когда корабль содрогнулся, упал на колени.

Вновь выругавшись, он пожалел, что не надел шлем.

Он закатал рубашку так, чтобы наполовину прикрыть лицо, и спрятал руки в рукава. В теории ткань была огнестойкой. Но на деле во время сражения он видал, как боевой комбинезон вплавляется в кожу, прежде чем вспыхнуть, — не очень приятно, но доказывает его устойчивость. Он было подумал о температуре пламени, — может, его поддерживает вещество из труб? — но решил лучше не гадать. Даже знай он ответ, ему не хватило бы специальных знаний, чтобы им воспользоваться.

Намир удержался, чтобы не рвануть по коридору бегом. Если корабль получит еще один удар, спотыкаться или падать там нельзя, поэтому он пошел шагом, пригибаясь, чтобы удержать равновесие и снизить площадь тела. Жар был обжигающим, но вскоре боль вышла на постоянный уровень — кожа пылала, но больнее уже не становилось. Он не почувствовал разницы, даже пройдя сквозь стену пламени.

Намир оказался у шлюза.

Дверь была закрыта. Возле нее лицом вниз лежала охранница, словно ее приложило о дверь во время очередного сотрясения корабля. Мужчина не мог сказать, дышит ли она, но пламя ее не коснулось. Он глянул в окошко воздушного шлюза. Губернатор по-прежнему была там, сидела, скрестив ноги, в дальнем углу комнаты.

Намир внезапно рассмеялся. Он понятия не имел, вправе ли открыть дверь, — его код мог и не сработать.

Он мог сгореть за просто так.

Ну хотя бы не торчал в столовой.

Намир одернул рубаху и набрал код доступа на панели. Дверной механизм взвыл, и дверь дрогнула. «Видимо, капитан мне доверяет», — подумал он.

Шлюз был обставлен со всей роскошью, на какую только хватало резервов «Громовержца», хотя это ограничивалось всего лишь ящиком, койкой, заляпанным подносом и переносной санитарной станцией. На койке грудой валялись несколько планшетов, и перед губернатором парил миниатюрный голодроид, проецировавший мерцающую голубую сеть из сфер и линий. Руки Челис с филигранной точностью порхали среди изображений, продлевая и вращая линии, преображая сеть.

Губернатор встала, и паутина исчезла, как только дверь раскрылась полностью.

— Вижу, вы решили не дать мне задохнуться, — сказала она.

Намир опустился на колени и проверил охранницу. Наружу из шлюза хлынул более прохладный воздух. Жива. Он узнал ее, хоть и не мог припомнить имени, — кто-то из новобранцев, взятых на Тессионе.

Намир подхватил ее под мышки и приподнял. От боли в обожженных руках хотелось орать. Стиснув зубы, он сумел выдавить:

— Вы правда думаете, что это самая большая проблема?

Улыбнувшись, Челис шагнула вперед, затем, поморщившись, остановилась, ощутив жар в коридоре. Намир с мрачным удовольствием смотрел на ошеломленную женщину.

— Вентиляция не работает, — сказала Челис, — так что да, это было моей главной проблемой. Пока вы не открыли дверь, огонь мне не грозил.

Намир что-то буркнул и поволок охранницу в шлюз, пока пленница смотрела в дверной проем.

— А мы можем пробежать? — спросила она. Голос ее упал на октаву, вся насмешливость исчезла.

— Я, наверное, смог бы. — Намир опустил охранницу на пол. Он попытался перевести дыхание, не обращая внимания на боль, охватившую его кожу. — Но я одет подобающе. Вы же зажаритесь живьем.

Челис закрыла глаза и опустила голову. Затем резко выпрямилась и посмотрела на Намира:

— Значит, откроем внешнюю дверь шлюза. Создадим вакуум и намертво вцепимся в дверь. Когда кислород выйдет и пламя в секции погаснет, закроем дверь и выберемся.

С секунду Намир обдумывал это предложение. Затем хрипло рассмеялся и попятился в дверной проем.

— Вы все продумали. — Он отступил подальше в коридор, чтобы еще раз набрать код на панели, затем снова нырнул в шлюз.

Внутренняя дверь начала с тихим гудением закрываться.

— Что вы делаете? — хрипло спросила Челис.

Когда дверь с металлическим звуком закрылась, Намир носком ботинка указал на охранницу:

— Если мы откроем шлюз в космос, она не сможет держаться.

Лицо губернатора дрогнуло. Намир был уверен, что она закричит, взорвется яростью. Не пришлось бы еще драться с ней.

Но она лишь смиренно сказала:

— Значит, вы нас заперли.

— Да, — подтвердил Намир. — Будем надеяться на лучшее.

В шлюзе Намиру трудно было уследить за временем. От кислорода обожженную кожу саднило. Голова болела, каждый удар сердца эхом отдавался в черепе. Он пытался считать удары, полученные «Громовержцем» в сражении, но даже это давалось с трудом, поскольку он уже не мог отличить нового удара от тряски после предыдущего.

Челис сидела напротив него.

— Знаете, а ведь вы второй раз меня спасаете, — заметила она.

— Скажите спасибо, — ответил Намир, — и заткнитесь.

— Вы не заслужили благодарности, — ровно ответила Челис. — В первый раз вы думали, что я кто-то другой, затем выстрелили в меня. На сей раз после вашего появления стало только хуже, поскольку мы теперь втроем тратим оставшийся воздух.

Она даже взглядом не удостоила лежащую без сознания охранницу.

Намир выдохнул сквозь зубы. Воздух действительно заканчивался и вонял дымом. Он был готов испепелить Челис взглядом, если придется — забыть о плавающем зрении и попытаться поставить ее на место силой воли.

Когда он расправил плечи, она кисло улыбнулась какой-то собственной мрачной шутке. Не та женщина, которую стоило спасать. Но вместе с тем она вроде не испытывала страха смерти.

Намир увидел, что грудь охранницы медленно поднимается и опадает.

— Вы недостойны спасения, а она — да, — сказал сержант.

Губернатор пожала плечами, словно это ее не касалось.

Намир закрыл глаза и привалился к переборке.

— Знаете, кто на нас напал? Вы же специалист…

Далеко внизу послышался рев, палубу тряхнуло. Намира подбросило на добрых полметра, и он не сумел сдержать стона, жестко приземлившись на копчик. Челис не вскрикнула, и мужчина даже не потрудился открыть глаза, чтобы проверить, как она.

Пленница подождала, пока корабль не перестал дрожать, и лишь затем ответила:

— Навскидку я бы сказала, что за мной пришли бывшие коллеги. — Голос ее был слегка напряженным. — Они не могут допустить, чтобы имперские секреты попали в руки повстанцев, и не хотят, чтобы я стала еще одним Цибо[2] или нового инцидента, как со «Звездой Смерти»… Дарт Вейдер должен лично возглавлять поиски. Не уверена, его ли это флагман, но если нет, то нас могут и пощадить, чтобы потом он лично мог меня прикончить.

Намир фыркнул.

— Да что такого в этом Вейдере? — спросил он. — Людей же не его шлем пугает. У штурмовиков они тоже есть.

Когда Челис ответила, в ее голосе слышались нотки любопытства.

— Большинство повстанцев бледнеют, услышав его имя, — заметила она. — Может, его мифологизируют, но он заслужил свою репутацию. Могу рассказать, как он убивал детей, о геноциде на Ден-Мо…

— Спасибо, не надо, — ответил Намир. — Такова моя последняя воля. Избавьте меня от баек о триумфальных победах великого владыки Вейдера над Восстанием.

Намир тут же пожалел, что вложил столько сарказма в слово «Восстание». Он чуть приоткрыл глаза, чтобы проверить, не пришла ли в сознание охранница. Челис пристально смотрела на него.

— Вы не считаете себя повстанцем?

Намир снова закрыл глаза и показал Челис неприличный жест, которому давно научился от ныне покойной связистки. Он не был уверен, насколько жест распространен, но, судя по смеху Челис, она поняла смысл.

Некоторое время они молчали, и Намир осознал, что палубу больше не трясет. Похоже, сражение закончилось. Кроме того, боль от ожогов превратилась в постоянное, но острое пульсирование. Вероятно, у него шок, но волноваться по этому поводу просто не осталось сил.

Намир понимал, что порой то теряет сознание, то снова приходит в себя. Он перестал бороться с темнотой, когда услышал шипение ожившей вентиляции. Последняя его мысль была об охраннице, новичке с Тессиона.

Ее звали Мейдью. Во время обучения она никогда не слушала.

Намир надеялся, что она выживет.

За время службы в Сумеречной Намир провел в лазарете «Громовержца» немало дней. Переломы, бластерные ожоги, шрапнель. По его опыту, медики Сумеречной предлагали два варианта лечения: первый включал блаженное состояние забытья и погружение в резервуар с жидкой бактой. Резервуар был убежищем от боли и потребностей, желанным домом на столько часов и дней, сколько медики считали нужным или, при не столь счастливом стечении обстоятельств, пока запас бакты не иссякнет. Пациент плавал в чистой и вязкой целебной жидкости, выходя из забытья постепенно, пока сознание не восстанавливалось полностью. Боли, возникавшие в последующие дни, всегда ощущались сильнее из-за отсутствия благословенной бакты, но они довольно быстро проходили.

При втором варианте исцеления приходилось лежать на жесткой койке, вонявшей чистящей жидкостью, и дрожать на слишком холодном воздухе, то проваливаясь в сон, то выходя из него. В моменты прояснения сознания пациента беспокоил вид окровавленных медицинских сотрудников, совершавших обход и перемежавших болезненные уколы с обезболивающими мазями. Во время сна пациент переживал лихорадочные сновидения, бессмысленные и нелогичные: бесконечная череда образов, чужих или знакомых лиц вместе с необъяснимыми чувствами ужаса и психоза — словно спящий был один в мире, где все некогда знакомое таило в себе кошмары.

Лечение полученных Намиром ожогов проходило по второму варианту. Спустя долгое время после того, как его экстренно доставили в лазарет, в какой-то краткий момент просветления он увидел, что Мейдью поместили в резервуар с бактой. «Повезло ей», — подумал он.

Через пару дней он уже был на ногах. Руки его покрывали чувствительные шрамы, но тело по большей части восстановилось. Фон Гайц предупредил, чтобы сержант не выходил на полную службу еще несколько вахт — Намир с удовольствием выполнил это, особенно с учетом того, что очередное боевое задание Сумеречной пока не светило.

Нападение на «Громовержец», вероятно, было простым совпадением — случайное столкновение с имперской разведывательной эскадрой, — но оно привело к гибели трех членов экипажа «Клятвы Апайланы» и ранению пятерых на борту «Громовержца», а также повреждениям второстепенных систем на обоих кораблях. Не похоже, что имперцы охотились за губернатором Челис, которая была найдена в воздушном шлюзе целой и невредимой вместе с Намиром и Мейдью. Эта женщина была неуязвима.

Через день после того, как Намир вышел из лазарета, получив последние отчеты и набравшись храбрости, он попросил встречи с Горланом. Капитан находился в рабочей комнате возле центра управления, расхаживал между стоявшими вертикально экранами и голографическим столом, показывавшим топографические изображения мира, полного водных потоков и джунглей. Горлан тихонько бормотал что-то себе под нос, размахивая рукой в воздухе, словно отбивал ритм.

Капитан Маика Ивон был высоким человеком с темно-коричневой кожей и седеющими волосами, которые словно спутывались с его густой бородой. Намир мало знал о его прошлом и даже не мог представить себе, как тот жил до Сумеречной. Как рассказывали Намиру, Горлан основал эту роту, и казалось невероятным, что он когда-нибудь может покинуть ее. Капитан редко вылезал из своего логова, так что рядовой состав днями его не видел, получая его приказы через старших офицеров.

Намир был твердо уверен, что Чокнутый Горлан Ивон был величайшим умом, который он когда-либо встречал. Он также считал, что Горлан был повинен в смерти десятков его друзей — чего можно было избежать — и что капитан, не моргнув глазом, пожертвовал бы и Намиром, чтобы добыть Альянсу какую-нибудь сакральную победу.

Горлан чему-то смеялся, пока Намир стоял в дверях, ожидая, когда его заметят. Капитан наконец подозвал его жестом и смерил Намира почти жгучим взглядом.

— Сержант, — сказал он. — Ты что-нибудь слышал о горе Аракейркос?

— Ничего, — ответил тот.

Горлан рассеянно показал на стул. Намир подошел, но садиться не стал.

— Вот и я тоже, — сказал капитан. — Но на ее вершине врезаны в камень гигантские часы, сконструированные аракейркосскими монахами почти две тысячи стандартных лет назад. Согласно легенде, у того, кто в течение дня смотрит на их маятник, разворачивается перед глазами жизнь Вселенной. — Он расхаживал, акцентируя слова жестами, и наконец посмотрел на Намира.

Тот покачал головой:

— Поверю вам на слово. В религиозных орденах я не силен.

Личные беседы с Горланом напоминали эксгумацию трупа. Приходится рыть и рыть, прежде чем найдешь то, что искал, и даже тогда не все будет ладно. Но Намир уже знал, что не стоит торопить капитана, когда у того свое на уме.

— Время — это не только философская область, — сказал Горлан, словно поправляя ребенка. — Мы живем на корабле, движимом энергией, отделяющей причину от следствия, начало от конца… Гиперпространство — тайна куда более глубокая, чем божества и демоны. — Горлан упал в кресло напротив Намира, раскинул руки и склонил голову. — И все же мы используем его для войны, и пожалуйста! Так что у тебя на уме?

— Губернатор Челис, — сказал Намир. — Нас атаковали из-за нее?

Воодушевление Горлана испарилось, словно во вспышке пламени.

— Мы не знаем. Сама она в этом уверена, но это не беспристрастный источник.

— Чем больше она уверяет нас, что имперцы ее ценят, тем больше помощи она требует. Это я понимаю, — сказал Намир. — Но вы говорили с ней. Думаете, это правда?

— Может быть.

— Поскольку если это так, — продолжал Намир; он не был уверен, не перегибает ли палку, он был старшим сержантом, а не стратегом или заместителем капитана, и его обязанность исполнять приказы, а не сомневаться в них, — то у Сумеречной буквально мишень на спине. Может случиться что похуже.

— Вейдер, — сказал Горлан. — Челис и мне говорила об этом.

Намир пожал плечами:

— Вейдер или капитан Дыр Вёдер — плевать кто, если у него за спиной целая армада. Лучше всего будет избавиться от нее.

Горлан покачал головой и выбил долгий, размеренный ритм на голографическом столе.

— Мы ее нашли и теперь за нее отвечаем.

— Передайте ее другому подразделению. Кто-нибудь в Альянсе да готов к такому.

— К чему? — терпеливо спросил Горлан. — Мы даже не знаем, что в наших руках, и все еще пытаемся уйти целыми и невредимыми из глубин имперских территорий, куда забрались на тысячи световых лет. Никто не сможет защитить ее лучше нас, и я не готов к более резким действиям.

Намир смотрел на капитана. Он не сомневался, что Горлан вполне может ему соврать — хорошие командиры часто врут своим солдатам. И все же его аргументы были похожи на правду.

Просто это была не вся правда.

— Вы думаете, это ловушка, — высказал догадку Намир. — Она двойной агент, или ею манипулируют.

— Вероятно, — сказал Горлан.

— Считаете, мы можем это узнать? — продолжил Намир.

Горлан улыбнулся, но не ответил. Он встал, сделал несколько шагов, уставился на дверь в комнату, затем поднял руку, словно требуя молчания.

— Альянс повстанцев, — сказал он, — распадается. Так плохо не было с тех пор, как… да с тех пор, как ты здесь появился. Если Империя победит, то уже окончательно. Нам нужна опора, и мы можем ее найти. Я намерен испытать эту опору. Если тебя это ранит, то утешу: мы уже кое-что предпринимаем. Челис обещала составить схему — голографическую карту сети снабжения Империи, — показать ее сильные и слабые стороны. Если она сможет это сделать, то изменит ход войны. Но сначала нам надо понять, можем ли мы на нее положиться.

Намир медленно кивнул.

— Так каково наше следующее задание? — спросил он. «Что ж она сказала, когда вы впервые встретились?»

Горлан не ответил. Он просто открыл дверь в коридор и снова улыбнулся Намиру — грустно улыбнулся.

Встреча была окончена.

Глава 5

СИСТЕМА КАРИДА

Девяносто первый день отступления из Среднего Кольца


Капитан Табор Сейтерон с тревогой покидал свой челнок, приземлившийся в ангаре имперского звездного разрушителя «Вестник». Его ботинки словно притягивало к полированному полу, а внутри все свело, будто камень лег на желудок. Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал искусственную гравитацию — может, года четыре назад, во время испытательного полета «Горестной Исповеди»? — но определенно она не всегда так на него влияла.

Табор ощущал себя по-настоящему старым. Сейчас ему следовало быть на Кариде, преподавать военную историю кадетам, постигшим искусство казаться внимательными во время занятий. Вместо этого утром его переправили из академии в космопорт к ангару, даже не намекнув зачем.

— Капитан Сейтерон! Добро пожаловать на борт, сэр!

Табор смерил взглядом стоявшего навытяжку лейтенанта. Выправка его была безупречной, униформа опрятной и выглаженной, но под покрасневшими глазами набрякли мешки. За спиной юнца — или все же мужчины, предположил Табор, хотя сейчас все младшие офицеры казались ему юнцами, — стояли два штурмовика, жестко держа руки по швам. «Хотя бы следуют протоколу», — подумал Табор.

— Вольно, — сказал он. Все трое лишь слегка расслабили плечи.

— Благодарим вас за то, что приехали, — заговорил лейтенант и повел его из ангара — сначала быстро, затем внезапно замедлив шаг, подстраиваясь под походку капитана. — Если у вас что-то осталось в челноке…

— Ничего, — ответил Табор. — Мне сообщили, что прелат хотел меня видеть.

— Он скоро встретится с вами, — заверил его лейтенант. — Сюда, пожалуйста.

Штурмовики следовали за Табором и лейтенантом, пока те отважно погружались в глубины корабля. Сейтерон служил на звездных разрушителях еще до того, как те заслужили свое название, — в самые тяжкие годы Республики, когда судостроители, обычно конструировавшие торговые суда и золоченые яхты, пытались познать искусство войны. Он видел, как эти суда эволюционировали из громоздких чудовищ, едва способных тащить свой корпус, в величайшее оружие Имперского флота, каждое из которых было способно нести на борту тысячи солдат или опустошать континенты и орбитальные платформы. «Вестник» был одной из последних разработок, появившейся уже после того, как Табор вышел в отставку. Хотя он знал характеристики корабля, пронзительный гул его двигателей и модели дроидов, сновавших между информационными терминалами, были ему незнакомы.

Также ему не был знаком путь, которым лейтенант вел его по гулким коридорам мимо постов управления. По дороге лейтенант вел вежливый, но нескончаемый разговор, рассказывая об особенностях корабля — парке шагоходов, обновленной системе наведения турболазеров — и в особенности о том, где Табору найти офицерскую столовую, жилой отсек и мостик. Он связывал усовершенствования корабля с триумфами собственной карьеры Табора.

— Уверен, что дополнительные десять процентов мощности пригодились бы во время битвы при Форосте!

И Табор льстил юноше, одобрительно кивая и задавая очевидные вопросы. Но мысли его витали вдалеке. «Это чертова экскурсия, что ли? Думает, я тут буду долго торчать?»

— Как давно вас сюда назначили? — едва слушая себя, спросил Табор, когда они проходили мимо кубрика.

— Четыре месяца назад, как и большую часть команды.

«Четыре месяца?» — удивился про себя Табор. Лейтенант был не единственным человеком, который выглядел усталым. Офицеры, стучавшие по клавишам пультов будто сумасшедшие, вздрагивали, когда капитан проходил мимо. Он видел, как другие сутулились, как только им казалось, что он на них не смотрит. Знакомая смесь прилежности, усталости и подавленного страха, типичного для тех, кто долгие годы провел в тылу врага.

Он мог бы исподволь расспросить о недавних миссиях корабля и о прошлом офицеров. Может, потом он так и сделает — Табору было мучительно больно видеть команду в таком расположении духа, — но это подождет до возвращения домой. «Вестник» не был его кораблем.

Экскурсия наконец-то завершилась, и лейтенант оставил Табора в конференц-зале, заверив, что прелат сейчас подойдет. Пользуясь случаем, Табор смахнул пот со лба и проглотил таблетку, чтобы успокоить внутренности. Он проверил время по ближайшему пульту — в академии скоро будет обед.

Прелат Вердж появился почти через час.

Если лейтенант был юнцом, то прелат — и вовсе ребенком. В самом лучшем случае ему едва ли было двадцать. У него были сияющие сапфировые глаза и гладкие черные волосы. На нем было темно-серое одеяние с плащом в стиле знати Серенно, заколотым драгоценной брошью. Табор подумал, что такой человек куда уместнее смотрелся бы в Республиканском сенате — щеголеватый, элегантный и чужой одновременно. Но на борту среди совершенного порядка звездного разрушителя прелат казался олицетворением хаоса — единственная не связанная правилами личность среди усердно внедряемого единообразия.

Табор мало что слышал о прелате до вызова на «Вестник»: самый молодой член Имперского правящего совета, восходящая звезда среди министров и советников, распространяющих слухи и ведущих политические игры на Корусанте. Говорили, что Император Палпатин лично пожаловал юноше титул, хотя Табор не понимал, что же на самом деле означало слово «прелат».

Широко улыбаясь, Вердж быстро вошел в конференц-зал и с грубоватым воодушевлением взял Табора за плечо.

— Капитан, — приветствовал он. — Добро пожаловать на мой корабль.

«Твой корабль? — подумал Табор. — Ты ж и дня в Имперском флоте не служил». Однако он вежливо кивнул и сказал:

— Благодарю вас, прелат. Прекрасный корабль. Вердж отпустил плечо Табора, и, прежде чем прелат успел ответить, капитан продолжил: — Но я не понимаю, зачем меня вызвали.

Уголки губ прелата дрогнули. Улыбка его стала натянутой, и он отступил на шаг.

— Конечно, — сказал он. — Вы проделали долгий путь и наверняка жаждете начать.

Табор не понимал, что именно надо начать, но на сей раз не стал подкалывать Верджа.

— Наш милостивый Император, — заговорил Вердж, — поручил мне захватить Ивари Челис, бывшего эмиссара Имперского правящего совета и почетного великого архитектора Нового порядка, ныне переметнувшуюся на сторону Альянса. Полагаю, вы были знакомы с предательницей, и мне нужен человек, который понимает ее образ мыслей. — Он сверкнул улыбкой, прежде чем добавить: — Насколько истинный имперец способен понимать образ мысли предателя.

Табор постарался не выдать смятения. Челис казалась ему способной в своем роде, достойной преемницей гениального графа Видиана, но она скорее успешно рекламировала себя и переигрывала врагов, нежели представляла собой нечто истинно замечательное. Если бы Табора спросили, способна ли Челис предать Империю, он сразу бы отмел эту возможность — у такой женщины нет ни отваги, ни воли, чтобы предать хозяев.

— При всем уважении, — сказал он, — вы переоцениваете мое понимание этой женщины. Мы много лет не разговаривали. — Он рылся в памяти, припоминая бесконечные встречи и приемы на Корусанте, вспоминал, кто работал с Челис и кто из них еще не ушел в отставку или не умер. — Возможно, вам лучше подойдут Тиаан Джерджеррод или Кент Лиша?

Рот прелата снова дернулся.

— Я выбрал именно вас, — сказал он, — как Император выбрал меня. Челис опасна, и сейчас не время скромничать.

Юношеские пальцы сжались в кулак и разжались. Голос Верджа упал до шепота, и Табору пришлось напрячь слух.

— Некогда вы были великим человеком, блестяще служили нашему Императору и нашему веку. Теперь же прозябаете в академии, и я предлагаю вам шанс послужить вновь. — На последних словах он снова возвысил голос. Тон его был холодным и безжизненным. — Отвергать такую привилегию было бы так же неразумно, как и действия Челис.

Табор уставился на прелата, пытаясь распутать узел его красноречия. Он так долго был сам по себе, что уже забыл язык двора — как вежливо обвинить другого в предательстве.

Вызов комом встал в горле. Он проглотил его, как и урчание в животе.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я не намеревался оскорблять Императора. Почту за честь служить у вас.

Давно забытые слухи невольно всплыли в памяти капитана. Он вспомнил рассказы о ребенке одного из визирей Палпатина, которого готовили для Правящего совета, преданного Императору превыше всего. Этот ребенок принял доктрину Палпатина с рвением фанатика, желая стать воплощением имперского Нового порядка.

Люди рассказывали Табору о Вердже с насмешкой. Называли его слишком много о себе возомнившим профаном. Говорили, что он построил на родной планете Императора, Набу, дворец с часовней, посвященной Палпатину. Говорили, что однажды он даже пытался изуродовать себя, покрыть лицо шрамами, как тот джедай сделал с Императором. Возможно, они были правы.

По крайней мере, Вердж искренне веровал.

Прелат жестко, горделиво кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Уверен, нас ждут великие свершения.

Табор улыбнулся, или, скорее, скорчил гримасу, гадая, когда же он вернется домой на Кариду.

Глава 6

ПЛАНЕТА КОЕРТИ

Девяносто седьмой день отступления от Среднего Кольца


Зеленые и коричневые полосы проносились мимо открытых створок отсека десантного корабля Намира. Рев ветра и гул двигателя слились в нескончаемый вой, перекрывавший любой другой звук. Пока сержант смотрел вперед, ему казалось, что он один среди урагана.

Кто-то похлопал его по плечу. Он обернулся. Головня подняла два пальца. За ней стоял Гадрен, а Таракашка цеплялась за поручни, раскачиваясь в такт с кораблем. В углу отсека на узких скамьях теснились еще два отделения Сумеречной, проверяя бластеры и броню.

Две минуты до высадки.

Намир кивнул Головне и повернулся к дверям. Чередование полос замедлилось, а сами они превратились в массу широколистных деревьев, пятнистых и поникших от болезни. Тяжелый растительный аромат наполнял влажный воздух с привкусом чего-то едкого, чего Намир не мог определить. Это была не самая отвратно пахнущая планета из тех, где ему доводилось бывать, но он догадывался, что скоро она станет казаться ему омерзительной.

Он подтянул ремень винтовки и поправил шлем. Теперь масса джунглей превратилась в отдельные деревья, и десантный корабль пошел к земле. Осталась минута.

Головня прокричала ему в ухо тонким, слабым голоском:

— На подходе СИД-истребитель. Торопись.

Намир снова кивнул.

Корабль спускался все ниже, пока ветви и мокрые листья не хлестнули по его днищу. Одна ветвь, попав в дверь отсека, сломалась и улетела в сторону. Затем листва кончилась, и Намир увидел густую и липкую трясину, представлявшую собой поверхность Коерти.

Со злой усмешкой он прыгнул вперед.

Падал он менее пяти метров — достаточно низко, чтобы выжить, или достаточно высоко, чтобы погибнуть, в зависимости от того, как десантироваться. Прыгая вниз, Намир ощущал жар двигателей корабля, но он исчез в ту секунду, когда его ноги коснулись земли. Сержант подогнул колени, когда темная почва подалась, и его ботинки погрузились в нее, затем он упал вперед и попытался перекатиться. Через мгновение Намир был на ногах, грязный, помятый, но невредимый.

Он окинул взглядом прогалину. Головня уже была рядом, такая же перемазанная, как и Намир. Неподалеку со стоном поднимался Гадрен. Таракашка лежала на спине, и Намир ощутил укол тревоги, но спустя мгновение она вскочила на ноги, задыхаясь и ухмыляясь.

— Ты не задавайся, — сказал сержант. — Высаживалась бы с ракетным ранцем, сломала бы лодыжку.

— Это еще если мы оставим тебя, когда Красавчик выздоровеет, — добавил Гадрен.

«Если выживешь», — подумал Намир, но вслух этого не сказал. Лучше не пугать новобранцев.

Намиру послышался звук лазерной стрельбы со стороны, куда полетел десантный корабль. Мужчина внутренне содрогнулся — если корабль сбили, оставшиеся на борту десантники погибли, — но сейчас он все равно ничего не мог сделать.

Достав планшет, Намир проверил координаты, а потом созвал отделение.

— Выдвигаемся, — сказал он. — До цели пять километров. По таким джунглям прогулка будет долгой.

Согласно информации Горлана, на Коерти располагался один из имперских военно-разведывательных аванпостов. Животный и растительный мир планеты был настолько богат, что она служила прекрасным испытательным и исследовательским полигоном для разработки биологического оружия. Здесь Империя регулярно испытывала все — от нейротоксинов до дефолиантов, создавая прямо на месте самые смертоносные яды для доставки по всей Галактике, превращая Коерти в гниющее болото полумертвых деревьев и хлама.

Но Империя все же получала отпор. Аборигены Коерти были разумны и противостояли оккупации, и справиться с ними оказалось слишком трудно. То же самое биологическое разнообразие, которое делало планету пригодной в качестве лаборатории, также защищало ее жителей от обычных болезней Империи. А если к чему природного иммунитета не было, то они учились лечить. Каждое покушение на их жизни делало коерти только злее. Если бы они были многочисленнее или более развиты технологически, то могли бы отстоять свою планету. А пока вот уже десять лет они вынуждали Империю тратить ресурсы и вести бесконечную «малую войну» на краю Среднего Кольца.

Без формальных переговоров коерти по факту стали союзниками Альянса.

Но теперь они были на грани уничтожения. Тремя неделями ранее Верховное командование получило искаженное послание, говорящее, что наступает репродуктивный сезон коерти — период, в течение которого из-за особенностей своей биологии они будут практически беззащитны целую фазу планетарной луны. Альянс приказал Сумеречной встретить силы врага и защитить коерти, пока те не смогут снова обороняться сами.

Эта миссия вызывала смешки среди солдат Сумеречной. Намир и сам выдал ряд довольно грубых комментариев. Но, защищая Коерти, Сумеречная укрепляла незримую стену между имперскими владениями Среднего Кольца и внешними неконтролируемыми пределами Галактики. Если они смогут вынудить Империю увязнуть здесь и тратить ресурсы, это могло бы дать прикрытие другим отступающим силам Альянса. Если на то будет воля судьбы, сражение на Коерти станет последним арьергардным боем отступления из Среднего Кольца.

Такова официальная версия. Истина же была сложнее, и Намир подозревал, что знает лишь ее часть. Но его задачей было не выиграть войну или понять коерти, а провести Сумеречную сквозь операцию целыми и невредимыми.

Это само по себе было достаточным вызовом.

Гадрен чуть не погиб в первую же минуту первой стычки. Он бы и погиб, должен был погибнуть, если бы не случай. Бесалиск ворвался в имперский лагерь с бластерной пушкой, бешено стреляя и расшвыривая штурмовиков свободной парой рук. Он даже не заметил гранаты, упавшей у его ног, а когда увидел, было поздно искать укрытие.

По странной случайности граната не взорвалась. Из-за вмятины или производственного брака, коррозийного действия атмосферы Коерти или неопытности гранатометчика Гадрен не погиб, несмотря на все свои старания.

После этого атака пошла более гладко.

Отделение Намира скоординировало план атаки с командой сержанта Заба еще до высадки. Целью было скопление палаток и датчики охраны периметра, управляемые неполным расчетом, — недавно основанный разведпост, обеспечивавший последнее наступление Империи на коерти. Имперцы были совершенно не готовы к атаке со стороны сытых, отдохнувших и тяжеловооруженных сил повстанцев. Два отделения подошли с противоположных сторон, даже не пытаясь скрываться. «Врасплох, не исподтишка» — таков был лозунг того дня.

Намир держался ближе к Таракашке, укрываясь вместе с ней за упавшим деревом и ведя заградительный огонь. Девушка обливалась потом, в половине случаев усердно, но безрезультатно прицеливаясь, а во второй половине — просто стреляя наугад. Намир сомневался, что она хоть в кого-то попала, ну да ладно, пока она выполняет приказы.

Головня сообщила, что собирается устроить засаду имперцам, которые попытаются бежать или обойти атакующих с фланга на мотоспидерах. Намир не видел ее с тех пор, как она нырнула в джунгли, и счел это добрым знаком.

Гадрен и двое из отделения Заба продвинулись в центр лагеря, чтобы имперцы не смогли собраться и организовать оборону. Это было самым рискованным делом, и Намир сам бы присоединился к ним, будь здесь Красавчик, чтобы остаться с Таракашкой. Вместо этого сержант осматривал поле боя и пытался отвлекать штурмовиков от солдат, шедших по их души.

Стрельба закончилась менее чем через десять минут. Когда каждый солдат отделения просигналил, что все чисто, группы осторожно собрались в лагере и начали готовить к подрыву немногое имевшееся там оборудование.

Кислотный запах в воздухе почти причинял боль. Таракашка спросила у Намира, что это, он лишь пожал плечами.

— Кластерные выстрелы разрывают атмосферу, — сказал он. — Каждый раз, как ты стреляешь, что-то испаряется. Каждая планета воняет по-своему.

Таракашка быстро, резко кивнула. Она потела сильнее, чем во время боя.

Еще через пять минут оба отделения шли обратно в джунгли. Заб хотел забрать спидеры, но Намир отговорил его — у них следящие радиомаячки, а ни в одном из отделений не было специалиста, который бы достаточно быстро удалил их. Скорость решала все — над лагерем вот-вот будут СИД-бомбардировщики и уничтожат любые боевые группы повстанцев.

Так началась война на Коерти.

На второй день кампании на Коерти Намир и его товарищи по отделению все утро проторчали по пояс в стоячем болоте. В импровизированном камуфляже, наляпанном на головы и плечи, они ждали, пока пройдет имперский конвой. Намиру пришлось приказать Таракашке поставить винтовку на предохранитель, когда она начала целиться на звук, — девушка с первого боя была на нервах, и скука, похоже, ее не брала.

На пятом часу пришло сообщение от лейтенанта Сайргона, говорившее, что на рассвете конвой сменил курс. Намир громко выругался, распугав болотных ящериц. Он замерз, ноги сводило, и он сомневался, что когда-нибудь сможет смыть с себя эту грязь, но на самом деле он был не против смены плана. Нудятина кончилась, и отделение могло начать движение.

Тем полуднем Головня и Намир наполняли фляги из мутного ручья, пока Гадрен и Таракашка стояли на страже. Дезинфицирующие таблетки делали воду пригодной для питья, но только после того, как фляги отфильтруют все твердые примеси. Намир смотрел на свою, ожидая, когда та щелкнет, сигнализируя о готовности.

— Ничего не напоминает? — спросила Головня.

— Кор-Лаван, — ответил Намир. — Помню.

— Я думала, из-за тебя нам всем конец.

— И это я тоже помню.

Головня поднесла к глазам кулак, по которому ползло какое-то четырехкрылое насекомое.

— Тогда ты был совсем щенок, — сказала она. — Сопляк с галактических задворок, который думал, что воюет дольше всех нас, вместе взятых.

Намир сдержал улыбку:

— Так оно и было.

Головня пожала плечами.

— Верно. Но кто мог поверить?

Фляга мягко щелкнула. Рассмеявшись, Намир стряхнул грязь с фильтра и прикрепил ее к поясу.

К вечеру северный горизонт озарили зеленые и оранжевые вспышки. Намир знал, что десяток отделений Сумеречной роты атаковали Имперский форт, — это было частью плана с самого начала, первое крупномасштабное столкновение этой кампании. Оно развернулось в тридцати километрах от них, и Намир мог лишь ждать сигнала и наблюдать, как в небесах над джунглями один цвет сменяет другой.

Когда вечер перетек в ночь, цвета стали ярче и черные точки — пепельные хлопья СИД-истребителей, знать бы чьих, — усеяли небо. Порой среди деревьев раскатывалось эхо, подобное грому.

Гадрен не давал Таракашке даже минуты свободной, поначалу заставив ее поэтапно проверить свою экипировку и стереть влагу с винтовки. Потом они достали с десяток разных сухпайков, разложив их по вкусу согласно маркировке и действительному вкусу (на зуб). Когда они передали Намиру небольшой питательный батончик, больше похожий на накачанный химикатами клей, он не стал протестовать и молча съел его.

Намир продолжал смотреть, даже когда цветные взрывы угасли, сменившись тающим оранжевым заревом. Когда Таракашка и Гадрен упаковались в спальники и послышался стрекот ночных насекомых, к нему подошла Головня, собиравшаяся в патруль.

— Завтра? — спросила она.

— Возможно, — ответил Намир. — Или послезавтра.

Головня склонила голову набок, словно прислушивалась к чему-то далекому. Однако лицо ее оставалось спокойным.

— Думаешь, удалось? — сказал Намир.

— Форт разнесли, — уверенно сказала она. — Хотя кто знает, какой ценой. Карвер молодец, но ты же знаешь, как он действует.

Намир кивнул. Головня уже начала обход, когда он резко спросил:

— Тебе правда не хотелось бы оказаться там?

Она покачала головой.

— Я здесь не просто так, — сказала она. — Мне достаточно.

Взгляд Намира вернулся к огням на севере.

— Поспи, — сказала Головня.

Следующим утром Намир проверил мобильную спутниковую связь на предмет кодированных сообщений с фронта. Он получил лишь координаты и сообщение из четырех слов, которое после расшифровки гласило: «АТ-SТ НАЙТИ И УНИЧТОЖИТЬ».

Гадрен произвел ревизию имеющегося вооружения, пока Таракашка и Намир сворачивали лагерь, а Головня стояла на страже.

— Три гранаты, — доложил Гадрен Намиру. — Одновременный залп может завалить шагоход.

— У нас нет права на ошибку, — сказал сержант.

Инородец мрачно кивнул:

— Согласен. Стало быть, нужны детонаторы. Одного хватит, и еще останется для…

— Нет, — перебил Намир. — Это про запас. Выкрутимся.

Их цель оставляла за собой след из сломанных стволов и сожженных деревьев. Незадолго до полудня они нагнали его: похожий на ящик с ножками вездеходный разведывательный транспорт шагал сквозь джунгли, нацеливая бластерные пушки на любое препятствие.

Первая попытка провалилась. Гадрен метнул гранату слишком сильно, и она отскочила от брони. Таракашку чуть не придавило деревом, нижняя часть ствола которого превратилась в пылающие угли от выстрела шагохода. Головня попыталась взобраться на его кабину, но упала и растянула лодыжку.

Весь полдень превратился в серию наскоков-отходов. Отделение не давало экипажу машины возобновить миссию, отвлекая внимание на себя. Гадрен раз за разом опалял металлические бока машины выстрелами. Таракашка умудрилась бросить гранату достаточно близко к тонким ногам, очевидно повредив их механизм.

Но шагоход продолжал двигаться и сжигать деревья. Не будь в джунглях так сыро, все занялось бы огнем.

К вечеру Намир разработал новый план. Отделение продолжало нападать и отступать, заставляя экипаж продолжать преследование. По пути их отступления болотная грязь постепенно сменялась водой. Пришлось маневрировать несколько часов. К ночи все четыре бойца отделения промокли насквозь, но шагоход лежал на дне болота, а его экипаж был закрыт в затопленной, лишенной воздуха кабине.

У Намира все болело после целого дня беготни, и в лагере он разделся до исподнего, чтобы обсохнуть. Головня занялась щиколоткой, накладывая неуставную мазь, которую кляла на чем свет стоит. Таракашка пыталась установить нагреватель, чтобы вода была не такой холодной, стараясь не смотреть на клеймо между лопаток сержанта или татуировки на его ногах. Гадрен стоял на краю лагеря, глядя в джунгли.

Намир крепко похлопал инородца промеж лопаток.

— Хороший день, — сказал он. — Думаю, мы победили.

Гадрен поднял руку, призывая к тишине.

— Прислушайся, — сказал он.

Поначалу Намир не слышал ничего, кроме тихого ветерка или стрекота насекомых. Но постепенно он различил вдалеке низкий дробный звук. Это был не барабанный бой и не гудение, а что-то среднее — несомненно живое, с отзвуком сотни низких голосов. Как только Намир осознал это пульсирование, он начал слышать и другие звуки — высокий звон, как колокольчики или пение птиц, щелканье, как дерево о дерево.

— Коерти, — пояснил Гадрен.

Таракашка и Головня подошли к ним. Обе начали вглядываться в направлении звука — пения, или молитвы, или чем еще это было. Намир посмотрел на товарищей и увидел, что они стоят как завороженные. Ему вдруг стало холодно, он ощутил запах своего пота и болотной грязи, что набилась в волосы.

— Вот теперь, — сказал Гадрен, — это действительно хороший день. Мы сослужили службу этой планете. Лелейте это воспоминание, и да согреет оно вас перед лицом настоящего зла.

Намир повернулся к остальным спиной и раскатал спальник рядом с обогревателем.

— Только не слишком долго, — сказал он. — Завтра будет тяжелый день.

На четвертый день кампании Намир наконец получил долгожданный приказ. Он увел отделение из болот в гористые джунгли, где гниющие деревья приобретали болезненный гнойный оттенок. Отвечавший за навигацию Гадрен вел их по темным, узким прогалинам, извивавшимся вокруг холмов. То и дело он останавливался, чтобы осмотреть целое здоровое дерево, ощупывая огромными пальцами кору, припудренную ярко-красной пыльцой, будто нашел драгоценный камень в шелухе планеты. Трижды Намир чуть не выругал его за остановку, но инородец никогда не застревал надолго.

На закате они остановились перекусить, хотя сержант предупредил, что передышка будет краткой. Головня чуть прихрамывала. Таракашка обливалась потом. Намир смотрел на Гадрена.

— Сколько еще? — спросил он.

— Если нам не соврали? — уточнил Гадрен.

— Без «если», — ответил Намир. — Я хочу знать, когда мы уже достигнем нужных координат. Что там — я не спрашиваю.

Гадрен улыбнулся, обнажив зубы, способные перекусить человеческую шею.

— Если проведем ночь в дороге, к утру придем. Судя по картам.

— Будем идти до полуночи, — сказал Намир. — Если придем полудохлыми, шанса у нас не будет.

— А если нам соврали? — спросил Гадрен.

Намир хмыкнул:

— Если соврали, все равно подохнем.

Вскоре после того, как совсем стемнело, Намир понял, что Головня подслушала их разговор. Шагая рядом с Намиром, она тихо сказала:

— Если это ловушка, я ее прикончу.

Намир посмотрел на женщину. В темноте он не видел ее лица. Ему захотелось спросить; «С чего ты взяла, что выживешь?» Но он достаточно долго сражался плечом к плечу с ней, чтобы знать ответ, и достаточно долго знал ее, чтобы понимать, что для нее значат такие слова. Так что вместо этого он сказал:

— Не стоит давать таких обещаний.

— Обещаю: если Ивари Челис солгала, я отомщу за вас, — сказала Головня.

На пятый день кампании Намир со своим отделением перевалили через каменистый гребень, покрытый густым красным папоротником, и увидели то, что Ивари Челис любовно называла Винокурней.

У подножия стояли треугольником три белых бункера, связанные узкими проходами. Из каждого строения поднималась дымовая труба, выпускавшая во влажный воздух тонкий туман. Крыши покрывала растительность, скрывая их от любого спутника, который проник бы сквозь покров тумана. Три патруля штурмовиков ходили вокруг строений, держась близко к стенам, — либо они не удосуживались охранять больший периметр, либо уже подтянулись поближе к зданию, готовые к сражению.

Горлан сообщил Намиру об этом объекте за день до высадки.

«Губернатор Челис, — сказал он, — назвала Винокурню главным центром производства биологического оружия на Коерти. Внутри очищались и смешивались химические вещества и яды перед отправкой в космопорты для доставки по всей Галактике».

Челис утверждала, что уничтожение Винокурни отбросит назад здешнее производство на годы. Поэтому, пока остальные солдаты Сумеречной роты — включая двенадцать новобранцев с Хейдорала, едва готовых к бою, а значит, мешающих своим не меньше врагов, — сражались ради спасения попавшей в отчаянное положение расы, отделение Намира рисковало жизнью, полагаясь на слова предательницы.

Солдаты просидели на гребне все утро, наблюдая за маршрутом патрулей и отметив с десяток входов в бункеры. Никто больше не говорил о возможной ловушке, хотя Намир догадывался, что каждый об этом только и думает.

К полудню над пологом леса скользнул легко бронированный грузовой скиммер и приземлился в погрузочной зоне у здания. Головня, лежавшая пластом на глине, приподнялась и без единого слова исчезла. Намир едва замечал ее хромоту.

— Может, подойти поближе? — спросила Таракашка. Ее руки дрожали, но говорила она ровно. — На случай, если ее кто заметит?

Вместо Намира ответил Гадрен:

— Если кто-то ее заметит, нам всем конец. Не мешай ей работать.

Намир достал макробинокль и попытался следить за Головней, но даже сенсоры прибора смогли уловить лишь тень, мелькавшую среди деревьев. Не похоже, чтобы штурмовики были встревожены. Они выгружали из скиммера контейнеры красного, желтого и синего цвета. На часах остались только двое.

В следующий раз Головня показалась, лишь когда штурмовики почти закончили разгрузку. Женщина уже была на полпути к гребню. Она взбиралась по крутому склону быстро, но, как заметил Намир, без особой спешки.

— Готово, — сказала она, перевалив через гребень и снова спрятавшись в папоротниках. — Ставь таймер на тридцать минут. Достаточно, чтобы туда добраться. Но недостаточно, чтобы они нашли устройство.

— А этого хватит? — спросил Гадрен. — Ты какой выбрала?

Головня уставилась на Гадрена, словно тот сморозил глупость.

— Синий, — ответила она. — Самый ближний.

Гадрен хрюкнул.

— Будем надеяться, что содержимое окажется достаточно смертоносным для наших целей… но не настолько, чтобы заодно прикончить и нас.

— Когда в следующий раз будем набирать бойцов, — сказал Намир, глядя, как штурмовики запирают грузовой вход, — возьму нам медика. Только я вам ничего не говорил.

Через тридцать минут где-то на Винокурне сработал микродетонатор, прикрепленный к днищу синего контейнера.

Намир не видел, как это случилось, а взрыв был слишком слабым, чтобы его было слышно из-за стен бункера. Но, судя по вою сирен и по тому, как одновременно открылись все двери, устройство сработало. План удался. Толпа скорее раздраженных, чем испуганных лабораторных работников и охранников хлынула наружу и начала строиться перед зданием с рутинной уверенностью людей, сотни раз прошедших учения по безопасности.

Отделение спустилось вниз, огибая место сбора служащих. Намир показал на один из ныне открытых задних входов, который охранял единственный штурмовик. Тот не издал ни звука, когда нож Головни скользнул в щель между шлемом и нагрудником.

Внутри из вентиляционных люков валил густой белый туман.

— Нейтрализующий газ, — сказала Головня. — Я такое уже видела. Тушит химические пожары, переводит в жидкое состояние ядовитые газы. По большей части безвреден, но постарайтесь не надышаться.

Гадрен кивнул. Намир глянул на Таракашку, но та вряд ли слушала — девушка, открывши рот, всматривалась в коридор, у нее зуб на зуб не попадал.

Если это ловушка, то у приятелей Челис последний шанс захлопнуть ее. Но поворачивать назад уже поздно.

Все четверо пробирались по зданию осторожно, как только могли, осознавая, что персонал может вернуться в любой момент. План действий родился быстро: в каждой комнате, набитой лабораторным оборудованием или булькающими баками, Гадрен и Головня устанавливали взрывчатку, пока Намир и Таракашка смотрели, не возвращается ли противник. Покончив с минированием, они переходили в следующую комнату. Головня не снимала маски, но никто не надел ни специальных перчаток, ни противогазов, которыми снабдил их перед высадкой интендант Хобер. Если яды Винокурни вырвутся наружу, полумеры не помогут.

Пробираясь по второму бункеру, Намир и Таракашка вместе завернули на склад. В густом нейтрализующем тумане ничего толком не было видно, но, судя по испуганному вскрику, в комнате находились люди. Прежде чем Намир понял, откуда кричали, Таракашка обернулась и выстрелила. Пять разрядов — один швырнул смутный силуэт на пол, остальные выбили искры из автоклава. Сержант прижался к стене, прислушался, не бежит ли кто сюда, и, ничего не услышав, поспешил проверить убитого.

На полу лежал человек средних лет в лабораторной форме. Газ уже загасил огонь от бластерного разряда Таракашки, оставившего сквозную дыру в его груди. Оружия при нем не было, но рука сжимала колбу с ядом, которую он готовился бросить в незваного гостя. Он был имперцем, причем мертвым.

— Все чисто, — сказал Намир. — Работаем.

Сержант не стал удерживать Таракашку, когда та подошла осмотреть труп. Девушка не стала опускаться на колени, чтобы взглянуть на дело рук своих. Неотрывно глядя в лицо убитому, она отскочила на полусогнутых в сторону и обхватила винтовку так, словно пыталась придушить ее. Намир дал ей пару секунд, затем резко сказал:

— Пошли. Мы еще не закончили.

Таракашка не двинулась с места. Головня смотрела на нее. Намир уже шагнул было к ней, но Головня опередила его и, тронув Таракашку за плечо, направила ее прочь.

Отделение было в полукилометре от места, когда строение с грохотом взорвалось. Головня настаивала, что их преследуют, и Намир дал бойцам пару секунд оглянуться, посмотреть на поднимающийся к небу темный дым. Если их кто и преследовал, он тоже остановился. Затем повстанцы поспешили в холмы. Похоже, успех операции вдохновлял только Гадрена. Остальные шли молча и потупившись, будто на самом деле по глупости угодили в ловушку губернатора Челис.

Но ведь ловушки-то не было. Быть может, они только что спасли бесчисленное множество жизней — солдатам не придется наблюдать, как их собственная плоть отпадает от костей, вдобавок обливаясь кровью из ушей, или чего еще там делало то биологическое оружие. Намир диву давался, почему все они чувствуют себя проигравшими.

Они уже взобрались выше уровня леса, дальше начиналась череда поднимающихся все выше скалистых плато, покрытых более скудной растительностью. Им было приказано быть в точке встречи вечером, откуда десантный корабль перебросит их либо на передовую, либо на «Громовержец», в зависимости от успеха кампании. Намир поймал себя на мысли, что надеется на последнее, — от головной боли глаза лезли на лоб. Может, это влажность так действует, думал он, или они слишком быстро поднимаются наверх.

Дважды Намир замечал, что Таракашка отстает, на мгновение припадая на колено, стискивая руками винтовку. В первый раз сержант сорвался на нее.

— Держись с группой, — рявкнул он, выдав заковыристое ругательство. — Мне плевать, собираешь ты цветочки или рыдаешь по покойнику. Иди, пока ноги в кровь не собьешь, потом ползи! Поняла?

Таракашка дергано кивнула и вернулась в строй.

Когда она отстала второй раз, Намир вновь ощутил в груди гнев, еще сильнее, чем прежде, но сил прикрикнуть на девушку у него просто не было. Он дал знак отдыхать.

«Пусть они поймают нас, — подумал он, делая глоток из фляги. — Хуже уже не будет».

Затем он осмотрел своих товарищей.

У Головни лоб блестел от пота, она тяжело дышала. Ноздри раздувались при каждом вздохе. Она сидела на земле, вытянув ноги, поправляя ботинок на поврежденной щиколотке. Таракашка даже не стала садиться, просто обхватила себя руками и опустила голову. Ее била дрожь.

Гадрен, как всегда, стоял на страже.

Намир ругнулся, сорвал шлем, закатал рукава и начал обследовать кожу. Он искал сыпь, волдырь, любое свежее повреждение, но ничего не нашел и разочарованно шлепнул руками по земле.

Теперь остальные смотрели на него. Сержант стал дышать медленнее, стараясь успокоиться.

— И насколько плохо мы выглядим? — спросил он Гадрена низким ровным голосом.

Инородец опустил голову и не ответил.

— Есть мысли, что случилось? — продолжил сержант. — Мы чем-то надышались? На нас попал биотоксин, а я не заметил?

Таракашка не поднимала взгляда.

— Для эффекта многого не надо. Наверное, мы где-нибудь повредили контейнер, — с горечью сказала Головня.

«Или, возможно, — подумал Намир, — тебе не следовало выбирать для подрыва синий контейнер». И тут же укорил себя за эту мысль. Головня не была виновата.

— Что бы там ни было, — сказал Гадрен, — на меня это, похоже, не повлияло.

— Возможно, — ответила Головня. — Или просто медленнее действует.

— Тоже вариант, — согласился инородец.

Намир зажмурился и вцепился в ремень винтовки, пытаясь сообразить, где и что у него болит.

— Ладно, — сказал он. — Хорошо. Помирать никто не собирается? У кого не осталось сил идти еще пару часов?

Никто не ответил.

— Тогда пошли, — сказал сержант. — Здесь все равно ничего не сделать, так что держитесь, пока не доберемся до медиков.

Когда они наконец дошли до точки встречи, десантного корабля там не оказалось.

Запасного плана у Намира не было. Если корабль не придет, им всем конец. Даже Гадрену, у которого пока не проявлялось признаков отравления. Даже Головне, которая выживала в любых условиях. Вслух сержант этого не произнес.

Утром все они съели свой паек, хотя аппетита ни у кого не было. Он сказал им, что они будут ждать десантный корабль, пока смогут. Выходить на связь не будут — если они попытаются связаться через спутник, есть вероятность, что имперцы засекут сигнал. Кроме того, не могли же о них забыть. Если корабль должен прийти, он придет.

В самом худшем случае, сказал Намир, они направятся к линии фронта и попытаются пробиться к остальной части Сумеречной. Он не упомянул, что прорыв может оказаться сущим самоубийством и он не намерен этого делать.

Все равно вряд ли кто в это поверил, подумал сержант.

За ночь Таракашка побледнела, ее липкая кожа блестела от испарины. Головня держалась лучше, но Намир заметил, как она нырнула в кусты, где ее вырвало. Головная боль то накатывала, то отпускала, что не давало облегчения. В самые острые моменты у него перед глазами вспыхивали разноцветные точки и кружилась голова.

После завтрака началась рутинная работа. Патрулирование. Проверка снаряжения. Поиски воды и пищи. Планирование путей отхода из лагеря. Вслушивание в треск статики на случай некодированных переговоров имперцев или коерти. Чистка оружия. Поправка маскировки. Осмотр ран. Обучение Таракашки переговорам по связи «земля — борт». Обучение Таракашки сборке и починке прибора связи в экстренном случае. Маскировка патрульных троп. Маскировка следов, оставленных после маскировки патрульных троп.

До самой ночи Намир придумывал бойцам отделения разные занятия. Затем все они сгрудились вокруг обогревателя, пока Гадрен стоял на страже. Заснуть никто не мог.

Таракашка свернулась в клубок в спальнике, затем обернулась еще одним. Ее по-прежнему била дрожь. Намир смотрел на нее, когда боль не слишком сжимала голову. Он осознал, что после Винокурни она почти ничего не говорила.

Интересно, жалеет ли она, что покинула Хейдорал-Прайм, или думает о человеке, которого убила. Ему было нечем утешить ее. Да и не был он уверен, что хочет этого. В ее возрасте Намир и не в таких переделках бывал, и если она выживет, то не будет так переживать. Она станет лучшим солдатом, лучшим бойцом Сумеречной роты.

А если умрет, то к чему эти утешения в последний час?

— Таракашка. — Головня говорила тихо, но в ночи ее было четко слышно. Она прислонилась к камню и сидела прямо, хоть ей и было больно.

Девушка молча посмотрела на нее.

— Хочешь, расскажу, как я присоединилась к Сумеречной? — Слова Головни застали Намира врасплох. Не будь ему так плохо, удивление отразилось бы на его лице.

Таракашка прикусила губу и кивнула. Она казалась испуганным ребенком — да она им и была, по мнению Намира.

— Повторять не буду, — сказала Головня, — а ты меня не выдашь. — Это было утверждение, а не вопрос.

Таракашка снова кивнула. Женщина отхаркнула комок слизи и начала рассказ.

— Я была охотником за головами, — сказала она. — Ну, ты знаешь. Это было почти двадцать лет назад, вскоре после того, как Император захватил власть. Вскоре после гибели джедаев.

Таракашка покачала головой, смущенно нахмурившись. Намир уже слышал от повстанцев это слово — «джедай», — они вроде были какими-то религиозными воинами, еще до Империи, но большего он не знал. Похоже, Таракашка тоже.

— Но не суть, — продолжила Головня. — Дело в том, что тогда все было лучше. Лучше, чем сейчас. Лучше, чем во время Войн клонов. Люди уважали закон. Империя оберегала их. Но войны сделали свое дело. Я в основном работала на Тангенине. Тамошняя инфраструктура была сильно повреждена сепаратистами, и в дело вступили преступные синдикаты, выжимавшие из людей последнее за еду, транспорт, все самое необходимое. Имперские военные делали, что могли, но грабители и спекулянты продолжали свои дела в тени, потому приходилось нанимать таких, как я. Империя никогда не любила охотников за головами, но на Тангенине были убийцы и спекулянты, которых надо было отлавливать. Я гордилась своей работой. — Голова женщины упала, и Намиру на мгновение показалось, что она умерла. Однако Головня расправила плечи и, глядя куда-то вдаль, продолжила: — Не знаю, в какой момент все пошло не так, но когда на Тангенин вернулся закон, Империя превратилась из того, чем была… в то, что имеем сейчас. Я поймала человека, который воровал преобразователи энергии, и его упекли на каторгу пожизненно. Я выследила главаря банды, наркодилера — подонка из подонков, — а он подкупил судью, и его освободили.

Она говорила просто и ровно, словно рассказывала об ужасах, которые не хотела пережить вновь. Было видно, что Таракашка хочет узнать больше, с подробностями, но понимает, что не надо выспрашивать. Может, побоялась, что, если спросит, Головня действительно расскажет.

Но хотя бы на ее лице больше не боролись боль с тошнотой.

Головня словно не заметила невысказанного вопроса девушки.

— Несколько лет назад, — продолжила она, — я решила, что мне надо остановиться. Мы закончили выкорчевывать последний большой синдикат, и я устала от крови. Многие отказывались сдаваться, зная, что их ждет в тюрьме. — Сделав паузу, она продолжила: — Мне нужна была передышка. Так что следующую работу я взяла не на Тангенине, а подальше от Центральных миров. Подальше от городов, преступности и бюрократии.

— Капитан Ивон? — спросила Таракашка.

— Он самый, — ответила Головня. — Я нечасто охотилась за повстанцами, но это заняло меня на какое-то время. — Тень улыбки скользнула по ее губам. — Выследить Сумеречную роту удалось не сразу, но солдаты в увольнительной делают всякие глупости. Разговаривают, с кем не следовало бы…

— Тебе на будущее, — пробормотал Намир, хотя не был уверен, что Таракашка слышит его.

— …и расслабляются, рассказывают о следующем назначении. Не прошло и четырех месяцев, как я явилась добровольцем во время очередного набора. Дело было на Вероне. Не стану углубляться в детали. Вкратце — я солгала, провезла тайком свое снаряжение и стала ждать удобного случая, чтобы прикончить Горлана и сбежать. Но когда подвернулась возможность, я уже успела познакомиться с солдатами. Увидела, что, возможно, в их борьбе есть смысл.

— Ты передумала? — спросила Таракашка.

Женщина едва заметно покачала головой, словно боялась, что потеряет сознание.

— Нет, пока не приставила ствол к голове капитана. Он не испугался, и мы поговорили. Горлан предложил мне работу, а я согласилась.

Таракашка кивнула, чуть отводя взгляд от Головни.

— Я не жалею, — сказала Головня. — Ни о том, что вступила в Сумеречную, ни о прежней жизни.

Намир зарылся в спальник и попытался не рассмеяться.

Гораздо позже, в тусклом предрассветье, Намир облегчился в лощине возле лагеря и вернулся к товарищам. На полпути он встретил Головню. Она сидела на булыжнике и чистила нож. Мужчина сел рядом с ней.

Некоторое время он смотрел, как солнечный свет обводит контуром тени. Наконец он сказал:

— Как ты умудрилась не рассказать всего?

Головня пожала плечами:

— Она слишком молода. Кроме того, через пару дней мы все умрем. Немного лжи не повредит.

Намир кивнул и ковырнул землю носком ботинка. Затем выдавил улыбку:

— Если мы все умрем, кто же отомстит Челис?

Головня снова пожала плечами:

— Насколько я вижу, ее информация была правдивой. Может даже, мы спасли немало людей от… — Она замялась, затем вытянула руку и посмотрела на ладонь. По запястью расползалась сыпь. — От этого. Не ее вина, что мы были недостаточно осторожны.

У Намира сыпь начиналась под шеей. Он заметил это, когда брился.

— Горлан-то этого не знает, — сказал он. — Если нам повезет, Челис все равно будут винить. Войска готовы камнями ее забить.

Головня подбросила нож и спрятала его в чехол.

— Ну ты и засранец, сержант. — Она не улыбалась. Намир рассмеялся.

— Когда помрем, — сказал он, — мне будет не хватать таких разговоров.

— Мне тоже, — сказала Головня. Она так и не улыбнулась, но когда Намир протянул ей руку, она пожала ее.

Десантный корабль прибыл через два дня.

Намир не очень помнил, что случилось потом. Помнил, как орал Гадрен, а Головня палила из бластера в небо, чтобы обозначить местоположение отделения. Он помнил, как пытался выползти из спальника в сторону корабля, когда тот сел, и от него прямо в сторону Намира пошли волнами пыль и жар. Он не помнил, как добрался до корабля, — видимо, Гадрен подхватил его и понес.

Сержант был вполне уверен, что наговорил непростительных вещей тому, кто пытался пристегнуть его к креслу. Ему хватило сил, чтобы затянуть ремни и сохранить сознание, пока его били об стену. Полумертвый или нет, он не желал быть солдатом, который хлопается в обморок при взлете.

На борту «Громовержца» он пытался отчитаться об уничтожении Винокурни каждому медику, который готов был слушать, затем понял, что Гадрен еще жив и вполне справится с этой задачей. Несколько дней медики проводили тесты — потом ему сказали, что на самом деле всего несколько часов. Ему сказали, что он подвергся действию только микроскопической дозы неочищенного неоружейного биотоксина. Это легко лечится.

Намир и его отделение будут в порядке.

Кампания на Коерти была завершена.

— Шагоход смотрит на нас сверху вниз, Х-истребитель не может достаточно спуститься, чтобы разнести пушку, и тут мы слышим этот барабанный бой. — Аякс шлепнул ладонью по исцарапанной металлической столешнице, и та глухо зазвенела.

— Ходи давай, — проворчала Головня.

Аякс пропустил ее слова мимо ушей:

— Но это не барабанный бой — это вся гребаная армия коерти. Мы их прежде вообще не видели, но я полагаю, что весь «репродуктивный сезон» кончился, потому как они буквально роились. Минут через десять весь гарнизон в огне, и лейтенант умоляет нас перестать бросать гранаты. «Мы победили! Победили! Оставьте хоть несколько для следующей миссии!» Половина Клуба смеялась вместе с Аяксом, в то время как другая презрительно фыркала. Гадрен шутливо шлепнул Аякса по спине:

— Возможно, коерти пригласят тебя на праздник другим разом, о могучий спаситель. — Голос его стал более печальным. — Пусть продолжают свою борьбу умело и удачливо.

— И без нас, — сказал кто-то.

Намир не видел, кто это был, но не мог не согласиться с этим утверждением, хоть и не стал бы говорить этого вслух в такой компании. Гадрен нахмурился, как и — к его удивлению — Головня.

— Хоть мы и закончили с джунглями, — сказал сержант, — все равно вы все ими воняете и, готов поклясться, в казармах завелся гнус.

Послышался одобрительный гул, и игра возобновилась. Намир вполглаза следил за ее ходом и, читая отчеты по результатам боестолкновений, подсчитывал убитых и раненых. Относительно немногих бойцов Сумеречной, павших на передовой, уже оплакали. Больше о них пока вспоминать не будут, в здравом уме так точно. Список раненых оказался куда более суров. Намир опасался, что придется переназначать бойцов отделения для компенсации.

Все тринадцать новобранцев, посланных в дело, уцелели и держались по большей части адекватно: Корбо, который пронес нож в камеру Челис, прикончил с полдесятка врагов. Тот задрипанный мужичонка, которого Намир отметил как потенциального шпиона во время набора, принял на себя скользящий бластерный выстрел, прикрывая собой коерти. Намиру встретились лишь два донесения, где говорилось о совершенно неадекватных новобранцах. Что ж, куда лучше, чем обычно. Это вселяло уверенность, что Сумеречная восстановит свои ряды к моменту очередного крупного наступления.

— Слушай, сержант, — провозгласил Аякс, подвинув груду кредитов к Гадрену, — а есть новости о Рыбоглазой роте?

Намир нахмурился:

— А чего это ты вдруг про них вспомнил? — Рыбоглазой называли Шестьдесят восьмую роту Альянса, морское подразделение. Сумеречная как-то раз пересекалась с ними, но уже много месяцев о них почти ничего не было слышно, хоть и ходили кое-какие слухи.

— Кучу новостей пропустил, пока блевал и бредил, — едва разборчиво хмыкнула Дергунчик.

Аякс рассмеялся, затем сказал:

— Оказалось, Коерти была не единственной целью на этой неделе. Арьергардные бои повсюду… Двадцать первая была на Бестине. Желчная рота — на какой-то планетарной свалке. Они потеряли свой транспорт, но нашли замену.

— Так все было скоординировано? — сказал Гадрен. — Последний рывок, чтобы позволить флоту завершить отход из Среднего Кольца…

Дергунчик продолжала бормотать:

— Боевые корабли удирают недостаточно быстро? Бросайте пехоту в мясорубку, и все наладится.

Новости о скоординированном отступлении не удивили Намира. Он этого не ожидал, но следовало догадаться, что одной роты на одной планете недостаточно, чтобы отвлечь весь Имперский флот. И все же что-то в этой новости терзало его, хотя он не мог понять, что именно.

— Я спрошу капитана о Рыбоглазой, — сказал он и со стоном встал. — Мне через час встречаться с Горланом, и я уверен, что он с удовольствием поделится информацией.

Намир должен был встретиться с лейтенантом Сайргоном, а не Горланом, и тем не менее он вломился в кабинет капитана, чтобы представить отчет об успехах новобранцев. Сержант был краток, а Горлан внимательно слушал. Капитан всегда обращался с каждым так, словно собеседник был бездонным источником глубокомысленности и заслуживал терпения и внимания, несмотря на всю дурь, которую извергал. Это до невозможности раздражало Намира.

— А как твои? — спросил Горлан, когда сержант закончил. — Ты уже в порядке?

— Ничего, — сказал Намир. — Хотелось бы все же знать, за что мы умираем.

Он не это хотел сказать. Его это даже не волновало, хотя по смыслу было довольно близко.

— А ты как думаешь? — спросил Горлан.

Теперь он был обязан ответить.

«Мы прикрываем отступающий флот». «Мы спасаем коерти». «Мы проверяем информацию губернатора по поводу Винокурни». Все это было прекрасно, ясные цели миссии, но не одно и то же. Теперь мы дома и узнаем, что первое объяснение верное. Только это не так — не совсем так, — поскольку оказывается, что мы часть более крупной операции.

— Вы знаете, что не мне спрашивать о большой стратегии. Я сражаюсь, потому что сражается Сумеречная. Но мне не нравится, когда меня используют.

Горлан все так же терпеливо смотрел на него.

— У нас может быть не одна причина для действий?

— Нет, если мы хотим победить, — сказал Намир. — Вы ставите задачу, ваши войска ее выполняют.

Горлан открыл было рот, потом поднял палец, словно заставляя себя умолкнуть. Капитан зажмурился, открыл глаза и заговорил снова:

— Наша цель не завоевание, но алхимия. Трансмутация Галактики. Мы катализатор. Везде, где повстанцы соприкасаются с Империей, должно происходить изменение. Вещество угнетения становится веществом свободы, с каждым таким изменением высвобождаются чудовищные энергии — война, победа и поражение. Но алхимику нет дела до этих энергий. Это побочный продукт, не средство самой трансмутации. Для алхимика важна чистота катализатора. Остальное придет само. — Он пожал плечами и улыбнулся. — Ну, по большей части. Если мы сохраним силу наших принципов, остальное придет само. Ваша гибель на Коерти не остановила бы процесса. Если бы вся рота погибла, неужели флот не сумел бы отступить? Были бы уничтожены коерти? Стали бы мы меньше знать о намерениях губернатора Челис?

Эти слова ничего не значили для Намира. Он покачал головой и поморщился:

— Я хочу дать моим людям осязаемую цель, а не философию войны. Нечто, что позволит им сосредоточиться.

Горлан улыбнулся:

— Кажется, ты недооцениваешь своих людей, но об этом мы уже говорили.

Так и было — начиная со Смоляного пузыря и не раз после. Эти разговоры никогда не удовлетворяли Намира, но были дни, когда безумие Горлана — стремление пожертвовать Сумеречной ради его личного понимания победы — тревожило Намира больше, чем когда-либо.

Поздно вечером Намир отправился искать Таракашку. Ее не было в Клубе. Он не видел ее с того момента, как они покинули Коерти, хотя медики заверили его, что она здорова.

Один из людей сержанта Фектрина подсказал Намиру, куда идти, и он в конце концов нашел ее в тесном грузовом отсеке. Она сидела, прижавшись спиной к переборке, крепко обняв колени, дрожала и тихонько раскачивалась. Когда Намир вошел, она ожесточенно посмотрела на него.

— Все болеешь? — спросил он.

— Нет, — ответила Таракашка.

Намир обошел груду ящиков и запчастей для двигателей и прислонился спиной к стене рядом с Таракашкой, но не сел на пол. Таракашка глянула на него, затем снова уставилась на свои колени.

— Это просто сражение, — сказала она. — Мое первое. Я впервые убила человека.

— И тебя так ломает из-за парня, которого ты убила?

— Да, — ответила Таракашка.

— Гонишь, — фыркнул Намир.

Таракашка снова подняла взгляд. Сержант покачал головой.

— Многих корежит, когда приходится стрелять в людей, — сказал он. — Только это не твой случай. Потом — может быть, но сейчас у тебя проблемы посерьезнее.

Таракашка продолжала смотреть в пустоту.

Намир скользнул по переборке и сел рядом с ней, вытянув ноги. Он постучал пяткой по металлическому полу, прислушиваясь к почти глухому удару.

— Как давно ты перестала ширяться? — спросил он.

Таракашка покосилась на его ноги. Он увидел, как на ее лице промелькнула нерешительность, и неотрывно смотрел, пока она в конце концов не прошептала:

— С Хейдорала. Незадолго до того.

— За это тебя и отправили в исправительную колонию? — спросил Намир. — Наркотическая зависимость?

— В целом да, — кивнула Таракашка.

Намир продолжал говорить непринужденным тоном:

— Мне следовало заметить еще тогда. Пора бы уже научиться отличать нервную испарину от ломки.

Опять долгое молчание. Таракашка заговорила, запинаясь, словно выдавливала из себя слова:

— Я больше не ширяюсь. Я здесь, чтобы сражаться. Я не подведу.

— Конечно, — сказал Намир. — Все в порядке. У каждого свои проблемы.

Девушка слабо, неуверенно улыбнулась, вынужденно отвечая на грустную шутку командира.

Намир взял Таракашку за подбородок. Кожа ее была холодной и влажной. Он приподнял ее лицо:

— Мы защищаем своих. Понимаешь?

Она кивнула. Намир отпустил ее. Девушка не понимала.

Ее продолжало трясти. Костяшки рук, обхватывавших колени, побелели, словно только это могло не дать ее телу рассыпаться, как будто если она расслабится, то растворится и растечется по полу. Какое-то время Намир прислушивался к металлическому реву корабля и низкому, постоянному гулу двигателей, затем придвинулся к Таракашке и положил руки на ее плечи. Он ощущал влажность ее рубашки, чувствовал запах ее пота, слышал ее частое дыхание, словно у пойманного зверька. Мужчина легонько обнял ее. Таракашка на несколько секунд сжалась затем чуть расслабилась и припала к нему.

Они молча просидели всю ночь.

Глава 7

ПЛАНЕТА КРУСИВАЛЬ

Четырехсотый день Трехстороннего культурного конфликта

Пятнадцать лет после Войн клонов


Теперь его звали Уму Седьмой: Уму — в честь второго сына Иеропринца и Седьмой, поскольку Опаловой догме уже служили шесть других Уму. Юноша надеялся получить собственное имя, но главы Догмы были суровы, и существовали перспективы гораздо худшие, чем остаться навсегда Уму Седьмым.

Меж его лопаток было клеймо прежней принадлежности, скрытое под плащом из меха банты. Когда военачальника Малкана не стало, клятвы верности потеряли смысл. К счастью, довольно скоро он встретил Догму. Теперь, стремительно шагая по узким улицам среди песчаниковых стен, он видел такие же, как у него, шрамы на лицах стариков, скорчившихся в наркотическом ступоре на ступенях притонов; на запястьях женщин, подбиравших отбросы в узких переулках; на всех воинах-малкани, у которых не было армии и чей врезанный в плоть триумф теперь отмечал их как изгоев.

Уму не снимал капюшона, отводя глаза от опустившихся малкани. Юноша не боялся за свою безопасность, но он выполнял поручение Догмы. Медлить было нельзя, как и допустить провал.

Оказавшись на рынке, Уму протолкался через толпу торговцев, которые, как ему сказали, могут помочь. Кому-то он ничего не говорил, а просто совал в ладонь пригоршню золотых пеггатов — вознаграждение за службу Догме — и шел дальше. С другими он торговался, и не прошло и часа, как его рюкзак был набит инопланетными батареями, проводами, предохранителями, разными устройствами и деталями.

У Догмы не было недостатка еды, воды и золота, в отличие от технологий. Чтобы уцелеть в битвах с кланами еретиков, нужно оружие, не уступающее оружию противников, и солдаты, которые умели пользоваться бластерами и огнеметами.

Уму Седьмой сражался за Малкана и владел оружием инопланетников.

Покончив с делами на рынке, юноша вернулся в переулки. Он не стал возвращаться прежним путем, зная, что его может ждать засада. Предметы в его рюкзаке могли обеспечить стол и кров одной семье в течение года или оплатить месяц блаженства наркоману. Когда он только начал выполнять поручения Догмы, его порой подмывало смыться с богатством и купить себе свободу и новую жизнь. Такова была его верность хозяевам, несмотря на коллективное повторение заученных клятв утром и вечером и постоянное чтение «Книги Иеропринца». Порой где-то внутри он ощущал болезненное, тяжелое чувство вины из-за отсутствия в себе веры. Но проходили недели, и ему стали поручать более важные задания. У него появились новые причины хранить верность Догме.

— Хазрам!

Он услышал окрик в тот же момент, как на плечо ему легла рука — широкая, мужская, ногти впились в ткань его плаща. Юноша услышал имя, но не понял, что обращаются именно к нему, пока не сбросил руку, ударив локтем в корпус чужака. Тот, кто напал на него, попятился, шаркнув по пыли, и зашелся долгим, хриплым кашлем.

Уму обернулся. В переулке стоял высокий, широкоплечий, лысый мужчина с обожженным блестящим лицом. Очевидно, когда-то он был сильным, но теперь его кожа словно была натянута на каркас из костей. Куртка и штаны кое-где прохудились, а в других местах были залатаны кожаными заплатками. Он смотрел на Уму широко раскрытыми безумными глазами.

— Ты жив, — сказал он. — Я знал, что ты жив.

— Уходи, — коротко и резко бросил Уму. — Догма ждет меня.

Юноша не видел отца почти три года.

Грудь старика вздымалась, словно он бежал. Он зажмурился, а когда снова открыл глаза, взгляд их был более ясным, сфокусированным, но не безумным.

— Я пройдусь с тобой, — сказал отец Уму с осторожностью и раскаянием, словно пленник, договаривающийся об освобождении после сражения. — Догма ведь в Храмовом проезде, верно? Постараюсь не докучать тебе по дороге.

Уму отвернулся от него и снова пустился в путь. Отец плелся следом.

— Ты был там? — спросил он, спустя несколько минут. — Когда малкани разбежались?

— Да, — прошипел Уму.

Каждый из помощников Малкана претендовал на свою часть арсенала инопланетного оружия. Последовавшее за этим кровопролитие было худшим, что Уму приходилось видеть.

— Я предупреждал, что так и будет, — сказал отец. — Так всегда бывает.

Уму ничего не ответил.

— На моей войне тоже так было. Даже после того, как наши враги победили, они сцепились друг с другом.

— Может быть, вам следовало сражаться получше, — холодно и ровно ответил Уму. — Возможно, если бы именно твоя сторона победила, вы знали бы, что делать.

Юноша прибавил шагу. Он слышал затрудненное дыхание отца, старавшегося поспевать за ним.

Уму ожидал, что отец будет спорить. Всегда было так просто заставить его говорить о той войне. Одно неверное слово — и он взрывался, отстаивая свой выбор и свои действия против… Уму никогда не понимал, с кем же на самом деле спорил его отец. Никому на Крусивале не было дела до Войн клонов.

— Ты еще можешь вернуться, — вместо этого сказал отец, повысив голос. — Места и еды у нас достаточно. Я уверен, что смогу спрятать тебя от Догмы!

Уму поморщился и резко остановился, впечатав ноги в пыль. Он не повернулся к отцу.

— Догма дает нам мясо, мед и вино каждый вечер, — сказал он. — Просыпаясь, я вдыхаю аромат фруктов, а не плывущего по улицам дерьма. Я принес им клятву. Зачем мне возвращаться к тебе?

Отец не ответил. Возможно, ушел.

Ну и ладно. Все, что сказал Уму, было правдой, но не потому он оставался с Догмой. Юноша не хотел говорить о ней с отцом. Как и о малкани, и о том, кем он стал с тех пор, как ушел из дому.

Не Хазрам. Не Донин. Уму Седьмой.

Нечто внутри него, какой-то рудиментарный инстинкт призывал швырнуть рюкзак и броситься за отцом. Найти его и…

На этом фантазия кончалась. Не было никакого «и». Нельзя вернуть беспечное детство. Оставался лишь страх утратить возможность.

До Храмового проезда и старинного монастыря, где обитала Догма, он добрался в сумерках. Юноша пропустил вечернее обязательное проявление преданности и должен был явиться до полуночи, чтобы искупить вину. Но никто не укорил его. Соратники тепло встречали Уму. Он шел мимо них, раздавая свои приобретения инженерам, оружейникам и ремесленникам.

Копаясь в рюкзаке, он с удивлением обнаружил там маленький побитый плод — сладкую шипастую грушу, из тех, что упрямо росли в переулках. Она почти выпала из его руки, когда юноша осознал, что это отец каким-то образом подсунул ее ему. Тот был ловок, всегда мог провернуть любой трюк, если хотел.

Уму не хотел этого подарка. Он оставил грушу на монастырском складе и, чуть дрожа, отправился в спальный двор.

Там, в окружении стен монастыря, на подстилках или прямо на желтой траве растянулись во сне около сотни других последователей Догмы. Уму пришлось пробираться между ними под светом звезд в свой угол. В тени, выщипывая травинку за травинкой, ждала девушка на год или два младше его. Она села, устало зевнув, и улыбнулась.

— Вернулся, — сказала Пира Тен.

— Вернулся, — ответил Уму. Он сел на корточки рядом с девушкой и усмехнулся. — Я видел инородца на рынке.

— Заткнись, — широко улыбнулась Пира. — Ты врешь. — Она сунула ему в руку кусок хлеба с консервированной рыбой. — Ужин. Ты же правда врешь? Как это было?

Уму рассмеялся и рассказал Пире об инородце: желтокожий, рогатый, с черными глазами, словно демон из сказок. Он в самом деле врал, но Пира любила рассказы о чужаках. Юноша сочинил историю сразу же, как получил поручение, и приукрасил ее, когда покинул монастырь. Врать он собирался весь день.

Уму не знал, поверила ли ему Пира, ну и ладно.

— Значит, все было спокойно? — спросила она, когда он закончил рассказ. Она подобрала крошки от его ужина. Голос ее стал более серьезным. — В прошлый раз Кеффана ограбили прямо возле рынка. До сих пор не может шевелить пальцами.

— Все спокойно, — ответил Уму. — По большей части скучно.

Пира кивнула.

— Скучно — это хорошо, — заметила она. — Знаю, тебе неймется пострелять, но скука — это хорошо. Хорошо, когда можно передохнуть.

— Я не… — начал было Уму. Пира сдерживала смех, ожидая, что он клюнет. Юноша заставил себя проглотить возражение, нахмурился и снова начал: — И когда же начнется стрельба? — спросил он. — Кое-кто должен получить нож в спину.

Пира загоготала — слишком громко — и слегка расстроилась, когда соседи по спальному двору начали бросать на нее злые взгляды. Уму уселся на траву, и встречи прошедшего дня словно начали выветриваться из его головы, уходить в землю и дальше, в самое сердце Крусиваля.

Есть участь и похуже, чем быть Уму Седьмым. Бывают вещи и похуже, чем быть в рядах Догмы.

Он нашел себе семью и был этим доволен.

Глава 8

СЕКТОР МЕТАТИССУ

Сто девятый день отступления из Среднего Кольца

Семь лет спустя


Первая атака последовала в полночь через три дня после ухода Сумеречной с Коерти. «Громовержец» вместе со своим эскортом завис на краю безжизненной системы, в которой царило алое солнце. Техники спешили завершить обслуживание, прежде чем будет проложен курс с вражеской территории.

Когда имперский разрушитель вынырнул из гиперпространства и вошел в зону обстрела, «Клятва Апайланы» и оба ее Х-истребителя среагировали достаточно быстро, чтобы «Громовержец» не получил серьезного урона. Силы повстанцев сумели избежать яростной схватки, уйдя на световую скорость, хотя один из истребителей был поврежден шальным турболазерным выстрелом.

Вторая атака началась через тридцать часов. На сей раз «Громовержец» поджидали на подходе к системе Инриви, где Горлан надеялся запросить дополнительный ремонт. Силы атакующих состояли из легкого крейсера и эскадрильи СИД-истребителей. Даже с одним поврежденным Х-истребителем Сумеречной удалось разбить врага без особых усилий.

Ударная волна предсмертной агонии крейсера — распускающиеся цветы взрывов его двигателей и вооружения — уничтожила спасательные капсулы корабля. Как потом излагал Горлан, потери имперцев были «непреднамеренны и весьма прискорбны». Впрочем, это не помешало последующему бурному ликованию, в процессе которого солдаты Сумеречной вскрывали контрабандный алкоголь и поднимали тосты за пилотов и стрелков.

Сами же пилоты и стрелки в этом не участвовали — опасались, что понадобятся снова, причем скоро.

Третья атака последовала спустя еще девятнадцать часов, несмотря на то что «Громовержец» дважды менял курс, чтобы сбить преследователей со следа. Молниеносным сокрушительным ударом группа СИД-перехватчиков, укрывшихся в хвосте кометы, пролетавшей по системе Чонсетта, разнесла правый борт транспортника, прежде чем Сумеречная успела уйти.

К тому времени даже самые отъявленные скептики в команде были уверены, что Империя выслеживает их по всему космосу. Это было что-то новенькое. Даже если не учитывать, что отследить корабль в гиперпространстве было практически невозможно, Сумеречная рота никогда не считалась столь стратегически важной, чтобы заслужить особую ненависть Империи. Отступал весь Альянс, так зачем прилагать такие усилия, тратить ресурсы и жизни, чтобы уничтожить какую-то десантную роту?

Объяснение могло быть только одно.

В качестве меры предосторожности Намир приказал поставить дополнительных охранников возле камеры Ивари Челис. Вряд ли кто попробует покуситься на жизнь губернатора — хотя эта мысль и удовлетворяла, даже Корбо не был таким безрассудным, — но так хоть никто не наделает глупостей.

— Слышал, что три имперские ударные группы прекратили сражение с повстанцами, чтобы охотиться за нами. Правда это или нет?

Голос дроида был похож на скрежет: хриплый, трещащий электрический шум, от которого у Намира сводило челюсти. Или его так раздражала левая клешня М2-М5 — зазубренные металлические инструменты и разнообразные механические приспособления, которые жужжали, выскакивали и убирались обратно из «запястья», как из коробки с пыточными инструментами.

Сержант не любил дроидов. Он всегда чувствовал себя не в своей тарелке наедине с разумной техникой. Но М2-М5 был лучшим механиком Сумеречной, и Намиру было велено — весьма многословно — «отбросить сомнения и довериться этому ходячему металлолому».

— У нас из-за этого проблемы с двигателем? — спросил Намир. — Потому что ты подслушиваешь переговоры на мостике, вместо того чтобы работать?

— У нас проблемы с двигателем, — парировал дроид, — потому что мой корабль постоянно атакуют. А атакуют его потому, что у нас проблемы с двигателем.

— В смысле? — нахмурился Намир.

Дроид покатился в покалеченное машинное отделение. Намир стоял достаточно близко, чтобы слышать его голос на фоне шума гипердвигателя.

— Помните атаку, которая последовала вскоре после того, как вы доставили на борт вашу имперскую приятельницу?

— Я чуть заживо не сгорел. Помню. И это не я доставил Челис на борт. Горлан решил…

М2-М5 взмахнул клешней перед закрытым люком. Зеленый огонек на одном из инструментов дроида стал красным.

— Видите? — сказал он. — Это сигнализирует об утечке частиц гиперматерии. Повреждение на микроскопическом уровне, скорее всего, в одном из нескольких сотен отражателей излучения «Громовержца». Недостаточно, чтобы повлиять на эффективность, но вполне может оставить след для Дарта Вейдера.

— Вряд ли Вейдер с этим связан. И не подслушивай больше разговоров о Челис.

Красный огонек быстро замигал. Намир подозревал, что для дроида это вроде как пожать плечами. Или неприличный жест.

— Думаешь, повреждение получено во время первой атаки? — спросил Намир.

— Похоже на то. Подозреваю, что имперцы не идентифицировали наш след до Коерти. Как бы то ни было, у меня нет соответствующего оборудования для ремонта.

— Тогда разбери себя на запчасти, — посоветовал Намир и зашагал к ближайшей лестнице. — Отправь полный отчет капитану, — крикнул он. — Это может стать проблемой.

Через час Горлан собрал старших офицеров. Намир стоял в дальнем углу конференц-зала рядом с главой медслужбы Фон Гайцем и интендантом Хобером. Этот угол был отведен солдатам Сумеречной, приглашенным из вежливости: их участие в дискуссии не предполагалось. За столом сидели лейтенант Сайргон, командование «Громовержца» и «Клятвы Апайланы» и Ивари Челис, которая расселась в капитанском кресле с чашечкой чая, в то время как Горлан расхаживал вокруг.

Первым избавиться от пленницы предложил лейтенант Сайргон сразу после того, как капитан кратко изложил ситуацию.

— Пока что нам везло, — сказал лейтенант. — У Империи просто не было сил на что-то большее, чем просто беспокоить нас. Но они все ближе, и нам не выстоять против звездного разрушителя…

— Суперразрушителя, — с горькой усмешкой поправила Челис. — У Вейдера новый флагман. Но продолжайте, прошу вас.

Сайргон не удостоил ее взглядом.

— Отправим губернатора на челноке. Возможно, она не выживет, но имперцы перестанут посылать за нами все, что у них есть. Мне не нравится этот план, но как дальше держать ее на корабле и при этом выживать, я не знаю.

Челис понимающе кивнула, словно и ожидала такого.

— Нет, — сказал Горлан, обводя взглядом своих офицеров, устанавливая на мгновение визуальный контакт с каждым. — Я хотел узнать ваше мнение и ценю вашу откровенность, лейтенант. Но мы не бросим эту женщину. Талризан-четыре. Станция «Надежда». Рассвет Анрулы. — С каждым названием он ударял по столешнице. — Все потеряны, пока мы сопровождали отступление флота из Среднего Кольца. Генерал Амрашад погиб. Даже коммандер Скайуокер не может взрывать по «Звезде Смерти» каждый месяц. Срыв программы создания биологического оружия на Коерти — единственная настоящая победа, которую за последнее время одержал Альянс. Эту возможность дала нам Челис, и она почти закончила описание всей логистической сети Империи. Как только у нас будет эта схема, все изменится. — Широко улыбнувшись, он выпрямился и раскинул руки. — Есть еще предложения? Давайте.

Тут же вспыхнула горячая дискуссия. Двое членов экипажа «Клятвы Апайланы» хотели направиться на территорию Баскронских пиратов и заключить с ними сделку, чтобы добыть материалы для ремонта «Громовержца». Это в лучшем случае было бы опасное путешествие, даже если пираты станут вести переговоры. Командор Пеону, капитан «Громовержца», неохотно изложил свой план перевести Челис и ключевой персонал на борт «Клятвы Апайланы», чтобы потом «Громовержец» отделился от эскорта. Империя будет преследовать Сумеречную роту, возможно, уничтожит ее, но Челис и главные фигуры будут в безопасности. Даже Фон Гайц выдвинул предложение, спросив, не сможет ли Сумеречная затаиться на несколько дней или недель в какой-нибудь туманности или атмосфере газового гиганта, где-нибудь, где сенсоры имперских кораблей их не засекут, и подождать, пока не отзовут вражеские поисковые группы.

Намир слушал и пытался не терять нить. Поначалу он рылся в памяти, припоминая то немногое, что знал о карте сектора и механике гипердвигателей. Но эти знания были слишком поверхностными, и даже терминология ускользала от его понимания. Его областью были наземные операции в части огнестрельного оружия и тех, кто его носил. Когда его внимание начало плыть, Намир сосредоточился на Горлане, который кивал и задавал вопросы персоналу, ни разу не выказав нетерпения. Капитан казался совершенно спокойным, держащим все под контролем.

«Ты ведь понятия не имеешь, что делать», — подумал Намир.

— Ваш корабль, — сказала Челис, — под прицелом. Командор Пеону прав.

Все сидевшие за столом повернулись к губернатору. Некоторые смотрели с интересом, некоторые с подозрением. Сайргон открыл было рот, но Челис перебила его:

— Предлагаю найти имперский грузовой транспорт. Я могу подвести нас на достаточное расстояние, чтобы ваши солдаты, — склонив голову набок, она посмотрела на Намира, — взяли его на абордаж. Как только корабль будет наш, мы переведем на него всех и продолжим наш путь, бросив этот хлам.

Сайргон покачал головой:

— А когда мы подойдем на достаточное расстояние, каким образом мы сумеем не повредить транспорт? Если мы намереваемся сделать его своим новым домом, нельзя допустить критических повреждений. Это еще если капитан не сотрет память всех бортовых компьютеров или не запустит программу самоуничтожения, как только поймет, что…

— Вы хотите, чтобы я составила для вас план атаки? — спросила Челис, внезапно подавшись вперед и пристально глядя на него. — Я думала, вы сами любите решать сложные задачи.

После этого обсуждение пошло вразнос, все зашумели, пока Горлан не стукнул кулаком по столу. Однако дискуссия на том не закончилась. Капитан наугад выбирал офицеров и требовал высказать свое мнение и контраргументы. Было очевидно, что идея Челис пришлась ему по душе, несмотря на внешний налет безучастности.

Палец Горлана уперся в Намира.

— Сержант? Это возможно?

«Что возможно-то?» — хотел спросить Намир. Он кусал нижнюю губу, прокручивая в голове различные сценарии.

— Если вы сможете высадить абордажные группы, — сказал он, — мы, вероятно, смогли бы захватить небольшой транспорт. Правда, мне не хотелось бы этого, учитывая, что имперцы прячутся в каждом шкафу и устраивают ловушки.

Горлан строго кивнул и отвернулся от него. Намир не предложил решения, но сказанное им было правдой.

Так почему, думал Намир, губернатор Челис смотрела на него так выжидательно, словно тот утаивал нечто важное?

— Впрочем, мы могли бы проникнуть внутрь и уйти, — вновь заговорил он, прежде чем сам до конца осознал, что именно предлагает. — Захватить какой-нибудь отсек корабля, открыть коридор и запустить внутрь инженерную команду. — Он глянул на интенданта, потом на капитана. — Мы можем разобрать имперский двигатель на запчасти, чтобы залатать «Громовержец»?

Губы Горлана изогнулись в усмешке.

— Не знаю, но это действительно интересная идея.

Челис медленно, беззвучно зааплодировала, откинувшись в кресле. Больше никто этого не заметил, и Намир осознал: его предложение было именно тем, что она хотела услышать.

— Вы так и не навестили меня снова, сержант.

Стратегическое совещание было окончено. Половина офицеров задержалась в конференц-зале, чтобы переговорить с Горланом или друг с другом, обсуждая детали рейда. Намир ожидал, что Челис останется с ними, но губернатор пошла следом за ним по коридору к столовой.

— Возможно, потому, что каждый раз, как вы что-то говорите, мои люди оказываются в опасности, — сказал Намир, не оглядываясь. — Красавчика подстрелили. Мейдью надышалась дымом. На Коерти… Да вы просто проклятье роты.

Челис издала неразборчивый звук, не отрицая обвинения.

— «Проклятье роты»… Вы ведь правда с примитивной планеты? — Намир никогда не рассказывал Челис о своем происхождении. Она продолжила, прежде чем он успел прервать ее: — Если вас это утешит, я действительно хотела, чтобы вы остались живы после Винокурни. При моем положении было бы плохо, если бы вы вернулись назад все в прыщах.

Он резко остановился и повернулся к ней. Интересно, насколько сильно можно ей врезать, чтобы не осталось следа? Она будет не первым военнопленным, которому он бил морду, но первым из военнопленных Сумеречной.

«Догма бы тебе такое устроила…»

Челис устало вздохнула и покачала головой:

— Раз уж вы так откровенно ненавидите меня, позвольте сразу перейти к делу: если мы действительно совершим рейд на имперский транспорт, я понадоблюсь вам на борту. Благодаря моим кодам доступа ваши дроиды вдвое быстрее подсоединятся к бортовому компьютеру. На сей раз я рискну наравне с вами.

Это имело смысл, и Намир задумался, что же он упускает. Губернатор была не из тех, кто добровольно рискнет жизнью.

— Зачем говорить все это мне? — спросил он.

— Я хочу, чтобы вы оберегали мою жизнь. — Челис в упор смотрела на Намира. Надменность и презрение в ее голосе сменились горечью. — Я назначаю вас своим телохранителем, пока мы на борту.

Услышанное застало Намира врасплох, и ему стоило больших усилий не выдать этого. Он хотел сказать, что она не имеет права никого назначать. Хотел спросить, чего она намерена достичь, используя его. Челис манипулировала им на совещании, заставила выдвинуть идею, которая, как он был уверен, уже пришла в голову ей. Она знала, что захват грузового транспорта невозможен, и знала, что «рейд» прозвучит лучше со стороны любого, кроме нее.

Намир устал оправдывать ее ожидания.

Понизив голос, он просто сказал:

— Вы же на самом деле мне не доверяете.

— На вашем корабле все, кроме капитана Ивона, желают мне смерти, — заметила Челис. — Выбор у меня небольшой. Пришлось пересмотреть свои стандарты доверия.

Система Редхерн являла собой настоящий склеп, наполненный останками планет. Они были выжжены до черепков своим же солнцем, превратившимся в сверхновую несколько столетий назад. Не осталось ни единого намека на то, что на их искореженной поверхности когда-либо существовали жизнь или цивилизация. Останки звезды Редхерн, пылавшие нестерпимо-белым светом, испускали радиацию, смертельную для любого живого существа без защиты.

Но система не пустовала. Когда ближайшие к звезде планеты треснули, их ядра, подвергшиеся ее смертельному излучению, превратились в новые редкие материалы — отдельные компоненты гиперматерии. Так в последние дни Республики Редхерн стала гнездом паразитов: дроны-мусорщики ползали по ее планетам и собирали драгоценный груз летучих минералов и газов, переправляя его на орбитальные станции, управляемые небольшими командами.

Эти станции до сих пор питали Империю. Но не они были целью Сумеречной роты.

«Громовержец» и его эскорт укрылись на окраине системы, затаившись на теневой стороне выщербленной луны, где ни человеческий глаз, ни радары не могли так запросто их обнаружить. Они ждали транспорт, который, по заверению губернатора Челис, должен был прийти, чтобы забрать дневную выработку с добывающих станций и доставить в более гостеприимные области Галактики.

Солдат Сумеречной занимал лишь один вопрос: кто придет первым — жертва «Громовержца» или его преследователи?

Со времени последней атаки прошли полные стандартные сутки. Загнанный в угол, удерживаемый лунной гравитацией «Громовержец» в нынешнем состоянии был уязвим. Он не сможет совершить прыжок в гиперпространство из своего укрытия, сначала придется выйти в открытый космос. Горлан согласился провести в засаде четыре часа, но не более. После этого Сумеречной придется искать добычу в другом месте.

Намиру до тошноты не нравился ни этот план, ни собственное участие в нем.

Последние часы он провел с командирами отделений, прорабатывая стратегию и проводя учебно-тренировочные занятия. Все абордажные команды имели опыт сражений в невесомости и работ в открытом космосе, правильно использовали скафандры и кислородные маски — то есть умели делать все необходимое на случай, если дела пойдут совсем плохо. Сегодня было не до муштровки новичков, в бой шли ветераны, бывшие штурмовики и пираты. Отделение Намира в рейд не отправляли, за исключением Красавчика, который участвовал в стольких абордажных операциях, что сержанту и не снилось. Когда Намир предостерег его, чтобы тот опять не схлопотал разряд, Красавчик ответил лишь своей жуткой, перекошенной шрамами усмешкой.

И Намир остался на мостике «Громовержца» один, задыхаясь под слоями брони и экипировки, в то время как его товарищи собрались несколькими палубами ниже. В первой волне атакующих его не будет.

Капитан удовлетворил просьбу губернатора Челис. Сегодня Намир будет ее телохранителем.

Потому сержант ждал. Он видел, как Челис, Горлан и командор Пеону о чем-то тихо переговариваются, смотрел, как экипаж вводит команды на пультах управления и переводит рычаги. Намир никогда не любил торчать на мостике. В любом другом месте на корабле ему не надо было думать, как он работает, о работе инженеров и об офицерах флота, которые знали разницу между компенсатором ускорения и генератором нулевого квантового поля, офицерах, чей опыт определял разницу между жизнью и смертью в сосущей пустоте.

Намир не был против космических перелетов, но злился, когда ему напоминали о его невежестве. Само существование мостика раздражало его.

«Громовержец» скрывался уже два часа, когда завыла сирена и экипаж бросился смотреть, что там такое вылезло из гиперпространства. Голоса офицеров звучали нервно и возбужденно, когда они докладывали о прибытии легковооруженного и чудовищно медленного, тяжелого грузовика Империи. Капитан лишь натянуто улыбнулся.

Имперский корабль представлял собой потрепанный дюрастальной цилиндр в полкилометра длиной, ощетинившийся отделяемыми грузовыми модулями и маневровыми двигателями. Когда-то он, возможно, был боевым кораблем, но после многих десятилетий службы и многократной переоснастки, лишившей его былой мощи, его списали.

— Корабли, — тихо заговорила Челис, словно цитируя кого-то, — как люди, работают, пока не сломаются.

Второй радарный пост доложил, что при нынешнем курсе транспорт не пройдет мимо луны «Громовержца». Это было неудивительно. Челис села за терминал связи мостика и быстро ввела ряд кодов авторизации, прежде чем открыть канал.

— Имперский грузовой транспорт, — сказала она. — Мы проводим мониторинг активности ионных возмущений в данной системе. Для вашей собственной безопасности, пожалуйста, измените ваш вектор приближения согласно указаниям.

Женщина прочла цифры. Намир следил за командой.

Транспорт курса не изменил.

— Если бы они знали, кто мы, — задумчиво сказал капитан, — то подняли бы щиты. Убежали. Но они нас игнорируют.

— Ловушка? — предположил Намир.

— Тогда нам в любом случае конец, — заметил Горлан.

Челис повторила сообщение, на сей раз более настойчиво. И вновь транспорт не ответил, как и не изменил курса.

«Надо уходить, — думал Намир. — Или положиться на удачу и атаковать. Но должны же мы хоть что-то сделать».

Он молчал. Не его это дело — советовать капитану.

Челис стукнула ладонью по пульту связи, ее голос внезапно понизился, превратившись в надменный рык.

— Имперский транспорт! — сказала она. — Говорит губернатор Ивари Челис. У вас пятнадцать секунд, чтобы изменить курс, иначе я поступлю с вами так же, как с командой «Жвала» во время Белнарского мятежа. Подарочек будет вашему коммодору Кровису, прежде чем я отдам его под трибунал за вопиющее несоответствие должности.

Ухмыльнувшись, она прервала связь. Самонадеянность сползла с ее лица, как маска; и она уставилась на радар с напряженностью солдата, готовящегося к сражению.

— Они меняют курс, — сказал младший лейтенант.

— Готовьте абордажные капсулы! — крикнул Горлан, и на мостике закипела работа.

«Клятва Апайланы» и «Громовержец» появились одновременно: последний вынырнул из своего укрытия в тени щербатой луны, первый — из-за астероида, который некогда был частью планеты. При наличии по флангам двух врагов грузовик сделал очевидный выбор, уходя прочь от набитой оружием «Клятвы».

Его щиты и оружие были полностью заряжены к тому моменту, когда «Громовержец» подошел на расстояние выстрела. Это не составило проблемы — несмотря на все повреждения, транспорт Сумеречной за последние дни накопил сил и мог потягаться с таким противником. Эскадрилья СИД-истребителей, выпущенных с грузовика, могла причинить больше беспокойства, но «Клятва Апайланы» заняла прекрасную позицию и сбивала их один за другим.

Ядовито-зеленые вспышки прочертили пространство, расплываясь по щитам «Громовержца», словно дождевые капли в радужной масляной пленке. Корабль повстанцев отвечал периодическими алыми залпами, под которыми отражатели грузовика мерцали и сверкали. Когда транспорт Альянса подошел еще ближе, грузовик начал отступать, но уже поздно. Скорость была на стороне атакующих.

Когда обратный отсчет дошел до нуля, в направлении грузовика вылетели десантные капсулы «Громовержца», каждая из которых некогда была спасательной. Первоначально они использовались для спасения жизней, их маневренность и топливные баки были принесены в жертву прочности и стартовой мощности. Они были оснащены магнитными гарпунами и лазерными бурами, а их корпуса — усилены. Каждая капсула несла отделение солдат Сумеречной, злых и набитых, как джавы в краулер, с запасом воздуха на несколько минут.

Когда капсулы устремились к своей цели, артиллеристы «Громовержца» занялись их защитой от СИД-истребителей. Даже уничтожение одной капсулы грозило недопустимыми потерями в живой силе и технике, а потеря нескольких сведет к нулю любую попытку абордажа и вынудит их отступить.

Но капсулы достигли цели. Буры пришли в действие и начали вгрызаться в обшивку грузовика.

Схватив Челис за шею затянутой в перчатку ладонью, Намир натянул ей на лицо дыхательную маску.

— Не снимать, — сказал он. — Если нас затянет в вакуум, у меня не будет времени вас спасать.

— Хорошо, — сдавленно ответила губернатор. — Что-то еще?

Их капсула покачнулась, швырнув Намира к запертой двери, когда лазерный бур вгрызся в грузовик. Женщина была всего на расстоянии вытянутой руки от него. За ее спиной еще двое солдат сжимали винтовки.

Намир снял с пояса бластер и сунул ей в руки.

— Это DH-17, — сказал он. — Настройки не трогайте и даже не думайте переключать его на автомат. Целитесь и стреляете, если до этого дойдет.

Челис повертела оружие в руках и хмыкнула:

— Я уже пользовалась бластером. Вы же видели.

— Вы прежде и целые корабли уничтожали, — заметил Намир. — Это не значит, что вы командуете мной.

— Не понимаю, о чем вы.

Намир положил ладонь на дверь, оценивая вибрацию капсулы.

— «Я поступлю с вами так же, — процитировал он, — как с командой „Жвала“».

Челис рассмеялась и покачала головой.

— Там был несчастный случай, — сказала она. — Пьяный капитан перевозил взрывоопасный груз. У меня определенная репутация. Будь вы имперцем, какие бы слухи о себе вы предпочли? Что один из ваших капитанов допустил грубую небрежность и все его люди погибли из-за несчастного случая? Или что безжалостный высокопоставленный офицер заметил его некомпетентность и казнил всех виновных?

Капсула перестала трястись. Внутри раздавался звук рвущегося металла.

— Я заметила, как вы обращаетесь с новобранцами, — пожав плечами, продолжала Челис. — Не задумывались, что так же запугиваете их? Тем более что все сходит вам с рук.

Намир хохотнул и поднял винтовку:

— Я много чего сделал бы, если бы мне и вправду сходило все с рук. Радуйтесь, что это не так, и отойдите от двери.

Челис повиновалась, насколько это было возможно в столь тесном пространстве. Намир набрал код замка локтем, и два полукруга литого металла разошлись в стороны, открывая путь во внутреннее пространство грузового корабля.

В коридоре превалировали два звука: далекие раскаты бластерных выстрелов и рев воздуха, сметавшего все в коридоре. Капсула Намира последней покинула «Громовержец», видимо, одна из пристыковавшихся ранее повредила обшивку грузовика сильнее, чем предполагалось, и началась разгерметизация. Сам коридор был узким, вдоль стен тянулись прочные трубы, пол представлял собой черные металлические решетки. Не лучшее место для стычки.

Но именно поэтому Намир с Челис прибыли последними. Солдат, идущих на абордаж вражеского судна в первых рядах, всегда ждет участь пушечного мяса.

Сержант жестом велел выходить остальной части десантной группы. Двое солдат заняли позицию по разные стороны коридора, пока Намир рапортовал о своем прибытии по комму. Судя по серии кратких ответов, остальные группы вступили в бой, как и инженеры. Один из кормовых пунктов управления корабля был захвачен, по крайней мере временно. Как раз это и нужно было губернатору Челис в первую очередь.

Намир знаком велел женщине следовать за ним. Она кивнула и вынула из уха динамик. Остальные десантники остались прикрывать капсулу.

Поток воздуха был теплым, почти горячим, словно вырывался им навстречу из топки. Намир весь вспотел, карабкаясь по коридору, подмышки были мокрыми, перчатки плотно обтянули пальцы. Он прикрывал собой Челис, чтобы, если их засекут, стать первой мишенью. Придется преодолевать свою выучку, удерживать себя от порыва броситься в укрытие — он и прежде, сопровождая гражданских, едва подавлял свои инстинкты, но ради Челис? Изображать телохранителя казалось ему неестественным.

— Это генераторы щитов.

— Что? — Намир озадаченно завертел головой.

— Генераторы щитов, — повторила Челис. — Они сразу за кислородными установками и уже перегрелись от нагрузки. Потому здесь такое жаркое лето.

— Откуда вы знаете? — Завернув за угол, Намир проверил коридор, но никого не увидел. Звуки перестрелки становились громче.

— Когда-то давным-давно я служила на подобном корабле. Это было частью моего обучения. — И снова в ее голосе слышалась горечь, а не самодовольство. Затем она беспечно добавила: — Вы знаете, что у брони штурмовиков есть система климат-контроля? Внутреннее охлаждение?

Впереди на решетчатом полу распростерлись три мертвых штурмовика.

— Это вполне можно было бы назвать роскошью, — продолжала Челис, — если бы не высокое энергопотребление. Включение этой системы без серьезной необходимости карается, однако многие курсанты все равно пробуют. Думают, их не застукают…

Намир ткнул мертвого юношу носком ботинка, затем перешагнул через него. Он опустил плечи и спрятал улыбку:

— Хваленая имперская дисциплина дает сбой на жаре?

— Вот и разница между нашими войсками, — сказала Челис. — Имперские солдаты делают одни и те же ошибки, но лишь один раз. Предположу, пожалуй, что бойцы Альянса в этом плане более изобретательны и менее старательны.

Намир фыркнул:

— Не так уж и изобретательны. С каждым пополнением одно и то же дерьмо. Я многое мог бы вам порассказать. — Осознав, что только что ляпнул, он поморщился — эта женщина умеет развязать язык собеседнику.

— Поймаю вас на слове… — начала было Челис, но тут послышался звук очередного выстрела и красный разряд сверкнул в ответвлении коридора впереди.

— …в другой раз, — закончила она, поднимая бластер.

Выстрелив дважды навскидку, Намир водил дулом винтовки по коридору. Он не высматривал какой-то определенной цели, а просто хотел отбить у штурмовиков охоту высунуться из-за угла и хлестнуть по коридору плазмой. Спрятаться было негде, а огневой мощи для победы в этой стычке у него не хватало. Если враги будут наступать, останется только бежать.

Сержант пробирался назад, Челис неотступно следовала за ним. Они потеряли почти десять минут, петляя по кораблю и пытаясь обойти самую жаркую схватку. Постоянно вызывать другие абордажные команды было бесполезно — экипаж грузовика время от времени глушил передачи, а группы, до которых Намир мог докричаться, были заняты по горло. Стало быть, им предстояло в одиночку проделать долгий путь к командному пульту, и паранойя Челис сейчас была совсем не к месту.

— Половина отсеков этого корабля, — кричала она, — может открываться в космос или быть заполнена ядовитым газом. Мне бы хотелось избежать такой гибели.

Намир согласился. Но ему все равно не нравилась задержка.

В конце коридора появилась белая фигура. Винтовка Намира дрогнула от выстрела. Его противник упал. Сделав шаг назад, мужчина уперся плечом в металл и отпрянул. Стена раскалилась от попаданий шальных разрядов.

— Вы в порядке? — спросила Челис. Она стояла с одной стороны, прижавшись к стене, и работала с панелью взрывозащитной двери.

— В порядке, — отрезал Намир, раздраженно показывая на вход. — Идем?

Они пробежали еще несколько проходов, прежде чем оказаться на точке встречи у командного пункта. Там их уже ждал сержант Фектрин с тремя инженерами, дроидом-астромехаником и еще двумя солдатами. Людей недоставало, и Намир понял, что сержант-инородец потерял по дороге одного человека из своего отделения.

Фектрин вытащил из кресла труп молодой женщины в имперской форме и широким жестом подозвал Челис и дроида. Губернатор хмуро посмотрела на приземистого, похожего на ящик астромеха, когда тот бессвязно запищал, и подошла к терминалу, за которым прежде сидела убитая женщина.

Намира же Фектрин подвел к двери и встал напротив него. Сержанту полегчало, когда он отошел от Челис, словно одно ее присутствие подавляло его.

«Нет. Это не так».

Челис не давила. Она была жестока и манипулировала людьми, но нельзя было сказать, что именно она его подавляет. Давил скорее груз ответственности за эту женщину — за ее жизнь и безопасность.

«И почему Горлан согласился на это?»

— Твои уже в капсуле? — спросил Фектрин.

Намир не сразу понял:

— Охраняют путь к отступлению. А твои?

— Каппандар погиб. Схлопотал полдесятка разрядов.

Намир знал Каппандара лишь по имени и репутации. Этот инородец не говорил на общегале — что-то связанное с принципом работы его легких, — и потому им ни разу не случалось поговорить. Он был одним из старожилов Сумеречной, отчасти из-за этого Намир и одобрил его участие в рейде.

— Еще один, в память о ком мы выпьем по возвращении, — сказал Намир.

Инородец понизил голос:

— Она сможет добыть то, что нам надо?

Намир глянул на Челис. Она спорила с дроидом у терминала и показывала на экран, объясняя что-то инженерам.

— Она хочет вывести нас отсюда живыми, — сказал Намир. — И сделает все, что сможет, чего бы это ни стоило.

Фектрин кивнул. Он не выглядел довольным, и Намир не мог его за это корить.

Намир ждал, слушая переговоры других групп. Из услышанного он понял, что они пытаются удержать ключевые позиции и продвигаются в инженерный отсек, прокладывая путь технической команде Фектрина. Люди Аякса заняли стратегическую точку в одном из главных проходов. Красавчик устраивал набеги на сторожевые посты и тут же отходил, стараясь вывести врага из равновесия и не давая понять, что на самом деле затеяла Сумеречная. Тяжеловооруженные группы Карвера и Заба шли в авангарде, пробиваясь сквозь взрывозащитные двери.

— Мы готовы, — сказала Челис. — Инженеры могут забрать нужные детали из верхнего двигательного отсека. Мы пустили питание по обходному контуру, так что их не сожжет.

Фектрин передал инструкции по комлинку. У Намира свело нутро — он знал, что будет дальше, и проверил уровень заряда винтовки, чтобы не высказываться вслух. По-прежнему семьдесят процентов.

— Ваша работа закончена. — Он посмотрел на Челис. — Мы вернемся в капсулу тем же путем и улетим. И лучше бы успеть сделать это до того, как имперцы сообразят, что происходит.

Челис окинула взглядом комнату и кивнула в сторону укромного уголка. Когда они оказались там, женщина спокойно сказала:

— Я, конечно, не горю желанием пасть смертью храбрых, как Каппандар, но если все пойдет прахом, на борту «Громовержца» едва ли будет безопаснее.

Намир внимательно изучал ее лицо, пытаясь прочесть, что на нем написано, но потерпел неудачу. Он перевел взгляд на Фектрина, который организовывал остальных, и в его голове всплыла сотня вариантов провала миссии.

— Держись ближе к инженерам, — сказал он Фектрину. — Мы пойдем следом, прикрывая тылы.

Фектрин неторопливо кивнул, затем шагнул к трупу штурмовика и пинком отправил его винтовку в сторону Челис. Оружие с шорохом скользнуло по полу. Без единого слова инородец повел инженеров прочь из комнаты.

Каждый раз, когда Намиру приходилось обучать имперских кадетов — кадетов, которые оставили свои подразделения, благоразумие и постоянное жалованье ради того, чтобы попасть в Сумеречную; кадетов, которые в девяти из десяти случаев надеялись стать героями демократии и спасителями слабых, а не забытыми на поле боя трупами, — ему приходилось учить их сражаться в одиночку. Или почти в одиночку, поскольку даже солдаты в паре огневого расчета или группы из четырех человек явно чувствуют себя в одиночестве, когда враг стократно превосходит числом.

Сражение в одиночку подразумевает партизанскую тактику и грязные уловки, а не строй, защитный купол и поддержку с воздуха. Это значит ставить смертоносные ловушки, стрелять в спину и резать глотки спящим. Это значило — как сказал Намиру один из новобранцев за несколько дней до того, как покинуть роту, — совершать то, что больше похоже на убийство, чем на войну.

У Челис не возникло возражений по поводу партизанской тактики, и Намира это не удивило, в отличие от того факта, что она была хорошо знакома с такими вещами.

Когда Фектрин и инженеры спустились на нижнюю палубу, губернатор нашла трубу с охлаждающим газом, идущую по коридору к турболифту. Без тени эмоций на лице она поплотнее прижала дыхательную маску ко рту и, лишь раз промахнувшись, прострелила трубу в трех разных местах.

Охлаждающий газ не имел ни цвета, ни запаха, и его быстро разнес гулявший по кораблю сквозняк. Когда офицеры команды безопасности — не штурмовики, а, судя по их виду, недоучки, восемнадцатилетние балбесы, которых назначили на ржавый грузовик, чтобы уберечь от опасности, — появились в коридоре, то уже едва держались на ногах. Они толком не могли ни прицелиться, ни уклониться. Забившись в дверной проем, Намир проверил прицел и, вскинув оружие, перебил их одного за другим, всадив каждому по разряду в грудь. С секундной задержкой последовала и размашистая очередь разрядов от Челис. С каждым разом она стреляла точнее, а рука ее становилась тверже.

Газовая ловушка делала свое дело. Намир и Челис ликвидировали вторую группу, а за ней третью — всех, кому удалось прорваться сквозь блокаду команды Аякса. По комлинку Намир слушал, как Фектрин и инженеры старались быстрее завершить свою работу по добыче трофеев, как остальные группы отчаянно пытаются держать открытыми пути отхода. Сумеречная несла потери, но держалась.

Дважды «Громовержец» стрелял по грузовику, пытаясь вывести из строя особо важные системы и не дать имперцам подойти к зоне сражения. Чем лучше команда грузовика сосредоточится на собственном выживании, тем больше имперцев будут заниматься восстановлением систем жизнеобеспечения, а не сражением с бойцами Сумеречной, что, несомненно, облегчит задачу. Но «Громовержец» более ничего не мог сделать, не причинив при этом вреда своим. Намир и остальные понимали это.

Когда Фектрин и инженеры дали знать, что их работа закончена, группы сменили тактику. Во время атаки их силы растянулись от десантных капсул по внутренней части корабля, как эластичный бинт. Группы оставляли солдат в ключевых точках и рассредоточивались. Теперь же бинту настала пора сжаться обратно. Каждая группа постепенно отходила к своей первоначальной позиции после того, как инженерная команда благополучно проходила мимо них. Намир вновь шел вплотную к Челис, прикрывая ее своим телом. Они дали инженерной группе обогнать себя и последовали за ними на небольшом расстоянии. Самих инженеров они не видели, но были достаточно близко, чтобы перехватить преследователей.

Когда они добрались до внешней переборки, инженеры разделились, каждый побежал к своей капсуле. Фектрин подал сигнал к общему отступлению. Подтвердив получение, командиры отделений начали отход.

Пока Намир вел их к десантной капсуле, на которой они прилетели, Челис улыбалась.

— Осталось лишь надеяться, что ваши инженеры не ошиблись насчет того, что им нужно.

Намир хмыкнул:

— Конечно. Как только уйдем из Среднего Кольца, все это провальное отступление останется в прошлом. Залижем раны перед следующей бойней.

— Тогда вам повезло, что я у вас на борту: Восстание может больше не рассчитывать на победы благодаря одному лишь пафосному чувству собственной правоты.

И вновь Намир не смог скрыть усмешки:

— И это вы говорите мне о пафосе.

Но все же приятно было услышать то, о чем он не осмеливался говорить в кругу своих соратников.

Челис рассмеялась, и смех ее не был притворным или расчетливым. Это было искреннее проявление радости на пути к спасению.

Они почти добрались до капсулы, когда с «Громовержца» пришел сигнал тревоги: прибыло вражеское подкрепление.

Из гиперпространства вынырнул имперский крейсер класса «Гозанти» и пошел прямо в сражение. Горлан дал абордажным командам пять минут на эвакуацию. За это время крейсер выйдет на дистанцию удара и его турболазеры и протонные торпеды начнут превращать «Громовержец» в раскаленное облако среди космоса.

Намиру и Челис пяти минут было более чем достаточно, но мужчина понимал, что половина отделений не добежит до своих капсул вовремя, поскольку они все еще под огнем команды безопасности грузовика. Если они повернутся к врагу спиной, им конец. Буря сообщений по комлинку после передачи с «Громовержца» подтвердила подозрения Намира — рассерженные Аякс, Красавчик, Фектрин, Заб и Карвер, ругаясь, но не сетуя, приказывали своим командам делать невозможное.

Лишь мгновение Намир стоял без движения, затем отвернулся от ведущего к десантной капсуле коридора. Челис преградила ему путь.

— Пять минут, — сказал он.

Радость исчезла с лица губернатора. Возрастные морщинки на ее щеках словно стали глубже, и Намир увидел испарину на ее лице. Волосы прилипли к ее лбу. Смерив его суровым взглядом, она сказала:

— Мы уходим сейчас.

Кто-то выстрелил из бластера совсем рядом. Намир прицелился поверх плеча Челис.

— Вы предложили помощь, — сказал он. — У вас был шанс уйти, но вы сказали, что…

— Я сказала, что желаю, чтобы эта миссия удалась. И она удалась. Ваши друзья знали, на что идут.

Четыре с половиной минуты. Времени на споры не было.

— Вы знаете, где десантная капсула, — бросил Намир и протиснулся мимо женщины к оставшимся отделениям. Губернатор что-то крикнула, но он не расслышал.

За оставшиеся четыре минуты Намир нашел Аякса. В поспешном отступлении его отделение попало в тупик. Намир бешено стрелял по штурмовикам, пока на винтовке не запульсировал огонек тревоги. Сержант отчаянно отвлекал огонь на себя, пока отделение не вырвалось из окружения. Сам Аякс погиб, выкрикивая ругательства и зажав в кулаке гранату.

Когда оставалось три минуты, Намир покинул оставшихся в живых солдат Аякса, услышав в комлинке сообщение Фектрина, что его группа разделилась. Инженеры уже были в безопасности, но имперцы разделили остальную часть группы и убивали повстанцев одного за другим.

Когда осталось две минуты, Намир нашел тело Фектрина. Кожа инородца почему-то уже остыла. Намир осознал, что прежде никогда не прикасался к нему.

В последнюю минуту Намир услышал, как Красавчик, заикаясь, сообщает по комлинку, что его группа добралась до десантной капсулы. Никогда прежде Красавчик не приводил Намира в такой восторг.

Когда время вышло, Намир задраил шлюз десантной капсулы Фектрина и направил ее к «Громовержцу». Внутри был только он.

— Потеряли восьмерых. Звучит неплохо, пока не увидишь, кого именно. — Лейтенант Сайргон говорил медленно, будто пробовал на вкус каждое слово, прежде чем произнести. Он вертел в руках планшет, не глядя в него, говоря куда-то в пространство между Намиром и Горланом в тесной каюте капитана.

«Громовержец» и «Клятва Апайланы» нырнули в гиперпространство под огнем. Сражение оставило шрамы обоим кораблям. «Клятва» потеряла генератор щита, прикрывая «Громовержец» от залпов. На самом транспорте экипажу пришлось перекрыть две палубы из-за пробоин в обшивке. Тем не менее инженерная команда божилась, что рейд себя оправдал — никто больше не сможет отследить их курс.

Челис вернулась на борт целой и невредимой вместе с людьми, охранявшими ее абордажную капсулу. Если Горлан и знал, что Намир прибыл отдельно от нее, то не упомянул об этом.

— Как новобранцы? — Горлан смотрел на Намира.

— Коерти закалила их, по крайней мере тех, кто был в деле. Остальные по большей части готовы. Они пополнят личный состав, но нового Аякса нам не найти…

— Если они готовы сражаться и обучаться, то пока и этого достаточно, — ответил Горлан. — У них будет время потренироваться, когда мы вернемся в состав флотилии.

Намир бросил взгляд на Сайргона. Выражение его лица не изменилось, но такое вообще редко бывало. Лейтенант был будто из гранита высечен.

— Будем просить о ремонте? — спросил Намир.

— И да и нет, — ответил Горлан.

Ситуацию ему объяснил Сайргон:

— «Громовержец» и «Клятва» встретятся с тремя оставшимися боевыми группами в точке сбора, расположенной в глубоком космосе. Нам выделен месяц на приведение в порядок обоих кораблей и восполнение личного состава. К тому времени Верховное командование Альянса подготовит новые приказы для флотилии.

Намир скривился. С одной стороны, роте не повредит месяц отдыха и мягких тренировок. Солдатам, назначенным в новые отделения, нужно время, чтобы притереться. У него были списки легкораненых — ожоги, порезы, растяжения, — которые просто игнорировались с самого Хейдорала. Но за месяц в глубоком космосе солдаты отупеют. Будет неудивительно, если под конец даже дроиды начнут стрелять по стенам, просто чтобы развеять тоску.

— Хорошо, — сказал сержант. — Это похоже на «да». А где «нет»?

— А. — На лице Горлана расцвела теплая печальная улыбка, от которой Намира потянуло дать ему в морду. — Я говорил вам, что губернатор Челис работает над схемой…

— Жизнедеятельности Империи, — перебил его Намир. — Все торговые пути, все заводы, все нейроны в ее мозгу. Я слышал ту речь.

Кивнув, Горлан повернулся к голопроектору и нажал кнопку. Верхнее освещение потускнело, и комнату наполнило мерцающее изображение — сложная паутина, которая показалась Намиру не столько машиной или чудовищем, сколько каким-то растением, висящим в тонкой дымке. Блестящие капли стекали по тысяче веточек, в то время как на них набухали и усыхали круглые бутоны. По кивку Горлана все изображение начало вращаться, и на нем вспыхнули сотни ярлычков. Тут и там Намир замечал знакомое название какой-нибудь звездной системы — Корусант, Кореллия, Мандалор, — но ситуация так и не прояснилась.

— Она действительно в чем-то художник, — сказал Горлан. — Сам я не смог провести детальный анализ, но мы уже получили кое-какие подтверждения от Верховного командования. Две недели назад наши разведчики обнаружили добычу газа тибанна в Пантрозийском Оке. Благодаря этому за последний год Империя существенно увеличила производство бластеров. Челис не могла знать, что нам это уже известно… но вот оно, в ее шедевре.

— Значит, это полезная вещь, — заключил Намир. — А что это означает для нас?

— Мы, — сказал Горлан, — получили приглашение на тайную базу Верховного командования непосредственно по приказу принцессы Леи. Пока «Громовержец» будет ремонтироваться, мы с Челис и эскортом покинем Сумеречную для обсуждения следующей фазы войны.

Намир осторожно кивнул. Внезапно он ощутил усталость во всем теле, словно несколько часов простоял на ногах. Отъезд Горлана вызовет некоторое недовольство среди нижних чинов, но Челис? Давно пора было, и от этого только лучше станет.

Капитан подался к нему через стол, блеснув широко раскрытыми глазами и улыбаясь.

— Поздравляю, — сказал он. — Вы назначены в эскорт.

«Ну да, конечно же», — подумал Намир, сдерживая горький смешок. В конце концов, Челис приносит неудачу, а он таскал ее с собой как талисман.

Часть II. Перегруппировка

Глава 9

ПЛАНЕТА САЛЛАСТ

Пятнадцать дней до Плана К-один-ноль


Облаченная в белую броню SР-475 стояла навытяжку и наблюдала за расхаживающим взад-вперед вдоль строя лейтенантом. Порой он останавливался, чтобы окинуть взглядом какого-нибудь штурмовика: осмотреть броню на предмет царапин и пятен, проверить снаряжение и внешние устройства или — в самом худшем случае — выругать за невнимательность.

Когда SР-475 начала свою карьеру кадетом, около года назад, когда еще была всего лишь Тарой Наенди, она до смерти боялась проверок. Каждый раз, когда ее отчитывали перед строем за ошибки, она принимала это за личное оскорбление. Злость и стыд терзали ее несколько часов. Однако шли недели, и она постепенно начала понимать, что безликая униформа и номер не позволяют особо кого-либо выделить. Если лейтенант вызывает тебя, тут нет ничего личного. Просто ты сделал что-то, что подвергает опасности и тебя, и твоих товарищей.

Ты исправляешь ошибку. На другой день об этом все уже забудут. Отчасти поэтому Тара и любила свой легион штурмовиков.

Она вступила туда, намереваясь пройти срочную службу, заработать больше денег, чем могла бы где-либо еще, и помочь матери, дяде, двоюродным братьям и сестрам, после чего вернуться к гражданской жизни. Теперь же ей казалось, что она может остаться в рядах штурмовиков навсегда.

— Командование предупреждает о действиях Реформаторского фронта рабочих кобальтового производства, — говорил лейтенант. Он отошел от шеренги и остановился в центре маленького конференц-зала. — Понимаю, звучит смешно, ведь они едва способны организовать протест и, по нашим оценкам, восемьдесят процентов их членов арестованы. Кучка недовольных рабочих с самодельными бомбами не может угрожать заводам, Пиньямбе или Салласту.

SР-475 подавила желание вызвать данные о Кобальтовом фронте на дисплее своего шлема. «Слушай лейтенанта, — сказала она себе. — Он расскажет все необходимое».

Мужчина кивнул дроиду за пультом голопроектора в центре комнаты. В мелких углублениях сверкнули огоньки. Появились изображения человеческих и салластанских лиц.

— Но мы видим тревожные признаки того, что Кобальтовый фронт пытается наладить связи с Альянсом повстанцев, — продолжал лейтенант. — А если Восстание придет на Салласт, это будет означать, что мы не сумели исполнить наш первейший долг — сохранить и поддержать порядок. Запомните эти имена. Ниен Нанб, Сиан Тевв, Корджентейн Малаква… Все это повстанцы, имеющие связи с Салластом. Потенциальные диверсанты. Они могут поставлять контрабандой оружие и снаряжение для полномасштабного восстания.

SР-475 ненавидела такую работу. Она смотрела на голограммы, пыталась запомнить разрез глаз и очертания подбородка и ушей. Но на улицах ей придется делать выбор: тащить ли мужчин и женщин лишь за их сходство с разыскиваемыми в тюрьму, где они проведут много часов и дней. Она отнимет время и у них, и у офицеров-дознавателей…

Она доверяла легиону, доверяла лейтенанту, но все еще не доверяла собственному суждению.

Лейтенант хотел было сказать что-то еще, но почему-то замолчал. Он отвернулся от солдат, прикрывая наушник рукой.

И тут взвыли гарнизонные сирены.

Штурмовики были слишком дисциплинированны, чтобы нарушить построение, но SР-475 заметила, что ее товарищи переминаются с ноги на ногу и беспокойно озираются. Наконец лейтенант снова повернулся к ним, и они снова стали по стойке смирно.

— Штурмовики! — сказал он резким голосом, расправив плечи. — Ситуация изменилась. Враг нанес удар.

Пиньямба — город-пещера — пряталась под пустынной поверхностью Салласта, на южной окраине Иньюсу-Тор — вулканического пика, покрытого чешуей черного обсидиана. От города к пику тянулись сверкающие трамвайные линии и шипящие промышленные лифты, что проходили мимо гарнизона и рубежей противовоздушной обороны, поднимаясь к перерабатывающему заводу на самой вершине. Тысячи жителей Пиньямбы ежедневно добирались до него наземным и воздушным транспортом, заставляли работать его механизмы, которые высасывали магму из сердца горы, фильтровали, просеивали и очищали расплавленный камень, чтобы выделить драгоценные металлы для усиления Имперского флота.

Несмотря на несколько уровней безопасности — от контрольно-пропускных пунктов с дежурными штурмовиками до составления психологического портрета рабочих и биометрических сканов, — оборудование завода изначально было уязвимым. Достаточно было одного человека, который забил бы трубу пропитанными смесью химикатов тряпками, — и насосы остановятся, а магнитные сепараторы погрузятся в поток магмы.

Для этого хватит одного-единственного человека, и пока он не будет идентифицирован, SР-475 придется предполагать самое худшее.

Были и другие команды, более опытные. Они окружали кордонами сам завод. SР-475 весь день патрулировала Пиньямбу, перекрывала улицы и обыскивала отдельных гражданских. Через полчаса на ее внутришлемном дисплее вспыхнуло сообщение, что ей даны полномочия задерживать любого, кто покажется ей подозрительным, без объяснений. Девушка надеялась, что ей не придется ими пользоваться.

Поздним утром она начала получать предписания от Имперской службы безопасности. По сигналу ей предписывалось срочно явиться к жилому комплексу, бане или рынку, окружить их вместе с войсками, которые будут туда направлены, и приступить к обыску. Жители, которые будут сотрудничать с властями, могут наблюдать. Любой же, кто окажет сопротивление, подлежит аресту. SР-475 никогда не находила оружия или бомб, только спайс, пиратские головидео и листовки Кобальтового фронта. Достаточно для нескольких задержаний. Интересно, этот обыск случаен или у ИСБ есть какие-то зацепки, о которых ей по рангу знать не положено? Больше нападений не было.

К концу дежурства ей было поручено патрулировать трамвайную станцию. Она работала в паре с SР-156. Им и прежде случалось работать вместе, SР-475 доверяла ему, как любому из своих коллег, хотя даже не знала его настоящего имени.

— Как думаешь, есть жертвы? — спросил он. — В смысле, на заводе.

SР-475 поморщилась под шлемом. Разговоры не по делу во время дежурства запрещались уставом, а броня записывала все.

Она все же осмелилась на краткий ответ, надеясь, что проверяющие будут снисходительны.

— Судя по отчетам, нет, — ответила она. — Вероятно, никто не пострадал.

SР-156 кивнул и перехватил винтовку.

— Думаешь, наши убили кого-нибудь там?

Она не совсем понимала, зачем он спрашивает. На сей раз лучше было промолчать.

Когда наконец дежурство окончилось, Тара Наенди совсем выдохлась. Ей хотелось пойти домой, упасть на койку и уснуть, даже не приняв душа и не поев. Чувство было такое, будто лишь броня ее и поддерживает. Она думала, что просто вытечет из своей гражданской одежды на улицы Пиньямбы.

Но она обещала дяде принести еще еды, лекарств, мыла и прочих простых предметов роскоши. Всю неделю Тара делала покупки, складывая их в своем шкафчике. Старик рассчитывал на нее. Она потащилась в кантину и выбросила все мысли из головы.

Внутри была толпа — люди теснились за тускло освещенными столами и даже на полу. Сперва она удивилась, но потом вспомнила об обысках в жилых кварталах. Рабочие пили всю ночь, поскольку им некуда было идти, пока Служба безопасности не разрешит им вернуться по домам. Тара скривилась от этой мысли и пожалела, что не спланировала свой приход получше: могла бы прихватить побольше еды, переносной обогреватель, свежую одежду.

Она так и сказала дяде, когда он бросился к ней навстречу. Тот неловко улыбнулся:

— Все хорошо, Тара. Незачем тратить на нас последние кредиты.

Она передала ему рюкзак, все еще извиняясь. Старик схватил его обеими руками, но держал так опасливо, словно тот мог укусить. Тара поняла, что дядя снова смотрит на нее.

«Они боятся», — поняла она, но ничего не могла сделать.

— Я пойду, — сказала девушка.

Дядя кивнул, потянулся было к ней, но вспомнил, что все еще держит ее рюкзак.

Тара не собиралась осматривать комнату по пути к двери, но последние двенадцать часов она всматривалась в разные лица, выискивая диверсантов, спрятанные ножи или бластеры. Окинув взглядом толпу, девушка увидела, как серокожие салластане тайком прячут под столами блестящие пакеты с сухпайками. Увидела, как какой-то юноша укрылся за крупной женщиной, пряча свежую белую повязку на предплечье. Увидела под столом в углу какой-то брезентовый рюкзак.

Дрожа, она добралась до выхода, поднялась по каменным ступеням и вышла в пещеру. Тара понимала, что все это ничего не доказывало. Пока нет. Не совсем… Да и вообще она была не при исполнении. Девушка вполне могла смириться с тем фактом, что рабочие теперь ее ненавидят, пусть и без причины. Она примет это и продолжит помогать семье.

Но если кто-то еще помогает рабочим Пиньямбы, кто-то, имеющий деньги и средства, которых нет у старика, то она не сможет постоянно закрывать на это глаза.

Глава 10

ТРИ СВЕТОВЫХ ГОДА ОТ КОРЕЛЛИАНСКОЙ ТОРГОВОЙ ДУГИ

Четырнадцать дней до Плана К-один-ноль


Чаще всего на церемонии прощания с погибшими в Сумеречной роте тел самих погибших не было. Иногда их просто не находили — воздушные налеты и дезинтеграторы делали свое дело. Обычно так бывало потому, что Сумеречная была мобильным десантным подразделением, а мертвые уж точно мобильными не были — слишком тяжелый груз при наступлении или отступлении.

Потому со временем у Сумеречной выработались собственные традиции проводов павших товарищей в последний путь. На церемонии прощания с восьмерыми погибшими во время рейда на грузовой транспорт интендант зачитал в транспортном отсеке «Громовержца» имена каждого из них. Самые близкие — друзья, товарищи по отделению и в редких случаях любимые — наблюдали за церемонией, втиснувшись между спидерами и воняющими маслом и потом десантными капсулами. Остальные ждали снаружи, слушая трансляцию речи Хобера по всему кораблю.

— Сержант Максимиан Аякс, — объявил Хобер.

Дергунчик пробралась вперед и встала перед интендантом.

— Ты оставался «Нежным головорезом» до самого конца, — с горечью сказала она хриплым голосом.

Девушка дрожащей рукой подняла силовую ячейку бластера. Та была ржавой, исцарапанной и годилась только в помойку или в переработку. Хобер торжественно взял ее, вставил в зарядную станцию для транспорта и спустил в нее последние умирающие искры. Закончив, он поместил ячейку в маленький металлический ящичек, и Дергунчик отступила в толпу.

Церемония была недолгой, да и традиция Сумеречной не допускала надгробной речи длиннее нескольких слов. Будь ты всеми любимым ветераном или новичком — один друг, одна речь, и все.

Смерть всех уравнивает.

После похорон Клуб всегда был забит. В карты делались особо высокие ставки, и контрабандных напитков было больше. Здесь не было места личной скорби или унынию, сюда приходили для развлечения, и стихийные поминки зачастую кончались драками.

У Намира был свой повод отвлечься, но тут ему это не удалось. Он сидел со своим отделением. Таракашка спросила, когда он улетает, и сержант выдавил невеселую усмешку.

— Завтра утром, — ответил он. — Горлан, Челис, я, Роджа и Клюв. Пожелай мне счастливого полета на челноке.

— Клюв отличный солдат, — заметил Гадрен, — а Роджа… Роджа — это Роджа. Бывают товарищи и похуже.

— Не о них я беспокоюсь, — хмыкнул Намир.

— Вы встретитесь с принцессой? — спросила Таракашка. Голос ее звучал гораздо спокойнее, чем обычно.

Красавчик рассмеялся. Головня лишь глаза закатила. Гадрен, однако, быстрым жестом велел всем заткнуться.

— Вы насмехаетесь, — сказал он, — но кого из вас не вдохновляли величайшие герои Восстания? Или герои прошлого?

Красавчик потупил голову и хмыкнул.

— Жаль, что мне… — заикаясь, заговорил он, не переставая улыбаться, — в молодости не довелось взорвать «Звезду Смерти». Сейчас я… слишком стар, чтобы стать кумиром.

— Я же просто спросила, — пробормотала Таракашка. — Как-то раз я видела ее на пиратском головидео.

Вымученная улыбка Намира превратилась в гримасу. Головня посмотрела на него и одарила сочувственным взглядом.

— От себя замечу, — примирительно-задумчиво сказал Гадрен, — я просто рад, что Альянс видит будущее, даже когда сам его не вижу. Если губернатор Челис даст нам средство изменить ход войны…

Таков был ход разговоров тем вечером. Один за другим солдаты Сумеречной прощались с Намиром, желали ему безопасной дороги и спрашивали, что он надеется увидеть в штаб-квартире повстанцев. Те, кого он едва знал, гадали о возможном месторасположении базы, рассказывали ему слухи о крепости на астероиде или о подводном городе, а затем делились своими надеждами на будущее.

Град вопросов приводил Намира в отчаяние. Эти солдаты только что видели гибель своих товарищей и последние несколько месяцев кусок за куском оставляли завоеванные территории. Конечно, им была нужна надежда. Конечно, они искали ее у командования Альянса.

Намир не мог разделить эти надежды, но и омрачать настроение своих товарищей еще сильнее тоже не хотел. Тем более сейчас, когда все прочие разговоры вращались вокруг Фектрина, Аякса или Каппандара — тех, кто пожертвовал собой ради спасения Сумеречной. И все же его отделили от роты, когда она нуждалась в нем. Может, на базе повстанцев и найдется место для Горлана и Челис, может, даже для Роджи и Клюва, но не для Намира.

Мейдью передала ему бутылку какого-то крепкого напитка — она была необычайно заботлива с ним с тех пор, как он не дал ей сгореть возле шлюза, где содержали Челис. Пойло помогло ему пережить вечер. Уже за полночь тон разговоров стал меняться, когда начали вспоминать о старинных спорах между погибшими. Кто-то обвинил Аякса в гибели Фектрина ровно в тот момент, когда ввалилась Дергунчик. Она и нанесла первый удар в тот день.

Намира не удивило, что она затеяла драку, в отличие от того, что удержала и успокоила ее Таракашка. Хотя, возможно, ничего удивительного тут не было. Таракашка была смелой девочкой.

После драки, когда Клуб почти опустел, Намир оказался в углу рядом с Головней. Он не помнил, когда бывшая охотница подсела к нему, но она сурово посмотрела на него и сказала:

— Веди там себя хорошо. Не дури.

— Ты не больно хорошего мнения обо мне, да? — спросил Намир хриплым от усталости голосом.

— И никогда не была, — сказала Головня.

— Потому мы и ладим?

— Я тебя терплю, ты не задаешь дурацких вопросов. Как правило.

В кои-то веки он увидел ее улыбку. Или что-то близкое к этому.

— Присмотри за ними, — попросил Намир, — пока меня не будет. У тебя есть здравый смысл, у них нет.

— Не могу обещать.

— Можешь, — спокойно и с нажимом произнес Намир.

— Не так, как тебе хочется, — размеренно и спокойно ответила Головня, не глядя на него. — Я забыла о здравом смысле, когда встретилась с Горланом. Есть вещи поважнее выживания. — Она замялась. Намир попытался найти аргумент, но она перебила его: — Я попробую. Ты сам знаешь.

Мужчина кивнул.

— Присмотри за ними, — снова прошептал он.

Головня сунула руку в карман и достала тонкий металлический прямоугольник. Инфочип. Она протянула его недоумевающему Намиру.

— На всякий случай, — сказала она.

И, не сказав больше ни слова, она ушла.

В ту ночь Намир проспал лишь час, затем встал и в темноте казармы принялся упаковывать снаряжение. С детства он научился спать в любом месте и в любом состоянии разума, хотя сон не всегда гарантировал отдых.

Утренняя смена еще не заступила, и коридоры «Громовержца» были почти пусты, когда Намир тихонько прошел в столовую. Он также усвоил и то, что есть надо в любых обстоятельствах и что припасы на челноке до базы повстанцев могут быть ограниченны. Когда сержант вошел в столовую, его не удивило, что там был кто-то еще, но он не ожидал встретить губернатора Челис в столь ранний час. Она сидела за столом, потягивая что-то из исходящей паром металлической кружки, не глядя на Намира.

Сержанта это вполне устраивало. Он не искал разговоров.

Он наполнил поднос остатками, которые сумел добыть ему кухонный дроид, — свежее мясо и овощи, которые они забрали с Хейдорал-Прайма, давно закончились, и Намиру на завтрак достались каша с искусственными приправами и питательный напиток с текстурой и вкусом песка. Он сел за соседний стол, но и ложки ко рту не успел поднести, как до него донесся голос губернатора:

— Вы, наверное, не слушали.

Намир выдохнул сквозь зубы и напрягся.

— Чего не слушал? — спросил он.

Челис сделала еще один глубокий глоток из кружки, затем кивнула над ее краем.

— Дроида, — сказала она. — Тот клейстер, что вы едите, — сущая отрава. Лучше взять зерна, положить их в кипяток и подождать, пока они не разбухнут. Вкус этой похлебки будет так себе, но лучше, чем у вашей. — Она бросила взгляд в сторону кухни. — И видимо, для вас станет новостью, что он также пытается растянуть запасы.

— А вы разве не должны находиться под стражей? — поинтересовался Намир.

Женщина пожала плечами.

— Через три часа мы улетаем на базу, — сказала она. — Как сказал капитан Ивон: «Много она натворить не успеет».

Намир хмыкнул и проглотил ложку замазки. Вкус и в самом деле был преотвратный.

— И где бы вы были без его поддержки, — сказал он.

— Действительно — где, — согласилась Челис.

Некоторое время они ели молча, пока женщина не заговорила снова:

— Знаете, взять вас собой — не моя идея. Мне нет от этого выгоды. Но я не сказала капитану, что вы бросили меня на том грузовом корабле.

— Ждете благодарности?

— Нет. Но и вы обиды не держите.

Намир было рассмеялся, но, подавившись месивом, закашлялся.

— Так или иначе, как только вы окажетесь подальше от Сумеречной, я тут же перестану о вас думать. Свое зло вы уже причинили.

Челис смотрела в свою кружку и улыбалась. На сей раз молчание затянулось дольше.

— Лично я думаю, — вновь заговорила она, — что ваш капитан считает, будто вы сможете чему-то научиться в этой поездке. Он хочет, чтобы вы увидели Восстание в его лучшем проявлении. Может, вернетесь воодушевленным.

Такая мысль сержанта не посещала. Каша лежала в желудке тяжелым комом. Он продолжал есть.

Челис встала из-за стола и понесла посуду к мойке. Намир смотрел в свою тарелку, но краем глаза продолжал следить за ней. Она вернулась обратно и уселась в противоположном углу стола.

— Хочу дать вам совет, сержант, поскольку вы были мне полезны и у меня такое чувство, что вы в нем нуждаетесь. А принимать его или нет — уже ваше дело.

На сей раз его внимание привлекли не слова, а тон, которым они были сказаны. Ее голос стал высоким и утратил эти странные искусственные нотки. Он обрел новый акцент — не совсем чужой, но и не полностью знакомый, напомнив Намиру о планете, которой он не видел много лет.

Челис пожала плечами, и когда она заговорила вновь, акцент исчез.

— Вы родом с Кутеба? Или Променсиуса-четыре? Судя по вашему старотионскому акценту, вы с одной из захолустных планет, где говорят на этом языке. Но я никак не соображу, с какой именно.

— С одной из, — еле слышно подтвердил Намир.

— Чудно, — сказала Челис. — Значит, вряд ли вам случалось видеть рабочую санитарную станцию первые лет десять жизни. Повстанцы приходят и поднимают вас из грязи, дают вам еду, — в этом слове было какое-то презрение, подчеркнутое жестом руки в сторону подноса Намира, — и кров. Разумеется, вы клянетесь в верности своим спасителям. Я прав?

— И в чем же совет?

Женщина рассмеялась:

— Немного терпения, сержант. Я как раз веду к этому. Намир ждал.

— Я хочу сказать, — продолжала она, — что вы выжили. Выбрались из выгребной ямы, в то время как большинству такое не удается. Это все хорошо и славно, но вы так благодарны за полученные объедки, что перестаете стремиться к лучшему.

— Например, к посту губернатора? Или заключению в шлюзе?

Челис без всякого раздражения снова пожала плечами:

— Не могу назвать этот год особо удачным для меня. Даже Хейдорал был ссылкой, но там было не так плохо — меня уважали, жилось мне комфортно, у меня было свободное время для ваяния. Все, чего я действительно хотела. Если бы только Вейдер не ждал случая казнить меня…

Намир заметил, что ее акцент снова изменился — она не подражала знакомому ему говору, но в ее словах появилась какая-то еле заметная медлительность, тягучесть гласных. Ее поза тоже изменилась, расправленные плечи опустились, голова и руки двигались более непринужденно.

Впервые он ощутил, что губернатор не пытается манипулировать им.

— Остальное вы знаете, — сказала она. — Я здесь, и если мне придется низвергнуть Империю, чтобы вернуть себе прежнюю жизнь, да будет так.

— И этот план вы собираетесь изложить Верховному командованию Альянса?

Челис сморщила нос:

— Да полно вам. Они хотят услышать от меня об «имперском гнете», так и услышат. Это называется дипломатией. — Она выдержала паузу. — Иронично, но я не считаю, что они совсем уж не правы. — Женщина подалась вперед, небрежно опершись локтем на столешницу. — Они считают, что Империя с каждым годом выжимает из своих граждан все больше соков ради процветания своей усыхающей элиты. Отнимает все свободы и комфорт у народных масс, чтобы утолить бездонный аппетит Императора и Правящего совета. Тут они правы. У меня есть цифры, подтверждающие это. Но Альянс ошибочно полагает, что это никогда не замедлится и не закончится. Что неизбежным итогом является, — ее голос обрел насмешливую торжественность, — полное опустошение и отсутствие надежды для любого живого существа… кроме самого Императора. — Теперь она наслаждалась собой, воодушевляясь по ходу речи. — Они так уверены в своей праведности, что не видят, насколько на самом деле нереален их кошмарный сценарий, — сказала она. — Правящему совету не нужно, чтобы штурмовики контролировали каждую ферму по добыче влаги, не нужно превращать каждую обитаемую планету в фабрику. В определенный момент Палпатин просто взглянет на Империю и скажет: «Вот теперь хорошо».

Челис покачала головой и вздохнула, устало улыбаясь. Глядя на нее, Намир понял, что она не просто не манипулирует им: на его памяти это был первый за долгое время разговор с тем, кто не рассматривал Галактику как поле идеологической битвы. От этого губернатор не становилась менее омерзительной, но по сравнению с извилистыми философствованиями Горлана и фанатичной самоотверженностью Гадрена этот разговор был приятно честным.

Или нет. Части головоломки встали на свои места, и Намир снова рассмеялся.

— Вы лжете, — сказал он.

— О чем? — без намека на обиду спросила Челис.

— Насчет сокрушения Империи, — пояснил Намир. — Вы использовали Сумеречную, чтобы удрать с Хейдорала, и с тех пор работаете на Альянс. Но вы бросите его сразу, как подвернется случай.

— Возможно, — сказала Челис. — Но пока я с Альянсом. — Встав со скамьи, она постучала костяшками пальцев по столу, а затем повернулась к выходу. — По крайней мере, у меня есть цель. Есть о чем подумать.

Она ушла, и Намир остался в столовой один. Ощущение комфорта исчезло. Он выбросил этот разговор из головы, постарался позабыть прощание с товарищами в Клубе. Надо будет сделать обход и проверить своих солдат еще раз, прежде чем он покинет борт «Громовержца».

«Не думай о базе повстанцев, — говорил он себе. — Ты глазом моргнуть не успеешь, как вернешься».

Глава 11

СЕКТОР МЕТАТИССУ

Тринадцать дней до Плана К-один-ноль


Капитан Табор Сейтерон провел большую часть месяца на борту «Вестника», наблюдая за экипажем корабля, ведущим охоту на губернатора Челис под руководством прелата Верджа. И первое его впечатление, как он осознал, было неблагоприятным.

В команде, состоящей из молодежи всего полгода как из космопорта, такие недуги, как усталость и военный невроз, лучше всего лечатся посредством структурирования и дисциплины. Если коротко, в войсках, стремящихся выполнять свои обязанности, более частая смена вахт способствует большей собранности, а четкое следование уставу дает стимул тем, кто не желает быть собранным.

Но Табор не спешил вводить изменения на «Вестнике». Слишком часто он видел, как командиры ломали порядок действия своих команд, а результат оказывался ничтожным. Вместо этого капитан в течение долгих дней расхаживал по километровому кораблю от носа до кормы и знакомился с главными офицерами корабля и инженерами-специалистами. Он решил расспрашивать об их обязанностях во время этих обходов. Раз в неделю он даже присоединялся к ним в столовой и беседовал о всяких мелочах: семьях, родных планетах. По вечерам Табор читал их личные дела и комментировал для последующей аттестации. Оценок прелата он не игнорировал, но и не доверял им слепо, поскольку они были либо блестящими, либо пессимистическими и редко когда встречалась средняя.

В конце концов он понял, что команда была добросовестной, но сбилась с пути. Это были хорошие мужчины и женщины, верные и способные, но они уже не понимали, во что верить. Это могло сломить любого солдата, и тут капитан уже мало что мог поделать.

И вину за это он возложил непосредственно на Верджа.

Однако и самого прелата Табор недооценил. Этот юнец рабски преклонялся перед Императором — что есть, то есть, — ему недоставало военного опыта, и все же личностью он был по-своему блестящей и весьма харизматичной. Когда Вердж расспрашивал о ребенке лейтенанта Куртерела, обещая тому, что команда штурмовиков будет охранять от повстанцев его семью на Ванзейсте, он был неподдельно искренен. Когда он стоял перед экраном тактического центра, прокладывая десятки курсов, которыми повстанцы могли вывезти Челис с Хейдорал-Прайма, то анализировал и отвергал варианты так быстро, что Табор мог лишь кивать, делая вид, что ухватывает его логику.

Но все же эти специфические особенности уравновешивались тонкой натурой юноши. Табор выяснил это в свой шестой вечер на борту «Вестника», во время импровизированного представления, устроенного прелатом.

Это мероприятие раздражало капитана с самого начала. Прелат приказал переоборудовать стыковочный отсек в концертный зал, где голографические музыканты играли неоклассические гимны в честь Нового порядка, а астродроиды разносили закуски с офицерской кухни. Приглашенные — как понял Табор, выбранные случайным образом, — были в восторге, охотно пировали и танцевали по приглашению прелата.

Через час после начала праздника Вердж выступил вперед, чтобы озвучить причину мероприятия. Как оказалось, днем он узнал, что один офицер не сумел вовремя доложить ему важную информацию.

— Побоялся разбудить меня ночью, — говорил прелат, — сомневаясь, что эта информация — об обнаружении повстанцев губернатора Челис на Коерти — точна. — Вердж продолжал говорить, а двое штурмовиков вывели упомянутого офицера на середину стыковочного отсека. Табор удивился, не увидев на его лице паники — только отчаяние. — Его недоверие к информации понятно, — продолжал Вердж, — но то, что он не довел ее до моего сведения, говорит о том, что он ставит свое суждение выше мнения своего начальства. Это неприемлемо и непростительно.

Один из штурмовиков достал тонкий металлический цилиндр. Вердж кивнул, и цилиндр превратился в дубинку, на одном конце которой с треском танцевал электрический разряд.

— Я решил даровать привилегию совершить наказание всем вам, — сказал Вердж. — Если он выживет, то на службу вернется исправленный человек. Лучше, чем был.

Затем прелат покинул собрание. Присутствующие сделали то, что от них ожидалось. Той ночью Табор плохо спал.

Груз прожитых лет сказывался на Таборе. Хотя он и приспособился к гравитации звездного разрушителя, все равно каждое утро мышцы сводило судорогой и болью. Ему недоставало сортов чая, которые были в Академии Кариды, и приходилось увеличивать шрифт донесений на инфопланшетах, которые доставляли ему молодые офицеры.

Но сила его интеллекта оставалась неизменной. Доводилось ему видеть и худшие вещи, чем то, что вытворял прелат, да и не раз случалось делать их самому. Но как работать команде, когда ее начальник непредсказуем? В один момент Вердж цитирует Императора восхищенной аудитории на мостике, в другой приказывает лишить инженера звания за промахи неисправного дроида.

После того собрания желание Табора вернуться домой с каждым вечером все крепло. И каждый день он пытался достичь взаимопонимания с солдатами и лучше подготовить их к охоте на губернатора Челис. Чем скорее они закончат миссию, тем скорее он вернется к знакомой рутинной работе.

Вердж оказывал Табору любую необходимую помощь: когда тот попросил разрешения отрядить пять офицеров на поддержание связи с имперскими кораблями в секторе Метатиссу, Вердж тут же удовлетворил просьбу. Когда они узнали, что корабль Челис оставляет за собой слабый след частиц, прелат привлек Табора к надзору за научной группой, занимавшейся его анализом.

В последующие дни капитан уверовал, что успех близок. Несколько имперских кораблей были тотчас направлены на перехват Челис, и пока она оставляла след, шанса ускользнуть у нее не было. Через несколько дней сам «Вестник» будет на месте.

А затем пришло сообщение о рейде.

— Наш грузовой транспорт! Очевидная цель! Нам следовало предугадать! — Табор поморщился от звука собственного голоса. Стоя на мостике, он сжимал донесение в руке, гневно глядя на одного из офицеров связи. Но в том секторе было около десятка союзных кораблей, и предсказать, по какому нанесет удар Челис, — даже знай они, что именно так беглянка попытается замаскировать свой след, — было практически невозможно.

Один из офицеров связи что-то пробормотал в свое оправдание. Табор отмахнулся, пытаясь показать, что он никого не обвиняет, а лишь изливает свою досаду. Этой команде и так хватало обвинений.

Прелат стоял на мостике у иллюминатора, глядя на звезды. Табор прошел мимо дежурного поста. Ему было интересно, как этот юнец отреагирует. Однако когда Вердж обернулся, на лице его была улыбка. Юношу как будто забавлял этот поворот судьбы и вовсе его не касался.

— Нам повезло, — сказал он. — Этот след был подарком судьбы, но ведь войны не выигрываются одним везением?

Табор ощутил, как испаряется его гнев.

— Это верно, — согласился он. Капитан очень хотел выполнить задание и вернуться домой, словно одного желания тут было достаточно. Это была детская ошибка. Он снова недооценил Верджа.

— И что теперь? — спросил прелат. — Челис непременно воспользуется преимуществом.

«Сосредоточься, Табор».

— Корабль мятежников, — заговорил капитан, — был значительно поврежден за последнюю неделю. Они попытаются зализать раны.

— Согласен, — сказал Вердж. — Значит, нужна какая-то база или хотя бы флотилия, приспособленная для этой цели.

Разговор вскоре переместился с мостика в тактический центр. Ряд отмеченных Табором офицеров присоединился к нему, вызывая данные и отчеты с других кораблей в секторе, пока капитан с прелатом изучали карты и пытались найти что-то полезное о Челис. В течение часа они определили область, которой могла достичь губернатор, но не нашли сведений ни о каком порте, так что это можно было назвать прогрессом лишь в техническом смысле.

— Мы неправильно подходим к решению вопроса, — заявил наконец Табор. — Если там есть база, которая может быть обнаружена, основываясь исключительно на военной теории, то разведка наверняка уже нашла бы ее.

Вердж, прикрыв глаза, привалился спиной к пульту.

— Уже ясно, что корабль нам не найти. Что остается?

— Мы не можем найти корабль и не можем найти базу напрямую, — сказал Табор. — Но наши силы только что вышвырнули половину флота Альянса из Среднего Кольца. Сколько еще кораблей повстанцев после получения повреждений смогли избежать боестолкновения в этом секторе, скажем, за последнюю неделю? И кстати, скольким еще нужен ремонт?

Офицеры начали что-то бормотать, используя свои линии связи и щелкая клавишами пультов. На главном экране вспыхнул список. Он быстро прокручивался, показывая официальные пункты назначения кораблей Альянса — несколько десятков.

Табор улыбнулся с мрачным удовлетворением и простер руку в направлении прелата:

— Это ваша охота.

Вердж оттолкнулся от пульта и хлопнул Табора по плечу:

— Это именно что наша охота. — Он повернулся и раскинул руки, словно охватывая всех офицеров. — Наша! — крикнул он и рассмеялся. Юнец явно понял мысль Табора.

Остальные засмеялись вместе с прелатом. Некоторые откровенно нервно, другие вроде бы искренне, гордясь тем, что разделили этот момент с командиром. Табор смотрел на офицеров и думал:

«Что ж с ними будет, когда охота закончится?»

Глава 12

ПЛАНЕТА ХОТ

Одиннадцать дней до Плана К-один-ноль


Собираясь в дорогу, Намир не рассчитывал, что будет холодно. Он пожалел о своем выборе экипировки сразу же, как был спущен трап и волна стужи хлынула в челнок. Снежинки танцевали над дальним концом трапа, медленно тая при контакте с металлом, и снег — настоящий белый снег, который Намиру случалось видеть лишь дважды в жизни, — устилал летную полосу, ведущую к ангару.

— Отказываюсь от своего ренегатства. Пусть Дарт Вейдер меня забирает, — пробормотала Челис.

Намир бросил на нее взгляд. Бледные снежные хлопья усыпали ее темные волосы. Руки губернатора были скованы за спиной парализующими наручниками, как того потребовало Верховное командование.

Вместе с капитаном, Роджей и Клювом они спустились по трапу и оказались на базе «Эхо».

Путешествие было мучительно долгим, но прошло без приключений. Для Горлана расположение базы оставалось тайной, потому он прокладывал курс челнока этап за этапом, согласно шифрованным сообщениям от Альянса. Этот маршрут завел челнок глубоко в пустынные пространства Внешнего Кольца и по спирали в сектор Аноат. Когда Горлан прокладывал курс в систему Хот, путешественники не знали, станет ли это конечной точкой или там их ждет очередное послание.

Челис проводила время за чтением классики из цифровой библиотеки Горлана или совершенствованием своей голографической схемы. Горлан нашел себе партнера по голошахматам в лице Клюва, и на второй день Намир потребовал, чтобы они заткнули сражающиеся фигуры. Роджа в их компании оказался самым большим любителем поговорить, готовым заболтать ничего не подозревающего собеседника историями из своей портовой жизни. Намир старался занять себя, переоборудовав технический отсек в тренажерный зал и доводя себя до изнеможения физическими нагрузками.

К концу пути он был более чем рад покинуть челнок, но не ожидал, что этот корабль окажется куда более комфортабельным, чем тайная база повстанцев, и теперь не переставал удивляться.

Метрах в пяти перед трапом стояла небольшая группа встречающих. Все они были одеты по погоде: в куртках с капюшонами на толстой подкладке. Трое держали наготове бластерные винтовки. «Хорошо, — подумал Намир. — По крайней мере, они не расслабляются».

Один из встречавших вышел вперед — бледный мужчина с густыми усами, седеющими волосами и знаками различия генерала армии Альянса. Настоящие знаки различия, как и снег, Намир редко видел прежде.

Человек представился как Филап Байгар и по очереди пожал руку каждому из представителей Сумеречной, по мере того как Горлан представлял их по имени и званию. Когда Челис, дрожавшая от холода, выступила вперед, Горлан натянуто улыбнулся.

— Губернатор Ивари Челис, — представил он пленницу. — Выдающаяся художница и дорогая гостья Шестьдесят первой десантной роты. Бывший эмиссар Имперского правящего совета.

— Я бы пожала вам руку, — проговорила Челис, — но мне самой это сейчас не с руки. — Она пожала плечами, поднимая скованные за спиной запястья.

Генерал Байгар медленно кивнул и отсалютовал.

— Альянс повстанцев верит в искупление, губернатор, — сказал он. — И пусть наши меры предосторожности не заставляют вас думать иначе.

— Быть осторожным не стыдно, — ответила Челис.

Байгар отступил на шаг и окинул группу взглядом. Пока он говорил, у Намира онемели кончики пальцев.

— Если бы я мог поблагодарить каждого бойца Шестьдесят первой, я бы так и поступил, — сказал Байгар. — За последние несколько лет вы выполнили несколько адских заданий и пережили такое, что не каждой роте по плечу. Такой репутацией можно гордиться, но ее обретение приятным не назовешь, особенно когда в награду получаешь еще более тяжелое поручение. Вы не ошибетесь, если подумаете, что Верховное командование видит, через что вы прошли, и все же отправляет вас навстречу еще большей опасности. Никто другой просто не заслуживал направления на Практин или Смоляной пузырь.

Похвала Байгара удивила Намира. Вряд ли в этом была необходимость — генералу ни к чему завоевывать дружбу Горлана, так что сержант был вынужден признать, что отчасти она идет от сердца. Он ощущал внутри неуютную смесь благодарности и негодования.

Генерал продолжал:

— Могу сказать вам, что мы действительно понимаем, о чем просим вас и чего стоит вам каждый такой день. Я сам это знаю. И я благодарен за то, что вы сражаетесь на нашей стороне.

Роджа и Клюв стояли, прижав руки к бокам, стараясь сохранить тепло, но головы держали поднятыми, устремив взгляды на генерала. У Горлана был мрачный вид, и он натянуто кивнул, когда Байгар закончил речь. Челис перехватила взгляд Намира, смотревшего на своих коллег, и хмыкнула. Или подмигнула.

— Теперь давайте-ка отогреем вас, а потом примемся за работу, — сказал генерал. Его голос утратил всякую официальность. — Теплее тут не бывает, а вы к такому не слишком привычны, но можно сделать ваше существование здесь если не комфортабельным, так хоть более сносным.

На большее Намир и надеяться не смел. Разве только на то, что их пребывание здесь не затянется. Он уже скучал по челноку, а по «Громовержцу» так и вовсе тосковал.

«Некомфортабельно, но сносно» — эта фраза преследовала Намира все последующие дни. Горлана и Челис почти сразу увели прочь — на большое оперативное совещание с Верховным командованием Альянса. Намир порой видел их мельком в коридорах базы, но и только. Роджа и Клюв с разрешения Намира разделились и присоединились к командам офицеров базы «Эхо» в соответствии со своими навыками. Сержант и сам запросил назначение, чтобы заняться чем-нибудь полезным.

База была вырезана в толще массивного ледника, с природными пещерами, укрепленными опорными конструкциями и связанными искусственными коридорами. По ним в беспорядке были протянуты силовые кабели и осветительное оборудование. Какой-то дроид техобслуживания сказал Намиру, что одного неисправного элемента хватит, чтобы лишить обогрева всю базу. По своей конструкции база «Эхо» была довольно убогой. Намир понимал, что она — отражение возможностей Восстания.

Мужчины и женщины на постах выглядели менее привычно. Их одежда и боевое снаряжение на порядок превосходили все, что когда-либо было в распоряжении Сумеречной, как по качеству, так и по единообразию. Когда перед патрулированием интендант выдал Намиру боевую винтовку А280, сержант погладил тяжелый ствол почти благоговейно. В теплоизолирующей куртке и поляризационных очках Намир был почти таким же безликим и неузнаваемым, как имперский штурмовик. При таком единообразии и дисциплине особый смысл обретали ранг и иерархия. Это напомнило ему то, что рассказывал Красавчик об Имперской академии, и на второй день он понял почему.

— Здесь где-то треть личного состава — бывшие имперские кадеты, — сказал Намиру молодой человек, представившийся как Криндал, хотя сержант особо не прислушивался.

Они сидели вместе в сарае, отогревая преобразователи энергии паяльными лампами. Преобразователи уже отказали из-за внутреннего обледенения, но если они смогут их оживить, устройства вернут в эксплуатацию на базе. Работа была муторная, скорее для дроида, нежели для человека, но ее надо было сделать, а у Намира не было технической специализации, как у Роджи или Клюва.

Криндал продолжал говорить:

— Еще где-то треть — кстати, некоторые из кадетов тоже — прошли обучение в спецназе Альянса. Четыре месяца унижений, но они были самыми важными в моей жизни. Если хочешь знать, как использовать древний пулевик, обезвредить неконтактную мину или поставить силовой щит, рекомендую вступить туда.

Намир щелкнул выключателем своего преобразователя. Ни света, ни звука. Опять нагревать.

— Я стрелял из пулевика, — сказал он. — А вот про остальные ничего не знаю.

Криндал пожал плечами:

— Есть о чем подумать. Требования у них неслабые, но мне кажется, тебя бы тут не было, если бы твой капитан не считал…

— Я не собираюсь проходить переподготовку, — отрезал Намир, и Криндал оставил эту тему.

На третий день пребывания на базе пришли два корабля. Имена пассажиров были засекречены, и среди рядового состава ходили слухи, что среди них высокопоставленный ботанский шпион, но никто не сомневался, что пассажиры прибыли на оперативное совещание. Которое день ото дня все чаще становилось главной темой разговоров на базе.

Когда Намир сидел в сторожевом охранении периметра во время снежного бурана, швырявшего осколки льда, как шрапнель, он слышал переговоры часовых, обсуждавших присутствующих: генерал Рикан, коммандер Чифонедж, принцесса Лея Органа. Когда Намир посещал столовую, пилоты расспрашивали его, что он знает о губернаторе Челис, и рассказывали о ее наставнике — графе Видиане. Роджа, который с космической скоростью завел дружбу с техниками снеголетов, не раз приходил к сержанту делиться последними дикими домыслами: Челис была последним фрагментом мозаики, над которой Альянс бился много месяцев, и теперь будет выработан пяти-, или четырехлетний, или хотя бы годовой стратегический план, благодаря которому Альянс наконец уже победит в этой войне.

Они пытались выдать желаемое за действительное. Даже войска это понимали, но все же надеялись, что в этой мечте есть хоть крупица правды.

Намир их понимал. Он и сам так думал во время других войн, но мечтам больше не верил.

Сержант не разговаривал с Челис до конца первой недели на Хоте. Он выходил из командного центра, где давал тактическую оценку аванпоста Дельта, — возможно, это была бесполезная работа, но ему сказали, что «свежий взгляд» весьма ценен, — и заметил ее в промерзшем коридоре.

Они шли в одном направлении и примерно с одним темпом. Челис была без охраны и без наручников. Намир кивнул на ее руки:

— Завели новых друзей?

— На это ушло один-два дня, — ответила она, не глядя на него, — но мы пришли к взаимопониманию. Я получила от Альянса прощение за прошлые дела, а взамен пообещала не добиваться официального поста в послевоенном правительстве.

— Значит, им вы тоже не нужны? — сказал он.

— Кажется, вас это тоже удивило.

Намир хохотнул. Они дошли до пересечения туннелей и задержались на пару секунд, прежде чем разойтись в разных направлениях.

— Если так вы будете держаться подальше от Сумеречной, — сказал Намир, — то я сделаю все, что угодно.

— Спасибо, сержант, — уже на ходу бросила Челис.

В столовой «Громовержца» подавали в основном долго хранящиеся основные продукты питания в полусъедобном сочетании. Периодически попадались и свежие овощи, фрукты или мясо, добытые в очередном рейде. Сухпайки приберегали для активных действий: их универсальность делала их — в военном смысле — роскошью, а у Сумеречной роты не было надежного способа заполучить больше припасов.

Но на промороженной и изрытой метеоритными кратерами поверхности Хота ничего ценного не росло, а прирученные Альянсом тантаны — рогатые, вонючие, злобные «снежные ящеры» — были куда ценнее в качестве ездовых животных, чем на мясо. В результате основой ежедневного питания были индивидуальные рационы, поставлявшиеся в огромных ящиках неведомым Намиру способом.

Сидя за столом вместе с Криндалом и горсткой других солдат базы «Эхо», Намир наслаждался сомнительным удовольствием в виде упаковки белковых кубиков в густом оранжевом желе: достаточно пресных, чтобы не повредить желудку, достаточно желатиновых, чтобы оставить вкус. Он предпочитал есть отдельно вместе с Роджей или Клювом, несмотря на их надоедливые хвалы достоинствам базы: Роджа почти по-семейному привязался к техникам, а Клюв заявил, что намерен вступить в спецназ Альянса, — но Намир нигде не видел своих товарищей. Свободных столов тоже не было.

Криндал рисовал на столешнице круги, называя планеты и придумывая план, благодаря которому Центральные миры чудесным образом начнут сдаваться Альянсу один за другим. С ним оживленно дискутировали белокурая женщина и тупоносый инородец, предлагая альтернативные планы — убийство Императора или освобождение порабощенных планет для увеличения численности войск Альянса.

— Может, я свихнулся, — говорил Криндал, — но это на грани реальности. Мы можем дойти до Корусанта. Имперцы бы не сражались так отчаянно, если бы не боялись.

Намир понимал, что лучше будет не встревать в разговор, но сейчас был конец долгого, нудного дня, на протяжении которого он только ползал по окопам, прерывая разговоры вроде того, что слышал сейчас. И Криндал был таким самодовольным.

— И что же будет на Корусанте? — спросил сержант.

— В смысле? — удивился Криндал. Остальные тоже выжидательно смотрели на Намира.

— Для начала, — пустился в объяснения Намир, — вы захватываете планету-столицу с населением, сколько там… Миллиардов десять? Больше?

Женщина улыбнулась удивленно, не насмешливо:

— Значительно больше.

— Прекрасно. Как думаете, сколько из этого «значительно больше» желают падения Империи?

— Невозможно долго жить на Корусанте и при этом не понять… — ровно, но с нажимом заговорил Криндал.

— Я не закончил, — перебил его Намир. — Мне кажется, не так много, как вы считаете. Более того, я уверен, что их не может быть много, поскольку, будь оно так, на Корусанте уже сейчас разразилась бы гражданская война, а не засела горстка подпольных повстанческих ячеек.

— Все не так просто, — сказала женщина.

Намир обратился к ней:

— Но предположим, что большая часть населения не чувствует за собой достаточной силы, чтобы сопротивляться так или иначе. Они не готовы драться. Хорошо. У вас остается основное ядро, которое готово обратиться против повстанцев, как только вы начнете бомбардировки. Один процент населения Корусанта — это до хатта много, и я зуб даю, что их окажется еще больше. Приверженцы Империи — это да, но есть же еще и те, кто не доверяет Альянсу. Вы готовы послать на улицы огневые группы, чтобы разобраться с ними? Начать вырезать гражданских? Так или иначе, будет много крови, и продолжаться это будет очень долго.

Лицо Криндала перекосило гримасой, но говорил он по-прежнему ровно:

— У Альянса есть переходный план. Демократические выборы…

— Которые никого не убедят, — отрезал Намир. — И это еще в лучшем случае. Возможно, Альянс решит вовсе не вторгаться на Корусант. Слишком много мороки. Легче блокировать цитадели Империи, чем добиваться полной и окончательной победы. Но знаете, что, по-моему, будет на самом деле?

Инородец что-то пробормотал, потянув Криндала за руку. Намир не разобрал слов из-за акцента, но смысл был ясен. Однако Криндал не шевельнулся, и Намир встал, перегнулся через стол и посмотрел на него.

— Я думаю, — сказал Намир, — что, как только впереди замаячит настоящая победа, Альянс развалится. Думаете, на этом оперативном совещании никто не надеется оказаться в выигрыше? Думаете, что в тот самый момент, как общий враг ослабеет, у нас не окажется с полдесятка повстанческих фракций, которые начнут грызться друг с другом? Как думаете, почему мы все сидим в этой столовке? После того как вы победили в Войнах клонов, власть захватил Император, а прочие лидеры упустили свой шанс и подняли Восстание. Победа всегда кончается войной.

— Было не совсем так, — вновь заговорила женщина. — Ты никогда не видел принцессы Леи и не служил у генерала Рикана. Они не ищут власти.

Криндал угрюмо молчал. Глядя на него, Намир видел, как сжимаются и разжимаются на столе его руки. Долго ждать не придется. Он понимал, что еще может просто уйти, но ему было нужно выговориться.

— Если вы действительно считаете этих людей героями, — Намир отвечал женщине, но смотрел на Криндала, — то обманываете себя. Штурмовики Дарта Вейдера превозносят его точно так же.

Криндал выбросил кулак вперед, однако удар явно не был рассчитан на то, чтобы вырубить оппонента. Намир не закрывался, и Криндал легко мог дать ему в глаз или в челюсть. Но удар пришелся в грудь. Мужчину отшвырнуло назад, из легких вышибло воздух.

Намир схватил противника за руку, прежде чем тот успел отдернуть ее. Он не старался удержаться на ногах, просто дернул Криндала на стол и воспользовался им как противовесом, чтобы встать. Но Криндал через мгновение уже стоял на ногах и бросился на Намира.

Сцепившись в Криндалом, Намир почувствовал, как кто-то подошел сзади. Он ударил локтем и ощутил под рукой слои утепленной куртки. Еще один удар — на этот раз коленом в пах, а в следующее мгновение у самого Намира потемнело в глазах от удара в лицо.

Крики. В драку ввязались и другие люди в очках и куртках. Намир дрался, понимая, что шанса на победу нет, и смеялся.

Хуже всего был сломанный нос: теперь, когда поляризационные очки давили на переносицу, Намира мутило. На другой день после драки правое бедро почернело — его крепко приложили о скамью в столовой. Костяшки левой руки саднили, хотя это в конечном счете было причиной его гордости.

Он не помнил подробностей драки — разве только с чего началось. Она продлилась не более двух минут — как раз столько, чтобы кто-то оттащил его от остальных и отвел под конвоем в медпункт. Он провел там ночь, а утро началось с визита генерала Байгара, который не раз повторил слово «разочаровал».

Горлан, как сказал Байгар, был нужен на оперативном совещании, потому его не проинформировали о поведении Намира, за что тот был благодарен.

Потому с разрешения медиков Намиру было дано самое унизительное поручение, которое только смог придумать в наказание генерал. Он все утро таскал упаковочные ящики — иногда при помощи гравитранспортера, но чаще без него — из отсека ангара внутрь базы «Эхо». Передвигаться приходилось мелкими шажками, чтобы не поскользнуться на льду. Дроиды ангара показывали ему, куда идти, и он почти не говорил ни с единым живым существом.

Намира это не угнетало. Бывала работа и похуже.

Капитан какого-то повстанческого корабля обратил на Намира внимание, когда тот взвалил на плечо канистру бакты и прошел под посадочной опорой грузовика. Взгляд капитана был враждебным, в нем читались подозрительность и недовольство присутствием чужака в его епархии.

— Что с вами случилось? — спросил он, ковыряясь в одном из отсеков трапа и вытаскивая оттуда обгорелую и оплавленную проводку. В голосе его не было никакого участия. Под его взглядом переносица Намира запульсировала болью.

Сержант глянул на него. Коричневые волосы, светлая кожа, лет на десять старше Намира. Знаков различия на нем не было, но это обычное дело для экипажей кораблей в отличие от постоянного персонала базы.

— Знаете мордоворотов из спецназа? — невозмутимо спросил Намир. — Оказывается, они относятся к этому Восстанию реально серьезно.

Слегка улыбнувшись, капитан покачал головой и вернулся к ремонту.

К полудню Намиру начало нравиться отвечать руганью на требования дроидов. Механические помощники выражали недовольство, но им приходилось терпеть словесные оскорбления — это странным образом удовлетворяло Намира. К вечеру, когда он умудрился разгрузить большую часть дневной поставки, дроиды направили Намира на базу, чтобы перенести в ангар предназначенные к погрузке припасы и ремонтное оборудование. Сержант не был уверен, месть ли это дроидов или наказание от генерала.

Дополнительная работа не тяготила его. Здесь ему было лучше всего, и он не желал возвращаться в столовку или спать в казармах вместе с персоналом базы. Он решил поспать в челноке Сумеречной, хоть это и казалось ему трусостью, словно он стыдится своего поступка.

Намир второй раз столкнулся с капитаном, перетаскивая ящик с какими-то запчастями, предназначенными для его грузовика. Он не знал, для чего они нужны, но когда поднялся на корабль, капитан, разбиравший потолочную панель, что-то проворчал и указал на пол.

Намир поставил ящик. Капитан сел на корточки и, порывшись среди разных проводов, прутов и цилиндров, извлек маленький золотистый диск.

— Не подержите? — спросил он, указав на вспомогательную панель в потолочном перекрытии.

Сержанту пришлось встать на цыпочки. Капитан начал ввинчивать диск в гнездо, не обращая внимания на шипение, исходящее из панели. Намир был рад, что замерзшие руки наконец-то в тепле.

— И с кем вы так повздорили? — спросил капитан, не отрываясь от работы.

— С Криндалом, — ответил Намир. — Фамилии не знаю. А может, имени.

— Он это заслужил?

Намир в ответ лишь пожал плечами:

— Мне хочется думать, что мы оба заслужили.

Намир ни о чем не спрашивал капитана, даже когда работа затянулась на десять, двадцать, тридцать минут. Когда же сержант спросил его об экипаже, тот лишь покачал головой.

— У них другие дела, — сказал он. — Не спрашивайте.

Когда наконец работа была закончена — или когда капитан сдался, — он достал бутылку кореллианского виски и уселся на трап. Намир счел это за безмолвное приглашение, и с того момента их разговор, подогретый выпивкой, потек извилистым путем. Капитан жаловался на свой корабль и рассказывал невероятные, приправленные матерщиной байки о том, как грузовик получил повреждения. Намир в подробностях описал, как он попал сегодня на разгрузку.

Когда он закончил описывать драку в столовой, капитан помотал головой и мягко, насмешливо упрекнул его:

— Нельзя говорить таким людям напрямую, что они обречены. Как только доходит до этого, я ухожу в сторону.

— Ты наемник? — спросил Намир.

— Что-то вроде.

— Небось частенько тянет набить морду таким товарищам…

Капитан рассмеялся:

— Я не кусаю руку, которая меня кормит. И не ввязываюсь в драку, в которой не могу победить.

— Я мог победить, — сказал Намир.

— Тогда ты явно не слишком старался. — Капитан осклабился и глотнул виски, затем передал бутылку Намиру.

Выпивка оказалась так себе, в чем оба согласились после первого глотка, но была крепкой, и, как подозревал Намир, это единственное пойло такого типа на Хоте.

— В любом случае ты слишком молод, чтобы быть таким циником, — сказал капитан. — Как ты вообще сюда попал при таком настрое?

— Долгая история, — ответил Намир. — Вроде как случайно. Но в любом случае не ради этого «общего дела».

— Понял, — сказал капитан.

Некоторое время они пили молча, потом капитан заговорил. Голос его стал тише, язык чуть заплетался. С наступлением ночи освещение в ангаре потускнело, и холод проникал даже сквозь закрытые двери.

— Помнишь, как взорвалась боевая станция?

— Это было еще до меня, — сказал Намир. — Но я об этом слышал.

Капитан кивнул:

— После этого — я поначалу и не заметил — некоторое время казалось, что мы действительно можем закончить эту войну. Смотришь на убитых ребят… Если задуматься, то в этом нет никакого смысла, но нам казалось, что мы к чему-то идем.

— Все они выглядят одинаково, — ответил Намир. — Новобранцы.

— Не только новобранцы, — сказал капитан. — И не все.

Вновь повисла тишина. Красно-белый дроид-астромеханик покатился по полу ангара, пронзительно сигналя чему-то.

— Однако у нас есть дело, — сказал капитан.

— Плохие войны — хорошее дело?

— Да к хатту… Даже я не такой циник. — Капитан решительно помотал головой. — Но если война и правда закончится… ты знаешь, как нам теперь с ними жить? Когда их терпеть невозможно? Как думаешь, долго ли они будут терпеть нас после всего?

— Не так уж долго, — медленно кивнул Намир.

Капитан ничего не сказал. Намир поднял бутылку, посмотрел, как янтарная жидкость ползет по стеклу. Он тихо рассмеялся, прежде чем заговорить:

— Если не хочешь говорить, то скажу я: для меня лучше войны ничего нет. Как только мы победим, у меня не останется ничего. Так что если она никогда не закончится — ну и правильно.

«Это действительно правильно», — подумал он про себя. На душе стало теплее от мысли о бесконечной войне, без окончательной победы или поражения, эта идея въедалась ему в кости, постоянная и успокаивающая. Даже мимолетная мысль о победе повстанцев вызывала у него отвращение.

Он много лет жил так, хотя никогда не говорил этого вслух. Никогда не думал об этом так осознанно.

Однако капитан с озабоченным видом отнял у Намира бутылку и, скривившись, хлебнул еще.

— Если они об этом узнают… — Капитан осекся.

— Не узнают, — пожал плечами Намир.

— И тебя это не волнует?

— Я здесь, чтобы защищать их. Мне плевать, во что они верят.

Капитан снова поднес бутылку ко рту, однако на сей раз пить не стал. Он вдохнул запах виски, опустил бутылку и решительно сунул ее в руку Намира, не повернув головы.

— Если это работа, — сказал он, — тогда она ничего не значит и они тоже. Ты делаешь, что считаешь нужным, говоришь им то, что они хотят услышать, и уходишь, когда дело сделано. Иначе… — Он будто с трудом вылавливал слова из глубин своей затуманившейся памяти. — Иначе, если это больше, чем просто работа, они заслуживают лучшего. Если ты не понимаешь, во что они верят, может, пора уйти?

Намир прижал бутылку к груди и ощутил ее горлышко подбородком. Что-то на краю его сознания говорило ему, что оставшаяся влага может заледенеть на морозе.

— Я не повстанец, — сказал он.

Капитан сказал что-то — Намир не понял, — встал и медленно пошел прочь вверх по трапу.

Схватив бутылку одной рукой, Намир спустился в ангар и свернул к входу на базу «Эхо». Он думал о Головне и Красавчике, Гадрене и Таракашке, Аяксе и Фектрине и той женщине, связистке, погибшей на Азирфусе, чье имя Намир поклялся забыть. Потом мысли переключились на Роджу и Клюва, которых он про себя обозвал предателями. Они были солдатами Сумеречной и должны ненавидеть базу «Эхо» так же, как он.

Но не ненавидели, поскольку они были еще и повстанцами. Как Головня и Красавчик, Гадрен и Таракашка. И та связистка.

Капитан был прав. Они заслуживали лучшего.

Намир проснулся на другой день на складе, прижимая к груди бутылку виски. Голова трещала, щеки онемели от холода, а во рту было так, словно он наглотался биотоксинов с Коерти. Однако когда сержант сумел встать на ноги и пошел искать расписание нарядов, оказалось, что срок наказания вышел и он снова назначен на патрулирование аванпостов периметра.

День на морозе не казался послаблением, но другой персонал аванпоста держался обособленно, что дало Намиру возможность подумать. Два часа наблюдения, два часа всматривания в слепящую белизну горизонта, два часа в патруле и затем на базу оттаивать. Если бы он мог носить поляризационные очки на сломанном носу, это было бы почти мирное занятие. Но даже когда ресницы смерзались, у него все еще была возможность обдумать засевшую в голове со вчерашнего вечера мысль.

«Они заслуживают лучшего».

Вечером его нашли Роджа с Клювом и принялись рассказывать ему о некомпетентности чванливых войск базы, высмеивать спецназ Альянса. Они не стали объяснять ему перемену своих настроений. Вместе они вспоминали сражения Сумеречной на Майгито — еще до Намира — и Форса-Гедд, которое Намир живо помнил. Сержант хотел было отослать эту парочку, но он был благодарен им за их намерения, не говоря уж просто о присутствии. Один вечерок он сможет улыбаться и наслаждаться ложью.

Шли дни, и Намира затянула рутина, а потом его вызвали на встречу с Горланом и Челис. Он не видел их с инцидента в столовой и сразу понял, что означает этот вызов: оперативное совещание закончилось.

Они собрались в одном из второстепенных пунктов тактического управления вне основного командного центра. Горлан и Челис выглядели одновременно усталыми и воодушевленными. Капитан тепло приветствовал Намира, словно старый друг после долгой разлуки. Губернатор же ничего не сказала. Она сидела в кресле, самодовольно усмехаясь и держа у лица дымящийся термос.

— Все прошло по плану? — спросил Намир, когда Горлан пригласил его сесть.

— У нас есть цель и есть средства для ее достижения, — ответил капитан. — Губернатор Челис была звездой совещания. Ее информация оказалась просто бесценной.

Женщина хмыкнула и отмахнулась рукой с термосом:

— Я сидела в задних рядах и разрушала все мечты Рикана.

— Но вы делали это, — беспечно заявил капитан, — так авторитетно.

Челис засмеялась, но больше ничего не сказала. Горлан понизил голос и снова стал мрачен.

— После такого долгого отступления трудно думать об ответном ударе. Но Альянс почти готов. Мы можем выиграть эту войну.

Услышав эти слова, Намир поморщился. Все это было так знакомо.

Капитан продолжал:

— Здесь еще многое предстоит сделать, но мое участие в этом окончено. Умы лучшие, чем этот, — он постучал себя по лбу, — проработают все детали, а я должен подготовить Сумеречную. Я бы хотел улететь на челноке завтра утром, а Челис останется в качестве советника Верховного командования.

— Днем проведу проверку корабля, — сказал Намир. — Удостоверюсь, что ничего не замерзло.

Мысль о расставании с Хотом должна была хоть как-то приободрить его, но вместо этого у него внутри будто комок возник.

«Они заслуживают лучшего».

— Есть еще кое-что, — сказал Горлан. — Челис?

— Капитан Ивон сказал, что я могу высказать просьбу, но не приказ, — заговорила Челис. — Так что решать вам. — Когда пар из термоса коснулся ее лица, кожа заблестела, словно покрылась потом. — Если я останусь при Верховном командовании Альянса — на Хоте или где еще, — мне понадобится собственный персонал. Это включает и команду безопасности, а мы уже выяснили, что людей, которые точно не всадят мне нож в спину, не так уж и много. Так что, если согласитесь, эта должность ваша, сержант. У вас есть время подумать до завтра.

Вид у нее был почти скучающий. Намир пытался проникнуть под эту маску, понять, нет ли там чего-то еще, но ничего не увидел. У Горлана лицо было каменным.

Эта мысль была по-своему соблазнительной. Работа на Челис будет несложной — никаких невысказанных обязательств и ожиданий. Он открыл было рот, чтобы ответить, не уверенный в том, что именно он хочет сказать, когда в комнату, запыхавшись, влетела какая-то девушка-повстанец. Горлан и Челис повернулись к ней.

— Империя нашла нас, — доложила она, вытянувшись по стойке смирно. — Приступаем к выполнению плана К-один-ноль. Полная эвакуация.

Глава 13

СЕКТОР ЭЛОЧАР

Два дня до Плана К-один-ноль


Головня места себе не находила.

Десять дней назад «Громовержец» и «Клятва Апайланы» встретились в точке сбора с остальной флотилией повстанцев — десятком других кораблей — в глубоком космосе. С этого момента экипаж «Громовержца» беспрерывно трудился под управлением командора Пеону, ремонтируя или переоснащая каждый квадратный метр поврежденного корабля. Запчасти и оборудование ежедневно подвозили грузовые транспорты флотилии. Коридоры перекрыли и разгерметизировали, а напольное покрытие в них сняли. Дроиды и инженеры, будто крысы, ползали по трубам, сваривая панели и выдирая проводку.

Тем временем солдаты Сумеречной лишь путались под ногами у занятого работой экипажа. В отсутствие Горлана лейтенант Сайргон делал все, что мог, чтобы занять их делом, — устраивал учения и военные игры, награждал отделения «отпуском на берег», то есть разрешал посещать другие корабли флотилии, но без возможности покинуть флотилию им просто не хватало пространства для работы или отдыха.

И все же большинство солдат Сумеречной сжились с бездельем. Головня была исключением.

Но не само безделье было для нее проблемой как таковой. Она была охотником за головами. Однажды ей пришлось восемь дней проторчать в заброшенном лендспидере, используемом синдикатом «Черное солнце» в качестве тайника. На ней был комбинезон замкнутого цикла, с внутривенным питанием и утилизацией отходов. Не меняя позы, она разминала мышцы и боролась с галлюцинациями, мысленно повторяя полузабытые стихи. Когда тот, кого она ждала, наконец пришел забрать груз «смертелок», охотница чуть не упала, пытаясь подняться, чтобы оглушить и заковать его в наручники. И все же она выполнила свою работу.

Чтобы победить тоску, ей нужна была цель. Что-нибудь, на чем она могла сосредоточиться. На борту «Громовержца» ничего подобного не было. Она согласилась на предложение Сайргона поработать мишенью на учениях по преследованию, но все закончилось, когда она слишком сильно двинула одного из новобранцев по ребрам.

— Ты могла бы поговорить с ними, — сказал как-то вечером Гадрен.

Головня пошла в Клуб со смутным желанием обыграть Дергунчика в карты, но там было полно новичков, а на выходе она столкнулась с инородцем.

— Нет уж, — ответила Головня.

— Ты можешь обучать, делиться опытом…

— Тут целая флотилия, — перебила она. — Более чем достаточно солдат, которые натаскают их лучше меня.

— Возможно, — согласился Гадрен. — Тогда немного посиди со мной и Таракашкой? Капитан Со-Хим с «Шестилунья» пригласил бойцов Сумеречной посетить его корабль.

Головня уставилась на бесалиска. Тот спокойно ждал ее ответа. Она уже решила отказаться от предложения, но подыскивала причину — приятную ложь, какое-нибудь дело, которое могла бы использовать как повод. Ей было неинтересно весь вечер общаться с чужаками.

Даже Гадрен должен был понимать почему.

— Мне нужна не компания, — ответила она. — Мне нужна работа.

Головня подождала ответа, сколько могла, — секунду, может, две, — после чего направилась по коридору к десантным капсулам левого борта. Весь сектор находился в ремонте, стало быть, она могла посидеть на краю лесов, насколько ей хватит кислорода, в одиночестве, если не считать шмыгавших туда-сюда ремонтных дроидов.

Она глубоко уважала Гадрена как личность и как профессионала. Она была в его отделении — отделении Намира — не без причины. Но инородец настаивал на доверительности среди товарищей, хотел улаживать все личные проблемы, которые, как ему думалось, терзали их. Обычно Сумеречная была слишком занята проблемой выживания, чтобы это ее беспокоило. И как правило, Гадрен мог обратить свою заботу на Намира, который легче это выносил.

Но сегодня так легко не отделаться.

«Сколько же флотилии ждать новых приказов?» — думала Головня.

Суровая рутина помогала Головне не сойти с ума. Каждое утро она просыпалась в кладовой, которую превратила в личный закуток. Два часа она тренировалась — сначала пробежка по коридору, затем тренажерный зал. Затем завтрак. Стрельбы. Проверка снаряжения. Одно дело за другим, полезное или нет, лишь бы ее руки и мысли были хоть чем-то заняты. Этому она научилась за четыре месяца в исправительном центре.

Она беседовала с интендантом Хобером, пытаясь добыть комплект светошумовых гранат с другого корабля флотилии, когда сирены «Громовержца» взвыли. Уже на полпути к заранее предписанному ей укрытию сигнал тревоги оборвался, но «Громовержец» двигался. Дрожь палубы свидетельствовала, что ожили его двигатели малой тяги.

Она пошла к одному из центральных турболифтов, выискивая кого-нибудь из членов экипажа или старших офицеров Сумеречной — любого, кто мог знать, что происходит. Когда она увидела заходящего в лифт Фон Гайца с аптечкой в руке, то проскользнула следом.

Глава медслужбы окинул ее любопытным взглядом.

— Что случилось? — спросила она.

Он прикусил губу, словно раздумывая, что говорить, а чего нет. Головня сверлила его взглядом, пока он не сдался:

— Пришел еще один корабль, только что из боя. Они потеряли систему жизнеобеспечения. Мы забираем уцелевших на борт. — Он набрал код на панели, и турболифт загудел и пришел в движение.

Головня кивнула. Последние дни все больше кораблей приходили в точку сбора. Неудивительно, что один из них серьезно пострадал.

И все же следовало быть осторожными. Когда Фон Гайц вышел из лифта и направился к одному из верхних шлюзов, Головня последовала за ним. Она сняла с пояса модифицированный дезинтегратор DХ-2 — который был запрещен уставом Альянса и который точно не следовало носить в открытую на борту «Громовержца» — и стала прокручивать в голове варианты опасной ситуации.

Палуба дрогнула, будто что-то прицепилось к корпусу «Громовержца». Когда Головня и Фон Гайц прибыли к шлюзу, здесь уже в полном составе были команда безопасности и медики, вывозившие гравиносилки с телами в коридор. Женщина смотрела на раненых, когда тех провозили мимо: молодой человек с носом и подбородком в запекшейся крови, дрожа, смотрел на нее; женщина с почерневшими ладонями, шипевшая от боли, глаза ее были широко раскрыты; неподвижный зеленокожий родианец, видимо, со сломанной шеей.

Раненых выносили минут пятнадцать. Всего их оказалось около двадцати. Погибшие остались на поврежденном корабле. По сигналу с мостика команда безопасности закрыла шлюз. Оставшиеся медики пошли за последними носилками в лазарет «Громовержца».

Головня осталась в коридоре. Некоторое время она смотрела на шлюз, не выпуская из руки дезинтегратор.

Что-то было не так, но что именно, она не могла сказать.

Зато теперь ей было чем заняться.

Глава 14

ПЛАНЕТА ХОТ

День ноль, План К-один-ноль


Подготовка к эвакуации шла полным ходом. База «Эхо» строилась для того, чтобы быть покинутой. Строители знали, что Империя в конце концов ее обнаружит, точно так же, как и базы Альянса на Явине-4 и Дантуине. Весь персонал давно знал, к какому спасательному кораблю бежать. Когда прозвучал сигнал тревоги, повстанцы начали грузить оборудование и уничтожать данные с четкостью, отточенной сотнями учений.

Имперский дроид-шпион был единственным предупреждением для повстанцев. Разведчики обнаружили машину, летавшую над ледяными просторами и передававшую сигналы своим далеким хозяевам. Кто сюда явится первым — силы Империи или другие дроиды-шпионы, можно было только гадать, но база была под угрозой, и атака непременно последует.

Победа будет измеряться числом выживших.

Намир проводил проверку систем челнока, когда услышал, что вошла Челис.

— Я должна улететь на первом же транспорте, — сказала она. — Предложение еще в силе, вы можете лететь со мной.

— Не могу, — ответил Намир, изучая отчет системы диагностики на терминале мостика. — В первую очередь я должен доставить домой Горлана.

Капитан вызвался помочь координировать действия пехоты Альянса на случай, если базу блокируют до завершения эвакуации. Это упрощало выбор Намира: что бы там ни было, его приоритетом оставалась защита Сумеречной. Долг превыше всего.

— Сражение может и не состояться, — сказала Челис. — Хот далеко от ближайших имперских гарнизонов. К тому же капитан Ивон сам может о себе позаботиться.

— Вы и правда считаете, что Империя может не прийти? — с сомнением спросил Намир. Он проверял диагностический отчет на наличие предупреждений, а все прочее сейчас было ерундой.

— Я не стала бы это выяснять. Вы знаете, где меня найти. Если больше не увидимся, то желаю удачи, сержант.

Аванпост периметра Дельта стоял далеко к северо-западу от базы «Эхо», в сотне метров от ее энергетического щита, на самой границе зоны связи, да и то при ясной погоде. Он представлял собой лазерную турель с расчетом из трех человек, окопа, вручную проложенного во льду, и горстки огневых точек легкой артиллерии. Такой аванпост Сумеречная могла взять за минуту во время хорошо спланированного рейда. Он был обречен на уничтожение. Против того, что могла выставить Империя, ему было не выстоять.

Но что нельзя остановить, то можно замедлить.

Намир, Роджа и Клюв стояли над окопом, прижимаясь друг к другу, чтобы меньше мерзнуть. Рядом два солдата с базы «Эхо» устанавливали на треноге пушку, пока еще трое занимались прикрытием турели. Падал снег, но не слишком густой, чтобы снизить видимость или нарушить связь. Намир не был уверен, к добру это или к худу.

В наушнике затрещали разряды.

— Из гиперпространства выходит флот звездных разрушителей, — прозвучало в ухе. — Держите ушки на макушке, аванпост Дельта.

Флот звездных разрушителей? Намир и прежде видел эти массивные корабли — огромные клиновидные дредноуты, по сравнению с которыми «Громовержец» казался карликом, — но никогда больше одного зараз. Он видел, как один-единственный звездный разрушитель превратил город в кратер дымящейся жижи; видел, как плавились небоскребы и горел камень. Для Сумеречной один такой корабль был достаточным поводом покинуть планету.

Взглянув на Намира, Роджа принялся забрасывать его вопросами. Как быстро разрушители достигнут Хота? Как быстро корабли смогут покинуть базу? Слушая его вполуха, Намир лишь качал головой. Горлан мог знать ответ, он — нет.

Клюв избавил его от необходимости отвечать, тронув Роджу за плечо и показав на юг. Через мгновение небо замерцало, как мираж. Затем эффект исчез.

— Энергетические щиты на полной мощности, — сказал Клюв. — Эта штука довольно долго может выдерживать бомбардировку. Теперь имперцам придется десантироваться.

Значит, наземное сражение. Это было лучше орбитальных бомбардировок, но не радовало.

Намир, Роджа и Клюв передавали друг другу макробинокль, осматривая горизонт сквозь снегопад и следя за затянутым облаками небом. Роджа первым заметил корабли — невероятно высоко среди снежных хлопьев виднелись черные точки. Сквозь окуляры макробинокля Намир увидел, что каждый корабль под брюхом несет огромный, увесистый металлический предмет.

— Крейсеры класса «Гозанти», — сказал Клюв, возвращая макробинокль. — Несут шагоходы.

— Ты уверен? — спросил Намир.

— Закреплены под шасси. Вряд ли это что-то другое.

— Докладывай, — сказал сержант.

Клюв кивнул и застучал кнопками комлинка.

Аванпост Бета первым подтвердил присутствие войск на поверхности планеты. Как и говорил Клюв, Империя действительно высадила шагоходы: АТ-АТ, четырехногие гиганты, по сравнению с которыми машина, уничтоженная отделением Намира на Коерти, была игрушкой. Там был разведывательный АТ-SТ, смертоносный для пехоты, но уязвимый для легкой артиллерии и хитрой тактики. У АТ-АТ таких слабостей не было.

— Если такая штука полезет на нас, то в лепешку растопчет, сколько бы мы в нее ни стреляли. — Роджа помотал головой, но в его голосе не слышалось паники. Он просто констатировал факт.

— База «Эхо» обещала поддержку с воздуха, — сказал Намир. — Если тут одни шагоходы, мы отступим. Если что-то еще…

Что-то мелькнуло в воздухе, слишком быстро, чтобы Намир отследил источник. Возможно, лазерный огонь, но откуда?

Намира окликнула одна из солдат базы, сидевшая в том же окопе метрах в десяти от него. Она махнула ему рукой и заговорила в комлинк.

— Ионная пушка, — услышал Намир. — Командный центр говорит, что первый корабль ушел.

Роджа осклабился:

— Еще немного, и мы сами полетим домой, а?

Намир медленно улыбнулся, глядя в небо, словно мог увидеть разогнавшийся до скорости света транспорт.

— Все гораздо лучше, — сказал он.

Клюв расхохотался, а Роджа смутился. Намир обнял его за плечи и прижал к себе на мгновение, усмехнувшись, прежде чем отпустить его.

— На этом транспорте была губернатор Челис, — сказал Намир. — Забудьте Коерти, забудьте все это чертово стратегическое совещание. Эта женщина приносит неудачу, а потому это самое лучшее известие, которое мы слышали за много месяцев!

Аванпост Бета был уничтожен первым, снесен начисто полудесятком лазерных разрядов из похожих на жвала пушек имперского шагохода. Через макробинокль Намир видел красные и оранжевые всполохи на фоне снега. Когда шагоход брел вперед, под его ногами мелькали голубые вспышки — бесконтактные мины, установленные персоналом аванпоста Бета, совершенно бесполезные против массы шагохода.

Картина должна была вселять ужас, и, в общем, так оно и было. Враг превосходил повстанцев числом и имел впечатляющее техническое преимущество. По словам Роджи, повстанческая наземная артиллерия не могла пробить броню шагохода. В лучшем случае прицельный выстрел мог бы повредить вооружение машины, но удар его ноги с поршневым приводом для органической цели был не менее сокрушителен.

Но вместе с ужасом в груди Намира разгоралась странная теплота. Последние недели он провел бесцельно, блуждая по пыльным металлическим лабиринтам, из которых еще до конца не выбрался. Сражение на Хоте, вероятно, безнадежно. Возможно, он погибнет. Но это была битва, а сражаться он умел.

Шагоходы направлялись к главным генераторам базы «Эхо». Их разрушение приведет к отключению силового щита, а без него сама база и все корабли, которые не успеют улететь, окажутся беззащитны перед звездными разрушителями. «Защищать генераторы», — последовал приказ сверху, и это стало первой задачей повстанческих войск. Защищать генераторы. Держаться насколько возможно. По необходимости — отступать.

Аванпост Дельта находился на западном фланге предполагаемого маршрута шагоходов. Тут уже начинались варианты: если шагоходы проигнорируют угрозу со стороны аванпостов, солдаты Намира смогут ударить машинам во фланг, когда те будут проходить мимо. Он прокручивал в голове возможные сценарии, наблюдая за паром, который выдыхал изо рта. Есть ли какие-нибудь щели в броне шагоходов, сбоку или снизу? Могут его люди послужить наводчиками или оказать огневую поддержку воздушному прикрытию повстанцев?

— Сержант!

Один из солдат «Эха» — женщина, которая сказала об уходе транспортного корабля, махала ему рукой.

Он пробрался к ней по снегу:

— Что там?

— Командование передает, что снеголеты вступили в бой с шагоходами. Пока не удалось причинить им вреда, но продвижение замедлилось.

Намир кивнул, глядя на северо-восток и пытаясь разглядеть ход сражения, но он не увидел ничего, кроме темных пятен на горизонте.

Женщина продолжала:

— Сэр, плохо то, что Империя выслала разведывательные группы. Войска идут в нашем направлении.

Ну конечно. В имперском командовании дураков нет. Они не дадут ударить шагоходам во фланг, если есть такая возможность.

Намир хотел приказать персоналу Дельты рассыпаться, оставить турель, траншею и артиллерию в качестве приманки, а самим устроить засаду. Лобовое столкновение с превосходящими силами противника противоречило всем его инстинктам.

— Готовьтесь, — сказал сержант и спрыгнул в окоп.

Приказ был держаться сколько возможно. Он намеревался выполнить его в точности.

Разведывательные группы Империи состояли из пары артиллерийских гравиплатформ и сопровождения в виде АТ-SТ. На каждой платформе было около пяти штурмовиков в броне, какой Намир прежде не видел, — ослепительно-белой и почти незаметной на снегу. Это были не скелеты, а призраки. И, как он подозревал, одетые более соответствующе погоде, чем они сами.

— Турель и артиллерия — в первую очередь бить по платформам, — сказал он в комлинк. — Они хотят, чтобы мы целились по шагоходам, а сами прорвутся, выгрузят войска и опрокинут нас. Не дайте им такого шанса.

Солдаты «Эха» не спорили. Роджа и Клюв засели в окопе. Намир проверил свою винтовку — А280, которую ему выдали вместе с зимней униформой и которой он никогда прежде в бою не пользовался, — и уставился на горизонт.

После того как враги оказались в зоне поражения, их план продержался всего секунд десять. Артиллеристы, в соответствии с приказом, нацелились на одну из платформ, даже когда АТ-SТ двинулся вперед, взбивая снег тонкими металлическими ногами. Первая платформа вспыхнула огненным шаром вместе с пассажирами, но вторую артиллерия пропустила, промазав метров на пять. Штурмовики спрыгнули на землю и устремились к аванпосту.

Намир, Роджа и Клюв стреляли по АТ-SТ со своих разнесенных друг от друга позиций в окопе. Их целью было отвлечь экипаж, заставить шагоход сменить цель и дать турели шанс на еще один выстрел. Шагоход не отвлекся, но отступил и выстрелил по турели, разметав по льду металл, пепел и пламя. Намир был уверен, что три артиллериста погибли мгновенно, испепеленные плазмой или раздавленные стенками турели.

После этого сражение пошло на два фронта. Намир приказал Родже и Клюву оставаться в окопе и стрелять по наступающим штурмовикам. Выжившие солдаты базы оставались при артиллерии, пытаясь расстреливать шагоходы по одному. Сержант слышал крики, видел вспышки красных разрядов, но держал позицию, навалившись грудью на снежный бруствер, высовывая только голову и плечи.

Он знал, что шагоход в любой момент может взять его на прицел, но если штурмовики доберутся до окопа, то Намиру и остальным все равно конец, так что он держал быстро перегревшуюся винтовку окоченевшими руками и поочередно отстреливал штурмовиков. Стрельбу сержант вел методично и почти спокойно. Едва заметив, что пламя охватило броню его нынешней цели, он тут же переключался на новую.

Когда в его секторе обстрела уже не осталось штурмовиков, мужчина еще раз огляделся. Артиллерийская позиция была уничтожена. Шагоход неожиданно перешагнул через окоп и оказался с южной стороны. На его ноге болталось что-то вроде обломка — Намиру сперва показалось, что это остатки турели, но, присмотревшись, он понял, что это изуродованное тело той самой женщины, которая сообщила о транспорте и предупредила сержанта о разведывательной группе.

Одной рукой она обхватила голеностопный сустав машины, ее ладонь застряла в механизме. Ноги ее не двигались, но каким-то чудом женщина все еще была жива. Голова ее была поднята, и Намиру показалось, что она улыбнулась, когда в другой ее руке вдруг оказалась граната. Он хотел было окликнуть ее, хотя даже не знал ее имени, но она исчезла в шаре расцветшего пламени, и шагоход повалился вперед.

Намир перевел взгляд на северную часть окопа и увидел несколько недобитых штурмовиков, с которыми разделывались Роджа и Клюв: первый был еще в окопе, второй пробирался среди трупов по льду. Вторая гравиплатформа исчезла, вероятно отозванная к АТ-АТ.

Отступление не удивило Намира. Аванпост Дельта потерял турель и большую часть солдат. Более он не мог помешать вторжению на Хот.

Повстанческие снеголеты почти не замедлили продвижения шагоходов. К концу сражения на аванпосте Дельта ни один АТ-АТ так и не был обездвижен, и основная масса имперских войск уже подвинулась на юг мимо аванпоста к базе «Эхо». Единственное средство передвижения Дельты было уничтожено в бою, а тантаны разбежались. То есть Намиру, Родже и Клюву предстоял долгий путь назад на своих двоих.

Когда все трое взобрались по насту наверх, то увидели, как повстанческие корабли уходят в небо. Если персонал базы сумеет завершить эвакуацию, подумал Намир, то потери Альянса могут оказаться не столь фатальными.

Они мало разговаривали по дороге. Роджа берег руку, словно она была повреждена. Плечи Клюва поникли, но голову он держал прямо — сущее олицетворение мрачной решимости. Намир осматривал горизонт, пытаясь оценить, какое расстояние отделяет их от шагоходов. Эти гигантские машины были ходячими ориентирами, и чем дальше они продвигались на юг, тем более неудержимыми казались.

Где-то в километре от аванпоста они нашли имперский войсковой транспорт. Машину на колесном ходу, похоже, бросили в снегу. Широкие оплавленные дыры на бронированных боках позволяли предположить, что транспорт подбили из пушки или огнем снеголета, но когда Роджа забрался в него, через пару минут машина была на ходу. Намир не знал, куда делись пассажиры транспорта, да его это и не особо интересовало, но так они могли добраться до базы «Эхо» прежде, чем все кончится.

Роджа и Клюв вели машину. Намир сидел наверху, морщась от хлестких порывов ветра и глядя на разруху, отмечавшую путь шагоходов. Он видел сбитые дымящиеся снеголеты, сожженные турели и обугленные тела, усеивавшие внешние сторожевые посты; треснувший лед и рытвины, оставленные дюрастальными опорами шагоходов. Колесный транспорт — Роджа назвал его Джаггернаутом — благополучно и беспрепятственно скакал по оставленным окопам.

Дважды Намир приказывал остановиться, когда замечал одиночных солдат повстанцев на ледяной равнине. Не было времени останавливаться ради умиравших или искать выживших на каждом уничтоженном посту, но оказать помощь тем, кто еще был на ногах, — на этот компромисс сержант мог пойти.

Пассажиров Джаггернаута набралось уже около десятка, когда один из АТ-АТ наконец завалился. Намир не видел, что стало причиной — упавший шагоход казался всего с кулак размером на горизонте, — но впечатление было такое, что он рухнул, когда вокруг его ног пролетели снеголеты. Сочленения машины согнулись, и все ее тело рухнуло вперед в лед с грохотом, который услышал даже Намир, — низкий гул, похожий скорее на взрыв бомбы, чем на лавину. Одни из повстанцев, которого подобрал Намир, вцепился сзади в его плечи так, что пальцы впились в тело сквозь куртку.

— Один долбаный шагоход, — сказал он — себе или Намиру, сержант был не уверен. — Если мы смогли завалить один, завалим и другие.

Намир не был согласен с ним, но и спорить не стал. Если бы умирали и эвакуировались солдаты Сумеречной, он точно так же солгал бы им.

Последние пятьсот метров до базы «Эхо» были самыми трудными. Захваченный джаггернаут должен был проехать между двумя шагоходами, чтобы достичь северного входа. Массивные машины, казалось, полностью заслонили небо. Финальный прорыв через порядки имперских штурмовиков чуть не стоил жизни им всем — Намир и остальные вжались в ледяной металл крыши, поливая огнем все вокруг, чтобы расчистить путь. Один из солдат свалился с крыши Джаггернаута, и больше Намир его не видел. Второй приподнялся швырнуть гранату и получил разряд в грудь.

Но бронированная обшивка продержалась достаточно долго, чтобы джаггернаут успел вылететь на свою территорию. Здесь пассажиры высадились, чтобы присоединиться к тем, кто держал последний рубеж обороны базы «Эхо».

Оставшиеся на поле боя солдаты уже начали покидать турели и артиллерийские позиции, отходя парами и тройками. Намир схватил за плечо человека — полковника, судя по нашивкам, — и нырнул в окоп.

— Мы только что с Дельты, — сказал Намир. Губы его потрескались, а горло болело от холода. Но под курткой он потел. — Какова ситуация?

Человек приподнялся на цыпочки, выпустил очередь, прежде чем ответить.

— Большая часть кораблей ушла, но щит отрубится в любой момент. Последнее, что мы слышали из командного центра, — отступать и закончить эвакуацию. Всем войскам, всем позициям.

«Нет смысла оставаться ради безнадежного сражения», — подумал Намир. Но кое-что беспокоило его.

— В смысле — последнее?

— Шагоход сделал несколько выстрелов по базе. Думаем, командный центр уничтожен.

Выругавшись, Намир махнул Родже и Клюву и оставил полковника. Остальные пассажиры Джаггернаута уже рассыпались по позиции с уверенностью и выучкой профессиональных солдат.

Внутри базы «Эхо», как и на поле боя, царил хаос. Мигали огни, взвывали и замолкали сирены. Туннели частично обрушились, завалив осколками льда и камня генераторы и проводку, а порой и тела. Звук оседающего и трескающегося наста предвещал дальнейшие обрушения. И хотя база была гораздо более пустой, чем привык видеть Намир, везде слышались отдаленные звуки шагов и бластерные выстрелы.

Намир бежал к командному центру впереди всех, пробираясь среди завалов там, где мог, и возвращаясь по своим следам для поисков обхода, когда приходилось. Когда группа вышла на перекресток, ведший к ангарам, Роджа остановился и спросил, не лучше ли послать кого-нибудь подготовить челнок. Намир подумал и покачал головой.

— Если разделимся, то вряд ли найдем друг друга в этом бардаке. Ищем Горлана. Покинем эту планету все вместе.

Роджа мрачно кивнул, Клюв же непристойно выругался. Намир надеялся, что не обрек их всех на смерть.

Главный коридор к командному центру прежде был усилен металлическими балками. Теперь балки и потолок косо осели в туннель. Осветительных приборов не уцелело. Вглядываясь в темноту, Намир махнул своим товарищам, чтобы те стояли на своих позициях, после чего полез вперед. Когда он выбрался с другой стороны завала, тут же врезался в другое препятствие — судя по ругательствам, женщину. Она поползла прочь от Намира, пригнувшись и что-то волоча за собой. Оглянулась она лишь на мгновение. Сержант узнал очертания подбородка и черные волосы, подернутые сединой.

— Я бы не отказалась от помощи, сержант, — рявкнула Челис.

Намир ощутил раздражение, причины которого до конца не понимал.

— Что вы делаете? — Он обошел Челис, обдирая спину о стену, чтобы посмотреть, что она тащила: капитан Маика Ивон лежал на полу без сознания. Висок его был в крови, лицо покрыто засохшей грязью, а грудь засыпана снегом.

— А вы как думаете? — отозвалась Челис. Она нахмурилась и попыталась посадить Горлана, подхватив под мышки. — Я не собираюсь оставлять его здесь на смерть.

Смысл сказанного дошел до Намира, лишь когда он схватил Горлана за пояс, приподняв его так, чтобы Челис смогла проползти назад по полузаваленному коридору. Может, в конце концов, губернатор была не столь бессердечна.

Или, может, просто хотела, чтобы кто-то был в долгу перед ней.

Роджа и Клюв подхватили Горлана, когда Намир и Челис выбрались из туннеля. Роджа начал было задавать очевидные вопросы, но Клюв цыкнул на него. Процессия направилась к ангару. Намир шел впереди с винтовкой наготове, Челис в двух шагах позади него. Лоб ее блестел от пота, встревоженные глаза были широко распахнуты. Когда до них донесся звук бластерного выстрела, она вздрогнула.

— Следует зайти с восточной стороны, — сказала губернатор. — Мы не в состоянии сражаться.

Намир обернулся на Роджу, Клюва и Горлана, затем глянул на ближайший перекресток. Опять выстрел. Он не мог сказать, насколько далеко они от того, кто его произвел.

— Стойте тут. Дайте мне пару минут на разведку, — сказал он. — Мы можем уничтожить отделение штурмовиков, если будем наготове.

Челис рассмеялась — омерзительным лающим смехом. Намир прежде слыхал такой от новичков перед сражением. Это был признак неминуемой паники, дикого страха и неуверенности в себе.

И совсем не было похоже на Челис. Во время нападения на грузовой транспорт она оставалась спокойной и непробиваемой даже под огнем. На Хейдорал-Прайм она плевала на трупы.

— Что происходит? — спросил он.

Женщина лишь головой покачала. Намир повторил вопрос, наклонившись поближе, пытаясь привлечь ее внимание. В конце концов она подняла взгляд, губы ее скривились в бледной горькой усмешке.

— Это не просто штурмовики, — сказала она. — Они из Пятьсот первого легиона. Личного легиона Дарта Вейдера.

— И что это значит? Вейдер здесь?

Челис зажмурилась и кивнула:

— Его челнок приземлился минут десять назад. Он пришел за мной.

Роджа что-то сказал, Намир пропустил это мимо ушей. Прикусив губу, он снова окинул взглядом коридор, затем выпрямился.

— Наткнемся на Вейдера — пристрелим. Нам надо двигаться.

Теперь и Клюв был против. Намир скользнул в коридор, прижимаясь спиной к стене и держа винтовку на уровне груди. У него не было ни времени, ни желания выслушивать повстанческие или имперские суеверия. Чем дольше они задержатся на Хоте, тем труднее будет уйти с базы, а тем более прорвать блокаду, которую Империя поставит в космосе.

Хоть он и постоянно спорил с Горланом, но подозревал, что капитан согласился бы с ним.

База казалась почти пустой. Коридоры были покинуты, но звуки движения, выстрелов и треска льда преследовали Намира, когда он заворачивал за углы, пытаясь хоть как-то определить, где находятся атакующие. Он недостаточно хорошо знал базу, чтобы предугадывать каждый шаг противника или знать, где стены достаточно тонки, чтобы подрывники могли проникнуть внутрь. Ему оставалось лишь фиксировать в памяти туннели — какие они были сейчас, не до сражения — и пытаться проложить маршрут к ангару.

Он уже хотел было вернуться к своей группе, когда оказался перед непроглядно-черным проходом, который должен был привести его прямо к цели. Из темноты тянуло ледяным ветром — это говорило о том, что двери ангара открыты. Когда сержант повернулся, носок его ботинка задел что-то мягкое и он чуть не споткнулся. Пригнувшись, он узнал в груде на полу тупоносого инородца-приятеля Криндала по столовой.

Он был мертв, тело быстро остывало. Намир перевернул его и увидел дыру от бластерного разряда в груди. Но это не сказало ему ничего, кроме того, что он уже знал: имперцы на базе «Эхо».

Вернувшись к остальным, он не стал рассказывать о мертвом, а лишь приказал жестом следовать за собой. Когда они двинулись вперед, он услышал, как Роджа говорит Челис:

— Если что-то случится, защищайте Горлана. Мы прикроем вас обоих.

В темном проходе Намир включил подствольный фонарик на винтовке. В коридоре возник тусклый круг света с хлопьями пыли и снега, пляшущими на ветру. Это помогло им перебраться через груды хлама и еще три трупа.

Намир не узнал двоих, но третий при беглом осмотре оказался похож на Криндала. Он не стал останавливаться.

— Они тут уже прошли, — сказал Роджа.

— Первая волна, — ответила Челис. — Не надейтесь, что второй не будет.

Внезапно коридор задрожал. Земля подпрыгнула, швырнув Намира на колени. С потолка посыпались осколки льда, больно забарабанив по его спине. За болезненными стонами камня из глубины коридора слышался гул взрывов.

Когда тряска закончилась, Намир увидел свет — впереди что-то открывалось.

Ангар был всего в сотне метров. Что бы ни случилось дальше, они смогут прорваться. Намир оглянулся на товарищей, убедился, что они в порядке, затем посмотрел на Горлана. Челис склонилась над ним. Она тяжело дышала, но прикрыла его своим телом от падавших осколков.

Женщина подняла голову. Зрачки ее расширились от ужаса.

Намир обернулся. Свет в дальнем конце коридора перекрывали шесть человекообразных фигур. Пятеро были в белом и, словно призраки, скользили по льду и завалам, словно проходили подготовку в разрушенных коридорах базы «Эхо».

В окружении пяти штурмовиков стояла фигура в черном.

— Он здесь, — прошептала Челис, словно винила Намира в чем-то. — Дарт Вейдер здесь.

Глава 15

СЕКТОР ЭЛОЧАР

День ноль, План К-один-ноль


На борту «Трубного Гласа» не было огней, за исключением тусклого света от вспомогательного пульта. Головне это было на руку. Усиленная оптика ее плексиметаллической маски позволяла видеть в темноте пятна крови и электрические схемы, а тени давали ей прикрытие на случай, если окажется, что она не одна.

Бывшая охотница вошла на борт корабля после того, как последнего из раненых доставили на «Громовержец». Она все еще не осознала до конца, что ее так встревожило, и понимала, что могла искать несуществующую проблему, поддавшись приступу паранойи. В этом случае она ничего не теряла, кроме толики свободного времени. Но вдруг «Трубный Глас» каким-то образом отследили до самой флотилии? Может, поставили маячок, или внедрили шпиона, или подкупили кого-нибудь, чтобы тот сообщал о его местоположении? Она была готова и к таким вариантам. Головня была хорошо знакома со всеми чрезвычайными мерами, на которые могли пойти люди вне зависимости от пола, расы и принадлежности, чтобы достичь своих целей.

Она уже обследовала корабль на предмет маячков, но не нашла ничего, кроме трупов экипажа. Большинство, видимо, задохнулись. Некоторые сгорели. Нельзя было определить, когда система жизнеобеспечения корабля лишилась основного источника питания, — средства бортовой диагностики сильно пострадали. Чтобы разобраться в происходящем, нужен был дроид, который помог бы с расчетами, исходными данными для которых станут количество выживших и объем оставшегося кислорода. А пока в главном компьютере были и другие сведения, которые следовало изучить.

Записи журнала о гиперпрыжках не противоречили рассказам экипажа. «Трубный Глас» был легким грузовым кораблем, предназначенным для транспортировки пассажиров и грузов. Он обслуживал богатые планеты в качестве торгового судна, меняя порт приписки и названия — «Бельмо», «Осторожный Покупатель», — когда Империя начинала что-то подозревать. Возможно, название «Трубный Глас» корабль носил чересчур долго, и в результате его атаковали несколько дней назад.

В этом не было ничего удивительного или подозрительного. Команда хорошо подделывала учетные записи, но и Империя с каждым годом все лучше обнаруживала подлоги. Возможно, подумала Головня, она вовремя ушла из профессии — кому нужны охотники за головами, когда Имперская служба безопасности работает так хорошо?

Тем не менее журнал не подтвердил и не развеял ее опасений. Она попыталась открыть остальные файлы компьютера один за другим. Многие были повреждены, некоторые зашифрованы — еще работа для дроида на «Громовержце». Но у нее оставалось еще достаточно данных для работы: журналы грузовых операций, отчеты об обслуживании, список экипажа, личные дела…

Она скачала список и открыла файл капитана, сразу же узнав на фото того мертвеца, через которого перешагнула, заходя на мостик. Головня просмотрела детали — никакой биографии, только имя, возраст, название родной планеты, визы и отметки о вакцинации. Половина данных наверняка вымышленная. Она открыла следующий файл и так просмотрела все досье одно за другим, выискивая что-нибудь необычное — что-нибудь, позволявшее предположить постороннее вмешательство или какую-нибудь слабость, за которую Империя могла бы зацепиться, но не нашла ничего свидетельствующего о том, что члены экипажа «Трубного Гласа» не были всего лишь жертвами.

Добравшись до последнего досье, женщина уставилась на экран. Даже не закончив мысленное восстановление деталей нападения, она бросилась к шлюзу.

Если ты зарабатываешь себе на жизнь охотой за головами, то должен научиться выхватывать из толпы и запоминать лица. Слежка было частью этой игры, и никакие технологические приспособления — глазные импланты или умные фотолинзы — не могли сделать рассеянного наблюдательным. Головня не была экспертом по лицам, но она компенсировала это упражнениями, проходила добытые на черном рынке тесты для новобранцев полиции нижних уровней Корусанта. Она оттачивала свой разум, настраивала мышление так, пока оно не начало работать, как ей было нужно. Она редко сомневалась в своей памяти. Не усомнилась и сейчас.

Ни одно фото из тех досье не совпадало с лицами пациентов, переправленных на борт «Громовержца». Кем бы они ни были, это не экипаж «Трубного Гласа».

Она попыталась открыть канал связи с мостиком «Громовержца» через встроенный в маску комлинк, набирая код на панели шлюза и глядя, как круглые металлические двери открываются. Никакого ответа. Она вышла в шлюз, подождала, пока давление уравняется с внутренним давлением «Громовержца», и попыталась выйти на частоту своего отделения. Ответа не было ни от Гадрена, ни от Таракашки, ни от Красавчика.

Дисплей маски показывал точное время. Так она узнала, что на открытие внутренней двери требуется ровно минута, и тогда же услышала вой сирены. Вырываясь на борт «Громовержца», женщина задумалась, изменит ли что-нибудь эта минута.

На борт корабля Сумеречной роты проник враг, и Головня не успела это предотвратить.

Глава 16

ПЛАНЕТА ХОТ

День ноль, План К-один-ноль


Одновременно вскинув винтовки, Клюв и Намир выстрелили, хлестнув алыми струями огня по блестящим фигурам в белом и черном, Роджа присоединился к стрельбе через секунду — он стоял позади Намира, но сержант слышал его частое, неровное дыхание и шорох ботинок по снегу.

Один штурмовик упал. Остальные разделились почти перед самым выстрелом Намира, рассыпались по коридору и укрылись за грудами камня, льда и металлических конструкций. Дарт Вейдер, невредимый, остался стоять посреди коридора.

Фигура в черном напоминала бюст из губернаторского дворца на Хейдорале, закованный в ковчег шлема с дикими углами полированной маски. Но бюст не передавал высоты аморфной волны его плаща. На нагрудной пластине брони мигали красные и зеленые огоньки, делая его похожим скорее на машину, нежели на живое существо.

И все же двигался повелитель ситхов как человек: под броней была живая плоть, а плоть может гореть.

Штурмовики продвигались с уверенностью профессиональных солдат и ответили огнем, едва только вышли из зоны поражения. Намир приказал своей команде укрыться и нырнул за занавесь болтающихся перебитых труб, за массивный кусок льда. Он открыл огонь прежде, чем проверил положение Клюва, Роджи или Челис. Или Горлана. Сейчас капитан, живой или мертвый, не был приоритетом Нэмира.

Разбившись на пары, штурмовики начали наступать. Пока одна пара продвигалась вперед по коридору, другая не давала Намиру и его людям поднять голову. Один штурмовик получил разряд в живот, хотя Намир не был уверен, кто именно в него попал. Он бросил взгляд в сторону и увидел, как Клюв занял позицию напротив него, а Роджа, Челис и Горлан сгрудились невдалеке позади него.

Он оглянулся на коридор. Фигура в черном подняла руку, когда в его сторону полетел алый разряд пламени. Луч попал ему в руку и, отскочив, как камешек, ударил в стену коридора, осыпав осколками льда пол.

— Силовое поле! — воскликнул Намир.

Он никогда прежде не видел, чтобы в броню встраивали силовое поле, но и его можно пробить.

Штурмовики замедлили продвижение настолько, чтобы Дарт Вейдер смог выйти в авангард длинными, неторопливыми шагами, словно имперский шагоход, презирающий комариные укусы повстанческих снеголетов. Он даже не пытался искать укрытия. Намир не видел при нем никакого оружия. Где-то в закоулках сознания сержанта чей-то голос твердил ему, что Вейдер — не угроза. Он просто пугало, созданное и одетое для того, чтобы устрашать, а не убивать, но на поверхности его разум орал, что нельзя позволить этой бронированной фигуре приблизиться.

— Сосредоточить огонь! — крикнул Клюв. Голос его был настойчивым, но дрожал, словно солдат пытался взять себя в руки. — Прожечь щит!

— Нет, — услышал Намир голос Челис сквозь звуки выстрелов. — Мы должны уходить. Уходить немедленно.

Штурмовики за спиной Вейдера снова наступали. Если они развернутся и пустятся в бегство, то подставятся под выстрелы. Рывок вперед погубит их еще быстрее. План Клюва был лучшим вариантом.

Намир нацелил винтовку на Вейдера и нажал спуск, поддерживая ствол свободной рукой. С каждым выстрелом винтовка пыталась подскакивать, а ствол обжигал руку даже сквозь перчатку. В темноте коридора среди красных вспышек Намир едва видел свою цель.

Клюв тоже стрелял — Намир слышал звук высокоэнергетических разрядов, выжигавших воздух в коридоре, но не осмеливался глянуть в ту сторону. Вейдер не замедлил шага и не упал. Внезапно между вспышками выстрелов в его руке что-то появилось. Теперь он был вооружен. В его кисти завращался клинок чистой энергии. Если Вейдера и защищало силовое поле, то теперь оно не было нужно: его энергетический клинок отражал выстрелы с невероятной скоростью, он гудел, жужжал и трещал, отражая бурю огня.

Термический датчик на винтовке Намира замигал, когда энергоячейка начала перегреваться. Он сильнее надавил на спуск, и оружие выплюнуло еще десяток разрядов, прежде чем с металлическим щелчком отключиться. Поток выстрелов со стороны Клюва иссяк мгновением позже.

Вейдер за время атаки продвинулся где-то на десять метров. Время словно замерло, пока Намир смотрел, как снежинка, влетевшая с ветром в коридор, покружилась вокруг энергоклинка и исчезла в его жаре.

И тут повелитель ситхов прыгнул вперед и, опустившись перед Клювом, одним махом рассек солдата Сумеречной пополам. На мгновение в воздухе возник смрад горящей ткани, пластика и плоти.

Намир вновь поднял винтовку и услышал, как выругался Роджа. Хромовый цилиндрик размером меньше кулака Намира полетел сквозь темноту в сторону Дарта Вейдера — осколочная граната.

Намир даже не успел ощутить надежды, прежде чем Вейдер поднял клинок, указывая в сторону. В сторону Намира. Как послушный дроид, летящая граната сменила курс. События разворачивались по всем канонам ночного кошмара — возможности Вейдера, казалось, ограничивались лишь их ужасающими последствиями.

Граната ударилась в стену за висящими трубами, в двух метрах от Намира. За звуком взрыва он услышал визг скручивающегося металла и ощутил удар по ребрам. Плечи и голову его осыпал дождь обломков. Он ударился подбородком об пол, хотя не помнил самого падения. Затылок его ощущал приятное тепло — видимо, кровь.

Остальной мир взорвался и с грохотом погрузился во тьму.

Намир сосредоточился на собственном теле, прислушался к сердцебиению и стал проверять, все ли работает. Он не пытался встать или двигаться — это было просто невозможно, — но мог попытаться напрячь мускулы, проверить, чувствует ли он руки и ноги, стопы и все остальное. Мужчина был более-менее уверен, что не потерял конечностей.

Глаза тоже были на месте, но зрение возвращалось медленно. Он видел какие-то образы, но они не складывались в изображения, словно Намир был слепцом, внезапно излечившимся и впервые осознавшим глубину, размер и цвет. Спокойная, холодная часть его сознания напомнила сержанту, что это нормально. Он и прежде бывал тяжело ранен. Зрение вернется, если его не успеют прикончить прежде.

Еще пять ударов сердца. Пока его никто не убил.

Но кто-то убил Роджу. Первое, что он узнал, было телом его соратника, лежавшим на льду в десяти шагах от него. Между Намиром и Роджей он увидел шесть белых ног и две черные. Штурмовики, подумал он. Штурмовики и Вейдер.

Он попытался встать и ощутил на себе какую-то тяжесть. Мир покачнулся. Уйти никуда не получится.

— Вы меня нашли, — услышал он. — Поздравляю.

Это был женский голос со странным, чересчур подчеркнутым акцентом.

Челис.

— Вы проследили мой челнок до Хота? Или нашли мой след позже? Хотя это не имеет значения…

Она стояла неподалеку от Вейдера, запрокинув голову, чтобы встретить взгляд императорского пса, и держала руки сцепленными за головой.

— Я не собираюсь пресмыкаться, — сказала она. — Я люблю свою жизнь, но ты не смог унизить меня ссылкой на Хейдорал, не унизишь и сейчас. Я сделала выбор и не жалею. Тебе очень повезло взять меня. Это ты подтолкнул меня к предательству. Если хочешь казнить меня, владыка Вейдер, ну так вперед!

В руке повелителя ситхов больше не было энергоклинка. Он протянул свою руку в черной перчатке к Челис ладонью вперед. Ноги губернатора оторвались от пола и задергались в воздухе, когда в свои права вновь вступили каноны кошмарного сна.

Глаза женщины расширились. Рука Вейдера сжалась в кулак, и Челис начала задыхаться и хвататься за горло.

Впервые темный владыка заговорил. Голос его был металлическим, глубоким и раскатистым, дыхание выходило хриплым шипением вместе со словами.

— Где Скайуокер?

Челис замотала головой, в ужасе глядя на него.

Намир озадаченно повторил эти слова в голове.

Послышался треск, словно кто-то вывернул дереву зеленую здоровую ветвь. Губернатор продолжала хвататься за горло, дыхание ее становилось все более прерывистым.

Один из штурмовиков подошел к Вейдеру сзади, чуть склонив голову, словно слушал сообщение по встроенному в шлем комлинку. Он помедлил, видимо не решаясь прервать его, затем сказал:

— Владыка Вейдер. Мы засекли «Сокол Тысячелетия».

Вейдер посмотрел на штурмовика, но снова сделал движение кистью, и Челис, ударившись о стену, как сломанная кукла, сползла на пол. Штурмовики двинулись вперед по коридору, их хозяин шел в центре фаланги.

Намир закрыл глаза, пытаясь спрятаться от кошмара.

Глава 17

СЕКТОР ЭЛОЧАР

День ноль, План К-один-ноль


Взрывозащитные двери «Громовержца» были закрыты. Головня сочла это хорошим знаком — значит, экипаж на мостике пытался отрезать имперцев, — пока не нашла Красавчика, Таракашку, а также еще троих членов команды и новичка, пытавшихся прорезать одну из дверей сварочной горелкой.

— Мы прорываемся к командной палубе, — заговорил Красавчик, проглатывая от возбуждения половину слов. — Мы не… не знаем…

— Это те раненые, — сказала Головня. — Они имперцы. Скорее всего, перебили команду «Трубного Гласа», а затем пошли к флотилии.

Таракашка что-то быстро говорила в комлинк, но ответа не было.

Головня обдумала ситуацию. Если диверсанты блокируют взрывозащитные двери, то, вероятно, они захватили мостик. Значит, внутренняя связь уже отключена. Им понадобится время, чтобы захватить более защищенные системы — оружие, контроль над двигателями, системой жизнеобеспечения, — но много времени это не займет.

Головня смотрела, как Красавчик режет металл, осыпая все вокруг искрами. Вряд ли они достаточно быстро доберутся до мостика.

Она уже было пошла прочь по коридору, но вспомнила, что следует предупредить товарищей.

— Продолжайте. Я попробую найти другой путь. — Даже после стольких лет работы в команде она никак не могла привыкнуть.

И все же за ней увязалась Таракашка. Бывшая охотница узнала ее быстрые неуклюжие шаги.

— Гадрен в арсенале, — сказала девушка. — Я хочу пойти к нему.

— И что? — Головня смерила ее взглядом.

— Это значит, что у него оружие. Он может прорваться.

Головня мысленно прокрутила в голове инвентарный список арсенала.

— Возможно, — согласилась она. Это будет не быстрый или тихий отход, но шансов явно больше, чем у Красавчика. — Если найдешь его, скажи, что мы встречаемся на мостике. Буду ждать его, сколько смогу.

Таракашка открыла было рот, но Головня припечатала ее взглядом.

Она оставила девушку и вернулась на «Трубный Глас». Легкий грузовик был сильно поврежден, но в чем-то это давало ей преимущество: система безопасности главного компьютера, будь она включена, не дала бы ей осуществить свой план. В темноте мостика она скользнула на место пилота и перевела всю оставшуюся мощность системы жизнеобеспечения на двигатели. В углу дисплея ее маски высветилось предупреждение и время, оставшееся до того, как у нее закончится кислород. Цифры были неутешительны.

Искусственная гравитация отключилась, и у нее тут же свело живот. Головня закрепила ремень безопасности и вернулась к работе. «Трубный Глас» медленно отцепил стыковочные захваты от «Громовержца». Как и ожидала Головня, сам «Громовержец» от «Трубного Гласа» не отстыковался.

Когда она активировала маневровые двигатели, на главной панели вспыхнули десятки новых огоньков. У женщины зубы застучали прежде, чем корабль задрожал. Вой металла раздавался внутри корабля.

В голове бывшей охотницы промелькнула мысль — что оторвется раньше: захваты «Громовержца» или шлюз «Трубного Гласа»?

Ответ последовал скоро. Со звуком, подобным визгу тысячи страдающих дроидов, корабль прыгнул вперед, и мусор с мостика: инфопланшет, обертка от пайка, мягкая игрушка — банта, которая что-то значила для какого-то ныне покойного члена экипажа, — поплыл к заднему выходу. Остатки воздуха с «Трубного Гласа» вытянуло через поврежденный шлюз вместе со всем, что плавало вокруг в невесомости.

Головне было не до этого. Она выровняла грузовик по обшивке «Громовержца» и развернула его — мучительно медленно из-за поврежденных маневровых двигателей и собственного малого опыта пилотирования — в направлении мостика корвета. Комбинезон облепил ее тело, автоматически нагревшись, когда температура в корабле упала.

Она едва заметила, что на панели среди прочих замигали датчики связи. Она щелкнула выключателем и прислушалась к едва различимым голосам, искаженным треском статических разрядов, и услышала: «лейтенант Сайргон», «Империя» и «флотилия». Затем послышалось что-то вроде бластерного выстрела.

Головня считала Сайргона другом. В начале своего обучения в роте она порылась в его личных файлах и выяснила, кем он был до войны. Актер, музыкант, историк, человек многих талантов, ни один из которых он не раскрывал перед солдатами Сумеречной. Она уважала его за это.

Она была рада увидеть, что на остальных кораблях флотилии поняли его сообщение и его жертву. Один за другим на радаре стали гаснуть точки, обозначавшие другие повстанческие корабли, пока не остались только «Громовержец» и «Клятва Апайланы», верная до конца. Точка сбора была раскрыта. Все, кто был способен, уходили в гиперпространство.

Осталось лишь спасти Сумеречную роту.

Когда «Трубный Глас» прошел над «Громовержцем» от носа до кормы, Головня вернулась в развороченный шлюз грузовика и выглянула в дыру с зазубренными краями, оставшуюся после жесткой отстыковки. Перед ней раскинулась вся поверхность «Громовержца», гладкий металл с тарелками сенсоров и абляционная обшивка, похожая на изрытую кратерами поверхность странной механической луны.

Ее маска фильтровала изображения и усиливала зрение. Она знала внутреннее пространство «Громовержца» так же хорошо, как улицы на родном Тангенине. Она старательно запоминала каждую палубу, планируя засады и пути спасения на случай опасности, а сейчас чувствовала себя глупой из-за того, что тщательно не изучила и поверхность корабля.

Если выживет, она исправит эту ошибку.

Головня увидела объект своего поиска — технический люк, предназначенный для дроидов, но достаточно широкий, чтобы туда мог пролезть и человек. Ни секунды не колеблясь, она оттолкнулась от шлюза и направилась в космос.

Женщина нырнула в пространство между кораблями, в полоску темноты между двумя серыми небесами. В этой пустоте ей было некогда думать об опрометчивости своего поступка. Если она сильно разгонится, комбинезон порвется при ударе об обшивку «Громовержца». Даже микроскопический разрыв в перчатке будет стоить ей жизни. И все же она прыгнула без страха и сомнений, не думая о своих товарищах и не представляя, как уничтожит диверсантов. Даже Намир, подумала она, каким бы он ни был разбитым, испытал бы трепет.

Она не ощущала ничего. У нее была работа, цель и способ ее достижения.

Она перевернулась, чтобы лететь к обшивке ногами вперед. Когда подошвы ботинок коснулись металла, поврежденную на Коерти щиколотку пронзила боль, и хоть она ощутила удар всем телом, ни кости, ни комбинезон не пострадали. Ее чуть было не отбросило назад в космос, но Головня схватилась за край люка и подсунула пальцы под металл. Руки ныли от напряжения, она пыталась удержаться за «Громовержец», но сила инерции постепенно исчезла.

Осторожно проверив прочность своего положения, она вскрыла люк двумя выстрелами из дезинтегратора. Пришлось потрудиться, чтобы забраться внутрь, — проход был предназначен для дроида-астромеханика, достаточно широкого, но невысокого. Опять же прежде всего ее беспокоил комбинезон — протискиваясь по узкому лазу, она могла повредить материал.

Спускаясь, она бросила последний взгляд в пустоту. Инерция «Трубного Гласа» отнесла грузовой корабль в сторону, открывая ее взгляду бескрайнюю черноту и миллиарды звезд. Никогда прежде Головня не бывала на корабле так далеко от какой-нибудь планеты. Ей даже немного хотелось задержаться, ощутить одиночество, которое казалось совсем рядом.

Затем в космосе вдруг вспыхнула новая звезда и быстро начала расти: из гиперпространства вынырнул корабль. При помощи маски она увеличивала изображение, пока наконец не увидела его очертаний.

Хотела бы она удивиться — но ничего удивительного не было.

Имперский звездный разрушитель.

Глава 18

ПЛАНЕТА ХОТ

День ноль, План К-один-ноль


Какое-то время — непонятно сколько — Намир не мог разобрать, где реальность, а где кошмар.

Разумом он понимал разницу. Понимал, что надо отделить одно от другого. Понимал, что его жизнь и жизни остальных висят на волоске. Но то, за что он цеплялся как за факт, казалось дымкой, готовой развеяться от прикосновения, а то, что он хотел отмести как кошмар, засело у него в памяти.

Но кое в чем он был уверен: он лежит на скользком ледяном полу полуобрушенного прохода, то приходя в себя, то теряя сознание. Он был уверен, что база «Эхо» пала, что он сражался со штурмовиками вместе с друзьями и они проиграли.

Не столь уверен он был в том, что его друзья погибли, — он видел тела Клюва и Головни, представлял бойню — как имперский шагоход давит Таракашку или энергоклинок рассекает Роджу, — но было ли это на самом деле? Он вспоминал, как один или два раза выползал из-под завала и падал снова.

Намир вспомнил короткий разговор с Гадреном вскоре после того, как он вступил в Сумеречную роту. Этот инородец взял на себя обучение Намира по части природы вселенной — рассказывал о гиперпространстве, кометах, звездных скоплениях, о сингулярности в галактическом Глубоком ядре. В середине всего, говорил Гадрен, находится черная дыра, что поглощает весь свет и энергию, а сила ее тяготения больше, чем у тысячи солнц. Вся Галактика вращается вокруг этой оси тьмы.

Намир вспомнил о человеке в черной броне, которого было невозможно убить.

Дарт Вейдер.

Спустя какое-то время Намир избавился от давления на спину, поднялся на четвереньки, ощутил приступ тошноты. Вроде бы в кошмарах его никогда не тошнило, и он ухватился за этот довод. Он чуть не упал, но удержался. Шагнул вперед. Грудь его поднималась, но из губ не выходило ничего, кроме пара. Бок, лежавший на винтовке, болел.

Он пересек коридор, чтобы проверить равновесие. Обнаружил рассеченного пополам Клюва.

Клюва убил Дарт Вейдер. Не Роджу. Память начала приходить в порядок.

Вейдер был реален.

Намир прислонился к стене. «Держись, — сказал он себе. — Беспамятство — смерть. Оставаться здесь — смерть». Прошел несколько метров по коридору, опираясь на холодную стену. Здесь он нашел Роджу. В его груди, прямо напротив сердца, зияла дыра. Роджа лежал поверх Горлана. Намир коснулся его. Тот был холоден.

На теле капитана не было видимых боевых ранений. Наверное, травма головы, полученная при уничтожении командного центра, оказалась смертельной.

Намир рассмеялся, осторожно коснувшись собственной головы. Капюшон его куртки был мокрым. Когда он посмотрел на перчатку, та была вымазана красным.

«Горлан всегда хотел, чтобы ты был похож на него. Так, может, хоть помрем одинаково».

Он понимал, что должен был испытывать другие эмоции — хоть какие-то — от смерти капитана. А также Клюва и Роджи. Но оцепенение и шок были на его стороне. Главной целью сейчас было выжить. Спастись. Согреться.

Найти Сумеречную роту.

Но ее не было на Хоте. Теперь он это вспомнил.

Когда штурмовики напали, он был недалеко от ангара. Намир попытался вспомнить, в каком направлении ему надо идти. От мысленного усилия закружилась голова. Решение пришло, когда его щеки коснулась снежинка и растаяла.

Двери ангара открыты. Следуй за сквозняком.

Он медленно побрел по коридору. Чем дольше Намир оставался на ногах, тем увереннее были его шаги. Он взвесил в руке винтовку. Осмотрел, не повреждено ли чего. Предупреждающих огоньков не горело. Мужчина решил было разобрать ее, проверить более тщательно, но, пока в любой момент его могли найти штурмовики, времени тратить нельзя.

Когда он вновь поднял голову, в трех метрах впереди обнаружилась Ивари Челис.

Чуть пошатываясь, женщина тоже шла следом за сквозняком. Двигалась она даже медленнее Намира и прижимала руку к груди. Сержант попытался окликнуть ее, но получилось только со второй попытки.

Челис повернулась к нему, занеся кулак. Он легко перехватил удар, и она словно навалилась на него, теряя равновесие. Намир хотел было подхватить ее, но она отпрянула и выпрямилась.

Глаза ее были выпучены. Куртка в снегу, грязи и пятнах крови. От подбородка ее шея была багрового цвета, словно женщину сперва повесили, а потом далеко не сразу вынули из петли.

— Нам нужно идти, — сказал Намир.

Губы Челис скривились в подобии усмешки, но она ничего не сказала.

Намир смотрел на нее и ждал. Похоже, у нее был свой кошмар, и он засомневался, что женщина вообще в своем уме. Потому он с настойчивой досадой повторил:

— Идти можете? Нам надо двигаться.

Он схватил Челис за плечо. На сей раз она схватила его за запястье, выдавив сиплый болезненный хрип:

— Да-а. — Слово распалось на два слога.

Для Намира этого было достаточно. Он прошел мимо нее и продолжил путь. Поначалу сержант не слышал за собой шагов Челис, но вскоре они появились.

Он следовал за сквозняком. Чем дальше они шли, тем чаще он прислушивался к звукам базы. Лед и камень по-прежнему с треском проседали и проваливались. Он слышал треск пламени и хлопки перегоревшей проводки. Дважды издалека доносились звуки бластерных выстрелов. Сражение, видимо, прекратилось, но ненадолго.

Он также слышал и Челис. По большей части она быстро, со свистом дышала через нос, но периодически хрипло и мучительно втягивала воздух. Женщина молчала, пока они шли сквозь темноту, перебирались через развалины и протискивались сквозь замерзшие двери.

Когда они добрались до ангара, там было ослепительно светло. За распахнутыми большими дверями в пещеру Намир видел роскошное голубое небо, и лучи заходящего солнца широкими полосами пробивались сквозь тьму. Большинство кораблей ушли. Два Х-истребителя уже догорали. Челнок Сумеречной стоял в стороне, с виду не поврежденный.

— Везет нам сегодня, — без тени улыбки заметил Намир, да и Челис не рассмеялась.

С грохотом и дребезжанием челнок скользил к дверям ангара. Намир не стал проводить обычную предполетную проверку — не потому, что не хотел терять драгоценных секунд. Он просто никогда не взлетал сам. Мужчина спросил было у Челис, что делать, но та лишь сидела в кресле второго пилота и тупо пялилась в иллюминатор.

Лампочки вспыхивали и гасли, искры и пламя тянулись за кораблем, но, когда они выехали из ангара, взору Намира открылась необъятная синева, а под ней белизна, руины и боевые машины.

Он хотел посмотреть в небо, поддаться чарам его пустоты, вернуться к отрешенности темного коридора, но понимал, что нельзя. Пока нельзя.

— Они высматривают корабли, — сказал он. — И выставят вокруг планеты блокаду. У нас не хватит огневой мощи, чтобы прорваться.

Пальцы его покалывало, когда корабль начал прогреваться. Он посмотрел на Челис, ожидая ответа, но она лишь отвернулась.

— Нас собьют, — сказал он чуть громче и резче. — Вы должны сказать, чтобы нас пропустили, послать код допуска, как тогда — при штурме грузового судна.

Челис выпрямилась в кресле, едва не скривившись от боли, словно потревожила рану, но по-прежнему не произнесла ни слова.

Намир глянул на панель, попытался понять, сколько у них осталось времени, прежде чем они покинут верхние слои атмосферы Хота и наткнутся на флот звездных разрушителей. Снаружи иллюминатор лизали туман и облака.

— Челис, — рявкнул он, встряхивая ее за плечо.

Женщина повернулась к нему. Взгляд ее был полон отвращения и боли, но она по-прежнему молчала.

— Мне плевать, что вам больно говорить, — сказал Намир. — Мне плевать, что произошло здесь. Попытайтесь.

Одной рукой он держал ее за плечо, другой поднял винтовку, по-прежнему висевшую на груди, и направил ее на Челис. Они сидели так близко, что дуло царапнуло по ее куртке.

— Попытайтесь, — сказал он.

Губернатор продолжала сверлить его полным ненависти взглядом, затем повернулась к приборной панели и быстрыми, дергаными движениями начала нажимать кнопки и вводить коды.

Она открыла канал связи.

— Говорит, — начала она таким хриплым и сипящим голосом, что Намир испугался, что ее никто не расслышит, — отряд «Буран», группа два-два-восемь-семь. Запрашиваю… — она замолчала, раскрывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба, — стоянку для захваченного челнока.

Она закрыла канал и подалась вперед, ее плечи и грудь содрогались, будто она пыталась прокашляться, но из груди не вырвалось ни единого звука.

Челнок вынырнул из серых облаков, и иллюминатор почернел. В темноте сверкали звезды, словно иней. Массивные клинья звездных разрушителей тянулись по обе стороны. Инстинкты Намира побуждали поддать мощности двигателям и поскорее удрать от Хота сквозь блокаду.

Но он ждал. Если обман вскроется слишком быстро, челнок уничтожат. «Сначала прорваться сквозь блокаду, — говорил он себе. — Улететь подальше от планеты, потом выйти на скорость света. Они заподозрят неладное, но будет поздно».

Он запустил навигационный компьютер, чтобы тот рассчитал прыжок в гиперпространство. Он нашел, где загружены координаты флотилии, но сейчас убраться вообще куда-нибудь подальше от Хота — уже хорошо.

На панели вспыхнула лампочка. Один из звездных разрушителей пытался связаться с ними. Он глянул на Челис. Женщина смотрела прямо перед собой.

Они почти прорвались сквозь блокаду, почти вырвались из гравитационного поля Хота, когда датчики показали, что к ним быстро приближается группа кораблей.

СИД-истребители, подумал Намир. Но они уже не успевали перехватить челнок.

Навигационный компьютер просигналил, что курс проложен. Намир осторожно потянул рычаг гиперпривода Звезды превратились в полоски света, сержанта впечатало в кресло. Затем иллюминатор превратился в водоворот лазурной энергии, и корабль снова перестало трясти.

Он проверил показания, словно СИД-истребители все еще могли его преследовать, оглядел кабину — а вдруг тут спрятался какой-нибудь штурмовик? Его тело не сразу признало, что он в безопасности, — инстинкты, выработанные сотней сражений, успокоились и уступили место настоящей, трезвой мысли впервые с того момента, как он очнулся.

Он жив.

Роджа и Клюв мертвы.

Капитан Сумеречной роты мертв.

Повстанческий флот рассеян.

Он откинулся в кресле, дрожа в тепле челнока и цепляясь за обрывки своей отрешенности.

Глава 19

СЕКТОР ЭЛОЧАР

День ноль, План К-один-ноль


— Говорит прелат Вердж из Имперского правящего совета. Я прибыл с предложением от имени Императора Палпатина, блистательного правителя нашей Галактики и глашатая новой эпохи.

Передача началась вскоре после того, как Головня оказалась на борту «Громовержца». Наверное, она ведется с того самого звездного разрушителя и передается по громкой связи «Громовержца» диверсантами, проникшими на мостик.

Прелат Вердж. Головня краем уха слышала это имя, и было оно связано с каким-то проявлением жестокости, но она не могла вспомнить подробностей, а копаться в памяти времени у нее не было.

У него был детский голос.

— Все вы в некоей степени предатели. Наш Император звал всех вас в царство Нового порядка, а вы выбрали мятеж.

Служебный люк почти напрямую вел на командную палубу, если не считать короткого подъема по шахте отключенного и наполовину разобранного для ремонта турболифта. Головня присела на корточки среди обломков пульта управления взрывозащитной дверью, отсекавшей мостик. Она пыталась замкнуть цепь накоротко, но даже будь у нее возможность ворваться внутрь, она ею не воспользовалась. Если внутри заложники, нужен элемент внезапности.

Она услышала выстрел из бластера, приглушенный стальными перегородками. Палуба чуть заметно дрогнула. Возможно, это прорывался из оружейной Гадрен. Судя по вибрации, он был далеко.

— Но одно предательство печалит больше, чем все остальные. Я знаю, что на Хейдорал-Прайм к вам присоединилась губернатор Ивари Челис. Я знаю, что она все еще с вами. Не могу обещать, что сохраню вам жизнь, но у вас нет шанса выстоять против моего корабля. Если вы не выдадите мне губернатора Челис, мне придется публично покарать всех вас. Вы отправитесь на свои родные планеты и будете медленно умирать там на глазах родных и близких.

В нынешней ситуации Головня не могла рассмеяться, потому лишь зло улыбнулась. Губернатора Челис не было на борту уже несколько недель, и все же она несла смерть Сумеречной роте.

Дожидаться Гадрена было некогда, и отчасти Головня была рада этому. Она дозачистила провод ножом и коснулась им пульта управления на запястье комбинезона. Что-то внутри пульта хлопнуло. Дверь дрогнула и поползла в сторону.

Головня выстрелила в первого же диверсанта даже прежде, чем успела оценить ситуацию. От этого бывшая охотница почувствовала себя неуклюжей, безрассудной — если бы она могла окинуть взглядом мостик перед тем, как войти, то перебила бы врагов за какие-то мгновения, но это было необходимо. Вспыхнул огонь дезинтегратора, превратив женщину у станции связи в ошметки и пыль. Перекатившись, Головня оказалась на мостике.

С одной стороны до нее донесся звук столкновения двух тел. Хорошо. Значит, экипаж здесь все еще жив и сопротивляется.

Дезинтегратор завибрировал в ее руке, чуть не сбив прицел, когда она выстрелила в человека, занявшего капитанское кресло на центральной платформе. Бегло осмотрев мостик, Головня быстро оценила численность врага. Восемь диверсантов. Пятеро еще живых членов экипажа «Громовержца» уже сражались с захватчиками. Приемлемый расклад в ограниченном пространстве.

Прелат Вердж заговорил снова. Головня не стала его слушать, переключившись на широкоплечего имперца, наступавшего на нее слева. Она сделала шаг назад, достала нож и схватила мужчину сзади, приставив острие к его горлу. Другой рукой она направила дезинтегратор на диверсанта, бросившегося в укрытие. Захват заложника даст всего пару лишних мгновений, она это понимала, но именно в них она и нуждалась.

Женщина услышала пять бластерных выстрелов, но лишь два были направлены в нее. Не было времени проверять, как там экипаж. Ее заложник попытался вырваться и поплатился за это жизнью.

Последующая схватка была короткой и кровавой. Головня перебегала от одной цели к другой, зная, что ее подстрелят, как только она остановится на открытом месте в радиусе выстрела. Ножом она обезвредила двоих противников — ее не заботило, выживут ли они, — и уничтожила дезинтегратором еще одного. Когда женщина перевела дыхание и сморщила нос, чтобы стряхнуть каплю пота, она увидела, что экипаж мостика разобрался с оставшимися диверсантами.

Все, кто остался от экипажа. Два младших лейтенанта, ни одного из которых она не знала. Тело командора Пеону лежало на полу. Она понятия не имела, кто теперь должен стать капитаном корабля.

— Возвращайтесь по местам, — рявкнула она.

Лейтенанты подчинились.

На тактическом голодисплее она увидела, как «Клятва Апайланы» движется, чтобы встать между звездным разрушителем и «Громовержцем». Штурмовой корабль вряд ли понимал, что сейчас происходит, но он все равно был готов принести себя в жертву. «Безумие и верность», — подумала Головня.

— Они стреляют, — крикнул один из лейтенантов.

Голодисплей вспыхнул тысячами крохотных огоньков, когда звездный разрушитель открыл стрельбу. Огонь «Клятвы» по сравнению с ним казался тусклым и безжизненным.

Флотилия рассеялась. «Громовержец» еще не закончил ремонт, но Головня знала, что летать он вполне может. И прелат Вердж был прав — ни у «Громовержца», ни у «Клятвы» не было шансов против звездного разрушителя.

Верное решение было очевидным даже в отсутствие Горлана или Пеону. Головня надеялась, что капитан простит ее.

— Готовьтесь к прыжку, — сказала она.

— Нам надо поднять щиты, — сказал один из лейтенантов — желтокожий мириаланин с лицом, покрытыми черными татуировками. Он нависал над пультом управления, не глядя на Головню.

— Прыгаем, пусть стреляют, — настаивала женщина.

Ее с души воротило от роли лидера. Она надеялась, что мальчик послушается.

«Громовержец» начало трясти, когда корпускулярный дождь осыпал его обшивку. Не обращая внимания на тряску, Головня ввела в навигационный компьютер координаты и передала их на «Клятву Апайланы». Она ощутила толчок, когда корабль начал двигаться.

Что бы там ни случилось на тайной базе повстанцев — что бы ни решили Горлан и Челис с Верховным командованием Альянса, — это стоило распада флотилии и захвата «Громовержца». Она надеялась на это.

Проживет ли она достаточно, чтобы это узнать?

Глава 20

ПЛАНЕТА САЛЛАСТ

День ноль, план К-один-ноль


SР-475 была третьим штурмовиком, ворвавшимся в стыковочный отсек. Она пригнула голову и крепко держала бластер, как ее учили. Вместе с напарником они прятались за зарядной станцией, выискивая врагов, пока входила остальная часть группы. Девушка полагалась на дисплей шлема с детектором движения, который сообщит о незамеченных ею противниках.

— Чисто! — сказал голос, искаженный треском статики. На дисплее вспыхнуло местоположение говорящего, но это было не важно. «Доверяй голосу, — сказала она себе. — Доверяй своим товарищам, не только своему оборудованию».

Двенадцать штурмовиков рассыпались по обугленной громаде торгового судна, зарегистрированного под названием «Сувенир». Если информация ИСБ верна, оно принадлежит самому разыскиваемому на Салласте террористу.

475 очень надеялась, что информация была верна. Она была готова вернуть жизнь Пиньямбы в нормальное русло.

С момента нападения на перерабатывающий завод Империя ввела новую агрессивную антитеррористическую политику. Ежедневные рейды в рабочие общежития и жилые кварталы, жесткое ограничение доступа к компьютерным сетям, новые контрольно-пропускные пункты на трамвайных и челночных станциях на маршрутах из города к поверхности. И конечно, бесконечные дежурства для корпуса штурмовиков. Что бы там ни говорили гражданские, для выполнения требований Империи войск всегда недоставало.

SР-475 получила официальную благодарность за рапорт о таинственном поступлении товарно-материальных ценностей в руки рабочих. Ее дядю забрали в тюрьму неделю назад, но обвинений так и не предъявили. Его отпустят, как только все уладится, в этом она была уверена, но уже устала от язвительных взглядов со стороны друзей, когда возвращалась домой из общежития штурмовиков.

Она выполняла свой долг. Люди в Пиньямбе жили трудно — что есть, то есть, — но самый простой способ облегчить им жизнь — остановить мятежников и боевиков сопротивления, которые взрывают заводы и подкупают невинных.

Комлинк в ее шлеме снова ожил:

— Две группы — проверить внутренние помещения. Будьте настороже.

Ее напарник кивнул и пошел вперед.

Ходили слухи, что повстанцы любят минировать свое оборудование самодельными взрывными устройствами. Пусть и не совсем из первых рук, но 475 разузнала, сколько штурмовиков потеряли конечности из-за взрывов детонита, поскольку их броню пробивала шрапнель, усердно заточенная повстанцами. Никогда прежде она не видела бомбы, кроме как на учениях.

«Что же они за чудовища?» — думала 475. Ей довелось ознакомиться с досье салластанина Ниена Нанба — лидера террористической ячейки повстанцев и мелкого жулика, который присваивал деньги собственных служащих до того, как присоединиться к Восстанию. Но мелкие жулики не оставляют солдат истекать кровью. Мелкие жулики могут убить, если их загнать в угол, но самооборона совсем не то же самое, что хладнокровно спланированное массовое убийство.

SР-475 была вторым из восьми штурмовиков, проникших на судно. Собственное дыхание внутри шлема казалось слишком громким. Единственный источник света был в стыковочном отсеке.

— Система ночного видения, — скомандовал 113.

475 никогда не видела его лица, но говорили, будто он один из оригинальных клонов-спецназовцев, основавших корпус штурмовиков. У него был голос старика.

— Ничего не трогать.

Она переключила ВИД шлема. Прибор ночного видения погрузил коридор в зеленоватую дымку, но лучше так, чем ничего.

Группа продвигалась вперед. Они дошли до расходившегося в три стороны коридора. 475 вызвала на дисплей схему корабля — модель VСХ-150 Кореллианской инженерной корпорации. Более пяти помещений, которые надо проверить. Вероятность наткнуться на засаду или взорваться один к пяти. Она тронула напарника за плечо и свернула в левый проход, надеясь на лучшее.

Поначалу обыск шел медленно. Они предварительно сканировали каждое помещение на предмет сигналов связи и источников энергии — всего, что могло быть использовано для взрыва. Однако спустя десять минут, когда они едва закончили осмотр кубрика, из гарнизона пришел приказ ускорить процесс. Штаб-квартире срочно надо было выяснить, покинули повстанцы корабль или нет. Даже секундное промедление позволило бы противнику причинить еще больший вред.

В грузовом трюме они нашли охлаждаемый контейнер с упаковками бакты, которого любому госпиталю хватило бы на месяц — или достаточно, чтобы озолотить контрабандиста. Под койкой 475 нашла ящик, набитый специальными инструментами для разборки истребителя.

Аналогичные рапорты поступали и от других: инфочипы с пропагандистскими видеороликами, свежий перевязочный материал, пайки. Но никакого оружия. Когда группы закончили осмотр своих частей корабля, они собрались в тесном коридоре возле рубки.

SР-113 давал инструкции касательно изъятия найденного оборудования, чтобы подготовить корабль к осмотру бригадой криминалистов, когда 156 шагнул в сторону от группы и уставился на панель доступа к проводке в коридоре. Когда 475 посмотрела на него, он быстро покачал головой и жестом показал на стену.

Штурмовики все как один перекрыли коридор и взяли это место на прицел.

156 осмотрел панель шириной в размах его рук, затем, выбрав точку в метре от пола, сильно ударил по ней прикладом винтовки. Панель, оказавшаяся незакрепленной, чуть сдвинулась в сторону. 156 протянул руку и выдернул ее.

В тесном пространстве, забитом трубами и проводами, отчего свободного места там практически не было, съежившись, сидел инородец, покрытый коричневым мехом, притянув к груди цыплячьи лапки и зажав длинный нос между коленями. Большие черные глаза уставились на дула винтовок. Шлем 475 идентифицировал его расу прежде, чем она сама: чадра-фэн.

Инородец дрожал, но не шевелился. 475 попыталась разглядеть его руки, но они были спрятаны между колен. Было ли в них оружие, она не знала.

— Где Ниен Нанб? — рявкнул 113. — Где остальные?

— Не здесь, — тихим высоким голоском ответил инородец. — Где-то в городе. Удачной охоты. — Он странно захихикал. 475 сочла это нервным смехом.

Ей захотелось оглянуться, словно из вентиляционных труб и технологических шахт вот-вот могли полезть другие повстанцы. Но она не сводила глаз с чадра-фэна.

— Кто их агенты на Салласте? — продолжал допрос 113. — С кем вы здесь сотрудничаете?

Опять странное хихиканье.

— С чего вы взяли, что мы вообще с кем-то сотрудничаем? — спросил инородец.

113 открыл было рот, но чадра-фэн продолжал говорить между приступами хихиканья.

— Вы всех так запугали, что они вообще не хотят иметь с нами дела. Да, они берут нашу еду, но чтобы присоединиться к повстанцам? Не-не-не. Нападение на перерабатывающий завод? Это были только мы. Наша ячейка. И никто иной.

— Забирайте его, — сказал 113.

Трое штурмовиков — те, что были ближе всего к панели, — шагнули вперед. 475 попятилась, чтобы обеспечить внешнее оцепление на случай, если инородец попытается удрать. Она медленно дышала, с силой пропуская воздух сквозь зубы. К этому ее и готовили. Ее товарищи знают свое дело. Они сумеют взять одного-единственного повстанца.

475 почти потеряла его из виду, когда трое штурмовиков подступили к нему, но услышала его слова:

— Не-а. Не сегодня.

Затем сквозь треск разрядов послышался крик:

— Детонатор!

Она застыла на мгновение дольше, чем следовало. Тело в белой броне врезалось в нее, пытаясь протолкнуться мимо, убежать. Толчок развернул Тару, и она отлетела прочь. Она больше не думала о своей команде. Она не думала ни о чем.

Девушка ощутила удар в спину, потеряла опору, ударилась лицом о щиток своего шлема, когда ее швырнуло вперед. Послышался звук — оглушительный треск и рев, чуть приглушенный ее броней.

На несколько мгновений ее оглушило, она не могла двигаться. Когда девушка вновь подняла взгляд, она лежала ничком на входном трапе и не слышала ничего, кроме далекого звона. Она задыхалась — из носа текла кровь.

Тара — 475 — пережила свое первое столкновение с повстанцами. Но корабль вонял горелым пластиком, обгорелой плотью и паленым мехом, и она задумалась, повезло ли еще хоть кому-то так же, как ей.

Часть III. Нападение

Глава 21

ПЛАНЕТА КРУСИВАЛЬ

Четвертый день сражения за башню

Девятнадцать лет после Войн клонов


Купол над башней маслянисто-радужно мерцал, как будто один из огромных инопланетных кораблей сбрасывал снаряды на Крусиваль. В вечерних сумерках его мерцание было даже ярче, чем горизонт, и он вспыхивал и сверкал все ослепительнее с каждым попаданием энергетического разряда, с каждым вражеским залпом. Зеленое и желтое пламя, изрыгаемое идеально ровными струями из далеких пушек, шло волнами по неестественной поверхности купола. Горящие, трескающиеся снаряды падали на него с визгом, их взрывы были способны сровнять с землей целый холм.

Снаружи, на расстоянии километра вокруг вздымающейся к небесам стальной башни, земля была усыпана пеплом, развороченным металлом и мертвыми телами. Тут и там желтые травинки пробивались сквозь искореженные обломки сбитого флаера. Окопы и каменные стены обрушились. Несколько отважных, но вместе с тем глупых мужчин и женщин припали к земле, периодически отстреливая захватчиков, расположившихся лагерем вне пределов видимости.

Битва была проиграна. Молодой человек по имени Хазрам понимал это. Еще важнее было то, что ее вообще нельзя было выиграть, и он ненавидел себя за то, что не понял этого раньше.

Он пополз в пыли, врываясь в землю пальцами и скребя ногами по камням. Что-то острое вдавилось ему в грудь, и он осторожно приподнялся на ладонь от земли, чтобы не порезаться о шрапнель. Вынырнув наружу, он ящерицей метнулся в укрытие. Оказавшись в развалинах окопа, юноша перевел дух.

Поднимать голову было смертельно опасно: сгоришь от лучевого оружия захватчиков, попадешь под выстрел снайпера, тебя разнесет на части одной из передвижных машин хозяев башни, которые без разбору уничтожали как своих, так и врагов. Или, если такая машина взорвется, тебя продырявит осколком.

Так много вариантов гибели.

Оказавшись в траншее, Хазрам ощупал себя на предмет ранений и крови и понял, что при нем больше нет корпускулярного бластера.

Он хрипло, болезненно хохотнул. Заряд у бластера полностью вышел в первый же день сражения. Это был его взнос — чистое полированное оружие, способное поспорить со всем, изготовленным на Крусивале, — за вступление в ряды союзников хозяев башни, чужаков, которые называли себя Первой Галактической Империей.

Теперь это казалось ему плохой сделкой. Он сражался за стольких хозяев — военачальника Малкана и его клан, Опаловую догму с сотнями доктрин и праведным рвением, Хозяйку монет и ее покрытых пылью приверженцев и еще многих. У каждого было свое собственное вымученное обоснование, почему они, и только они, имеют право владеть Крусивалем. Но он не мог вспомнить, когда его в последний раз интересовало мнение своих хозяев о справедливости их войны или когда он действительно верил, что Крусиваль под властью одного правителя будет отличаться от Крусиваля под властью его противника. Когда впервые за много лет из башни вышли посланцы Империи, заявив, что на планету идет враг и они дадут оружие любому, кто обещает сражаться за них, это показалось ему всего лишь очередной возможностью. Лучшей возможностью, которую Хазрам видел за много лет.

Он был слишком стар, чтобы переходить из одной фракции Крусиваля в другую. И уже не был мальчишкой, жаждавшим положить жизнь ради какого-либо дела. Из-за прежней службы его определяли либо в ряды подозрительных, либо в ряды отверженных. Выбора у него толком не было, и если он сумеет вооружить себя и своих союзников, как Малкан, создать свою мощную фракцию… Да, такая возможность была. А Империя просила помощи лишь в одном сражении.

Он взял с собой Пиру. Девушка была рядом еще со времен Догмы, она была его семьей. Он привлек и других — Тара и Мишру, против которых сражался до того, как они потеряли своих хозяев. Он подобрал их на городских улицах, где они, скрывая свои татуировки, грабили прохожих. В целом банда Хазрама насчитывала десять бойцов, готовых прекратить нырять из одной войны в другую.

Когда имперские войска в белой броне раздали им винтовки и приказали охранять башню от повстанцев, нападающих с воздуха, Хазрам посмотрел на свою шайку и увидел людей, переживших войну. Лучших воинов Крусиваля.

И почти все они погибли во время первой атаки.

Хозяева башни и их белые войска отошли под купол, оставив своих наемников сражаться с авангардом повстанцев. Империя точно знала, что жители Крусиваля не смогут победить. Они стали пушечным мясом. В лучшем случае они послужили отвлекающим средством. Какая-то тысяча бойцов и тысяча корпускулярных бластеров ничего не стоили по сравнению с арсеналом чужаков.

Хазрам далеко не сразу понял это и проклинал себя за недальновидность.

Он выбрался из окопа и вновь пополз по полю боя прочь от башни.

За его спиной послышался низкий гул. Оглянувшись через плечо, он увидел металлическую сферу размером с человеческую голову, плывшую над обломками. Ее единственный красный глаз смотрел то вперед, то назад. Эта штука принадлежала Империи, не повстанцам, но Хазрам знал, что она будет делать. Когда сфера замечала что-то движущееся, она ловила это взглядом. Вскоре прилетал флаер, а затем следовал «дождь смерти».

Вопреки здравому смыслу, Хазрам побежал. Бомбы флаера не оставят от него ничего, кроме воронки и пыли. Даже клочков не останется.

Он споткнулся раз, другой, чудом удержавшись от падения. После мучительно долгого перемещения ползком он забыл, насколько устал. Даже перед сражением он почти не ел, воруя, что мог, из военных лагерей или продавая всякие безделушки городским торговцам. Хазрам ощущал себя одновременно легким, как пушинка, и тяжелым, как гора. Перемахнув широким шагом через гребень холма, он уже оттолкнулся и тут увидел под собой резкий обрыв. Пролетев три метра по откосу, он жестко приземлился, подвернув щиколотку, и испустил протяжный стон.

Больше бежать он не мог. Хазрам притянул колени к груди и вжался спиной в узкую канавку под откосом. Он услышал грохот над холмом, и его осыпало пылью.

По крайней мере, он пережил флаер. Они редко заходили дважды.

— Хазрам? — услышал он тихий встревоженный голос, похожий на детский.

Он распрямил ноги, положил щиколотку в холодную грязь. Если ею не двигать, она не будет болеть. Юноша посмотрел в канаву и увидел дрожащую фигурку, растянувшуюся в нескольких метрах от него.

Пира изменилась со времен службы Догме. Хазрам видел, как она превращалась из маленькой, упрямой, длинноволосой девочки в высокую, худую, недокормленную женщину, которая брила голову, чтобы враг не мог схватить ее за волосы. Лицо ее было покрыто шрамами, и с момента их с Хазрамом расставания она обзавелась татуировкой вокруг рта, которой сейчас не было видно из-за красной корки, покрывавшей губы и подбородок Пиры.

— Я думала, флаеры достали тебя, — сказала она.

— А я — что тебя, — ответил он.

Пира не приблизилась к нему. Хазрам медленно подобрался к ней, приподнялся на руках. Она не шевельнулась. От нее пахло всеми страданиями, которые только способно вытерпеть человеческое тело.

— Нас разбили в пух и прах, да? — спросила она.

Хазрам кивнул. Он увидел, что вместо одной из ног у нее кровавое месиво из плоти из ткани.

— Я сделал неправильный выбор, — признал он.

Пира рассмеялась.

— Да уж, точно, — согласилась она. — Но не ты один.

Он попытался подползти к ней, сесть так, чтобы лучше видеть ее ногу. Девушка с неожиданной силой оттолкнула его.

— Заражение, — сказала она. — Если не ампутировать и не прижечь, ничего хорошего не будет.

Хазрам тихо, беззлобно выругался.

— Подождем, пока сражение утихнет, — сказал он. — Сбежим вместе.

— Так и планировала, — хмыкнула Пира. — Рада, что и ты до этого додумался.

Они сидели вместе, прислушиваясь к далекому лаю корпускулярных бластеров и грохоту разрывов. Часть сознания Хазрама — та, что десять лет сражалась, с самого подросткового возраста, которая знала, как среди ночи напасть на вражеский лагерь и перерезать глотку часовому, найти слабое место в блокаде, — перебирала варианты, пытаясь решить, что придется сделать, чтобы вытащить Пиру с поля боя и доставить к хирургу.

Остальная часть сознания думала, что бы такое сказать, пока девушка еще жива.

— Мы давно должны были погибнуть, — спокойно заметила Пира. — Что бы там ни было, хуже уже быть не может.

— В другой раз, — сказал Хазрам.

— В другой раз, — согласилась Пира.

Последнее, о чем они говорили, прежде чем Пира уснула, был хлебный пудинг со сладкими фруктами и поджаристой корочкой, который в Догме готовили по святым дням. В те времена, когда у этой секты было золото и еда. Пира обожала пудинг, хотя утром после него чесалась. Хазрам поделился с ней своей порцией в канун Вознесения Иеропринца, когда ей завязали глаза и заставили поститься в наказание за ошибки при чтении доктрин.

В предрассветных сумерках Хазрам оставил Пиру в канаве и снова пополз по мокрому от росы полю битвы. Он твердил себе, что вернется, если сможет — если найдет лекарство от гангрены или тележку, на которой сможет ее везти. Когда холмы остались позади, он по-прежнему верил, что у него есть шанс.

В ту ночь он наблюдал из руин монастыря Догмы за тем, как пылают холмы. Тогда он понял, что не вернется.

Башня пала на следующий день. Значит, победили повстанцы. Солдаты Империи в белом говорили, что башня — это передатчик, каким-то образом связанный с другими планетами, и поэтому они хотят ее сохранить. Хазрам задумался — вернется ли Империя, чтобы построить другую, или ее правители покинут Крусиваль навсегда? Мысль эта промелькнула в голове лениво и безразлично.

Товарищи Хазрама были мертвы. У него не было оружия и отряда, который защищал бы его, не было ни клана, ни фракции, которые кормили бы его. Он проводил дни в поисках пищи — разорял птичьи гнезда в монастыре ради яиц или прятался в траве или кустах, усталый, с кружащейся головой. То и дело он возвращался к мысли, что ему делать дальше. Если он вернется в город, его назовут неудачником, который погубил своих людей ради ложной надежды, оказался никчемным вождем и бойцом. Если повезет, за ним не будут охотиться и не прикончат за его прежнюю службу. Он сможет влачить существование нищего или вора.

Или, как отец, из бывшего солдата превратится в труса, изгоя, которого в городе будут терпеть из жалости, а в итоге какой-нибудь пацан пырнет его ножом в живот — как и отца когда-то.

Возвращаться в город нельзя.

Почти через неделю после падения башни, когда его голова пульсировала болью от голода и недосыпа, а грязная одежда провоняла потом, Хазрам увидел, как череда мужчин и женщин покидает город и тянется по дороге к руинам башни. Многие были вооружены, но направлялись явно не на войну — они шли поодиночке и группами, осторожно, как всякий благоразумный путник, но без страха попасться на глаза. Хазрам заметил их издалека и, не раздумывая, пристроился им в хвост. Ему ничего не оставалось, кроме как пытаться выжить.

К полудню они дошли до поля боя. Стервятники уже подобрали все, что было возможно, — люди забрали оружие погибших, сняли металл с машин, животные попировали падалью, — так что Хазрам не удивился тому, что цепочка путников обогнула место смерти. Юноша подумал было отделиться от них, поискать Пиру и остальных, но он повидал достаточно мертвых, чтобы понимать, что это не принесет ему радости. Да и посещение места неудачи не доставило бы удовольствия.

Потому он подтянулся поближе к путникам, следуя по тропинке, которую они протоптали в желтой траве. Перевалив возвышенность, он увидел, куда они идут: к кружку палаток, генераторов и механических машин. Это был лагерь чужаков, и поскольку солдат в белом там не наблюдалось, Хазрам понял, что это повстанцы. Группа спустилась с холма, прошла мимо часовых, которые хмурились или улыбались, глядя на скитальцев и махая им руками. Никто не остановил их вплоть до самого лагеря. Туда путники входили по одному — повстанцы уводили их в палатки Для беседы.

Хазрам прежде никогда не видел повстанцев вблизи. Одежда их была явно не с этой планеты. Она была прекрасно сшита из ярко покрашенной крепкой ткани, но тем не менее покрыта пятнами и порвана. У некоторых были шлемы и тяжелые бронежилеты, другие с виду вряд ли были готовы к битве, поскольку носили при себе только личное оружие. Те, кто не занимался прибывшими, перешептывались, смеялись или сидели возле своих палаток, жуя какое-то печенье в серебристой обертке. У них был гордый и усталый вид солдат-победителей.

Они казались слишком обычными, чтобы перебить товарищей Хазрама так быстро.

— Следующий! — раздался громкий, раскатистый, как взрыв бомбы, голос.

Хазрам внезапно понял, что оказался в первых рядах. К нему направлялось чудовищное, четырехрукое существо с головой демона — коричневой, шишковатой, увенчанной костистым гребнем и с широкой пастью. Одной рукой оно подозвало к себе Хазрама, осклабившись в кошмарной многозубой улыбке, нетерпеливо сверкая глазами.

Товарищи Хазрама были мертвы. Возвращаться в город было нельзя. Он шагнул вперед, и инородец повел его между двумя серебристо-зелеными палатками.

— Мы предпочитаем делать это внутри поселений, — заговорило существо, — но нас предупредили, что, если мы туда войдем, это будет расценено как агрессия. Клянусь, у нас нет планов на Крусиваль.

— Да чего тут ценного-то, — ответил Хазрам. Он окинул взглядом лагерь, бессознательно намечая пути отступления. Юноша не знал, чего ожидал или хотел чужак, да и не особо его это заботило.

Существо покачало головой, покривилось, но ничего не сказало. Вместе этого оно, скрестив ноги, село в пыль. Когда Хазрам сел рядом, инородец спросил:

— Итак, почему вы хотите присоединиться к повстанцам и воевать с Империей?

Так вот зачем здесь разбит этот лагерь? Хазрам ощутил себя дураком, раз не понял этого раньше. Они вербуют новобранцев. Он мог отвернуться и уйти прочь, но вместо этого, посмотрев некоторое время на чужака, заявил:

— Империя убила моих товарищей.

В какой-то мере это было правдой. Хазрам не питал злобы к хозяевам башни, но именно они были повинны в их смерти, хотя лично спусковой крючок не нажимали.

Инородец медленно покачал головой, сцепив две мясистые ладони:

— Так вы ищете мести?

Хазрам посмотрел на него и дал вопросу улечься в своей голове. Он мог отомстить. Он вполне мог вырвать бластер у какого-нибудь повстанца, перестрелять всех в лагере, прежде чем погибнет сам. Хазрам представил это, прокрутил картинку в голове. Ничего хорошего.

— Не совсем, — ответил он.

— Это хорошо. — Инородец снова обнажил зубы в улыбке. — Жажда мести выгорает слишком быстро. Но вот что я вам скажу: если вы будете с нами, то мы тоже будем оплакивать ваших друзей.

Хазрам лишь гаркнул в ответ. Существо захлопало нижними руками от удовольствия и принялось объяснять, какое место их рота занимает в Галактике.

Инородец заявил, что представляет Шестьдесят первую десантную роту Альянса, которая перемещается от планеты к планете по приказу командования. Она сражалась с Империей в тысячах битв на сотнях планет. Это кровавая работа, отметил инородец, за ничтожную награду. Но когда Хазрам спросил, он заверил его, что еды, одежды и оружия хватит на всех, «если не произойдет ничего совсем уж чрезвычайного».

— А как часто это происходит? — спросил Хазрам.

Инородец тихо хихикнул. Это было похоже на барабанную дробь.

— Чаще, чем хотелось бы, — ответил он.

Затем он начал расспрашивать о боевом опыте Хазрама. Сражался ли он прежде в составе группы? Умеет ли пользоваться бластером? «Такой молодой», — покачал он головой, когда Хазрам второй раз — видимо, сперва инородец не расслышал — сказал ему, как давно убивает других. Когда расспросы окончились, инородец с любовью заговорил о необычных пейзажах — бесконечных пустынях, летающих в облаках островах, разных представителях жизни, с которыми роте выпадала честь встречаться. Из этого Хазрам понял, что рота редко возвращается туда, где уже побывала. Если он вступит в ее ряды, вернуться на Крусиваль будет трудно, хоть ему и позволят покинуть роту по своему желанию.

Хазрам перестал прислушиваться к голосу инородца, когда тот начал говорить о справедливости дела повстанцев и ужасах Галактической Империи. Эту часть речи Хазрам мог произнести и сам — все призывы к войне одинаковы, он всю жизнь их слушал. Но мысль о том, чтобы покинуть Крусиваль…

Он никогда не вернется в этот город. Никогда не встретится с этой пустотой, не будет искать пропитание в покрытой кровью траве под его стенами.

Его отец выжил среди звезд. Он был уверен, что тоже сможет.

А если нет, то погибнет за сотню планет от дома.

Инородец спросил, действительно ли он желает сражаться против Империи зла за малое вознаграждение. Осознает ли, чего могут от него потребовать и ошеломляющий размах действий врага.

— Война есть война, — сказал Намир. — Вряд ли вы мне покажете то, чего я еще не видел.

Это был неверный ответ. Инородец закрыл глаза, потупил голову и испустил теплый, резко пахнущий выдох, затем расправил плечи и снова посмотрел на Хазрама.

— Мы уже приняли достаточно бойцов, — сказал он. Это был самый уклончивый отказ, но Хазрам понял.

Как и фракции на Крусивале, повстанцам нужны были умы, которые можно было перековать по своему вкусу. Юные умы. Идеалистические умы. Хазраму места здесь не было.

Однако инородец продолжал говорить, подбирая слова:

— Но если мы не можем показать вам ничего, что вы еще не видели, то, быть может, вы можете показать что-нибудь нам? Человек — не только оружие. — Инородец говорил почти с надеждой, Хазрам не понимал почему, но, похоже, у него появился еще один шанс.

Оглядев лагерь, он попытался угадать, что нужно повстанцам. Хазрам не понимал принципов работы их технологий — даже их блестящие палатки казались волшебными. Юноша был знаком только с самым основным оружием. Он мог бы сдать им Крусиваль, сказать, какие фракции следует уничтожить в первую очередь, если они хотят завоевать планету, но это существо уже сказало ему, что у них нет такой цели.

Он посмотрел на других людей из города. Они неловко переминались в очереди, активно, дерзко или неохотно разговаривали с представителями повстанцев. Он заметил, как один из них глянул на инородца и кивнул, прежде чем отправить своего собеседника — юнца с густой бородой и в лохмотьях — ждать у палатки.

Хазрам понял, что надо делать.

— С ним будут проблемы, — сказал он, ткнув большим пальцем в бородатого юношу.

— Да? — удивился чужак.

— Может, он и говорит правильные вещи, — продолжал Хазрам, — но он хочет произвести впечатление. Показывает, что он взрослый, что вел трудную жизнь, — может, так и есть, насколько я понимаю. Но могу поспорить, что бластера он в руках не держал.

— Как я сказал, мы уже многих приняли. Возможно, в нем есть искра. Самоотверженность.

— Возможно, — пожал плечами Хазрам. — Но он никогда не признается в том, чего не умеет, если будет продолжать искать одобрения. И этой привычки вам из него не выбить, так что в бою из-за него кто-нибудь погибнет.

Инородец внимательно смотрел на Хазрама. Его шишковатая шея то вытягивалась, то сокращалась.

— Насколько вы в этом уверены?

Хазрам пожал плечами:

— Не до конца. Дайте мне минут двадцать поговорить с ним — тогда скажу точно.

— И каким образом? — спросил инородец.

Хазрам криво усмехнулся:

— Повоюйте с мое в разных армиях, начнете понимать, к чему люди склонны.

Инородец кивнул и без единого слова пошел прочь, дав Хазраму знак следовать за ним.

Около часа они молча бродили по лагерю, подходя к новобранцам на расстояние слышимости. Хазрам не говорил ничего, пока его не спрашивали, но периодически инородец просил его оценить того или иного новичка. Хазрам отметил покрытого шрамами однорукого ветерана, который горячо говорил о своем желании служить справедливому делу, и сказал чужаку, что этот человек будет с трудом осваивать инопланетные технологии, но в остальном это потенциально отличное приобретение. Он предостерег инородца по поводу женщины с татуировками самых жестоких последователей Малкана: сражаться она будет отчаянно, но она обучена драться в наркотическом дурмане, а в ясном уме ее саму мгновенно порешат.

К концу часа инородец привел Хазрама к тому месту, откуда они начали путь, и спросил:

— А если я возьму их всех? Если я скажу вам, что мой капитан приказал мне брать всех, кто сражается за правое дело?

— Я бы сказал, что вашему капитану нужно лучше подбирать себе людей.

Инородец оставался невозмутимым.

— А вы могли бы их обучать? — спросил он. — Могли бы сделать из них солдат, вместе с которыми были бы готовы сражаться?

Хазрам еще раз окинул взглядом лагерь, новобранцев и повстанцев.

— Выбора бы особо не было, — ответил он. — Будь они моими товарищами… я бы сделал все, что необходимо для их подготовки.

— Тогда, — сказал инородец, — возможно, что мы все же найдем для вас место.

Хазрам Намир не до конца верил, что он покинул Крусиваль, до тех пор, пока Гадрен — то самое существо из лагеря — не подвел его к иллюминатору космического корабля «Громовержец». С планеты он улетал на десантном корабле, и его чуть не вырвало в углу этой глухой, отчаянно дребезжавшей и клацавшей коробки. По трапу в стыковочном отсеке «Громовержца» он сходил на ватных ногах, шатаясь.

Никогда в жизни он не видел столько металла и пластика в одном месте. Шестьдесят первой десантной роте Альянса не надо было завоевывать Крусиваль. Будь им нужна планета, они могли бы купить ее.

После того как Гадрен ушел, Хазрам еще долго стоял у иллюминатора. Среди звезд Крусиваль казался маленьким и ничтожным. Просто серо-зелено-желтый пятнистый шарик, слишком незначительный, чтобы на нем был хотя бы один город, не то что народ.

Он задумался о том, что оставляет ради того, чтобы улететь в инопланетной клетке. Хазрам не ожидал, что будет тосковать по желтой траве или облакам. Они были основой его бытия — теперь эту основу выбили у него из-под ног.

Но когда его мысли возвращались к Пире, отцу и ко всем, кто остался далеко внизу, он казался себе легким и свободным, как этот корабль.

Он в конце концов вырвался.

Глава 22

ПЛАНЕТА АНКУРАЛ

Семь дней до начала операции «Сломанное кольцо»

Три года спустя


Когда Головня была на Анкурале последний раз, его столица — если планета с единственным городом и горсткой безымянных поселений вообще могла иметь столицу — была окружена силовым щитом, который отфильтровывал пыль, что наносило с окружавших город кремниевых равнин. Несмотря на грязь, у столичных улиц был некий шарм.

Но теперь Анкурал утратил для Головни всякое очарование. Женщина брела по закоулкам, которые застолбили себе банды вивисекторов, и хотя она с самого утра не снимала маски, в глаза как будто попал песок. Белокожие шестипалые существа со скальпелями пялились на нее, исчезая в тенях, едва только замечали винтовку у нее за спиной и открыто висевший на бедре нож.

Она уже продала свой дезинтегратор. Ей было жаль его, но ничто на Анкурале так не ценилось, как смертоносное и запрещенное повсюду оружие, за которым с любовью ухаживали.

Переулки привели ее к широкому навесу, почти во тьму. Маска делала резче силуэты десятков закутанных в покрывала мужчин и женщин, которые шептались, торговались, толкались и целовались. Вольные торговцы из Дикого космоса встречались здесь с представителями синдиката «Краймора», покупая покровительство за оружие и наркотики. Умбарские шпионы продавали свои услуги уцелевшим членам Дозора смерти. За любого из завсегдатаев рынка наверняка была назначена хорошая награда. В голове бывшей охотницы, точно песчинка на ветру, промелькнула мысль бросить все и вернуться к простой жизни.

Она отбросила ее и пошла дальше. Нагнав морщинистого, хромого виквая с лицом мумии, Головня подстроилась под его шаг.

— Все спокойно? — спросила она. Ее хаттский был так себе. Конечно, можно было арендовать протокольного дроида или купить программу-переводчик для своей маски, но она надеялась, что ее старания помогут завоевать хоть какое-нибудь уважение.

— Все спокойно, — ответил инородец. — Никаких вопросов, но думаю, банды скоро начнут проявлять любопытство.

Головня достала из куртки пачку кредитов высокого достоинства и сунула их в руку старого виквая:

— Передай Праотцу Порока мою благодарность за помощь.

С этими словами она пошла прочь. Спиной Головня ощущала чей-то взгляд, однако, стоило ей покинуть рынок, ее преследователь, кем бы он ни был, оставил свою охоту.

«Могло быть и хуже», — подумала она.

Когда она добралась до окраины города, где располагалась трасса для гонок на болидах, окуляры ее маски запорошило пылью. Сняв ее, женщина подошла к металлическим дверям огромной арены — через которые вполне мог пройти репульсорный танк, — охраняемым одним-единственным паукообразным дроидом. Дроид вставил конечность в гнездо на стене, чтобы сообщить о ее прибытии, и дверь отползла в сторону менее чем на полметра, потому внутрь ей пришлось протискиваться.

В широком пространстве за дверьми, на пыльной арене, окруженной амфитеатром, но открытой бурным небесам, стоял «Громовержец». Вокруг, словно муравьи, сновали десятки солдат Сумеречной: они подвозили из города на тележках инструменты и запчасти или стаскивали обгоревшие и перекрученные куски металла в кучи, помогали инженерам снимать панели или заваривать шрамы. Остальным только и оставалось, что играть в кости или ждать сигнала тревоги.

«Громовержец» не был предназначен для посадки на планету, но в экстренной ситуации мог это сделать, а нынешняя ситуация явно была таковой. Еще недоремонтированному после битв в Среднем Кольце кораблю кое-как удалось уползти после схватки с прелатом Верджем. Чтобы закончить ремонт, инженерной команде потребовалось полностью отключить все системы, а значит, надо было найти космопорт или флотилию.

Или заброшенную гоночную трассу на задворках Галактики.

Если бы Империя нашла Анкурал — если бы прелат выследил Сумеречную роту, как прежде, или если бы местные банды стали чересчур подозрительными и выдали бы повстанцев, — «Громовержец» оказался бы беззащитен. «Клятва Апайланы» залечивала раны на орбите, с неполным экипажем на борту. Защищать роту более было некому.

Потому они затаились и стали ждать, и Головня старалась не думать, что им теперь делать — и что делать лично ей — после того, как «Громовержец» будет в порядке. Она старалась не думать и о том, сколько еще они могут позволить себе ждать.

Головня дала слово, что постарается присмотреть за этими людьми, и следовала своему обещанию, но она не была командиром.

Кивнув часовым, женщина подошла к массивному кораблю, где занятый сортировкой механизмов ныне действующий руководитель инженерной бригады М2-М5 — укрытый прозрачным дюрапластом, чтобы защитить от пыли сочленения, — отпускал язвительные насмешки в адрес ремонтников. Она перехватила взгляд интенданта Хобера и покачала головой, надеясь, что это достаточно отразит суть ее утренних дел. Никаких чрезвычайных ситуаций, никакого прогресса, никаких реальных перемен.

Гадрен и Таракашка сидели в пыли. Две руки бесалиска были перевязаны — он обжег их, пытаясь добраться до диверсантов на мостике «Громовержца». Таракашка встала и направилась к Головне, но та нарочно смотрела мимо нее. Не то чтобы ей не нравилась девушка — Таракашка отлично показала себя на Коерти и достойно держалась во время проникновения диверсантов на борт, — но у Головни попросту не было ответов на ее неизбежные вопросы.

Ее спас крик от ворот. Сорвав с плеча винтовку, Головня развернулась на месте и побежала туда, откуда пришла. Огромные металлические двери открывались.

Часовые не стали бы поднимать тревогу, если бы кто-нибудь из Сумеречной все еще был в городе. Значит, пришел чужак.

Солдаты встали полукругом у ворот. Головня вскинула винтовку, целясь в просвет, где появились две фигуры. Обе пошатывались, чуть опираясь друг на друга. Один оказался бронзовокожим мужчиной, поджарым и крепким. Второй была более светлокожая женщина с черными волосами. Оба были одеты в грязные рваные куртки, слишком теплые для Анкурала.

Головня подошла к ним, закинув винтовку за спину. Часовые настороженно опустили оружие. Она криво усмехнулась Намиру и Челис, остановившимся в паре метров от нее.

— Вы таки прорвались, — сказала бывшая охотница.

Глава 23

ПЛАНЕТА АНКУРАЛ

Пять дней до начала операции «Сломанное кольцо»


Несколько десятков солдат возвели целый палаточный городок вокруг носа «Громовержца», предпочитая спать на сухом и пыльном воздухе, а не в грохочущем чреве корабля. Намир не мог винить их — корабль денно и нощно гудел от треска искр и звуков сварочных горелок, а в перерывах по непонятной причине орала сирена. Снаружи было хотя бы подобие покоя.

И хотя солдаты разговаривали тихо, ели продукты, добытые из кантин Анкурала, и чистили оружие в лучах заката, ауры покоя не исходило ни от кого. Намир смотрел на них, расхаживая вдоль ровных рядов палаток, и замечал, как они отводят глаза, когда он проходит мимо. С каждым отдаленным криком со стороны города они напрягались. Это был не покой. Они были угнетены, лелеяли в себе горе, которое явно перерастет в озлобленность.

И Намир не винил их за это.

— Как ты?

К нему, петляя среди раскатанных спальников и лагерных обогревателей, шла Таракашка. Ее шея была замотана обрывком ткани, чтобы можно было прикрыть лицо, когда поднимется пыль.

— Лучше, — ответил он. — Напился вдоволь. Мне бы следовало отдохнуть, но Фон Гайц разрешил мне приступить к исполнению обязанностей.

Таракашка оглянулась через плечо, затем вновь посмотрела на Намира.

— Хорошо, — прошептала она. — Извини, что мы разбили корабль.

Намир хохотнул, но улыбка его почти сразу увяла. «Прости, что я не сберег капитана» — единственный ответ, который пришел ему в голову, и он счел за лучшее промолчать.

Он смерил Таракашку взглядом, пытаясь понять, зачем она подошла к нему. С месяц назад он вполне мог обеспокоиться, что девушка поддалась порокам Анкурала, или заподозрил бы, что она увидела или сделала что-то этакое во время атаки на «Громовержец». Но в какой-то момент, незаметно, Таракашка из новобранца превратилась в полноценного солдата Сумеречной. Она была частью роты, такой же уверенной в себе, как и другие, и если ей нужна моральная поддержка, то она точно так же могла бы подойти к Гадрену, Красавчику и много кому еще.

Значит, ей зачем-то понадобился именно старший сержант.

Таракашка вытерла руки о штаны, еще раз оглянулась и сказала:

— Некоторые парни поговаривают о том, чтобы уйти.

Намир хмыкнул и коротко кивнул:

— Кто?

— Корбо, — ответила девушка, — и другие с Хейдорала. Еще кое-кто из старого отделения Фектрина. — Она замялась. — Они по-прежнему хотят сражаться. Просто…

— Они не хотят сидеть тут, дожидаясь, пока их разбомбят, — продолжил вместо нее Намир. — Это я улажу.

Они шли вместе, пока Намир обходил палатки, хотя он даже не был уверен, что именно высматривает. Сержант прекрасно понимал, что чувствуют солдаты.

Он не был против компании Таракашки. Она хотя бы не винила его за то, что он принес роковую для Сумеречной весть.

Горлан был мертв. Тайная база Альянса уничтожена. Верховное командование бежало неведомо куда. Сумеречная уже не получит новых приказов, не будет великих планов отвоевать Среднее Кольцо и двинуться вперед, к победе. Все мечты были растоптаны имперскими шагоходами.

Намир не хотел быть черным вестником. Ни когда он покидал Хот, ни когда нашел в точке сбора флотилии лишь обломки и пустой торговый корабль. Он не позволил страху овладеть собой, воспользовавшись той тупой отрешенностью, которую ощущал на Хоте, и напомнив себе, что Сумеречная всегда выживала в сражениях. Какими бы ни были потери, каким бы кровавым ни было сражение, каким бы тяжелым ни было поражение, рота выживала.

Он сосредоточился на поисках уцелевших. Это было необходимо. Исполнить долг.

Намир вспомнил об инфочипе, который сунула ему Головня «на всякий случай», и по координатам оттуда проследовал до Анкурала — тихой пиратской заводи за пределами пространства Империи. Он позволил искре надежды нарушить его отрешенность, представил себе, что найдет «Громовержец» поврежденным, но Сумеречную — целой, невредимой и готовой двигаться дальше.

Вместо этого он нашел едва живую роту, которую поддерживала только мысль о возвращении капитана.

На первый взгляд численность роты казалась прежней. В плане потерь видали они дни и похуже — это все ж таки не резня на Азирфусе или истребление на Магнус-Хорне. Конечно, потери в сражении оказались болезненными, но не критическими, да и «Громовержец» можно отремонтировать. Но с потерей Горлана, лейтенанта Сайргона, командора Пеону и остального командного состава «Громовержца» рота оказалась обезглавленной. Не осталось ни одного старшего офицера с опытом командования. Пока командиры отделений и технические работники осуществляли коллективное командование, но поздно пить голубое молоко, если почки отказали.

Теперь Намиру досталась сомнительная привилегия каждое утро встречаться с Хобером, Фон Гайцем и прочими старшими офицерами в совещательной комнате, читать ежедневные отчеты инженеров и донесения о добыче продовольствия от Хобера и притворяться, будто во всем этом есть хоть какой-то смысл.

На следующей встрече он поднял вопрос о том, что ему рассказала Таракашка, — о дезертирстве. Только Фон Гайц и Карвер были действительно удивлены, хотя Мзун, сменивший Фектрина на посту командира отделения, выдал какое-то инопланетное бормотание, которое вполне могло быть истолковано как ярость.

— Мы разделим их и на время припишем к разным ремонтным бригадам. Посмотрим, не разрядит ли это обстановку, — изложил свой план Намир. — А за Корбо кое-какой должок, так что я могу его и истребовать. Просто подумал, что все должны знать, какая у нас ситуация.

— Я поговорю с ними, — сказал Гадрен. Он не был командиром отделения, но он имел опыт, да и Фон Гайцу, который оказался самым старшим из оставшихся в живых офицеров, инородец нравился. В нынешней ситуации никто не был против его присутствия.

Намир выдавил улыбку:

— Ты очень хорошо толкаешь речи, но тем самым лишь напомнишь им, кем не являешься. Если только не решишь это…

— Мы можем начать с похорон, — сказал Хобер. — Давно пора.

Фон Гайц кивнул. Гадрен склонил голову. Мзун пробормотал что-то — Намир не понял. Он нетерпеливо посмотрел на остальных, ожидая перевода. Все промолчали.

— Если организуем похороны, все наши ремонтные бригады захотят присутствовать. Я бы подождал, пока закончим с ремонтом, — сказал Намир. Затем, горько рассмеявшись, откинулся в кресле. — Но, видимо, я в меньшинстве.

Когда после Хота Намир увидел, что флотилии нет, Челис не стала оспаривать его решение искать уцелевших. Она вообще не говорила после ледяной планеты, хотя багровая опухоль на ее шее начала спадать.

Ее встреча с Дартом Вейдером оставила более глубокие раны. Намир видел, как солдаты справляются с военными неврозами, и все же он не испытывал никаких теплых чувств к губернатору и не желал ее терпеть. Состояние отрешенности было слишком ценным, чтобы терять его. Потому он оставил ее сидеть и спать, как она хочет. Раз в день они делили паек из своего стремительно уменьшающегося запаса. Она не путалась под ногами, и Намиру было этого достаточно.

На Анкурале он нашел ее в лазарете где-то за час до похорон Горлана. Она в одиночестве сидела на столе для осмотра. Шея ее была в желто-зеленых пятнах, а волосы слиплись от пыли. Изо рта у нее торчала длинная трубка для искусственного кормления. Неловко было видеть ее в таком положении, словно он вторгался во что-то личное, но она не обратила на него внимания.

Повесив трубку на место, женщина смерила его взглядом.

— Сегодня вечером проводим в последний путь Горлана, — сказал Намир. — Я думал, вам следует знать.

Челис кивнула, но ничего не ответила.

Это ранило Намира, хотя он не сразу понял почему. Челис осталась в живых лишь потому, что Горлан взял ее с собой. А она оставалась с Сумеречной, потому что пыталась спасти Горлана на Хоте, вместо того чтобы сбежать.

Намир не знал, что она на самом деле думала о капитане, да и не очень его это волновало, но в душе она должна была отреагировать. Челис слишком сильно привязалась к Горлану, чтобы так легко принять его смерть. И Намир заслужил право увидеть ее ответ. Он не раз спасал ей жизнь и устал от пренебрежения.

Когда стало понятно, что губернатор отвечать не намерена, Намир решил использовать другую тактику:

— Больше он не сможет вас защищать.

Челис чуть склонила голову.

— Так что помогайте, — продолжил Намир. — Нам нужна любая помощь.

Женщина закрыла глаза, словно не слышала его, и прижала кончик пальца к горлу, обводя опухоль. Сержант хмуро уставился на нее и шаркнул ботинком по стерильно-белому полу. Он уже было отвернулся, когда она заговорила:

— Прелат Вердж. — Голос ее уже не звучал тошнотворно-сипло, как на Хоте, но все равно говорила она, как умирающая.

Намир прокрутил это имя у себя в голове. Головня упоминала его — этот человек возглавил нападение на «Громовержец» и флотилию.

— А чего он?

— Он ребенок. Протокольный дроид меньше выслуживается перед хозяином. — Хлопья слюны слетали с ее губ, когда она с трудом выговаривала слова. Достав из кармана платок, женщина вытерла капли с коленей.

Раздражение Намира улеглось, сменившись недоумением.

— И что? — Битва с флотилией давно уже завершилась. И вражеский командир был самой последней из их проблем.

— Зачем этому ничтожному мальчишке атаковать Сумеречную, — сказала она, — когда Дарт Вейдер на Хоте? — Губернатор сверлила Намира жестким мертвенным взглядом.

Ответа у него не было. Он и вопроса-то не понял. Челис наконец протяжно выдохнула и легла на стол. Намир вышел из лазарета, решив разобраться с проблемой губернатора в другой раз.

— За Чокнутого Горлана Маику Ивона, первого и единственного капитана Сумеречной роты и лучшего командира во всем, мать его, Альянсе. Без него в Империи стало безопаснее.

Это был тост Красавчика, долгий и напыщенный, но произнес он его без запинки. Намир поднял свою кружку с дымящейся алой жидкостью вместе с Гадреном, Головней, Дергунчиком и Неменовым — одним их пилотов Х-истребителей с «Клятвы Апайланы», прибывшим в увольнительную. Редкий гость среди солдат Сумеречной. Таракашка вызвалась остаться на «Громовержце» часовым. Еще одна группа солдат расположилась за столиком напротив, через проход, в жгучем оранжевом свете анкуральской кантины, выкрикивая собственные тосты и рассказывая байки о былых сражениях.

— Он будет нами гордиться, — тихо сказала Головня. Они выпили вместе. Намир поморщился от слишком сладкого, химически-фруктового вкуса вина.

Похороны были простыми, в традициях Сумеречной. Чтобы поднять дух солдат, Намир и старшие офицеры разрешили солдатам небольшое увольнение. Хуже не будет, сказал Намир, и должен был признать, что ситуация хоть как-то нормализовалась. Он снова сидел в Клубе, смотрел, как Аякс мухлюет в карты. Снова был на Ванзейсте и вместе с местными праздновал победу над имперцами.

— Он подошел ко мне на Бамаяре, — сказала Дергунчик, глядя в свою кружку. Гадрен и Красавчик подались вперед, чтобы лучше слышать. — После того, как мы взяли тот вонючий космопорт…

— Ченодру, — подсказала Головня.

Дергунчик пожала плечами:

— Ченодру. Подошел ко мне во время зачистки. Я уж подумала, что мы с Аяксом крупно попали. А Горлан начал загонять о строениях — что-то там об арках, колоннах. Как будто мне было до этого дело. Реально чудик был.

— Его интересовало все, — сказал Гадрен. — Фектрин считал, что до войны Горлан был учителем. Это многое объясняет.

— Точно знал Сайргон, — заметила Головня. — Он были близкими друзьями.

Намир покрутил кружку и горько улыбнулся:

— Но он тоже погиб и унес тайну с собой. Горлан умер легендой.

— Мы знали его сердце, — вновь заговорил Гадрен, — и его увлечения. Неужели он действительно был такой загадкой?

Намир пожал плечами:

— Какая разница. Там, откуда я родом, любой, кому хватало наглости возглавить армию, умирал легендой. Это меньшее, что ты можешь сделать.

— Что-то я не понял, — сказал Неменов.

Остальные неловко заерзали. Намир понимал — не для этого вечера такие разговоры. Это из-за спиртного он так груб и не может остановиться.

— Куда проще, — пояснил он, — сражаться за легенду, чем за политику или религию. Даже не надо делать вид, что ты что-либо понимаешь. Ты просто умираешь легендой, а твои последователи получают причину воевать в течение нескольких поколений.

Гадрен заговорил — терпеливо и умиротворяюще:

— Тогда мы должны постараться запомнить Горлана человеком, а не мифом и избегать такой ловушки.

Остальные сдержанно закивали, не сводя глаз с Намира. Он заставил себя улыбнуться и коротко взмахнул рукой в знак согласия. Он пришел в кантину не для споров.

Разговор двинулся дальше. Между тостами Дергунчик отпускала пошлые шуточки, а Красавчик слегка подкалывал Неменова. Все вместе они вспоминали истории о Горлане и Сумеречной роте. Головня рассказала о вербовке на Демилоке, когда в Горлана стрелял имперский шпион, прикинувшийся новобранцем. Когда спустя двое суток капитан очнулся, то пришел в ярость, узнав, что Сайргон свернул вербовку. Красавчик вспоминал о тяжелых днях после потерь на Магнус-Хорне, когда Альянс пытался приписать оставшихся солдат к другим пехотным подразделениям, а Горлан отстоял своих бойцов и не дал расформировать роту.

Поздно вечером, когда Намир сунул бармену денег, чтобы тот не обращал внимания на разбитые кружки и сломанный стул за их вторым столиком, они начали — по двое, по трое — возвращаться на «Громовержец». Даже навеселе никто из них не был настолько глуп, чтобы идти в одиночку. Под конец остались только Намир с Гадреном.

— Знаешь, он никогда мне не нравился, — сказал Намир.

— Знаю, — ответил инородец. В ядовито-ярком свете кантины его кожа мерцала, как угли.

— И все равно не могу представить Сумеречную без него.

Гадрен медленно кивнул и сложил вместе одну пару рук. Низкий дрожащий звук послышался из его глотки, словно он пытался не дать вырваться наружу каким-то словам.

— В том, что ты говорил о легендах, есть своя правда, — сказал он наконец. — Легче сражаться, когда под рукой у тебя есть некий символ. Мы все посвятили жизнь борьбе с Империей. Я не сомневаюсь в чьей-либо отваге или понимании глубины того зла, с которым столкнулся наш век. Но Горлан объединял наши надежды, и если рота хочет продолжать существовать… ей нужно на чем-то сосредоточиться. Мечта. Цель.

— Или что-то еще, — сказал Намир.

— Или что-то еще, — согласился Гадрен.

— Сейчас у нас, считай, даже корабля нет.

Инородец рассмеялся, словно его это вовсе не волновало.

— Капитана, — заговорил он, — никогда не беспокоила численность или оснащенность роты. Он был уверен, что, пока действует согласно своим принципам, Сумеречная будет жить.

Он был фанатиком, — сказал Намир.

— Нет, — ответил Гадрен, и слово это прозвучало жестко и решительно. — Он был человеком слова. Но я тоже не могу понять его до конца.

Тогда вряд ли это имеет значение. — Намир прикончил свою выпивку. — Был ли он чокнутым фанатиком или непостижимым гением, без него у нас все равно нет будущего.

В ту ночь каюта была в полном распоряжении Намира. Роджа погиб, а остальные его товарищи предпочли спать снаружи. Без храпа соседей в полном мраке каюты он чувствовал себя совершенно одиноким. Как в склепе.

Как в рухнувшем туннеле на Хоте.

В полусне Намир снова видел фигуру в черной броне, убивавшую его товарищей лучом света. Увидел, как Челис поднялась в воздух по мановению его руки, слышал, как хрящи ее шеи трещат, словно сухие листья.

Это ли было причиной сражаться для всех остальных? Это ли было тем самым «абсолютным злом», которое, по словам Гадрена, угрожало всему сущему? Чистейшая мерзость, за которой стояла неумолимая мощь; бесконечная тень, поглощающая звезды, вставала перед ним в образе Галактической Империи. Дарт Вейдер был всего лишь ее острием.

Намир вовсе не стремился снова столкнуться с этой тьмой, но начал понимать, почему бойцы Сумеречной роты не свернут с пути, даже осознав безнадежность своего дела.

Мысли его путались, ныряя в море отвратительного пойла, выпитого вечером. Он вспоминал, как Челис смеялась над страхами повстанцев перед полным уничтожением, вспоминал дни своей службы Догме — тогда он в первый раз начал воспринимать своих товарищей-солдат как семью. Он вспомнил, что последний раз так напивался на Хоте, с тем самым капитаном грузовика.

В ту ночь он сказал себе: «Если ты не понимаешь, во что они верят, может, пора уйти».

Они заслуживали лучшего.

Он любил их всех. Гадрена и Головню, Красавчика и Таракашку, Дергунчика и Хобера, Роджу и Клюва. Связистку, которой Сумеречная так и не нашла замены. Пиру.

Он не мог уйти. Не мог бросить их истекать кровью в пыли Анкурала.

Утром в голове у него не прояснилось, но он знал, что должен действовать. У него не было той цели, о которой говорил Гадрен, цели, которая дала бы Сумеречной надежду после гибели Горлана. Роте нужно было дать какой-то способ сражаться с Империей.

Но он не знал, как это сделать.

Глава 24

СЕКТОР ЭЛОЧАР

Девять дней до операции «Сломанное кольцо»


Прелат Вердж сам придумал это наказание. Те члены экипажа, которые подвели его при атаке на «Громовержец»… Артиллерист, который слишком медленно взял корабль на прицел; оператор радара, для которого оказался такой неожиданностью молниеносный переход вражеского корабля на световую скорость; командир спецназа, который готовил диверсионную группу… Пока они не раскаются во всех случаях своей неблагонадежности, их будут использовать для калибровки дроидов-дознавателей.

Спустя неделю после атаки на свободу вышел только артиллерист. Оператор радара был мертв. Командир спецназа пока еще кричал.

Капитан Табор Сейтерон не оспаривал необходимости наказания. Ошибки случались всегда, но, по всем правилам, это губернатор Челис должна была сейчас вопить под инструментами дроидов. Табор уже должен был быть дома, принимать у курсантов эссе о битве за Кристофсис, закатывая глаза каждый раз, как подловит их на списанном.

Склонность Верджа к отвратительным пыткам могла вселить лишь еще больший страх в ряды его команды. А страх — это как жар, раскаляющий сталь: если делать это правильно, то можно выковать клинок, в противном случае из металла получится шлак.

— Мы люди разных эпох, — сказал прелат после завтрака с Табором возле допросной камеры. Когда они уходили, капитан все еще слышал вопли командира спецназа. — Вы помогли построить машину Империи. Вы смазывали ее механизмы, вращали ее колеса — вы создали порядок, за что я вам глубоко признателен.

— Мы исполняли свой долг, — ответил Табор, — и пытались стать такими, какими хотел нас видеть Император.

С первой минуты на «Вестнике» Табору — к его собственному изумлению и вопреки здравому смыслу — начало нравиться общество прелата. Энтузиазм, с которым этот юнец излагал свои идеи, его стремление вовлечь всех окружающих в свой странный мир были на удивление заразительны. Его фамильярность и искренность, его любознательность по отношению к капитану также привлекали — даже самые способные ученики Табора казались более поглощенными карьерным ростом, чем новыми идеями. Вердж уже поднялся выше, чем смог бы сам Табор, и все равно стремился раскрыть свой потенциал.

Но у Табора были свои пределы терпимости, и после утра, когда ему пришлось наблюдать немыслимое, одновременно пытаясь наслаждаться вкусом маринованных яиц и запеченных яблок, его интерес к беседам с Верджем достиг самой нижней точки.

— Тем не менее, — сказал прелат, — машина была построена. И, что очень важно, капитан, я уверен, что эта машина является причиной того, что мы не всегда сходимся во взглядах.

— А у нас есть разногласия по каким-то важным вопросам? — спросил Табор, выдав нотку удивления.

— У нас — нет, — ответил прелат, — но я знаю, что вы не в восторге от моего выбора мер дисциплинарного взыскания. Вы видите более эффективные способы для поддержания работы машины.

Табор уставился на прелата и расправил плечи. Не стоит проявлять невнимательность или пренебрежение — какие бы отношения ни установились между ним и Верджем, он никогда не забывал о вспыльчивости этого юнца.

— Да, у меня есть собственные привычки, — согласился капитан. — Но это ваш корабль, а каждый лидер командует своими солдатами, как считает нужным.

Губы прелата дрогнули — явный признак растущего нетерпения.

— Вы не понимаете, капитан. Я действительно признаю, что ваши методы могут быть более эффективными для функционирования машины Империи. Но машина уже построена, — продолжал он. — Император создал новое общество, новый образ жизни. Мой долг не закладывать основы, но жить так, как велит наш Император, — как член цивилизации, которую вы так умело построили. — Вердж на мгновение нахмурился и остановился посреди коридора. — Чего Император требует от каждого из нас, капитан?

«Вопрос или ловушка?» — подумал Табор, но решил не пытаться угадывать. Он не может и не станет пытаться предугадать, что думает прелат.

— Верности и послушания, — ответил Табор.

— Абсолютной верности, — отозвался Вердж, — и абсолютного послушания. Это верно. — Прелат улыбнулся и, повернувшись к Табору, продолжил: — В ответ наш Император дарует нам привилегию совершать сумасбродства, вдохновленные нашими самыми сильными эмоциями. Вас учили сдерживать себя, а я знаю положительные стороны крайностей. Пока наши верность и послушание абсолютны, наши крайности не могут повредить нашему повелителю. Мое поколение — поколение прославленных рабов, капитан, и если владыка Вейдер считает себя первым помощником Императора, то я считаю себя первым истинным чадом Империи.

Слова эти были полны гордыни, граничащей с высокомерием. Но голос прелата дрожал, а улыбка казалась натянутой и вымученной.

— Значит, вы верите, — сказал Табор, гадая, не станет ли отсутствие осторожности причиной его падения, — что, пока мы абсолютно верны, поражение невозможно?

— Да, — ответил Вердж. — Таким образом, каждая прихоть допустима, пока ты верен Императору.

«А любая ошибка, — подумал капитан, — равносильна предательству».

Табор внезапно понял, что юнец смертельно напуган.

Он постарался не выдать своих мыслей и попробовал утешить юнца единственным способом, какой только смог придумать.

— Тогда мы приложим все усилия, чтобы сохранить верность ему, — сказал Табор, — и захватим губернатора Челис.

Вердж отвернулся и, коротко кивнув, двинулся дальше.

— Конечно, — сказал он. — Ее корабль сейчас скрывается. Думаю, вряд ли мы сумеем отследить его снова.

— Тогда подумаем о ее следующем шаге, — ответил Табор. — Дарт Вейдер и его силы рассеяли Верховное командование Альянса. Значит, сейчас она в изоляции. И что она предпримет самостоятельно?

— Действительно, что? — сказал Вердж. — Мы поговорим об этом, капитан. Проанализируем, какие у нее есть варианты действий, и составим план.

Он замедлил шаг и коснулся руки Табора. Капитан повернулся к юноше.

— Тот провал, — сказал Вердж на мгновение дрогнувшим голосом, — был ошибкой нашего экипажа. Они наказаны справедливо. Но следующего быть не должно.

В этом, подумал Табор, они единодушны.

Глава 25

ПЛАНЕТА АНКУРАЛ

Три дня до начала операции «Сломанное кольцо»


Антенна «Громовержца» расплавилась во время нападения на флотилию, а на «Клятве Апайланы» оборудования для межзвездного кодирования не было. Потому Намир и Головня целое утро прочесывали мелкие лавки и свалки, разыскивая торговца, который продал бы им детали, необходимые для связи с остатками Верховного командования Альянса.

Они не нашли никого, кто согласился бы с ними сотрудничать. Одно дело игнорировать Сумеречную роту — жители Анкурала были готовы смотреть сквозь пальцы на что угодно, особенно когда разговор шел о паре кредитов. Но вот именно сотрудничать с ними не хотел никто, и у инженеров Сумеречной уже возникли трудности с добычей проводов, труб и металлолома, а контрабандные передатчики с кодирующими устройствами и вовсе были запредельной роскошью.

К полудню Намир и Головня, не говоря ни слова, сошлись на том, что придется сотрудничать с тем, кто добровольно на это не пойдет. В одной сувенирной лавке, где клыки животных и флаконы с серебристой жидкостью соседствовали с грудами инфопланшетов и пауколярами, Головня шептала что-то на ухо хозяину, пока Намир держал на прицеле размахивавшего скальпелем дроида. Хозяин исчез в подсобке и вернулся с коробкой металлических приборов, помеченных имперским гербом. Когда они выходили из лавки, он что-то крикнул им вслед на непонятном языке. Коробка уютно пристроилась у Намира под мышкой.

— Что ты ему сказала? — спросил он.

— Кое-что, что сработает только один раз, — отозвалась Головня, оглянувшись, прежде чем выйти в городские закоулки.

Это было больше, чем Намир ожидал услышать, потому решил испытать судьбу.

— А он что сказал? — продолжил он.

— Подумал, что мы парочка, — ответила Головня.

Намир смеялся, пока Головня не припечатала его раздраженным взглядом. Однако когда они подошли к гоночной трассе, веселье его угасло, а страхи и заботы, что тяготили всю прошлую ночь, окутали мужчину, словно саван.

Он по-прежнему понятия не имел, как дать Сумеречной роте то, в чем она нуждалась.

После того как антенна связи была установлена на место, оставалось лишь молиться и терпеливо ждать ответа. «Громовержец» отправил три сообщения трем разным ретрансляционным станциям Альянса в надежде, что хоть одно будет передано кораблю или базе, которые еще не уничтожены. Это само по себе было рискованно — если Империя обнаружила станции, то вполне могла отследить источник сообщения. Намир в этой механике не разбирался, но доверял словам оставшихся в живых специалистов корабля. Курсанты или нет, они все еще были членами флота Альянса, а значит, читали руководство пользователя к приборам, названий которых Намир даже не мог произнести.

Старшие офицеры сидели на связи весь остаток дня и всю ночь — любой канал вряд ли останется открытым надолго, и каждый должен быть готов в любой момент использовать подвернувшуюся возможность хотя бы краткого обмена сообщениями. Рано утром Намир пришел сменить Фон Гайца, сидевшего в кабинете Горлана. Старый доктор не сводил взгляда с мерцавшей голубой голограммы.

— …большая часть Верховного командования уцелела, но флот рассеян, и Империя охотится за отбившимися. — Изображение задрожало, рассыпавшись помехами, затем снова собралось в обрезанную по пояс фигуру юноши в гражданском, на вид младше Намира. Слова его трудно было разобрать — дроид звучал бы более по-человечески. — Я не знаю, когда они соберутся.

Фон Гайц медленно кивнул.

— А принцесса? — спросил он.

Воцарилось долгое молчание — Намир не понял, был ли это технический сбой, или он действительно не сразу заговорил.

— Пропала. Мы знаем, что она жива, — Империя отрядила огромные силы для ее поиска, — но это все, что нам известно.

Глава медслужбы снова кивнул и глянул на Намира. Тот жестом попросил продолжать.

— Есть ли кто-нибудь с правом командования, с кем мы могли бы связаться? — спросил Фон Гайц. — Или, может, есть общий приказ для уцелевших кораблей?

Снова молчание.

Я не знаю, — наконец ответил юноша. — Прошу прощения, «Громовержец». Удачи вам.

Голограмма мигнула и погасла.

— Как понимаю, теперь мы сами по себе, — тихо сказал Фон Гайц, глядя в пространство над проектором, словно ожидая возобновления связи.

Намир прислонился к стене тесного кабинета, сложив руки на груди.

Горлан доверял вам, — сказал он. — Что бы он теперь сделал?

Фон Гайц рассмеялся:

— Что-нибудь, что мог бы сделать только Горлан. Лучше задаться вопросом: а что мы можем сделать без него?

Намир взял себя в руки перед дверью в каюту капитана. Он знал, что увидит внутри, и понимал, что надо сохранять спокойствие. Но когда сержант попытался представить себе предстоящие споры и подготовиться к неприятностям, его разум не нашел точки опоры и соскользнул в серую пустоту, преследовавшую его с самого Хота. Он был слишком вымотан, чтобы что-то предсказывать.

«К чертям все подготовки и речи». Он набрал код и вошел внутрь.

Комната не была роскошной даже по стандартам Сумеречной. Она была едва ли больше кабинета капитана, с койкой во всю длину, сундуком и узким столом, от стены до стены. Личная ванная комната размером с чуланчик была единственной из положенных по рангу привилегий. Обстановка была строгой — Намир подозревал, что Хобер убрал личные вещи Горлана перед похоронами.

На койке, низко склонившись над инфопланшетом и подняв колени, сидела Ивари Челис. Она казалась маленькой. Ее палец легко скользил по экрану. Когда Намир шагнул вперед, то мельком уловил очертания лица, проступавшие под ее рукой.

— Новый художественный проект? — спросил он.

Челис тронула экран, и изображение скрылось. Когда она подняла голову, Намир заметил, что опухоль на ее шее почти исчезла.

— Просто набросок. — Голос ее звучал хрипло, но вполне естественно.

Намир задумался, — может, она уже почти здорова? Затем он выбросил вопрос из головы. Это не имело значения.

— Мне нужен ваш совет, — сказал он.

Челис вновь уставилась на экран и вернулась к своему наброску.

— Вы говорили мне, — продолжал Намир, — что все, чего вы действительно хотите, — это комфорт, уважение и место, где вы могли бы ваять. Вы сказали, что готовы свалить Империю, если это вернет вам прежнюю жизнь. — Ему захотелось вырвать планшет из ее рук, но он сдержался. — Я не знаю, изменились ли ваши взгляды. Но вы все еще здесь, в Сумеречной роте. Даже будь вы свободны, сдается мне, что народ Анкурала, ни секунды не колеблясь, сдаст вас Империи.

Челис ничего не сказала. Она нависала над планшетом, и Намир не видел, что она рисует.

— Вы знаете Империю как никто другой, — говорил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал от раздражения. — Верховное командование ситуацию не контролирует. Без плана мы все погибнем.

— Значит, теперь и вы уверовали? — спросила Челис. Намиру пришлось напрячь слух, чтобы услышать ее.

— Нет, — ответил он. — Но я не брошу Сумеречную. Челис издала тихий невнятный звук.

Намир ждал. Он внимательно смотрел на сидевшую перед ним женщину, пытаясь припомнить, была ли она прежде такой худой, торчали ли прежде так ее лопатки и скулы, было ли столько же седых прядей в ее волосах на Хейдорал-Прайм? Когда она вела пальцами по экрану, мышцы ее руки конвульсивно содрогались, словно умирающий зверек. Он старался не думать, что творится у нее в голове.

Намир слишком хорошо знал губернатора, чтобы надеяться тронуть хоть какие-то струны в ее душе.

Однако когда он повернулся было чтобы уйти, женщина заговорила:

— Я росла, как и вы. — Головы она не поднимала. — Не конкретно в том же захолустье, но достаточно близко.

— Крусиваль, — сказал Намир. — Моя планета называется Крусиваль.

Челис словно не слышала его.

— У нас не было ничего, — продолжала она. — Мать пыталась продать меня на исследовательский корабль Торговой федерации, когда мне было шесть. Я была слишком маленькой. Капитан из жалости дал мне пакетик нектрозовых кристаллов. Представьте себе маленькую девочку, которая спит на грязном матрасе своей мамаши среди руин разбомбленной бумажной фабрики. Кристаллы надо сыпать в воду, они придают сладость и фруктовый вкус, но я-то этого не знала. У меня не было пресной воды. Я совала пальцы в кристаллы и облизывала их. Я растянула их на много месяцев. Позволяла себе такое удовольствие лишь раз в неделю. Каждый раз у меня выступала сыпь. Это была самая чудесная вещь в моей жизни. Так я поняла, что должна покинуть свою планету. Так я поняла, что живу в грязи, жру отбросы и пью отраву, тогда как чужаки так богаты, что могут швырять пакетики нектроза детям.

Что-то изменилось в голосе Челис. За ее хрипом Намир не сразу понял, что именно, но это был акцент. Вновь исчезла эта странная чрезмерно четкая дикция, и ее говор вдруг стал знакомым.

Она говорила почти как уроженка Крусиваля.

— Я отправилась в Колониальную академию. Как именно я туда поступила — не важно. Я обучалась на художника. Добившись успеха за пределами своей планеты, я поняла, что по-прежнему низшая из низших, хорошенькая дикарка, чьей новизной пользуются богатые спонсоры. При Республике мне некуда было идти. Я могла выкарабкиваться из ямы до содранных ногтей, но так никогда и не выбраться.

Когда появилась Империя, она не была ко мне добра. Но она вознаграждала за успех. Граф Видиан увидел некий… класс в моих скульптурах. Способность визуализировать концепцию так, как он не умел. Он предложил стать его ученицей, и так мое искусство было отодвинуто в сторону.

Я делала страшные вещи, сержант. Я предлагала взорвать атмосферу планеты, чтобы ее обитатели задохнулись насмерть. Я нашла способ вновь сделать рабство эффективным. Я сказала одному моффу, что люблю его, и перерезала ему глотку ради другого. Но я думала, что оно того стоит. Я взобралась на вершину иерархической лестницы, поскольку была чертовски хорошим советником. Я заслужила уважение тех, кто считал ключом к успеху «хорошее воспитание» в течение множества поколений.

Тон ее стал язвительным, слюна закапала инфопланшет. Плечи ее задрожали прежде, чем она закашлялась. Сухой хрип перешел во влажный вязкий кашель, как будто женщина гнила изнутри.

Намир просто смотрел и ждал. Он не ощущал ни симпатии, ни жалости.

Наконец кашель отпустил ее. Через несколько мгновений Челис продолжила:

— Теперь я знаю правду. — Второй раз за все время его пребывания в комнате она посмотрела на Намира.

— Правду? — спросил он.

— Меня никогда не уважали, — сказала Челис. — Моффы никогда не считали меня ровней. Дарт Вейдер никогда не видел во мне угрозы. Император послал за мной прелата Верджа — безмозглого лизоблюда, в то время как Вейдер, — она махнула рукой, — охотится за повстанцами. Правящий совет никогда не видел во мне ничего, кроме как жалкого скульптора с захудалой планетки. Я отдала все, дезертировала, а они едва заметили.

Намир ощутил какой-то зуд под кожей лба. Эти слова пробудили в нем то, что он, казалось, оставил в прошлом после полета на Хот, — тщетный импульсивный гнев на Челис, за то проклятие, которое она навлекла на Сумеречную роту. Проклятие, которое он лично навлек на роту, не прикончив ее на Хейдорал-Прайм.

— Лейтенант Сайргон и другие, — низким ровным голосом произнес он, — погибли, поскольку вы так мало заботили Империю. Как и Фектрин с Аяксом — но ведь вы даже не знаете их имен, верно?

Она по-прежнему смотрела на него. Намир шагнул к ней и опустился на колени, чтобы оказаться с ней лицом к лицу. Глаза ее были воспалены, зрачки расширены.

— Вы в долгу перед Сумеречной, — сказал он, — и передо мной. Прекратите жалеть себя и помогите мне спасти этих людей.

— Я отдала повстанцам все, что у меня было, еще на Хоте, — ответила Челис. Она вернулась к экрану. Теперь Намир видел грубое изображение бородатого мужчины с наивными глазами, который мог быть Горланом. — Мой долг выплачен.

Больше она ничего не сказала. Намир встал и вышел из комнаты. Во рту его вдруг пересохло, а сердце быстро заколотилось.

Теперь ему не на что было надеяться.

Драка уже кончилась к тому моменту, когда Намиру доложили о ней. Дергунчик была вся в чужой крови, у Джинсола был сломан нос, а Мейдью вернулась на гоночную трассу, прижимая кусок плоти к ране на щеке.

— Могло быть случайностью, — сказала Головня. — Какая-то мелкая банда пыталась заполучить дешевые бластеры, может, захватить наших людей ради выкупа.

Намир нашел ее на верхнем ряду амфитеатра. Она смотрела на город.

— Но ты в это не веришь.

— Думаю, это послание, — пожала плечами Головня. — Мне кажется, что те, у кого на Анкурале настоящая власть, хотят, чтобы мы убрались.

— И кто же тут эта настоящая власть?

— А это важно? — спросила Головня.

— Наверное, нет, — сказал Намир. — К тому же корабль почти готов к взлету. Кое-какая работа еще осталась, но ее мы можем доделать в полете.

— Если нам есть куда лететь.

Намир поморщился от этих слов, хотя Головня говорила как бы между прочим.

— Завтра утром, — сказал он, — намечен совет старших офицеров. Что-нибудь решим.

Головня чуть повернула голову, словно следила за каким-то движением на улицах. Что бы там ни было, Намир этого не видел. Может, она не хотела показывать свой скептицизм.

— Никто не будет против, если ты придешь, — продолжал он. — Ты заслужила большую свободу действий…

— Нет, — отрезала Головня.

— Нет?

Я не капитан, — сказала она. Бывшая охотница была абсолютно спокойна, как статуя над амфитеатром. Затем, стряхнув наваждение, она повернулась к Намиру. — Я даже не солдат.

— То есть? — Тон его был раздраженным, и он никак не смог этого скрыть.

— То есть, если существует лучший путь сражаться с Империей, я пойду этим путем.

Намир выругался и пнул ступеньку.

— А тебе непременно надо заявить это в открытую? Я знаю, что будет с Сумеречной, если мы не выработаем какого-нибудь плана, и мне не нужно, чтобы еще и ты угрожала уйти.

Головня сжимала и разжимала кулаки. Наконец женщина кивнула.

— Извини, — сказала она и начала спускаться.

Намир хмыкнул и пошел следом.

— Мы что-нибудь придумаем, — тихо повторил он.

Когда он спустились к гоночной трассе, Головня сначала посмотрела на ворота, затем повернулась к Намиру и тронула его за плечо.

— Я рада, что ты нас нашел, — сказала она. — Все рады. Большинство новобранцев уже скисли бы без тебя.

— Об этом не беспокойся. — Намир помотал головой и натянуто улыбнулся. — Ты в город?

— Поохочусь, — ответила Головня. — Не говори Дергунчику, что я закончила драку за нее.

Намир всю ночь проклинал свое невежество.

На Крусивале он знал фракции, ландшафт, знал, что оборонять холм легче, чем кукурузное поле. Он чуял, когда сражение становилось безнадежным, и знал, как сбежать или сдаться так, чтобы сохранить свой отряд.

А что он знал о галактической войне? Для него стратегия повстанцев всегда была тайной и не имела смысла. Его дело было сражаться на поверхности планеты, ползать в грязи или красться в ночи и держать врага в страхе.

Не оставалось больше занятых повстанцами территорий, чтобы их удерживать. Та горстка планет, что полностью поддерживала Альянс, была окружена имперской блокадой. «Громовержцу» туда не пробиться. Удары по легким целям — слабо охраняемым имперским планетам, где Сумеречная могла бы высадиться, забрать припасы и скрыться, — были вполне осуществимы. Но без стратегической цели начнется повальное дезертирство. Не говоря уж о боевых потерях.

Хотя лгать казалось ему невозможным, Намир решил выбрать какую-нибудь планету — любую — и захватить ее. Но Сумеречная не просто так была десантной ротой — если они застрянут или станут постоянной угрозой, Империя массированным ударом уничтожит ее.

Каждая цель, которую он придумывал, была призраком, который исчезал при прикосновении.

Он съел завтрак — разведенный яичный порошок, импортируемый на Анкурал, который скупил оптом один из помощников Хобера, — за час до восхода солнца после бессонной ночи. Когда Намир делал обход периметра «Громовержца», сообразил, что забыл побриться, но не видел смысла скрывать свою усталость. Он осмотрел странный палаточный городок и помахал часовым. Ему показалось, что через ворота заходит Головня, и он задумался, нашла ли она свою добычу.

Намир сел на одно из кресел амфитеатра, наблюдая за восходом чужого солнца. Подумал — удастся ли ему уговорить бывшую охотницу взять его с собой, если она решит уйти?

Но он не собирался уходить. Не мог. Не сейчас, когда Сумеречная так отчаянно нуждается в нем. «Если ты не понимаешь, во что они верят, может, пора уйти» — эти слова по-прежнему были в силе, но он решил поддержать своих друзей.

Какой бы бедой это ни обернулось.

Когда Намир снова поднялся на борт «Громовержца», собрание старших офицеров уже должно было начаться. Он решил в это утро воздержаться от язвительных замечаний и бессмысленных споров и надеялся, что кто-то другой преуспеет в том, чего он, к своему стыду, так и не смог добиться.

Входя в конференц-зал, он застыл на пороге.

Старшие офицеры Сумеречной, как обычно, сидели вокруг стола или стояли по стенкам. Пока они тихо переговаривались и поглядывали в дальний конец стола — туда, где обычно сидел Горлан.

Там с инфопланшетом в руках стояла Ивари Челис, вводя инструкции в парящего над столом голодроида. Она совершенно не походила на ту женщину, с которой Намир разговаривал вчера. Она была подтянутой и решительной, синяк на ее шее был совершенно незаметен, — наверное, замазала косметикой. Даже прическа была иной — она была пострижена почти наголо, по манере имперских военных. Лишь следы усталости оставались неизменными — запавшие щеки и воспаленные глаза.

Оторвавшись от планшета и дроида, Челис посмотрела на Намира и улыбнулась.

— Все в сборе, — сказала она. — Можем начинать.

Голос Челис был хриплым, и она часто делала паузы в речи. Иногда она отворачивалась от стола, и ее плечи содрогались в кашле. Но кроме этих кратких свидетельств недомогания, она полностью контролировала себя — и всех в комнате тоже. Она ни разу не запнулась и удерживала взглядом каждого офицера, который готов был отвернуться, улыбалась со скромной уверенностью повстанца, готового свергнуть могущественную Империю.

Сейчас Альянс переживает момент слабости, — начала она. — Император намерен наконец нанести смертельный удар. Он охотится за рассеявшимися по Галактике членами Верховного командования Альянса, которые скрываются во Внешнем Кольце. Но мечты Императора о победе также открывают перед нами и возможности. Верховное командование и наши флагманы рассредоточены, но не уничтожены. Империя развернула беспрецедентную охоту на принцессу Лею Органу.

На мгновение улыбка застыла на губах Челис. Намир узнал ту же горечь, которую видел вчера. Улыбка погасла, и она продолжила:

— Император Палпатин, моффы, Дарт Вейдер — все они сделали, что могли, отправив огромные силы во Внешнее Кольцо на поиски своих врагов. И чтобы охватить эти огромные территории, они сняли с позиций целые флоты. Впервые за долгие годы защита Центральных миров ослаблена.

По комнате прошел шепоток.

— Откуда вы знаете? — поинтересовался Карвер с откровенным скептицизмом.

Челис снисходительно взмахнула рукой.

— Я была на Хоте, — ответила она. — Я узнала корабли, которые они туда прислали. Я также отслеживала все незащищенные каналы связи с этой песчаной дырой, и, что важнее всего, я знаю, какие ресурсы есть у Империи, а каких нет. Отводить флоты из зон активных боевых действий Среднего Кольца слишком рискованно. Но для операции Вейдера имеет смысл забрать силы с Центральных миров.

К удивлению Намира, она ждала возражений, но Карвер так ничего и не сказал.

— Эта уязвимость, — продолжила она, — не является лицензией на завоевание. Если мы попытаемся нанести удар по Императорскому дворцу на Корусанте, нас сотрут в порошок прежде, чем наши десантные корабли войдут в атмосферу. Но я знаю, как работает имперская военная машина. И я хочу заставить ее механизм заскрежетать и застопориться.

Она щелкнула пальцами. Голодроид воспарил к потолку, и его проекторы вспыхнули. Над столом возникло изображение планеты, которую Намир не узнал. Она казалась довольно обычной, покрытой облаками, водой и сушей. Это могла быть любая из сотни планет, на которых Намир уже побывал, если бы не кольцо, опоясывавшее экватор.

Разве у планет земного типа могут быть кольца? Намир пытался вспомнить то, чему его учил Гадрен.

— Это планета Куат, — сказала Челис. — Ее верфи — главная производственная база флота имперских звездных разрушителей. Я предполагаю уничтожить их.

Голограмма мигнула и переключилась на увеличенное изображение части кольца. Вблизи было видно, что это гигантский каркас, висящий в космосе, обстроенный огромными жилыми и производственными отсеками. Внутри каркаса, как заключенные, подвешенные умирать в клетках, виднелись скелеты клинообразных кораблей, лишь наполовину покрытых металлической кожей. Крохотные светлые точки сновали возле них, то ныряя внутрь, то возвращаясь в отсеки.

— Если все удастся, — продолжала Челис, — наша атака ослабит кораблестроительные мощности Империи и не позволит ремонтировать и обслуживать уже имеющиеся суда. Звездные разрушители почти неуничтожимы, но они являются наиболее ресурсоемкими кораблями в Галактике. Содержать и обслуживать больше пары таких кораблей одновременно могут только верфи Куата. Более того, остановив производство и ремонт звездных разрушителей, мы подорвем способность Империи быстро развертывать пехотные подразделения. А других кораблей, которые могли бы зараз перевезти тысячу штурмовиков и целое подразделение бронированных шагоходов, попросту нет. Империи придется менять стратегию планетарной защиты.

Намир смотрел на старших офицеров. Некоторые сверялись со своими инфопланшетами, делали замечания или просматривали перекрестные ссылки. Остальные смотрели на Челис или голограмму.

— Альянс уже пытался атаковать Куат, — заговорил Фон Гайц. — У нас всего два корабля…

— Оборона Куата заточена на сражение в космосе, — ровным голосом ответила Челис, словно ожидала такого вопроса. — Мы — десантная рота, и никто еще не пытался атаковать верфь, высадившись на нее. — Она снова щелкнула пальцами, и голограмма еще сильнее приблизилась, показывая на фоне черноты космоса рельсы и отгороженные кабины. — На орбитальном кольце расположен жилой район площадью чуть менее трех тысяч квадратных километров, что меньше, чем у обычного государства непланетарного масштаба. Район уязвим для единственно возможной формы атаки. Представьте себе сражение в городе, где вы можете отсечь целые кварталы от основной массы нажатием кнопки, когда любой урон для инфраструктуры является и ударом по врагу. Да, прольется много крови — но я уверена, что Сумеречную ждет успех.

Намир ощутил волну недовольства в комнате, хотя никто открыто не возражал. Он попытался в деталях представить себе предложение Челис и понял, что оно для него ничего не значит. Даже количество погибших было выше его понимания.

— С учетом вышесказанного, — продолжала она, — система обороны Куата, заточенная под сражение в космосе, очень сильна, даже когда целые флоты отведены во Внешнее Кольцо. Нам надо еще сильнее ослабить ее, чтобы обеспечить подход «Громовержца» к верфям.

Голограмма верфей сменилась звездной картой. От точки внизу карты вверх поднималась зигзагообразная линия, упираясь в верхнюю точку, которая, как предположил Намир, изображала Куат.

— Для этого, — сказала Челис, — нам придется направиться к Куату непрямым путем, нанося удары по намеченным целям. Никаких осад, никаких затяжных атак — хирургически точные удары по логистическим узлам. Мы уничтожаем их, и Империя будет вынуждена реагировать, перенаправляя туда корабли и офицеров для ремонта или чтобы поддерживать их эффективность. Прямо или косвенно эти переназначения подорвут оборону Куата.

— Но вы не можете знать наверняка, — вновь вступил в разговор Карвер. Тон его был ровным, хотя и вызывающим.

— Я знаю о потоках ресурсов в Империи больше, чем кто-либо из ныне живущих, — ответила Челис. — Потому капитан Ивон и принял меня. Потому Верховное командование Альянса нуждалось во мне. Я знаю все вплоть до мелочей.

Она сделала знак дроиду, и голограмма погасла. Без ее лазурного сияния в комнате стало темно.

— Мы с сержантом Намиром обсуждали этот план после нашего бегства с Хота, — сказала она. — Это будет рискованно. Мы должны действовать быстро, как на планетах, так и в космосе. Тогда появится шанс на победу. Нам надо соблюдать оперативную конфиденциальность, чтобы Империя не могла вычислить нашей истинной цели. Как только мы окажемся на Куате, что угодно может пойти не так. Я не могу предсказывать будущего. Но если вы хотите переломить ход этой войны, я уверена, что это — наш лучший шанс.

Она сослалась на Намира, даже не удостоив его взглядом. Это у нее получилось так непринужденно, что он мог бы вообще пропустить все мимо ушей, если бы остальные не стали поглядывать на него. Он понял, что, если сейчас же не отвергнет свою причастность к составлению этого плана, потом ему никто не поверит.

А если отвергнет, Челис заклеймят как лгунью и вся ее презентация будет поставлена под сомнение.

В итоге Намир решил промолчать.

После этого он почти не слушал обсуждений. Старший офицерский состав принялся спорить. Хобер забросал Челис вопросами о ее целях, о мобильной обороне Куата, и она, справившись с приступом кашля при помощи Фон Гайца, охотно ответила ему. Мзун, Гадрен и Карвер обсуждали тактику атаки на верфи. Заместитель командира «Клятвы Апайланы», представлявшая здесь свой корабль, молча качала головой в углу.

Намир думал о своих обещаниях. О словах Гадрена, о Хоте, о Криндале, этом балбесе из спецназа Альянса, с которым он сцепился на базе «Эхо», и подумал, что тот безумный план налета на Корусант едва ли был менее реальным.

И все же нынешний план не включал в себя этой безумной идеологии, пусть даже немного и казался ее частью.

— У нас есть альтернатива? — спросил он. — Какой-нибудь план получше?

Болтовня вокруг него стихла. Старшие офицеры воззрились на него. В эти секунды молчания он молился, чтобы хоть кто-нибудь ответил «да».

— Вы не покинете нас? — обратился Гадрен к Челис. Голос его был суровым, слишком низким, слова были едва различимы.

Губернатор вежливо кивнула и вышла. Дроид полетел следом.

— Горлан хотя бы отчасти доверял ей, — сказал Гадрен, не сводя взгляда с Намира. — Также он доверял и тебе. Больше, чем ты думаешь. Все мы уважаем тебя за то, что ты делаешь для Сумеречной. Потому я спрошу тебя: мы действительно должны это сделать?

«Не знаю, — подумал Намир. — И с чего вообще должен?»

— Да, — ответил он.

— Тогда я с тобой, — заявил Гадрен. — Хотя если мы будем голосовать, я воздержусь и поблагодарю всех вас за терпение.

— К чему все эти формальности? — спросил Фон Гайц. — Технически после Горлана, Сайргона, Пеону и… ну, понятно… командование переходит ко мне. Шарн, вы не возражаете против устного голосования?

Заместитель капитана «Клятвы» покачала головой:

— Ваш монастырь — ваш устав. «Клятва» в любом случае с вами.

— Значит, — продолжил глава медслужбы, — все за нападение на Куат?

Одобрительные высказывания — вынужденные, решительные, неохотные и тихие — наполнили комнату. Лишь Хобер, Мзун и Гадрен сидели молча с нейтральным выражениями на лицах. Намир не мог понять их мыслей.

— За, — сказал Фон Гайц.

Намир не ощутил облегчения. Сумеречная рота погибла бы без какого-либо плана, но не было никакой гарантии, что уцелеет с таким. И все же он заставил себя улыбнуться. Это был, как предполагалось, в том числе и его план. Не время показывать сомнения.

— Предлагаю сделать небольшой перерыв и начать подготовку к взлету, — сказал Хобер. — Но прежде мы должны решить еще один вопрос.

Намир озадаченно посмотрел на Хобера, прежде чем до него дошло. Под маской каменного безразличия он просто закипел, осознавая, как же ловко Челис срежиссировала его судьбу.

Волны песка разбивались о стену амфитеатра, осыпая пылью сворачивающийся палаточный городок. Рукава Намира хлопали на ветру, когда он пытался прикрывать глаза и рот. Если не подготовить «Громовержец» к взлету в течение часа, он застрянет здесь в быстро надвигающейся песчаной буре и Сумеречная завязнет на Анкурале еще на одну ночь.

Хотя эта планета надоела ему до чертиков, он не был уверен, что возражает против задержки.

Намир отвернулся от стены, услышав звук ударов кожи по коже — тихие аплодисменты затянутых в перчатки ладоней несколькими ярусами ниже по проходу. Снизу вверх, насмешливо улыбаясь, на него смотрела Головня.

— Поздравляю, капитан, — сказала она.

Намир хмыкнул и начал спускаться к полю. Бывшая охотница зашагала рядом.

— Я по-прежнему старший сержант, — сказал он. — Командую только временно, поскольку они скорее сдохнут, чем потерпят губернатора во главе роты.

— Так, значит, это ее план?

— Да.

— Ну, теперь он твой, — пожала плечами Головня.

Намир повернулся к ней и увидел, что она подняла маску.

— Думаешь, это ошибка? — спросил он.

— План-то? — Головня снова пожала плечами. — Понятия не имею. У людей много сомнений, но так бывает всегда. А солдаты доверяют тебе. Это хорошо для поднятия боевого духа.

Намир рассмеялся:

— Значит, бунта можно не опасаться?

— Ни в коем разе, — ответила Головня.

Вместе они пересекли гоночную трассу и направились к группке солдат, перетаскивавших палатки и генераторы на борт «Громовержца». Некоторые со смехом салютовали Намиру, но без фамильярности. Сквозь вой ветра он слышал низкий стон и визг оживающих двигателей корвета.

— Спасибо, — негромко сказал Намир. — Ты спасла роту.

— Всегда рада, сержант. Ты все сделаешь как надо. — Ее тон был ровным, серьезным. Вдруг она сжала его плечо, и ему показалось, что в ее голосе послышалась нотка юмора. — Кто знает? — сказала Головня. — Если повезет, может, мы даже победим.

Глава 26

ПЛАНЕТА МАРДОНА-3

Четвертый день операции «Сломанное кольцо»


«Громовержец» и «Клятва Апайланы» шли так близко, что их энергетические щиты соприкасались, сверкая в видимом спектре и высвобождая энергию, способную распылить на атомы любой СИД-истребитель, пытавшийся пробиться сквозь их защиту. Любая эскадрилья, которая попытается протиснуться между повстанческими кораблями, вне всякого сомнения, будет уничтожена точно так же, как если бы ее раздавило между их корпусами.

Но на смену каждому истребителю, исчезавшему в бело-зеленых клубах горящего кислорода и тибанны, появлялись сотни других. «Клятва» уже вывела свои Х-истребители из боя, не желая жертвовать ими в безнадежной схватке. Залпы Сумеречной лишь прореживали массы врагов, но не рассеивали их. Если для этих двух кораблей, устремляющихся к голубовато-серым океанам южного полушария Мардоны-3, и оставалась надежда, то она была в скорости, а не в огневой мощи.

Мостик «Громовержца» дрожал и подпрыгивал, когда корабль прошивал атмосферу. Намир цеплялся за поручни командной платформы так, что костяшки его смуглых пальцев побелели.

Стоявшая рядом с ним Челис напряженно улыбалась, держась за поручни более непринужденно.

— У вас нервный вид, — заметила она.

— В таких случаях я обычно на десантном корабле, — отозвался Намир. — Значительно тревожнее, когда ты видишь, из-за чего корабль прыгает.

— Это вы еще не были на мостике во время высадки на Коерти, — пожала плечами Челис. Намиру почудилась резкость в ее тоне, и он задумался, не притворно ли ее спокойствие перед ним или командой. — Все будет хорошо, не правда ли, командор?

— Да, именно! — послышался ответ. — Будет просто великолепно! Поморники с хохотом кинутся на добычу!

Командор Тона перешел к ним с «Клятвы». Приземистая гора мышц и бывший рулевой, он прибыл, чтобы командовать на мостике и управлять «Громовержцем». Офицеры «Клятвы» очень хвалили его, но пока Намир не понимал, чего от него ожидать. Во время планерки именно Тона и экипаж «Клятвы» настояли на вторжении на Мардону, после того как Челис заверила их, что боевых кораблей там не будет, а главной проблемой Сумеречной станут ионные пушки на поверхности и спутниковая система обороны на орбите. План состоял в быстром прорыве к Мардоне, быстром входе в атмосферу и прямиком к воде — ниже спутников и вне радиуса обстрела наземных пушек.

Что-то металлическое ударилось об обшивку, но, похоже, Тону это не волновало.

— Мы обогнали большую часть истребителей, — сказал он. — Десантные корабли ждут вашей команды.

— Вперед, — рявкнул Намир. Люди на мостике стучали клавишами на своих приборных панелях или говорили по связи. «Громовержец» снова загрохотал, его ангары открылись прямо в серые грозовые облака.

Челис отпустила поручни и подошла к Намиру, понизив голос.

— Ваши люди знают, что делать, — сказала она. — Даже если мы не справимся, операция не будет сорвана. — Корабль выл, и Намир с трудом понимал, что она прохрипела.

— Знаю, — ответил он. — В любом случае — вперед.

Мардона-3, по пренебрежительному определению Челис, была планетой-складом. Не оживленным торговым портом или производственной базой, а просто местом, где Империя держала запасы оборудования и материалов для поставки в ближайшие системы при необходимости. Планеты-склады были частью более масштабного имперского проекта по быстрому перераспределению ресурсов и снижению зависимости от устаревших торговых путей. Но еще важнее — они были той уязвимой точкой Империи, по которой Альянс еще не успел нанести удар.

Мегакосмопорт, который служил главным складским узлом Мардоны, состоял из десятков огромных металлических строений, выраставших прямо из скалистой поверхности. По дизайну они почти повторяли форму кристаллов — черные параллелепипеды со сторонами, срезанными под странными углами. Здания уходили глубоко под землю, где находились основные складские помещения и где хитроумная рельсовая система позволяла автоматически транспортировать товары согласно графику поставок и запланированным расходам. Весь мегапорт был достаточно крупным, чтобы вместить миллионы служащих, но его системы были по большей части автоматизированы. Для поддержания работы склада требовалось всего несколько сотен тысяч портовых рабочих, администраторов и дроидов-диспетчеров.

Если Сумеречной роте удастся нарушить операции на планете — покончить с возможностью Мардоны снабжать своих соседей, — у Империи не останется иного выхода, кроме как искать новое пристанище и изобретать новые способы поддерживать потоки ресурсов. Персонал и команду безопасности придется перебрасывать на другие, традиционные торговые пути. Челис показывала Намиру схемы, звездные карты, объясняла, как один-единственный камешек способен вызвать лавину. Сами моффы не заметят снижения производительности верфей Куата, пока не станет слишком поздно, но губернатор знала, как работает имперская машина.

— Эффективность, — говорила она, — это предсказуемость. Без эффективности Империя ничто.

Однако война неэффективна и непредсказуема.

Первые двенадцать часов после того, как десантные корабли приземлились и «Громовержец» покинул систему, солдаты Сумеречной осторожно и незаметно спускались в железнодорожные туннели под поверхностью планеты. Проникая внутрь, они не пытались удерживать маршруты отхода. Вместо этого десятки ударных групп выводили из строя откаточные пути, аппаратуру наблюдения и случайным образом устраивали засады на силы безопасности, спонтанно разделяясь, смешиваясь и перегруппировываясь. Они наводнили всю структуру, словно крысы. Из-за рассредоточения их трудно было уничтожить. Когда Империя отключила питание подземных помещений в радиусе пяти кварталов, вынудив солдат надеть очки ночного видения и противогазы, это была лишь временная мера — нападения Сумеречной продолжались повсюду, а отключение целой секции космопорта осложняло Империи жизнь не меньше, чем ее враги.

Намир выстрелил лишь один раз, когда два его отделения сопровождения были атакованы паукообразными дроидами техобслуживания — каждый представлял собой сферу размером с кулак с магнитными лапами и сварочной горелкой. Эти машины рассыпались по рельсам и по потолку, пытаясь сжигать своих жертв. Если не считать нескольких ожогов и перспективы бессонной ночи, отделения пережили этот бой, практически не пострадав.

В последующие двенадцать часов атаки на Мардону началась настоящая работа.

Даже если не учитывать продолжающихся ремонтных работ на «Громовержце», инженерная команда Сумеречной была занята по уши с самого отлета с Анкурала. Каждое отделение явилось на Мардону с двумя десятками ионных мин: сляпанных на скорую руку снарядов, в массовом порядке собранных из батарей, датчиков движения и подвернувшихся под руку труб. Взрывчаткой набивались вещмешки, обрезки труб, контейнеры для продуктов и треснувшие шлемы. По словам Головни, это был своего рода «клей для шестеренок Мардоны».

Группы устанавливали взрывчатку в ключевых точках вдоль километровых подъездных линий и у входов в подземные склады. Этим Намир мог заниматься без особого риска, с чем его подчиненные были готовы согласиться. Он прислушивался к искаженному расстоянием эху бластерных выстрелов в туннелях, а Мейдью — та девушка, почтительность которой к нему была практически невыносимой после спасения от огненной смерти возле камеры Челис, — держала его за ноги и подсаживала на уровень самых нижних труб, идущих вдоль туннеля. Бесстыдно кряхтя, он заполз на широкий металлический трубопровод и протянул руку вниз. Мейдью протянула ему потрепанный рюкзак и рулон клейкой ленты.

— Здесь? — крикнул он Челис, которая стояла чуть поодаль и наблюдала, скрестив руки на груди.

— Ниже, — ответила она. — Пусть вагонетка наберет скорость.

Намир пожал плечами и пополз по трубе. Мейдью шла прямо под ним, держа наготове винтовку.

Когда Намир и Челис присоединились к ее отделению, девушка вызвалась быть их персональным телохранителем. Она была внимательной, осторожной и знала свое дело. Намиру не хватало Гадрена, Таракашки, Красавчика и Головни, но теперь у Красавчика было свое отделение, состоящее из новобранцев. Остальные были нужны в наступлении — бить по постам охраны, отвлекать Империю, пока мины не будут установлены.

Намир обмотал рюкзак лентой, стараясь прикрепить его так, чтобы с рельсов не было видно. Он толкнул его, убедился, что тот закреплен прочно, затем сунул руку внутрь, чтобы проверить кнопку. Он представил, как вагонетка выезжает из-за угла и мина взрывается прямо над ней. Ионные мины не дают большой ударной силы, но взрыв сожжет все электрические цепи в вагонетке и окружающем туннеле. Вагонетка могла сойти с рельс. А могла и не сойти. В любом случае движение будет заблокировано, пока ремонтная бригада не уберет ее.

Когда Сумеречная рота уберется с Мардоны, сеть откатных путей будет заминирована. Империи придется потратить месяцы, чтобы найти все мины, — и в течение этого времени вся система будет отключена.

Это был умный план, разработанный Челис, инженерами и командирами отделений. Вот только вся его хитроумность могла очень быстро пойти прахом.

На вторые сутки атаки на Мардону-3 Намир приказал отделениям собраться в туннелях под одним из жилых кварталов мегапорта. Накануне вечером поступило сообщение, что в туннели спускаются имперские бронированные машины, охватывая целые сектора. Любое отделение, попавшее под зачистку, будет обречено. Сумеречная не могла прекратить минирования, но полевым группам был нужен второй рубеж обороны.

Жилой блок был безопасным и крайне разумным выбором — здесь наверняка найдется еда, вода и компьютерные ресурсы, которых нет на складе. Намир выслушал опасения Гадрена, Мзуна и Заба по поводу угрозы жизни гражданских, но все равно решил продолжать операцию.

Десяток отделений хлынули одновременно в жилой квартал и окружили периметр, потребовав от жителей вернуться в свои блоки. Сопротивления не было — гражданские были не вооружены и не готовы к атаке, а тех, кто был слишком ошеломлен, солдаты Сумеречной разогнали по домам. Когда коридоры были очищены, они перекрыли все, кроме нескольких входов, и выставили часовых вдоль туннелей. Группа Красавчика рискнула выступить первой.

Челис вызвалась переговорить с жителями, пока Намир осматривал систему обороны квартала, устанавливал баррикады и простреливаемые зоны.

Я умею общаться с людьми, — сказала она. — Просто дайте мне слово.

— Если я поручу вам гражданских, — ответил Намир, — новобранцы с Хейдорала придушат меня во сне. Сам разберусь.

Губернатор не стала спорить, и за это он был ей благодарен.

С каждого этажа в общеобразовательный центр привели по одному жителю, где состоялась встреча, которую транслировали во все жилые помещения. Когда появился Намир, половина гражданских начала кричать, остальные в ужасе шепотом умоляли соседей молчать. Однако когда он заговорил, все слушали его. Возможно, помогало то, что за спиной у него стояла Мейдью с винтовкой.

— Мы не хотим причинить вам вред, — сказал он. — Поверьте, вы последняя из наших проблем. Завтра утром всех, кто пожелает уйти, проводят в туннели. Транспорт не ходит, но, надеемся, ваш губернатор разместит вас. Если вы не хотите рисковать и идти по туннелям самостоятельно или ваша семья не готова к поездке, мы не будем вас вынуждать. Если хотите остаться, закройте двери своих жилых блоков. Не пытайтесь наладить связь с внешним миром. И мы не гарантируем вам безопасность, если Империя будет атаковать.

Речь не очень-то вдохновляла, да он и не стремился к этому. Намиру нужно было, чтобы гражданские не путались под ногами и хотя бы немного испугались. Если они будут препятствовать операции Сумеречной в жилом квартале, ситуация быстро станет довольно поганой.

Ему стали задавать вопросы — по большей части практические, по поводу провианта и медицинского обслуживания. Какой-то чахлый желтобородый старик хотел узнать, можно ли разговаривать со своими соседями по блоку. Коренастая молодая женщина красноречиво объясняла, что она приехала на Мардону, поскольку ей пообещали работу и хорошую зарплату, и умоляла Альянс убраться туда, где их действительно хотят видеть. Суровый лысеющий рабочий порта хотел узнать, что будет с теми, кого не было дома во время нападения, но кто может попытаться вернуться.

— Мой сын не дома, — сказал он. — Вы что, застрелите его, если он придет ко мне?

Намир отвечал, как мог. Через полчаса курьер сообщил ему, что он нужен в другом месте. Оставив без ответа остальные вопросы, сержант велел развести гражданских по домам. Не то чтобы ему было наплевать на них, но он должен был командовать ротой и разорять эту планету.

На четвертые сутки Намир уже изнемогал от раздражения, сидя в замкнутом пространстве жилого квартала. Пока группы спускались в технологические колодцы и вентиляционные шахты, продолжая минирование путей, или защищали баррикады от случайных вылазок имперцев, он торчал в административном центре, который солдаты Сумеречной превратили в командный. Он изучал карты и инфопланшеты, слушал донесения часовых и разминал мышцы, расхаживая взад-вперед перед столом Челис.

Губернатор казалась невозмутимой. Более того, порой, когда они оставались наедине, Намир видел, как она застывает, глядя в пустой экран. Тогда он вспоминал, какой опустошенной она была после Хота, и как только женщина ощущала его взгляд, то приходила в себя.

В эти моменты — и еще когда она пыталась сдерживать кашель.

Гражданские, которые решили остаться, стали постоянной проблемой. Не проходило и часа, чтобы Намиру не приходилось разбираться с каким-нибудь из жителей, просочившимся сюда из жилых блоков, чтобы потребовать дополнительного продовольствия или сообщить, что у соседа есть бластер. Один человек из группы Дергунчика попался на том, что воровал драгоценности и кредиты из пустого блока. Намира это не особо беспокоило, но он публично выругал его ради сохранения спокойствия. Какое-то семейство устроило драку — Намир понятия не имел из-за чего, — и их пришлось растащить и запереть в разных блоках.

— Мы вам не долбаная полиция, — не раз ругался он.

И все же операция быстро продвигалась. Каждый день имперцы перекрывали все больше входов в туннели, и каждый день Челис отыскивала альтернативные пути на планах города, а иногда их находила Головня. Жилой квартал был построен под землей достаточно глубоко, чтобы его можно было защищать от массированных атак бронетехники, а если Империя использует против них оружие массового уничтожения, то обрушит половину туннелей к мегапорту. Повстанцы продолжали минирование час за часом, возвращаясь обратно вымотанными, грязными, но готовыми пополнить запас взрывчатки и снова вернуться к делу.

Намир находил в этом удовлетворение, но пытался не показывать этого.

К концу четвертых суток, когда Намир ковырялся в содержимом подноса (пюре из каких-то клубней, безвкусных, но лучше, чем еда на «Громовержце»), его вызвали на один из верхних этажей жилого квартала, чтобы разобраться с какой-то «дисциплинарной проблемой» с участием бойца одного из отделений, которого застукали в пустом жилище. «Очередной мародер», — подумал Намир и потащился по лабиринтам проходов жилого квартала. Единственным их украшением были какие-то небольшие портреты, гравюрки или веточки, которыми жители осмеливались отмечать свои двери. Видать, жизнь в Империи унылая, подумал Намир, но она не лишена комфорта.

Источник «дисциплинарной проблемы» стал понятен, как только он добрался до двенадцатого этажа. Громыхающий бас, от которого гудели стены. Он пошел на звук и, завернув за угол, увидел Гадрена, который, улыбаясь во весь свой зубастый рот, стоял напротив двери.

— И ты вызвал своего командира лишь ради этого? — спросил Намир. Ему пришлось почти орать, чтобы перекрыть грохот ударов.

— Она твоя протеже, — ответил Гадрен, пожав тяжелыми плечами. — Хоть твое отделение теперь под моим началом, я не хочу превышать полномочий.

Намир припечатал Гадрена злым взглядом, затем вошел в коридор. Когда дверь отъехала в сторону, помещение заполнил грохот — не только басовые, но еще и жутковатые ноты, издаваемые неведомыми Намиру инструментами, под которые человеческий и нечеловеческий голоса тянули какую-то невразумительную песню. У Намира аж кости заныли от вибраций. Он вошел в блок по грязному желтому коврику, миновал стол, заставленный стеклянными статуэтками животных, и увидел, кто производил весь этот шум.

Распустив рыжие, мокрые от пота волосы, босая, но в полном боевом комбинезоне Таракашка исступленно танцевала в жилой комнате, раскачиваясь и изгибаясь всем своим худым телом. Она заметила Намира лишь спустя минуту и, бесстыдно ухмыльнувшись, хлопнула ладонью по кнопке на стене.

Музыка прекратилась.

— Ты не у себя дома, — сказал Намир. — Постарайся вести себя хоть немного достойно.

— Жаловались на громкость, — добавил сзади Гадрен.

— Но мне ведь можно тут побыть? — спросила Таракашка. Она по-прежнему улыбалась. Намир не помнил, чтобы она когда-нибудь улыбалась. Он вообще не помнил, чтобы она когда-нибудь выглядела как девочка.

Можно, — ответил Намир. — Но будь на связи. Вдруг ты понадобишься своему отделению.

Гадрен вышел следом за ним. Когда дверь закрылась, он услышал гулкий грудной смех чужака.

— Я знаю, что у тебя есть другие дела, — сказал он, взяв его за плечо кожистой лапой. — И понимаю, что они куда важнее. Но мне кажется, что ты вполне заслужил увидеть это.

— Ну и тварь же ты, — ответил Намир. На душе у него полегчало, и с этим настроением он вернулся в командный центр.

Оно продержалось целый час, пока не пришло донесение от часовых: группа Красавчика попала в засаду во время минирования. Из всего отделения уцелел лишь один человек.

Руки Корбо уже были перевязаны и обработаны. Молодой человек с Хейдорала лежал на койке во временном лазарете роты — отмытой дочиста квартире, в которой расположились два медика Сумеречной. Корбо лежал на спине, его била дрожь, пока он говорил.

Группа Красавчика была атакована имперской бронированной машиной — не танком или шагоходом, а сегментированным металлическим червем, который скользил на репульсорах по рельсам. Он был вооружен огнеметами и парализаторами — более мощное оружие, подозревал Намир, могло обрушить туннели. Красавчик едва успел отдать приказ бежать, прежде чем его сожгло.

Намир не стал выспрашивать у Корбо подробностей боя или как ему удалось убежать. Когда молодой человек запнулся, вспомнив пережитый ужас, Намир только спросил:

— Ты уверен, что остальные погибли, а не попали в плен?

— Да, — ответил Корбо.

От этих слов в груди у Намира возникло не то чтобы облегчение — какое-то более тяжелое и болезненное чувство, от которого сомнения сменились сосредоточенностью, но все равно оно тяготило его сердце.

— Отдыхай, — сказал он. — Мы отомстим за них.

За все дни беготни и пряток по туннелям во время минирования Сумеречная потеряла лишь троих. Теперь еще трое погибли за одну ночь. Шагая по жилому кварталу, Намир не мог понять, ощущал он собственное беспокойство или своих солдат, пока на кухне, переоборудованной под оружейную, его не встретила Головня.

— Мы не наносили ответного удара — настоящего — с самой Коерти, — сказала она. — Если хочешь сделать им больно, недостатка в добровольцах не будет.

— Мы сделаем им больно, — ответил Намир. Он пристегнул к поясу пару запасных энергоячеек, обхлопал себя, проверяя, надежно ли закреплено снаряжение. — Завтра вернемся к работе, но сегодня вечером…

— Челис знает, что ты идешь? — спросила Головня.

— Я в долгу перед Красавчиком.

— Это был вопрос, — сказала она, — а не возражение.

Две группы отправились на поиск машины, заживо спалившей троих солдат. Головня шла впереди, высматривая вражеские патрули или отслеживая энергетический след: такая большая машина на репульсорах вполне могла их оставить. Остальные рассыпались вокруг места, где Красавчик попал в засаду, прочесывая туннели за спиной Головни.

Большинство охотников хорошо знали Красавчика: Карвер, который учился вместе с ним в Имперской академии. Намир с Головней, конечно же. Дергунчик пошла по просьбе Намира — ему нужны были солдаты, умевшие обращаться с тяжелым вооружением, чтобы разделаться с машиной. Мейдью пошла из-за Намира. Гадрена общим решением оставили в тылу. Намир отверг идею привлечь к делу побольше новобранцев с Хейдорала, которые были друзьями Корбо и погибших, — у них было слишком мало опыта, чтобы идти в эскадрон смерти.

Группы перехватили червя, когда его экипаж высаживался возле имперского контрольно-пропускного поста. Тяжелого вооружения не понадобилось. Вражеские офицеры попали под шквальный огонь бластеров. Если кто и пережил залп, то ненадолго — их просто забили насмерть. От гранаты, брошенной в люк, машина рухнула, испуская химические пары и треща от электрических разрядов.

Когда часовые имперского аванпоста кинулись на помощь союзникам, миссия группы уже была закончена. Но Намир не отзывал их, пока не подошло еще больше вражеских подкреплений, пока солдаты Сумеречной не перебили еще несколько десятков офицеров и штурмовиков, взыскав сторицей за уничтожение отделения Красавчика. Когда Намир и его товарищи наконец отступили в туннели, двери контрольно-пропускного поста были завалены трупами.

Солдаты в жилом квартале встречали возвращение группы. Некоторые из участников вылазки отправились в кафетерий поделиться рассказами о победе с товарищами за завтраком. Головня обещала рассказать все Корбо и Таракашке.

Другие же отправились прочесывать жилые помещения, будучи уверенными, что кто-то из жителей сливает информацию Империи, отчего и было уничтожено отделение Красавчика. Они обнаружили передатчик у того желтобородого старика, который говорил на первой встрече с гражданскими, и избили его до полусмерти, прежде чем Гадрен успел вмешаться.

— Я с этим разберусь, — сказала Челис Намиру, когда тот возвращал снаряжение в оружейную. Она рассказала ему все, когда он вернулся, ни словом не упомянув его участия в вылазке эскадрона смерти.

Он не хотел ничего об этом знать, но все ж таки спросил:

— Как?

— Обыщем его блок, обнулим счета и, если у него найдется что-то ценное, отправим это в распоряжение Хобера. Остальное будет сожжено. Не оставим ему ничего, даже еды и одежды, а его самого отправим в туннели.

Этого было достаточно, чтобы удовлетворить любого, кто жаждет крови, подумал Намир, но недостаточно сурово, чтобы залечить душевные раны таких солдат, как Гадрен.

— Вполне сойдет, — сказал он.

Намир отправился к себе в блок, который прежде, видимо, принадлежал коллекционеру старинных механических часов, и заснул.

Он отвечал за Сумеречную роту. Его друг погиб во время его командования. И он сделал все правильно. Достаточно для этой ночи.

Покинуть Мардону-3 было не проще, чем туда попасть. Челис отвела на выполнение миссии шесть суток, после чего должны были прибыть имперские подкрепления, чтобы отрезать им путь к отступлению. Даже шесть суток оставаться здесь будет рискованно, настаивала она.

Намир послал «Громовержцу» и «Клятве Апайланы» приказ вернуться и подобрать их вечером пятого дня. Солдаты Сумеречной установили четыре пятых всех ионных мин. Этого будет достаточно. Группы снова рассеялись, покидая жилой квартал и разыскивая слабо защищенные выходы на поверхность.

Силы обороны Мардоны были наготове. Как и предполагалось, все выходы охранялись. Необходимо было четко рассчитать время — они должны были выбраться на поверхность в тот момент, когда «Громовержец» и его десантные корабли будут в атмосфере планеты. Если группы вынырнут слишком рано, их задавят числом имперцы. Опоздают — останутся на планете, когда «Громовержец» будет вынужден уйти.

Намир полагал, что эвакуация будет кровавой и безнадежной. Он ожидал, что потеряет три-четыре отделения, может, даже десантный корабль.

Но за несколько часов до намеченного выхода на мегапорт обрушился дождь. Ветер с юга нес крупные, тяжелые капли, заливая стены домов, датчики и часовых. Облака закрыли солнечный свет. Даже электронно усиленное зрение стало бесполезным. Улицы затопило, вода ручейками проникала в туннели.

Группы совершили последний подъем в тумане среди порывов ветра, выползая по скользким ступенькам и карабкаясь по шахтам грузовых лифтов. У Намира промокли ботинки, он яростно стрелял в темноту, где таился враг. В таком шквале победить было невозможно, но Сумеречной была не нужна победа — им нужно было только продвигаться вперед, чтобы добраться до десантных кораблей, бешено раскачивавшихся на ветру.

Шторм спас Сумеречную роту. Они покинули Мардону-3, потеряв одного человека убитым и нескольких ранеными.

«Громовержец» продолжил свой путь на Куат.

— Сержант Пол Андриссус, — провозгласил Хобер. Это было настоящее имя Красавчика, хотя Намир не помнил, чтобы его хоть раз называли так.

Карвер и Гадрен поспорили, кто из них будет произносить речь на церемонии прощания с Красавчиком. В конце концов Гадрен уступил, и потому Карвер подошел к Хоберу и зарядной станции, протягивая интенданту бластерную энергоячейку, которую надлежало опустошить.

— Любимец женщин, — провозгласил Карвер, и по толпе, набившейся в транспортный отсек, прошел нервный смешок.

Неужто Красавчик хотел, чтобы его провожали так? Намир не был в этом уверен. Это выглядело как-то низко после всего, что случилось на Смоляном пузыре, — после сражения, лишившего Красавчика привлекательности, после того, как попавший в мозг осколок шрапнели лишил его способности говорить не заикаясь, — но Красавчик не отказался от своего прозвища. Намир никогда не спрашивал почему.

Он тихо выругался себе под нос. Карвер ушел, и Хобер назвал следующее имя. Кто-то схватил Намира за плечо, он, поморщившись, обернулся и увидел Таракашку, которая с явной тревогой смотрела на него. Изображая улыбку, он осторожно высвободился.

Семь имен, семеро погибших, семь энергоячеек, семь траурных речей. Он и раньше видел немало смертей друзей и соратников. Но сейчас Намир ощущал себя замерзшим и мокрым, словно до сих пор не высох после урагана на Мардоне-3.

Когда ритуал завершился, Хобер отошел от зарядной станции. Однако он не прекратил вещания на весь корабль. Между солдатами протиснулась губернатор Челис и вышла на открытое место. Намир даже не знал, что она здесь, — он не видел ее при начале церемонии, но одета она была подобающе. На ней был черный комбинезон, который она, видимо, реквизировала на Мардоне, и узорчатая косынка. Женщина что-то шепнула Хоберу, который чуть помедлил, а потом отошел в сторону.

— Скажу кратко, — обратилась она к толпе. Голос ее был слишком хриплым, говорить ей было трудно, и солдатам приходилось вытягивать шеи, чтобы услышать ее. Многие хмурились, хотя большинство были просто озадачены. — Я плохо знала тех, кто погиб на Мардоне. Я вообще едва знала их.

Дергунчик развернулась спиной к Челис и пошла прочь, расталкивая остальных. Словно не замечая ее, губернатор продолжила:

— Но я действительно знаю, что для всех вас значит Восстание. Капитан Ивон собственным примером показал мне это, когда взял меня на борт. Я увидела сердце Восстания, когда помогала Верховному командованию. Те солдаты, которые погибли на Мардоне-три, были уверены, что Восстание стоит того, чтобы отдать жизнь за него. Они были здесь не по приказу, они верили в то, что даже в эти темные дни возможна великая победа. И я намерена сделать все, чтобы показать, что они были правы. Я не утверждаю, что этого достаточно, — быстро добавила она. — Мы отличаемся от Империи тем, что каждая жизнь что-то да значит для нас, наши солдаты не безликие штурмовики, они наши друзья и любимые. Наши погибшие были повстанцами, да, они были сердцеедами и шутниками, боролись с собственными демонами. Я намерена сражаться до победного конца не потому, что этого достаточно, — сделав паузу, она обвела взглядом лица слушателей, — но потому, что это меньшее, что мы можем сделать ради памяти павших.

Она улыбнулась — тихо, натянуто, печально — и, потупив голову, вернулась в толпу. Рота отозвалась глухим шепотом, но Намир слышал тихое одобрение, видел кивки.

— Вперед, к победе, — негромко проговорил мужской голос. Намир не видел, кто говорил, но голос был похож на Хобера.

— Я не намеревалась перетягивать одеяло на себя. Вы это прекрасно знаете. Просто подумала, что им нужно услышать…

Намир зло усмехнулся и помотал головой.

— Все в порядке, — сказал он.

Мужчина сидел на сундуке в комнате Горлана, глядя на губернатора, угнездившуюся на краю койки.

— Возможно, вы правы… Не помешает немного воодушевить их.

— В следующий раз, — Челис хлебнула бренди из бутылки, похоже не единственной, которую она протащила на борт «Громовержца», и передала ее Намиру, — речь будете произносить вы, даже если мне лично придется ее написать.

Намир повертел бутылку в руках, задумавшись, где Челис ее взяла. Объем попавшей на борт контрабанды после Анкурала мог стать проблемой.

После похорон он мог пойти в Клуб. Никто не посмотрел бы на него косо, и он мог бы остаться и послушать рассказы о героизме Красавчика на Токууте и инциденте во время увольнительной на станции «Сигма». Но обычно, когда он проходил мимо, разговоры затихали, а бутылки прятали под опорными балками…

Нет, подумал он. Дело не в том, что солдатам неуютно в его присутствии. Просто все, что он говорил, казалось тривиальным, словно он отвергал свою причастность к этим смертям. Он не умел говорить речей, у него не было мудрых слов, чтобы утешить друзей.

Он мог возглавить Сумеречную роту. Он мог попытаться возглавить их. Но в час скорби ему нечего было сказать им. Он не мог присоединиться к ним, тогда как сам был причиной этих смертей.

Потому он пришел к Челис, и она была рада ему.

— В следующий раз, — согласился он.

— И все же мы отлично справились, — сказала она. — Мы не сразу узнаем, какие ресурсы Империя оттянет от Куата, чтобы залатать дыры на Мардоне, но это уж моя проблема. Вы привели их на планету и вывели живыми. Большинство.

— Я просто смотрел. Работу делали боевые группы.

— Добро пожаловать в командиры, — сказала Челис. Хмыкнув, она отняла у Намира бутылку и сделала еще один глоток. — К слову, вы должны отдохнуть. Больше у вас не будет передышек между миссиями.

Намир фыркнул и встал с сундука. Челис точно так же встала с койки. Она оказалась у двери прежде него и показала на койку.

— Она ваша, — сказала женщина. Он хотел было возразить, но наткнулся на яростный взгляд. — Я уже перенесла свои пожитки в бывшую каюту Сайргона. Теперь вы можете остаться здесь.

— Мы можем просто запереть ее, — ответил Намир, — чтобы вообще никто сюда не заходил.

— Вы действительно хотите спать вместе с солдатами? — спросила Челис. По ее тону он понял, какого ответа она ожидает. — Действительно думаете, что им будет лучше оттого, что их командир спит на соседней койке?

Намир некоторое время смотрел на Челис. Казалось, она едва сдерживает улыбку.

— Катитесь-ка из моей каюты, — сказал он наконец, и она со смехом вышла.

Глава 27

ПЛАНЕТА САЛЛАСТ

Девятый день операции «Сломанное кольцо»


Последние две недели Тара совсем не ощущала себя штурмовиком SР-475.

После взрыва на террористическом корабле повстанцев ее лоб пересекал рваный шрам, а правое ухо периодически глохло. Первые несколько дней после инцидента ее так мучили головные боли, что по ночам приходилось припадать лбом к холодным металлическим панелям пола и молить о беспамятстве. Меддроиды уверяли ее, что это обычное дело, и вскоре разрешили вернуться к должностным обязанностям: патрулированию, уходу за снаряжением и всем прочим.

Никто не приходил к ней и не желал выздоровления. Дядя пришел бы, но он все еще сидел в ожидании суда или освобождения.

В первый день выхода на службу, когда на ярко освещенном оружейном складе она сверяла автоматические отчеты по поставкам с собственными составленными вручную описями энергоячеек для бластеров, к ней присоединился номер 113, который возглавлял группу в день взрыва и лично допрашивал диверсанта. Каким-то образом он тоже уцелел, хотя находился прямо рядом с местом взрыва.

«Может, — подумала Тара, — он и правда из первых клонов». Этих спецназовцев создавали на совесть. Остальным членам группы повезло куда меньше: она была рада, что не помнила, как по кораблю разбросало ошметки тел, но могла себе это представить.

— Ты из новичков, — скорее констатировал, чем спросил 113. — Ускоренное обучение для расширения состава корпуса. Пиньямба твое первое назначение?

— Так точно, сэр, — ответила Тара. На ней была вариация кадетской униформы с открытым шлемом, так что выражение ее лица было видно. Девушка ощущала себя слепой без мерцания дисплея своей брони.

— Хм. — SР-113 уставился на нее сквозь линзы собственного шлема. Наверное, просматривал ее личное дело. — Ты выжила. Молодец. Но тебе надо лучше стараться.

«Стараться не оставлять своих товарищей умирать?» — подумала она. Это и дураку понятно.

— Так точно, сэр, — сказала Тара.

— Как скоро медики разрешат тебе вернуться к патрулированию? Пришлось сократить патрули наполовину. Персонала не хватает, а главарей вроде Ниена Нанба и остатки их ячейки надо найти, прежде чем они устроят еще что-нибудь.

Инородец на корабле повстанцев утверждал, что у подполья в Пиньямбе мало поддержки, что местные слишком боятся помогать им. Никто ему не поверил. Ни Тара, ни ее товарищи, а уж командиры и подавно.

И все же она осмелилась возразить.

— Сэр? — обратилась она к 113. Ей не следовало говорить, но девушка все равно подыскивала слова. — Я думала…

— Что?

— Хот, сэр. Я думала, что повстанцы будут… не так опасны. Не так активны. И вообще…

Штурмовики гарнизона практически не обменивались слухами, особенно при исполнении обязанностей, когда это было запрещено, и официальная политика не поощряла общение в свободное время. Штурмовики, которые привязывались к своим товарищам, становились менее гибкими, плохо встраивались в коллектив при переводе в новые группы. Но все же в столовой или раздевалке Тара слышала о нападении на основную базу повстанцев в секторе Аноат. Врага выследили, базу уничтожили. Дарт Вейдер лично привел войска к победе, элита воинской элиты прошла сквозь лед и пламя, сквозь тысячи вражеских ловушек.

113 издал короткий презрительный звук вроде смешка и отвернулся.

— До Хота далеко, — сказал он. — И всегда есть еще повстанцы.

Через неделю после разговора со 113 Таре было разрешено исполнять обязанности в полном объеме. Она надевала каждую часть униформы с осторожностью и усердием, напоминая себе свое имя, свою миссию и свой долг перед Салластом и Империей. Но легкие царапины на броне и глухота в правом ухе отвлекали ее, и у нее не сразу получалось закрепить на месте шлем.

Около тридцати штурмовиков стояли навытяжку, когда транспортный корабль коснулся пола ангара. Еще тридцать были расположены вне зоны видимости в туннелях, готовые к любому нападению повстанцев. Еще несколько групп обыскивали жилые кварталы Пиньямбы и отсекали перерабатывающий завод Иньюсу-Тор — кто-то из командования решил, что безопасное приземление корабля стоит прекращения деятельности в городе.

SР-475 стояла позади команды техобслуживания, напряженно всматриваясь в туннель, по которому корабль спускался с поверхности. Воображение рисовало повстанцев, затаившихся в тенях между столбами солнечного света с взрывчаткой наготове.

Корабль зашипел, и все ее внимание обратилось к трапу. Чиновники Пиньямбы бросились к нему встречать первую волну прибывших и заслонили обзор. Полдесятка фигур в белой броне окружили группу и проводили ее по туннелю. В эфире слышались переговоры — командиры групп сообщали, что все под контролем.

Кто эти люди? — спросил один из техников.

По трапу спускалась вторая группа прибывших: офицеры в черном, персонал службы безопасности в шлемах и еще штурмовики. Сначала десять, затем двадцать, затем SР-475 потеряла счет.

— Надзор за рабочими, — ответил другой. — Какие-то повстанцы на днях нанесли удар по базе снабжения на Мардоне. Надо где-то налаживать производство.

SР-475 этого еще не слышала. Ей претила мысль о дополнительных войсках в Пиньямбе и дополнительных надзирателях, но она подавила инстинктивное недовольство. 113 говорил ей, что кадров не хватает и что они еще не обнаружили Ниена Нанба. Возможно, подкрепление — не так уж и плохо.

Затем в шлеме раздался пронзительный визг. Ее товарищи закричали.

Перекрывающие друг друга, искаженные разрядами голоса невозможно было разобрать. Через мгновение всех перебил командующий офицер, и она поняла свой приказ. Ей хотелось застыть. Убежать. Последний раз, когда ее группу охватил хаос, погибли люди.

В груди заныло. Она не могла дышать.

Краем глаза SР-475 заметила позади себя другого штурмовика, который показывал на стены пещеры. Тара обернулась, схватив винтовку. Отступив на шаг, она наткнулась на одного из техников.

Датчики шлема обратили ее внимание на металлическую сферу размером с кулак, парившую в десятке метров от пола пещеры и направлявшуюся к туннелю, который вел на поверхность. Она не стала спрашивать, что это такое, а подняла винтовку и трижды нажала на спуск. Линзы шлема поляризовались, защищая глаза от красной вспышки. Два разряда ударили по камню, выбив осколки. Третий попал в сферу, которая пошла вниз по спирали, оставляя за собой след искр, и упала на землю.

Взрыва не последовало. Никто не погиб. Она не сразу снова услышала переговоры по комлинку и заметила двух штурмовиков, склонившихся над сбитой сферой.

— Шпионская камера, — послышался резкий голос. — Повстанцы просто не могли остаться в стороне. — Это был 113. — Хороший выстрел, четыре-семь-пять.

SР-475 хотелось сорвать свой шлем. Ее тошнило.

Но она должна была выполнять свой долг. Должна преодолеть оцепенение. Ее дежурство только началось, и если повстанцы взялись за дело, то ей надо быть наготове. Надо справляться.

Глава 28

ПЯТНАДЦАТЬ СВЕТОВЫХ ЛЕТ[3]

ОТ РИММАНСКОГО ТОРГОВОГО ПУТИ

Десятый день операции «Сломанное кольцо»


Верфи Наджан-Рови продержались меньше суток. Антигравитационным жилищам газового гиганта, защиту которых обеспечивали лишь солдаты Имперского флота и эскадрилья СИД-истребителей, явно не хватало батальона самоотверженных штурмовиков. Когда «Громовержец» доставил ударные группы Сумеречной роты на планету, судьба верфей уже была предрешена. Когда Сумеречная ушла на световую скорость и покинула Наджан-Рови, почти сотня элитных транспортных и легких грузовых кораблей Империи были охвачены пламенем.

— Административные челноки для высшего командования и специальных представителей Правящего совета, — объясняла Челис во время инструктажа командирам отделений. — Их содержат на Наджан-Рови, пополняют их припасы, но строит их Кореллианская инженерная корпорация. После их уничтожения Кореллии придется наращивать их производство — офицерам просто необходимы личные игрушки.

Увеличение производства на Кореллии означало, что туда будут перенаправлены судостроительные ресурсы и служба безопасности Куата. После Наджан-Рови Сумеречная рота становилась на шаг ближе к своей истинной цели, и войска праздновали свое возвращение с верфей. Это было приятно видеть, хотя Намир удивился, что Челис удалилась к себе, вместо того чтобы принимать поздравления в ангаре десантных кораблей.

Следующей целью «Громовержца» была Обумубо, холодная луна, покрытая морем ледяного жидкого металла. Там Сумеречной предстояло уничтожить имперский гарнизон.

— Есть люди, которых я хочу вытащить с Куата, — сказала Челис на утренней встрече старших офицеров. — Уходя, они захватят с собой свою службу безопасности. Убив нужного человека на Обумубо, мы создадим там вакансию.

Фон Гайц — один из самых добрых людей, которых знал Намир, — спросил, обязательно ли убивать.

— Должны ли мы рисковать целой ротой ради уничтожения одного-единственного человека?

Челис поначалу ничего не сказала, губы ее дрогнули, но так и не сложились в улыбку. Затем женщину скрутил кашель, она прикрыла рот рукавом, грудь ее сотрясалась. Заговорить у нее получилось только через минуту.

— Империя не может знать о наших намерениях, — хрипло и холодно сказала она. — Военное руководство — очень умные люди, которые, вне всякого сомнения, анализируют наши атаки. Если они предположат хотя бы малейшую вероятность нашего удара по Куату, то всей операции конец. Так что да, мы рискнем ротой.

Фон Гайц не стал дальше спорить.

Атака на Обумубо была кровавой. На Наджан-Рови Сумеречная обошлась без потерь, но раны и усталость взяли свое. Гарнизон умело обороняли опытные войска, которые много месяцев держали под контролем морских тварей Обумубо. Район боевых действий также был на руку защитникам. Двое солдат и медик Сумеречной утонули в серебристых водах при десантировании, еще десять погибли во время первой атаки.

Только после двух дней боев солдаты Сумеречной сумели установить осадные орудия на текучей поверхности. Огонь пушек в конце концов уничтожил гарнизон, и «Громовержец» устремился прочь из системы, забрав десантные корабли, когда появилась фаланга звездных разрушителей.

Челис объявила это очередной победой. Они приблизились к Куату еще на один шаг.

В ночь отлета «Громовержца» с Обумубо, когда Намир возвращался к себе после визита к М2-М5 — он по-прежнему ненавидел этого дроида-инженера, но тот был более сговорчив, чем остальные, в плане отчетов в неурочное время, — то услышал какой-то шум из столовой и пошел посмотреть. Около десятка солдат сгрудилось вокруг переносного голопроектора, стоявшего на обеденном столе.

Проектор передавал имперские новости. Голографическое изображение привлекательной молодой женщины гордо сообщало об очередных победах Империи над повстанцами во Внешнем Кольце.

— После уничтожения базы Альянса, — вещала она, — сдались более пятнадцати вражеских аванпостов и семеро членов руководства повстанцев. Сообщают, что Император Палпатин рассматривает возможность публичного суда над некоторыми боевиками в надежде, что остальные, увидев справедливый суд над ними, последуют их примеру и сдадутся.

— Тут есть хоть доля правды? — Намир узнал голос и увидел Таракашку, сидевшую на краешке стола.

— Не знаю, — покачав головой, признался он. — Это пропаганда, так что далеко не все тут правда, но… — он вздохнул, не зная, что имеет право сказать, — у нас до сих пор нет контакта с Верховным командованием. Где флот — непонятно, в каком он состоянии — тоже.

Не слишком ли он был откровенен? Или слишком уклончив? Он уже почти не помнил, как это — говорить с соратниками, не сомневаясь в себе. Таракашка коротко кивнула. Остальные либо смотрели передачу, либо избегали его взгляда. Ему захотелось уйти, но он был их командиром. Они заслуживали лучшего.

— Давайте постараемся, чтобы к моменту возвращения флота мы дали Альянсу преимущество.

Лучшее, что Намир мог придумать. Он не мог сказать, были ли те суровые кивки и поднятые в ответ кулаки искренними знаками энтузиазма или просто лестью командиру. Может, лучше было и не знать.

Мейдью стала первой жертвой на Накадии. Намир стоял рядом с ней в медицинской палатке, где она исходила потом и кровью, металась и воняла. Яркие пятна сыпи покрывали ее лицо, она принимала Намира за свою мать, а когда он говорил ей, что это не так, даже не могла вспомнить его имени. В конце концов он сдался и сидел, поглаживая девушку по голове, пока ее внутренние органы медленно растворялись. Выходил он лишь дважды — чтобы проблеваться и стереть желчь с губ.

Намир знал, что взять Накадию будет трудно, но не ожидал, что умирать здесь будет так страшно.

Это была сельскохозяйственная планета с бесконечными холмами и жесткой лиственной растительностью высотой в человеческий рост. Сумеречная рота явилась сюда, чтобы уничтожить заводы по производству пластоида, где миллионы тонн урожая с местных ферм перерабатывались в полимеры военного назначения и синтетические смолы. Намир даже и не думал, что такое возможно, — он не представлял, как можно превратить растения в промышленные материалы, — но остальные не удивлялись, и он придержал свой вопрос при себе. Если выставить себя дураком перед своими товарищами, то как они будут тебе доверять? Губернатора Челис он оставил на «Громовержце», а сам принял участие в первой волне атаки. Отделения наносили удары исподтишка, под покровом ночи, незаметно отступая и наступая сквозь заросли травянистой растительности. Стратегия была хороша, но выматывала солдат, которые едва успели перевести дух после Обумубо. Люди с едва зажившими ранами без сна и отдыха были вынуждены передвигаться по неровной местности.

А потом Мейдью и еще несколько человек вернулись после вылазки, шатаясь, с воспаленными глазами. Медики сразу поняли, что случилось, но не подтвердили подозрений Намира, пока девушка не умерла.

— Это не пестициды. Это биологическое оружие, — сказал Намир командирам отделений в то утро. Он старался говорить спокойно, хотя в груди его полыхал гнев. — Будьте осторожны.

Еще шестнадцать солдат погибли из-за аэроспидеров, разбрызгивавших яд, прежде чем разведгруппа обнаружила, откуда они появляются. Гадрен, Мзун и еще десяток солдат-инородцев вместе с Намиром, нацепившим на себя столько защитного снаряжения, сколько сумел добыть, нашли в холмах стартовую площадку и склад. Они сожгли его дотла и смотрели, как чернеет и скручивается металл, а внутри шипит яд.

Операция на Накадии тоже завершилась победой.

Когда Намир вернулся на «Громовержец», то направился прямо к Челис, даже не сняв защитного костюма и не убрав винтовку в оружейную. Он постучал в дверь, но даже не стал ждать ответа. Просто набрал код и вошел. Если бы она не открылась, он просто выжег бы пульт управления бластером.

— Это был тот самый яд, — прорычал он.

Челис сидела на койке, набрасывая что-то на экране планшета. Она сделала несколько черточек, полюбовалась на свою работу и отложила планшет. Лишь затем она подняла взгляд на Намира.

— Опишите ситуацию, — сказала она. Голос ее был спокоен, но взгляд — жестким. — Вы говорите о биологическом оружии на Накадии? Я слышала…

— Том самом, — перебил ее Намир, — которое было на Коерти. Мы уничтожили Винокурню. Мы уничтожили склады. Этой дряни там попросту не должно было быть, а теперь мои люди мертвы!

— Сядьте, — сказала Челис. Намир не шевельнулся, и она пожала плечами. — Скорблю о ваших потерях, но…

— Не скорбите.

Она снова пожала плечами:

— Я не привязана к этим людям. Вы будете слушать, сержант? Через три дня — очередная высадка, так что если вы просто хотите выпустить пар, то я вернусь к работе.

— Говорите.

Челис прикрыла глаза и прижала указательный палец к виску, словно ее мучила головная боль. Говорила она медленно, осторожно, словно подбирала аргументы по ходу разговора.

— Вы прекрасный командир. Вы хорошо понимаете, что нужно вашим людям и на что они способны. Но вы по-прежнему мыслите как уроженец Крусиваля.

— В смысле?

— Вы не понимаете масштаба врага. Я сама тоже не сразу это поняла, потому не виню вас за это.

Гнев Намира испарился. Ремень винтовки вдруг стал слишком сильно давить на шею. Однако боль осталась, и каждое слово Челис ранило его.

— Мы — вы и ваше отделение — уничтожили столько биологического оружия, что спасли жизнь миллионам. Может, даже большему количеству людей. Но Империя наращивала свой арсенал в течение десятилетий. Как думаете, сколько этого яда хранится в оружейных на пыльных военных складах по всей Галактике? Если бы я вообще знала, что он есть на Накадии, то выбрала бы другую цель. Но я не знала. В другой раз мы будем лучше подготовлены.

— И к скольким «другим разам» нам готовиться?

Челис медленно поднялась с койки и посмотрела прямо в глаза Намиру. Он увидел, что ее грудная клетка дрожит от сдерживаемого кашля.

— Вы видели план, — напомнила она. — До Куата осталось недолго.

Надеюсь, — сказал Намир. — Думаю, Хобер устал уже проводить похороны.

За час до церемонии в транспортном отсеке Намир нашел в своем инфопланшете речь. В ней говорилось о том, как Сумеречная чтит жертвы своих солдат, о том, что Накадия напоминает всем, на какую низость может пойти Империя, о том, что на планете, которая могла бы прокормить триллионы, враг хранил яды.

Он не стал зачитывать эту речь на похоронах. После того как Хобер совершил обычную процедуру, а Намир не произнес ни слова, Челис вышла вперед и произнесла речь сама. Реакция оказалась по большей части положительной, что не удивило Намира. Речь была хорошая. День за днем губернатор завоевывала доверие роты, и солдаты привыкли к ее речам.

В тот вечер он не пошел ни в Клуб, ни к Челис, а просто лег на койку — койку Горлана, — думая, что бы капитан сделал иначе, чем он. Поступил бы он по-другому вообще, осталась ли рота такой же, как прежде, — истекала кровью в сражениях с отчаянным желанием победить, но зачастую и проигрывая, — или это просто взгляд Намира изменился.

Он уже жалел, что сцепился с Челис. Его беспокоило, что, по сути дела, на корабле она была единственным человеком, который понимал его. Намир подумал было сказать ей об этом, но отмел прочь эту мысль. Эта женщина не была ему другом, и какая бы близость между ними ни возникла, она разбилась еще на Хоте.

Эта мысль тоже казалась какой-то чужой, но была достаточно близка к правде.

В течение следующей недели Сумеречная выиграла еще два сражения — в горах Наатора и в наполненных ядовитыми испарениями каньонах Зейгобы. Рота побеждала. Солдаты погибали. Мучительный путь продолжался, и даже Челис была согласна с тем, что надо бы дать солдатам роты день на отдых и пополнение запасов. Челис и Фон Гайц предложили, чтобы «Громовержец» провел ночь перед боем на Куче-9 — планете-свалке, которую Империя не удостаивала своим вниманием, — где мусорщики рылись в грудах отбросов давно погибшей цивилизации.

Увольнительной оказалось недостаточно. Намир ожидал, что большинство солдат останутся на борту. Но тем не менее он и сам оказался в кантине под открытым небом вместе с горсткой товарищей, где, попивая забористое местное пойло, пытался флиртовать с зеленокожей женщиной, которую вовсе не впечатляли его байки о том, что он метеоритный шахтер.

После ее ухода Гадрен принес ему еще три стакана.

— Ты неплохо постарался, — заметил он, — но пора признать поражение и вспомнить о собственном достоинстве.

Намир попытался выпрямиться на стуле, но понял, что его все равно клонит вперед.

— Спорим, Головне ты такого не говорил.

Гадрен бросил взгляд в дальний угол кантины. Намир уже целый час не видел бывшую охотницу.

— Потому что пить она умеет лучше тебя, — сказал Гадрен. — И нам плевать, если она будет валять дурака.

Намир хохотнул и отодвинул выпивку прочь:

— Тонко. Умно. Горлан никогда не позволял себе казаться идиотом…

— …на людях, — закончил Гадрен спокойным и умиротворяющим голосом. Он подсунул руку под плечо Намира и поднял его на ноги. — Что вытворял Горлан наедине с собой, это еще одна тайна, которую он унес в могилу, но не сомневаюсь, что, как и у всех, у него тоже были и недостатки, и дурацкие причуды.

Намир хрюкнул. Гадрен, слегка поддерживая, вел его по главной улице поселения — грязной дороге, по обе стороны которой тянулись барахолки и лавки старьевщиков, — не обращая внимания на уличных торговцев и воров.

— Помнишь драку на Дрейвусе? — спросил Намир. — Как мы потом пировали?

Гадрен гулко хмыкнул:

— Помню. Ты произвел впечатление на огнеходцев. — Сделав паузу, он почесал двойной подбородок. — Дергунчик вспоминала Дрейвус вчера вечером. Нам не хватало тебя в Клубе.

Намир не ответил, и инородец продолжил:

— Мне вспоминается другая кампания. Еще до тебя, до Головни и даже лейтенанта Сайргона. Я рассказывал про Феррок-Пакс?

Намир хотел было кивнуть, извиниться и уйти. Ему нравилось общество Гадрена, но он не был уверен, что сможет долго его терпеть. Вот только идти было некуда. Десантный корабль не вернется на «Громовержец» еще несколько часов.

— Вроде нет, — ответил Намир.

Гадрен с мудрым видом кивнул:

— Я тогда только-только вступил в Сумеречную, едва умел держать бластер так, чтобы не обжечь пальцы. — Он повертел мясистыми ручищами, словно выискивая на них шрамы. — Нас было едва ли две сотни бойцов, и мы уже много дней шли по развалинам царства какой-то протоцивилизации с целью обойти врага с фланга. Если бы мы перемещались по воздуху, подкрасться незаметно точно не вышло бы. В пути мы бросали тех, кто уже не мог идти или кто обессилел от голода, поскольку наши припасы подходили к концу. Мы теряли храбрецов из-за диких зверей, кто-то пал жертвой чужой технологии, о которой мы слишком мало знали, чтобы защитить себя.

Потом было сражение, которое мы выиграли, вопреки смеющейся жути и ее кошмарным воинам. Мы вывезли повстанцев, на спасение которых нас послали, но схватку пережили лишь тридцать семь солдат.

«Сильно даже по стандартам Сумеречной», — подумал Намир.

— Видимо, потому прежде я и не слышал этой байки, — сказал он вслух. — Мало кто выжил, чтобы рассказать ее.

— Да, — согласился Гадрен. — Мало кто. Но это часть истории нашей роты — роты Горлана. Капитан повел две сотни солдат навстречу смерти, и он же потом выводил уцелевших. Он восстановил Сумеречную из пепла ее жертвенного костра.

Намир выпрямился и посмотрел в нечеловеческие глаза Гадрена. Он улыбался, но услышал перемену в собственном голосе.

— Думаешь, я веду Сумеречную навстречу очередной резне?

— Нет, — ответил Гадрен. — Мне кажется, ты боишься жертв, которые мы уже принесли, и жертв, которые мы еще принесем. Горлан переживал гибель своих людей так же остро, как все мы, но он никогда не ожесточался и не отстранялся. На его похоронах я говорил тебе, что не могу понять его, но я знаю, что он считал жертвенность силой Сумеречной роты и использовал эту силу ради высокой цели.

— Если бы я боялся жертв, — сказал Намир, — то никогда бы не согласился на план Челис.

— Как скажешь, — ответил Гадрен. — Но мы идем за тобой, не за Челис. И с радостью сделаем все, что нужно, чтобы добраться до верфей Куата.

После передышки на Куче-9 настала очередь рудников на астероидах в поясе Каликво. Намир лично спланировал атаку и отрядил двадцать солдат, которым больше всего доверял. Их целью был подрыв оборудования в безвоздушной, лишенной света смертельной ловушке. По настоянию Гадрена он согласился отправить туда Таракашку. Девушка вернулась из рудников с золотым самородком размером с ее кулак и подарила его Намиру.

Он поставил подарок на стол в своей каюте, а потом, когда Челис пришла к нему с докладом о ситуации на Куате, перебрасывал его из руки в руку. Она записывала имперские переговоры по комлинкам, дешифруя по ночам сигналы второстепенной важности, и, похоже, была довольна результатами действий Сумеречной.

— Сто седьмой легион штурмовиков специализируется на подавлении восстаний рабов и выступлений рабочих. Сейчас аж три полных батальона отозваны со стабильного, предсказуемого Куата и перенаправлены в другие места дислокации благодаря нам. И, — быстро добавила она, подняв палец, — благодаря проверенному идиотизму моих старых друзей по Правящему совету.

— Проверенный идиотизм? — отозвался Намир. — Еще недавно вы всерьез опасались, что наш план будет раскрыт.

— Аналитиками разведки — несомненно. Но теми людьми, с которыми я сотрудничала десять лет и которые после моего бегства сочли, что я совершенно не представляю угрозы? Нет, меня не волнует, что они думают сейчас. — В ее голосе не было беспечности или попытки очаровать. Такое редко бывало, когда они с Намиром оказывались наедине.

— Итак, что дальше? Если мы продолжим наносить удары, то ослабнем настолько, что штурм верфей будет нам не по зубам, какой бы хлипкой ни была их защита.

— Остались еще два пункта, — сказала Челис, — хотя сопротивление будет мощным. Мы направляемся к сердцу пространства Империи — если бы половина флота до сих пор не охотилась за Верховным командованием Альянса, мы бы и близко не подобрались. А сейчас нам надо нанести удар быстро и сильно, чтобы Империя не смогла окружить нас.

Еще два, — повторил Намир. Он повертел эти цифры в голове, словно за ними стояло нечто реальное, словно противостояние, поле боя и дни сражения относительно дней полета вообще ничего не значили. — Еще два можно.

— Хорошо, — ответила Челис. — Потому что эта возможность исчезнет, как только Империя перегруппируется. Следующим берем Салласт, затем Маластер. Когда это будет сделано, Куат падет. Победа рядом — стоит только руку протянуть.

Салласт был горнодобывающим и промышленным центром Империи, некогда гордым и влиятельным членом Республики, деградировавшим до положения униженного вассала. Он стал всего лишь источником топлива для имперской машины. Его города, как драгоценные камни, прятались под выжженной и опаленной поверхностью планеты, вмещая миллиарды аборигенов-салластан и несколько поколений иммигрантов с других планет.

Сидя в одиночестве в кают-компании «Громовержца», Намир слушал разговоры о предстоящем сражении. Заб единственный из всех говорил по-салластански. Хобер рассказывал слухи о подпольщиках, которые годами сопротивляются проникновению Империи на планету и выступления которых Империя подавляет каждый раз, как только они начинают усиливаться.

Намир знал только то, что ему рассказывали и что он сам читал в разномастных компьютерных записях «Громовержца». Прежде ему не случалось встречать салластан. А может, и случалось, просто он не знал.

За день до намеченного по графику прибытия «Громовержца» на Салласт он предпринял очередную попытку связаться с Верховным командованием Альянса. Чем дальше Сумеречная рота заберется на территорию Империи, тем труднее будет держать открытым защищенный канал. Насколько понимал Намир, сейчас была последняя возможность найти другой план действий. После этого рота вступит в боестолкновение.

«Нет», — думал он, перебрасывая из руки в руку самородок Таракашки у себя в каюте и глядя на терминал. Такое он мог сказать Челис, но это не было правдой. Это не последняя возможность Сумеречной. Это просто последняя возможность для него увильнуть от своей клятвы.

«Если ты не понимаешь, во что они верят, может, пора уйти».

Он решил дать солдатам Сумеречной то, чего они хотели: шанс сразиться с Империей. И сейчас избавить его от этой обязанности могло лишь Верховное командование.

После двух часов ожидания «Громовержец» получил ответ с ретрансляционной станции повстанцев. Когда над столом Намира замерцала голограмма женщины, он нахмурился, пытаясь припомнить, где видел ее.

— Осторожно выбирайте слова, «Громовержец», — сказала она, — и говорите быстро. Этот канал может быть небезопасен.

Хот. Намир встречал ее на Хоте. Это с ней и Криндалом он сцепился тогда, это она двинула ему в челюсть. Ему захотелось рассмеяться, но он сдержался и просто улыбнулся в ответ. Интересно, а она его узнала?

— Понял, — сказал он. — Мы некоторое время не выходили на связь и не получали новых приказов. Есть что-то для нас?

— Последний приказ все еще в силе, — ответила она. — Верховное командование до сих пор не перегруппировалось. Вейдер по-прежнему ведет охоту. — Она на мгновение нахмурилась, словно подыскивала слова для следующей фразы. — Ваш… груз все еще на борту?

Намир склонил голову. Не сразу, но он понял, о чем идет речь. Видимо, она все же узнала его.

— Все еще тут, — ответил он. — А почему вы спрашиваете?

Женщина вновь умолкла. Голограмма мигнула. Намир уже было подумал, что связь прервалась, но она заговорила снова сквозь треск статики.

— Просто так. У генерала Байгара были большие надежды.

Генерал, который встречал их с Челис на базе «Эхо». Тот, кто скрыл от Горлана «дисциплинарные проблемы» Намира.

— Но Байгар мертв, — продолжала она. — Прежний план отменяется. Действуйте по собственному усмотрению, «Громовержец».

— Как и все мы, не так ли? — спросил Намир, но голограмма внезапно погасла.

«Громовержец» и «Клятва Апайланы» вынырнули из гиперпространства менее чем в полумиллионе километров от Салласта — настолько близко, что при выходе в реальное пространство внезапная хватка планетарного притяжения чуть не разорвала оба корабля в клочья. Намира швырнуло вперед с сиденья в одном из десантных челноков «Громовержца», и он услышал металлический хлопок в ангаре. Взвыли сирены. Через мгновение в динамиках послышался торжествующий смех командора Тоны.

Орбитальная оборонительная система Салласта была слишком мощна, чтобы рисковать столкновением в лоб, — лишь в этом командный состав Сумеречной роты сумел прийти к единому мнению. «Решение» Тоны — вынырнуть из гиперпространства вблизи планеты, прежде чем оборона успеет скоординироваться и осуществить контратаку, — могло привести к уничтожению всей роты за доли секунды, если прыжок будет неверно рассчитан, но лучших предложений не поступило, потому Намир одобрил этот план. Бывают вещи и похуже быстрой нелепой смерти.

Другим недостатком плана Тоны было то, что не оставалось времени, чтобы первая волна десантных групп расчистила плацдарм. Десантные челноки пойдут все вместе, и Намир, Челис, медики и инженеры прибудут вместе с авангардом Сумеречной. Говорили, что Хобер послал в каюту Челис скафандр и униформу с запиской «В черном цвете не выпускается».

Намир не имел претензий. Он направил губернатора на отдельный десантный челнок — лучше не класть все яйца в одну корзину — и чувствовал себя почти комфортно, будучи втиснутым между своими товарищами в броне. Их винтовки бились друг о друга, когда срабатывали маневровые двигатели, и их мотало из стороны в сторону. Это было еще одно из многих сотен десантирований во всей своей опасной, потной, тошнотворной красе. Ему пришлось взять себя в руки, чтобы не вырубиться при входе в салластанскую атмосферу.

Намир не знал, терял ли сознание во время полета. Он был уверен лишь в том, что десантный челнок в конце концов затормозил, и рев его двигателей умолк. Мужчина вышел последним, спрыгнул с высоты двух метров из створок отсека на плиту трещиноватого, заляпанного желтым обсидиана. Из-под его ботинок взметнулось охряное облако, и сквозь фильтр дыхательной маски пробился запах пепла.

Десантный челнок взмыл в сине-серое небо, преследуемый темными точками — другими десантными челноками или вражескими кораблями, Намир не знал. Он огляделся и увидел, что стоит на узком выступе громадного черного склона горы. Выступ терялся вдали с другой стороны, вероятно огибая гору. Под ним по склону тянулись неглубокие расщелины, похожие на русла ручьев, уходя к металлическим зданиям, встроенным в основание горы. «Бункеры и транспортные станции, — подумал он. — Второстепенная цель и потенциальная угроза».

По мере приближения к вершине склон над головой Намира становился все круче. Пик был увенчан еще одним металлическим сооружением: строением из шпилей и опорных конструкций, похожим на паразита, присосавшегося к макушке горы.

Сквозь треск разрядов по комлинку поступали сообщения об удачной высадке остальных отделений. После осмотра периметра Намир знаком подозвал солдат со своего челнока.

— У нас двадцать четыре часа до эвакуации, — сказал он. — Не планируйте приемов пищи, сна или походов в туалет — мы на вражеской территории, и мне нужно, чтобы вы были готовы к работе.

— Так точно, капитан! — крикнул кто-то, и Намир скривился. Они что, все теперь будут называть его так?

Наклонившись, он поднял осколок обсидиана и бросил его вниз.

— Там, — заговорил он, — под вражескими лагерями, находится салластанский город. Хотите туда попасть — разворачивайтесь и начинайте подъем. Тут карты не нужны. Наверху, — продолжил он и повернулся к пику, — находится завод Иньюсу-Тор. Там Империя вгрызается в гору и добывает из магмы руду. Этот завод производит почти десять процентов сырья планеты, так что он… большой. Важный. Это наша цель.

Он обвел людей взглядом. Они кивали в ответ. Вдалеке по выступу подтягивались остальные отделения. Он подтянул ремень винтовки и усмехнулся, будто солдат, готовый умереть за идиота-командира.

— Пошли, — сказал он.

Даже не готовый к нападению и слабо защищенный завод наверняка был не по зубам пехоте. Десантным группам пришлось бы карабкаться по отвесной скале под заградительным огнем бластеров. Если двигаться слишком быстро — всех перебьют, слишком медленно — Империя успеет подвести подкрепление.

Добравшись до вершины, группы должны будут пробиться внутрь самого завода. Ломать стену имеющимися у роты средствами будет слишком затратно по времени — завод вполне выдерживал вулканический жар, так что оставались только главные входы. Их будут защищать силы безопасности завода в полном составе. В лучшем случае Сумеречной светила ничья до прибытия из-под горы имперского подкрепления.

Тем не менее Намир послал на прорыв все группы, кроме четырех десантных, инженерной, арьергардного развед-подразделения и горстки медиков.

Вместе с Челис он наблюдал за сражением из передвижного лагеря менее чем в пятидесяти метрах ниже по склону. Это было место, куда могли отойти раненые и где находился командный пункт для старших офицеров, не участвующих в вылазке. Но в экстренном положении десантным группам отступать туда было нельзя. Намиру дважды приходилось напоминать отделениям, что никакого отступления не будет. Он смотрел, как от алых вспышек бластерных залпов шипит обсидиан, видел, как его товарищи отчаянно пытаются укрыться за камнями размером меньше мотоспидера. Он высоко поднимал макробинокль и видел штурмовиков и солдат флота, выстроившихся рядами перед заводом, готовых укрыться в его стенах, как только повстанцы приблизятся.

По мере того как группы взбирались наверх — десять, двадцать метров за час, — следом передвигался и лагерь. Разведчики докладывали, что от казарм внизу поднимаются имперские аэроспидеры, и Намир передал по цепочке приказ: наступать. Подойти ближе. Если группы окажутся достаточно близко к вершине, пилоты аэроспидеров побоятся сбрасывать бомбы, опасаясь повредить завод. Это не спасет солдат от бластерных пушек спидеров, но если повезет, то от их выстрелов можно уклониться.

Солдаты продолжали карабкаться по горе. Враги стали отступать к входам. Когда показались аэроспидеры, Намир, изо всех сил вжавшись в землю, жестом подозвал одного из медиков.

— Дай мне «плекс»! — крикнул он.

Челис смотрела на него, распластавшись на земле, но ничего не говорила. Может, она не понимала, что он делает, или знала, что ему нужно чем-то отвлечься, чтобы не сойти с ума. Или ей было все равно.

Переносная ракетная установка РLХ-1 была неуклюжим, громоздким оружием, большим и тяжелым, в половину человеческого роста. Шильдик этого «плекса» давно стерся. Намиру он казался единственным уцелевшим представителем прежней Сумеречной роты еще с тех времен, когда Горлан и горстка его соратников впервые оказались на службе у Восстания. Но настроить оружие или убедиться, что оно заряжено, он мог и без всякого шильдика.

Взвалив ракетницу на плечо, Намир поднялся на ноги и пошел вниз, прочь от лагеря. Он слышал крики своих солдат по комлинку и отключил связь, отвернувшись от алых вспышек. Подняв дуло к серым небесам, он улыбнулся, на мгновение оставшись один в целом мире.

В поле зрения появился аэроспидер. Как и предполагал Намир, машина повернула к нему. Такая очевидная цель — одинокий человек, стоящий во весь рост на склоне горы. Развернувшись в сторону аэроспидера, он нажал на спуск и ощутил отдачу, когда ракета взлетела в воздух, провонявший выхлопами и катализатором.

Аэроспидер попытался уйти в сторону, на ходу паля из пушек. Осколки камня осыпали Намира, когда поблизости ударил бластерный разряд. Затем аэроспидер исчез в клубах огня и черного дыма. Выдохнув, Намир снова поднялся по склону и включил связь.

— Какова обстановка? — спросил он.

— Мы готовы к фазе два, — ответила Челис.

Намир не ощутил дрожи горы, когда группы вошли в туннели завода. Разумом он понимал, что такое невозможно, но в назначенный момент ему все равно показалось, что под ботинками ощущается какая-то дрожь, и он торжествующе сжал кулак.

Пока основная часть роты карабкалась к вершине, четыре отделения и инженерное подразделение спустились к транспортным станциям у подножия горы. Там они реквизировали две буровые машины, чтобы проделать свой путь под склоном, вверх по горе и на завод.

Позже они будут рассказывать о том, как прорывались сквозь подземные стены и распугивали салластанских рабочих. В назначенное время Намир приказал наземным группам двинуться вперед, и ошеломленные силы безопасности со штурмовиками оказались меж двух огней — враги были и снаружи, и внутри.

Сумеречная рота снова победила.

Это был план Челис, и Намир в нем сомневался — он сомневался, что буровые машины окажутся там, где она утверждала, сомневался, что они смогут пробиться через гору достаточно быстро, чтобы вступить в бой. Но губернатор верила в имперскую систему и надежность ее интендантов. Она имела доступ к имперским данным учета запасов и снабдила инженеров Сумеречной планами расположения транспортных средств.

— Вы были правы, — сказал Намир.

Они стояли в кабинете службы безопасности, глядя из окна на рабочих, выходящих с завода к промышленным лифтам и рельсам, идущим вниз по склону горы. Солдаты Сумеречной держали салластан на прицеле.

Женщина кивнула, и вновь ее грудь заходила ходуном от сдерживаемого кашля. Намир удивлялся, как она дышит: воздух на заводе фильтровался, так что внутри маски не были нужны, но запах оставался сернистым и мерзким.

Когда последние рабочие покинули завод, транспорт был обесточен, а отделения подавили последние очаги сопротивления. Затем инженеры приступили к выполнению своей второй на этот день задачи: перепрограммированию экстракторов на запуск магмы внутрь завода. Новая программа будет запущена после того, как прибудут десантные челноки, чтобы в последний момент вывезти Сумеречную. К тому моменту, когда «Громовержец» снова устремится в глубокий космос, завод будет уничтожен полностью и Империя лишится одного из наиболее ценных ресурсов Салласта.

А пока Сумеречной предстояло переждать часов двенадцать. Намир выставил патрули как снаружи завода, так и внутри его. Он постоянно держал открытым канал связи и регулярно, каждые тридцать минут, слышал донесения часовых, в то время как имперские аэроспидеры проходили наверху. Он не слишком беспокоился по этому поводу. Империя не была заинтересована в уничтожении собственных инвестиций и не знала о планах Сумеречной.

Не то поздней ночью, не то ранним утром он шел по одному из мостиков над потоком магмы. Она отвратительно воняла даже сквозь мерцающий термощит и отбрасывала на все вокруг мрачно-красные отблески. Когда Намир заметил рядом с собой Головню, ее кожа казалась полированной бронзой.

— Каков финальный счет? — поинтересовалась она.

— Четверо убиты, шестнадцать ранены, — ответил он. — Нам повезло.

Бывшая охотница кивнула и сморщила нос. Намира рассмешила ее сдерживаемая, слишком щепетильная реакция на запах.

— Кто-нибудь из друзей? — спросила она.

— Не слишком близких, — сказал Намир.

Имена и лица он узнавал. Люди и инородцы, с которыми он сидел в столовой или обучал их как новобранцев. Все они были частью Сумеречной, все были семьей, но никто не был так близок, как Мейдью или Красавчик, Роджа, Клюв или даже Аякс. Или та связистка, которую он поклялся позабыть после Азирфуса. Он мог убедить себя не принимать близко к сердцу нынешние потери, призраки этих людей не будут преследовать его на «Громовержце». Он подошел к перилам, попытался взглянуть вниз, на магму, но долго смотреть на полыхающую поверхность потока не смог.

Головня подошла к нему.

— Да, — сказала она, но к чему — он так и не понял.

Они некоторое время так и стояли. Намир думал о тех часах, которые молча провел наедине с Челис, — на Мардоне-3, на челноке во время бегства с Хота — и удивился, как эти два человека, даже совершенно не двигаясь, так по-разному могут передавать свое присутствие. Головня сливалась с окружением, словно выступ на склоне горы. Челис была как гвоздь в потрескавшемся оконном стекле — крепкая как сталь, но в глубоком противостоянии с окружавшим ее миром.

— Зачем мы это делаем? — спросила Головня.

Намир нахмурился:

— Челис говорит…

— Я не о Салласте. Обо всей кампании. О Куате.

Вот оно что.

— Я поклялся, — сказал он, — помогать Сумеречной роте и Восстанию. Все здесь, — «Кроме меня и Челис», — объединились, чтобы нанести Империи ответный удар. И я даю им лучший способ, который знаю.

Головня хмыкнула.

На какое-то мгновение ее замкнутость, как ему показалось, стала агрессивной. Ее успокаивающее молчание теперь раздражало Намира.

— Ну что? — не выдержал он. — Говори.

Она пожала плечами:

— Я просто думаю. Ты никогда не спрашивал Горлана, почему он делает то или это?

— Вот не надо сравнивать меня с Горланом, особенно сейчас…

Она продолжала, будто не слышала его:

— Он никогда не давал однозначного ответа. Это потому, что он никогда не делал ничего, исходя только из одной причины. Никогда не делал ничего, что не сошло бы за победу даже в случае поражения.

— По крайней мере, для него. Возможно.

Она снова пожала плечами:

— А вдруг все, что мы делаем, это просто плевок в лицо врагу? Бьем просто ради того, чтобы бить? Может, Гадрен и Таракашка во всем этом дерьме видят некое гордое воинское самопожертвование, но мы с тобой слишком стары для этого.

Он выпрямился, посмотрел на нее. Женщина выдержала его взгляд, как всегда, с непроницаемым лицом, и он мог подумать только: «Да как ты смеешь?» Как она смеет задавать ему такие вопросы сейчас, спустя несколько недель после Анкурала, а не тогда, когда это действительно имело значение? Он хотел сказать что-нибудь язвительное, чтобы ужалить ее побольнее. Это было бы вполне справедливо.

Намир знал ее тайны, но когда нашел оружие, то позволил ему снова утонуть в глубинах своих мыслей. Вместо этого он сказал:

— Ты можешь предложить что-то дельное? Или просто сомневаешься в моей способности командовать?

— Ни то ни другое, — ответила Головня и ушла.

Намир тихо выругался, глядя в пламя.

«Громовержец» должен был прибыть около полудня. Рано утром солдаты Сумеречной запаковали все, что стоило забрать с завода. Инженеры запрограммировали экстракторы на затопление строения магмой по щелчку переключателя. Намир направил альтернативные приказы десантным челнокам и назначил альтернативные локации для групп на случай, если имперская воздушная поддержка сделает эвакуацию прямо с завода невозможной.

Он сидел на корточках прямо у главного выхода, наблюдая в макробинокль за небом и думая о следующей миссии Сумеречной — ударе по Маластеру, последнему перед Куатом, — когда получил сигнал с «Громовержца» о том, что корабль на орбите.

— У нас серьезное СИД-сопровождение, — сказал командор Тона. — Мы войдем в плотные слои атмосферы, прикроем огнем десантные челноки, пока «Клятва» и Х-истребители будут прикрывать нас с фланга. Намечается крутое шоу.

Намир махнул часовому, и медленный поток солдат Сумеречной начал проталкиваться наружу. Какой-то инженер вопросительно глянул на него, но Намир покачал головой:

— Пока рано. Ждите десантных челноков.

Торопиться было незачем.

Он подождал, пока тень «Громовержца» появится из облаков, и стал слушать сообщения Тоны. С десяток СИД-истребителей были уничтожены, но появился еще десяток. Три минуты до спуска десантных челноков. Две минуты. Высоко вверху обозначился темный силуэт, макробинокль сделал его очертания резче, и он приобрел образ космического корабля.

— Одна минута, — сказал Тона. — Готовьтесь, мы тянем до последнего!

Затем в поле зрения Намира появился десяток черных пятнышек, и он услышал ругань Тоны. Издалека послышался звук, похожий на раскат грома.

Сначала Намир не понял, что происходит. Он потребовал доклада от Тоны, но командор либо не слушал, либо не мог услышать его. Силуэт «Громовержца» в облаках продолжал расти, продолжал опускаться, окруженный красно-зеленым ореолом выстрелов из бластерных пушек и турболазеров.

Стоявшие поблизости солдаты с тревогой смотрели на это, шепотом задавая вопросы, на которые Намир не мог дать ответа.

Он поморщился, когда в ухе послышался громкий треск статики, и настроил связь, прежде чем услышал новый, женский голос.

— Сумеречная? Это «Клятва». — Мы попали в засаду. Чертов рой налетел из-за луны. Они ждали, пока «Громовержец» войдет в атмо…

Намир выругался слишком громко. С десяток голов повернулись к нему. «Громовержец», казалось, ускорил снижение.

— Уходи! — крикнул он. — Мы сможем тут продержаться. Уходи немедленно!

Но было слишком поздно. «Громовержец» уже снижался на двигателях малой тяги и репульсорах. Его нос накренился вперед, за кораблем тянулся черный дым. Обшивка его была охвачена пламенем ярче, чем сверкание бластерных выстрелов.

Все солдаты Сумеречной столпились у входа на завод и смотрели, как их корабль по спирали идет к поверхности планеты. На миг он выровнялся, затем снова нырнул, пока гул его не стал ровным, как океанский прибой. Затем он исчез из виду за склоном горы, и земля дрогнула.

По комлинку слышалось только слово «отступление», женский голос повторял его снова и снова, пока треск разрядов не оборвал связь.

«Громовержец» упал. «Клятва» и ее истребители ушли — если, конечно, их не уничтожили.

Сумеречная рота оказалась в ловушке на Салласте.

Глава 29

ПЛАНЕТА САЛЛАСТ

Тридцать первый день операции «Сломанное кольцо»


В общественных местах штурмовики всегда должны быть в форме.

Это было простое правило, основное, вбитое в голову каждому кадету до состояния инстинкта. Тара Наенди верила в него и знала, что оно — неотъемлемая часть поддержания доверия со стороны общества. Штурмовик без шлема — личность с собственным именем, потребностями и целями. Нельзя доверять отдельным личностям.

Штурмовик в форме олицетворяет собой Империю, а это кое-что да значило.

Впрочем, ничто из этого не помешало ей снять шлем в отделе службы безопасности городской Транспортной станции номер четыре. Вряд ли тут кто-то мог ее увидеть, но все же вероятность была. Черные линзы шлема смотрели на нее, пока она жевала батончик своего пайка. Когда память брони будет загружена, ее могут застукать, и этот проступок будет автоматически занесен ей в личное дело.

Она очень сильно устала.

Неужели пятиминутный перерыв и ранний перекус — это так много?

За последние три недели она каждый день работала по десять часов. Больше никто не занимался ее травмой и не давал психологических консультаций после ужаса, пережитого ею на борту корабля террористов. Ее правое ухо по-прежнему периодически глохло. Она знала, что другим штурмовикам на других планетах приходилось переживать худшее, и не жаловалась. Но все равно девушка внутренне сжималась каждый раз, как открывала дверь в жилой блок в поисках подельников повстанцев.

Но будь охота за повстанцами ее единственной обязанностью, она бы это пережила. С момента налета на планету-склад Империя начала требовать более длительных рабочих смен и от гражданских. Это, в свою очередь, означало, что понадобится больше надзирателей и персонала Службы безопасности, чтобы это обеспечивать. С других планет почти ежедневно прибывали транспортные корабли, кого-то нанимали из местных и обучали на скорую руку. Весь город устал, и Таре некуда было пойти отдохнуть. Конечно, в этом винили и повстанцев — в соседних секторах продолжались нападения, и Салласту приходилось по мере сил возмещать недостачу.

Раз вечером она зашла в кантину к дяде. Держась в тени, Тара просто хотела посмотреть, как идут дела, пока он сидит в кутузке, ожидая суда или освобождения.

— Если Кобальтовый фронт решил, что надо не подрывать заводы, а писать письма губернатору, — говорил какой-то старик, — может, нам пора сказать слово?

— Да Кобальтовому фронту всегда было плевать на права рабочих, — вмешался другой. — За ним с самого начала стоял Альянс.

— Теперь это все равно, — сказал третий, мужчина с обожженными паром глазами под повязкой. — Чего ругаться. Надо молиться, чтобы буря прошла. После дождя урожай богаче.

Но буря не прошла.

Повстанцы прислали на Салласт свою армию.

Само вторжение обошло Тару стороной. В тот момент ее не было ни на заводе, ни в наземных казармах. Девушку направили на вечернее патрулирование, приписав ко взводу штурмовиков, среди которых было много ветеранов войн на других планетах, способных опознать марку бластера по звуку выстрела. Всякий раз, как она замечала на горе далекую фигурку, ее охватывала дрожь. Она едва не сбила имперский мотоспидер, и лишь сердитый окрик сержанта остановил ее.

Девушка действительно хотела сражаться. Будь на то приказ, она бы пошла на завод и стреляла бы в повстанцев, неся отмщение за павших товарищей. Но ей хотелось следовать и приказу, отданному на утреннем инструктаже: применять крутые меры на случай, если жители Пиньямбы или вражеские диверсанты решат воспользоваться возможностью для нанесения удара. Поквартирные обыски, облавы на провокаторов и подозреваемых в провокациях, блокировка всех жилых кварталов и рабочих мест… Она знала свои обязанности, но надеялась, что жесткие меры не понадобятся, хотя и была готова применить их, если придется.

Долгие недели обысков, наполненные страхом взрыва очередной бомбы, вместе с десятичасовыми дежурствами приводили к тому, что вечером она утыкалась лицом в жесткую подушку и плакала. Ей нужно было время для себя — хоть немножко.

Потому она медленно пережевывала батончик и пыталась не встречаться взглядом со своим шлемом, установленным на центральном пульте связи перед ней.

Она еще дожевывала, когда на комлинке загорелся сигнал тревоги.

Девушка бросила батончик и обертку на пол, нацепила шлем, на дисплей которого хлынули данные. Чрезвычайная ситуация на поверхности. Штурмовиков развернули на улицах Пиньямбы и у казарм наверху. Всем подразделениям — боеготовность номер один.

Ее охватило чувство вины за пренебрежение долгом, но она отбросила эту мысль. Она — штурмовик SР-475 из Девяносто седьмого легиона Империи. Ей приказано явиться на верхние уровни транспортной станции. «Повстанцы спускаются с горы? — подумала она. — Они атакуют город?»

Еще двадцать штурмовиков набились в грузовой лифт, который пошел наверх. Когда SР-475 вышла из металла на скалу, ее дисплей мигнул, подстраиваясь под дневной свет. Она услышала ветер, а на его фоне — пронзительный, оглушительный грохот. За ним слышались выстрелы бластеров, далекие и тоненькие.

Ее товарищи смотрели вверх, указывая на что-то в небе. Когда она добралась до своего поста, то увидела, как к земле идет корабль, охваченный пламенем и черным дымом. Он был огромен. Это корабль повстанцев. Наверняка.

Когда он врезался в склон горы, звук был похож на взрыв, который ей пришлось пережить в космопорту.

На сей раз пострадает весь город. В этом она не сомневалась.

Часть IV. Осада

Глава 30

ОКРЕСТНОСТИ СЕКТОРА БРИМА

Два дня до осады Иньюсу-Тор


Капитан Табор Сейтерон был доволен собой.

За составлением плана он забыл, как важен моральный дух. Разумом, конечно, он всегда понимал его значение, внушал своим студентам, насколько важно для поддержания боевого духа на корабле понимание самой цели. Но за несколько недель на борту «Вестника» капитан забыл, что и сам был частью команды звездного разрушителя. Некоторые из его людей косо смотрели на прелата Верджа, опасаясь за свое будущее, и Табор вполне разделял эти чувства.

И когда он заметил связь между целями губернатора Челис — не в результате озарения, а в постепенном, почти незаметном вызревании неизбежной идеи, — когда он поделился этой мыслью с прелатом и они уверенно вышли вместе из оперативно-тактического центра… Да, тогда настроение на борту «Вестника» изменилось, а вместе с ним и настроение Табора.

Он ощущал себя почти молодым, шагая по мостику и приветственно кивая дежурным офицерам. Факты теперь выглядели очевидными, как и решение.

Факт: губернатор Челис и ее десантная рота нападали на уязвимые цели в районе Римманского торгового пути.

Факт: губернатор Челис была специалистом по логистике Империи.

Экстраполяция: ее цель не является военной. Скорее она пытается нанести сокрушительный удар по инфраструктуре Империи.

Каким именно образом, Табор не знал, да ему и не нужно. Единственной его заботой было распознать имеющуюся схему и, проанализировав ее, предугадать следующий шаг мятежного губернатора. Перехватить ее на полпути — и кого тогда будет волновать ее конечная цель?

Вместе с прелатом Верджем они сократили список потенциальных мишеней Челис с нескольких сотен до нескольких десятков. Из тех, что остались, — промышленных предприятий, космоверфей и торговых маршрутов — они выделили те, что явно выпадали из схемы Челис, и те, что не имели связей, ведущих к губернатору. Они не успели остановить ее на Накадии и Каликво, но оба эти случая подтвердили, что Табор способен предсказывать ее действия.

В итоге осталось лишь несколько вероятных мишеней. Салласт. Маластер. Шиндрал. Они начали готовить к обороне каждую из них.

— Челис сбежит, если увидит, что противник готов к нападению, — говорил он Верджу. — Она слишком труслива. Мы должны держаться в стороне, пока она не попадет в ловушку. Когда настанет нужный момент — добыча ваша.

И момент этот быстро приближался. Он был уверен в этом.

Офицер связи встал по стойке смирно, привлекая внимание Табора.

— Капитан! — сказал он. Голос его чуть дрожал, но губы кривились в улыбке. — Мы получили сигнал с Салласта!

— И? — спросил Табор.

— «Громовержец» с эскортом вошел в систему. Вы были правы.

Дежурные офицеры зааплодировали. Такое нарушение протокола Табор был готов простить — это был и его триумф, не только их. Они заслуживали момента ликования. Заслуживали напоминания о том, что достойны своего места на звездном разрушителе, достойны обладать властью уничтожать планеты и боевые флоты.

Но он не улыбнулся.

— Позовите прелата на мостик и дайте мне тактические сведения, — ворчливо сказал он. — Мне нужен канал связи с эскадрильей «Виксус».

Команда приступила к работе. Табор вернулся в оперативно-тактический центр подумать, какие у него есть варианты. Салласт никоим образом не отобьется от «Громовержца». Это к лучшему — по этой самой причине Вердж и настаивал на том, чтобы не сообщать местным губернаторам об угрозе. Но прелат также хорошо распределил свои силы, укрыв эскадрильи СИД-перехватчиков возле самых вероятных целей Челис.

— Прекрасная работа! — послышался голос прелата. Табор ощутил руку юноши на плече. — Они следуют стандартной процедуре?

— Спускают десантные челноки на планету? Да, прелат. — Табор провел рукой по тактической голограмме, переключив ее с вида звездного скопления на прямую передачу с Салласта. — «Виксус» готова к бою, но я думаю, что корабль мятежников улетит сразу же, как только высадка будет завершена…

Вердж быстро помотал головой.

— Незачем торопиться, — сказал он. — Наша добыча — Челис, а не шайка повстанцев. Или мы точно знаем, что она с десантниками?

— Никаких сведений касательно нее не поступало, — ответил Табор.

— Тогда главной целью остается ее корабль. А вернется он, как только наземная операция будет завершена.

Табор мрачно усмехнулся:

— Согласен. Я прикажу эскадрилье «Виксус» передвинуться к Салласту и готовиться к возвращению «Громовержца». Также будет неплохо связаться с наземными силами Салласта и попросить не уничтожать силы повстанцев полностью. Вряд ли им это удастся, но вдруг повезет… — Он пожал плечами. — Нужно, чтобы у «Громовержца» был повод вернуться.

Вердж рассмеялся, бесстыдно запрокинув голову. Его смех был неудержимым и юным, полным жизни и страсти. Он еще сильнее взбодрил дух самого Табора — но лишь на мгновение, пока капитан не вспомнил, что стало причиной радости этого юнца: его крайняя одержимость, полускрытый ужас и мессианская вера в то, что он — предтеча нового имперского образа жизни.

Внезапно Табор вновь ощутил себя старым. Мускулы его слишком усохли, чтобы держаться прямо. Но он вновь улыбнулся и вернулся к работе. Возможно, победа и пример Табора остепенят парня. Сделают его гений более зрелым.

Не прошло и часа, как эскадрилья «Виксус» была на пути к Салласту. «Вестник» также лег на курс, хотя прибудет туда позже. Жаль, подумал Табор, что экипаж не увидит падение «Громовержца» своими глазами после всего, что они сделали… Но он был уверен, что итоги сражения окажутся удовлетворительными.

— Когда все закончится, — сказал Вердж, стоя рядом с ним у иллюминатора на мостике и глядя на лазурный вихрь гиперпространственных пульсаций вокруг корабля, — вы будете вознаграждены. Мы с вами вместе предстанем перед Императором. Ваша роль в этом предприятии была существенна.

Табор хотел лишь вернуться домой: к своим лекциям, коллекции чаев, натуральным ароматам, небу и притяжению Кариды. Но он слишком хорошо знал прелата, чтобы открыто сказать об этом.

— Благодарю вас, прелат.

Вердж хихикнул и ткнул в иллюминатор пальцем, проведя им по транспаристали, словно ощущал пульс гиперпространства.

— Думаю, экипаж этого корабля тоже вас не забудет. Не знаю, что таит наше будущее, но мне не терпится увидеть, как они покажут себя в следующий раз.

Табор повернул голову, краем глаза глядя на рабочие места. Посмотрел на людей, которые ему аплодировали, чей страх он приглушил и чью целеустремленность деликатно вскармливал с тех пор, как оказался на борту. Капитан попытался представить, чего хотели бы получить в награду они.

— Уверен, вы воздадите им должное, — сказал Табор. — А они — вам.

Глава 31

ПЛАНЕТА САЛЛАСТ

Первый день осады Иньюсу-Тор


У Намира наготове было пять поисково-спасательных групп. Состав его не вдохновил — очень мало медиков и инженеров, слишком много взрывотехников, — но все были готовы к бою и могли быстро перемещаться. Остальная часть Сумеречной останется в производственном центре и укрепит его в ожидании атаки. Которая непременно последует, а бежать Сумеречной роте некуда.

Он махнул рукой, приказывая первой волне выступать. Разведчики на мотоспидерах, взятых из заводского ангара, устремились вниз по склону горы, заворачивая в сторону поднимавшегося к небу столба дыма. Остальным придется добираться до «Громовержца» — если от него вообще хоть что-то осталось — на своих двоих. Он кивнул Карверу, который начал что-то говорить по комлинку. Ботинки ударили по обсидиану и камню, и командиры начали выкрикивать приказы выдвигаться.

Поправив шлем и дыхательную маску, Намир вцепился в ремень винтовки и пошел было следом, но тут услышал голос в наушнике.

— Они мертвы, а вы нужны нам здесь. Верните всех обратно, — говорила Челис.

Намир не ответил. Он догнал солдат, спускавшихся по скалам к их погибшему кораблю. Он пытался вспомнить, сколько людей было на борту «Громовержца» — более тридцати постоянных членов экипажа, солдаты роты, не участвовавшие в наземной операции…

И раненые, которые были не в состоянии сражаться.

Сколько же их было? Фон Гайц мог бы сказать, но он тоже остался на борту.

«Будь оно все проклято».

Спуск к кораблю был тяжелым. Сначала Намир сорвался, ободрав руки о камни. Донесения разведчиков подгоняли его вперед, несмотря на неровную почву. Корабль, как докладывали разведчики, пострадал частично — реактор при ударе не взорвался. Могли быть выжившие.

Однако когда «Громовержец» появился в поле его зрения, сохранять надежду стало трудно. Корабль пострадал частично в том смысле, что вообще не развалился на части. Даже с горы, сквозь дым Намир видел огромную дыру посреди корпуса. Если он попытается подняться в воздух, то просто переломится пополам.

Вскоре разведчики доложили о приближении имперских аэроспидеров. Если и есть шанс спасти выживших, это надо успеть сделать до того, как бомбардировка превратит останки корабля в кратер, забитый обожженным металлом.

Вперед! Намир слушал отчеты первой волны поисковоспасательных групп о каждой победе и потере. Они раздвинули двери и нашли членов экипажа, придавленных пультами, раненых, но живых. Нашли разбросанные по лазарету обломки М2-М5 — язвительный дроид в последний момент пытался защитить раненых. Когда Намир прибыл, Фон Гайц — с лицом, залитым кровью, алой, как огонек тревожного сигнала, — уже начал сортировку раненых: подсчитывал убитых, отправлял самых тяжелых мотоспидерами на завод, остальных направлял к расположению роты пешком.

Намир был рад положиться на опыт старого медика. Укрывшись под обломком обшивки от камней, разлетавшихся от бластерных выстрелов, он наскоро переговорил с ним.

— Сколько пропавших без вести? — спросил Намир.

— Еще человек двадцать, — ответил Фон Гайц. — Мы не смогли пробраться на нижние палубы.

— Продолжайте, — сказал Намир. — Но если нам начнут отрезать путь отступления, уходим все вместе.

Глава медслужбы кивнул. Он давно служил в Сумеречной и понимал, когда пациента уже не спасти.

Уже за полдень отделения сформировали цепочку между местом крушения и заводом. Намир сопровождал горстку прихрамывающих, покрытых синяками членов экипажа на протяжении сотни метров вверх по склону горы, затем передавал их другому отделению, заверяя, что укрытие недалеко. Группа Заба на скорую руку соорудила снайперское гнездо над местом крушения, чтобы прикрывать остальных, пока те будут перетаскивать канистры с жидкой бактой и медицинское оборудование. Поздним вечером Намир еле тащил на себе здоровенного командора Тону, прижимая рукой в рваной перчатке к его лицу дыхательную маску, а тот выл от боли.

— Слишком много врагов и слишком близко, — говорил ему Намир. — Мы не можем оставить позиции.

Вскоре после наступления темноты наконец появились тяжелые бомбардировщики. В обшивке «Громовержца» возникли новые дыры, во все стороны полетели осколки металла и останки. Еще несколько раненых выбрались наружу, уже когда имперские наземные войска появились на горизонте и их разведотряды начали поливать поле боя огнем из бластеров. Намир не помнил, давал ли он приказ к отступлению, хотя понимал, что должен был бы дать. Во рту пересохло, а губы потрескались, когда он начал свой последний путь обратно. Потеть он перестал уже несколько часов назад, а ноги ныли при каждом шаге вверх по склону. Лишь на мгновение он задумался о ситуации на заводе, затем выбросил этот вопрос из головы.

«Сначала надо выжить, — сказал он себе. — Потом найти способ спасти Сумеречную».

К тому моменту, когда Намир вошел на завод сквозь лабиринт баррикад, сооруженных из промышленного оборудования, пятеро солдат, вышедших со спасательными группами, числились пропавшими без вести.

— Если не вернутся через час, считай их погибшими, — сказал он Дергунчику, которая охраняла самый глубокий караульный пост. — Появятся позже — значит, чудеса случаются.

Он ощущал себя опустошенным и тупым, скелетом в оболочке свинцовой кожи. Пока Намир шел по главному коридору, тускло освещенному желтыми лампами, к нему сбегались люди. Никто не предложил ему воды или еды или хотя бы новых перчаток. Вместо этого его забросали рапортами и сообщениями о «Клятве Апайланы», которая, видимо, ушла от Салласта целой и невредимой. Одна группа пыталась установить с ней контакт и определить местоположение штурмового корабля. Ему сообщили об имперской пехоте, окружившей подножие горы и медленно сжимавшей кольцо. Его спрашивали, возможно ли отремонтировать «Громовержец» — при наличии нужных ресурсов вполне возможно, но только не под обстрелом — или, наоборот, что можно снять с корабля.

Намир пытался все это переварить, осознать и давать указания, при необходимости. Когда ему задали последний из неотложных вопросов, он оттащил в сторону одного из новобранцев с Хейдорала, чьего имени не помнил.

— Чем вам помочь, капитан? — спросил тот.

Намир не стал поправлять его.

— Я хочу попасть в полевой госпиталь, — сказал он. — Еще хочу воды. И мне нужно встретиться с губернатором Челис.

Напившись вволю, успокоив желудок и вдохнув резкие запахи медпункта, он нашел Челис в кабинете управляющего. Обширная комната была наскоро обчищена — похоже, что самим управляющим, едва только появилась Сумеречная, — и ниши на стенах, в которых, видимо, могли быть почетные таблички или награды, теперь были пусты. Мягкая кушетка с одной стороны обгорела, а рядом с ней стояли коробки с записями завода. Челис сидела за столом, видимо вырезанным из целого куска горной породы, вцепившись в край столешницы, словно хотела раздавить ее в пыль.

— Кто-то все это спланировал, — злым и напряженным голосом проговорила она. Губернатор даже не спросила Намира о спасательной операции. — Как только мы приземлились, они были готовы отрезать нам путь к отступлению.

«И чья же в том вина?» — хотелось спросить Намиру, но он не ждал ответа, да и вряд ли это уже имело значение.

— И что теперь? — спросил он.

— Наш враг — удобства ради предположим, что это прелат Вердж, — приведет подкрепление, чтобы уничтожить нас. Я ожидаю скорого появления в системе звездного разрушителя. Одного будет достаточно.

— Одного и для Хота хватило бы. — Он плюхнулся на кушетку. — И как быстро эти штуки летают?

— Быстрее, чем облегченный повстанческий корвет не первой молодости. В лучшем случае я дала бы нам два дня.

Ему хотелось отключиться, перестать думать хоть на мгновение. Он заставил себя говорить.

— Значит, сначала каким-то образом убираемся с планеты. Уходим во Внешнее Кольцо, зализываем раны…

— Что? — Голос Челис внезапно стал резким.

Намир выпрямился.

— Они все знают, — сказал он. Отчаяние придало ему сил. — Этот прелат разгадал наш план. Вы все время повторяли, что если это случится…

— Никто не знает, что мы делаем, — возразила она. Челис хотела было продолжить, но ее скрутил кашель, грудь женщины заходила ходуном, голова склонилась, и она подалась вперед. Намир хотел было отвести взгляд, но Челис не отворачивалась, словно пыталась взглядом удержать его на месте. Когда приступ прошел, она заговорила — хрипло и медленно: — Даже если прелат и нащупал какую-то связь, это не значит, что ему известна наша цель. Мы можем переориентироваться. Мы переживем одно поражение, но окно вероятности все еще открыто.

Намир смотрел на нее. Губернатор по-прежнему цеплялась за каменную столешницу.

— Разве что, — добавила она и выдавила гробовую усмешку, — вы желаете объявить, что рота сдается?

Намир разразился хохотом.

Он даже не понял почему. Это был не горький или радостный смех, и он ощутил, как из его легких выходит и скрипит на зубах пепел. Челис смотрела на него с застывшей на лице улыбкой, и он в конце концов покачал головой.

— Это вы у нас горазды речи толкать, — сказал он. — Если до этого дойдет, то, может, сами им скажете?

Они уставились друг на друга. Наконец усмешка Челис погасла. Она встала и направилась к столу в углу кабинета, на котором стоял жестяной кувшин. Женщина подняла его, осмотрела и, пожав плечами, поставила возле кушетки. Намир с благодарностью взял его и напился. У чуть теплой воды был горьковатый привкус — это напомнило ему артезианскую воду Крусиваля.

— Насколько я понимаю, — вновь заговорила Челис, — перед нами стоят две задачи. Во-первых, нам предстоит пережить надвигающуюся осаду и — если не удастся этого избежать — удар, который нанесут подкрепления Верджа. Во-вторых, нам надо убраться с Салласта. Я готова выслушать другие предложения, но, полагаю, первой задачей займетесь вы. Придумайте, как нам остаться в живых. Со второй же я разберусь сама.

Она по-прежнему стояла над ним, возле кушетки. Намир с трудом поднялся и поставил кувшин на стол.

— Идет, — сказал он. — Я так понимаю, у вас есть план?

— Будет, — отрезала Челис. Это прозвучало как клятва.

Солдаты Сумеречной всю ночь готовили завод к отражению атаки. Намир обходил перерабатывающий центр, разговаривал с ними, предлагал помощь и совет, когда мог помочь, и не мешал, когда не был нужен.

На нижних уровнях инженеры старались устранить те изменения, которые внесли в работу экстракторов магмы. Затопление завода больше не стояло на повестке дня, но расплавленный камень мог оказаться важным для обороны предприятия: если имперцы попытаются повторить стратегию Сумеречной, пробурив туннели под расположением роты, то обнаружат, что повстанцы готовы запустить туда поток магмы.

Это была одна из тех грязных уловок, которыми выигрывают войны, — непредсказуемая, подлая и смертельная. Намир мрачно ухмылялся, когда Вифра — новая глава инженерного подразделения после уничтожения М2-М5 — рассказала, что у нее на уме, и он сподвиг ее зайти еще дальше.

— Где вы были во время сражения на Картао? — спросил он.

Вифра поморщилась и глянула на товарищей, разбиравших пульт управления, словно искала поддержки.

— Я тут недавно, — ответила она. — Всего полгода, после Форса-Гедд.

Вероятно, осознал Намир, он присутствовал при ее вербовке. Но она была инженером, стало быть, он не обучал ее, никогда не называл ее свежей кровью. Наверняка она была чертовски хорошим специалистом, раз так быстро поднялась по служебной лестнице даже с учетом текучки кадров в роте. Мужчина сделал себе заметку получше с ней познакомиться.

— Не важно, — сказал он. — Спасите нас, и я потом расскажу вам о Картао.

Когда Намир вернулся на верхние уровни, отдаленные разрывы имперских бомб навевали мысли о грозе. С наблюдательного пункта над главной стеной он видел вспышки вокруг горного пика, полосы света в небесах там, где проходили бомбардировщики. Империя не пыталась уничтожить завод — она хотела сохранить инфраструктуру, — но делала все, чтобы не дать Сумеречной роте уйти.

Значит, подумал Намир, есть время подготовиться.

Баррикады на входах за последние несколько часов были перестроены так, чтобы, подобно воронкам, впускать врага в зону поражения и открывать снайперам линию огня по атакующим. Эти лабиринты из баррикад были настоящим произведением искусства — кладбище старых грузоподъемников, запчастей и опрокинутых автоматов для продажи напитков, — но Намир приказал возвести их для другой цели.

— Если враг подберется настолько близко, — сказал он одной из групп, — мы так или иначе проиграем. Я хочу, чтобы отделения по периметру имели позиции, на которых они могли бы закрепиться. Держать имперцев под склоном, чтобы те с боем отвоевывали каждый метр.

Это означало, что надо рыть окопы и собирать артиллерийские орудия возле мест, по которым велся обстрел, надеясь, что пыль и ночная тьма дадут достаточно прикрытия. Намир не стал вызывать добровольцев или предлагать бойцам возможность отступить. Он видел, что люди напуганы — молодые и старые, ветераны и новички. Но дело надо было сделать, и они пошли без единого слова.

Продолжая обход, он ощущал смешанное чувство вины и гордости. Намир видел, что солдаты старались не думать о своих потерях — о смерти друзей, гибели корабля — и были готовы сделать все, что от них зависит в невозможной ситуации. Если они выживут, то горе останется с ними. Некоторые сломаются: подставятся под выстрелы, будут просить небоевых поручений или пойдут на задание и не вернутся. Все же он верил, что они будут держать себя в руках, пока сражение не кончится.

Он привел их на Салласт, пообещав, что они нанесут удар Империи, и был в ответе за их судьбу. Но если они могут справиться с собой, то и он может.

Когда забрезжил серый рассвет, Намир встретился с командирами отделений и старшими офицерами, обрисовав им план сражения во время предстоящей осады. Хобер и Фон Гайц составили список потерь убитыми и ранеными, численно представив возможности роты. Это вряд ли имело значение с учетом планетарной военной угрозы, но Намир и Карвер, Гадрен и Мзун и все остальные делали вид, будто это сражение все равно можно выиграть.

— А разве Челис не должна быть здесь? — вдруг спросил Фон Гайц. Он уже стер кровь с лица и наложил белую повязку на лоб и левый глаз. Остальные посмотрели на Намира.

Он покачал головой.

— Будь у нее готовый план, она была бы здесь, — сказал он. — Пусть работает.

Во время последней встречи он увидел в ней злость и ярость, но не отчаяние, как на Анкурале. Он верил, что губернатор сделает все, что в ее силах.

У него не оставалось выбора, кроме как верить, что она тоже будет держаться.

Намир уснул прямо на полу одного из кабинетов верхнего уровня, наказав Хоберу разбудить его, если что-то случится. Не прошло и двух часов, как пришел вестовой с подносом и сообщил, что Челис хочет его видеть.

Он торопливо поел — на подносе была какая-то лапша, видимо стянутая из шкафчика одного из рабочих, — и попытался понять, вернулись ли к нему силы. Отдых восстановил его энергию, как и еда, но вскоре этот всплеск закончится. Ноги его все еще ныли и гудели от ходок на «Громовержец» и обратно. Он почти надеялся на сражение. Хоть адреналин поможет ему продержаться.

Челис реорганизовала кабинет управляющего, отодвинула кушетку и ящики в сторону и разложила на полу карты горы и ее окрестностей. В одной из ниш теперь стоял бронзовый бюст какого-то сурового мужчины. Намир не успел рассмотреть его, губернатор подошла к нему.

— Я хочу попасть в Пиньямбу, — сказала она.

Намир нахмурился, пытаясь понять, что это такое, — все салластанские названия на слух казались ему одинаковыми — и проклял свой медлительный ум, сообразив наконец, чего она хочет.

— Город под горой? — (Челис не стала поправлять его, так что он решил, что угадал правильно.) — И зачем?

— На этой планете было движение сопротивления, — пояснила она. Действительно, в досье на борту «Громовержца» были такие сведения, хотя Верховное командование Альянса либо не знало о нем, либо не считало нужным сообщать об этом. — Судя по отчетам Люко, они недавно нападали на завод и весьма активны в городе.

— Люко? Так вы были на «ты» с бывшим управляющим? — спросил Намир, глядя на ящики с отчетами.

Челис не оценила шутки:

— У меня мало времени. Мы не можем держать открытый канал связи с «Клятвой» дольше минуты, потом начнут глушить, а значит, составить план эвакуации будет трудно. На «Клятве» не хватит места всем, но нам понадобится защита, пока мы будем выбираться…

— Понял, — сказал Намир. — И чем, по-вашему, сопротивление сумеет нам помочь?

— Да чем сможет. — Она улыбнулась едко, мерзко, едва дернув краем рта. — Не надеюсь на космический корабль, но даже информация может оказаться ценной.

— Отлично. Берите отделение, хватайте любую машину, но готовьтесь пересечь периметр пешком…

— Советую вам пойти со мной, — сказала Челис. — Здесь вам нечего делать, кроме как ждать, а если мы все же найдем кого-нибудь, вы можете захотеть переговорить с нашим потенциальным подкреплением.

Намир скривился. Ему не хотелось уходить.

— Вы можете переоценивать силу сопротивления. Если мы до сих пор ничего от них не слышали…

Челис отошла к двери и глянула через плечо на Намира.

— Вам не выиграть этой битвы, — сказала она. — Единственная надежда в верной стратегии эвакуации. Пользуйтесь любым шансом.

Это было грубо, но верно.

Вместе с Дергунчиком и двумя уцелевшими бойцами из ее отделения Намир с Челис забрались в приземистый имперский войсковой транспорт, который с тихим гулом выкатился из ангара в направлении главного заводского входа. Это была одна из немногих машин, которые солдаты Сумеречной вернули в строй после крушения «Громовержца». Они чуть не сбили Таракашку, которая махала руками, чтобы остановить транспорт. Девушка влезла наверх и забралась в люк.

— Меня прислал Гадрен, — сказала она Намиру, втискиваясь на скамью рядом с ним.

— И кто же при нем остался? Только Головня? — нахмурился он.

Таракашка пожала плечами:

— Он сказал, вам нужна защита. — Она была без шлема. Намир увидел голую полосу у нее на макушке, словно волосы сгорели или были выбриты для обработки раны.

— Хорошо, — сказал Намир. Лишняя пара глаз не помешает, кроме того, Таракашка была худой и быстрой. Полезное качество, если надо двигаться незаметно.

Решительно кивнув, она сунула в ухо наушник и, достав из кармана второй, умело вставила и его. Через мгновение Намир услышал приглушенные звуки музыки, под которую машина поехала вниз.

Ближе к подножию горы они бросили машину и переоделись в кое-как подобранную гражданскую одежду, которую сумели найти на заводе, — ее оставили рабочие во время эвакуации. Они спрятали винтовки вместе с машиной, оставив при себе ножи и небольшие пистолеты, достаточно маленькие, чтобы спрятать их в обуви или под одеждой. Комлинки деактивировали и сунули в карманы. Любая тщательная проверка мгновенно раскрыла бы их, но издалека они вполне могли сойти за местных.

Однако сначала им нужно было добраться до Пиньямбы. Они начали спускаться на закате, то перебежками пригнувшись, то ползком — в зависимости от местности. Имперский периметр был рассчитан на перехват пехоты и спидеров, а не одиночек, но все равно искать путь было делом долгим и небезопасным. Дважды Намир чуть не натыкался на патруль штурмовиков и выжидал, пока враг пройдет. Повстанцам приходилось рассыпаться и перегруппировываться снова и снова — поодиночке они привлекали меньше внимания, но были более уязвимы.

Таракашка почти все время оставалась с Намиром. Он не знал, приказал ли ей это Гадрен, или она сама решила играть роль его телохранителя.

Как только они проникли сквозь блокаду, попасть в город оказалось сравнительно несложно. Намир не видел, чтобы через транспортную станцию под землю проходили гражданские машины, но постоянный, пусть и небольшой поток имперских военных и грузовых машин не прекращался. Двумя группами по трое они проникли на грузовики и втиснулись между ящиками, и репульсорный транспорт повез их к лифтам, уходящим вглубь поверхности планеты. Намир ожидал, что в чреве Салласта воздух станет более разреженным, невыносимо вонючим, но он оказался гораздо чище, даже свежее, чем застоявшаяся атмосфера на «Громовержце», напомнив Намиру влажную атмосферу Хейдорал-Прайм. Он с осторожным возбуждением снял дыхательную маску.

Затем путешественники выскользнули из грузовиков на городские улицы, и Намир впервые увидел Пиньямбу.

Город был построен внутри гигантской обсидиановой пещеры, потолок которой тускло мерцал, отражая свет городских башен. Здания его были глянцевыми, сужающимися к крыше или изогнутыми, они поднимались над бирюзовыми каналами, вдоль которых тянулись пешеходные дорожки и мостики. Тротуары извивались среди рядов растений, освещаемых фосфоресцирующими лампами, и ныряли под арки, вырезанные из камня пещеры. Намир в изумлении созерцал открывшуюся картину. Он подумал, не будут ли товарищи презирать его как уроженца задрипанной планеты за такое наивное изумление.

Таракашка тоже бесстыдно улыбалась, вытягивая шею и наслаждаясь видом пещеры. Это успокоило Намира, но Челис шепотом одернула девушку, и ее лицо застыло.

— Почему так тихо? — сквозь зубы спросила Дергунчик.

Намир выругался и стряхнул наваждение. Дергунчик была права — транспорт на улицах встречался редко, а на тротуарах и мостиках не было пешеходов. Здания были освещены, но изнутри не раздавалось ни единого звука. Он вдруг ощутил себя совершенно беззащитным среди улицы, словно оказался на мушке у снайпера.

— Город на военном положении, — пояснила Челис. — Стандартная процедура. Видимо, с самой нашей высадки. Идем.

Губернатор повела их в переулок, и они начали свой путь через Пиньямбу — снова парами и тройками, снова высылая вперед разведчика на перекрестках. Вскоре они обнаружили, что штурмовики стоят на всех главных магистралях города. Закоулки прочесывали выныривающие отовсюду дроиды-камеры. Но похоже, что Империя попросту создавала видимость патрулирования. Активных поисков не велось, и отделение без труда оставалось незамеченным. То и дело Намир замечал гражданских — они всегда шли быстро, но не бежали, и у каждого в руке был инфопланшет, который, вне сомнения, служил пропуском.

Как сказала Челис, их целью была старая явка сопротивления, упомянутая в записях Горлана.

— Провалена она или нет, мы поймем, лишь когда доберемся туда, — сказала она, — но лучшего варианта у нас нет.

Она повела их в район города, который, видимо, был построен в прошлом веке. Среди металлических строений попадались каменные дома, мостовые на узких улочках были в трещинах и покрыты толстым слоем желтой серы. Группа спустилась по лестнице в переулок ниже уровня первого этажа и нашла дверь в стене.

— Ледник, — сказала Челис. Дергунчик занялась панелью. — Некогда это был богатый район. Аборигены хранили тут мясо, молоко, все, что надо было держать в холоде.

Остальные стояли с озадаченным видом, но Намир помнил ледники у себя дома. Интересно, Челис тоже помнит такое с детства? Она ни разу не глянула на него.

Дергунчик торжествующе хмыкнула. Дверь отошла в сторону, и они проникли внутрь. Единственное помещение в здании выглядело нежилым, скудную обстановку представляли койка, плитка и переносная санитарная станция.

— Здесь кто-то был, — сказала Дергунчик, проведя ботинком по пыли на полу. Намир согласился, хоть и было непонятно, насколько давно — несколько часов, дней или недель назад.

При тщательном осмотре обнаружились лишь остатки еды и медикаментов, пока Таракашка, повинуясь какому-то непонятному Намиру инстинкту, не осмотрела один из фильтров санитарной станции и не вытащила из него инфопланшет. Челис схватила добычу, не обращая внимания на бактериальную слизь, приставшую к экрану.

Через несколько мгновений она довольно повторила:

— Здесь кто-то был, отслеживал прилет и отлет грузовых кораблей с Салласта. Видимо, собирал сведения для атаки на космопорт. Пригодится.

Намир протянул руку. Губернатор передала ему планшет, и он попытался разобраться в информации. Просмотрел списки и ежемесячные записи, сам не понимая, что ищет. Ему показалось, что он неверно прочел цифры, — не может же быть такой громадной разницы между прибытиями и отбытиями? Словно на каждые сто кораблей, прилетавших на планету, улетала тысяча. Он спросил Челис об этом расхождении. Забрав планшет, женщина лишь пожала плечами.

— Производство, — пояснила она. — Салласт не Куат, но он в небольшом количестве производит истребители и штурмовые челноки. Ничего особенного.

— Несколько тысяч кораблей в год — это небольшое производство? — тихо спросил Намир, но ощутил, как остальные посмотрели на него.

Челис даже не подняла глаз, снова уткнувшись в планшет. Она что-то проворчала в ответ, но он будто вновь услышал те слова, что губернатор сказала ему прежде: «Вы по-прежнему мыслите как уроженец Крусиваля. Вы не понимаете масштаба врага».

Больше никто не был озадачен. Даже Таракашку скорее беспокоил Намир, чем озарения по поводу Салласта. Мужчина подумал, что Челис права, хотя — непонятно почему — эта мысль его раздражала.

Они решили выждать на конспиративной квартире три часа на случай появления кого-нибудь из салластанского сопротивления. После этого группа в любом случае возвращается к Сумеречной роте. Пока они ждали, двое бойцов по решению Челис оправились на разведку в космопорт Пиньямбы — подземное сооружение, связанное с поверхностью километровой шахтой.

— Хотелось бы знать, какие у нас есть варианты, — сказала губернатор.

В крохотном укрытии с ней остались Дергунчик, Таракашка и Намир. Челис изучала свой инфопланшет или смотрела в стену, погрузившись в раздумья. Таракашка вместе с Дергунчиком сторожила двери. Она болтала, подробно описывая предметы, которые стянула из шкафчиков рабочих на заводе, и что эти вещи могут сказать о личности хозяина. Через полчаса Намир сменил Таракашку, отчасти чтобы занять себя, отчасти из жалости к Дергунчику.

— И когда она успела стать такой болтливой? — спросил он тихо, как мог, вертя в руке пистолет. — На обучении из нее все клещами приходилось тянуть.

Дергунчик пожала плечами. Намир ждал насмешек, но, похоже, девушка спокойно относилась к поведению Таракашки.

— Думаю, после того, как ты ушел. Она приходит в Клуб, режется в карты. Играет из рук вон плохо. Привыкаешь.

— Жаль, я не видел, — пробормотал Намир, почти не иронизируя.

Мысли о Таракашке вернули его на Хейдорал-Прайм. Когда это было — два месяца назад? Он живо ощутил этот интервал времени. На Хейдорале еще командовал Горлан. На Хейдорале он еще не столкнулся с губернатором Челис и она еще не стала проклятием роты. Он с горечью вспоминал вылазку в ее дворец, ту роскошь, которая так раздражала Гадрена, Головню и Красавчика…

Он отошел от двери и жестом позвал Таракашку сменить его, а сам окликнул Челис и отвел ее в дальний угол. Губернатор вопросительно посмотрела на него.

— Когда вы были на Салласте последний раз? — спросил он.

Она склонила голову набок и уронила руку с планшетом:

— Почему вы спрашиваете?

— Та статуя, — сказал он. — Бюст в кабинете управляющего. Это ваша работа.

— Я несколько раз бывала здесь с визитом, когда училась у графа Видиана. — Эти слова были бесцветными и холодными, просто констатация факта. — Этот бюст — бюст Люко Урна — я подарила управляющему Люко Урну в благодарность за его помощь в воплощении моих замыслов. Он решил убрать его после моего предательства. Я вернула бюст на место.

Объяснение было вполне разумным, но Намиру чего-то недоставало. Шестеренки его разума скрежетали и клинили. Он никак не мог ухватить нужную мысль. Мужчина заговорил, понимая, что не должен так говорить, потому что это грубо.

— А Мардона-три? Накадия? Там вы тоже бывали прежде?

— Нет, — ответила Челис. — Но я помогла им стать тем, чем они являются сейчас. — Она осклабилась. — Удивлены? Я строила то, что мы теперь пытаемся разрушить. Возможно, моя связь с целями наших атак помогла прелату Верджу предугадать удар по Салласту. Очень неудачно, но именно благодаря моим глубоким знаниям Горлан поверил мне.

— Это не… — Ему пришлось заставить себя замолчать.

Она опять была права. Она всегда была права. Челис была сообразительнее его и плела разговоры как кружево. Но где-то что-то по-прежнему беспокоило его. Что бы там ни было, оно нс имело отношения к прелату Верджу.

— Насколько ваш план, — начал он, тщательно подбирая слова, — я имею в виду весь план, от Анкурала до Куата, связан с вашим желанием отобрать у Империи то, что вы ей дали? В какой степени он является просто вашей местью за то, что вам не оказали должного уважения?

Челис втянула воздух резко, со всхлипом. Намир увидел, как пульсирует жилка на ее шее. Он продолжал говорить, не уверенный в том, что сам желает себя слушать и уж тем более получить ответ.

— Вы постоянно говорили мне, что я не понимаю Империи, всего масштаба нашей операции. Ладно, вы правы. Но что изменит Куат? Если мы до него доберемся, если мы выживем и уничтожим верфи, какое это будет иметь значение для войны? Мне все больше и больше кажется, что это просто какая-то самоубийственная вендетта.

Губернатор стояла перед Намиром с суровым застывшим лицом, грудь ее ходила ходуном от сдерживаемого силой воли приступа кашля.

— Огромное, — ответила она. — Все, что мы можем сделать, будет иметь значение. Что же до моих личных мотивов, то они только мои и не имеют отношения к нашим успехам или провалам. — Она чуть поморщилась, голос ее стал тише. — Подобный вопрос вполне мог задать обычный повстанец, но от вас я ожидала большего.

Намир не ответил. Челис избавила его от необходимости отвечать. Внезапно она снова обрела уверенность, к ней вернулась та решительность, с которой она инструктировала старших офицеров или вела себя во время своей первой встречи с Горланом. Это был голос безликого очарования, и Намиру стало на удивление больно, оттого что она пытается так на него воздействовать.

— Кроме того, — продолжала она, — у меня уже есть мысль, как вытащить нас с Салласта целыми и невредимыми. Я не из тех, кто жаждет мученичества.

Их перебило жужжание в комлинке. Намир нахмурился, достал свой из кармана и сунул в ухо. Остальные последовали его примеру.

— Уходите, — хрипло шептал голос. Один из разведчиков Дергунчика. — Они прямо рядом с явкой! Уходите немедленно!

Дергунчик ударила ладонью по пульту двери и бросилась наружу. За ней тут же выбежала Таракашка. Намир глянул на Челис и вытащил ее в переулок.

Алые корпускулярные разряды из переулка осыпали искрами и каменной крошкой лицо Намира. Он попытался разглядеть нападавших, но не смог. Вместо них он увидел Дергунчика и Таракашку на лестнице в начале переулка, которые, пригнувшись, наугад палили из пистолетов. Дергунчик что-то кричала — Намир разобрал только «быстрее» и какую-то ругань.

Он потащил Челис вверх по лестнице, схватил Таракашку за руку и сунул в ее ладонь руку Челис.

— В укрытие, — рявкнул он. — Мы следом. — Таракашка было обернулась к нему, чтобы возразить. «Сосредоточься на бое!» — хотел крикнуть он, но просто выпалил: — Мы с Дергунчиком куда лучше прикроем вас.

Он действительно так считал. Таракашка, может, и была разговорчивым, надежным членом команды, пока он не смотрел, но все же стрелял он лучше. Она убежала вместе с Челис, и Намир занял ее место, стреляя туда, куда показала Дергунчик.

— На счет «три»? — сказал он ей.

Дергунчик кивнула, и после нескольких выстрелов они побежали тем же путем, каким пришли в город. Через улицу, по переулку в них летели бластерные разряды. Оглянувшись, Намир заметил блеск белой брони, но не сумел как следует прицелиться. Он яростно отстреливался одной рукой, надеясь замедлить преследователей. Куда делись Таракашка или Челис, он не заметил.

Намир завернул за угол какого-то каменного дома и чуть не врезался в Дергунчика, которая, замерев на месте, смотрела в сторону явки. Она грубо отодвинула его в сторону:

— Беги, я догоню.

Намир ругнулся и сплюнул:

— Ты чего удумала?

Дергунчик улыбнулась своей грязненькой усмешкой — как порой в Клубе, перед тем как врезать брату-солдату.

— Там, — пояснила она, — мои бойцы.

— Те двое мертвы, — отрезал Намир. — Твоя группа теперь ты.

— Катись ты к хатту, капитан, — ответила Дергунчик и бросилась мимо него обратно.

Он говорил себе, что не сможет остановить ее. И жалел ее. Ему хотелось броситься следом — но он нужен был Таракашке и Челис.

— Удачи, — пробормотал он и бросился прочь от штурмовиков.

Пересекая следующую улицу, Намир даже не услышал взрыва гранаты, который подбросил его в воздух. Все мышцы пронзила боль. Его словно швырнуло о стальную стену. Затем он упал на мостовую и отключился.

Глава 32

ПЛАНЕТА ВИР-АФШАР

Четвертый день операции «Цейтнот»

Девятнадцать лет после Войн клонов


Рядовой Хазрам Намир сидел на койке, разбирая и собирая бластерную винтовку DLT-20А, когда пришло сообщение об Алдераане. Это название ему ни о чем не говорило. Но уже то, что Горлан сообщил об уничтожении планеты по внутренней связи «Громовержца», ясно свидетельствовало: событие экстраординарное. За те два месяца, что Намир пробыл в составе Сумеречной, он насмотрелся на оружие, способное превратить сверкающие города в шлак, сражался плечом к плечу с представителями рас, названий которых не мог выговорить, наслушался баек о Галактической Империи, которая держит в кулаке миллионы звезд. Если бы ему сказали, что гибель планет — обычное дело на войне, он, не задумываясь, поверил бы.

Однако в столовой тем вечером он увидел горе на лицах своих товарищей и услышал их ошеломленные ругательства. Случилось что-то необычное.

Ты ж говорил, они и прежде бомбили планеты и травили их газом, — сказал он Гадрену. — В чем разница?

Инородец посмотрел на Намира своими нечеловеческими глазами и заговорил:

— Разница как между надеждой на жизнь и полной смертью. Все — вообще все, — чем был Алдераан, теперь перестало существовать.

Намир так полностью и не осознал услышанное, но понял достаточно. Он видел, как уничтожались малкани, Догма и другие, пока от них не оставались лишь татуировки на телах изгоев и мертвецов.

Несколько дней спустя, когда пришло известие об уничтожении имперской боевой станции, стиравшей планеты в порошок, Намир сидел в окопе среди медовых полей Вир-Афшара. Он услышал смех по связи, крик «Они разнесли эту проклятую „Звезду Смерти“!» и радостные вопли. Он не разделял ужаса и потрясения товарищей, но разделил их радость.

Он начинал понимать людей Сумеречной. Это была не его война, но они заслуживали победы.

Вскоре Сумеречная рота взяла Вир-Афшар. Может, сработал всплеск боевого духа, хотя решение Империи сжечь ульи и полностью покинуть планету, вероятно, сыграло большую роль. Намир не приписывал себе особых заслуг, хотя это была первая кампания, когда ему позволили командовать разведгруппой. Он чувствовал, что бывшая охотница — Головня — с сомнением исподволь присматривается к нему, как было с самого Кор-Лавана. Либо она не доверяла ему, либо рекомендовала его на эту должность и теперь хотела посмотреть, что получится. А может, и то и другое.

Как бы там ни было, сражение было выиграно. Сады и ульи Вир-Афшара теперь принадлежали Альянсу, что бы это ни значило.

Вечером, после триумфальной победы Сумеречной, Намир стоял на часах, когда из разведки в ближайшем поселении вернулся сержант Фектрин. Инородец передал ему донесение и велел бегом доставить его капитану Ивону.

— Всем однажды придется встретиться с Горланом, — сказал Фектрин, завивая усики.

Намир не стал спрашивать, откуда инородец знает, что ему еще не приходилось встречаться с капитаном. Он почему-то был уверен, что ответ его не обрадует.

Намир пару раз видел Горлана издали и иногда слышал его объявления по интеркому «Громовержца». О капитане он знал только по рассказам своих товарищей. Войска уважали своего командира, доверяли его решениям и спокойно относились к исходу сражений. Намир и прежде не раз видел такое почтение. Он даже ощущал его, хотя сам тогда был совсем ребенком.

Странно было, что такие ветераны, как Гадрен и Норокай, ведут себя как новички, едва только принятые в клан малкани. Они могли изображать цинизм, но все равно верили в миф своего командира.

Это беспокоило бы Намира больше, будь Горлан более требователен в отношении роты, но капитан не устраивал смотров, и никто не шел в бой с его именем на устах. Он был краеугольным камнем Сумеречной, но если бы кто-нибудь спросил, за что они воюют, никто не ответил бы «за капитана Ивона».

Так что з