КулЛиб электронная библиотека 

Одна дорога из Генуи (СИ) [Алексей Вячеславович Зубков] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Одна дорога из Генуи (Плохая война — 5)

Предисловие.

Продолжаем историю про королевское золото. В принятых здесь традициях я поделил ее на две книги. Пока герои действовали в Генуе и ближайших окрестностях, и когда они наконец выехали на большую дорогу.

Настала пора Уважаемому Читателю посмотреть на карту. Чего ожидать от погони? Как далеко успеет убежать черепаха прежде, чем заяц ее догонит? Все упоминаемые населенные пункты стоят на своих местах по наши дни. Дороги, по которым едут герои, были еще тогда. Расстояния те же? А вот и не те же. Расстояние по карте, «как ворона летает», имеет значение только для ворон. Кони едут не просто по земле, а по дорогам.

По дорогам современные расстояния отличаются от тогдашних. Если брать горную местность, а она у нас почти до самой Тортоны горная, то современные трассы сокращают путь местами раза в полтора за счет мостов, насыпей и прочих инженерных сооружений, которыми дорога обрастала последние пятьсот лет.

Скорость по узким горным серпантинам тоже будет поменьше, чем по равнине. Вверх лошадь пойдет медленнее, чем по ровной дороге. Вниз, если с телегой, то тоже небыстро. Груженая телега легко наберет скорость под уклон. Разгоняться опасно — улетит на повороте. Да и повороты сильно замедляют телегу.

Если надо оценить дневной пробег, то не забудьте про световой день. На дворе декабрь, можно рассчитывать часов на девять светлого времени. Всадник, если очень надо, и при луне может ехать, а вот телега — до первой ямы. И перерывы. Лошадь нужно кормить-поить каждые пару часов. Заправить ее с утра на день вперед не получится.

Так что можно считать, что телега плетется чуть быстрее пешехода, а всадник может ехать раза в два быстрее телеги, и на прямых участках еще ускориться.

Карты даю современные. Все упоминаемые в тексте населенные пункты в 1521 году уже были, и дороги между ними проходили примерно там же.

Глава 33. 12 декабря. Погоня за тенью.

Рыцарь Королевы Андре де Ментон проверяет версию, что похитители золота высадились на берег около Аренцано. Ему помогает удачливый доктор Антонио Бонакорси и отряд браво, нанятых в Генуе.

Утром того же дня золотой обоз под командованием Максимилиана отправился из Аренцано в Кремону, не заезжая в Геную. Весь экипаж Макса в сборе и пополнен двумя неграми со скамей гребцов и одним русским боярским сыном Устином.



Около десяти часов утра. Устье реки Аренон и ближайшие окрестности.


Не успев пересечь Аренон, де Ментон и компания обнаружили место на обочине со множеством следов людей, колес и лошадей.

Рыцарь по тропинке спустился вниз, на каменистый берег. Бонакорси последовал за ним.

— След верный, — сказал де Ментон, глядя на якоря с обрывками канатов.

— Галиот, — подтвердил один из наемников, — Судя по размеру якорей. Они завезли якоря на баркасе и подтянули корабль кабестанами.

Рыцарь одобрительно кивнул. Наемник решил выслуживаться по полной и добежал до берега.

— Здесь глубоко. Они подошли к берегу и сбросили сходни. Выгрузили много тяжелых вещей. Потом таскали эти вещи туда к дороге. Долго кого-то ждали и жгли костер.

Тони посмотрел на кострище.

— Один костер. Значит, их человек десять. Разве можно вдесятером взять галиот?

— Остались ждать повозки человек десять, — поправил наемник, — Остальные ушли на галиоте.

— Давно они здесь были? — спросил де Ментон.

— Этой ночью. Тропинка вся истоптана. Тяжко им пришлось.

Рыцарь повернулся и поднялся на дорогу. Там оставалось несколько наемников, которые успели изучить и обсудить следы.

— Со стороны Генуи приехал один всадник на тяжелом коне. С ним три или четыре телеги, которые вон там, дальше, развернулись и встали под погрузку. И одна лошадь без седока.

— Они тут не первый раз, — добавил другой, — Легко нашли место и ловко развернулись.

— Грузы таскали человек десять. Трое в мужицкой работе не участвовали.

— Обоз ушел в сторону Генуи. Двое верхом и четыре повозки. Вот к этому дереву были привязаны две лошади и долго топтались на месте.

— А третий? — спросил де Ментон.

— Третий?

— Тот, кто стоял и не трогал тяжести. Если он рыцарь, он же не поедет на телеге? Почему для него не привели лошадь?

— Не знаю, мессир. Может она по пути сдохла или сбежала.

На самом деле, мул, которого Фредерик купил у монаха, просто не наследил на обочине. По дороге пришел и по дороге ушел.

— Скачи в Аренцано и узнай. Обоз они может и не видели, но не каждый день приличный человек в этой дыре захочет купить коня.

— Достать коня на большой дороге можно и бесплатно, — возразил наемник, — Намного проще.

— Когда у тебя три тысячи фунтов золота, то купить становится проще, чем украсть, — ответил рыцарь, — Бегом!

— Мессир, встаньте, пожалуйста, вот тут, — попросил Бонакорси.

— В чем дело? — подошел рыцарь.

— Здесь следы двух босых людей. Ага, каждый по пропорциям выходит ростом с Вас, а то и выше. Вы говорили про бунт на корабле? Похоже, это африканские негры со скамей гребцов. В декабре мало кто ходит босиком, только тот, у кого нет нормальной обуви. Чтобы таскать тяжести по камням, они замотали ноги тряпками, потому что на их ноги не налезла никакая трофейная обувь. Порвали тряпки, выбросили в кусты и перемотали ноги заново.

— Хм… Чертовщина какая-то. Я только что думал, что мы имеем дело с опытными пиратами, а оказалось, что наши воры нарвались на бунт гребцов? Нет, не верю, потому что откуда тогда всадники? Воры не только тупые, но и жадные. Как ты думаешь, они могли поссориться насчет дележки добычи сразу на корабле?

— Да, чтобы не заходить в Портофино.

— И я так думаю. Здесь им понадобились грузчики, и они взяли со скамей пару негров посильнее, чтобы таскать тяжести. Почему только они не зарезали негров и не бросили здесь в кустах?

— Может быть, им нужно будет быстро разгрузить телеги? — предположил Тони, — А негров они просто спрячут под тентами. Полагаю, после скамей они где угодно уснут.


Около десяти часов утра. Поворот на Оваду.


Карта окрестностей Милана, которую дал Максимилиану коннетабль, заканчивалась Тортоной. Возможные пути из Тортоны в Геную на ней отсутствовали. Макс знал ту дорогу, по которой они с де Вьенном прибыли из Милана. Милан — Павия — паромная переправа через По — Вогера — Тортона — далее по добротной римской дороге до самой Генуи. Про то, что от Аренцано до Тортоны можно добраться через Оваду по параллельной дороге, Макс даже не догадывался. С другой стороны, путь через Оваду вышел бы процентов на десять короче в милях, но по существенно худшей дороге с меньшим потоком грузов, с большим привлечением внимания и меньшими возможностями придорожного обслуживания.

Фредерика и Устина чуть не потеряли, когда ехавший первым Птичка свернул на Оваду. Возчикам сказали, что пункт назначения — Тортона, а Птичка отлично знал все дороги в окрестностях. Для Птички решающим аргументом по выбору пути стала застава в Борго-Форнари, про которую много и богохульно говорили на конском рынке.

Про то, что двое всадников отправились на конский рынок и будут ждать на римской дороге, Макс возчикам сказать забыл. Через полчаса Макс понял, что это не тот поворот, и чуть не надавал всем подзатыльников, но возчики, не дожидаясь перехода от устных аргументов к физическим, свернули и вырулили в сторону Генуи по какой-то крестьянской колее.

Птичка подумал, не рассказать ли про заставу. Но понял, что все неудобства там причиняли простолюдинам, а рыцари, если и чудили за компанию, то только по собственному желанию. Значит, с тремя рыцарями на четыре телеги можно проехать, не задерживаясь. Тогда и правда, разумнее ехать через Борго-Форнари. И ничего про шотландца не сказал.


Около одиннадцати часов утра. Аренцано.


Наемник взял с собой парня, у которого были знакомые в Аренцано. И они не подкачали. В деревне все на виду.

— Сегодня утром мула покупал монах с мечом. Брат-демонолог.

— Монах с мечом? Монегаск? — переспросил де Ментон.

— Нет, — ответил другой наемник, — Это, наверное, брат Витторио из Генуи. Порученец епископа. Тот еще разбойник, хотя и в сутане. У нас тут не так уж много братьев-демонологов в сутане и при мече.

— Но это не всё, — сказал первый, — Этот монах следил за рыцарем, который проезжал через деревню с обозом из трех телег и заночевал здесь. Монах тоже устроился на ночлег. Проспал, когда рыцарь уехал, и поспешил вдогонку.

— Что еще за рыцарь?

— Подождите, мессир. Монах приехал из Генуи на очень хорошем рыжем муле. А вернулся со стороны Санта-Мария-ди-Латронорио пешком. Купил мула, почти не торгуясь, и уехал в сторону Генуи.

— Так. Они прозевали шпиона? Приняли его за случайного путника, отобрали мула и дали пинка под зад вместо того, чтобы похоронить под кустом.

— Это же рыцарь, мессир. Он не будет убивать монаха. Вот мы бы сделали так, как вы говорите.

Де Ментон устыдился, но не показал вида.

— Дальше.

— Если брат Витторио уехал в сторону Генуи, значит, обоз туда и пошел. Утром мы спрашивали про подозрительных, нам сказали, что этой ночью были только приличные люди. Сейчас мы спросили про особые приметы тех, за кем следил монах. Девки, которые прибирают гостевые комнаты над таверной, нам рассказали. Рыцарь высокий и сильный, весь из себя такой красавец. С благородным римским носом. Ездит на большом вороном коне. И трое возчиков. Двое простые генуэзцы и один старый добрый священник. Еще запасная пегая лошадь, на ней никто не ехал.

Наемник не был мастером вести допрос. Даже Бонакорси, а, тем более, Мальваузен узнали бы больше, хотя у них и не было знакомых в Аренцано. Девушка, очарованная рыцарем, не заметила его маленький некритичный недостаток и не сказала, что рыцарь хромой. Что высокий — так для простолюдинок вообще все рыцари высокие. Даже те, кто с мужика ростом, потому что мужик все равно выше, чем баба. И с возчиками она ошиблась. Паренек-немец боялся Птичку и Терцо и не разговаривал с ними. В тени рыцаря он просто потерялся. А его боевой воз слишком отличался от трех других повозок, чтобы все выглядели однородным обозом. Мало ли кто приезжает вечером и уезжает утром.

— Молодцы, — де Ментон выдал каждому по пять дукатов, — Итак, рыцарь на вороном коне, при нем оруженосец на пегой лошади и второй на рыжем муле. Три телеги с грузом. Немаленький обоз. И за ним тайно следит монах — порученец епископа.


Около одиннадцати часов утра. Конский рынок. Генуя.


На конском рынке Устин, к удивлению Фредерика, выбрал себе коня довольно быстро. Сразу прошел мимо обычных верховых и упряжных и встал напротив легкой тонконогой лошадки, близко не похожей на рыцарского коня.

— Schönes Pferd. Schnell. Wind.

Фредерик купил лошадь, а к ней уздечку и седло. Уздечка и седло Устину не понравились, но ничего похожего на то, что он хотел, на рынке не было.

На обратном пути Устин задержался у оружейной лавки. Интерьер лавки украшал никому не нужный сильно изогнутый турецкий лук. Оружейник, скептически улыбаясь, вручил лук Устину. Вокруг собралась толпа зевак. Русский привычным движением натянул тетиву.

— Брависсимо! — оружейник даже в ладоши похлопал, — Сеньор очень сильный!

Фредерик заметил, что и сам оружейник, и торговцы из соседних лавок поджимают губы в ожидании какого-то сюрприза. Какого?

Устин подержал лук натянутым и плавно вернул тетиву, не спуская без стрелы. Понятно. Они думали, что русский тетиву не удержит, и она больно хлопнет его по пальцам левой руки. Как всех предыдущих любопытных натягивателей.

— Gut? — спросил Фредерик.

— Nein, — ответил Устин.

— Kein Fische. Krebs ist einFische? — наудачу сказал Фредерик.

Устин рассмеялся. Фредерик остался в недоумении, русский смеется над шуткой про астрологию, потому что она попала в цель, или русский смеется над Фредериком, потому что он попытался пошутить, не поняв смысла услышанной фразы.

— Gut, — успокоил его Устин и купил лук. По-видимому, первый вариант оказался правильным.

К луку прилагался кожаный налуч с ремнем через плечо и колчан с парой десятков стрел. С луком и быстроногой лошадкой Устин почувствовал себя намного лучше и даже начал улыбаться.


Около часа дня. Не доезжая городской заставы на въезде в Геную.


Обоз из трех телег на дороге не видел никто из встречных или придорожных. И в Геную он не входил, что с рыцарем, что без. Оно и немудрено, потому что немецкий боевой воз, ехавший третьим, никак не давал возможности увидеть именно группу именно из трех местных крытых пароконных фургонов.

Рыцаря видели многие. Одного. Даже видели двух разных рыцарей. Того, что квартирует у бастиона и держит коня у мясника. И того, что женился в Генуе и живет лет пять в палаццо внутри старой стены. Обоих видели налегке, как будто коней выгуливают. Хотя второй точно к любовнице ездил.

Рыцаря и двоих оруженосцев не видел никто. Ни при каком варианте конских мастей. Двоих всадников на пегой кобыле и рыжем муле люди видели, но никаких телег при них не было. Всадники очень спешили. Наскоро напоили коней и погнали дальше, в сторону Генуи.

— Они не могли где-то свернуть? — спросил де Ментон, остановив погоню в паре миль от развилки Генуя-Тортона и в паре футов от ехавшего последним Книжника.

— На Оваду? — предположил один из браво.

— Или мы их обогнали? — предположил другой.

— Вы двое, проверьте поворот на Оваду, а мы тут подождем, — решил рыцарь, — Заодно перекусим.

За следующие три часа мимо засады не проехал ни караван из трех телег, ни три всадника.

Вернулся посыльный от городской заставы. В Геную золотой обоз не входил. Рыцарь на вороном коне не въезжал. То есть, группы телег с общим хозяином входили, но с известным грузом. Три телеги одного хозяина с тяжелыми заколоченными ящиками и бочонками в Геную не въезжали совершенно точно, стражники клялись и божились. Того же мнения придерживались нищие и торговцы у ворот.

Посыльный по Постумиевой дороге вернулся и махнул рукой. Полная дорога пеших и конных в обе стороны. Никто не видел никого, и все видели всех. И рыцаря, и оруженосца, и коней с мулами всех мастей, и все виды телег с любым грузом. Встречные клянут на чем свет стоит заставу в Борго-Форнари и чертова шотландца, который там чудит, не просыхая, и сует нос под каждый тент. То у него танцы на дороге, то молитва, то дегустация вин, то конный турнир, то овечьи бега, то шлюхи подушками дерутся. Говорят, в следующий раз лучше ехать до упора по верхней дороге и выходить к Генуе в Понтедичимо. Или даже через Оваду крюк делать, потому что между Понтедичимо и Вольтаджо дорога так себе.


После часа дня. Постумиева дорога. Между Генуей и Понтедичимо.


Фредерик и Устин нагнали караван на полпути от Генуи до Понтедичимо.

На этой части маршрута никаких значимых событий не произошло, за исключением того, что Птичку, а потом и Терцо узнал какой-то глазастый старый знакомый, когда они поили лошадей на привале. Птичка опечалился и решил, что дальше они с Терцо поедут, как следует пряча лица. Терцо ответил, что по манере вождения возчики узнают друг друга не хуже, чем моряки распознают штурманов по курсу и рулевых по маневру. Птичка опечалился еще сильнее, но ничего лучше не придумал.


Около четырех часов пополудни. У городской заставы на въезде в Геную.


Вернулись посыльные от поворота на Оваду.

— Они свернули, мессир! Плотник заделывал дыру в крыше и видел четыре телеги и рыцаря на черном коне. Сначала проехала одна телега, потом рыцарь подскакал, она остановилась. Потом вторая телега. Потом рыцарь вернулся на перекресток, подтянулись еще две телеги, одна за другой, рыцарь вернулся, и все вместе поехали в сторону Овады. И одна телега из четырех — это немецкий боевой воз, а остальные три обычные, каких тут много.

— Молодец, — похвалил его де Ментон, — То есть, по Постумиевой дороге они решили не ехать?

— Еще бы, — сказал посыльный с Постумиевой дороги, — Черта лысого они пройдут заставу в Борго-Форнари. Я бы на их месте сразу маршрут через Оваду рисовал.

— Насколько мы отстаем? — спросил рыцарь.

— Они там были утром, еще до полудня.

Де Ментон развернул свою карту, с Генуей и ближайшими окрестностями.

— К вечеру они могут быть в Оваде. А мы, похоже, засветло не успеем. По коням!

Перед тем, как сорваться с места, он ткнул пальцем в одного из наемников.

— Ты сгоняй к Луи. Он с отрядом должен уже вернуться из Портофино. Наше золото действительно сгрузили в Аренцано. Если след на Оваду ложный, если они спрятались где-то по пути, или разделились и въехали в Геную, или свернули перед городской заставой на римскую дорогу, пусть землю роет, но найдет. Скажи, что если мы не догоним их до Овады, то вернемся обратно по римской дороге. Пусть в Гави пошлет человека с запиской для меня в ближайший к ратуше постоялый двор.


Около семи часов пополудни. Постоялый двор за Понтедичимо.


На ночлег караван Максимилиана встал в каком-то постоялом дворе, не доезжая Понтероссо. Лошади достаточно устали, чтобы не лезть в сумерках на перевал.


Около семи часов пополудни. Дорога на Оваду.


Теоретически, де Ментон мог и раньше понять, что на этой дороге нет, тех, кого он преследует. После поворота еще двое местных независимо друг от друга подтвердили, что на Оваду действительно проходили четыре телеги с одним рыцарем. Но никаких оруженосцев. Зато дальше до Мазоне из местных и спросить было некого, этот участок дороги не особо населен.

Встречные возчики только пожимали плечами.

— Сколько часов назад? Извините, мессир, ладно бы час. Но это дорога, тут кого только нет, и телеги, и всадников сколько раз встречаешь.

Кто-то говорил, что видел краем глаза всадника на большом черном или кауром коне. На пегой лошади. На рыжем муле. Кто-то говорил, что видел две, три, четыре телеги, идущие как бы в одном обозе.

Да, догнали человека на пегой лошади. Оказался местный управляющий. Догнали двух рыжих мулов. Купец из Овады и посыльный из Генуи в Кампо-Лигуре. Догнали несколько телег, производивших впечатление караванов. Все не то.

Но обоз, растянувшийся по дороге, должен был где-то собираться. Останавливаться, поить лошадей, кормить людей. До самого Кампо-Лигуре ни один из постоялых дворов не вспомнил уверенно тех, о ком спрашивали.

— Если они гонят, не останавливаясь, то сейчас могут быть в Оваде, — сказал де Ментон, собрав свой отряд перед ночлегом, — Дальше они точно уже не поедут. К ночи мы догоним их и перетряхнем Оваду. Если следов нет, значит, они дали нам ложный след, а сами сразу после поворота где-то свернули и вернулись в Геную или затерялись в потоке на римской дороге.

— Если на римской, то ночью через перевал они не пойдут, — сказал один из наемников, — Следующий перегон у них будет от перевала утром до выхода в долину к закату. Спустятся с гор и дадут коням отдохнуть. В Борго-Форнари развилка, они поедут или верхом, или низом. Значит, надо перехватить их в Гави, а если их там не будет, то в Серавалле.

— Что, если их нет ни на этой дороге, ни на той? — спросил Бонакорси.

— Значит, они залегли на дно где-то в окрестностях, — ответил де Ментон, — Мы слишком многих спрашивали, чтобы они теперь смогли где-нибудь всплыть незамеченно. Поднимем всю губернаторскую рать и прочешем местность мелким гребнем.

На карте дорожная сеть до Серавалле с упоминаемыми населенными пунктами.


Глава 34. 13 декабря. Таможня дает добро.

Золотой обоз рвется ввысь и форсирует перевал Джови на Постумиевой дороге. Потерь пока нет, но сзади чувствуется погоня, а впереди ожидает французская застава в замке Борго-Форнари под руководством старого знакомого Максимилиана, доброго сэра Энтони Маккинли. Прошлая их встреча имела крайне неприятные последствия для обоих, в результате чего оба рыцаря без особого желания оказались на этой дороге.


Фредерик и Устин выспались плохо, и к закату едва держались в седлах. Тодт малость подремал, насколько можно подремать на ходу в телеге, но выглядел откровенно неважно. Можно бы было проскочить перевал и Борго-Форнари в сумерках, но Макс решил не рисковать и встал на ночлег до перевала. Распределил ночные дежурства, поставив по порядку себя, Тодта, Фредерика и Устина.

Птичка и Терцо ни с кем не говорили и вообще спрятались под тентами. Макс это одобрил. Нечего тут. Негры тоже лишний раз не высовывались, уж больно плохо они одеты, как с галеры сбежали. Конечно, они нашли себе кое-что по размеру среди трофеев, но ни гвинеец, ни эфиоп просто не умели носить европейскую одежду. Да еще и размеры у них больше среднего, что заставляло их в одежках с чужого плеча выглядеть смешно и нелепо. С одной стороны это хорошо, потому что сильному выгодно притворяться слабым. С другой стороны, плохо, потому что может привлечь лишнее внимание. С третьей стороны, эти негры определенно не в розыске и никто никак их не свяжет с похищенным золотом, да и вообще с золотом. Но на всякий случай эти два чучела лучше никому не показывать до Тортоны. В Тортоне наверняка найдется портной, который вместе с подмастерьями за хорошее вознаграждение пошьет или подгонит беднягам какую-нибудь простолюдинскую одежду за одну ночь.

Корсиканцы и Мятый переоделись в запасную одежду, которую им привезли Максимилиан и Книжник. Макс бы сам и не подумал, а Книжник подумал. Кармина отправила священника с мальчишками в лавку, и ему выдали потребное количество краденых одежек. Но, невзирая на приличный внешний вид, Макс и им приказал не высовываться. Мало ли кто их узнает и спросит, почему они не в тюрьме.

Молодой возчик Генрих боялся и разбойников, и мошенников, и представителей власти, и особенно попутчиков, из которых у каждого руки в крови. Он отлично понимал, что везет добычу с пиратского рейда, а не мирный легальный груз. Слава Богу, что по весу это явно не пряности. Может еще и не казнят, даже если поймают.

Итого для разведки остался только Книжник. Умный и вежливый старикан не подкачал. Поговорил со встречными и составил план.

Во-первых, нельзя идти видимым караваном. Надо выдерживать интервалы, даже если придется кому-то отстать. Во-вторых, каждую повозку должен держать в виду хотя бы один всадник, чтобы быстро подскочить, если остановят. Но не ехать рядом как сопровождающий. В-третьих, останавливаться на виду у солдат нельзя. Проскочив Борго-Форнари, надо гнать без остановок до Ронко-Скривии. В-четвертых, если на заставе остановили, не значит, что будут смотреть груз. Рыцарю там просто скучно, а на досмотр и контроль ему наплевать. Солдатам же никакой груз не интересен, кроме еды, вина и девок.

Макс принял к сведению и распределил всех по телегам еще и с учетом своих соображений. Надежных людей два с половиной. Книжник, Тодт и, может быть, Мятый. Птичке и Терцо доверять нельзя. Вроде и не мошенники, но совершенно посторонние люди. Судя по поведению в Аренцано, люди с опытом перевозки нелегальных грузов. Неграм доверять нельзя. Вроде бы честные, но выходцы из совсем другого мира и могут наделать глупостей. Корсиканцам доверять нельзя. Разбойники из тюрьмы. Молодому немцу доверять скорее можно. На вид порядочный малый, и от всех «ненадежных» его отделяет не только языковой барьер, но и мировоззренческий, а еще выше барьер недоверия.

Поэтому во главе колонны Птичка с Тодтом и эфиопом. Один надежный человек присматривает за двумя не очень. Потом Фредерик верхом. За ними Терцо с Мятым и гвинейцем. И Устин верхом. Устин бесполезен в переговорах, поэтому нет смысла держать его в голове или в хвосте колонны. Далее боевой воз с Генрихом и Бруно. Старший из корсиканцев Джованни-Абдулла, без него Бруно с рукой на перевязи не рискнет проявить инициативу и сбежать с мешком дукатов за пазухой. Зато Бруно в случае чего сможет нормально объясниться с местными там, где Генрих не поймет, чего от него хотят. Скажет ворам, что он сам только что из тюрьмы, отгонит цыганок, которые полезут погадать молодому, или детишек, которые запрыгивают в повозку и сбрасывают что полегче. Замыкающим Книжник, с ним Джованни. За последней телегой надо особо присматривать самому. Джованни не тот человек, который ухватит сколько сможет и сбежит, а править телегой в горах он не умеет. Но если он найдет, кого посадить за вожжи, Книжник не жилец.


Если мы посмотрим на карту, а мы не нее обязательно посмотрим, то увидим, что замок в Борго-Форнари стоял не для украшения пейзажа, а для контроля важного перекрестка. В Борго-Форнари после перевала Джови Постумиева дорога расходилась на две ветви. Верхняя через перевал Кастаньола уходила по водоразделу на Вольтаджо и Гави. Нижняя спускалась с гор в долине Скривии.

После всех демонических событий в Борго-Форнари сменился комендант. Дож и по совместительству губернатор дон Оттавиано ди Кампофрегозо остался очень недовольным тем, что в эту дурацкую историю влез муниципальный служащий. Тем более, шотландец, который свою скромную должность явно купил.

Поэтому в тот день, когда Пьер де Вьенн, покачиваясь, принимал аргументы Тарди, Энтони Маккинли в очередной раз поехал в Борго-Форнари. Теперь уже не на три дня, а до Второго Пришествия, как выразился губернатор. Или пока не появятся на перевале кавалерия Колонны и ландскнехты Фрундсберга, что, наверное, произойдет раньше.

Маккинли с первого взгляда подумал, что сам по себе Борго-Форнари больше похож на гроб, чем на замок. Спрятаться, если мимо пойдут враги, и молиться, чтобы они побрезговали штурмовать. Зато он стоит на главном пути из Генуи на север — на Постумиевой дороге работы тех еще римлян. Поэтому, если не особо дорожить должностью коменданта этой кучи камней, то можно выйти на большую дорогу и почудить там от всей души именем короля, именем дожа и именем губернатора. Да хоть именем Господа.

Можно, конечно, просто взять и уехать на все четыре стороны, не утруждая себя формальным «увольнением», но для рыцаря дезертирство все-таки бесчестный поступок. Во всяком случае, перспектива почудить на большой дороге и получить освобождение от постылых обязанностей, выглядит и веселее, и приличнее, чем дезертирство.

Чудить Маккинли не то, чтобы сильно умел, но здесь главное начать. Уметь вовремя остановиться не менее важно, но это уже потом.

Как добрый сэр Энтони рассказывал Максимилиану и де Вьенну, в последнее время его часто просили помочь с посредничеством между французскими оккупантами и генуэзскими патриотами, которым не к лицу с оккупантами сотрудничать напрямую. Благодаря этому обстоятельству, Маккинли отлично знал, кто что возит в Геную и из Генуи легально и не очень, от каких пошлин уклоняется и как его ловчее обобрать.

Солдаты из «гарнизона в двадцать бездельников» сначала опасались чудить вместе с рыцарем, но быстро втянулись. Особенно когда поняли, что безвозмездные пожертвования существенно улучшают их рацион.

Позавчерашний воскресный день скучающий шотландец украсил богослужением, ради которого заставил весь грузовой и пассажирский поток туда и обратно остановиться прямо на дороге.

Понедельник, казалось бы, не очень подходит для развлечений, но Бог зачем-то послал в Тортону из Генуи странствующих музыкантов с такими подходящими для танцев инструментами, как барабан и труба. Барабан и Труба вообще-то искали какую-нибудь армию. Но знали и светский репертуар.

Старый меломан Маккинли очень удивился, когда ему сыграли гальярду на трубе и барабане. За полдня общими усилиями в гальярду добавили партию для волынки, а после обеда устроили на дороге танцкласс. Требовали от каждого возчика слезть с телеги и станцевать несколько характерных па. Те, кто делал недовольное лицо, получали предложение, чтобы за них станцевали их лошади. Лошади гальярду не желали танцевать ну никак, особенно, когда им над ухом дуют в волынку. Если Уважаемый Читатель вдруг случайно забыл, то характерные па гальярды напоминают современному человеку прокручивание назад педалей велосипеда.

Вторник начался с кризиса жанра. Маккинли приказал вытащить кресло на видное место, уселся поудобнее и принялся высматривать в потоке что-нибудь необычное.

Знакомая пегая лошадь. Надо было самому выкупить ее у Гийома. Наверняка барышники его обманули, а с покупателя содрали три шкуры. Хотя, судя по тому, как этот парень держится в седле, он в лошадях должен разбираться и лишнего не платить. Оруженосец в шлеме и вроде бы в кирасе под плащом. Взять с него нечего, и шуток в таком возрасте еще толком не понимают.

Телега с тентом. Ерунда. Таких тут полно. Рядом с возчиком вроде священник, еще и старый. За священников контрабандисты пока что не прятались. Эти святоши такие нудные. Максимум их можно развести на молебен, и то уже вчера было.

О, интересный путник. Всадник в парадно-выходном костюме морского офицера, с османской саблей на левом боку и с османским налучем у седла. Налегке, без седельных сумок. И в седле сидит как-то не по положенному, но тоже хорошо. Ну его. Иностранец какой-то. Не то, что пошутить, а и поговорить толком не получится. Еще и обидится.

Телега с тентом. Ерунда. Деталь пейзажа. Возчик и мужик рядом чистые генуэзцы. Скучные мужики. Будут тупить и кланяться. Если только груз интересный… Нет, день только начался. Пусть едут. Будут еще интересные грузы.

Боевой воз императорской армии. Хоть что-то необычное.

— Парни! Взять его!

Солдаты, копавшиеся в остановленной телеге из Тортоны, вскочили и выбежали наперерез боевому возу. Возчик испуганно натянул вожжи. Совсем молодой. Боится всего на свете, кроме своих ухоженных лошадок. Определенно не местный.

Маккинли быстрым шагом спустился на дорогу.

— Так-так-так, что у нас тут интересненького? Шпионы императора? Фенляйн ландскнехтов? Профос с нахмистером? Может быть, хуренвайбель со шлюхами?

Возчик, молоденький баварец, не понимал по-французски, но родную терминологию распознал. Рядом с возчиком сидел мужик весьма разбойного вида и при оружии. Он, похоже, вопросы понимал, но не мог перевести, потому что не знал немецкого.

— Нет, мессир, я же не из Милана в Геную еду, а из Генуи, — ответил возчик на ломаном, но понятном итальянском. На таком уровня Маккинли язык знал.

— Из Генуи куда?

— В Тортону, — Макс не раскрывал возчикам полного маршрута.

— Что везешь?

— Ящики и бочонки.

— Твои? — Маккинли ткнул пальцем в сопровождающего.

— Нет, мессир, я просто охранник, — вежливо ответил Бруно. Он никак не хотел брать на себя ответственность за груз.

— Открой мне что-нибудь.

Бруно прикинул, какой у него выбор.

Бежать. Нет. Надо бежать быстрее всех солдат, а хоть один да умеет бегать лучше вчерашнего арестанта. Да и стоит рыцарю крикнуть «держи вора», как к охоте подключатся все желающие в направлении побега. Воров никто не любит, а рыцарей все слушаются, даже кто вроде бы и не собирался. Поймают, откроют груз и повесят прямо здесь как вора.

Открыть какой-нибудь ящик. Допустим, рыцарь знает, что Генуя мировой центр торговли металлами. Но почему слитки везут без нормальной охраны и сопроводительных документов? Не убьют, не ограбят, но арестуют груз и возчиков на всякий случай. А там и хозяева подоспеют. Увезут в Геную и будут пытать. Лучше бы сразу повесили.

Придуриваться и тянуть время. Как говорил Книжник, рыцарю на заставе просто скучно, а на грузы плевать. Протянуть хоть чуть-чуть, пока герр Максимилиан не подъедет. Пусть сам решает, что сказать про свое золото. Не разберется по-хорошему, так хотя бы отвлечет народ, чтобы можно было тихо ноги сделать.

— Можно, я лучше песенку спою? — предложил Бруно и на всякий случай втянул голову в плечи.

— Спой, — спокойно разрешил рыцарь. Как будто ему даже понравилось предложение.

И Бруно спел.

— Прекрасно, — рыцарь похлопал в ладоши, — Про что эта песня?

— Это история про корсиканца, который нанимался рулевым на корабли, ночью уводил их к родным берегам и разбивал о камни на радость береговым пиратам. Он стал очень уважаемым человеком, поссорился с другим уважаемым человеком и погиб в вендетте.

— Сколько там мест груза? — спросил рыцарь.

— Двенадцать, — ответил кто-то из солдат.

— С тебя еще одиннадцать песен, и можем ничего не открывать, — сказал рыцарь, — А знаешь балладу про короля Артура, дикого вепря, гребень, ножницы и бритву?

Сзади на узкой дороге скопилось несколько повозок, кто-то попытался объехать по встречной полосе и сцепился колесами с другой телегой.

— Вы что встали? — рыцарь обратился к своим солдатам, — Не для вас соловей поет. Работайте-работайте.

Солдаты отстали от боевого воза и принялись регулировать движение. Бруно запел вторую песню. Генрих сидел, сгорбившись, и шепотом молился святому Христофору, покровителю путешественников и паломников.

Бруно легенду про короля Артура не знал. Поэтому спел песню про пастушку, которая искала овечку. Только заменил пастушку на короля Артура, овечку на дикого вепря, а дорогу девушка спрашивала у гребня, ножниц и бритвы. Рыцарь по-корсикански все равно не понимал, а кто понимал, не полезли бы с критикой, потому что никто не будет добровольно останавливаться на таможне, пока ему алебардой не помашут.


Максимилиан издалека услышал знакомый голос. В горах песни слышны издалека. Особенно корсиканские, которые как специально придуманы для пения в горах. Бруно предложил именно спеть, а не, допустим станцевать, сказку рассказать и фокус показать, как раз потому что петь он умел и любил. Макс, конечно, мог бы подумать, что это какой-нибудь другой корсиканец залез на перевал между Генуей и Тортоной чтобы спеть по-своему. Ага, и что сверху еще ангел на арфе аккомпанирует.

— Не лезть, — скомандовал он Книжнику и пришпорил коня.


— Что здесь происходит? — строго спросил Макс у собравшихся слушателей, — Немедленно пропустите мою телегу!

— Мессир де Круа? — повернулся к нему сидевший в кресле главный слушатель.

Народ расступился, и Максимилиан увидел Маккинли.

— Вызываю тебя на поединок! — сказал Макс быстрее, чем Маккинли успел что-то предпринять.


Решение совершенно не очевидное для всех прочих, но оптимальное для рыцаря. Маккинли теперь, конечно, мог бы сказать солдатам «взять его». И Макс не справился бы одновременно с рыцарем и солдатами. Но, во-первых, после вызова такая команда выглядела бы трусостью, а во-вторых, вызов означает, что вызывающий не намерен сбежать, и хватать его без надобности.

— Принимаю вызов, — спокойно ответил Маккинли, не вставая с кресла. Если бы противник бросал вызов не сидя в седле, а стоя, стоило бы встать в ответ.

— Перекройте движение из Генуи, — тихо приказал Маккинли солдатам. Где одна телега, там и вторая-третья. Мало ли какой обоз тянется за императорским шпионом, — А в Геную пропускайте всех.

— Чем обязан такой чести? — спросил шотландец Максимилиана, намекая на причину вызова.

— Странный вопрос. Кто повез меня сюда по заведомо ложному обвинению? — это была достойная причина для вызова. В отличие от задержания телеги.

— Ложному?

— Я что-то пропустил? Королевский финансовый контролер имеет право в Генуе кого-то заключать в темницу просто своей властью? Где суд, где хотя бы решение губернатора? Где мое право на защиту? Где мое право дать слово не покидать Геную на время судебного разбирательства? Почему этот убогий замок, а не настоящая тюрьма, куда не заключает кто попало кого попало?

— Ты еще скажи, что ты и правда не императорский шпион.

— Клянусь честью, что я не императорский шпион. И не папский шпион. А верный рыцарь короля Франции.

Макс, конечно, мог бы сказать, что он везет золото в армию короля. Но как бы он объяснил, откуда оно у него взялось? Маккинли, конечно, мог бы поверить под честное слово и не задерживать рыцаря, но задержал бы золото до выяснения обстоятельств. Обстоятельства же никак не могли выясниться в пользу Макса.

Маккинли отдал еще какие-то приказы солдатам вполголоса и повернулся к Максимилиану.

— Ты еще скажи, что ты и правда не чернокнижник.

— Во-первых, клянусь Господом, что я добрый христианин и никакой не чернокнижник, — Макс перекрестился, — Во-вторых, есть ли у тебя право задавать такие вопросы?

Маккинли задержался с ответом. Формально де Вьенн действительно проявил самоуправство. При особой необходимости верные слуги короля могут несколько злоупотребить властью и принять решение до оформления всех формальностей. Но все, что должно быть оформлено по закону, должно быть оформлено по закону, пусть и не сразу. В Генуе действительно до сих пор не было не только судебного решения, но и официального обвинения в адрес Максимилиана. Также и духовные власти не подавали в розыск и не присылали в Борго-Форнари просьбу задержать Максимилиана де Круа, если он вдруг здесь появится.

То есть, с формальной точки зрения Маккинли не имел повода препятствовать проезду де Круа с любым грузом на основании одного только голословного обвинения в шпионаже от де Вьенна. На другой чаше весов лежала репутация де Вьенна, который просто так обвинениями не бросался.

— Если брать тупо по букве закона, как живут крючкотворы, то я, наверное, не могу тебя задержать за прошлые дела, — ответил Маккинли, — Но, как комендант заставы Его Величества, я могу досмотреть груз.

— Если победишь. Ты не забыл про вызов?

Конечно, личное дело чести и служебные обязанности друг друга не отменяют. Но у Маккинли как раз не было обязанности проверять каждый ящик в каждой телеге. У него, если смотреть по букве закона, и прав-то таких не было.

— Хорошо. Если я побеждаю, то досматриваю весь твой груз, и не дай Бог там найдется что-то хоть немного подозрительное.

— Если… — начал Макс, но Маккинли его перебил.

— Если побеждаешь ты, то я пропускаю тебя и этот твой боевой воз наших врагов со всем грузом, с этим солдатиком Императора и этим певцом.

— Справедливо. За тобой выбор оружия.

— Я так понимаю, де Вьенн фехтует намного лучше тебя, — шотландец начал рассуждать вслух, подводя противника к решению, которое он уже принял.

— Да.

— И, если у вас с ним был Божий суд, то он проиграл не твоими усилиями, а исключительно Божьей волей, потому что вызвал на пеший бой хромого, когда у вас обоих под рукой были ваши кони.

— Пути Господни неисповедимы, — пожал плечами Макс, будучи не в силах ни подтвердить, ни опровергнуть. Во всяком случае, в том поединке Бог точно не поддержал де Вьенна. Кроме того, когда Макс говорил, что может победить или одного Маккинли, или весь гарнизон, он имел в виду, что может победить. Может и не победить. Добрый сэр Энтони опытный боец.

— Если расчистить здесь дорогу, то можно бы было устроить бой на копьях без барьера, — продолжил Маккинли, — Но это уже сильно в твою пользу. Те, кто видел тебя в Кале, говорили, что ты сильно поднялся по сравнению с Ферроной.

Макс не ожидал комплимента и даже покраснел от смущения.

— Поэтому предлагаю конный поединок на мечах. До первой крови.

— Согласен.

Оказалось, что Маккинли приказал солдатам оседлать ему коня. После обсуждения поединка никто не побежал в замок, но коня оттуда вывели готовым к бою. Конь выглядел попившим-поевшим и отдохнувшим, в бодром и радостном настроении. Макс решил, что заранее злить вражеского коня не стоит, и отъехал на десяток шагов.

Маккинли надел доспехи, которые ему вынесли солдаты. Чтобы уравнять шансы, не экипировался полностью, а ограничился кирасой с набедренниками, перчатками и шлемом с открытым лицом.

Солдаты в это время останавливали движение и сгоняли проезжий люд на обочину. Пусть простолюдины подождут, пока господа рыцари решают вопросы. Кроме простолюдинов, в Геную с севера ехал рыцарь. Ему объяснили ситуацию, и он любезно согласился подождать, о чем отсалютовал мечом с седла. Макс и Маккинли отсалютовали в ответ. Южный менталитет на взгляд северного человека противоречив тем, что внешне все торопятся, но в глубине души никто никуда не спешит. И вся внешняя суета это как торг на рынке. Не покажешь, что тебе срочно, будут думать, что тебе вообще никуда не надо, когда на самом деле ты хочешь просто двигаться в нужную сторону, никуда не спеша.

Скорее всего, все читатели исторических романов понимают, чем конный бой на мечах отличается от пешего. Конь нужен не для того, чтобы превратить динамичное фехтование с шагами и маневрами в фехтование сидя на шатающихся табуретках. Тем более, конь не будет изображать своими четырьмя ногами замену двум ногам человека, чтобы имитировать гипотетический бой на мечах у кентавров.

Всадники разъезжаются и атакуют друг друга рысью. Наносят пару ударов со скоростью, дополненной встречной скоростью коней, и кони разносят их снова. Но про дорожку, барьер и повороты в оговоренных местах, как на копейном турнире речь не идет. Маневром нужно поставить врага в неудобное положение, например, чтобы тот фехтовал правой рукой с противником, который у него за левым плечом. Можно ли атаковать коней, вопрос неоднозначный. В поединке, когда решается вопрос жизни и смерти, можно. В поединке для развлечения, когда один чудит, а другой требует формального удовлетворения, ранить коня было бы невежливо. Даже если бы по правилам разрешалось.

В другое время Максимилиан с большим удовольствием отбился бы по букве и духу рыцарского поединка. И без обид принял бы поражение, случись ему проиграть. Но сейчас он не мог себе позволить потерять королевское золото. Поэтому, как только Маккинли предложил условия, Макс задумался о том, как быстрее победить по формальным обстоятельствам. И придумал.

Как известно, у лошади есть два варианта экстренной остановки. На передние ноги и на задние. Первый вариант это когда лошадь резко встает перед препятствием, вплоть до того, что наездник теряет равновесие и вылетает из седла головой вперед. Второй это когда всадник натягивает поводья, и лошадь приседает на задние ноги или даже встает на дыбы.

Макс, повернувшись спиной к Маккинли, переложил меч в левую руку дополнительно к поводьям. Правой достал из кармашка на ножнах кинжала столовый ножик. Тонкий и узкий клинок на тонкой рукоятке.

— Эй! — окрикнул его Маккинли, — Мы же не на копьях съезжаться собрались!

Макс развернулся. Отлично. Есть место для разгона. И резко пришпорил коня, придерживаясь левой стороны дороги, правой рукой к противнику. Но обе руки и рукоять меча держал за конской шеей.

Паризьен рванулся вперед. Маккинли тут же двинулся навстречу, тоже по левой от себя стороне. Встречать атаку, стоя на месте, неважная идея. То есть, и такая тактика имеет право на существование, но скучающий шотландец выбрал другую. Показать, что его не испугаешь обменом ударами на встречных курсах.

Те два старикашки из Кале кроме всего прочего научили Макса правильно оценивать дистанцию и место встречи при встречной атаке. В последний момент Макс свернул направо, целясь конем в коня, лоб в лоб. Паризьен сначала выполнил маневр, а потом подумал, правильно ли он поступил.

Шотландец не понял, отвернуть вправо или влево, и натянул поводья, но поздно. Его конь уже уперся передними ногами. Рыцарь, конечно, из седла не вылетел, но качнулся вперед и меч к голове не поднял.

В это время Макс еще раз приказал Паризьену взять правее и резко поднял его на дыбы, едва избежав лобового столкновения. И бросил ножик в открытое лицо Маккинли. Из почти статичного положения по почти статичной мишени. Почти в упор.

Шотландец не успел ни отмахнуться левой рукой, которой тянул поводья, ни выдернуть вверх правую с мечом, ни уклониться корпусом. Если бы Максимилиан выполнил тот же маневр и попытался ткнуть в лицо мечом, держа его в левой руке, Маккинли бы что-нибудь да успел. Но трюк с ножиком застал его врасплох.

— Ах ты чертов буквоед! Чернильное семя, потомок содомии счетовода и нотария, чертополох тебе в задницу! — заорал Маккинли. После чего всердцах перешел на родной язык и покрыл трехэтажно и самого Макса, и его предков. Где-то к середине второго этажа вспомнил про меч в руке и убрал его в ножны. Макс сделал то же самое.

— Прошу прощения, но, видит Бог, мне срочно надо проехать. Клянусь, что расскажу причину позже, когда она уже не будет тайной.

— Ты капустно пердящая швабская свинья, и Бог не желает тебя видеть, — ответил Маккинли.

— Я задолжал поединок и клянусь, что при первой возможности отдам долг со всем уважением к букве и духу рыцарства.

— Проваливай к чертовой матери!

Макс направился к боевому возу на обочине.

— Гони что есть силы и не оглядывайся! — приказал Макс Генриху. Тот кивнул и погнал. Пока все стояли, дорога в направлении Тортоны опустела.

— Эй! Ближайший турнир будет на Рождество в Турине, и не дай Бог я тебя там не встречу, — крикнул Маккинли.

— Я успею.

— Если ты не успеешь, буду считать тебя трусом.

— Успею.


Макс огляделся. Пробка уплотнилась, и телега Книжника и Джованни вкатилась в поле зрения. Джованни придерживал коней, а Книжник, согнувшись, ставил камни под колеса. Похоже, Маккинли перед поединком приказал не только подготовить коня, но и досматривать все повозки из Генуи. Солдатам осталось еще две.

— Книжник! — крикнул Макс.

Ноль реакции. Глуховат старичок.

— Джованни!

Джованни не пошевелился. Да среди простолюдинов каждый пятый какой-нибудь Джованни.

— Абдулла!

Корсиканец повернулся к рыцарю.

— Таможня дает добро!

Джованни хлопнул Книжника по плечу. Тот убрал камни, шлепнул лошадей вожжами, и четвертая телега медленно сдвинулась с места.

Вдалеке из-за поворота выехал конный отряд. Макс подумал, не за ним ли это погоня, и посмотрел на небо, рассчитывая на подсказку свыше. Небо ответило, что за ним. Во всяком случае, Макс именно так истолковал порыв ветра, который развернул красный флаг с голубой перевязью — гербом рода де Ментон.


Маккинли подъехал к своему креслу, слез с коня и сунул одному солдату поводья, другому перчатки, третьему шлем. Злобно сел и потребовал выпивки. Но окружающую реальность из вида не терял и заметил, что с обочины вне очереди на досмотр по зову Максимилиана выехала еще одна телега. Шотландец не спеша зашел в таверну и вынес оттуда старый добрый лонгбоу и колчан со стрелами. Аккуратно прицелился и выстрелил.

Длинная стрела попала правой лошади в затылок. Лошадь упала, как подкошенная. Левая лошадь не сразу заметила и развернула телегу по диагонали прежде, чем встала.

Маккинли выстрелил еще раз. Левая лошадь упала.


— Энтони! Ты что творишь? — крикнул Максимилиан с седла, — Мы же договорились!

— Мы договорились на одну телегу, — ухмыльнулся Маккинли.

— Мы заплатим золотом!

— Я мзду не беру. Мне за державу обидно.


Здесь будет очень уместно пояснить, что с крестьян, купцов и прочих простолюдинов Маккинли мзду очень даже брал. Черный народ изначально создан, чтобы кормить рыцарей. Но взять денег от рыцаря — императорского шпиона, это близко не то же самое, что обобрать контрабандиста. Это бесчестный поступок и предательство своего короля. Почти мятеж. И самая, что ни есть внешняя политика, где каждый честный рыцарь выступает от имени короля и державы.


Солдаты двинулись к телеге. Макс прикинул шансы. Фредерик и Устин далеко впереди. Книжник не боец. Вдвоем с раненым корсиканцем от рыцаря с солдатами не отбиться. Из вида еще не скрылся боевой воз, но там и возчик не боец, и второй корсиканец тоже раненый. А по дороге из Генуи скачет отряд и это точно по их души.

— Вскрывай бочонок! — приказал Макс Джованни.

— Который?

— С буквой D!

Джованни подцепил крышку трофейным тесаком с «Пегаса». Кожаные мешочки! Дукаты!

Максимилиан подъехал к телеге, схватил один из мешочков и бросил горсть монет перед набегающими солдатами.

— Золото! Кому золото! — крикнул он звонким молодым голосом на всю долину.

Солдаты плюхнулись на четвереньки и просеивали грязь, отложив алебарды. Маккинли подбежал и принялся раздавать пинки по поднятым задницам, но это абсолютно не помогало.

— Вы тоже бросайте!

Джованни, который уже сунул за пазуху пару мешочков, взял еще один, развязал, и с удивленным лицом дрожащими руками метнул горсть монет в сторону группы путников у трактира. Книжник перекрестился и сделал то же самое. Только недобросил.

— Да это же правда золото! — не сдержался кто-то из простолюдинов.

От повозок, шедших из Генуи, уже набегала толпа.

— Полная телега золота! — крикнул Максимилиан, — Дорогу мне и все ваше!

— За что нам такое счастье? — спросила женщина с младенцем, муж и двое сыновей которой вступили в ряды золотодобытчиков.

— Помолитесь об удаче раба Божьего Максимилиана! — ответил Книжник.

— И задержите погоню, — добавил Джованни.

Толпа уже ломала телегу. Маккинли выхватил меч и раздавал удары пока что плашмя.

— Уходим! Книжник сзади, Джованни за стремя!

Джованни подсадил Книжника на круп Парьзьена и ухватился за стремя. Максимилиан пришпорил коня.

— Что не ваше, то не ваше, сэр Энтони! — крикнул он на прощание.

Маккинли ответил по-шотландски не то возвышенными проклятиями, не то площадной руганью.

— Двадцать дукатов каждому или отберу все к чертовой матери! — крикнул он солдатам. Вроде сработало. В это время в телеге проезжие мародеры вскрыли что-то еще и разразились криками восторга.

— Тридцать или повешу, клянусь святым Андреем!


Глава 35. 13 декабря. Дави их, Паризьен!

Максимилиан смог провести через заставу три телеги золота из четырех, но оставшийся там Маккинли теперь знает, что вражеский агент везет золото. Вот-вот солдаты расчистят дорогу из Генуи, и погоня уже неминуемо пустится по следам.

Первым к Борго-Форнари идет конный отряд Луи де Ментона из Генуи с солдатами, привезенными из Марселя. По параллельной дороге следует Фабио Моралья с генуэзскими стражниками. Андре де Ментон с наемниками взял ложный след, который увел его в сторону, и намерен выехать на Постумиему дорогу в Серавалле, но доберется туда не раньше, чем завтра утром.



Погоня подоспела примерно через час после того, как преследуемые покинули Борго-Форнари. В целом, с точки зрения Луи, вышла неплохая заявка на успех. Еще утром отставали минимум на полдня и вместо четкого следа имели только подозрения с чьих-то слов, а сейчас отставание всего на час и верный след.

— Добрый сэр рыцарь, Вы не наше ли золото задержали? — Луи перешел сразу к делу. Он легко распознал, что Маккинли шотландец и обратился к нему характерным оборотом островных варваров. Вежливость у рыцарей в крови, даже у не блещущих умом.

— Ваше? — переспросил Маккинли, — Будьте любезны, пролейте свет на его происхождение. Я Энтони Маккинли из клана Маккинли, милостью губернатора, комендант замка Борго-Форнари.

— Луи де Ментон, оруженосец Его Светлости Рене Савойского. Мы преследуем обоз с золотом, украденным у Ее Высочества.

— Если обоз, то одна телега в сопровождении рыцаря все-таки прошла, — вздохнул Маккинли, одновременно радуясь, что не упустил вторую и сожалея, что недооценил де Круа и отпустил первую.

— Какого рыцаря?

— Вам знаком Максимилиан де Круа? — титул «фон Нидерклаузиц» снова не прозвучал. Маккинли знал, что у де Круа есть еще и немецкий титул, но никак не мог вспомнить это нелепое сочетание звуков.

Луи почесал в затылке.

— Знаком, — напомнил ему Мальваузен, — Это тот рыцарь, которого Тарди назвал императорским шпионом.

— Точно. Ну и что нам делать? — спросил он у Мальваузена. В самом деле, не у солдат же спрашивать.

— В каком смысле? — уточнил Мальваузен.

— Если мы повезем телегу обратно в Геную, то мы частично выполним задание, но остальные три от нас уйдут.

Луи здесь упустил из вида реплику Маккинли про «еще одну», а Мальваузен подошел чуть позже и не расслышал.

— Зачем нам вести ее в Геную, если мы знаем, куда едут остальные три, и мессир Андре скачет в Тортону по параллельной дороге? Не лучше ли будет сначала собрать все четыре, чтобы не дробить охрану?

— Согласен, — Луи скривился от недовольства, что не догадался сам, — Но, если мы поедем дальше со скоростью телеги, мы их не догоним.

— Придется на время поделить отряд. Они совсем близко.

Луи снова почесал в затылке.

— Тогда лично ты отвечаешь головой, — он сурово ткнул пальцем в Мальваузена, — Оставлю тебе полторы дюжины солдат, а с остальными продолжу погоню. Довези поскорее до Серавалле, чтобы не отобрали какие-нибудь еще разбойники. Там встретишь Фабио Моралью, которого я отправил через Гави, и догоняйте нас так быстро, как сможете.

Идея отправить Фабио через Гави изначально принадлежала Мальваузену. Правда, он рассчитывал, что Фабио свернет на развилке у Борго-Форнари, но Луи приказал свернуть еще в Педемонте, потому что вдруг воры поехали той дорогой. Соображения Мальваузена, что воры едут не на черепахах, и этот участок дороги давно проехали, в расчет приняты не были. Сам же Фабио предположил, что выбор между плохой дорогой и Борго-Форнари не очевиден. Риск попасться под руку скучающему шотландцу против риска сломать по пути пару колес.

Насчет Серавалле Луи не сообразил сам, а Мальваузен не стал поправлять. Достаточно просто пришпорить коней, и можно догнать обоз задолго до Серавалле.


— Благодарю за содействие, добрый сэр Энтони, — сказал Луи.

Маккинли скромно кивнул.

— Я разделю силы. Быстрый отряд пойдет в погоню, а медленный будет сопровождать ту телегу, которую мы с Божьей помощью отбили.

— Я отбил.

— Благодарность Ее Высочества безгранична. Недолго Вам осталось сидеть в этом унылом месте.

— Буду надеяться. Могу я для вас еще что-то сделать?

— Да, — в разговор вступил Мальваузен, — Задержите, пожалуйста, на часик-другой путников из Генуи. Чтобы нас не догоняли, на всякий случай.

— Всех?

— Особенно конных. Пешие пусть идут. А поток в Геную не задерживайте. Пусть ускорятся, и не дай Бог кто-нибудь развернется.

— Хорошо. Да я могу весь поток из Генуи до конца дня отправлять на верхнюю дорогу через перевал Кастаньола, чтобы за вами никто не поехал, — Маккинли кивнул в сторону дороги, уходившей наверх, где тоже скопились путники.

— Ее Высочество будет Вам очень благодарна.

— Мне хватит благодарности дожа.


Отряд во главе с Луи ускакал, а оставшиеся не смогли сразу тронуться с места. Сломанная телега с мертвыми лошадьми никуда не поедет. Пришлось купить телегу у какого-то мужика и перегрузить все ящики и бочонки.


Фредерик на длинном прямом перегоне остановился, оглянулся и не увидел половину обоза. Он попросил Устина приглядеть за первыми двумя телегами, развернулся и поскакал назад. В Изола-дель-Кантоне встретил Максимилиана с одной телегой вместо двух. Книжник и Джованни, уже подсели к Генриху, который остановился передохнуть и напоить коней. Увидев Фредерика, Макс приказал Генриху, чтобы не ждал и догонял голову обоза.


— Последняя телега не проскочила, — сказал Макс, — За нами в получасе езды погоня. Конный отряд под флагом де Ментона.

— За полторы мили до деревни было отличное место для засады, — ответил Фредерик.

Он имел в виду место, где дорога проходила между горой слева и обрывом справа, но гора слева становилась чуть более пологой, и вверх уходила между деревьев неплохая тропинка.

— Если ты про тропу слева, то да, — согласился Макс, — Они не ждут, что слева вместо спошной горы окажется тропа с засадой. Но нас тут всего двое. Какую засаду мы можем устроить вдвоем? Атаковать в лоб, выскочив из-за угла?

— А что? Отличный вариант.

— Не смешно.

— Дядя Максимилиан, твой Паризьен просто смахнет их с дороги как бумажных солдатиков. Кто нас преследует? Не рыцари же.

— Определенно, не рыцари. Хотя может и рыцари.

— Мост через реку Гарильяно, — напомнил Фредерик чужой боевой опыт.

— Ворота улицы Богачей, — ответил Макс собственным опытом и многозначительно посмотрел на левую ногу.

— Тебе решать, — Фредерик опустил глаза.

Максимилиан немного подумал и решил.

— Если там больше одного рыцаря, то нам конец в любом случае. Все телеги, даже первую, догонят еще до заката. Тогда лучше я встречу их лицом к лицу. Если и проиграю, то легче будет договориться, предварительно преломив копья и скрестив мечи. Во всяком случае, меня не посчитают трусом.

— А если меньше одного?

— Тогда им конец. Я врезаюсь в толпу на узкой дороге. Они не видят меня до последнего момента. Впереди будут лучшие наездники на лучших конях, я выбиваю их из седел одного за другим, потом проскакиваю через строй остальных и рублю их с седла как капусту на соревнованиях для оруженосцев. Потом все, кто остался в седле, поворачиваются ко мне, и их атакуешь ты от места засады, а я тебе навстречу. Если мы выбиваем старших, то остальные разбегаются или сдаются.

— У тебя же нет копья, чтобы выбивать их из седла.

— Сейчас будет.


— Всем стоять! Именем короля! — объявил Максимилиан первой попавшейся навстречу группе крестьян, сопровождавших телегу. Проехал вдоль деревни и прокричал то же самое еще несколько раз.

Никто не спорил. Видно, что человек серьезный.

— Кто двинется раньше, чем мы разрешим, зарубим к чертовой матери! — добавил Фредерик головной группе, не слезая с лошади.

— Ладно-ладно, мессир, — вразнобой ответили возчики, всадники и пешеходы.

Максимилиан потратил совсем немного времени, чтобы проскакать туда и обратно, а хозяйственные путники уже положили камни под колеса телег и двинулись в сторону таверны. Кому поесть, кому попить, кому коней напоить.


За копье отлично сошла правая несущая часть замеченной у одного из домов приставной лестницы. Макс бросил хозяину монетку и голыми руками разобрал на части свое приобретение.

— Это же не копье, — поморщился Фредерик, — Как-то не по-рыцарски выглядит.

— Бить простолюдинов палкой вполне по-рыцарски, — успокоил его Максимилиан.

Бесспорный аргумент. Фредерик вооружился второй половиной лестницы. Макс въехал наверх по тропинке перед поворотом и развернулся. Фредерик встал внизу, чтобы вовремя подать сигнал к атаке.


Знаете ли вы, что такое боевой конь? Нет, вы не знаете, что такое боевой конь! Это не просто утюжок, на котором рыцарь въезжает в строй пикинеров и рубит их как со стремянки. Это бесстрашное чудовище, полное презрения к людям в мирное время и ненависти к ним на войне. Рыцарский конь — это боевая единица сама по себе, к которой человек в седле только добавляет свой скромный нолик. Под стальным нагрудником или стеганой попоной у коня жесткий волос, по которому скользит недостаточно острое оружие, под волосом кожа, которая сама по себе годится на доспехи, под кожей толстая мышечная броня, а под мясом крепкий несокрушимый костяк.

Думаете, пикинеры не разбегаются перед кавалерией из смелости? Нет, они не разбегаются из страха перед зверем, которому нельзя показывать спину. Бросить пику и побежать, это верная смерть, а встретить кавалерию пиками это хоть какой-то шанс выжить. Так детям рассказывали отцы и деды, которые выстояли, потому что те, кто побежал, уже ничего не расскажут.

Конь не боится леса выставленных пик, ведь что такое жалкие палки по сравнению с полутонной мускулов и стали. Конь врезается в толпу, сразу втаптывая в грязь несколько человек, и не стоит на месте, а давит врагов во все стороны, лягается вперед и назад, встает на дыбы и бьет копытами сверху. Он чувствует замах всадника и подается в нужную сторону, чтобы тому ловчее рубилось. Или, наоборот, легким шагом уносит рыцаря из-под удара. При этом конь не впадает в тупую ярость, а слушается всадника. Рыцарь даст еле видимую команду поводьями и шенкелями, и конь выйдет из строя, ступая по трупам задом наперед, развернется, отойдет, перегруппируется и повторит атаку.

Живописец, изображая на одной картине рыцаря, коня и дракона, напишет боевого коня крупнее относительно всадника, чем было на самом деле. А дракона напишет, как какую-то нелепую ящерицу в два раза меньше коня. Потому что человек искусства тонко чувствует истинную сущность божьих тварей. Кто такой этот дракон по сравнению с боевым конем? Легенды говорят, что его в одно копье можно было уделать, или в один-два меча. В отличие от.

Когда и если, ибо не всем это дано, человек начинает осознавать, что его слушается подобная боевая машина, самомнение этого человека уходит в такие небеса, что короля, помазанника Божьего, рыцарь считает всего лишь «первым среди равных». У рыцаря конь, и у короля такой же конь, только получше малость. Или кто-то думает, что «первый среди равных» происходит от умения бить людей железной палкой?


Фредерик выглянул из кустов и махнул рукой. Макс шевельнул шпорами. Паризьен тронулся с места, нюхнул ветер и фыркнул. Ветер нес запахи так себе людей в так себе доспехах на так себе лошадях. Жеребец ускорился, переходя на рысь. Макс не торопил. Конь принюхался еще раз и Максу показалось, что тот злобно ухмыльнулся, предвкушая легкую победу.

Фредерик выглянул еще раз, и тоже сел на лошадь. Враги близко. Очень близко.

Паризьен неумолимо набирал ход. Как лавина, как камнепад, как селевой поток. Как вся кавалерия короля. Как кара Господня. Максимилиану показалось, что в спину слегка дунул попутный ветерок. «Это Книжник нас благословил», — подумал рыцарь, и на душе стало легко и беззаботно.


В отличие от Максимилиана, который таскал за собой своего любимого боевого коня, преследователи довольствовались простыми сменившими по сто хозяев лошадками или мулами которых путешественники покупали в пункте А и продавали в пункте Б. Основными достоинствами лошадей или мулов для путешествий считались послушность и выносливость. Запас прочности, так сказать, потому что далеко не все путники заботятся о лошадях так, как следовало бы. Какие-то тренировки на случай боевых действий этим трудягам дороги не полагались в принципе. Конечно же, лошади преследователей существенно уступали Паризьену и в росте, и в весовой категории. Их наездники не рассчитывали сражаться верхом, отправляясь в погоню за телегами. Да они никогда и не умели, пехоту такому не учат.


Макс и Фредерик рассчитали правильно. Кавалькада заметно растянулась по дороге, и всадник не рисковал свалиться в кучу людей и лошадей, как если бы влетел в плотный строй.

Паризьен вылетел из-за поворота и почти сразу столкнулся с погоней, врезавшись в конный отряд как шар в кегли. Первым получил палкой в грудь рыцарь, возглавлявший погоню. Палка не сломалась, кираса выдержала, рыцарь твердо сидел в седле. Слабым звеном оказался купленный в Генуе конь, который от удара присел на задние ноги, оступился и полетел в реку вместе с всадником.

Следующих двоих лошадей Паризьен просто сбил с ног, толкнув грудью. Еще двое испуганно отскочили, сбросив седоков. Заорал солдат, которому Максимилиан сломал ногу своим стременем. Свалился с седла другой, не успев увернуться от удара палкой.

Лошади отскакивали на край дороги и с дороги, падали на дорогу, в реку и в канаву. Вставали на дыбы и сбрасывали всадников под копыта. Толкали друг друга и топтали упавших людей. Никто из преследователей не успел даже взяться за оружие. Кто-то получил палкой в грудь как копьем. Потом палка повернулась поперек дороги, выбила из седел еще пару человек и сломалась. Рыцарь пронесся дальше, сбивая преследователей конем и даже руками, кого схватив, кого ударив.

Паризьен пронзил отряд насквозь и развернулся. Макс достал меч. Оставшиеся в седлах и поднимавшиеся с дороги солдаты повернулись к нему. Фредерик пришпорил лошадь и с боевым кличем налетел на ошеломленных солдат, рубя по коням и по людям, как по капусте на тренировках. Кони рванулись во все стороны, снова давя солдат и друг друга. Еще кто-то с криком свалился в реку.

— Эгегей! — заорал Фредерик, — За мной, в атаку!

Эхо разнесло боевой клич по ущелью, и оставшиеся на ногах или в седле солдаты обернулись к повороту, ожидая, что оттуда вслед за рыцарем и стрелком выскочит волна кавалерии или пехоты.

«Так вам и надо» — злорадно заржал Паризьен. Максимилиан направил коня обратно неспешным шагом, щедро раздавая удары мечом каждому встречному человеку лезвием или острием и каждой встречной лошади плашмя. Большинство солдат пытались только защищаться. Отмахивались мечом, отступая задом наперед, и падали, запнувшись или столкнувшись с какой-нибудь лошадью, больше дюжины которых все еще испуганно толпились на дороге. Другие бы сразу разбежались, но Луи в Марселе отобрал самых наглых и самоуверенных.

Фредерик снова дал шпоры и сбил лошадью еще пару спешенных солдат, которые совсем растерялись и вертелись на дороге между такими же растерявшимися лошадьми без всадников. Остальные все-таки разбежались. Лучше поздно, чем когда уже слишком поздно. Кто-то даже прыгнул в реку.

Когда Макс неспешно вернулся к повороту, на дороге не осталось ни одной здоровой лошади. Вся скотина, которая могла убежать, убежала вниз или вверх, заодно унеся с собой припасы в седельных сумках и вьюках. Четыре травмированные лошадки жалобно ржали на дороге и под обрывом.

Командир преследователей не сломал шею и не утонул, судя по тому, что он громогласно ругался по-французски из-под обрыва. Несколько солдат побежали вниз по дороге ловить лошадей, догонят не скоро. Несколько лежали неподвижно, остальные отползали с дороги, бросив оружие и зажимая раны.

— Как мы их! — сказал Фредерик.

— До заката нас уже не догонят, — ответил Макс.



Примерно через полчаса в Изола-дель-Кантоне прикатилась четвертая телега под охраной Мальваузена и восемнадцати солдат. К этому времени Луи только-только выбрался из реки, весь мокрый и грязный. Выжившие солдаты доставали кожаный вьюк с сухим запасным костюмом с лошади рыцаря, которая перед тем, как окончательно сдохнуть, успела залезть поглубже в реку.

Изола-дель-Кантоне, конечно, дыра дырой, но с неизменным постоялым двором, как положено в любой деревушке на оживленной дороге. Сержант Гийом и Мальваузен выгнали остальных постояльцев. Солдаты затолкали телегу с золотом прямо во внутренний дворик. На коновязи и в конюшне хватило места для всех оставшихся в отряде лошадей.

Луи то порывался в погоню с подошедшими полутора дюжинами, то опасался оставить телегу без нормальной охраны. Производил много шума и никакой пользы.

Мальваузен осмотрелся на предмет, какими ресурсами они сейчас располагают. Насчитал всего пять не сильно пострадавших солдат из тех двух дюжин, что попали в засаду. Семеро уже мертвы, еще восемь выживут, если оказать помощь и дать отлежаться. Четверо с легкими ранениями. Наложить нормальную перевязку, и смогут продолжать путь. Хотя лучше пусть остаются ухаживать за ранеными. Или с Луи станется раненых бросить?

Лошадей, годных к продолжению пути, удалось сохранить всего шесть. Рыцарю и пяти солдатам хватит. Плюс эти восемнадцать. Другой вопрос, что при решении, кого оставить с телегой, а кого отправить в погоню, Мальваузен оставил себе худших наездников на худших конях. И толку-то нарываться худшим составом на тех, кто разогнал первый отряд всего вдвоем.

В итоге решили всем вместе с телегой ехать в Серавалле, там встречать Фабио, а дальше видно будет.

Глава 36. 13 декабря. К вопросу о правильном выборе.

Марта провалила задачу, но представитель заказчика Петер Грубер дал ей второй шанс. С ней намерены поехать за золотом сам Петер, фехтмейстер Антонио Кокки и помощник алхимика Симон.


Вечером двенадцатого никуда выехать не получилось. Никто не был готов к поездке. Ни Марта, которая бросила все свои вещи на складе, ни Кокки, который ушел с одним мечом, ни Симон, которому предстоял разговор с Магистром, ни даже Петер, которому предстояло всех снарядить и в седло посадить. Решили выехать утром.

С утра пораньше в дверь школы фехтования постучились Петер и Симон. Марта и Кокки как раз успели позавтракать. То есть, в очередной раз вылезти из постели на перерыв поесть-попить.

— Уважаемые коллеги, — сказал Петер, — Надо немного посоветоваться. Один патриот Генуи любезно сообщил мне, что сегодня утром оруженосец Луи, который прибыл на помощь Рыцарю Королевы, выезжает со всем оставшимся отрядом в сторону Тортоны. Якобы вернулся ваш знакомый Лука и сказал, что на галиоте золота не было, и его украл возчик Птичка. К вечеру этого Птичку видели под Понтедичимо с караваном из четырех повозок. А ваш знакомый Лис ждал-ждал галиот в Портофино и не дождался. Рыцарь же взял след от обломков галиота и едет по дороге на Оваду.

— Точно? — спросила Марта.

— Не знаю.

— В чем тогда вопрос? — спросил Кокки.

— В том, стоит ли нам поехать за рыцарем по следу, который он взял от обломков галиота или за оруженосцем догонять караван.

— Оба варианта не гарантируют, что французы найдут какую-то часть королевского золота, — сказал Симон.

— На случай, если они ничего не найдут, у нас план действий есть, — ответил Петер, — Просто расходимся по домам. Давайте обсудим вариант, где они что-то найдут. Вчерашний план достаточно хорош, если мы знаем, за которым отрядом ехать. Но мы не знаем. Какие будут предложения?

— Монетку бросить? — предложила Марта. Ей больше хотелось отделаться от этого приключения с минимальными затратами.

— Караван, — сказал Кокки.

— Почему?

— Пираты взяли галиот, бросили его в двух шагах от Генуи и повезли золото сушей? Ерунда какая-то. А вот галиот как ложный след, который позволяет выиграть время каравану, хороший ход. Достаточно умный для того, кто все это спланировал. И это явно не Лис и не Лука.

— Это Тарди из Банка Святого Георгия.

— С банкирами не знаком. Надо полагать, он мудрый человек?

— Да.

— Посмотри сам. Лис мертв и не навел на след даже под пыткой. Лука мертв и не навел на след, возможно, даже под пыткой. Или как получилось, что он сначала рассказал про галиот, потом умер? Галиот разбит, и никто не знает, почему. Кто-то умный оставляет ложные следы и бросает сообщников, которые ничего не знают.

— Я бы не был так уверен, — ответил Петер, — Симон?

— Я? — удивился Симон, — В жизни никого не грабил и за грабителями не гонялся. Меч, аркебуза, бинты — это ко мне.

— Хорошо. Тогда караван.

— Все-таки уверен? — спросил Кокки.

— Мои весы были в равновесии. Фрау Марта и Симон не положили на чаши ничего, а Вы положили маленькую гирьку. По коням!

Кокки собрался было сказать, что первоначальный план никак не предполагал разбой на главной дороге Ломбардии и Лигурии, но промолчал. Если заказчик сам принимает решения, то он же, как командир, принимает и ответственность за неудачи. С реалистичной точки зрения золото уже упущено, потери понесены, расходы возмещены, а вся последующая суета нужна только для успокоения совести Петера. Любой каприз за его деньги.


К Борго-Форнари Петер и компания подъехали на два часа позже, чем Луи с отрядом. Но сократили отрыв, потому что французы потеряли много времени на то, чтобы остановить мародерство, отобрать сколько-то растащенного золота и расчистить дорогу.

Накопившаяся за это время пробка только-только начала двигаться и заворачивать в полном составе на верхнюю дорогу. Петер пошел на разведку и отсутствовал довольно долго.

— Поехали! — сказал он, когда вернулся.

— Что там? — спросил Кокки.

— След верный. Маккинли задержал одну телегу с золотом. Французы забрали ее с собой и продолжили погоню. Большая часть быстро пошла вперед за остальным золотым обозом. Меньшая вслед за ними сопровождает отбитую телегу.

— Неужели они разделили отряд?

— Да. Верхом по пустой дороге мы телегу быстро догоним.

— Но застава никого не пропускает.

— Для нас сделали исключение. Я знаком с Маккинли по Генуе.

— Сколько человек с золотом?

— Полторы дюжины.

— Рыцарь?

— Уехал вперед.

Кокки улыбнулся. Полторы дюжины солдат и рыцарь — это очень много даже на четверых. Без рыцаря — просто много.


Догнать телегу верхом по горной дороге несложно. Но и догонять толком не пришлось. До Изола-дель-Кантоне всего час верхом. Французы только-только успели обосноваться на постоялом дворе, собрав всех раненых и всех лошадей. Раз уж пришлось задержаться, Мальваузен приказал трактирщику всех накормить, а сам пошел заниматься ранеными. Луи предсказуемо забыл и про обед, и про раненых, переоделся и отправился на конюшню выбирать себе наиболее приличную лошадь из оставшихся. Хотя этого стоило ожидать. Луи не отличался гибкостью мышления и действовал стереотипно. Конь для рыцаря важнее хлеба насущного, а забота о простолюдинах вообще не приоритетная задача, для мелких бытовых задач есть сержант.


Лошадиные трупы на небольшом подъеме явно показывали, что здесь кто-то попал в засаду. На дороге еще темнели кровавые пятна, а в пыли на обочинах оставались следы оказания помощи или волочения трупов.


— Проезжаем спокойно, — сказал Петер, — Скорее всего, они все здесь.

— Засада была на первый отряд, или на второй, с телегой? — спросил Кокки.

В канаве какие-то люди, по виду местные, вытаскивали седло из-под дохлой лошади.

— Что здесь было? — спросил Петер.

Местный поднял голову, собираясь поругаться, но увидел троих вооруженных мужчин и решил, что лучше ответить вежливо.

— Битва была. Рыцарь с оруженосцем целый отряд разнесли.

— Вдвоем? Как? — удивился Кокки.

— Рыцарь разогнался под горку вон оттуда, — мужик махнул рукой в стороны дорожки, уходившей вверх, — И врезался в конный отряд с палкой. Потом вернулся и мечом всех отделал.

— В отряде что, другого рыцаря не было?

— Был, — усмехнулся мужик, — Первым в Скривию улетел. Вместе с конем.

— Не дай Бог такого врага, — Кокки перекрестился, — Они уехали или тут сидят?

— Пока тут. К ним еще отряд подошел, постоялый двор заняли.

— Спасибо, добрый человек.


— Что скажете, фрау? — как бы не всерьез спросил Кокки у Марты, — Атакуем в лоб, как на таможне? Нас же целых четверо, а там было трое.

— Как насчет плотности огня? — ответила Марта.

— У меня арбалет, — сказал Кокки.

— У нас с Симоном по аркебузе, — сказал Петер.

Марта не нашла, что ответить. Вроде может и прокатить, а вроде и страшновато.

— Нет, — сказал Пьетро, — Свидетелей слишком много. Лучше уж засаду дальше на дороге.

— Смерть французским оккупантам? — намекнул Кокки.

— Всех в долю? — спросил Симон.

— Днем? На большой дороге? — Петер сомневался, — Хотя Маккинли повернул поток наверх, и со стороны Генуи дорога пустая. Но нам недостаточно захватить телегу. Надо еще и чтобы нас не догнали.

— Главное — убрать рыцаря, — напомнила Марта, — А с остальными потом можно разобраться. Верно?

— Антонио, с рыцарем справишься?

— Только один на один, без коней и доспехов, — реалистически ответил Кокки.

Петер и Кокки, а за ними Марта и Симон, продолжая разговаривать, неспешно въехали в деревню. Вот и постоялый двор. Вот французский солдат. Увидел путников и поспешно юркнул в ворота конюшни.

— Откуда вы тут взялись? — на дорогу вышел Луи.

И рыцарь, и его солдаты знали, что застава в Борго-Форнари до вечера будет направлять всех из Генуи по верхней дороге. На радость постоялым дворам в Вольтаджо и Гави.

— Один на один, без коней и доспехов, — негромко сказал Петер.

— Ну ты и Змей, — негромко ответил Кокки.

Фехтмейстер аккуратно слез с коня. В конце концов, это не тот рыцарь, который отделал целый отряд, а тот, который первым улетел в реку вместе с конем.

— Кто такие? — Луи подошел ближе.

Кокки молча выхватил меч и атаковал уколом в голову. Предсказуемо не получилось, но попытаться стоило. Большинство рыцарей умеют уклоняться от ударов рефлекторно, не задумываясь. Как нормальный человек моргает.

— К оружию! — крикнул Луи, уже защищаясь мечом и отходя, чтобы пеший противник оказался между ним и его конными сообщниками.

Петер соскочил с коня и подбежал к воротам конюшни. Тот солдат, который позвал Луи, уже вышел наружу и успел даже достать меч, но парировал только один удар и повалился замертво. Из ворот выскочил еще один, этому хватило одного удара.

— Симон, зажги фитиль! — Марта проехала вперед, слезла с дамского седла и достала из седельного крепления свою старую пятизарядную аркебузу. Все пять зарядов были забиты с утра, оставалось подсыпать порох на запальные полки и поднести фитиль. Полки, конечно, закрывались подпружиненными крышками, но Марта не настолько им доверяла, чтобы рассчитывать на сохранность пороха через день езды верхом.

Солдаты повалили наружу. Та же ошибка, что и при штурме таможни. Призыв о помощи — и все бегут неорганизованной толпой, выскакивая на врагов по одному-двое.

Петер положил еще троих и отступил в сторону Кокки.

Фехтмейстер быстро, хотя и не без труда добил рыцаря. Туповатый по жизни Луи и фехтовал шаблонно. С силой ударов и техникой защит у него был полный порядок. Но он не осиливал тактику боя с учетом особенностей противника. Кокки легко раскусил, что рыцарь не просчитывает варианты. Тремя атаками вывел Луи на встречные уколы в торс, скользнул клинком по клинку и проткнул врага под правой рукой.

Проколотое насквозь легкое сильно демотивирует. Можно еще относительно долго ворочаться и ругаться, но фехтовать уже как-то не очень. Луи опустил меч, не парировал укол в сердце и погиб достойной рыцарской смертью в равном бою против очень серьезного противника.

Солдаты встали в подобие строя, когда Петер отступил, а Кокки повернулся и встал рядом с ним. На самом деле, солдаты умеют держать строй только с пиками, а никакому строевому бою с мечами их не учат. Да их и фехтованию армия не учит. Умение владеть мечом передавалось от старших к младшим, а не от инструкторов к рядовым.

Конечно, при численном преимуществе можно было просто смять двух мастеров меча. Но Симон уже зажег фитиль, и Марта уже подсыпала порох на полки. И никто из солдат не обернулся и посмотрел, чем занимаются два человека на той стороне дороги, скрытые лошадьми.

Пять выстрелов. Пятеро солдат падают на дорогу. Паника. Строй рассыпался. После первого выстрела Петер и Кокки атаковали. Разница между мастерами меча и солдатами видна невооруженным глазом. Но солдат все равно больше, фехтовальщиков оттеснили в сторону, а кто-то бросился на безоружную Марту.

Марту защитил Симон. Он тоже заранее зарядил простую аркебузу, которую утром дал ему Петер. Тоже подсыпал пороха и поджег фитиль. Первый выстрел сделал одновременно с Мартой, сразу перезарядился и выстрелил второй раз в упор по уже набегающим солдатам. Бросил аркебузу, отпрыгнул за лошадей и выхватил меч.

Шестеро солдат во главе с Гийомом потеснили двоих мастеров меча. Сержант был занят где-то в недрах постоялого двора и прибежал не сразу, в чуть ли не в последний момент перед тем, как Марта начала стрелять. Но у него получилось организовать свое войско и даже перейти в наступление.

Симон отбивался от двоих солдат, вертясь между четырьмя лошадьми. Лошади мешали и ему тоже, но двоим врагам они мешали больше. Марта бросила аркебузу и на удивление ловко чуть ли не перелетела через забор. Только ноги сверкнули.

В Петера выстрелили из арбалета со второго этаже таверны. Мимо. Умение попадать куда-нибудь во вражеский строй это близко не то же самое, что умение попадать в одного человека.

— Франц и Мориц, берите правого! Он хромает! Никки, прижми меч левому! — командовал Гийом. Он, в отличие от Луи, обладал тактическим мышлением. После того, как он начал кричать, оставшиеся шестеро солдат не получили ни царапины, организовались и отогнали превосходящего противника шагов на десять по дороге. За это время Гийом уже оценил возможности обоих врагов и прикинул, как победить их с имеющимися силами. Образно выражаясь, как обогнать двух зайцев силами шести черепах.

Но не успел. Марта пробежала по задворкам. Обежала один дом. Вошла в дверь в другом, оттолкнула какую-то бабу, вылезла в окно. Перелезла невысокий заборчик. Открыла засов, вышла на дорогу за спинами солдат. С пистолетом в руке.

Выбор очевиден. Выстрел в спину Гийому. Шаг обратно, закрыть калитку, задвинуть засов.

Мужик с вилами.

— Господи, ты-то куда лезешь? — спросила Марта по-итальянски и выругалась по-немецки.

Мужик мог бы проткнул ее одним движением, но остановился.

— Смерть французским оккупантам? — спросила Марта, убирая руки за спину и нащупывая засов.

— Смерть разбойникам! — сказал мужик и сделал шаг вперед.

Марта распахнула калитку и повалилась на дорогу. Вилы чуть не проткнули ее живот. Будь на месте мужика солдат, Марта уже бы висела приколотая к калитке.

Выстрелы в спину очень деморализуют солдат. Еще больше их деморализует только смерть командира. Несмотря на численное и тактическое преимущество, солдаты провалили мораль и побежали. Один даже запнулся об Марту и упал.

Мужик с вилами испугался, закрыл свою калитку и воззвал к Господу, чтобы вот это вот все прошло мимо него.

Арбалетчик к этому времени перезарядился, выстрелил в Кокки и снова промазал. Марта, сидя на дороге, быстро зарядила пистолет и подстрелила француза, как только он снова высунулся в окно. Что бы не высунуться, пока в ответ не стреляют? Солдат потерял равновесие и повалился со второго этажа головой вниз.

Симон все-таки справился со своими двумя. Ранил одного в руку, другого в ногу. Но теперь на него бежали пятеро.

— Попались! — закричал Симон, выставив меч перед собой.

Солдаты после потери всех командиров и большей части отряда уже достаточно испугались, чтобы принять его за еще одного мастера меча и остановиться.

Сзади на них налетел Петер. Никто даже сдаться не успел.

Кокки, прихрамывая, добил того солдата, который запнулся об Марту и притворился мертвым.

— Ну ты и Змей, — сказал он Петеру не то с уважением, не то с завистью, — На капитана тянешь.

— Лейтенант, — ответил Петер.

Оба имели в виду не воинские звания, а уровень в иерархии братства святого Марка.


На дороге со стороны Тортоны уже скопилось несколько повозок. Никому не хотелось попасть под горячую руку, но и развернуться никак не получалось. Пешие и конные, в отличие от колесных, как раз развернулись и отошли на другой конец деревни.

— Всем стоять! — Петер вышел навстречу.

— Именем… — он прервался, узнав кого-то из путников, — Смерть французским оккупантам!

— Началось? — спросил стоявший рядом с телегой прилично одетый генуэзец.

— Еще в Милане началось, — ответил Петер.

— В Тортоне пока французы.

— Пока. Генуе нужны патриоты.

— Если что, мы хозяйское зерно везем. Вот разгрузимся, тогда можете на нас рассчитывать.

— Я хочу рассчитывать на вас вот прямо здесь. Приберитесь и никого не пускайте. И нас здесь не было.

— Долго не пускать?

Кокки уже сходил внутрь и вытащил на улицу трактирщика.

— Самое время всем добрым людям покушать на этом достойном постоялом дворе, — сказал Петер, — Верно, мэтр?

— Верно, — нервно закивал трактирщик, — У меня как раз супа большой котел. И каплуны тушеные. Кушайте, кушайте, господа хорошие, на всех хватит. Я для этих готовил, но им уже не надо.

— Пусть каждый хорошо поест, честно расплатится, а потом идет дальше с Богом. Согласны?

— Согласны, — подтвердил генуэзец.

— И не дай Бог, кто-нибудь остановится в Борго-Форнари.

— Кто бы нас спрашивал, хотим ли мы там останавливаться.

— Сегодня до конца дня там пропускают всех без остановок. Поэтому каждому путнику говорите, чтобы поспешил. А если кто остановится поговорить со стражей, то дорогу перекроют снова. Так что он всему обществу получится злейший враг.

— Вон оно что! — генуэзец заметно повеселел, как будто он вез контрабанду и боялся, что остановят.

Трактирщик тоже посчитал, что решение справедливое, и убежал готовиться к приему гостей.

— Там еще раненые лежачие и доктор, — сказал Симон как-то беспокойно, ожидая крупного спора и держа правую руку на рукояти меча.

— Раненые пусть лежат, доктор пусть лечит, — сказал Кокки, — Этих, кто еще жив, ему пусть отнесут.

Симон облегченно выдохнул. Похоже, он собирался сразиться с двумя мастерами меча при другом ответе.


Мальваузен как раз накладывал шину на ногу одному из раненых, когда услышал крики с улицы. Перед тем, как заняться медициной, он переоделся в рабочее. Снял плащ, снял пояс с мечом, аккуратно сложил в телегу рядом с крысиной клеткой. Надел балахон, купленный в аптеке. Конечно, он бы занялся ранеными и не переодеваясь, но раз уж есть, во что переодеться, то нечего пачкать хороший костюм.

Бросить пациента на половине сделанной работы? Неужели двадцать семь солдат с сержантом и рыцарем не справятся без него? А если не справятся, то значит, напала целая армия врагов, и лишний боец ничего не решает.

Не справились. Мальваузен прикинулся, что он просто странствующий врач. Воистину, докторский балахон делает человека невидимкой. Как сутана священника.


— Пьетро…, — обратился к Петеру назначенный ответственным генуэзец.

— Тихо, дурак!

— Там лошади и телега. И трупы куда девать.

— Телегу мы заберем. Половину лошадей отдай местным. Мертвых пусть по-хорошему отпоют и похоронят. Местным они ничего плохого не сделали, так что с них нормальные похороны, с отпеванием, гробами и кладбищем, а не в общую яму всех бросить как разбойников. В следующий раз поеду — проверю. Лошади дороже стоят, сдачу пусть оставят себе.

— А вторую половину?

— Оставь раненым. Они еще с доктором должны рассчитаться и за постой.

Вокруг уже собрались эти самые «местные». Крестьяне, живущие с обслуживания путников. Решение неизвестного, но очень опасного человека показалось им достаточно справедливым. Мертвым — похороны, раненым — лечение, помогающим — вознаграждение, французским оккупантам — сами понимаете.


— Что дальше? — спросила Марта, — Это одна телега из четырех. Продолжаем преследование или нам хватит? Мы же не можем ее здесь бросить.

— Я бы продолжил, — сказал Петер, — У нас задача, которая касается всего груза, а не четверти. Если бы у похитителей был нормальный эскорт, то они бы не бросили эту телегу. И рыцарь с отрядом за ними уже не гонится. Но нам надо увезти груз в надежное место, с телегой мы их не догоним.

— Вези, — сказал Кокки, — А мы пойдем вперед. Где спрячешь? Тортона, Вогера?

— Только Генуя. До темноты проскочим Борго-Форнари, пока там всех пропускают, а завтра уже все будет принято, оприходовано, поделено и внесено на четыре счета. И мне нужен Симон. Одному такое везти нельзя.

— Симон, поедешь с Петером.

— А вы? — спросил Симон.

— Мы за остальным. Добычу делим поровну. Тебе с этого четверть и свободен. На больницу хватит?

— На две хватит, — ответил Петер за Симона, — Вы вдвоем справитесь?

— В Тортоне есть люди, которые справятся. Мы возьмем немного золота на расходы и слитков, чтобы нам поверили.

Марта стояла рядом как дура. Только что поделили груз, отряд и задачи. Ее даже не спросили.

Кокки обнял ее за плечи и поцеловал в щеку.

— Ну что, зажжем Тортону, фрау Рыжая Фурия?

Марта покраснела и улыбнулась.

Глава 37. 14 декабря. Битва при Казальночето.

Золотой обоз движется со скоростью телеги, а преследователи раза в два быстрее, и они точно знают, куда надо ехать и кого там искать. У Максимилиана остались считанные часы форы. Постумиева дорога ведет в Тортону, где сидит французская или профранцузская администрация, и новости об ограблении Рыцаря Королевы в Генуе там уже знают.

Макс намерен свернуть при первой возможности, и у него есть карта с дорогами, но без рельефа. Пункт назначения — Вогера, единственный город на маршруте, где можно получить помощь. В течение дня можно успеть.

Преследователи потерпели двойное поражение. Отряд Луи полностью разгромлен, марсельских солдат не осталось, а сам Луи убит. Но в Серавалле место сбора с отрядами Фабио Моральи и Андре де Ментона, которые уже на подходе.


Рассвет. Овада.


Де Ментон поднял свой отряд на рассвете. След оказался ложным, и в Оваде ни обоз, ни эскорт не появлялись. Не так уж сложно проверить город, когда у тебя людей под рукой больше, чем в городе постоялых дворов. Тогда маршрут Овада-Гави-Серавалле. Пара часов в гору до Гави, напоить коней и быстро спуститься в долину.


Полтора часа после рассвета. На полпути до Тортоны


Максимилиан обогнал колонну.

— Стой!

— Тпррру! — натянул вожжи Птичка.

— Здесь есть дорога на восток, не заезжая в Тортону?

— Далеко на восток, мессир?

— Вогера.

— Не хотите, чтобы в Тортоне получилось как в Борго-Форнари? — Птичка сам не видел, что получилось в Борго-Форнари, но за ужином Бруно и Джованни поделились подробностями.

— Там будет хуже, — вздохнул Максимилиан.

Стоило ожидать, что застава на въезде в приличный город не чудит, как Маккинли, а привычно проверяет въезжающих и собирает пошлины. Особенно, когда возчикам нечего сказать о происхождении груза и очень не хочется его показывать. Макс не задумался своевременно о легенде для прохождения застав, потому что рыцарей заставы не досматривают, а обозы он никогда не водил. В Вогере можно идти с письмом от коннетабля сразу к Сансеверино, в деревнях по пути застав не ожидалось до самого Пиццигеттоне, а про Тортону он просто забыл. И не вспомнил бы, если не Борго-Форнари.

Конечно, можно было и проскочить. Учитывая, что Постумиева дорога — главная транспортная артерия в этих краях, никаких стражников не напасешься, чтобы проверять вообще все грузы. Но как раз поэтому на заставах сидят люди, знающие местные реалии и проверяющие в первую очередь подозрительных и необычных. Да и после Борго-Форнари рисковать с заставами уже не хотелось.

— Где-то здесь поворот на Сареццано, — Птичка не первый раз возил грузы, которым противопоказаны досмотры.

Макс посмотрел на карту, подаренную коннетаблем. Да, есть ниточка дороги и Сареццано.

— Сворачивай.


Два часа после рассвета. Серавалле.


Мальваузен утром убедился, что оставил раненых в хорошем состоянии, взял коня и продолжил погоню.

Почему не вчера? Потому что ему сначала не дали раненые. Потом вместе с более-менее стоящими на ногах солдатами пришлось ругаться с крестьянами насчет похорон и платы за все-все-все. Оказалось, что с трупа Луи крестьяне успели стащить кошелек с дукатами и сделали вид, что так и было. Потом пришлось допрашивать крестьян насчет особых примет обоза и сопровождающих. А также насчет особых примет тех, кто убил Луи и забрал телегу с золотом.

За одной телегой в Геную или за тремя из Генуи? Конечно, за тремя. Тем более, что в Серавалле место встречи с Фабио и де Ментоном.


Фабио Моралья с отрядом без происшествий доехал до Гави. В каждой деревне он спрашивал по тем описаниям, которые принес гонец от де Ментона, про обоз и трех всадников. А еще про Птичку и Терцо. Ничего. Утром он, как приказал де Ментон, оставил одного человека в Гави и выехал в Серавалле. Час пути, а никого пока что нет. Второй час. Один человек?

— Ден?

— Фабио, наконец-то!

— Где все остальные? Отбили золото и вернулись в Геную?

— Луи и Гийом убиты. Солдаты убиты или ранены. Нормально сижу в седле только я.

— Грабители развернулись и дали бой?

— Старший рыцарь с мальчишкой-оруженосцем развернулись и дали бой. Остальные уехали вперед. А еще застава в Борго-Форнари отобрала у них одну телегу. Мы взяли ее с собой, и ее у нас забрали еще какие-то разбойники.

— Еще какие-то? Из Генуи?

— Да. Ехали за нами.

— Плохо дело. Если в Генуе прошел слух, что триста тысяч дукатов увозят без большой охраны, за нами могла и не одна банда в погоню пойти, — Фабио заметно вздрогнул, — Надеюсь, этим одной телеги хватит, а остальные за эту же телегу передерутся. Можешь сказать какие-нибудь приметы? Я сейчас отправлю пару человек вслед за ними в Геную, а потом вернусь и всех разыщу. В Генуе от меня никто не спрячется.

— Могу.

Мальваузен вкратце пересказал описания, полученные от крестьян. Фабио, похоже, кого-то или узнал, или заподозрил. Или тех, что уехали с телегой в Геную, или тех, что продолжили погоню.

— Ждем Рыцаря Королевы или продолжим погоню до Тортоны?

— Продолжим. Пусть догоняет.


Четыре часа после рассвета. На подъезде к Тортоне.


Преследователи доехали до того места, откуда видны крепостные стены Тортоны. Никакого обоза не увидели, посмотрели краем глаза на даму с кавалером на верховой прогулке, развернулись и поскакали обратно, расспрашивая местных, не проезжали тут обоз из трех телег с тремя рыцарями.

Преследуемый обоз утром точно выехал из Кассано-Спинолы. В Виллальвернию обоз въезжал, а потом куда-то подевался. Оказалось, что свернул на восток.

— Черти. Обходят Тортону, — прокомментировал Фабио, — Вогеру тоже обойдут, там им делать нечего, там Сансеверино, верный рыцарь короля, и заставы у него не хуже, чем в Тортоне.

— Тогда куда они собрались? — спросил Мальваузен.

— Или в папскую Пьяченцу, где всем плевать на короля и королеву. Или через переправу в Парпанезе в Милан к Колонне. Скорее второе, потому что двое рыцарей одеты как немцы, но в миланских доспехах. С ними другие люди, говорящие по-немецки, и имперский боевой воз.

— А остальные? Рыцарь с саблей, корсиканцы, негры? — на постоялом дворе в Кассано-Спинола дали подробное описание.

— Судя по всему, пираты. Почему бы рыцарю императора не нанять пиратов, чтобы пограбить короля Франции?

— Почему бы пиратам не сбежать от него с золотом? — усомнился Мальваузен.

— Было бы куда сбежать, они бы сбежали. Но у этого золота земля горит под ногами, а вода, судя по тому, что за дело взялся Дориа, горела бы еще сильнее.

— Допустим. Погнали?

— Погнали. Отстаем почти на три часа, но можем догнать через полтора. Только что мы будем делать, если догоним? У нас даже одного рыцаря нет.

— Кажется, теперь есть. Это не наш рыцарь там пылит?

Пылил вдалеке действительно Андре де Ментон со своим отрядом. Стражник из отряда Фабио, оставленный в Гави, сказал, что ничего интересного на верхней дороге нет. Стражник, оставленный в Серавалле, сказал, что все интересное на нижней дороге.

— Докладывайте! — приказал рыцарь, не тратя время на приветствие.

— Они свернули на восток. Не хотят входить в Тортону, — ответил Фабио.

— Парпанезе или Пьяченца? — спросил рыцарь с таким видом, будто кто-то знал ответ.

— Да, — ответил Фабио, имея в виду «совершенно верно, или Парпанезе, или Пьяченца».

— На сколько отстаем? — де Ментон уже знал о судьбе Луи и отбитой телеги золота. Мог бы поругаться на тему, как, кому и почему просрали семьдесят пять тысяч дукатов. Но не стал. Поругаться вообще никогда не поздно, даже когда годы пройдут. Другое дело погоня. Здесь иногда и минуты решают.

— Часа на три, — прикинул Мальваузен.

— Если гнать в два раза быстрее их, то через три часа догоним, — сказал де Ментон.

В два раза быстрее телеги для лошади не предел даже с учетом «чистой» скорости без остановок. На три часа в темпе лошадей хватит.

— Кто знает местность? — спросил де Ментон.

— Я, — ответил один из наемников.

— И я, — ответил другой.

— Что за дорога отсюда в сторону Вогеры?

— Горная, — поморщился первый, — Так себе. Но люди живут, ездят.

— Есть дорога лучше?

— Так мы на ней. Римская дорога через Тортону, в обход гор.

— У вас карта есть? — наудачу спросил рыцарь.

— Есть, — хором ответили Мальваузен и Фабио. Первый взял у Луи ту карту, которую ему достал Фабио. Второй на всякий случай купил еще одну.

— Значит, так. Ты с этими своими как бы стражниками, на которых эти вот как бы браво непонятно почему смотрят как кошки на собак, гоните в Казальночето по следам через горы. Дорог там вряд ли много, так что не заблудитесь.

Фабио кивнул.

— А я с этими бездельниками, которые считают, что знают местность, гоню в Казальночето через Тортону. Дорога сильно короче будет?

— Если по времени, то раза в полтора, — прикинул один из браво.

— Не врешь?

— У меня родня в Казальночето. Всю жизнь ездил через Тортону. Раз попробовал срезать — весь переплевался и подкову потерял.

— А мы с кем? — спросил Мальваузен, имея в виду себя и Бонакорси.

— Доктор получше со мной, доктор похуже со стражей.

— Понял? — Мальваузен двинулся в сторону рыцаря.

— Понял-понял, — Бонакорси двинулся в сторону Фабио.

— Мессир, нам точно хватит людей? — спросил Мальваузен.

— Ты считаешь, что рыцаря и больше двух дюжин бездельников с мечами может не хватить?

— У них там три конных рыцаря и три телеги удачливых пиратов. На постоялом дворе говорят, что там не меньше шести человек с телегами, и все при оружии.

— Предлагаешь заранее струсить?

— Мессир, я знаю легких на подъем парней в Тортоне, — сказал браво из Казальночето и потер пальцами, намекая на деньги.

Де Ментон достал из седельной сумки банковский мешочек.

— Подставляй кошель.

В кошелек ссыпалось примерно сто дукатов. Рыцарь до ограбления успел отложить себе хорошую сумму на расходы и безбожно сорил деньгами.

— Мы в Тортоне задерживаться не будем, а ты загони коня, но парни из Тортоны должны догнать остальной отряд до Казальночето.


Пять часов после рассвета.


С поворотом на восток Максимилиан перехитрил сам себя. Дорога безальтернативно поднималась в гору, и оставалось только надеяться, что карта коннетабля верная, и эта дорога ведет не в тупик. Может быть, он и не свернул бы здесь, если бы на карте был указан рельеф, но что теперь поделать. Может быть, дальше и свернуть негде до самой Тортоны.

В Сареццано, в верхней точке пути, встали на обед. Накормили коней, поели сами. Поехали теперь вниз, по серпантину спустились в долину, отказались от дороги в Тортону и выбрали поворот направо. Примерно в то время, когда де Ментон догнал Мальваузена и Фабио в Вилльларвении, золотой обоз подъезжал к развилке в Баракке.

На развилке выбор очевиден. Одна дорога снова в Тортону, куда не надо. Вторая на восток. Что особенно приятно, под гору. Максимилиан ехал с обозом, а Фредерик и Устин налегке проверяли дорогу впереди и по сторонам.

Еще час пути. Вроде бы все нормально, впереди выезд на дорогу пошире.

Фредерик вернулся и сообщил, что впереди мелкая речка и узкий каменный мост. Почти сразу же подъехал Устин и сказал, что слева, со стороны Тортоны, большой конный отряд скачет во весь дух.

— Гоните! Это за нами! — приказал Максимилиан, — Надо первыми успеть к мосту!

Возчики хлестнули лошадей, и телеги ускорились.

— Фредерик, стой!

Фредерик удивленно остановился.

— Дай мне твою лошадь. Бери Паризьена и помогай Тодту.

— Может, втроем отобьемся?

— Не искушай Господа.

— Зачем мне Паризьен, если Тодт будет ставить или пеший строй, или вагенбург?

— Здесь не турнир, лошадей не пожалеют. Паризьен мне еще пригодится живым и здоровым, а тебе новую купим.

— Но…

— Мы с Устином их задержим. Вы с Тодтом успейте поставить заслон на мосту, чтобы нам было куда отступить. Дальше видно будет.


Макс отлично понимал, что для Рыцаря Королевы он в любом случае просто вор. И, если он не сможет отбиться своими силами, что вряд ли, то его жизнь и, что более важно честь, спасет только Сансеверино, прочитавший письмо от коннетабля. Все-таки, это его земля в получасе езды от его замка. Кто бы ни устроил тут побоище, в замок доложат, и сеньор непременно пошлет отряд проверить, кто это устраивает войну на его землях без малейшего разрешения.

Для формального оправдания Макс мог сказать, что отобрал золото не у Рыцаря Королевы, а у пиратов. Этого хватило бы, чтобы свалить весь груз ответственности на Сансеверино. А тот вполне мог бы поступить в стиле де Вьенна. Отобрать случайно попавшее под руку золото на благие цели, а того, кто мог бы потребовать справедливости, посадить под замок просто своей волей. С Фредериком этот вопрос они обсудили прошлым вечером. Ни дядя Гец, ни бабушка, ни даже дядя Бертольд не смогли бы придумать ничего лучше. Тетя Шарлотта, может быть, смогла бы. Но ее под рукой, к сожалению, нет.


Максимилиан и Устин свернули с дороги налево и поскакали через поле наперерез преследователям. Возчики хлестнули лошадей. Как можно быстрее пересечь мост, потом отдохнут.

— Ах ты ж [непереводимся игра слов], — выругался Устин по-русски, оценив численность вражеского отряда как существенно превышавшую ожидания.

Достал лук, наложил стрелу и выстрелил, почти не целясь. Один из всадников впереди наклонился и выпал из седла. Устин выстрелил еще раз, вроде в кого-то попал, но не фатально. По узкой дороге всадники держались всего-то по два в ряд, и стрелять по вражескому строю, не целясь, не выглядело разумной стратегией.

Русский, по-видимому, знал особую стратегию на такой случай. Он пересек дорогу и поскакал в поле. Остановился, прицелился и выстрелил. Попал на этот раз в коня. Всадник удержался в седле, но съехал с дороги.

Макс так и не придумал ничего умного. Атаковать колонну готовой к бою кавалерии в лоб не лучший вариант. Совсем не то же самое, что атаковать из засады конный отряд на марше. Тем более, если применять тот же трюк второй раз подряд. Замысел Устина он более-менее понял. Увести врагов за собой, не вступая в бой. Ладно, попробуем так. Он двинулся с дороги по следам Устина, но с большим отставанием. Устин выстрелил еще раз и снова в кого-то попал.


— Тортона за лучником, пятеро со мной, остальные вперед! — скомандовал на ходу де Ментон таким голосом, что его за перестуком копыт услышал весь отряд, а с полей вокруг взлетели даже самые глухие и ленивые птицы.

Кто же за лучником, как не «легкие на подъем» из Тортоны на самых свежих конях. Сам де Ментон направил коня на второго рыцаря, который замешкался в поле и явно не успевал удрать. Генуэзцы отстали от него, не поняв, кто конкретно должен остаться здесь, а кто гнать за обозом. Среди них, правда, уже выделились неформальные лидеры, который быстро навели порядок. Два вражеских рыцаря здесь, а в обозе золото. Верных друзей с собой за обозом, не особо лояльных — к рыцарю на подстраховку.

Увидев, что к нему скачет один рыцарь, а солдаты замешкались на дороге, Макс развернулся и поскакал навстречу. При сложившемся соотношении, возможность сразиться отдельно с рыцарем это подарок. А простолюдины, если что, сами разбегутся.

Де Ментон существенно превосходил Максимилиана в плане конного боя на мечах. Макс, воодушевленный разгоном отряда Луи и буквоедской формальной победой над Маккинли, не ожидал чего-то большего, кроме как съехаться на скорости и обменяться ударами, а потом повторить.

И совершенно зря. Француз не намеревался устраивать красивые и честные поединки с ворами. Он ударил не по всаднику, а по голове лошади, и легко уклонился от ответного удара.

Лошадь оказала последнюю любезность, не упав кувырком через голову, а остановившись и повалившись набок. Макс успел соскочить с седла. Де Ментон развернулся и атаковал спешенного противника.

Максимилиан подпустил рыцаря поближе и отшагнул влево, подняв меч. Преследователя это отлично устроило, возможность нормально бить с руки, он поднял меч на замах.

Макс ударил сверху по шее коня. С поворотом корпуса, с полного замаха поднятого меча, с вложением всей своей силы и всей массы. И сразу же опустился на колено, подставляя шлем под неумолимо опускающийся клинок.

Голова коня упала на дорогу. Всадник поздно понял, куда пойдет удар, дернул поводья, но не успел. Обезглавленная туша по инерции пролетела еще пару шагов и повалилась. Де Ментон успел соскочить.

Макс понадеялся, что шлем выдержит. Миланская сталь оправдала ожидания, и привычная к ударам по шлему голова не пострадала. Он, конечно, потерял пару секунд, пока приходил в себя, как любой другой после такого удара по шлему, не опирающемуся на плечи, но француз явно не ожидал, что его коню отрубят голову, и не смог воспользоваться этими секундами.

Непривычные к конному бою наемники, не желая путаться под ногами у рыцарей, придержали коней и вовсе остановились, едва съехав с дороги.

Максимилиан встал.

Viens ici, cochon de mer!

Не будучи любителем ругаться, Макс обозвал француза на понятном ему языке первым, что пришло в голову. Морской свиньей, которую последнее время Тодт поминал так часто, что она с ушей свисала.

Француз изрядно удивился, почему он свинья и почему морская.

Один из наемников, не будучи хорошим наездником, направил коня через придорожную канаву. Конь неловко прыгнул, поскользнулся передними ногами, свалился в канаву и жалобно заржал. Другой, будучи наездником получше, пришпорил коня, заставил его прыгнуть и провалиться до середины бабок в размокшую пашню.

Ага, сомнешь его. Шагом по мокрому полю. Наемник слез с коня и выругался, когда почувствовал, как в туфли налилась холодная вода вперемешку с землей. Максимилиан усмехнулся. У него одна нога мерзнет, а у врагов будут мерзнуть обе. Это полезное преимущество.

Остальные браво неторопливо спешились, оставаясь на твердой дороге.

Де Ментон сделал пару шагов, оценил почву под ногами и пошел сразу в атаку без лишних церемоний.

Макс без труда отбил несколько классических ударов и сам нанес пару в ответ, которые легко были отбиты. Рыцари стоили друг друга.

Француз отметил, что противник твердо стоит на ногах и избегает выпадов и маневров. Попытался обойти, чуть не упал. Выпад — и чуть не остался без головы. Ноги или вязнут по щиколотку в мокрой пашне, или скользят на крупных кусках земли.

Обмен ударами. Достойными ударами, сильными, быстрыми. Звенят клинки.

Первым предсказуемо сломался перекаленный и переточенный меч Максимилиана. Не так-то просто отрубить голову коню нормальным мечом. Макс после Ферроны заказал себе меч, заточенный наподобие палаческого, чтобы чисто сносил врагам руки, ноги и головы, пугая тех, кто пока не попался под руку. Он, конечно, понимал, что для битвы в доспехах такой не годится. Но сейчас, поскольку предстоял поход и сражения, скорее всего, с бездоспешными противниками, взял с собой именно этот длинный двуручный меч, оставив «классические» в обозе.

В руках осталась примерно треть клинка. Та часть, которую не точат, потому что удары наносят острием или серединой, но никак не частью, что ближе к рукояти.

Де Ментон усмехнулся и продолжил рубить. Но с еще меньшим результатом. Макс теперь парировал удары с меньшими усилиями. Ведь часть меча, предназначенная для парирования, оставалась в руках и стала только легче. А отсутствие возможности атаковать поставило защиту в фокус внимания.

Наемники вышли в поле и по дуге окружили Максимилиана сзади, шлепая по полю медленно и печально, чтобы рыцарь уже победил к тому времени, как они подойдут. Если бы рыцарь дал команду, они бы всей бандой как-нибудь зарубили сильного, но не имеющего возможности нормально двигаться противника. Раз уж командир, одержимый гордыней, команду не дал и решил развлечься поединком, то ему, конечно, виднее. Но толпиться, как зеваки, было бы со всех сторон позорно. Вдруг рыцарь начнет проигрывать или просто устанет от честного боя и все-таки прикажет атаковать, а не смотреть?

Де Ментон перехватил меч левой рукой за середину клинка и двинулся в ближний бой. Противник не производил впечатления ни более опытного, ни более талантливого, ни имеющего какое-то преимущество. Любой может заказать меч наподобие палаческого, который отменно рубит мясо с костями, но сломается об сталь.

Макс выдернул ногу из грязи, шагнул вперед и парировал перекрестьем в середину клинка. После чего сразу же выпустил меч и перехватил француза за запястья.


Руки всегда были сильной стороной Максимилиана. Насколько сильной, что он и раньше часто забывал про «день ног» на тренировках. На этом и попался в Ферроне, когда пропустил не особо сложный удар и остался без ноги. Когда ног меньше двух, пропускать «день ноги» еще проще, зато руки, от плеч до пальцев, становятся еще большим приоритетом.


Такого де Ментон не ожидал. Запястья сжало как железными обручами. Он никогда и не думал, что такой прием может иметь смысл. Просто схватить за руки не жалкого простолюдина, а потомственного мастера меча. Попытался вырваться. Не получилось. Конечно, удержать большого и сильного рыцаря непросто, Максимилиан покраснел от напряжения, но продолжал удерживать обе руки в захвате даже когда противник стал вкладывать массу всего тела в попытки освободиться.

Макс встряхнул врага, и его меч вылетел из побелевших пальцев.

— Убейте его! — крикнул своим де Ментон.

Наемники двинулись к замершим в борьбе рыцарям.

Что-то щелкнуло и просвистело в воздухе. Подошедший ближе всех коротко вскрикнул и упал. Остальные оторвали глаза от рыцарей и увидели всадника на дороге. Это Устин сделал круг по полю, оторвался от преследователей, выехал на дорогу и быстро вернулся по ней к мосту.

Всадник поднял непривычно маленький лук и выстрелил еще раз. Второй наемник повалился в грязь со стрелой в сердце. Третий дернулся, и Устин промазал. Четвертый взмолился Богоматери, и в руках Устина сломался лук.

То самое «nicht gut» и «Krebs ist ein Fische». Устин ожидал этого с самой покупки. Бросил половинки оружия и спокойно съехал в поле. Конь не очень хорошо ходит по мокрой пашне, но люди-то ровно по ней же ходят еще хуже. Оставшиеся трое наемников забыли про поединок рыцарей и бросились наутек в поле.

Их спас отряд из Тортоны, который, растянувшись, приближался к Устину. Лучников среди них не нашлось, а арбалетчик и аркебузир не умели заряжать и сколько-нибудь метко стрелять с седла.

Устин пришпорил коня, вернулся на дорогу и поскакал в сторону моста, уводя тортонцев от Максимилиана. Те бросили взгляд на борющихся рыцарей, но, не получив команду, решили не лезть. Тем более, что впереди мост, и вражеский рыцарь, которым им приказано заняться, скачет туда, на помощь своему обозу.


Де Ментон под давлением опустился на колени. Максимилиан перехватил его правой рукой за шею и сразу нажал большим пальцем на впадину между ключицами. Француз потерял контроль и повалился в грязь. Победитель наступил коленом ему на грудь и приставил к горлу кинжал.

— Ничего личного, — сказал Максимилиан, — Дело чести.

— Какой чести? — возмутился де Ментон, — Ты вор!

Макс ударил его по щеке ладонью.

— Я не вор и требую извинений. Мало того, что ты трусливо позвал на помощь, это я мог бы простить, но обвинения в воровстве не прощу.

— Ты взял золото королевы. И не говори, что не знал.

— Клянусь, что не брал ни дуката ни у королевы, ни у тебя.

— Черт побери, а что в телегах?

— То, что я забрал у грабителей. Ты потерял королевское золото, а я его вернул и наказал воров.

— Так отдай его владельцу.

— Я отдам его кому положено. Но не тебе.

— Кому?

Макс задумался. Стоит ли говорить, что золото поедет в Кремону? Конечно, армия не сможет скрыть тот факт, что Его Величество все-таки расплатился. Швейцарцы перестанут дезертировать, а то и убежавшие вернутся. Через пару дней после того, как золото приедет в Кремону, о нем будут знать в Милане, а еще через неделю — в Париже. Но нужно ли, чтобы в связи с этим упоминался Максимилиан де Круа? Королева-мать никогда не простит. Если выбор между «не простит королева-мать» и «зарезать беззащитного», то что хуже? Да понятно, что.

Макс сжал руки на горле француза. Тот захрипел и потерял сознание.

Трое браво возвращались к нему, подняв клинки.

Глава 38. 14 декабря. Кто желает смерти французским оккупантам.

Золотой обоз движется со скоростью телеги, а преследователи раза в два быстрее. Максимилиан свернул на второстепенную дорогу, но его догнали у деревни Казальночето. Макс временно вывел из строя Рыцаря Королевы и остался один против троих противников. Еще с десяток гоняются за Устином, который купил в Генуе самого быстрого коня. Остальные преследуют собственно обоз. Тодт, Фредерик и все остальные должны встать в оборону на мосту.

— Что делаем? — спросил Птичка, едва переехав через мост.

Он мог бы и не спрашивать, но сам ничего не придумал. Убегать от конных на телеге или пешком особого смысла нет. Если догонят, то можно сдаться и прикинуться простым возчиком. Догоняют, вроде бы, наемники из Генуи, так что, если узнают, то может и не убьют. Все свои, ничего личного, сколько раз вместе пили. И кто-то же должен вести телегу куда они скажут.

— Остановись и слезай.

Птичка остановил. Тодт дал проехать Терцо и приказал ему встать слева на дороге. Боевой воз остановил на самом съезде с моста, еще и посередине. Ширина дороги позволяла худо-бедно разъехаться двум телегам, а мост был шириной с одну, и даже пешеходу пришлось бы ее пропустить, или прыгать в реку. Задний борт боевого воза из крепких досок позволял обороняться с него, как с вагенбурга. Тодт оставил его как запасную линию для отступления.

— Камни под колеса! — скомандовал Тодт, — И все сюда!

Все просочились мимо боевого воза на мост. Тодт опустил задний борт и выдал каждому по алебарде из числа взятых на «Пегасе». Фредерик привязал Паризьена к первой телеге и присоединился к пехоте.

— Теперь на мост!

Книжник и Бруно с рукой на перевязи остались присматривать за телегами и лошадьми и хотели бы сделать что-то полезное, но пока не придумали, что конкретно. Остальной отряд выстроился в верхней точке моста с алебардами. Два ряда в шахматном порядке. Сам Тодт в первом ряду слева, чтобы всех видеть. Справа Мятый, в середине двое негров и Терцо. Фредерику Тодт поручил второй ряд, намного менее сильный. Раненый Джованни, мелкий Птичка и Генрих, который вообще не боец.

Кто из них слабое звено? Да кто угодно. Только на Фредерика и Мятого можно рассчитывать.

— Копий у них нет, — сказал священик, — Алебарды коротковаты, но мечами с седел до нас не дотянутся. Повторяйте за мной.

— Айн! — Тодт встал левым боком к врагу и уперся подтоком алебарды в камни у правой ступни.

— Цвай! — двумя руками поднял алебарду параллельно земле на уровне груди, выставив острие максимально вперед.

— Драй! — сделал подшаг и выпад в сторону противника.

— Фир! — шаг назад в позицию «цвай».

— Фюнф! — алебарды к ноге, положение «вольно».

Все кое-как повторили. Тодт так и не выучил строевые команды по-итальянски, а на немецком их никак не понимали местные. Поэтому он еще с первой своей галеры перешел на айн-цвай-драй.


Конный отряд подскакал почти вплотную и остановился. «Транспортные» кони и мулы совершенно не горели желанием атаковать на алебарды. Всадники же откровенно не умели сражаться в конном строю против пешего строя. Городские браво всегда бились пешими. Или не бились лицом к лицу, а нападали с кинжалом, дубинкой или удавкой. Но все равно пешими.

Алебарда, конечно, далеко не пика, но дотянуться до врага мечом, сидя в седле, никак не получалось. Вперед, мимо лошадиной шеи и головы? Или повернуть лошадь боком и тыкаться клинком в вытянутой руке против алебарды в двух?


— Строй держать! — скомандовал Тодт.

Отряд напряженно замер.

— Цвай!

Все вразнобой выпрямились и направили алебарды на врагов.

— Драй!

Жалкий подшаг с выпадом неровным строем не испугал ни одного браво. Но небоевые кони по недостатку эрудиции приняли скромный отряд любителей за настоящую армию и попятились.

— Драй! Драй! Драй!


Чья-то лошадь заржала, встала на дыбы и скинула всадника спиной на каменный парапет моста. Первый ряд попятился, тесня задних.

— Разворачивай! — наперебой крикнули сразу несколько человек.

— Драй! Драй! Драй! — Тодт продолжал теснить, но осторожно. Если лошадь хорошо испугать, она может рвануть и вперед. Одной лошади хватит, чтобы снести половину строя, а то и весь.


Тупик. Прорвать строй верхом может только рыцарь, а он застрял в поединке с главарем банды грабителей.

— Никто, случайно, не захватил аркебузу или арбалет? — спросил один из браво.

— По кой черт? — недовольно ответил другой.

— Я аркебузу взял, — ответил третий.

— И я, — сказал четвертый.

Еще несколько браво умели стрелять из арбалетов. Они в лучших генуэзских традициях даже участвовали в городских соревнованиях. Но не относились к арбалету, как к надежному оружию городского убийцы. Отлично стреляли из арбалетов и Антонио Кокки, и Лис Маттео, и старый Борух из Тортоны, но они тоже никогда не предпочитали арбалет мечу. Также и стрелять из аркебуз умели многие, но брались за них только для того, чтобы жахнуть с городской стены по вражеской армии.


Разбойник по прозвищу Фитиль, входил в круг друзей Лиса Маттео и участвовал в нападении на школу фехтования Кокки. Поскольку сидеть по домам скучно и холодно, люди, которым не надо вставать чуть свет на работу, курсируют между фехтовальными школами, чтобы прокачать боевые навыки, и кабаками или им подобными местами собраний, чтобы эти навыки небезвозмездно применить. Вчера вечером Фитиль пил на свадьбе Кармины. Утром вместе со всеми, кто остался спать за столами, сбегал за тысячей дукатов к Лису, днем в той же компании вернулся к «Мавру» выпить и закусить, там же и попался под «ректурский набор» французского рыцаря. К утреннему выезду он сходил домой за аркебузой. Мало ли вдруг пригодится.

Всадники отъехали. Фитиль достал из седельного чехла аркебузу, повесил на себя перевязь с зарядами и принялся заряжаться. Его собрат по оружию занялся тем же.

Тодт нахмурился. Баталия из восьми алебард стояла на мосту как достаточно большая мишень.

— Что они делают? — спросил Давид, абиссинец.

— Заряжают аркебузы, — недовольно ответил Тодт.

— Зачем?

— Будут стрелять.

Двое стрелков вышли вперед. Остальные наемники толпились вокруг с мечами в руках.

Давид покинул строй, сделал пару шагов навстречу врагам, замахнулся алебардой и бросил ее как копье. Копье из алебарды неважное, но разве кто-то усомнится, что если ее бросить сильной рукой, то она полетит вперед, а не назад? И, если уж попадет в человека, то попадет острием, а не плашмя?

Поскольку в руках у отряда на мосту не просматривалось ничего стреляющего, аркебузиры решили не играть в снайперов, а безнаказанно жахнуть с как можно более близкого расстояния. Алебарда, брошенная шагов с двадцати, попала стрелку в живот и сбила его с ног. Аркебуза упала в пыль, но фитиль не погас. Второй стрелок замешкался. Он сначала хотел подстрелить священника, который тут главный. Потом решил, что опаснее негр, который кидается алебардами. Потом понял, что этот негр остался с пустыми руками, и выстрелил во второго. Вдруг они все так умеют.

Тяжелая пуля попала Соломону в грудь. Гвинеец попытался вздохнуть, но не смог и упал замертво. Тут же в атаку ринулись все наемники. Первый ряд остался без двух самых больших бойцов, надо этим воспользоваться.

Давид успел вернуться к своим, все-таки, два шага не десять. Поднял алебарду Соломона, но на этом его везенье закончилось. Фитиль поднял аркебузу товарища и сразу понял, в кого тут стрелять. Конечно, в того, кто через мгновение повторит свой трюк.

— Расступись! Стреляю! — крикнул Фитиль и выстрелил.

Давид упал замертво. С такого расстояния проще попасть, чем промазать.

Но первый натиск удалось отбить.

— Фир! Фир! Фир! — закричал Тодт, и строй сделал три шага назад, а Фредерик шагнул в первый ряд и удачно проткнул хитреца, попытавшегося подкатиться под древки. Сложно дотянуться мечом до алебардистов, когда они не совсем идиоты. Хотя бы половина из них.

Фитиль принялся перезаряжать аркебузу и мысленно подсчитывать премию. Без него бы вообще ничего не сделали. А так у него на счету уже двое и сейчас еще будет.

Сзади послышался конский топот. Никто из браво не отреагировал. Все знали, что там пара десятков своих. Ну не двое вражеских рыцарей же топают за десятерых.

— Эй, сзади! — крикнул кто-то. По выговору, из тортонцев.

Что сзади, кроме вас, тортонская братва? У нас спереди алебардисты, и мы тесним их по мосту.

Мятый размахался алебардой, и ему сломали древко. Срубить древко подчистую сложно. Нужен добрый острый меч и хорошо поставленный удар. А вот сломать древко не в пример проще. Если по палке долго бить, она когда-нибудь сломается. И свой срок древко с «Пегаса» уже отжило.

Мятый отступил и выдернул оружие у Генриха. Терцо, оставшись без прикрытия справа, отскочил назад, и Тодт с Фредериком тоже отступили, выравнивая строй.

Устин на полном скаку разрубил голову Фитилю и врезался сзади во вражеский строй, то есть, толпу. Сбил сразу троих, зарубил еще одного и сманеврировал конем, отступая задним ходом. Кони отлично умеют ходить назад, особенно, когда впереди на них машут мечами.

— Драй! Драй! — Тодт сразу же бодро атаковал строем.

Один из врагов перехватил древко Фредерика. Оруженосец не стал играть в перетягивание палки, а бросил ее и выхватил меч. Мятый смахнул кого-то в реку, тот схватился за первое, что попалось под руку, то есть, за древко, и снова его обезоружил. Мятого прикрыл Терцо, а потом Мятый тоже выхватил меч.

Фредерик и Мятый атаковали по мосту и с удивлением обнаружили, что враги куда-то подевались, а против них осталось всего двое. И оба, хотя вроде и неплохие бойцы, но уже провалили мораль и готовы отступать хоть до самой Генуи. Только царствие небесное им, а не Генуя.

Устин в это время зарубил еще одного и пошел на следующий круг, уводя от моста изрядно задолбавшуюся безрезультатной погоней банду из Тортоны.

Фредерик выскочил вперед, поднял заряженную аркебузу и выстрелил в первого тортонца. Тот рассчитывал сначала смять этих на мосту, а потом продолжить погоню. Потому что главное взять обоз, а не его охрану.

Пуля попала не во всадника, а в коня. Конь полетел через голову, и Фредерик едва успел отскочить с дороги.

Преследователи растянулись по дороге. Погоню за Устином возглавляли трое. Другие двое попытались резко остановиться, когда перед ними подстрелили товарища. Первый на всем скаку свернул, нога лошади попала в канаву, и всадник свалился прямо под ноги Фредерику. Второй остановился, подняв коня на дыбы, потому что увидел, что между ним и мостом дорога завалена телами. Мятый подбежал к нему, пригнувшись, схватил коня за уздечку и воткнул меч всаднику слева в живот.

— Держи коня! — крикнул Фредерик, добивая упавшего.

Мятый придержал, ловко уворачиваясь от ударов передними ногами. Фредерик скинул раненого наездника и вскочил в седло.

— Устин! — крикнул он, подняв меч.

Устин развернулся. Тортонцы сначала рванулись за ним плотной группой, но не все одинаково хорошо гоняют на разных лошадях. Двоих он подстрелил, трое полегли на мосту, и сейчас на него ехали всего двое, а оставшиеся всего-то двое подтягивались по дороге к мосту, причем передний притормаживал, оглядывался на заднего и искал глазами, куда подевались все остальные.

Русский шагом направился навстречу двоим противникам, снова доставая саблю. Те забеспокоились, потому что конным боем не занимались никогда. Максимум, могли в случае чего помахать с седла по пешеходу. Пока Устин неспешно подъезжал к ним, они сообразили, что если этого всадника не могли догнать, то и ускакать от него не получится. Вся надежда, что он не такой хороший фехтовальщик, как наездник.

Шагом двое наезжали на одного, заходя с разных сторон. Устин даже остановился и подпустил их ближе. А потом свистнул. Неготовые к такому сюрпризу европейские небоевые кони дернулись, выводя из равновесия всадников и вынуждая их хвататься за поводья обеими руками. Конь Устина тоже дернулся, но русский к этому был готов.

Устин пришпорил коня, подскочил к правому противнику и снес ему голову размашистым ударом. Потом развернулся и напал на левого, не давая тому маневрировать. Неудобно фехтовать в седле, когда враг слева. Особенно, когда он бросает поводья, перехватывает саблю левой и рубит в бедро. Русский вложил в удар свою массу и даже массу коня. Нога упала по левую сторону лошади, а всадник без ноги по правую.

За это время Фредерик снес одного из двоих оставшихся тортонцев лицом к лицу на встречных курсах, а второго, струсившего и попытавшегося уйти по дороге на Сареццано, догнал и добил в затылок. Стоит отметить, что удирал от Фредерика тот куда быстрее, чем только что пытался догнать Устина.


Максимилиан оказался в патовой ситуации. Он поднял меч француза и не без труда, но отбил атаку троих наемников, напавших одновременно с разных сторон. Будь их пятеро, могли бы уже и победить. Все-таки, нападение толпой на одного это их профильное занятие.

Трое не горели желанием атаковать, но и он не мог атаковать, потому что любой из них с двумя здоровыми ногами мог легко отступить. Макса оттеснили от лежавшего де Ментона, и теперь немного задушенный француз вот-вот мог встать, поднять меч кого-то из подстреленных Устином и присоединиться к этим троим. После чего шансов у Макса не осталось бы совсем.


Устин успел вернуться как раз вовремя.

— Edu, edu, ne svischu, anaedu — ne spuschu! — заранее закричал Устин, чтобы привлечь внимание.

Трое генуэзцев поняли, что им конец. Всадник с луком, которого только что прогнали тортонцы, возвращался без них. Втроем против одного этого хромого они только что не справились, а против него же с конным помощником не справятся тем более.

Но тут французский рыцарь поднялся, огляделся, подобрал меч и встал в стойку.

Макс развернулся и по возможности быстрыми шагами пошел от де Ментона, надеясь, что Устин успеет раньше. Наемники снова напали все вместе, но рыцарь снова отбился, еще лучше, чем в прошлые разы. После каждого схода боец получает еще немного знаний о противнике, поэтому Макс уже понимал слабые места всех троих. Один слишком далеко отскочил, стоило махнуть мечом в его сторону, и не смог вовремя помочь остальным. Другой, уповавший на широкие шаги больше, чем на защиту клинком, поскольнулся и упал, уходя от удара. Третий по привычке поставил слишком жесткую защиту без маневра, и Макс на этот раз сильнее вложился в удар, снес вражеский клинок вниз и тюкнул генуэзца в лоб, хотя голову и не разрубил.

— Не зевать, засранцы! — крикнул француз, направляясь в сторону Максимилиана, — Убьем его!

Генуэзцы заколебались. Француз не видел всадника, который уже съехал с дороги.

— Ustin! — крикнул Макс и махнул рукой на наемников, чтобы не подбирать слова.

— Kurrrrwa! –заорал Устин на более европейском языке, пришпоривая коня.

Наемники не выдержали и разбежались. Де Ментон правильно понял ситуацию. Пока конный противник будет гоняться за наемниками, надо успеть победить пешего. Он пробежал оставшееся расстояние и бросился на Макса. Тот нанес французу несколько яростных ударов сверху вниз, которые француз, затрудняясь маневрировать, отбил подобранным мечом. Легкий видавший виды одноручный меч сломался, и следующий удар пришелся по шлему горизонтально, в ухо. Де Ментон не потерял сознание, но потерял темп и не успел парировать обломком меча следующий удар, диагональный. А потом еще один и еще один в голову.

Макс поднял одной рукой обмякшее тело, закинул на плечо и потащил к оставленным на дороге лошадям наемников.

Бывшие хозяева лошадей попытались сдаться Устину, но он решил, что брать в плен простолюдинов, это право, а не обязанность. И таковым правом не воспользовался.

Подъехал Фредерик на трофейном коне. Опоздал, конечно, но лучше поздно, чем никогда.

— Это лучшая, — сказал Устин, похлопав по шее белую в яблоках кобылу. Спорно. Но мулов русский за лошадей не считал. Он верхом первым вернулся на дорогу и собрал четырех лошадей из пяти.

Макс положил пленного на дорогу, снял с одного из седел веревку и примерился связать ему руки. Устин вопросительно поднял бровь.

— KeinFreiheit. Schloss, — объяснил Максимилиан, примериваясь петлей к рукам пленника.

Устин подошел, взял у Макса веревку и ловко связал руки де Ментона неоднократно виденным на галерах кандальным узлом. Макс поднял француза на ноги. Осталось посадить в седло, привязать руки к луке седла и ноги, наверное, к стременам.

— Щелк! Отличный выстрел. Арбалетный болт чуть не попал в голову Максимилиану, но стрелок в темноте не распознал двойной силуэт, и болт воткнулся под ключицу де Ментону, пробив нагрудник.

Устин сунул поводья Максу в руку и закричал по-русски. Лошади, которых никто не держал, испуганно рванулись по дороге в сторону стрелка. Похоже, стрелял еще кто-то. Не меньше двух лошадей заржали, как подстреленные. Макс удержал «лучшую», а Устин на ходу запрыгнул на свою лошадку.


У моста Тодт и компания уже добили раненых, обобрали трупы и стащили тела на обочину. Негров положили в боевой воз, чтобы доехать до церкви и отпеть их как положено. Генрих стоял на обочине бледный и блевал в канаву. Терцо и Птичка делали грязную работу наряду с Мятым как не в первый раз. Добить? Что тут думать, замах и удар. Труп убрать? Взяли и потащили. Они как будто знали, как ловчее таскать трупы. Всякие пустяки вроде расколотого черепа, из которого мозги видно, или живота, из которого кишки вывалились и по дороге тянутся, их вообще не смущали. Непростые это возчики, ой непростые.

— По местам! — скомандовал Максимилиан, — И гоним, что есть силы. Надо быть в Вогере до закрытия ворот.

— Мы победили? — спросил Тодт.

— Поле боя за нами, но под конец нас обстреляли из арбалетов. Я не знаю, сколько их там еще осталось и сколько на подходе.

— А моя лошадь? — на всякий случай спросил Фредерик.

— Она упала и немного ушиблась. Оставь себе ту, что под тобой.


Когда Макс, Фредерик и Устин сбежали из-под обстрела, шагах в двухста от места боя в кустах раздался звук подзатыльника. Потом еще один.

— Идиоты, свиньи морские! Кто так стреляет?

— Извини, Фабио, темнеет.

Фабио Моралья поднял своих людей и направился считать потери. Похоже, тут был бой, и генуэзцы проиграли. Точно, лежат замертво. Кто-то еще дергает ногами, но это ненадолго.

А вот рыцарь вроде живой. Но ранен. И руки связаны.

Арбалетный болт. Боже правый, тупые стражники подстрелили не того!

— Вы на кого работаете, сучьи дети! — выругался де Ментон, пытаясь сесть без помощи рук, — Это ведь вы меня подстрелили!

Фабио перекрестился и присел рядом. Достал нож с таким видом, будто хотел перерезать веревку на руках.

Рыцарь протянул руки.

— Кандальный узел? Интересненько, — Фабио взялся левой рукой за узел, а правой ударил де Ментона ножом в шею.

Рыцарь повалился замертво.

— Смерть французским оккупантам, — сказал Фабио, вставая.

Стражники не выразили ни тени несогласия. Они все хорошо запомнили речь покойного у горящего «Мавра».


Мальваузен отстал не по своей воле. Одно дело просто ехать шагом, другое — гнать коня галопом. Если первое по силам примерно каждому от мала до велика, то второе требует определенных навыков, которые есть не у каждого, да не каждому и нужны. Еще до Тортоны отряд увеличил отрыв, и никто на него даже не оглянулся. Заставить мула бежать быстрее не получилось. Тот как набрал скорость, которую считал «быстрой», так и шел на ней. Привык возить путников без лишних гонок. Такого на ходу переучивать — только портить.

Бонакорси же отстал умышленно. Фабио с самого начала вообще не торопился.

— Мы отстаем на три часа, — сказал Фабио в первой же деревне, где взял след, — Конный отряд в горах идет намного быстрее, чем обоз. Ну догоним мы их через час, если будем гнать как сумасшедшие. И что сделаем? Там только пиратов в телегах больше, чем нас. И три рыцаря.

— Мы вообще не будем их догонять? — уточнил планы Тони.

— Я уже сказал. Мы не можем их не догонять, если даже просто поедем в нормальном темпе. Пусть они встретятся с де Ментоном на равнине у Казальночето, а там и мы подоспеем. Или ты так рвешься сразиться с тремя рыцарями?

— Я вообще никуда не рвусь. Мое дело вас лечить, если надо будет. Если вы пойдете в атаку, я в кустах посижу до полной победы.

— Вот и правильно. Живой врач после боя нам больше пригодится, чем плохой солдат во время.

Услышав выстрелы, Фабио с отрядом ускорился, а Бонакорси, наоборот, перешел на шаг. Зачем доктору рваться в бой в первых рядах? Пусть закончат, добьют тех, кого не надо лечить. Кому точно не судьба выжить, сам помрет. Останутся те раненые, кому Господь на этот раз пожаловал жизнь, с ними доктору и надо заниматься, не отвлекаясь на безнадежных. По крайней мере, так считал лично Тони, а профессиональные традиции военной медицины к тому времени еще не сложились.


Когда Тони доехал до поля боя, стражники уже стаскивали тела к дороге.

— Что там у нас? Сколько наших, сколько не наших? Кого лечить? Где рыцарь? — спросил он.

Фабио сначала грязно выругался, потом ответил по существу.

— Главный раубриттер отстал от обоза и замочил нашего рыцаря.

— Только рыцаря? А наши браво что в это время делали?

— Интуиция мне подсказывает, что нашу замечательную банду неплохо встретили на мосту, который, если карта не врет, должен быть дальше к востоку.

— Может, наши там победили?

— Когда мы добрались до вон тех кустов, все наши тут лежали мертвыми, а все трое их рыцарей сбежали верхом в сторону моста. Все трое, значит, у моста наших к этому времени уже не осталось.

Бонакорси понимал, что если у врагов три рыцаря и пять-шесть пехотинцев, а у наших один рыцарь и двадцать-тридцать браво, то в нормальном бою все против всех у нас даже небольшое преимущество. Если же вражеский рыцарь побеждает нашего, то у них остается три рыцаря, а у нас только наемники, которые без нанимателя превращаются в тыквы.

— Де Ментон был мастером меча. Кто из них его победил? — удивился Тони.

— Тот раубриттер, который одним проходом снес с дороги весь отряд Луи у Изола-дель-Кантоне. Здоровенный.

— Где де Ментон?

— Вон лежит. Что ты хочешь посмотреть? Он мертвее мертвого.

Тони все-таки подошел и внимательно посмотрел. Мертвее мертвого, но не так все просто.

— Ладно, — Бонакорси решил на всякий случай не спрашивать лишнего, — А с этими что?

В поле и на дороге лежали несколько тел с торчащими стрелами.

— Второй раубриттер — чертов лучник с турецким луком на очень быстром коне, — один из стражников показал обломки лука, — Одна стрела на человека. Стрелял не в упор, конечно, но шагов с двадцати.

— С коня?

— Похоже, что с коня.

— Сто лет о таком не слышал. Лучник! Они разве не должны стрелять толпой издалека?

— Вот, — развел руками Фабио.


Подъехал Мальваузен. Ему пересказали то же самое.

— Что дальше? — спросил Бонакорси, чувствуя себе младшим по статусу.

Младший по статусу имеет право задавать вопросы на предмет что дальше делать, и не брать на себя ответственность за ответы.

— Продолжаем преследование, — ответил Мальваузен.

— Возвращаемся, — ответил Фабио.

— Ты дезертируешь? — удивился Мальваузен.

— Я выполнил задачу и возвращаюсь.

— Какую задачу?

— Оказать Рыцарю Королевы всю возможную помощь и проследить, чтобы он не сломал здесь ничего лишнего. Рыцарь мертв. Последняя помощь — это отпевание и похороны. Отвезу его в церковь Казальночето вместе с остальными и вернусь домой.

Мальваузен собрался возразить, но не нашел аргументов. Можно было обозвать Фабио трусом, но зачем ссориться на ровном месте. Если подумать, то Фабио со своими стражниками уже ничего не меняют. Как вооруженная поддержка — нет, только что рыцаря с отрядом не хватило. Как проводник, знающий местность — тоже нет, в Вогере и Пьяценце генуэзец близко не местный. Как должностное лицо с формальным статусом — тоже нет, его муниципальная должность чего-то стоит только в Генуе.

— Черт с тобой. Ночуем в Казальночето и расходимся.


Один из стражников сгонял в деревню и вернулся с пустыми телегами для покойников и крестьянами в помощь. Остальные за это время обобрали с убитых ценные вещи, деньги и оружие. Фабио погрузился в похоронные дела.

— Гадские немцы, — выругался Мальваузен, бросив взгляд на мертвого де Ментона.

— Это не немцы, это предательство, — сказал Бонакорси тихо, чтобы не услышали генуэзцы, — Руки связаны как у раба на галерах. У болта генуэзское оперение. Рана в шее не от граненого кинжала, у которого лезвие ромбом, и не от трехгранного стилета, а от генуэзского ножа, у которого плоский широкий клинок.

— Соображаешь.

— Просто успел пожить в Генуе, присмотреться к местным. Что будем делать?

— Упомянем в докладе, если доживем. С утра идем в Вогеру, переложим задачу на широкие плечи Галеаццо Сансеверино. У него достаточно сил, чтобы сломать хребет любому раубриттеру.


Фабио Моралья, выходя из часовни, наткнулся на старого знакомого из Генуи.

— Фабио?

— Кого там черти носят?

— Меня, — из сумерек выплыл Томазо Беккино.

— Ты-то что тут забыл?

— А ты?

— Я с рыцарем. Оказываю ему всю возможную помощь в расследовании по горячим следам и слежу заодно, чтобы он не сломал здесь ничего лишнего, — снова повторил Фабио.

— И как?

— Я помогал, он ломал. Теперь уже ни того, ни другого не будет.

— В курсе уже. Куда ты теперь? Домой?

— Конечно. Все-таки, ты здесь что забыл?

— Сам-то как думаешь?

— Неужели на золото королевы губу раскатал?

— Ага. На родной дороге почему бы и не попытать счастья?

— Не по чину тебе рыцарей грабить.

— Ха! Кто говорит про рыцарей? Вы же с французами за ворами гнались. А у воров воровать, согласись, не грех.

— Томазо, это воры уже второго рыцаря убили. Оно тебе надо?

— Мне? Надо. На моей дороге кто-то ворует и со мной не делится? Рыцарь у них все обратно отобрать захотел бы, а я поделиться попрошу.

— Томазо, ты понимаешь, какие люди стоят за этим золотом?

— Понимаю. Пока что в основном мертвые. Я, если что, уважаемым людям дорогу переходить не буду, так им и скажи, кого встретишь. Если там король, или император, или папа, или, допустим, кто-то из наших Восьми семей на золото лапу наложит, я не пикну. А воров грабить кто мне запретит? Нет такого закона, чтобы воров не грабить, ни божьего, ни человечьего.

— Да и черт с тобой, если подумать, — махнул рукой Фабио, — Рыцарь убит, я возвращаюсь.

— И что, в Вогере не нажалуешься? Сансеверино за королевского рыцаря отомстит.

— Меня никто не просил кому-то жаловаться. Рыцарь мертв, я свободен. Гоняться за дьяволами, которые за сутки перебили двоих рыцарей, больше сорока солдат и дюжины две хороших генуэзских браво, я не буду. Даже за деньги.

— Даже за благодарность Ее Высочества, Его Величества, или, на худой конец, мессира Сансеверино? — Томазо заподозрил неискренность и продолжал доставать Фабио.

— Да в аду бы я видел всех французских оккупантов, у дьявола на рогах, у Сатаны в котле и у Вельзевула на вилах! Пусть подавятся к свиньям морским своим золотом, чтоб оно им поперек горла встало, поперек кишок и поперек задницы! — не сдержался Фабио.

— Так и знал, — Томазо довольно ухмыльнулся, — Ты из патриотов. Тогда верю.

— А ты как будто не генуэзец?

— Моя жизнь — дорога, мне в городе душно. Бывай, Фабио. Если что, ты меня не видел?

— И сейчас не вижу, и сто лет бы тебя не видел. Если выгорит, с тебя ужин с девками.

— Заметано.


Глава 39. 14 декабря. К вопросу о додумывании недосказанного.

«Команда Марты» в составе самой Марты, фехтмейстера Антонио Кокки, представителя заказчика Петера Грубера, известного также как «Пьетро Фуггер», и ученика алхмика Симона отбила последнюю телегу золотого обоза, которую сопровождал Луи де Ментон.

Марта и Кокки продолжают погоню за остальным золотом. Кокки рассчитывает на помощь друзей из Тортоны.

Петер и Симон везут золото в Геную, чтобы там его спрятать и поделить. Предположительно, операции с золотом сможет провести представительство Фуггеров.


Перед тем, как покинуть Изола-дель-Кантоне, Кокки немного поговорил с местными. Оказалось, что тот рыцарь, который с одним оруженосцем раскидал целый отряд на въезде в деревню, прибыл сюда одновременно с имперским боевым возом. А оруженосец ждал его в компании другого мессира и с обозом из двух телег. Дети за мелкую монетку добавили, что под тентами двух телег прятались мавры. По меньшей мере двое.

— Антонио, только давай не быстро, а то я всю задницу о седло отбила, — призналась Марта, садясь в седло.

— Что же ты раньше не сказала?

— При всех?

Марта в принципе умела ездить в женском седле, но уже давно не практиковалась. Тем более, в чужом седле, на чужой лошади и целый дневной перегон без подготовки.

Под мысли об отбитой заднице они доехали до Серавалле, там со всеми удобствами переночевали и выехали на рассвете. Потому что задница задницей, а три четверти от трехсот тысяч дукатов упускать нельзя. Правда, местный шорник за ночь поставил на седло подкладку помягче на радость большим ягодичным мыщцам и копчику.


Не так уж сложно идти по следам, когда дорога всего одна. Сложнее, когда начинаются развилки. Но не сильно сложнее, потому что уж больно приметный обоз. Не одного, так другого кто-то встречный запомнил.


— Куда свернули? — переспросил Кокки.

— На Сареццано, сеньор, — ответил крестьянин.

— И с тремя телегами был рыцарь?

— Как есть, настоящий рыцарь! На огромном коне!

— Француз?

— Нет, с лица вроде как не француз, да и выговор у него похожий как у швейцарцев.

Кокки дал ему мелкую монету и вернулся к Марте.

— Может быть, я чего-то не понимаю…

— Я понимаю не больше, — ответила Марта.

— Но золото королевы украл рыцарь, отряд которого наполовину состоит из немцев, а остальные — корсиканцы и генуэзцы. И везут они золото не в Монферрат и не в Савой. И не в Тортону, и, тем более, не в Вогеру к Сансеверино, верному рыцарю короля, и не в Пиццигеттоне к не менее верному Тривульцио. То есть, или в Пьяченцу, или в Милан.

— Точно?

— Если бы я ограбил королеву-мать, я бы уносил ноги подальше от Франции. В той стороне или папская Пьяченца, или в очередной раз императорский Милан. На месте грабителей, я бы гнал, что есть сил, в Пьяченцу. Туда французам хода нет, а дальше можно хоть до самой Венеции спокойно ехать без войны и погони.

— Рыцари не воруют, — сказала Марта, — То есть, грабят, конечно, но не так. Или рыцарь сидит у себя в замке и грабит всех, кто проходит мимо. Или он идет в набег на врагов с хорошим отрядом, а не с двумя оруженосцами и пятью мужиками.

— Ты не веришь, что мы идем по следам рыцаря? Или это какой-то неправильный рыцарь, и он ворует неправильное золото?

— Ни то, ни другое. Это правильный рыцарь. И он человек чести, а не вор. Иначе он бы не прошел Борго-Форнари с поединком. Он украл золото у врагов и везет его своему государю.

— Императору или Папе? Может быть. Но тогда все равно, у нас на выбор Милан или Пьяченца.

— Будь он итальянским кондотьером, я бы ставила на Пьяченцу. Но он немец, поэтому Милан.

— Тогда у него одна дорога, раз уж он свернул на Вогеру. Переправа в Парпанезе, потому что через Календаско тот еще крюк. Если ставить на немца, императора и Милан, то надо ехать быстрее в Тортону и с моими старыми знакомыми гнать в Парпанезе на лодках. А если ставить на кондотьера и Пьяченцу, то я не уверен, что мы успеем взять подкрепление в Тортоне и догнать их в удобном месте до Пьяченцы.

— Хоть монетку бросай, — сказала Марта.

— Может, стоит помолиться, и Господь подаст нам знак? — с характерным итальянским благочестием предложил Кокки.

— Мы вчера уже молились в Генуе перед выездом, — Марта со своим опытом походной жизни не привыкла обращаться к Богу на каждый чих.

— И где тогда знак?

— Моя задница тебе достаточно большой знак? Она явно намекает, что стоит выбрать тот вариант, где лодки, а не конная гонка. Но мы точно догоним их до переправы?

— Точно. Кони должны ночью спать, а лодка идет себе по течению.

— То есть, если они до завтрашнего заката не появятся в Парпанезе, значит, они повернули на Пьяченцу. И мы с твоими друзьями из Тортоны можем сесть в те же лодки и быть в Пьяченце к утру. А они к утру еще там не будут.

Кокки мысленно прикинул расстояния и с удивлением понял, что Марта неплохо ориентируется в местной географии.

— Ты здесь уже была?

— Да, с первым мужем. Мы тогда везли золото в Геную.

— С первым? То есть, был и второй? Легенда вдовы не просто легенда?

— Я тебе потом расскажу. Поехали.

И они поехали в Тортону, которая уже виднелась на горизонте. Даже не подумав, что за ними скачут Фабио и Мальваузен с нисколько не натертыми задницами. Впрочем, зацепив краем глаза даму с кавалером на верховой прогулке и не заметив никакого обоза с конной охраной, преследователи развернулись и поскакали обратно.


В Тортоне Кокки повел Марту в гости к евреям.

— Чем отличается Тортона от Генуи, так это легкостью на подъем, — сказал он, — Генуя большой город, где жизнь кипит. Можно кормиться с меча, вообще никуда не выезжая, а если выезжая, то на корабле, а не верхом.

— Да уж, Тортона намного меньше, — ответила Марта.

— Зато Тортона это перекресток шести дорог. Поэтому здесь зарабатывают перевозками и сопровождением грузов.

— Шести?

— Римская дорога ведет нас из Генуи, это раз. Она же в Пьяценцу и далее это два. Дорога паломников через Боббио в Рим это три. На запад, Алессандрия-Асти-Турин это четыре. После переправы через По, Павия-Милан это пять, а на север, в Женеву — шесть.

— И чем тут занимаются твои друзья? Сопровождением грузов?

— Здесь все только этим и занимаются. Старый Борух возит зерно, соль и квасцы.

— Еврей? Как ты с ним подружился?

— Чисто деловые отношения. Через еврейские общины можно узнать много новостей так, чтобы эти новости не узнали, что ты ими интересовался. И справедливость евреям так же дорога, как добрым христианам. Дорога в обоих смыслах.


Еврейский квартал здесь примыкал к городской стене и охранялся от посторонних. Не то, чтобы прямо значимый район города, но плотно стоящие несколько домов, с трех сторон ограниченные улицами. Центром еврейской культуры в ближайших окрестностях считалась Алессандрия, а в Тортоне даже синагоги не было. Но община была и работала, не покладая рук.


У ворот сидел суровый стражник с брюшком, бородой, алебардой и всей скорбью еврейского народа, сложенной в мешки под глазами. Правда, ходить туда-сюда он никому не мешал.

Кокки присмотрелся к стражнику и решил, что он представляет собой нечто большее, чем почетный караул.

— Не соблаговолит ли уважаемый страж… — с фальшивой избыточной вежливостью начал фехтмейстер.

— Кто ты такой, и кто тебе здесь будет рад? — с фальшивой избыточной грубостью спросил стражник.

Вместе ответа Кокки одним движением отступил на шаг, выхватил меч, взмахнул им горизонтально и вернул меч в ножны.

Стражник скосил глаза вниз и схватился за подбородок. Неровная борода получила фасон «лопатой», а срезанный пучок волос лежал, зацепившись за пуговицы, на выпуклом животе.

— Я вот кто такой, а рад мне будет старый Борух, если он вдруг случайно еще жив.

— Вы зря думаете, что он не будет Вам рад, лежа в могиле, — грустно ответил стражник, — Еврейское кладбище по ту сторону городской стены.

— Может быть, кто-то остался за него?

— Молодой Борух, но если он для Вас «кто-то», то можете сразу двигать на кладбище к старому.

— Я бы с удовольствием сделал молодому Боруху крайне интересное предложение.

— Вы думаете, что умения элегантно взмахнуть мечом достаточно, чтобы просто заходить к Боруху и делать предложения?

— Думаю, да.

— Должен Вас огорчить, но для начала, Вы тут такой не первый, а в заключение намекну, что даже совсем обычная дверь очень плохо рубится мечом, когда она недостаточно открыта.

— Тогда просто передайте ему вот это, — Кокки залез в кошелек, не глядя зацепил там несколько золотых дукатов и вложил их в ладонь стражнику.

— Вы уверены, что я знаю, где сейчас Борух? — спросил стражник.

— Нет, но я уверен, что ему не понравится, что ты присвоил его дукаты. Вот тебе, кстати, за труды, — Кокки добавил еще два дуката, а потом еще два, — Это за то, что будешь молчать.

— Если не секрет, они все настоящие и не превратятся в тыкву после полуночи?

— Настоящие, но на ближайшие полсотни полуночей лучше бы им полежать в сухом и темном месте. Или в тыкву превратишься ты.

— Полсотни полуночей? Хотел бы я знать, что Вы там такое подломили.

— Поверь мне, некоторые вещи спокойнее не знать.

— Позвольте Вам не поверить. Если бы Вы когда-нибудь побывали у палача, Вы бы молились этому Вашему Христу, чтобы Вы знали то, о чем Вас будут спрашивать, — стражник бросил на Марту более внимательный взгляд, — Эта почтенная вдова у Вас за спиной случайно не рыжая фурия с французской таможни?

— Что? — хором спросили Марта и Кокки.

— У нее зеленые глаза.

— Глаза? — снова оба одновременно.

— Я достаточно стар, чтобы замечать, какого цвета глаза у женщин. А волосы у Вас, прекрасная сеньора, на самом деле рыжие. На рыжие волосы черная краска ложится совсем не с таким цветом, как на светлые или седые. Поверьте старому еврею, который разбирается в чернении рыжих волос. Покрасили Вас очень хорошо. Если не заподозрить, что волосы крашеные, можно и не догадаться. Но у брюнеток зеленых глаз я отродясь не видел.

— Если ты весь из себя такой внимательный, то не говори, что не знаешь, где Борух.

— Идите за мной, — стражник тяжко вздохнул и встал.

— Обязательно было рубить ему бороду? — спросила Марта вполголоса, — Невежливо как-то.

— Накладную? Я бы ему еще в пузо потыкал.

— За что?

— За подушку. При старом Борухе такого бардака не было. Если уж рядились, так на совесть, чтобы мать родная не узнала.


Молодой Борух обитал за одной из ничем не примечательных дверей в одном непримечательном доме. Везде вокруг ездят груженые телеги и тележки, снуют грузчики, мельтешат дети, степенно вышагивают продавцы и покупатели. Каждый с удовольствием отправит опасного чужака куда подальше. Например, на кладбище, хоть по верхнюю сторону земли, хоть по нижнюю.

Для завязки разговора Кокки начал длинный обмен любезностями с упоминанием множества еврейских имен и степеней родства. Понемногу молодой Борух выяснил, что круг общения странного гостя в достаточной степени совпадал с кругом общения старого Боруха. Особенно в части специфических интересов.

Марта сидела в кресле, не поднимая глаз. Всю легенду, которую придумали люди Фуггера, за один взгляд развеял один старый импотент, которому, можно подумать, некуда было больше посмотреть.

Кокки тем временем аккуратно подходил к сути дела.

— Как Вы, мой юный друг, относитесь к ограблению караванов?

— Как проводник караванов, крайне отрицательно.

— По личному опыту?

— В том числе.

— То есть, Ваши караваны есть, кому защитить.

— Не жалуюсь.

— Полагаю, люди, владеющие искусством защиты, неплохо осведомлены об искусстве нападения?

— Правильно полагаете, — Борух вздохнул, — У меня такое чувство, что еврей здесь Вы, а не я.

— Отчего же?

— От того, что вопросы задаете Вы, а я не могу ответить вопросом на вопрос.

— Любезно предоставляю Вам такую возможность.

— Я правильно понимаю, что Вы с дамой хотите ограбить некий караван, но у вас остро не хватает верных людей? Судя по Вашей осведомленности в некоторых делах, у Вас есть немалый список, к кому обратиться. Но Вы выбрали старого Боруха, которого не видели минимум года три. Это значит, что Вам обязательно нужны люди, которые гарантированно сохранят все в тайне. Единственное преимущество, которое имеют в плане Ваших интересов всеми обижаемые евреи над гордыми и свободными браво.

Кокки дернулся, чтобы встать и пройтись по комнате по своей домашней привычке. Марта положила ладонь ему на руку, и он остался сидеть.

— Я правильно понимаю, что такой человек, как Вы, при нормальном ходе событий не занимается кражами, грабежами и разбоями? — продолжил Борух, — То есть, здесь либо что-то личное, либо заказ от очень значимых фигур, которым нельзя отказывать. Фрау может символизировать как первый, так и второй вариант.

Теперь дернулась Марта. «Фрау», не «сеньора». Легенда «вдовы Пескатори» лопается по всем швам.

— Я правильно понимаю, что в обоих случаях ваше обращение к нам даже не переход к запасному плану, а спасительный бросок костей на удачу? Очевидно, что, дожив до Ваших лет, мастер меча обрастает верными друзьями и надежными партнерами, а не беспокоит случайно попавших под руку евреев.

Кокки собрался ответить, но, пока он подбирал слова, Борух продолжил.

— То есть, подводя итог. Я правильно понимаю, что Вы с вашими планами, покровителями, ресурсами и связями провалили несвойственную Вам задачу и хватаетесь за соломинку? Потому что моя скромная семья никак не может предложить Вам того же, что у Вас уже было, только лучше.

— Нет, — ответил Кокки.

— Вот как? Не говорите пока ничего. Я что-то не учел.

Борух поднялся, подошел к окну, почесал подбородок.

— Монеты. Монеты только что из чеканки, но уже могут накликать беду. Вы получили их не от заказчика. Вы их украли. В Генуе или по пути из Генуи. Не далее, чем вчера, или мы бы здесь уже знали. И это определенно не таможня с прошлой недели, хотя и там вы причастны. Это золото французской королевы-матери!

— Что?

— Вы выехали из Генуи сильно позже того, как Лис Маттео зарезал две еврейские семьи и украл хранившееся у Абрама золото королевы. Обращаясь за помощью к евреям, вы думали, что мы еще об этом не знаем? Учитывая, что Вы тот самый Антонио Кокки, за голову которого Лис Маттео давал тысячу дукатов, надо полагать, что Вы с ним не в сговоре. Вы преследуете тех, кто ограбил наших братьев. Налегке. Но с горячими дукатами. Я правильно понимаю, что часть добычи вы отбили?

— Да.

— Мы идем по следам Лиса Маттео и золота королевы?

— Про золото верно, а Лиса Маттео французы уже поймали и выпотрошили.

— Но золото французы не получили. Если бы оно шло с настоящей охраной, Вы бы ко мне точно не обратились. Есть еще какие-то охотники? Да, конечно, есть. Как только предмет украден, его перестает охранять закон, и любой желающий может невозбранно переукрасть его себе. Должно быть, за этим золотом сейчас идет настоящая охота, и к нам в Тортону скоро пожалуют все генуэзские головорезы и все разбойники с большой дороги, сколько их бегает по этой дороге.

— Пока не слышал. И золотой обоз идет не в Тортону.

— Парпанезе или Пьяченца?

— Я смотрю, Вы достойный потомок старого Боруха.

— А Вы еще успеваете на свою долю жениться и стать фигурой уровня того же старого Боруха. Я в деле. Что там за караван?

— Три телеги золота с очень скромным сопровождением.

— Подробнее.

— Три рыцаря. В каждой телеге возчик и два охранника. Возчики не бойцы.

— Бог Вам судья, уважаемый, если три рыцаря Вам скромное сопровождение.

— При старом Борухе у вас было кому натягивать арбалеты.

— Арбалет отлично помогает от рыцарей, но…

— Никаких но. Садимся побыстрее на лодки. Сплавляемся по течению в Парпанезе без остановки на ночь. Встречаем их на левом берегу. У вас есть кто-то, кто в состоянии устроить стрелковую засаду?

— Есть.

— Первым залпом снимаете хотя бы одного рыцаря. Лучше двух. И не даете охранникам путаться у меня под ногами, пока я уберу третьего. Дальше очевидно.

— Ваши слова да Богу в уши. Извините, что интересуюсь, но насколько велик и успешен Ваш опыт ограбления караванов?

Кокки высыпал на стол с десяток дукатов.

— Как Вы мудро догадались, вчера у них было четыре телеги.

— А убирания рыцарей?

— Последний раз одного вчера в Изола-дель-Кантоне.

— Без последних двух ответов я бы мудро отказался, но, учитывая их, я в деле, — сказал Борух.


Тем временем, обоз из Тортоны в Геную, вышедший вчера из Изола-дель-Кантоне, прошел перевал Джови и заночевал в Миньянего, а к середине дня добрался до городской заставы Генуи.

Перед городской заставой Петер и Симон со своей телегой отделились от остальных. Дальше у каждого своя дорога.

— Телегу эту не видишь ты, — сказал Петер начальнику смены восточных ворот, вертя в пальцах монетку.

— Не надо тут этих штучек, — отмахнулся стражник, — Это мэтр Кокки так может сказать. От него и без того мороз по коже. А все остальные должны показывать груз для досмотра.

— Я Пьетро Фуггер и еду в торговый дом Фуггеров по особой надобности.

— Груз покажите и проезжайте, не задерживайте.

— В чьей счетной книге твои долги?

— Антинари, — стражник сначала ответил, потом задумался, надо ли было отвечать.

— У тебя нет долгов, — сказал Петер, — Как тебя зовут?

— Паоло Публикани старший. Только с младшим не путайте.

Петер стегнул лошадей.

— Сеньор, а что записать про груз?

Петер остановил телегу.

— Смерть французским оккупантам, — тихо-тихо сказал он на ухо стражнику. И добавил, как послышалось Симону, несколько имен.

— Проезжайте, — махнул рукой стражник, — Но насчет Антинари мы договорились!


— Вот жопа так жопа, прямо адского содомита огнедышащая жопа, — в сердцах выругался Петер. По-итальянски, но в своей северной традиции. Местный бы непременно для усиления эмоций присовокупил к жопе какого-нибудь святого. Или даже совокупил бы.

— Где? — удивился Симон. Никакой особенной жопы на протяжении всей миссии он пока не заметил.

— Мы оставляем столько следов, как будто у нас из жоп течет понос с ароматом аниса! Я оставляю! Мне осталось еще табличку на груди повесить «Я, Петер Грубер, граблю короля и королеву-мать».

— Можно было не оставлять? — спросил Симон, — Я просто не знаю.

— Господи, да ты-то еще бы знал. Ничего не было, ни планов, ни подготовки. Чертов рыцарь вытащил свою жопу на дорогу, и понеслась жопа по кочкам! Еще и смена на заставе не та, что должна была быть! Жопой они свой график соблюдают, или головой?

— И что делать?

— Ноги делать! Сдавать груз и делать ноги из Генуи. Бежать быстрее, чем дорогу видишь.

— Куда?

— Да хоть к дьяволу в жопу! И пока не закончится конклав, носа из этой жопы не высовывать.

Симон вздрогнул. Он, конечно, тоже беспокоился. Нельзя не беспокоиться, имея на руках шестьдесят тысяч дукатов краденого золота. Но, судя по поведению до сих пор невозмутимого Петера, поводов для беспокойства существенно добавилось. Сначала Петера узнали те контрабандисты. Стоит им спросить, вернувшись домой, какие есть свежие новости, им расскажут что? Про французского рыцаря и золото королевы-матери. А стражник будет ли молчать? Про свою счетную книгу будет, а про Пьетро Фуггера с загадочным грузом?

Глава 40. 14 декабря. Последняя миля.

«Команда Марты» в составе самой Марты, фехтмейстера Антонио Кокки, представителя заказчика Петера Грубера, известного также как «Пьетро Фуггер» и ученика алхмика Симона отбила последнюю телегу золотого обоза, которую сопровождал Луи де Ментон.

Марта и Кокки продолжают погоню за остальным золотом. Кокки договорился насчет помощи с бандой евреев из Тортоны.

Петер и Симон довезли золото до Генуи, чтобы там его спрятать и поделить. Предположительно, операции с золотом сможет провести представительство Фуггеров. Пока что прошли городский ворота.

Ангелочек, один из шести разбойников, которые зашли за золотом к Абраму от Моисея, удачно избежал ареста в Портофино, вернулся в Геную, решил отхватить себе еще немного золота и выехал вслед за отрядом Луи де Ментона.



Если всадник едет быстрее телеги, то при равном качестве лошадей одинокий всадник едет быстрее конного отряда. До Борго-Форнари Ангелочек добрался быстрее французов. Как раз к тому времени, когда проезжий рыцарь бросил золото в толпу. Началась давка. Приличные вроде бы люди проталкивались, чтобы ухватить свой кусок счастья. Стражники били их сначала плашмя, потом по-настоящему. Разозлился и сам занялся наведением порядка рыцарь — начальник заставы.

Хорошо бы было обойти по обочине, но с мулом не получалось никак. Пришлось подождать, пока появятся французы. Появились. Навели порядок. Поделили отряд пополам. Первая половина сорвалась вскачь, вторая занялась золотом. Борта телеги разбиты, два колеса оторваны. Лошади лежат мертвые. Сундуки и бочонки растащены по дороге.

Солдаты под мудрым руководством сержанта собрали все в кучу. Остановили какую-то подходящую телегу, ехавшую из Генуи. Скинули груз. Возчику заплатили дукатами, отобранными у мародеров. Положили золото. Сели верхом и вместе с телегой поехали дальше, на Тортону.

Тем временем, стражники стали пропускать без досмотра всех, кто шел или ехал в Геную и с верхней, и с нижней дороги. А весь поток, двигавшийся из Генуи, направили на верхнюю. Ангелочек поехал вместе с потоком. Можно обогнать караван через Гави, оказывается, не так уж далеко он успел уйти. Если только французы не догонят раньше. А они догонят.

Свернув налево, Ангелочек после перекрестка проехал немного, а потом свернул направо на первую же тропинку. Взял мула под уздцы, срезал угол по тропинке, вышел между домами на нижнюю дорогу по берегу Скривии и поехал вслед за французами.

Вслед за кем? Пока он срезал угол, застава пропустила еще четверых всадников. Один из них подозрительно похож на Антонио Кокки, а второй на Симона, ученика алхимика. С ними фигуристая женщина, сидевшая в дамском седле. И еще один мужчина с мечом. Лучше отставать на один поворот, и пусть они не оглядываются.


В Изола-дель-Кантоне Ангелочек въехал, когда Петер инструктировал местных и проезжих. Спрятался. Подождал. И увидел, как Симон и неизвестный с мечом уводят какую-то телегу в сторону Генуи в середине колонны из пяти телег. Похоже, перекинули груз, чтобы на заставе их не узнали.

Кого преследовать дальше? Эту телегу или догонять остальной караван? Что тут думать. Даже один сундук с собой так просто не унесешь и не увезешь. Зато тут ничего уже не надо искать и выслеживать. И всего двое охранников. Ангелочек развернулся и поскакал к Борго-Форнари.


Караван и преследователь прошли засветло Борго-Форнари и перевал Джови. Встали на ночлег в Миньянего. Ангелочек чуть не попался на глаза Симону, но повезло. Подумал, не стащить ли что-нибудь из золота ночью. Не вышло. Симону и четвертому повезло с попутчиками. Крепкие парни при оружии. Дорожат грузом и лошадьми, с вечера распределили дежурства. Нет уж, к этим лучше не лезть.


Городские ворота Ангелочек прошел спокойно и привычно, как любой прилично одетый человек без груза с понятным стражникам североитальянским произношением. Видел, как телега с золотом отделилась от остальной группы и поехала своим путем в сопровождении тех же двоих человек. Но куда они едут? Здесь нормальная дорожная пароконная телега еле пропихивается между домами. Петляют и сбрасывают хвост? Или у них тут логово? Первый шел пешком, держа лошадей под уздцы. Вел телегу какими-то мелкими улочками и что-то про себя высчитывал, иногда шепотом ругаясь. Второй сопровождал сзади, чтобы никто не запрыгнул под тент и не скинул какой-нибудь бочонок.

Разбойник не считал себя особым патриотом Генуи и борцом с французскими оккупантами. Но уверенно предположил, что только патриоты могли среди бела дня на большой дороге атаковать французский отряд, развернуться на Геную, а не от Генуи, и так быстро договориться и с жителями Изола-дель-Кантоне, и с попутчиками, и со стражником на заставе. По сумме улик не подходили ни кто-то из преступного мира Генуи, ни агенты Императора или Папы. Тем более, что Симон и Магистр связаны с патриотами. Они уезжали из Генуи вместе с рыжей фурией после нападения на таможню.

Чтобы перебросить мостик от патриотов к Фуггерам или опознать Петера в лицо, знаний у него не хватило. Тогда бы он легко достроил маршрут до заднего входа в представительство Фуггеров. А так основной версией осталось что патриоты будут прятать украденное у себя, в небогатом районе. Сгрузят сейчас в какую-нибудь лавку и пиши пропало. Пока соберешь братву на штурм, оттуда уже и золото перетащат, и ящики с телегой на дрова пустят.

Но сейчас двое патриотов проходят не по своей территории! Оба прячут лица, и ни один ни с кем не поздоровался. Передний, несмотря на меч под плащом, извинился перед безоружным подростком.

Проехали очередной перекресток. Ангелочек заметил, что преследуемые и здесь все еще чужие, зато он уже почти свой и знает местных авторитетов. Тогда пора нападать. Местных тут чужие разборки не волнуют. Если даже не дадут увести телегу, можно отговориться.


Начинать, конечно, надо с первого. Он главнее и опаснее. Сзади идет Симон, который просто подмастерье алхимика, хотя и с мечом.

Ангелочек обогнал верхом телегу слева и осторожно вытащил меч. Капюшон скрывает лицо от чужих взглядов, но он и сильно ограничивает боковое зрение. Удар по голове — и Первый падает под ноги своим лошадям.

Теперь Второй, то есть, Симон. Верхом не развернуться, да и незачем. Ангелочек спрыгнул с мула, бросил поводья первому встречному и побежал навстречу Симону.

Телега резко остановилась. Симон, не доставая меч, остановился тоже. В городе в принципе невозможно проехать без постоянных остановок. Под тентом что-то громко пискнуло. Оно и раньше пищало, но на ходу Симон не мог заглянуть под тент. Что среди груза может пищать как животное?

Пользуясь остановкой, Симон приподнял тент и увидел перед собой клетку с бесхвостым рыжим зверьком, мордой похожим на крысу. Грызун стоял на задних лапках и злобно пищал по-крысиному.

Ни сам Симон, ни Петер не клали в телегу клетку с крысой. Значит, эту диковинную тварь зачем-то положили туда еще французы вчера. Тогда получается, что она ругается, потому что уже сутки не ела.


Слева навстречу выскочил человек с мечом.

В другой день Симон не отреагировал бы так быстро. Но сегодня он ожидал нападения каждую секунду. Привычный к сопровождению грузов охранник не ожидает нападения каждый миг, а новичок в охранном деле нервно вертит головой и готов схватиться за оружие при первом подозрении.

Противник потерял пару секунд, потому что хотел напасть на «второго», считая, что он в двух-трех шагах за телегой, а не что он в нее засунулся.

Не будучи воином, Симон не приобрел рефлекса, которым в случае опасности рука сама выхватывает меч с такой же скоростью, как глаз защищает себя морганием. Ближе всего оказалась клетка с крысой, Симон схватил ее и бросил во врага.

Тот не понял, чем конкретно в него бросили, и поймал летящий в голову предмет левой рукой. Рефлекса отбивать летящие предметы мечом нет ни у кого, кроме, может быть, жонглеров и шутов.

Крыса не успела ухватить палец Симону, но не упустила шанса впиться в палец Ангелочку. Тот заорал и попытался ее сбросить. Мыть не особо грязные руки даже перед едой в то время никто не заморачивался, и от пальца вкусно пахло не только соплями из носа, а еще сегодняшним завтраком и вчерашним ужином. Крыса не успела отпустить вкусный палец, ее длинная морда до упора высунулась между прутьями решетки и застряла, не имея возможности разжать челюсти.

Симон успел отпрыгнуть, выхватить меч и взять защиту.


Любой человек меча морально готов продолжать сражаться, невзирая на раны. Тем более, что палец определенно не та часть тела, боль в которой парализует до затемнения в глазах. Разбойник атаковал.

Обмен ударами. Противник явно превосходит опытом, хотя и не мастер, судя по тому, что Симон еще жив.

Если не мастер, и мы с ним фехтуем первый раз, то может прокатить прием из школы Кокки, который против бойцов своего уровня на первый раз прокатывает почти всегда.

Симон отбил очередной удар и первый раз перешел в атаку. В голову.

Противник отбил и сразу же перевел в атаку. Злится. Отбивает со всей дури и бьет от всей души. Отлично, против осторожного не сработает.

Симон повторил атаку. Противник отбил удар с той же яростью. Симон дернул правую руку немного на себя, и как только противник разорвал соединение мечей, И сразу же перешел в выпад с уколом.

Укол вместо защиты, это верное обоюдное поражение. И если укол достигнет цели, то меч задержится в теле врага. А враг, даже если проткнуть ему сердце, все равно успеет довести свой удар.

Кокки, когда показывал этот трюк, успевал взять оппозицию клинком или перекрестьем. Но ученикам советовал подставить под ответный удар плащ, кинжал или какой-то еще предмет.

У Симона не получалось ни первое, ни второе. Поэтому он делал максимально низкий выпад, падая вперед с опорой на левую руку. Вывернуться из такого положения в защиту никак не возможно, но если противник убит, то защита как бы и не нужна. В школе этот прием у него получался достаточно часто. В жизни пока что никогда. В Генуе народ не особо конфликтный. Если самому знать нехитрые правила, не нарываться и не подставляться, то можно годами не доставать меч на улице.

Левая рука плюхнулась в кучку конского навоза. Симон отвлекся и не увидел, куда прошел укол, но рука почувствовала сопротивление при уколе. Клинок воткнулся в тело врага, наверное, пальцев на пять. И враг сразу упал, судя по тому, как рвануло меч из руки в падении.

Симон поднялся, брезгливо глядя на левую ладонь, измазанную свежим навозом. Еще не успев встать, по одобрительным возгласам зевак он понял, что получилось. Противник повалился замертво, и напротив сердца расплывалось темное пятно. Да, черт возьми! Полевой хирург знает, где у человека сердце!

Почему меч врага в крови? Симон оглядел себя, но не увидел никаких ран или разрезов на одежде.


— Что смотришь? — сказал кто-то из зевак, — Он в тебя не попал. Это друга твоего кровь.

Петер лежал убитый. С первого взгляда видно, что голова разрублена до середины мозга.

— Помогите положить его в телегу, — попросил Симон, — И где тут какой-нибудь рынок?

— Этот нужен? — спросил другой зевака, намекая на мертвого врага.

В совсем плохом районе покойника уже обобрали бы, никого не спрашивая. Но в совсем плохих районах улицы не такой ширины, чтобы там пролезали телеги. В приличных местах с широкими улицами о деликатных вещах все-таки спрашивают. Особенно людей с мечами.

Симон подошел к покойнику, срезал с него кошелек. Ого! Серебро и даже золото.

— Все, что с него возьмете, ваше, — сказал Симон, протягивая кошелек спросившему, — Но!

Тот радостно заглянул внутрь, и на его лице отобразилась быстрая смена эмоций. Подарок — золото — это не простой разбойник — его победитель тем более не простой.

— Слушаю, — ответил тот, выражая все возможное уважение и серьезность.

— Его надо отпеть и похоронить, а не скормить свиньям.

— Ладно.

— И нас здесь не было.

— Понял. Если что, я вас не видел, — улыбнулся собеседник.

Симон положил руку ему на плечо.

— Ты не понял. Никто нас здесь не видел. Господь завещал делиться.

Симон сказал это достаточно громко, чтобы слышали и остальные подтянувшиеся зрители.

— Эээ…

— Ты делись, а мы не видели, — сказал еще кто-то.

На прощание Симон освободил странную крашеную крысу. Иногда бывает так, что вроде свой человек, а в беде покажет себя как крыса. Но бывает, оказывается и так, что всю жизнь крыса крысой, а в беде как свой человек.

— Эй, парень, это у тебя не свинья морская? — спросил один из местных.

— Не ругайся, — ответил Симон, — Я эту тварь первый раз вижу, и она поступает вовсе не по-свински.


С покойником поверх золота никем не видимый Симон свернул к овощному рынку. Встретил знакомого. Блеснул знанием местных авторитетов. Продал телегу и лошадей. Нанял грузчиков и возчиков. Груз из телеги быстро переложили в два маленьких фургончика с мулами.

— Ученик алхимика накупил не то свинца, не то ртути — с удивлением сказал один из грузчиков.

— Будут золото делать, — ответил второй.

— Если бы он мог золото делать, то во дворце бы жил, — возразил первый, — Наверное, пули лить будет.

— Зачем алхимику пули?

-Война на носу, а у него литейка точно есть. Пули сейчас хорошо будут брать. Подзаработает себе на дорогу куда подальше.

На прощание Симон сказал товарищу:

— Этот покойник служил у Фуггеров. Судя по одежде, не последний там писарь. Они будут благодарны, если ты отвезешь его им, чтобы похоронили с отпеванием, прощанием и надгробием.

— А его бумаги?

— Бумаги тебе не нужны. Мне тоже, но я их сам отнесу Фуггерам.

— Мне не доверяешь?

— Хочу, чтобы они и передо мной были немного в долгу. Я бы и тело им отвез, но свое барахло мне как-то ближе.

— Понятно.


Куда это все везти? В банки, к менялам, к финансистам? Все знают, что внезапно в центре города всплыл тот самый Рыцарь Королевы с тем самым золотом, которое у него тут же похитил Лис Маттео. Кто сможет нормально принять эпическое богатство от скромного ученика Магистра?

Допустим, покойный Петер мог рассчитывать, что груз примут, не задавая вопросов у Фуггеров. У Фуггеров по-белому, через дверь под вывеской или по-черному через какой-нибудь тайный подвал? Какая гарантия, что писарь, сидящий за конторкой под вывеской, в курсе про тайную миссию Петера? Что он не завербован конкурентами или не разболтает все бесплатно тут же за ужином?

Единственное надежное место — подземелье Магистра. Там, конечно, станет потеснее. Но никто не обидится, если у него станет тесно от золотых слитков. Тем более, что, судя по весу, в ящиках золото занимает не такую уж большую долю объема. Если выкинуть всю бутафорию, то сами слитки займут не так уж много места. Со стороны Магистра заходить нельзя. У него и так последнее время проходной двор. Надо зайти через дверь по ту сторону старой стены.

По пути Симон ожидал, что придется еще раз упомянуть авторитетов, но наткнулся на старого пациента, который провел его с фургончиками до места, не задавая лишних вопросов. Мало ли где ученик Магистра спер две тележки барахла. Все воруют, и ученики магистров тоже воруют, а потом идут, оглядываясь, и прячут барахлишко за неприметными дверями.

Нежданному помощнику Симон не рискнул давать золотые дукаты, поэтому вытряхнул почти половину дуката серебром. Тот воссиял, а Симон попросил не болтать.

Уф! В нише спрятаны свечи, огниво и трут. При открытой двери Симон зажег свечу, а потом закрыл дверь на засов. Дверь, которая открывается, если засунуть пальцы в дырку и потянуть за веревочку, недостаточная защита для кучи золота. В холодном коридоре стоят бочки Содерини с порохом и селитрой. На них все еще лежит труп Виоленты на столешнице. Дальше в подземелье есть дверь покрепче, ведущая в кладовку Магистра. Надо подтащить сокровища к ней поближе, а потом идти к Магистру за ключом.

По пути домой, Симон подумал, а кто теперь готовит для Магистра? Эннио способен если только сходить за готовой едой. Наверное, он ходит через улицу. Симон и сам, устав от таскания маленьких, но тяжеленных бочонков и ящиков, проголодался.


— Маринелла…

— Симон! Ты вернулся! Так быстро! — Маринелла выскочила из-за прилавка, обняла его и положила голову на грудь.

— Я ненадолго и уезжал.

— Я уже соскучилась.

— Слушай, я тут подумал…

— Да, любимый?

— Давай поженимся?

— Да! Конечно, да!

Тут же они спрятались в темный угол и начали целоваться.

— Маринелла! Что там у тебя? — спросил строгий женский голос.

— Мама! Симон сделал мне предложение!

— Вот как?

Мама Маринеллы выглядела как бы ни моложе Симона. Она, скорее всего и была моложе Симона, потому что старшую дочь могла родить лет в пятнадцать. Рожала она не часто, раз пять или шесть, и неплохо сохранилась для своих лет. Не будь Маринеллы, Симон и сам бы за ней приударил. Теоретически. Потому что отец Маринеллы никуда не подевался и производил впечатление отца семейства в самом расцвете сил. Он пять-шесть раз не рожал, занимался здоровым трудом без излишней вредности и в силу профессии хорошо кушал. Не в смысле много ел, а в смысле ел только качественную пищу и не голодал.

— Рада за Вас, молодой человек, — строго сказала будущая теща, — Вы уверены, что Вам по силам содержать семью? Я правильно понимаю, что в Ваши годы Вы все еще подмастерье и занимаетесь подсобными работами?

— Смею Вас заверить, я не транжира, — ответил Симон, — Я прошел обучение, и у меня есть достаточные сбережения, чтобы открыть свою больницу.

— Вот как! Свою больницу! В Генуе это дорого.

— Я рассчитывал на Турин. Нам бы покинуть Геную, пока война не началась.

— Мне надо посоветоваться с ее отцом. А Вам советую подтвердить свою состоятельность.

— Мам…

— Я знаю, что Симон честный человек, — ответила мама, — И докторскому ремеслу он честно учился, у него пациенты чаще выздоравливают, чем умирают. Но я пока не уверена, что ему по карману содержать семью. Он уже делал тебе подарки?

— Пока нет…

Мама строго посмотрела на Симона.

— Воспитанные молодые люди сначала ухаживают за девушками, потом делают предложения. Ваша поспешность меня пугает.

— Мы все успеем.

— Надо брать пример с приличных людей. А не с Ваших квартирантов. Мальчишка два дня как приехал, сразу женился без всяких ухаживаний и тут же уехал. Как это называется?

— Мам, он же рыцарь…

— А Симон не рыцарь. Он приличный горожанин. Я надеюсь? — будущая теща строго посмотрела на Симона.

— Я приличный горожанин, — подтвердил Симон.

— Все твои знакомые — разбойники.

— Это по работе.

— По твоей или по их работе?

Симон тяжко вздохнул. Интересно, у отца Фредерика теща и правда ведьма, или это такая популярная фигура речи.

— Да ладно, — улыбнулась будущая ведьма, — Я пошутила. Скушай пирожок и хорошо подумай, надо ли тебе жениться или это просто вдруг зачесалось.

— Мама! — возмутилась Маринелла.


Симон мог бы посидеть подольше, но он вспомнил об одном очень важном деле. Пьетро что-то обещал стражнику на заставе. Пришлось спешно распрощаться и бежать к въезду в город.

Успел.

— Извините, сеньор. Можно Вас на пару слов?

— Я Вас внимательно слушаю.

— Мы с Пьетро Фуггером сегодня проходили заставу.

— Да? — стражник явно притворился, что не узнал.

— Пьетро Вам что-то пообещал.

— Да?

— Но он, к глубокому сожалению, скоропостижно скончался…

— Матерь Божья и целая бочка святых с Иисусом вместо крышки! — стражники и путники по соседству оглянулись, убедились, что ничего особенного не происходит, и вернулись к своим делам.

— А балансы должны сходиться, — закончил Симон, пока стражник переводил дыхание.

— Чертов немец и после смерти за порядком следит, — выругался Пабло удовлетворенным тоном, — В аду заставит чертей котлы от копоти отмывать и по ниточке выравнивать.

Симон пожал плечами.

— Пьетро обещал погасить долги Пабло Публикани старшего по счетной книге Антинари, — сказал стражник.

— На какую сумму?

— На всю.

— Побожись.

— Вот те крест.


К темноте Симон наконец-то вернулся домой. Иеремия грустил и читал книги. Вместо Эннио за охранника почему-то сидел одноглазый Луиджи Брассо. Стоило на денек уйти, как на Кармину напали и разбили голову Эннио, чуть не убили. Симон осмотрел остаток глаза Луиджи, сменил повязку и принес болеутоляющее.

Сама Кармина с головой зарылась в счетные книги. После того, как французские оккупанты сожгли дом, семья оказалась в долгах у тех, кто сдавал товар на реализацию. Конечно, кроме недвижимости, у семьи имелись и другие активы, но не всегда ликвидные. Ими предстояло гасить долги, в том числе через цепочки взаимозачетов. К Кармине каждый день заходил братец Пьетро, иногда вместе с какими-то людьми бухгалтерского или разбойного вида. В компенсацию за беспокойство Пьетро освоился у Симона на кухне и пытался завоевать сердце алхимика фруктами и мясом. Тем более, что ни Кармина, ни Брассо готовить не умели. Могли перевести еду из сырого вида в съедобный, не более.

— Здравствуй, Симон, — сказала Кармина, подняв голову от книг, — Как там мой Котик?

— Я, вообще-то, не с ним ездил, — смутился Симон.

— Ах, да. Ты ездил в Тортону с Пьетро Фуггером, Антонио Кокки и какой-то вдовой. И мне кажется, что ты даже до Тортоны не доехал.

Кармина, с учетом рассказа Луки, предполагала, что Фредерик и компания захватили галиот с золотом и куда-то направились морем. Понятно, что никакой разумный человек не будет бегать за маневрирующей армией с грузом золота. Тем более, золота в слитках. Тем более, не будет возить золото в зоне военных действий без надлежащей охраны. В ее представлении Фредерик и Максимилиан сдали бы золото королевскому бюджету в Марселе и довольные могли бы вернуться домой. Дальше королевские финансисты уже сами бы разбирались, как доставить монету солдатам. Или, если им очень хочется передать ценности из рук в руки, то ближайший торговый порт — Пиза. Там обменять на векселя, пришпорить коней по относительно безопасным дорогам и через четыре дня гордо вручить сверток пергаментов интендантам в Кремоне. Можно, конечно, возить и золото. Но солдатам платят серебром, так что интендантам и так, и этак пришлось бы выменивать серебро по окрестностям.

Поэтому поездка Симона и Петера в Тортону с золотом никак не связывалась. Конечно, все знали, что французы погнались за мифическим золотым караваном Птички и Терцо. Только Кармина сама дала им этот ложный след. Теоретически, Петер Фуггер, Кокки и Симон могли бы поучаствовать в погоне. Как Томазо Беккино. Но из погони по ложным следам никак нельзя вывезти сколько-то добычи.

— Так получилось, — пожал плечами Симон.

— Ну и ладно. Я все равно рада, что ты жив и здоров. Какие планы на будущее? Возвращаешься в ученики Магистра или займешься своим делом?

Кармина со временем, конечно, узнала бы обстоятельства смерти Петера, включая Ангелочка, Симона и телегу с грузом. Но Петер Грубер не был настолько публичной фигурой, чтобы новость про его убийство обежала город в тот же день. Желание взрослого мужчины дорасти из учеников до своего дела она только приветствовала, но не считала приличным расспрашивать слишком подробно, что за предложение получил Симон от Петера. Захочет — сам расскажет.

— Женюсь и открою свою практику, — ответил Симон, — И в Турин перееду, пока не поздно.

Глупо скрывать такие решения от людей, с которыми живешь под одной крышей.

— Отлично! Надеюсь, ты про ту девушку, с которой был на свадьбе?

— Да.

— Я вас поздравляю. Если надумаешь дарить подарки, могу посоветовать, где не обманут. И по самой свадьбе тоже обращайся. Там все непросто, чуть зазеваешься — втридорога сдерут.

Кармина знала, что Симон у Магистра скорее компаньон, чем подмастерье, а алхимик на самом деле очень богат, хотя уважают его не за это. Симон же мужчина основательный, добросовестный и не отягощенный расходами ни на семью, ни на содержание дома. Мог давно уже накопить на свадьбу.

— Слушай, тут еще дело такое. Петер просил погасить долги одного человека по счетной книге Антинари. Чтобы это никак не было связано ни с Петером, ни вообще с Фуггерами.

— Могу сделать. Он хочет расчет по книге через еще кого-то или расчет с посредником монетой?

— Монетой.

— Сколько?

— Не знаю. Сказал всю сумму. Спроси у Антинари, сколько там будет, а я принесу монету.

— Отлично. Завтра утром оформим. Антинари перепишет долг с него на меня, а нам как раз нужна монета, чтобы рассчитаться с особо недоверчивыми.

Глава 41. 14 декабря. Два броска костей.

Максимилиан оторвался от погони и довез три оставшихся телеги золота до Вогеры. Сеньор Вогеры — Галеаццо Сансеверино, верный рыцарь короля. К нему у Максимилиана рекомендательное письмо от коннетабля Шарля де Бурбона, написанное еще в Марселе.


Ворота уже закрылись, когда обоз подошел к Вогере. Простолюдины бы на этом и успокоились и заночевали в предместье. Но Максимилиан настоял на том, что у него срочное-пресрочное письмо к самому Галеаццо Сансеверино именем короля.

Стража пропустила рыцаря, а потом Макс вернулся с оруженосцем Сансеверино, и в ворота зашел весь остальной обоз. Простолюдинов и груз с комфортом разместили на конюшне внутри замковых стен, выставив очень усиленную охрану. Благородных господ хозяин замка пригласил на подобающие статусу ужин и ночлег. Тодт остался за старшего при грузе, а Книжника взяли с собой, как переводчика для Устина.


Кто такой Галеаццо Сансеверино, и почему он человек короля, а не королевы-матери?

К началу событий со сдачей Милана и золотом королевы, Галеаццо Сансеверино уже исполнился шестьдесят один год. Он был сыном Роберто Сансеверино, первого графа Каяццо, и правнуком Муцио Атендоло, основателя династии Сфорца.

В молодости Галеаццо завоевал репутацию победителя рыцарских турниров, также отличался красотой и обаянием, умел производить впечатление и заводить друзей. Лучшим его другом стал герцог Милана Лодовико Сфорца. В тридцать лет Галеаццо принял обязанности главнокомандующего армией Милана, а в тридцать один венчался с восьмилетней Бьянкой, дочерью Лодовико. Брак, как это принято в высшем свете, состоялся по расчету, и Бьянка осталась жить с родителями. По достижению Бьянкой четырнадцати лет, брак был консумирован. Супруги жили счастливо, но недолго. Всего через год Бьянка умерла. Всего через два года, в 1498 году, Галеаццо женился второй раз на вдове Элизабетте дель Карретто. В этом браке родился сын Джулио.

Галеаццо остался близким другом Лодовико и ничего не потерял в плане карьеры. Хотя командиром он оказался так себе, что отмечали многие современники. Особенно по сравнению с Джана Джакомо Тривульцио, который в свое время имел больше прав на должность командующего. Оскробленный Тривульцио покинул Милан, но обещал вернуться.

С другой стороны, Сансеверино отлично показал себя при битве при Форново, где сначала сражался против того самого Тривульцио, а потом преследовал отступающих французов.

Тривульцио вернулся в 1499 году во главе армии Людовика ХII. Сансеверино провалил оборону, бросил Милан и отступил в Павию. Говорили, что Тривульцио трубил в рог, вызывая Сансеверино на битву на открытой местности, но тот уклонился от боя.

Годом позже Милан, как это принято в Милане, без боя сдали уже французы. Сансеверино в том же году попал в плен к Людовику ХII под стенами Новары. Здесь он в очередной раз вошел в хроники как неважный командир, поскольку проиграл битву, но как доблестный воин, поскольку честно сражался. Король конфисковал у него владения маркизат Боббио, состоящий из графств Боббио и Вогера, владений Олтрепо, Варци и Тортона, а также Кастель-Сан-Джованни, Валь-Тидоне и Вогера, недвижимость в Милане и раздал все своим верным рыцарям. Но турнирные навыки Галеаццо и личное обаяние остались при нем. Также за него ходатайствовали братья и кардинал Федерико Сансеверино. Поэтому Людовик в 1504 году взял Галеаццо с собой в поход на Неаполь.

На службе Франции Сансеверино показал себя достойным воином. В 1516 году уже Франциск I вернул ему Боббио, но не Кастель-Сан-Джованни и Валь-Тидоне, пожалованные Паллавичино.

В 1517 году Галеаццо выиграл судебный процесс против своего врага Тривульцио, уже маршала Франции, вернув себе собственность в Милане. В 1518 Тривульцио умер, а Сансеверино остался и неплохо себя чувствовал.


Перед тем, как начать разговор по существу вопроса, Сансеверино еще раз перечитал письмо от коннетабля.


Друг мой Галеаццо!

Податель сего письма, Максимилиан де Круа, наш общий знакомый по турнирам в Милане и верный рыцарь Его Величества.

В настоящее время он возвращается в армию Его Величества в Кремоне, которую он ненадолго покинул в связи с неотложными делами.

Возможно, он сопровождает в Кремону некий обоз. Я, находясь в Марселе, не могу прокомментировать, каким образом под его ответственностью мог оказаться этот груз. Все, что сделал этот рыцарь, он сделал по собственному желанию из лучших побуждений.

Я не даю Тебе никаких советов и рекомендаций на предмет, оказывать ли содействие сказанному Максимилиану. Поступай по велению своего рыцарского долга перед Его Величеством.

Независимо от того, какое Ты примешь решение, настоятельно советую держать его в тайне, дабы не впасть в немилость так же, как впал я.

Искренне твой, Шарль.


Казалось бы, коннетабль снимает с себя всяческую ответственность. Но между строк явно написано, что коннетабль знает про «некий обоз». И, несмотря на «не могу прокомментировать, каким образом», ни в строках, ни между них не написано «я не знаю, что конкретно он везет в Кремону».

При этом «долг перед Его Величеством» это намек, что успешное завершение миссии угодно Его Величеству, а «не впасть в немилость так же, как впал я», это намек, что королева-мать может быть недовольна всеми, кто приложил руку к этой миссии.

Сансеверино подумал и решил, что, сидя в подаренной королем Вогере с вражеской армией в паре суточных переходов, было бы крайне неблагородно нагадить одновременно королю, коннетаблю, вице-королю Милана и командующему королевской армией ради того, чтобы выслужиться перед королевой-матерью.

Вопрос только в том, что вокруг Милана бегает не вся французская армия. Тортона прикрывает путь на Геную под мудрым руководством самого Галеаццо. И имеют право на справедливую долю армейских поставок.


Следуя традициям гостеприимства, Сансеверино сначала хорошо накормил гостей, а потом от светской беседы перешел к разговору по существу. Максимилиан опустил все подробности насчет умысла ограбить именно Рыцаря Королевы и рассказал про захват пиратского корабля силами пяти человек. Украсть золото у пиратов совсем не то же самое, что украсть его у Ее Величества. Преследователей же Максимилиан описал как конкурирующую банду, хотя и во главе с рыцарем. Все-таки, де Ментон жив, хотя и ранен, и может явиться в Вогеру хоть завтра.

К рассказу про абордаж присоедилился Фредерик и представил Устина в наилучшем свете. Сансеверино с первого взгляда ломал голову, кто этот загадочный рыцарь, говорящий на непонятном языке. Но рыцаря в Устине он распознал с первого взгляда. Чувство собственного достоинства, хорошие манеры и по движениям видно, что отличный боец.

Устин при помощи Книжника рассказал про Московию и про татар.

— Кстати, Устин, а что бы сделали татары на том поле, если бы это они нас преследовали? — спросил Максимилиан.

— Они бы с дороги развернулись в линию и обстреляли нас из луков, — ответил Устин, — Стреляют они очень быстро и довольно метко. Нас бы накрыло облако стрел, и уж лошадей-то они бы точно сильно поранили. Потом мы бы спрятались за лошадьми, а человек десять кружили бы вокруг нас и стреляли бы уже не по площадям, а прицельно, пока видели бы, что мы шевелимся. Остальные бы легко догнали обоз и застряли на мосту.

— Почему?

— Ваш священник, который представился как капитан солдат, перекрыл мост большой телегой. Если бы он знал, как воевать с татарами, он бы не стал ставить людей поперек моста, а спрятал бы их за бортами телег и стрелял по татарам из аркебуз и пушек. Эта ваша телега похожа на наш гуляющий город, — Книжник затруднился перевести последнее выражение и понадеялся, что рыцари поймут, — у вас тоже есть татары?

— Вагенбург хорош против любой кавалерии, — ответил Максимилиан, — Но у нас не было аркебуз и пушек.

— Татар тоже не было, — сказал Устин, — А то без пушек они бы постреляли из луков и пошли бы в атаку с саблями. Они смелый народ. Предпочитают лук, но не боятся и ближнего боя. Здесь пригодились бы ваши алебарды, если уметь ими пользоваться. Я видел сломанные. Нельзя защищаться от сабель, подставляя древко.

— Не так-то просто с одного удара снести древко, — сказал Сансеверино.

— Достаточно прорубить палку наполовину или на треть, — ответил Устин, — Дальше она сама сломается при первом же ударе.

Сансеверино кивнул, и Устин продолжил.

— Часть татар обошла бы мост вброд. У этого ручья топкие берега, но на Руси полно ручьев, и татар они никогда не останавливали. Наши сегодняшние противники были неважными наездниками на не очень хороших конях. Некоторые даже на ослах.

— Он имеет в виду мулов, — поправил Книжник, заметив удивление слушателей.

— И надо было брать больше стреляющего оружия. Если не умеешь стрелять из лука, возьми аркебузу. У них на всех было только две, — продолжил Устин.

— Вы хороший стратег, — похвалил его Сансеверино, — Не хотите остаться здесь? У нас как раз идет большая война, и Его Величеству нужны добрые рыцари.

— Прямо сейчас я обещал помочь моим новым друзьям с доставкой груза в армию их короля, — ответил Устин, — А вообще я бы с Вашего позволения вернулся домой. Прошу меня простить, но я давал присягу своему государю и не могу воевать за других достойных королей без его позволения.

— Чтож, с моей стороны было бы невежливо не предложить.

Устин почтительно поклонился.

— Что касается армии короля, то она начинается прямо здесь, — Сансеверино повернулся к Максимилиану, — Итак, мой юный друг, у Вас есть золото, которого у Вас категорически не должно быть.

— Это золото короля, и я везу его в армию короля. Я должен сдать его в Кремоне.

— Армия Его Величества начинается в Вогере. Оставьте золото мне, а я, при необходимости, поделюсь с виконтом де Лотреком.

— Я связан клятвой.

— А я нет. Вы все равно ничего не довезете. Куда Вы собирались податься отсюда? В Пьяченцу или в Парпанезе?

— Конечно, в Парпанезе!

— И дойти до Пиццигеттоне по левому берегу, где уже завелись вражеские фуражиры? Сколько у вас рыцарей? А солдат?

— Его Величество рассердится, если узнает, что армия была разбита, потому что золото задержалось в Вогере. А уж как рассердится Ее Высочество.

— Если узнает.

— Но Вы же не позволите Фрундсбергу и Колонне разбить нашу армию! Вогера падет через неделю после Кремоны.

— Да ладно, мой юный друг, уже и пошутить нельзя. Я просто подумал, а стоит ли мне потом ехать на поклон к де Лотреку, чтобы получить долю, предназначенную для гарнизона Вогеры.

— Большую долю?

— Достаточно большую.

— Сколько?

— Решим.

— Что взамен?

— Дам Вас эскорт до Пиццигеттоне.

— Конный.

— Конный.

— Сколько человек?

— Одного всадника за каждую тысячу дукатов, которую Вы здесь оставите.

— Сумма?

— Давайте бросим кости, чтобы никому не было обидно. Мы с Вами бросим по разу. Сколько выпадет очков, столько тысяч дукатов оставите здесь, и столько всадников будут сопровождать Вас до Пиццигетттоне. Но строго через Парпанезе. Во владения Паллавичино мы не входим в любом случае.

— Почему?

— Потому что если я сегодня начну войну, то молодой и горячий Джироламо подумает, что я хочу вернуть себе свои земли. И завтра он впустит папские войска из Пьяченцы до самого замка Сан-Джованни. А я обещал Его Величеству провести Рождество в Турине, и не хотел бы сидеть там, как на иголках в то время, когда враг стоит у ворот родного дома.

— Хорошо. Бросим кости.

— Эй, — Сансеверино позвал слугу, — Тащи сюда кости для игры в азар!

— Я думал, мы будем играть в триктрак или глюкхаус, — сказал Максимилиан с плохо скрываемым недовольством. В триктрак и глюкхаус играли двумя костями.

— В этих краях играют в игры с тремя костями, — ответил Сансеверино, хищно улыбнувшись, — Бросайте.

Макс встряхнул стаканчик и высыпал кости на стол. Четырнадцать.

Сансеверино сделал то же самое. Девять.

— Полагаю, у Вас найдется завтра двадцать три всадника в добротных доспехах? — спросил Макс, одолеваемый жадностью.

— Будь на то Божья воля, у меня бы и тридцать шесть нашлось, — ответил довольный Сансеверино, — Завтра сможете проверить каждого. Я очень удивлюсь, если хотя бы у одного из них не будет доспеха или коня. Во главе отряда поедет мой оруженосец Эрнесто. Я бы отправил вместо него своего сына Джулио, но он, увы, сидит в плену в Милане.

Сансеверино вздохнул.

— Я всю жизнь враждовал с Джан Джакомо Тривульцио, а сейчас мой любимый сын и наследник сражался бок о бок с его племянником Теодоро и, наверное, делит с ним скудный ужин пленника.

Книжник тихо переводил разговор Устину. Тот что-то ответил.

— Наш восточный друг интересуется, — вступил в беседу Книжник, — Будет ли его помощь необходима и далее, если предположить, что двадцать три всадника способны его заменить?

— Если он не заинтересован путешествовать с нами далее для своего удовольствия, то завтра утром мы с ним попрощаемся, оставшись хорошими друзьями, — ответил Макс.

Книжники перевел. Устин ответил.

— Он спрашивает, насколько важен был прошлый участок пути со сравнению с предстоящим, и каково будет его справедливое вознаграждение относительно озвученных расценок, — перевел Книжник.

— Следующий участок пролегает по вражеской территории, и мы можем встретить даже всю армию Колонны и Фрундсберга. Но его справедливое вознаграждения я полагаю в два раза большим, чем любого из моих завтрашних сопровождающих, — ответил Макс по-итальянски и тут же добавил на родном языке, — С учетом того, что меня вынуждают за них безбожно переплатить.

Книжник перевел. Устин рассмеялся.

— Что тут смешного? — спросил Сансеверино.

— Есть русская сказка, — объяснил Устин, — Идет по дороге девушка и выходит на перекресток. Там стоит камень, на камне написано: «Вперед пойдешь — изнасилуют. Направо пойдешь — изнасилуют. Налево пойдешь, — изнасилуют. Назад пойдешь — изнасилуют». Девушка читает и говорит, «Куда же мне тогда идти?». Из-за камня выходит разбойник и отвечает «Никуда не ходи. Здесь раздевайся».

Все дружно рассмеялись. Русская сказка идеально описывала положение золотого обоза без охраны.

Устин встал, церемонно поклонился, сел обратно и снова обратился к Книжнику.

— Тогда вы, господа, не будете любезны посоветовать короткую дорогу на Русь? — сказал Книжник.

Сансеверино послал слугу за картой. Пергаментный сверток разложили на столе, прижав углы тарелками. Книжник показал на карте Вогеру, примерно рядом с Миланом.

Устин, похоже, понимал латинский алфавит. Он ткнул пальцем в области Балтийского моря.

— По суше не ближе? — спросил Сансеверино.

— Там или татары, или поляки, — ответил Книжник, не утруждаясь переводом очевидного, — С теми и другими или война, или плохие отношения. Наш друг хочет попасть домой через торговый город Новгород, куда ходят ганзейские корабли.

— Путь паломников? — спросил Макс, — Виа Францигена? Доберется до Кале, а там найдет ганзейский корабль.

— Побойтесь Бога, — ответил Книжник, — Отправите человека в январе на перевалы? Он, конечно, не побоится, но он нормальных гор в жизни не видел.

— Я бы предложил другой вариант, — сказал Сансеверино, — Через Турин, Лион и Париж. Полагаю, он будет наилучшим.

— Почему? — спросил Макс, — Можно ведь обойти Альпы с востока и выйти к морю через Вену, Прагу и Берлин?

— Потому что на Рождество меня пригласили в Турин. Там будет гостья из Парижа, и в ее свите наш друг после завершения празднеств наилучшим образом пересечет Францию до самого Парижа. Там он, с его хорошими манерами сможет рассчитывать на прием у Его Величества и триумфальное возвращение домой с французской дипломатической миссией.

— Ничего, что он не говорит по-французски?

— Так отпустите с ним этого ученого монаха, — Сансеверино повернулся к Книжнику, — Parlez-vous français?

— Oui, — ответил монах.

— Он ведь Вам не сильно нужен? В пути он мог бы написать хорошую книгу про Московию и Татарию по рассказам своего красноречивого спутника.

— Брат Книжник, — Макс обернулся к монаху, — Полагаю, это достойное предложение для вас обоих.

Книжник пересказал предложение Сансеверино Устину. Устин ответил.

— Он согласен. Я тоже, — сказал Книжник.

— Ну и отлично. Давайте еще по бокалу и спать. Завтра нас ждут великие дела. Утром мы выезжаем, но в разные стороны. Вам надо успеть переправиться в Парпанезе, чтобы заночевать на том берегу. Следующую вечерню встретите уже в Пиццигеттоне.


За ночь отряд Максимилиана совершенно мирным путем потерял одного рыцаря из трех, одного запасного возчика и двадцать пять тысяч дукатов монетой в дополнение к тем примерно семидесяти пяти тысячам монетой и слитками, что остались в Борго-Форнари. Зато приобрел эскорт из двадцати трех всадников в доспехах.

Макс, ложась спать, подумал, не оставить ли здесь по разным причинам и корсиканцев, и возчиков.

Возчики до сих пор честно везли все без нареканий. И груз у них не болтался, и колеса не отваливались, и подковы не отлетали. И на мосту они встали с алебардами, а не бросили телеги и не сбежали. Но уж больно они всего боялись. Даже лица скрывали от всех встречных. Как будто враги гонятся не за золотом, а лично за ними. Наверное, они понимали, что везут не очень законный груз, и что им здесь еще предстоит дальше жить. Тогда, если отпустить их в Вогере, они не смогут уверенно сказать, что везли именно золото и именно в Кремону.

Корсиканцы до сих пор честно выполняли свои обязательства. Не сбежали в Генуе, сражались на абордаже, помогали вести корабль, ни разу не вызвали подозрений, что украдут груз от Аренцано до Вогеры и отбились во вчерашней погоне. И не намекали, что по сумме подвигов они свое вознаграждение давно заработали. Вот это как раз самое подозрительное. Может быть, и их стоило бы отпустить в Вогере, пока ничего не натворили?

— Фредерик, как ты думаешь, не отпустить ли нам здесь возчиков и корсиканцев? — можно бы было спросить и Тодта с Книжником, но они ночевали в другом месте.

— Кто тогда повезет золото? — ответил Фредерик.

— Перегрузим. У Сансеверино найдутся телеги и возчики.

— Чтобы он с нас содрал тысяч по пять за каждую?

— Почему бы он содрал за простолюдинов больше, чем за всадников?

— Потому что без кавалерии мы досюда добрались, а без телег с возчиками с места не сдвинемся.

— Верно, — вздохнул Макс, — Тогда спокойной ночи.

И немедленно уснул.

Глава 42. 15 декабря. Засада, которую благословили два епископа и один аббат.

Епископ Генуи Инноченцо Чибо из рода Медичи ознакомился с обвинениями в адрес Максимилиана де Круа, счел их ложными, но решил присмотреться к рыцарю. За Максимилианом следит верный меч епископа «разбойник в сутане» брат Витторио. У Аренцано Витторио подошел к объекту наблюдения настолько близко, что Фредерик убедил его продать мула, и с тех пор не попадался на глаза.

Марта и Кокки вчера вступили в союз с евреями-контрабандистами из Тортоны и рассчитывают перехватить золотой обоз в Парпанезе, куда отправились по реке.

Мальваузен и Бонакорси ведут преследование вдвоем и вчера вечером намеревались в Вогере переложить задачу по отлову заезжих грабителей на широкие плечи Галеаццо Сансеверино.

Тем временем, Максимилиан довез золото до Вогеры и возложил на плечи Сансеверино задачу по сопровождению обоза до Кремоны через переправы в Парпанезе и в Пиццигеттоне. Сансеверино выдал ему отряд из двадцати трех всадников, а сам уехал в Турин. С ним, покинув обоз, отправились Устин и Книжник.



Брат Витторио, как мы помним, шел по следам обоза, не теряя его из вида. Пока обоз ехал в Геную, Витторио все устраивало. Он, конечно, понервничал со всеми этими поворотами на Оваду и обратно, но успокоился. И вот теперь, двенадцатого декабря, обоз перед самой Генуей свернул на Постумиеву дорогу.

Поскольку с этой дороги обозу деваться уже некуда, Витторио рискнул бросить слежку. Пришпорил коня, вернулся к епископу и доложил обстановку.

— Они везут золото в этих бочках и сундуках, — сказал епископ, — То самое золото, которое сегодня утром потерял Рыцарь Королевы.

— Я что-то пропустил? — удивился Витторио.

— Неважно.

— В Милан? Колонне и Фрундсбергу?

— Нет. Я, конечно, могу ошибаться в людях, но не настолько. Они везут золото в Кремону для французской армии. Для той самой армии, из которой этот де Круа приехал за этим золотом.

— Мне продолжать следить? Или отобрать у них золото и привезти Вам?

— Боже упаси! Только не мне! — епископ аж перекрестился от негодования, — У этого золота земля горит под ногами. Что я с ним буду делать? Отдам королю или королеве?

— Вроде бы, у нас с ними война. Не отдавайте, это трофей.

— Я духовное лицо, Витторио. Я не могу воевать и брать трофеи.

— Папа может. Да и кардинал может. В Сиене сейчас правит Раффаэлло Петруччи, кардинал и епископ. Что такого есть у него, чего нет у Вас?

— У него есть Сиена. А Генуи у меня нет, — епископ посмотрел на Витторио как на дурака, — Я бы мог вести войну, если бы я был по совместительству главой светской власти, а не только епископом.

— Простите глупого монаха!

— Прощаю.

— Что делать-то будем? Пусть везет? Или сдадим его дожу?

— Мы заберем золото себе. То есть, не лично мне, а в папскую казну. И, конечно, не своими руками. Заткнем дырки в казне, которые остались от дяди Джованни, светлая ему память. Дай мне сундук с картами.

Витторио поставил на стол раскрашенный сундучок, наполненный свитками. Отец Инноченцо развернул на столе карту Милана и окрестностей.

— Через Пьяченцу они не поедут, если не совсем дураки.

— А если совсем?

— Тогда у них и так без лишнего шума отберут золото в Пьяченце. Надо только предупредить тамошнего епископа. Может быть, они и не поедут в Кремону, а поедут сразу в французскую армию.

— Возможно. Но в любом случае, им придется где-нибудь переправиться через По.

— Верно, — согласился епископ, — Если они не совсем дураки, то через Павию тоже не поедут. В Павии с конца ноября имперский гарнизон.

— Тогда нашему рыцарю нужна переправа или в Парпанезе, или в Корте-Сан-Андреа, — Витторио посмотрел на епископа, ожидая одобрения.

— Верно, — кивнул отец Инноченцо, — Переправами занимаются монахи из Павии, а кто у нас в Павии епископ?

— Джованни Мария Чокки дель Монте! — радостно ответил Витторио, — Уважаемый человек из хорошей духовной семьи и племянник Антонио Марии Чокки дель Монте, который занимался делом о заговоре против Его Святейшества Льва Десятого! Настоящий флорентинец в хорошем смысле слова, а не какой-нибудь сын плотника.

— Это ты на кого сейчас намекнул? — нахмурился епископ.

— На кардинала Адриана Буйенса, а Вы на кого подумали?

— Кто у нас епископ Пьяченцы? — епископ не оценил шутку.

— Скарамуцио Тривульцио, — сразу ответил Витторио, — Я к нему в Пьяченцу не раз послания возил. Тоже уважаемый человек из хорошей духовной семьи, стал кардиналом с благословения Его Святейшества Льва Десятого.

— Не родственник ли он Теодоро Тривульцио из Пиццегеттоне? — задумчиво спросил епископ.

— Дальний. И я бы скромно предположил, что они не дружат. Раз уж Его Святейшество отобрал Пьяченцу у французов и отдал Его Высокопреосвященству.

— За сколько дней ты доедешь до Павии?

— За три. Как обычно.

— Надо за два. Нет, не успеваешь, — отец Инноченцо еще раз посмотрел на карту, — Переправы относятся к епископству не напрямую, а через бенедиктинский монастырь в Павии. Поскольку попросить епископа или настоятеля мы не успеваем, то обратимся за рекомендательным письмом к аббату Боббио.

— Джованни Франческо де ла Дона да Боббио! — радостно выпалил Витторио.

— Молодец, хороший мальчик, — серьезно, но по-доброму сказал епископ.

Витторио расплылся в улыбке как довольная собака.

— А монахи на переправе будут меня слушаться без прямого указания епископа? — спросил он.

— Покажи им письма от аббата Боббио и епископа Пьяценцы и намекни, что просьба, возможно, исходит от будущего Папы.

— Ого! — Витторио взглянул на епископа с восхищением.

— Завтра выезжаешь на рассвете. Лети как на ангельских крыльях, и чтобы завтра к вечеру был в Боббио.

— Далековато. Дорога в гору. Обычно я два дня туда еду. Полтора, если точнее.

— Возьмешь лучшего коня, сменишь в Монтебруно.

— Если так, — вздохнул Витторио, — То могу успеть. Можно мне записку в Монтебруно, чтобы с конем не подвели?

— Нужно. Но к вечеру чтобы был в Боббио. Аббат, если он верный слуга Церкви, отправит посыльного к монахам на переправу, а ты переночуешь в Боббио и на рассвете на свежем коне выедешь в Пьяченцу. Снова гони что есть сил. Должен успеть к обедне.

— Понял. В Пьяченце сразу к епископу?

— Да. Галопом. Сразу от ворот. Сейчас напишу ему письмо. Он представит тебя более-менее надежному человеку из верных рыцарей. Когда ты будешь в Пьяченце, золото уже доедет до Вогеры, если не дальше. С этим рыцарем перехватишь золото на переправе, пока оно не добралось до Пиццигеттоне. Надо действовать быстро, от Пьяченцы до Парпанезе не два шага. И не вздумайте появляться во владениях Паллавичино. Только левый берег, без лишнего шума. Пусть французы подумают на фуражиров Колонны.

— Они не подумают. Кто им скажет, что одинокий рыцарь с бандой арестантов везет золота на триста тысяч дукатов?

— Когда в руках столько золота, он может нанять побольше охраны. Учтите это.

— Хорошо. Монахи помогут?

— Не сдадут вашу засаду. Убивать и грабить будете сами.

— Понял. Подорожные у келаря?

— Сам напишу.

— А деньги?

Епископ вытащил из стола мешочек. Витторио взвесил его на ладони, удивился и заглянул внутрь.

— Золото… Мне что, кавалерию нанимать?

— Если они не совсем дураки, должны все бросить и сорваться к переправам в счет будущей добычи. А тебе на всякий случай. Если загонишь коня, купишь нового хоть прямо на дороге.

— Понял. Благословите, Ваше Высокопреосвященство, а я не подведу


Брат Витторио добрался до Пьяченцы к обедне четырнадцатого декабря. Все заставы пропускали без очереди и досмотра монаха с письмом от епископа епископу. В Монтебруно и Боббио конюхи тоже не подвели. Путь длиной в полтора дня вроде бы и не требует особой удачи. С другой стороны, всегда может найтись обстоятельство, которое существенно добавит времени. Слетевшая подкова, заболевшая лошадь, обвал на горной дороге, разбойники и даже обычный понос. Благословение епископа отлично помогает от всей этой ерунды, если только самому не искушать Господа своими глупыми ошибками.

Почти одновременно в Тортоне Кокки по сути ради точно такой же экспроприации ценностей пошел на поклон к евреям и провел переговоры с неоднозначным итогом. От чего получил всей помощи в четырнадцать так себе бойцов на трех больших лодках. Просто у него не было ни письма, ни благословения.

Его преосвященство Скарамуцио Тривульцио отложил все дела ради письма от кардинала Чибо, запасного кандидата на Святой Престол от семьи Медичи. Епископу в целом понравилось предложение отобрать триста тысяч флоринов, направляющихся в армию врагов Папского государства. Предложение пожертвовать сии богатства на церковь при посредничестве Медичи епископу понравилось еще больше. Некоторая часть ведь могла пожертвоваться в пользу Папского государства и не покидая Пьяченцу.

Конечно же, епископ не собирался брать пример ни с маршала Тривульцио, ни с Юлия Второго и лично возглавлять рейд на вражескую территорию. Не успел Витторио перекусить с дороги, как в трапезную к нему вошел молодой рыцарь.

— Карло Сола, — представился он. Для рыцаря не зазорно первым представиться духовному лицу.

— Брат Витторио, демонолог, — представился в ответ Витторио.

Фамилия Сола в данном случае явственно происходило от Ангуиссола и давала понять, что Карло был незаконнорожденным, но признанным сыном Джан Джакомо Ангуиссола, патриция Пьяченцы и графа Монтекьяро.

— Докладывайте, — Карло с первого взгляда понял, что монах с прямой спиной и мозолями на ладонях от рукояти меча не такой уж и монах.

Витторио еще раз изложил план кардинала Чибо насчет засады на переправе в Парпанезе.

— Я возьму человек пятьдесят, — сказал Карло.

— Нам точно нужна такая охрана? — удивился Витторио, — У них же нет эскорта, только рыцарь, оруженосец и возчики.

Рыцарь посмотрел на него как на дурака.

— Мало ли кого мы встретим на том берегу.

— Ландскнехтов?

— Или каких-нибудь французских фуражиров, которые попросят поделиться.

— Тогда, может быть, побольше солдат взять? — спросил демонолог.

— Чтобы все видели, что Пьяченцу покидает целая армия? — скривился рыцарь, — Возьму полста, это и так почти за гранью.


Карло тоже благословился у имевшегося под рукой епископа, и далее дела пошли как по маслу. Хотя, может быть, Карло и без благословений хорошо знал свое дело.

Засаду надо было ставить на левом берегу, поэтому про кавалерию речь не зашла в принципе. Переправить полсотни всадников на порядок сложнее, чем полсотни пехотинцев. Маршрут тоже не вызвал разногласий. Пять больших лодок прошли вверх по течению выше Корте-Сан-Андреа и высадили арбалетчиков и алебардистов на левом берегу за излучиной реки.

Высадившись на берег, отряд добрался по тропинкам, грунтовкам и колеям до деревни Бадия Павезе и встал на постой, не обижая местных жителей. Можно бы было сразу дойти хоть до пристани напротив Парпанезе, но тогда появился бы риск спугнуть дичь.


На обоих берегах По путников встречала примерно одинаковое окружение. Монашеское подворье с приютом для паломников. Постоялые дворы для менее благочестивого люда. Кузница, тележная мастерская. Крестьянские домики.

Поселение на южном берегу считалось главнее. Оно носило гордое имя Парпанезе, а северная часть оставалась как бы продолжением Парпанезе без собственного названия. Приходская церковь святого Георгия в романском стиле украшала как раз южное Парпанезе. Северному досталась скромная часовня.

Переправу организовали в XII веке для паломников на Виа Францигена по дороге в Рим. Паломники из северной Европы, миновав Альпы, пересекали Ломбардию, переправлялись через По в Парпанезе, через долину реки Треббии добирались до аббатства Сан-Коломбано-ди-Боббио, а затем продолжали свой путь по Via degli Abati до Понтремоли, по Via del Volto Santo до Лукки и далее до самого Рима.


Утром пятнадцатого декабря Витторио прибыл в деревню в сопровождении Карло и всего одного солдата. Посыльный от аббата успевал в Парпанезе еще засветло. Если монахи не упрутся, то солдат побежит за остальным отрядом. Если упрутся, то засаду придется перенести с переправы на дорогу.

Здесь к благословению двух епископов добавилось еще и благословение от аббата. Так получилось, что, хотя переправа находилась намного ближе к Пьяченце и Боббио, но принадлежала она со всеми территориями на обоих берегах бенедиктинскому монастырю Сан-Бартоломео из Павии, который, единственный из монастырей города находился под юрисдикцией епископа Павии.

Монахи в принципе весьма лояльно относились к семье Медичи, к Пьяченце и к потребности папской казны в золоте. С другой стороны, против французов монахи ничего не имели и категорически не хотели записываться во враги ни к далекому Франциску, ни к близким Сансеверино и Тривульцио.

Отец-настоятель ожидал гостей на северном берегу со своим соломоновым решением. Монахи с утра уже закрыли переправу с севера на юг, чтобы никто с острым глазом и длинным языком не спугнул дичь. С рассвета у поворота к переправе от Порто Мороне уже сидел монах и посылал всех в Корте Сан-Андреа или в Павию, ссылаясь на неисправность парома.

Карло по плану монахов шагу не ступает ни на южный берег, ни на территорию подворья на северном, ни на палубу парома. Для засады отлично подойдут постоялые дворы по обе стороны от ведущей к парому дороги. На бесчинства и негодяйства путешественников монахи уже устали жаловаться, а трактирщики притворяются, что ничего не могут поделать. На южном берегу еще более-менее прилично, а на северном уже и дуэли, и грабежи, и пьяные песни с непотребными девками чуть ли не в любое время дня и особенно ночи.

Так что полсотни папских солдат могут хоть прямо сейчас выгнать на пинках всех постояльцев в сторону соседней переправы в Календаско, и все будут думать, что поделом им. После чего господин рыцарь волен расставить арбалетчиков и алебардистов как ему будет угодно. Как только вражеский обоз покидает паром, монахи за него ответственность не несут.


Карло подумал-подумал, да и согласился. Зачем ловить их на том берегу, если они сами приплывут на этот. Но четыре телеги это уже четыре рейса парома, да еще и всадники. Надо, чтобы первые переправленные ничего не заподозрили. Поэтому пусть жизнь вокруг течет в обычном режиме с пьяными песнями и девками. А «поделом им» наступит потом. Папские солдаты просто войдут в деревню по легенде как авангард отряда кондотьера, желающего начать переправу только после того, как подтянутся основные силы.

Особой толпы с утра на переправе не ожидалось. Ждать открытия оставалось немного путников, которые успели прийти утром до того, как монахи объявили, что прекращают перевозку на южный берег. Тех, кто добрались до Парпанезе вчера вечером и не успели на последний рейс, монахи вывезли раньше, чем в деревню зашли солдаты.

Паром рейс за рейсом ходил пустой на тот берег и привозил по телеге или по несколько всадников. С телегами и всадниками до полной загрузки набивались пешие путники. Солдаты не торопили их скорее покидать Парпанезе, и в целом деревня выглядела, как будто живет обычной жизнью. Кто-то задерживался перекусить, кто-то кормил и поил лошадей.


Марта, Кокки и Борух с бандой аж в четырнадцать человек прибыли в северный Парпанезе на трех больших лодках утром пятнадцатого. В лодке отлично спится, особенно, если кавалеры потрудились сделать даме спальное место из плащей. И задницу не натирает.

Кокки сразу заметил уходящий пустой паром и нездоровое внимание каких-то солдат.

— Уходим от лодок побыстрее, — скомандовал он.

Евреи похватали заплечные мешки и завернутые в холстину, но все равно узнаваемые арбалеты и толпой двинулись через деревню.

— Кто такие? — спросил солдат.

— Вдова Пескатори с телохранителями, — ответила Марта.

После еврейского квартала Марта решила, что будет ходить, вертя бедрами и покачивая сиськами как шлюха, чтобы никто лишний раз не смотрел на глаза и волосы. И переоделась в наиболее открытое платье и нижнюю рубашку с самым широким вырезом. Плащ остался траурный черный. Подходя к посту, Марта как бы случайно распахнула плащ. Солдаты не заметили не только зеленые глаза Марты, но и арбалеты у остальной компании.

— Ого! Чем вы таким занимаетесь?

— Грузоперевозками.

— И куда направляетесь?

— В Порто-Мороне на активные переговоры, — сказал Борух, предположив, что Марта не знает местной географии.

— О! Обожаю активные переговоры! — солдат явственно флиртовал, — Если Вам понадобится помощь, просто свистните.

— Вы так говорите, будто вам здесь больше делать нечего, — Марта как бы случайно зевнула и потянулась, высвободив из-под плаща элегантный переход от талии к бедру.

— Ну, сеньорита, у нас тут тоже активные переговоры, но мало ли вдруг мы закончим раньше.

— Если подумать, я тоже не тороплюсь. Посидим до полудня в каком-нибудь трактире, а потом пойдем дальше.


Тут как раз подоспел паром, солдаты отвлеклись, а Марта и компания спокойно прошли.

— Хотел бы я знать, чья это засада и на кого, — сказал Кокки.

— Пьяченца, — ответил Борух, — Прибыли только что.

— Папские?

— Да. На монастырской переправе в сговоре с монахами.

— Засада или взяли под охрану? Или встречают?

— Засада. Зачем брать под охрану монахов, их и так никто не трогает. Просто поставить гарнизон смысла нет, французы пришлют кавалерию из Пиццигеттоне. Это именно что засада, и груз они ждут сегодня, чтобы успеть свалить раньше, чем французы заинтересуются, что за блоха сидит у них под носом прямо на усах. Насчет встречи шутишь? Если кто едет в Пьяченцу, то для него отличная дорога по суше на том берегу.


Жилые дома в Парпанезе тянулись с обоих сторон вдоль дороги. На выходе из деревни Борух договорился ненадолго встать на постой в одном из последних домов, где жила еврейская семья. Евреи предпочитали при наличии выбора останавливаться у своих, а спрос естественным образом порождал предложение.

— Интересно получается, — сказал Кокки, сбросив заплечный мешок и садясь за стол, — Мы преследуем немецкого рыцаря, про которого думали, что он везет золото в Милан или в Пьяченцу.

— Теперь уже точно в Милан, — перебила его Марта, — Я же говорила!

— Я думал, он служит Колонне или Фрундсбергу, а оказывается, он сам по себе. Епископ Пьяченцы не стал бы грабить союзников. Скажи кому — не поверят. Раубриттер с той стороны Альп грабит французского короля в Генуе и уходит от погони аж до Парпанезе.

— Он может и не дойти, — возразил Борух, — У него по пути Вогера.

— Сдается мне, папские знают что-то, чего не знаем мы. У них, как ни крути, свои люди везде, а почтовый голубь летит намного быстрее, чем ползут телеги и всадники.

— Будем ждать, — пожал плечами Борух, — Кстати, я забыл уточнить. Сколько вдова Пескатори заплатит, если мы здесь не получим золота? Мало ли вдруг этот раубриттер сюда не доедет. Или папские все конфискуют. Мы же не выступим против полусотни настоящих солдат?


После полудня пятнадцатого в Парпанезе переправились Бонакорси и Мальваузен.

Они переночевали в Казальночето и прибыли в Вогеру после открытия ворот утром. На рынке уже каждый торговец знал про секретный обоз сеньора Сансеверино, чудом отбившийся от разбойников. Разногласия касались того, почему обоз не поехал через Тортону как все нормальные люди, и как получились, что разбойники обнаглели настолько, что нападают не только на крестьян и купцов, а на обозы уважаемых людей, сопровождаемые рыцарями. Местные преступные авторитеты клятвенно заявляли, что они бы против Его Милости ни в жизнь, а это все беспределят понаехавшие генуэзцы, как будто им у себя там грабить некого.

Потом по рынку волной прошла новость, что вчерашний обоз направляется на восток в то время, как сам Сансеверино со свитой выезжает на запад. Солдаты утром целовали жен и говорили, что будут сопровождать важных гостей до самого Пиццигеттоне. Жены шли на рынок и покупали меньше еды, чем обычно, объясняя это тем, что ближайшие несколько дней мужей кормить не придется.

— Сюрприз, — сказал Бонакорси, — Его Величество решил забрать обратно свои дукаты, которые потеряла его матушка. Интересно, как он ей это объяснит?

— Никак. Или Сансеверино попадает в опалу у королевы-матери, — ответил Мальваузен.

— Тогда что делать нам? Возвращаемся к губернатору или расходимся по домам?

— Ты об этом еще вчера спрашивал. Сам-то как думаешь?

— Думаю, что пропавшее золото и пропавших рыцарей будут искать. Нас тоже. Нас, в отличие от золота, найдут точно, так что лучше сдаваться самим. Если бы мы бросили преследование раубриттера, то нас бы посчитали трусами и предателями. Но король — это обстоятельство непреодолимой силы. Никто не упрекнет нас, что мы не стали сопротивляться рыцарям Его Величества.

— Предлагаешь прямо отсюда отправиться в Марсель? — переспросил Мальваузен со скептическим оттенком.

— Если ты так спрашиваешь, то нет. Предлагаю сначала проследить за обозом до Пиццигеттоне, а потом повернуть на Марсель.

— Почему? — улыбнулся Мальваузен с таким видом, будто он уже знал ответ.

— Потому что до Пиццигеттоне золото может и не доехать. Хороши мы будем, если с нашей подачи королева-мать обозлится на людей короля, а окажется, что никакого ее золота де Фуа в глаза не видел. И Сансеверино скажет, что посылал в армию что-то другое. Кто его опровергнет?

— Вот! — Мальваузен поучительно поднял палец к небу, — И я так же думаю. У этого золота земля горит под ногами. Одни украли его у нас, другие у первых, третьи отбили у Луи телегу. Не удивлюсь, если по пути еще четвертые и пятые появятся. Давай поторопимся, чтобы успеть на переправу раньше, чем туда придет обоз. Или они пришвартуют паром до утра на том берегу, и мы их потеряем.

Верные слуги губернатора Прованса покинули Вогеру за минуту до того, как Бонакорси мог бы встретиться глазами с Максимилианом. И погрузились на паром за пару часов до того, как туда добрался обоз.


В Парпанезе действительно появились и третьи, и четвертые, и пятые. Попозже собирались нагрянуть шестые. Третьи к этому времени уже грели ноги у местного еврея, четвертые устроили засаду на южном берегу, а пятые взяли под контроль переправу с северной стороны.

— Кто такие? — строго спросил солдат.

— Странствующие лекари, — ответил Бонакорси, — Зубы никому рвать не пора?

— Сколько возьмешь?

— Да за тарелку супа.

— А ты что умеешь? — солдат ткнул пальцем в Мальваузена.

— Лечу поносы, запоры. От мозолей средство имею, — подыграл Мальваузен, — Могу вывихи править, даже спину.

— Дорого?

— За тарелку супа.

— Давайте оба в постоялый двор направо. Мы вроде как народ, слава Богу, здоровый, но с такими ценами уж по тарелке на брата заработаете.

Глава 43. 15 декабря. Атака со всех сторон

Максимилиан оторвался от погони и довез три оставшихся телеги золота до Вогеры. Сеньор Вогеры — Галеаццо Сансеверино, верный рыцарь короля. Сансеверино добавил к золотому обозу 23 кавалериста в доспехах, а сам уехал в Турин. Устин и Книжник покинули обоз и отправились в Турин с Сансеверино.

Маршрут проложен через паромную переправу в Парпанезе, потому что других вариантов нет. Все прочие заинтересованные стороны тоже ознакомились с местностью и прибыли встречать золотой обоз в Парпанезе.

На северном берегу с благословления епископов Генуи и Пьяченцы переправу взял под контроль кондотьер из Пьяченцы Карло Сола с полусотней пеших алебардистов и арбалетчиков. Он представляет интересы Медичи и Папского государства. При нем брат Витторио, «разбойник в сутане», верный человек епископа Генуи.

Марта, Кокки и их новые союзники из Тортоны прибыли на лодках сразу на северный берег, обнаружили там чужую армию и засели в доме на выезде из Парпанезе.

Бонакорси и Мальваузен продолжают преследование. У них уже нет задачи отбить золото, но они намерены доложить пославшему их губернатору Марселя о том, докуда золото доедет и кто к этому причастен. Они обогнали обоз в Вогере и знают, что Сансеверино вписался в историю на «стороне короля».

Король, кстати, абсолютно не в курсе, куда подевалось золото, которое должно было поступить в армию через Геную. «Сторона короля» и не планирует ему сообщать.

Предположительно, на обоз могут напасть еще минимум две банды, но никто из персонажей, прибывших в северный Парпанезе, их пока не видел.


— Мессир, а может Вы нас с братом отпустите здесь? — робко спросил Птичка.

— В Пиццигеттоне отпущу, — ответил Макс.

— Но Вы ведь уже в безопасности. Что такого можем Вам сделать мы, чего Вы не можете получить без нас?

— Глупая птица. Посмотри вокруг.

Птичка оглянулся. Люди, кони, доспехи. Суета сует. Галеаццо Сансеверино дает напутствие оруженосцу.

— Ты предлагаешь задержать сеньора Галеаццо, его оруженосца и его армию, пока они разыщут по Вогере лучших возчиков с телегами и пока перегрузят груз? Чтобы весь город знал, что мы везем? Серьезно?

— Мы никому не скажем, клянусь!

— Верю. Поэтому вы поедете до самого Пиццигеттоне, а оттуда на все четыре стороны. На вот вам на двоих, — Максимилиан вложил в руку Птичке десять дукатов.

— Спасибо, мессир, — Птичка низко поклонился, чтобы скрыть разочарование отказом.

Десять дукатов, конечно, большие деньги. Но у них с братом уже спрятано в телегах двадцать тысяч таких же сверкающих кругляшей.


Максимилиан удивился, почему возчики попросили отставки, а корсиканцы остались. Но не задумался по этому поводу.


— Эрнесто и его люди поступают полностью в Ваше распоряжение, — отрекомендовал Сансеверино командира отряда кавалерии, — За одним исключением. Мы договорились, что груз пойдет через переправу в Парпанезе. Почти сразу восточнее Парпанезе начинаются владения Паллавичино. Сейчас это Джироламо, маркиз Буссето. На самом деле, это мои владения, которые мне Его Величество до сих пор не вернул. Джироламо пока держит нейтралитет, но, если мои люди нарушат его границы, вместо безопасного соседа я получу здесь папских кондотьеров из Пьяченцы.

— Исключено, — ответил Максимилиан, — Я не повезу золото короля в Кремону через Пьяченцу. Это очевидно.

— На переправе вам могут встретиться люди маркиза Буссето. Постарайтесь просто следовать своим курсом и не создать у них ложного впечатления опасности.

Упомянутый маркиз Буссето проживал в замке Сан-Джованни в часе пешего хода от Парпанезе. Людовика XII когда-то отдал замок Сан-Джованни тогдашнему маркизу Буссето Антонио Мария Паллавичино. На текущий момент маркизом недавно стал тринадцатилетний Джироламо. Джироламо обоснованно опасался соседей, а соседи обоснованно опасались, что он заключит слишком прочный союз с другими соседями.

Утром, точнее, поздним утром, золотой обоз выступил из Вогеры. До Парпанезе обоз шел без интервалов и ни от кого не прячась. Дюжина всадников, за ними три телеги, за ними остальная кавалерия. Порядок телег остался неизменным. Птичка и Тодт, Терцо и Мятый, Генрих и корсиканцы.

От Вогеры до Парпанезе расстояние хорошего дневного марша. Солнце еще не садилось, когда караван прибыл к переправе, но следовало бы поторопиться, чтобы весь отряд пересек реку засветло.

Вопреки опасениям Сансеверино, никаких провокаций с восточной стороны не произошло. Вообще, на переправе царило полное спокойствие. Немногочисленные путники хотели переправиться на северный берег, а оттуда и вовсе паром вернулся пустым.

Паром представлял собой две большие лодки, скрепленные настилом. Конструкция почти полностью повторяла ту, что придумал покойный Леонардо для парома на озере Комо. Поперек парома могли встать две среднего размера телеги, или на нем могли, спешившись, разместиться с полтора десятка всадников на нормальных конях, мулах и ослах, или с десяток всадников на боевых конях. Не потому, что боевой конь сильно больше, а потому что он существенно строже оберегает пространство вокруг себя.

Пристани с обоих сторон располагались не совсем напротив друг друга. С южного берега на северный паром перемещался по течению своим ходом, а против течения его вытаскивали с южного берега лебедкой с приводом от течения реки. Хотя переправа принадлежала монастырю, тяжелым физическим трудом занимались не монахи, а местные мужики, двое широкоплечих паромщиков. В их обязанности входило управлять рулем, чтобы паром не унесло течением слишком далеко на пути туда, и чтобы он не поворачивался поперек реки по пути обратно.

Максимилиан поделил двадцать пять всадников на четыре рейса. Сначала переправятся Эрнесто с десятком. Потом первая телега, где Тодт и еще пятеро. Потом вторая телега и еще пятеро, включая самого Максимилиана. Макс решил переправляться вторым, чтобы при любом раскладе на том или другом берегу оказаться там, где больше золота. На последний рейс оставался боевой воз, Фредерик и четверо всадников.


— Здоров, братан! — обратился к Джованни по-корсикански путник на сером муле.

— Здоров.

— Мы такого эскорта не ждали. Отбой?

— Не отбой. Наша телега третья, с нами последние пятеро всадников. Вы на этом берегу или на том?

— На этом. Груз какой?

— Золото.

— Много?

— Полная телега. Двенадцать тяжеленных ящиков и бочонков.

— Не брешешь?

— Чтоб мне утонуть и не всплыть! — Джованни залез в поясной кошелек и вложил в руку собеседники несколько сверкающих монет. Тот осторожно приоткрыл ладонь, и его глаза загорелись как золотые дукаты на солнце.

— Мы думали, вы с Бруно под шумок угоните паром с двумя телегами. Уже место причалить присмотрели.

— Угоним с одной. На всех хватит. Под шумок, ты сказал?

— Три арбалета. Вы крепите телегу, мы стреляем ближних. Остальные гонятся за нами, а вы быстренько отваливаете на пароме.

— Уйти успеете?

— Обижаешь.

— Должно прокатить. На лодках с того берега не догонят, как думаешь?

— Не догонят, — путник хитро ухмыльнулся, — Их и без нас есть, кому встретить. В общем, втыкайтесь в берег у леска после поворота По, не доходя до устья притока. Там Бастиан и Шрам.


Первый рейс прошел штатно. Выгрузились, осмотрелись. Сели на коней, проехали туда-сюда по деревне. Какие-то люди есть, но при виде переправляющейся кавалерии все попрятались. На удивление мало телег, но это, скорее всего, из-за войны.

Второй и третий рейсы прошли не менее штатно. Возчики не первый раз переправлялись паромами. Лошадей поставить, под колеса подложить тормозные башмаки. Башмаков Птичка и Терцо не пожалели. И свои положили, и те, что выдавали паромщики.

С четвертым рейсом вышла заминка.

— Генрих, ты в курсе, что твой воз сюда не влезет? — спросил Джованни.

— Разве? По пути туда вроде влезал.

— Ты туда через Павию ехал. Смотри, он же у тебя фута на два длиннее нормальной телеги. И дышло длиннее.

— И что делать?

— Заезжай по диагонали.

— Ты что делаешь? — крикнул паромщик.

— Так не влезет же прямо! — ответил возчик.

— Да… — паромщик прикинул на глазок и подумал, что может и правда не влезть, — Давай, поможем.

Усилиями возчика, паромщика, Джованни и Бруно воз встал косо, поделив оставшееся место на площадке парома на два треугольника.

— Влезем? — спросил Фредерик.

— Попробуем, — ответил один из всадников.

Джованни махнул рукой.

Так получилось, что ни Джованни не сказал, ни другие корсиканцы не подумали, что мальчишка-оруженосец более важная фигура, чем взрослые мужчины в доспехах. Все трое выстрелили по спешенным всадникам, и все попали.

Лучший стрелок выстрелил в голову, и кавалерист упал замертво. Самый хитрый выстрелил под наспинную пластину кирасы. Попал не точно куда целился, а в середину ягодицы. Пусть не насмерть, но противник гарантированно выведен из строя, как из конного, так и из пешего. Третий, не особо хороший стрелок, выстрелил в середину спины. Наспинная пластина тоньше нагрудной, и изгиб у нее несильный. Болт пробил кирасу и воткнулся в тело справа от позвоночника. Вроде и не смертельно, а уже не боец.

Фредерик краем глаза засек движение на чердаке и бросился к дому. Оставшийся кавалерист побежал за ним. Не догнали. Все трое стрелков, не задерживаясь на перезарядку, сбежали. Вскочили на мулов и дали стрекача в сторону Постумиевой дороги прямо из-под носа. Можно было снять кого-нибудь из них выстрелом навскидку, но было бы из чего стрелять.

Фредерик развернулся и пошел обратно. Паром уже отвалил от берега футов на восемь. Понятное дело, испугались.

— Займись ранеными, — приказал Фредерик оставшемуся солдату, — А я поеду.

— Слушаюсь.

— Эй, на пароме, причаливайте! — крикнул Фредерик в сторону реки, пока еще не ничего не подозревая.

— Извини, пацан, — Джованни воткнул нож в сердце ничего не заподозрившему Генриху.

— Прыгайте! — приказал Бруно паромщикам, держа в руке меч.

— Так холодно же! — ответил старший.

— Могу предложить в аду погреться.

Греться в аду паромщики никак не хотели и спрыгнули. Джованни вытащил из телеги топор и обрубил канат.

— Вы совсем сдурели? — Фредерик увидел, как прыгают паромщики.

— Ваши люди угоняют паром! — крикнул один из них из воды.

— За ними! — Фредерик вскочил на коня.

— Нет, мессир, — ответил единственный солдат, который мог бы присоединиться.

— Что значит нет?

— Там владения Паллавиччино. Сеньор Джироламо запретил нам туда входить, даже если вы прикажете.

— Трусы, будьте вы прокляты, — выругался Фредерик и пришпорил лошадь.

Будь на его месте дядя Максимилиан или Тодт, они нашли бы слова, чтобы убедить солдата. Но Фредерик не обладал ни достаточным статусом для этого, ни опытом, ни авторитетом, ни красноречием. Поэтому он решил не разливаться соловьем ради всего одного потенциального помощника, а преследовать в одиночку. Кого там бояться, корсиканцев всего двое, и оба раненые, а паром движется не быстрее течения, да и рулить им сложно. Скоро упрется в берег или сядет на мель. Потом дядя Максимилиан на помощь подоспеет. Или тот же маркиз Буссето, который, хоть и недруг Сансеверино, но тоже верный рыцарь короля.


На северном берегу со второго этажа наиболее удобно стоявшего постоялого двора наблюдали за переправой кондотьер Карло Сола и брат Витторио. Надо сказать, что между пристанями на современные меры с полкилометра, а бинокли и подзорные трубы еще не изобрели.

— Это называется «четыре телеги, три рыцаря и дюжина пеших»? — спросил Карло, когда обоз подъехал к пристани на том берегу.

— Да это вроде вообще не они, — присмотрелся Витторио, — Телег-то три.

— А вдруг они? Демоноложец на мою голову. Два к одному, да первый выстрел, — Карло взялся за голову, — Сержант, слушай мою команду…

К прибытию первого парома стрелки уже рассредоточились по заранее подобранным позициям, а алебардисты спрятались в не менее внимательно подобранных укрытиях. Пятнадцать арбалетчиков держали в зоне обстрела пространство у пристани и между постоялыми дворами, где столпились всадники и телеги. Еще пятеро стрелков засели подстраховать на втором этаже через несколько домов, чтобы не дать уйти тем, кто рванет по дороге. Алебардисты разделились поровну между первой и второй засадой из соображений напасть с обоих сторон и не дать уйти.

— Нет, они! — порадовал Витторио, когда третий паром оказался в пределах уверенной видимости. Рыцарь на вороном коне точно их. И вот тот священник с посохом, который с первой телегой. А на последний рейс боевой воз.

— И эскорт в цветах Сансеверино. Четвертую телегу по пути потеряли?

— Так они в армию короля золото везут. Вот Сансеверино и помогает. Может четвертую ему оставили.

— Сразу нельзя было сказать про Сансеверино?

— Кто бы знал…

— Молись теперь, святоша на мою голову.

— Pater noster qui in celis es…


Вставать на ночлег в Парпанезе Макс с Эрнесто не планировали. Слишком на виду. Уйти в Бадия Павезе и встать там. Потом помолиться и гнать что есть силы к Пиццигеттоне, за день успеется с запасом.

Поэтому всадники, проскакав туда-сюда, оставили передовой дозор у выезда из деревни, а остальные спешились и по очереди поили коней в ожидании, пока переправляется остальной отряд. Замечательные возчики-генуэзцы сразу же отогнали телеги от пристани, осмотрели копыта, упряжь и колеса, взяли по ведру и напоили лошадей. Остался последний воз и Фредерик.

Максимилиан не сразу понял, что паром проходит мимо. Вот Фредерик несется за ним верхом.

— Эрнесто, паром угоняют!

Эрнесто выпалил массу приказов с такой скоростью, что Макс ничего не понял. Но солдаты поняли все. Восемь человек вскочили на коней и погнались за паромом по берегу.

— Далеко не уйдут, — протараторил Эрнесто уже Максимилиану, — Там дальше песчаные берега и повороты. Моряком надо быть, чтобы это пройти. Сейчас отгоним обоз в Бадию, займем большой дом и караулы выставим. Оттуда берег проверим. Парни к тому времени уже паром отобьют.

— Ничего, что там владения этого вашего Паллавиччино?

— За поворотом реки уже не его.

Макс собрался крикнуть «по коням», но его прервал резкий свист. Тут же к нему повернулся какой-то местный парень.

— Messir, Hinterhalt mit Armbrüsten, — спокойно сказал он, с трудом выговаривая немецкие слова.

Одновременно кто-то крикнул то же самое разъезду на той стороне деревни, только по-итальянски, конечно.


Карло Сола не торопился подавать команду, пока не причалит паром. Он готовился к моменту, когда паромщик намотает конец на кнехт. Когда паром поплыл мимо пристани, Карло чуть не приказал стрелять, но вовремя передумал. Сейчас они пошлют погоню по берегу, разделят отряд. Угадал, так и сделали. Теперь все время, пока удаляются те, что поскакали по берегу, идет на пользу засаде. Но как только те, что остались, скомандуют «по коням», надо стрелять. Всадник намного более уязвим, пока он спешенный.

Пока не началось, стоит отметить, что подготовка арбалетчиков того времени не включала в себя навыков «практической» или «тактической» стрельбы с перестрелкой в городе, штурмом домов и сменой позиций. У кого был опыт городских битв, у того он был. У кого не было, тому приходилось рассчитывать только на свою сообразительность, а не на навыки, приобретенные на тренировках.

Меч? Конечно, у арбалетчика есть и меч. И у алебардиста тоже. Как оружие последнего шанса, которое солдат покупает на свои и учится фехтовать в свободное от настоящей боевой учебы время. В бою пикинеры, алебардисты, стрелки берутся за меч, когда строй уже развалился и основное оружие не годится. Чаще меч использовался как оружие самообороны в небоевой обстановке. Современники оценивали небоевые потери от внутриармейских конфликтов как треть всех потерь. Наравне со смертностью от всех болезней и собственно боевыми потерями.

Плотность огня — это тоже не про арбалеты, с учетом медленной и трудоемкой перезарядки. Арбалетчики учились скорее высокоточной стрельбе. Прицельно поражать врагов по возможности в уязвимые места. И поражали. А для прикрытия стрелков существовала пехота с пиками и алебардами. Как-то систематизировать подготовку пеших групп в городском бою ни для кого не было интересной задачей. Один на один — стопка учебников. Строй в чистом поле — теоретиков не меньше, чем практиков. Штурм крепостей — наука и искусство. Тактика малых групп в городской застройке — терра инкогнита в письменной боевой культуре.

Почему? Потому что бывали полководцы, которые проиграли битву в поле из-за плохо обученных солдат и младших командиров. Бывали полководцы, которые не осиливали взять скромную крепость огромной армией. Но к началу шестнадцатого века не было полководцев, которые бы проиграли битву в городской застройке не из-за количества солдат, а из-за уровня их подготовки.


— Засада с арбалетами, — негромко сказал Макс Эрнесто, — Расходимся, живо!

И сам первым дернул коня под уздцы и, хромая и согнувшись под прикрытие конской шеи, поспешил спрятаться между домами.

— Засада, расходимся! — подтвердил своим Эрнесто, тоже наклонившись и потянув коня.

— Огонь! — скомандовал Карло, правильно распознав маневры вражеских командиров.

Арбалетчики выстрелили.

Из двадцати трех всадников, любезно предоставленных Сансеверино, переправились девятнадцать. Восьмерых Эрнесто отправил в погоню за паромом, пятеро встали у дальней границы деревни. С ним и Максимилианом на момент атаки осталось только пятеро, по которым и отстрелялись полтора десятка арбалетчиков. Досталось всем и даже некоторым лошадям. Эрнесто и Макс успели уйти из зоны обстрела.

— Назад! — заорал Эрнесто, надеясь, что погоня его услышит, — Сюда! На помощь!

Услышали. Остановились. Развернулись.


— Не дайте им уйти! — крикнул Карло.

На улицу выбежали алебардисты. Теоретически, можно бы было их сразу не выпускать, а ограничиться арбалетчиками и стрелять из окон во все, что движется. Но французы могли и не бегать в зоне обстрела, а в ответ занять какой-то дом с видом на дорогу и сорвать погрузку золота в лодки. В те самые лодки, на которых отряд переправился по пути сюда. Вечером они пустыми добрались до Парпанезе и сейчас стояли у причала. Это вовсе не патовая ситуация, как могло бы показаться на первый взгляд. Если хотя бы один французский всадник уйдет в направлении Пиццигеттоне, то армия выйдет навстречу своему золоту всеми силами и обязательно перекроет отход по реке в Кремону.

Изначально засада планировалась, исходя из того, что всадников трое, а положить троих вместе с лошадьми одним залпом не составит труда, после чего пехота не даст уйти никому из остальных. Сейчас пришлось импровизировать, но солдат, взятых с запасом против трех, хватало и против двадцати трех.

— По коням! — скомандовал Макс, — Прорвемся! Ходу!

Птичка и Терцо хлестнули лошадей. Тодт и Мятый запрыгивали уже на ходу.

Макс вскочил на коня и поскакал вперед, по единственной дороге. Пятеро всадников, которые проехали до конца деревни, услышав команду, поспешили на помощь основному отряду. Потом, увидев, что рыцарь и телеги пошли на прорыв, остановились. И в очень неудачном месте. По ним отстрелялись пятеро арбалетчиков, и тут же подбежали пятнадцать алебардистов.

Макимилиан присоединился к всадникам. Птичка и Терцо придержали лошадей. Не так-то просто проехать сквозь сражение пеших с конными.

— Убей стрелков! — крикнул Тодт Мятому.

Мятый спрыгнул с телеги и побежал к дому, где засели арбалетчики. Тодт за ним не побежал. Ответственность перевесила храбрость. Если возчики прорвутся, то где их потом искать, и не попадет ли золото в лапы первому же разбойнику? Хоть один человек должен остаться при грузе.


Сам того не зная, Максимилиана спас Птичка. Как только он увидел возможность проехать, он что есть силы хлестнул лошадей.

— Уходят! — крикнул старший арбалетчик, и один за другим три болта полетели не в рыцаря, а туда, где, закрытая тентом, угадывалась спина возчика. Проскочив место схватки, телега проехала еще по прямой, вильнула и остановилась, как будто в возчика попали. Оставшиеся двое арбалетчиков отстрелялись по второй телеге. Один из них стрелял по возчику и промазал. Но последний, зная, как тяжело попасть в цель, которую не видишь, подстрелил одну из лошадей в заднюю ногу. Лошадь взбрыкнула и задергалась, категорически не желая тащить повозку куда бы то ни было, как ее ни стегай.

Мятый взбежал на второй этаж и двумя ударами меча зарубил двоих, которые согнувшись, натягивали тетивы рычагами. Третий успел перед смертью крикнуть. Четвертый защитился арбалетом и прожил немного дольше. Пятый, не то с перепуга, не то здраво оценив обстановку, выпрыгнул в окно.

Мятый выглянул из окна. Снизу орал сломавший ногу прыгун. Чуть дальше последние шестеро алебардистов теснили к краю дороги единственного оставшегося из всадников Максимилиана. Им уже пора бы бросать алебарды и разбегаться, подумал Мятый, но солдаты не то слишком увлеклись, не то ждали, пока арбалетчики перезарядятся и расстреляют рыцаря. Телега Терцо стояла, в упряжке билась раненая лошадь. Телега Птички тоже стояла, но дальше по улице, и, вроде бы, в полном порядке.

Вдруг в окно на противоположной стороне улицы, там куда солдаты теснили Максимилиана, ударил арбалетный болт. Мятый вздрогнул. Стрелял откуда-то с дальнего конца деревни, даже непонятно из какого дома. Тут же Максимилиан взмахнул левой рукой, и еще один болт пришелся ему не то в руку, не то в голову.

Рыцарь выронил меч.

Алебардисты радостно подбежали добивать раненого, но не тут-то было. Из седла с высокими луками непросто выпасть даже мертвому. Максимилиан уронил меч и не управлял конем. Предоставленный сам себе Паризьен получил карт-бланш. Читатель-то уже знает, что это за зверь, а солдаты еще нет.

Солдата, подошедшего спереди, Паризьен ударил ногой в грудь. Некоторые думают, что кони умеют лягаться только назад. Ничего подобного. Они отлично умеют бить ногами вперед, только повод для этого находится реже.

Вот вбок кони ногами не бьют. Несколько человек подбежали цеплять рыцаря крюками алебард и стягивать с седла. Они забыли, что конская анатомия вполне позволяет ходить вбок, просто не все лошади это умеют. Обученный боевой конь умел. Паризьен пробежал боком и сбил с ног сразу двоих, а того, кто оказался перед мордой, попытался укусить. Не укусил, трензель помешал.

Солдат отпрянул от зубастой морды, а конь еще быстрее сделал шаг и ударил своей тяжелой мордой ему в лицо.

Сзади не особо умный солдат не смог выбрать, бить коня по крупу или рыцаря по спине. Весь замах ушел по наспиннику вскользь и передался на заднюю луку седла. Паризьен заметил удар, наудачу довернулся и лягнул назад обеими ногами. Попал!

Боевой конь отбежал на противоположную сторону улицы, злобно посмотрел на троих жалких людишек, считавших, что они готовы к бою. Жалкие людишки шагнули за ним. Конь встал на дыбы и помахал им копытами. Людишки струсили и отступили.

Макс более-менее пришел в себя и тронул поводья. Паризьен только этого и ждал. Он сорвался с места и понесся вдаль по улице, хотя через три дома решил, что не стоит надрываться, и перешел на размеренную рысь.


Вслед за умчавшимся вдаль Паризьеном, унесшим серьезно раненого рыцаря, телега Птички тоже вздрогнула и покатилась. Щелкнули вожжи. Одна лошадь заржала.

Мятый здраво рассудил, что если старшие уходят, то ему сам Бог велел, и побежал вниз. Где-то там был навес, и под ним лошади.

Точно! Навес, лошади и какие-то люди, не успевшие убежать и жалобно ждущие окончания сражения.

— Дай сюда! — Мятый выдернул у кого-то из рук поводья мула.

Человеку с окровавленным мечом в руках человек без меча и не подумал перечить. Мятый вскочил в седло, пнул мула в бока и помчался вдогонку за рыцарем и телегой.


На иллюстрации современная реконструкция парома на озере Комо по чертежам Леонардо да Винчи.


Глава 44. 15 декабря. К вопросу о допустимости кровопролития для добрых католиков

Золотой обоз с эскортом из 23 всадников благополучно достиг паромной переправы в Перпанезе и большей частью переправился.

Корсиканцы Джованни и Бруно угнали паром, который последним рейсом забрал третью телегу с золотом. Паром уходит по течению, его преследует один Фредерик по суше.

Кокки устроил так, что вместо внезапного нападения из засады папский отряд и эскорт обоза вступили во встречный бой. Обе стороны несут потери, а у Кокки с Мартой под рукой четырнадцать бойцов во главе с молодым Борухом из Тортоны.

Максимилиан ранен, подробности пока неизвестны. Но он верхом вырвался из деревни. За ним проскочила одна телега золота, где Птичка и Тодт. Мятый догоняет их верхом. Вторая телега, которую вел Терцо, встала посередине Парпанезе с раненой лошадью.


— Едут, — сказал Борух, — Смотри, как они засуетились.

Борух и Кокки дворами прогулялись до места, с которого получилось разглядеть тот берег и реку.

— Три телеги и двадцать-тридцать всадников, — сказал Борух, — А тут в деревне полсотни пеших. Хороший замес будет.

— Не будет, — ответил Кокки, — Половину положат первым залпом, остальных пять на одного сомнут. Там же никак не рыцарей двадцать. Такие же солдаты, только верхом.

— Там три рыцаря, которых вы преследуете, да еще, наверное, один командует этими новыми солдатами.

— Вот их всех первым залпом и положат. Если не совсем дураки.

— И что делать? Бросить все? — Борух спросил таким тоном, по которому стало понятно, что бросать все он уже никак не хочет.

— Надо вовремя подыграть слабому, чтобы уравнять их шансы. Чем более на равных начнут битву, тем больше обе стороны понесут потерь. Если вовремя впишемся под конец за проигрывающую сторону, то добьем сначала одних, а потом и других. Но рыцарей надо отстреливать в любом случае.

— Отличный план. Надежный, как швейцарский пеший строй! Как мы впишемся под конец, если вовремя подыграем слабому в начале? Нас в начале и сомнут.

— Мы не полезем в драку, а дадим им подсказку. Пошлем человека, который скажет, что здесь засада с арбалетами.

— И арбалетчики сразу выстрелят.

— Кто из твоих людей говорит по-немецки?

— Никто.

— Кто способен запомнить и передать пару слов?


Пока паром два раза ходил туда и обратно, Кокки и Борух расставили своих стрелков, перекрыв дальний конец деревни. Если победят конные, то они переправлялись для того, чтобы поехать дальше. Если победят пешие, то они пойдут обратно, откуда пришли. То есть, и так и этак через выезд из Парпанезе на север. Про лодки, готовые доставить золото в Пьяченцу, фехтмейстер со своим сухопутным мышлением не подумал.

Кокки вез с собой арбалет и рассчитывал сделать хотя бы один выстрел. Марта зарядила старую пятизарядную аркебузу с пятью замками. Евреи взяли пять арбалетов на всех. Борух имел репутацию хорошего стрелка, остальные «в упор не промажут».


— Сансеверино… — задумчиво протянул Кокки, глядя, как оставшийся в одиночестве конный рыцарь лихо рубит алебардистов.

— Марта, этот рыцарь случайно не де Круа? — на всякий случай спросил фехтмейстер.

— Лица не видно, а доспех не его, — ответила Марта, — У него нюрнбергский, красивый, а у этого миланский и простой. Конь тоже не тот. У него всегда был гнедой фриз, а у этого вороной дестрье. Каким местом этот рыцарь похож на де Круа?

Нюрнбергский доспех за последние два года получил немало ударов и отправился в оружейную замка на всякий случай. Будучи в столице оружейников Милане, Максимилиан заказал себе новый комплект защиты в миланском стиле. Там же и в том же стиле, что и доспехи Сансеверино, Тривульцио и других вассалов короля Франциска из Милана и окрестностей. С конем Марта тоже ошиблась. Она помнила коня, на котором Максимилиан ездил от Швайнштадта до Ферроны, но совсем забыла про Паризьена, верхом на котором рыцаря не видела ни разу. Круиз же от Генуи до Марселя Марта провела с больной головой и не вспомнила, что за коня везли в стойле.

— Ударом наотмашь, — поморщился Кокки, — Миланская школа, Пьетро Монти, светлая ему память. Наставник семьи Сансеверино, моего друга Антиллези и многих других достойных людей.

— Что будем с ним делать? — спросила Марта.

— Борух, убей этого рыцаря, — принял решение Кокки.

— Далеко же, — возразил Борух.

— Марта?

— Не из этой аркебузы.

Из пятизарядки Марты предпочитала дальше пятидесяти шагов не стрелять, а лучше и вовсе в упор.

— Дайте мне мой арбалет.

Кто-то протянул фехтмейстеру арбалет со стальной дугой. Арбалет не для боя, а для соревнований. Очень точный, но не слишком убойный.

Кокки взвел тетиву, облокотился на подоконник и прицелился. Рыцарь остался один, но все еще рубился с несколькими пешими противниками.

— Борух, выстрели в середину крайнего слева окна, — сказал Кокки и отодвинулся.

Борух точно так же облокотился на подоконник и выставил перед собой арбалет, похожий на арбалет Кокки.

— Зачем? А если не попаду?

— Мне нужна поправка на ветер.

— Тихо все, — шепотом сказала Марта.

Щелк! Болт Боруха воткнулся в стену на ладонь правее середины окна. Тут же выстрелил Кокки.

Рыцарь схватился за голову и пошатнулся в седле.

— Вы попали! — удивленно крикнул Борух.

— В голову. Ты молодец, поправку дал как надо, — сдержанно похвалил Кокки.

— Чтоб я так жил, как он стреляет, — сказал кто-то сзади.

Рыцарь, все еще державшийся за голову, оказался скорее жив, чем мертв. Конь вынес его из схватки, а потом понесся по дороге от деревни. Всадник держался в седле и не падал. Конечно, в рыцарском седле с высокими луками и мертвый усидит, но уж больно осмысленно действовал конь.


— Идем, — сказал Кокки, — пора нам забрать свое.

— Перед нами не меньше пяти человек на ногах, на том конце неизвестно, сколько. С ранеными и того больше, — сказала Марта, — Может мы поторопились с тем рыцарем?

— Вот тебе загадка, — ответил Кокки, — Рыцарь ростом за шесть футов. В миланском доспехе. На дорогом французском коне. Во главе отряда тяжелой кавалерии из Вогеры. Предан королю, а не королеве и везет золото в армию де Фуа. Не боится выехать оставшись один против дюжины и не спеша рубит солдат по удару на каждого. Кто это такой?

— Не знаю, — ответила Марта.

— Галеаццо Сансеверино? — предположил Борух.

— Конечно. Если бы мы его не застрелили, сейчас бы против нас был он, а не эти солдаты.

— Такой опасный противник? — спросила Марта.

Евреи и фехтмейстер дружно рассмеялись.

— Один на один, без коней и доспехов я бы рискнул, — серьезно ответил Кокки, — Если бы выбора не было.


— Все за мной! — скомандовал Борух.

Обе телеги, набитые золотом, оставались посреди улицы совершенно без охраны. Борух перезарядил арбалет. Кокки, наоборот, оставил свой и вышел из дома с мечом в руке. Из остальных евреев трое вышли с арбалетами и десять с разнообразным клинковым оружием. Парень, которого послали предупредить обоз о засаде, спрятался где-то там, если еще жив.

Первая телега резко сорвалась с места навстречу банде. Арбалетчики навскидку отработали по возчику. Фигура под тентом повалилась назад, лошади вильнули вправо, но в повозке оказался еще один человек, который перехватил управление, выровнял телегу и еще раз звонко хлестнул вожжами.

Смельчаков запрыгивать на ходу на лошадей и телегу почему-то не нашлось, и половина золота прорвалась через засаду.

— Вы что? — крикнул Кокки.

— А сам что? — ответил Борух.

— Трусы! — Кокки сплюнул и богохульно выругался.

Все евреи повернулись к нему, сначала наставив оружие, потом опустив. Были бы они достаточно смелыми, чтобы напасть на мастера меча, хоть у кого-нибудь хватило бы духу прыгнуть в повозку.

— Парни, не ссорьтесь, — сказала Марта, — Во второй телеге еще столько же.

С другой стороны к второй телеге уже подходили шестеро алебардистов. Кокки направился им навстречу. Марта с аркебузой и зажженными фитилями за ним. Евреи цепью по дороге. Арбалетчики отстали, перезаряжаясь.

— Вы кто такие? — спросил один из солдат, — Это вы подстрелили рыцаря?

— Мы от епископа Тортоны, — соврал Кокки, подходя еще на пару шагов.

Евреи в пешем строю биться не будут. Если эти солдаты побегут вперед, то евреи выстрелят один раз и свалят во все стороны. С мечом против шести алебард никак. Марта, может быть, отстреляет все пять зарядов, отступая. Но попадет ли? Все, что можно сделать, это подойти поближе, чтобы стрелять в упор.

— Жиды-то? — усмехнулся один из солдат, приглядевшись.

— Руби их! — и все шестеро побежали вперед.

Борух крикнул что-то на своем языке. Сзади бахнула аркебуза, щелкнули арбалеты. Два щелчка и все? Они что, не успели перезарядиться после выстрела по возчику?

Мало того, что выстрелили не все, так еще и без толку. Марта попала бегущему алебардисту в кирасу, но он бежал немного под углом к ней, и пуля скользнула по выпуклой груди. Второй стрелок попросту промазал. Третий задержался с выстрелом, но попал крайне неудачно, болт застрял в кирасе под острым углом и вряд ли серьезно ранил солдата.

Кокки оглянулся. Евреи куда-то молниеносно подевались. У Марты не сработал второй замок, и она бросилась к ближайшему дому. Фехтмейстер последовал за ней, не вступая в бой.

Стучать в дверь не стоит, не откроют. А вот ворота конюшни хозяева закрыть забыли. Марта протиснулась между створок. Кокки за ней и дернул створку на себя.

Поздно! Крюк алебарды подцепил воротину. Ладно, будем сражаться среди лошадей. Здесь длина алебарды не особо поможет, да и даже вдвоем на одного не особо развернешься.


Борух отлично знал свое воинство. Против других разбойников, вооруженных чем попало, сгодится. Против строя солдат с алебардами — ни в жизнь. Вслед за Кокки по улице навстречу солдатам направились меньше половины, да и те сбежали. Как только последний солдат зашел во двор, за воротами которого скрылся Кокки, евреи чудесным образом в полном составе материализовались у телеги.

Вот телега. Вот в ней небольшие, но тяжеленные ящики и бочонки. Возчик или сбежал, или спрятался.

— Не утащим, — кто-то примерился к грузу.

— Пешком не надо, — ответил Борух, — Со стороны задних дворов есть проезд к пристани. Можно и на одной лошади доехать. Главное, убрать телегу с видного места.

— Искать же будут.

— Они видели, что телеги пошли на прорыв, и что их на улице нет. И Сансеверино нет, а он бы свой груз не бросил. Погонятся дальше по дороге, а мы тем временем перекидаем все в лодки.

— Да, но эти-то солдаты видели…

— Фехтмейстер и фрау их уделают.

— А если нет?

— То нам надо отогнать телегу к пристани быстрее, чем они поймут, куда она подевалась.

За разговором евреи быстро выпрягли раненую лошадь, успокоили вторую и повернули телегу к проезду между домами. Лошадь не очень хотела идти, но телегу за разные места тянули и толкали все четырнадцать человек. Вытянули на параллельный проезд к пристани, проходивший по задним дворам.

— Куда это вы собрались? — спросил откуда-то взявшийся священник.

— Да мы тут просто не хотим мешать добрым католикам, — ответил Борух и нисколько не соврал. Он действительно не хотел мешать христианам убивать друг друга.

— Я вот подумал, а распространяются ли на евреев Десять Заповедей? — вежливо поинтересовался священник.

— У него меч! — сказал кто-то сзади.

Священник действительно держал в левой руке меч в ножнах.

— Он нам не мир принес, — пошутил какой-то эрудит, но никто больше не знал Новый Завет настолько, чтобы оценить шутку.

— Вообще-то распространяются, но с Богом мы договоримся без Вашего посредничества, — ответил Борух.

— Евреи распяли Христа, но их стоит не любить не только за это, — вздохнул брат Витторио.

— Мы распяли Христа? Да на себя посмотрите, — Борух тянул время, пока его люди окружали монаха.

Витторио посмотрел на свое отражение в луже.

— Судя по Вашему носу, Вы потомок тех еще римлян. Надо полагать, Ваши предки были скорее воинами, чем крестьянами, — продолжил мысль Борух.

— Верно.

— Вот Ваши предки-легионеры и распяли Иисуса. А мои если только немножко на это посмотрели.

— Да ладно. Помнится мне, Понтий Пилат спросил евреев, не хотят ли они освободить Иисуса, но они выбрали освободить другого приговоренного.

— Видите ли, уважаемый, если предположить, что этот ваш Иисус и правда сын Божий…

Витторио недвусмысленно дернул правую руку к мечу.

— … то он мог бы рассчитывать на помощь отца, — продолжил Борух, — Но на чью помощь может рассчитывать приговоренный к смерти обычный еврей, как не на своих братьев?

— А на чью помощь вы рассчитывате сейчас? Божью или братьев? — спросил наглый монах.

Борух даже не понял, на что тот намекает. Не будет же монах драться один против всех.

— Мы с братьями с Божьей помощью пока что отлично справляемся. Будьте любезны, отойдите с дороги. Этот груз не Ваш и даже не вашей церкви.

— Но и не ваш.

— Слушай, преподобный, удачно поднятый меч не делает тебя воином…

— Разве?

— И мы тебе не католики, чтобы не намять тебе бока. Понятно?

— Не хотел бы я пролить кровь добрых христиан… — Витторио потянул меч из ножен.

Евреи бросились на него пока что без оружия. Ни к чему убивать лишний раз, тем более, монаха. Схватить, связать руки-ноги и пусть полежит немножко.

— Но! Вы! Не! Добрые! Христиане!

Монах пнул в голень одного еврея, освободился от захвата другого, выхватил меч и пошел рубить направо и налево. Остальные «братья» схватились за оружие, но поздно. Даже не то, чтобы поздно, а сразу безнадежно. Классический меч и так превосходит всякие тесаки, длинные ножи, посохи и дубинки. Тем более, в умелых руках.

Витторио изрубил всех так быстро, что не все евреи успели сообразить, что пора разбегаться. Одно дело убегать от строя солдат с алебардами, а другое от одного монаха. Одно дело убегать пустыми, как пришли, а другое — бросать настоящее тяжелое золото. И, самое главное, что никто не принимал монаха за мастера меча. Будь Витторио в нормальной одежде с ровно тем же оружием, к нему бы отнеслись не в пример серьезнее. Может быть, кто-то бы и сбежать успел. Но когда берется за меч монах, это смешно и нелепо. В кого-то попал — повезло. В другого — ну этот не боец и был. В третьего — сам дурак, не подставляйся. В четвертого — да каждому иногда везет. И так далее.

Убежать попытались только последние двое, но разбойник в сутане бегал быстрее.

Даже молодой Борух при всем своем недюжинном умище попался в эту ловушку. Старый Борух бы раскусил монаха сразу. Но иногда кроме ума нужны еще опыт, чутье и осторожность.


Витторио вытер меч о чью-то спину и заглянул в телегу. Покачал ближайший ящик. Тяжелый. Интересно, кто там победил? Если французы, то они ведь не видели, что с папскими еще и священник?


За военными действиями на длинной улице внимательно следили Бонакорси и Мальваузен. Они заранее сложили вещи и вывели своих мулов на задние дворы в середине деревни. Когда первая телега прорвалась, а вторая осталась, решили разделиться.

— Тони, ты присмотри за той телегой, что осталась в деревне, а я догоню ту, что ушла, — сказал Мальваузен.

— Хорошо.

— Губернатор на Рождество будет в гостях у брата в Турине, туда и надо ехать докладывать. Все претензии на предмет, почему золото куда-то там не доехало, пусть Ее Величество адресует покойному де Ментону, а со скромных лекарей спрос невелик.

— Понял.

— Удачи!

Мальваузен подбежал к коновязи, вскочил на своего мула и поскакал к выезду из деревни, но не центральной улицей, а околицей, чтобы никто не выстрелил на всякий случай ему в спину. Тони остался наблюдать, кто заберет себе вторую телегу.

Еще до того, как начались военные действия, Тони подготовил подаренный Мартой в Марселе казнозарядный пистолет. Вставил первый заряд и подсыпал пороха на полку. Менять заряды несложно, сложнее подсыпать порох быстро и чтобы руки не тряслись. Заодно зарядил пистолет, встроенный в охотничий нож работы Содерини.

Выглянул в окно и с удивлением узнал Марту. Марту сложно не узнать, тем более, что она и не маскировалась, а вышла в бой как на праздник, в ярком открытом платье с низким вырезом. Как тогда на таможне и как раньше в Ферроне. Чтобы ни один мужчина не смог узнать ее в лицо, а тех, кто стал бы описывать фигуру, обвиняли бы в преувеличениях. Еще и без головного убора, чтобы ее запомнили как брюнетку.

Марту окружала толпа народа, которая почти полностью разбежалась от атаки алебардистов. Марта тоже побежала. Тони последовал за ней.

Пока он спускался, потерял из виду улицу, но быстро разобрался, кто где. Шестеро солдат совещались у ворот конюшни. Двое пошли к заднему входу, а четверо распахнули ворота и бросились внутрь. В это время у брошенной телеги начали собираться те странные люди, которые бросили Марту посреди дороги.

Тони решил, что лучше пока помочь Марте, а эти с одной лошадью в пароконной телеге далеко не уйдут. Он выстрелил в спину последнему солдату, входившему в ворота, спрятался и перезарядился.

Не рассчитал. Солдаты не успели обнаружить, где прячутся женщина с аркебузой и мужчина с мечом, и развернулись. Тони выстрелил в лицо первому и удачно попал. Выронил пистолет, который не успевал перезарядить. Переложил в правую руку нож и выстрелил из встроенного ствола. Но навскидку не прицелился толком, и пуля расплющилась об отгиб на верхней кромке стального нагрудника.

Попытался убежать и попался. За ногу подцепили крюком алебарды. Запнулся, упал и тут же перекатился от нисходящего удара другой алебардой. Хорошо, что не выронил нож. Вовремя перехватил нож еще и левой рукой за обух и, силами двух рук отвел укол первой алебарды.

В любом случае, нельзя продержаться против двух алебард с ножом, лежа на спине.

— Сзади! — крикнул один из алебардистов. Краем глаза он увидел, что из ворот выскочил человек с мечом, и обернулся.

Кокки не видел, кто на улице стрелял в солдат. Он подумал «Кто бы это ни был, он за нас, и я не буду прятаться в сарае, пока союзник сражается». Выскочил и успел схватить за древко одну алебарду. Второй солдат тут же ударил его, но фехтмейстер увернулся и поднырнул под то древко, за которое держался. Тут же уколол владельца древка в живот под кирасу, бросил меч и отбил укол уже трофейным древком.

Остался посреди улицы против вроде бы одного, но тут как раз вернулись те двое, что поначалу стали обходить дом. Бой на длиннодревковом не его конек, но сколько-то продержаться можно за счет превосходства в скорости и выносливости, если не делать ошибок. С двух сторон на Кокки посыплись удары, а он только и успевал брать защиты. Но успевал.

Марта ничем не могла помочь. Несработавший заряд требует распыжовника, а шомпол с насадками остался в доме евреев вместе с остальными вещами. Обычай идти в атаку со всем походным добром в заплечном ранце появится позже и не у гражданских.

Тони вскочил и полоснул одного из алебардистов ножом по ягодице. Бритвенно-острый клинок, которому пока еще не выпадало тяжелой работы, не успел затупиться и рассек большую полную крови мышцу чуть ли не до костей. Солдат заорал, и другой отвлекся от фехтмейстера. Ненадолго. Но фехтмейстеры в бою клювом не щелкают.

Кокки подскочил к оставшемуся и ударил древком ему по пальцам. Бросил свою алебарду, перехватил вражескую. Дальше элементарно. Палка, рычаг, подножка, обезоруживание и добивание лежащего уколом. Атака на последнего солдата, который затупил между Бонакорси и Кокки, не рискуя ни к одному из них повернуться спиной. Можно бы было поговорить, но не о чем. Это никакие не загадочные заговорщики, а папские солдаты из Пьяченцы. И они здесь не случайно, а в засаде на золото.

Более интересно, кто такой этот «доктор».

— Кажется, мы встречались в Генуе, — сказал Кокки, держа в руке кинжал и обходя «доктора» с большим ножом по дуге, чтобы подобрать свой меч.

— Очень приятно, — сказал Тони, на всякий случай не опуская оружие.

— Тони? — удивилась Марта, выйдя на свет.

— Марта? — повторил интонацию Бонакорси. На самом деле, он удивился не меньше, но раньше, и первая волна удивления уже прошла.

— Что ты тут делаешь? Следишь за мной? Мы неделю назад расстались в Марселе.

— Это ты что тут делаешь? Я в Марселе ничего не забыл. Помог тебе, получил свою долю и еду домой, в Феррону, — идеальный ответ, совершенно неопровержимый.

Марта знала, что у Бонакорси родина в Ферроне, а маршрут туда из французского Марселя через пока еще французские Геную, Тортону, Пиццигеттоне, Кремону и предположительно нейтральную Мантую выглядел достаточно разумным. Этим путем путешественник ни разу бы не пересекал границы территорий, контролируемых воюющими армиями.

— Через Геную? — все-таки, в Генуе изрядно наследили.

— А через что еще?

Из Марселя до Тортоны можно добраться и сушей, через Савойю, но это очень большой крюк, горные перевалы и неоднократное пересечение границ.

— Тебя там разве никто не ищет после этого всего?

— Зубодера, который сидел у Банка? Наверное, ищут. Мало ли кому зубы рвать пора. Если бы нашли, я бы выдернул.

— И ничего, что тут война?

— Как раз, пока конклав не закончился, можно проскочить. Тем более, что я всем встречным солдатам предлагаю лечение зубов за тарелку супа. А ты бы каким путем поехала из Марселя в Феррону? И куда ты-то тут можешь направляться, не в Феррону же в самом деле? В Милан?

Тони знал, что Марту в Ферроне и окрестностях должны разыскивать за убийство, а еще ее с подачи де Вьенна могут искать и французы. Одних только крашеных волос с сохранением стиля не то кампфрау, не то вавилонской блудницы недостаточно, чтобы проскочить незамеченной. Хотя от Генуи до Парпанезе как-то она добралась. Но в стиле кампфрау стоит ехать только туда, где водятся ландскнехты. То есть, в Милан.

— В Милан, — ответила Марта.

Она сама только что прокрутила в голове варианты ответа и выбрала наиболее правдоподобный.

— Куда подевалась вторая телега? — спросил Кокки, — Только что тут была.

— Толпа евреев укатила ее между теми домами, — показал Бонакорси.

— Хоть какая-то от них польза, — ответил Кокки, и направился в указанную сторону. Марта за ним, и Бонакорси следом.


Вот грунтовая дорога по околице. Вот телега с одной грустной лошадью. Вокруг покойники.

— И ты, Борух… — задумчиво сказал Кокки, — Вы тут что, между собой передрались? Есть кто живой?

Из-под тента выпрыгнул монах.

— Здравствуй, учитель, — сказал брат Витторио.

— Здравствуй, ученик, — ответил Кокки, — Твоя работа?

— Моя, — удовлетворенно ответил монах, — Четырнадцать нехристей, а на мне ни царапины. Всю жизнь за Ваше здравие буду молиться. А что Вы здесь делаете?

Когда Витторио увидел Кокки, он не подумал, что учитель фехтования тоже охотится за золотом. Тем более, в компании евреев. Кокки и раньше не занимался явным криминалом, а последнее время вовсе отошел от дел.

Кокки тоже не сразу сообразил, что Витторио причастен к засаде. Но сообразил быстрее, чем ученик. Засада папская, а Витторио служит у епископа.

— Не хочу тебя огорчать, но я здесь делаю то же, что и ты.

— Грабите караваны? Вы же отошли от дел.

— Бывают предложения, от которых сложно отказаться.

Репутация фехтмейстера была такова, что Витторио и не подумал, будто Кокки соблазнился просто на золото само по себе. Он предположил, что учитель вошел в дело на стороне кого-то из сильных мира сего, но не французов.

— От имени и по поручению моего епископа предлагаю сменить сторону, — сказал он, — Гарантирую отпущение грехов.

— С искренним сожалением должен отклонить твое щедрое предложение, — максимально вежливо ответил Кокки.

— Тогда нам придется скрестить мечи, потому что я не отступлю, — Витторио вытащил из телеги меч в ножнах.

— Мне бы этого очень не хотелось, — сказал Кокки, — Я правильно понимаю, что ты монах? Плохая примета пролить кровь священника.

— Рукоположен лично епископом. Я теперь брат Витторио, демоноложец.

— Точно рукоположен? Я смотрю, ты тут кое-кого убил и даже не в целях самозащиты.

— Я не должен проливать кровь христиан. А тут, видите, евреи.

— То есть, мою кровь тебе проливать нельзя?

— Если Вы настаиваете, учитель, то придется, — вздохнул Витторио, — Хотя это и грех.

— Не настаиваю.

Кокки оглянулся и поднял из травы два паломничьих посоха. Ходить с посохом удобно, а бегать не очень, вот паломники и разбежались налегке, когда начались боевые действия. Один посох он бросил Витторио, а второй оставил себе, взявшись как за двуручный меч.

Витторио поймал посох, повертел им в воздухе и тоже перехватил как меч.

Марта и Бонакорси не подошли ближе и слышали разговор с приличного расстояния. Тони достал пороховницу, чтобы перезарядить встроенный в нож пистолет, но Марта взяла его за руку и покачала головой.

Посохи мелькали как воробьиные крылья в полете. В воздухе стояло непрерывное тук-тук-тук от ударов деревом об дерево. Бойцы стоили друг друга, почти каждый удар мог бы стать последним, если бы не грамотно взятая защита. За несколько десятков ударов никто ни в кого не попал, и даже не отбил пальцы, не прикрытые перекрестьями.

Рыцари часто рубились на своих турнирах «сходами». Один атакует, другой защищается. Расстояние шага и вытянутого меча. Шаг на противника, короткий обмен ударами, поворот в сторону, обоюдный выход в защиту на безопасном расстоянии. Подумать. Повторить.

Обычно один из рыцарей валился на землю, пропустив хороший удар во время схода. Реже успевал привычно выйти в защиту перед тем, как упасть. Совсем редко рыцарь оценивал полученную рану и сдавался на милость победителя.

Сейчас же разыгралась битва совсем другого типа. Непрерывный обмен ударами, на который нормальному человеку нипочем не хватило бы дыхания. Оба противника загоняли темп.

— Черт! — раздался громкий возглас и рухнули оба.

Марта и Тони подбежали к упавшим.

— Не при дамах будет сказано, — приподнялся на локте Кокки, — Но я чертовски хороший учитель. Этот душегуб в сутане мне ногу отбил. Сучий потрох. Научил на свою голову.

Витторио не вставал. На его левой скуле отпечатался след от посоха.

-Вроде живой, — сказал Тони.

— Что ему будет, чугунной голове, — ответил Кокки, — Но быстро не встанет.

— Добить? — предложила Марта.

— Нет.

Кокки, хромая, облокотился о борт телеги с золотом.

— Что будем делать? Куда поедем? — спросила Марта.

— Как раз думаю, — ответил Кокки.

— Точно не на тот берег.

— Это понятно. Главное свалить побыстрее из Парпанезе.

— Поехали. То есть ой, — Марта по-хозяйски взяла лошадь под уздцы и снова обратила внимание, что упряжь пароконная, а второй лошади нет.

— Ты умеешь править повозкой? Я нет, — сказал Кокки.

— Какая же кампфрау не умеет править повозкой? Сейчас купим у кого-нибудь здесь упряжную лошадь и поедем.

Неумение править повозкой не означает боязнь лошадей. Взяв лошадь под уздцы, Кокки развернул телегу. Марта вместо второй лошади привела целую пароконную телегу с возчиком. За ней шел Бонакорси и вел под уздцы своего мула с притороченными к седлу вьюками.

— Он с нами? — спросил Кокки.

— Пригодится. Потом объясню, — ответила Марта.

— А это зачем? — Кокки кивнул на телегу.

— Перегружаем.

— Не понял.

— Лошади хорошо тянут только постоянной парой. И с подогнанной упряжью. Вот пара и упряжь. Пятьдесят дукатов, нас тут никто не видел. Перекидываем груз и погнали.

— Тони, нужна твоя помощь, — сказал Кокки. Перекидать дюжину мест груза с отбитой ногой он не то, чтобы не мог, но не мог быстро.

— Говорила же, пригодится, — сказала Марта.

Бонакорси запрыгнул в телегу.

— Эй, мужик! — крикнул он возчику, — Еще пять дукатов, если поможешь с грузом.

У мужика, который бодро распрягал остающуюся ему лошадь, второй раз за день глаза на лоб полезли. Пять дукатов за работу, которая стоит пять сольдо? Там что, золото?

Втроем работа пошла быстрее. Мужик вытаскивает к заднему борту, Кокки перекладывает в другую телегу, Бонакорси расставляет вдоль бортов.

— Тут еще вещи какие-то, одежда вроде, — сказал мужик, — Тоже надо?

— Давай, — ответил Тони, — Сверху раскидаем.


Когда последние французы еще добивали последних папских, телега с золотом уже резво выезжала из деревни. За ней ехал на муле Бонакорси.

За ними, торопливо, но отставая, удачливый местный возчик вел под уздцы выжившую упряжную лошадь из телеги Терцо. Надо же так! Просто попался с пустой телегой на глаза нужным людям. И телега на ладан дышит, и лошади так себе, а пятьдесят пять дукатов как Бог послал, еще и лошадку добрую добавил. И на новую телегу хватит, и на кобылу в пару к этой, и жене с детьми на подарки. Еще и на выпить останется и на продажных женщин. Нет, жирно им будет. Лучше постоянную любовницу завести.

Глава 45. 15 декабря. Кому победа, кому диагноз.

Золотой обоз и 19 всадников сопровождения переправились через По в Парпанезе. На северном берегу обоз встретила засада в полсотни арбалетчиков и алебардистов из Пьяченцы под командиванием кондотьера Карло Сола, которых привел брат Витторио, следивший за Максимилианом по поручению епископа Генуи.

Максимилиан получил тяжелое ранение, но конь унес его по дороге. Примерно в ту же сторону прорвался Тодт с телегой золота. Вторая телега осталась в Парпанезе, откуда ее забрали Марта и Кокки. Третью украли корсиканцы вместе с паромом.


Очень сложно поймать медведя в мышеловку. Даже если предварительно помолиться. Можно поймать медвежью лапу или хвост, или даже нос. Но не всего медведя сразу.

Захлопнуть ловушку и обеспечить атаку с двух сторон у Карло Сола не получилось. Часть попавшего в засаду отряда рубилась где-то там с половиной засады, а другая часть рубилась у пристани со второй половиной. Восемь всадников обошли постоялый двор, не выезжая на простреливаемую площадку у пристани, и столкнулись с пятнадцатью алебардистами. Французы не могли знать, что в засаде сидит только пехота, поэтому с их стороны ожидаемый и разумный ход части отряда пойти на прорыв с ценным грузом, а остальным отсечь возможную погоню.

Карло взял свой двуручный меч и побежал вниз, на помощь пехоте. Арбалетчикам приказал перемещаться на свое усмотрение и стрелять не залпами, а как придется.

Бой затянулся. Из первой схватки выехали пятеро всадников, а рядом с Карло на ногах оставалось только семь пехотинцев. Преимущество кавалерии при сражении с пехотой в том числе и возможность на свое усмотрение отступить, разорвать дистанцию и осмотреться.

— Стреляйте по лошадям! Не дайте им уйти! — крикнул Карло, надеясь, что арбалетчики его слышат.

Слышат.

Щелкнули арбалеты. Два, три, а где остальные? Минус один всадник и два коня. Мало.

Всадники пришпорили лошадей и пошли в атаку. Солдаты уперли древки алебард в землю. Не пики, конечно, но и у врагов мечи, а не копья.

Восемь пехотинцев могут встать против кавалерии если только в два ряда. Всадники атаковали не единым фронтом, а наехали на правый фланг. Один проскакал мимо, сбивая конем древки в стороны. Второй на ходу разрубил голову крайнему солдату. Третий поднял коня на дыбы перед строем, привлек внимание и отступил. Четвертый француз, потерявший коня, подошел пешком. Окружили. Сейчас нападут с разных сторон.

Арбалетчики выстрелили еще три раза. Все в коня «третьего». Тот почти успел соскочить, но конь рухнул ему на ногу.

— Эти ваши! — крикнул Карло и побежал с мечом навстречу оставшемуся спешенному противнику.

И нипочем бы тому не выстоять против рыцаря, но кто-то выстрелил Карло в спину, едва скрестились мечи.

Те двое всадников повторили маневр с другого фланга. На этот раз не так удачно. Да, им удалось сбить древки и зарубить одного из солдат, но второму всаднику в ногу воткнули крюк алебарды. Конь легко выдернул из строя не бросившего оружие алебардиста, который сбил на землю двоих товарищей, но оружие не бросил. Может быть, зря, потому что всадник свесился с седла и длинным мечом отрубил ему правую руку ниже локтя. А может быть и не зря, потому что человеческое бедро не предназначено для таскания грузов на крюках, и крови из него текло столько, что всадник, едва успев отомстить, сам повалился в лужу своей и чужой крови. Раненый солдат левой рукой вытащил из ножен кинжал и принялся тыкать поверженного врага в лицо, не задумываясь, что из него самого жизнь вытекает через обрубок руки.


Самое время вспомнить про Эрнесто, который с первых выстрелов остался пешим. Его конь со стрелой в шее сразу же вышел из строя. Все ведь понимают, что человек, которому Галеаццо Сансеверино доверил командовать охраной обоза с золотом, это не какой-то случайный рыцарь, а сильный боец и грамотный командир?

Сначала Макс пошел на прорыв с грузом. Потом развернулись отправленные в погоню по берегу. Никто из сидевших в засаде не подумал, что из-под обстрела ушел один человек. Один хорошо подготовленный человек в легком полудоспехе и с мечом. И он ушел как раз охотиться на арбалетчиков. Потому что больше некому. Когда арбалетчики в первый раз побежали менять позицию, Эрнесто встретил и зарубил сразу двоих, догнал третьего и заметил, куда направились остальные. Впрочем, он и так сообразил бы, какие позиции здесь выберет нормальный стрелок.

Четвертый, пятый. Ага, арбалет натянут. Тогда шестой, на той стороне улицы.

Из соседнего двора тоже выстрелили по всадникам? Пробежка, удар. Еще удар. Семь, восемь.

На ту сторону улицы не перебежать, но выстрелить можно? Рычаг, болт. Щелк! Девять. Рычаг, болт. Ух ты, вражий командир на линии огня. Щелк! Был командир и нет командира.

Сколько наших? Один пеший и один конный против… четверых? И арбалетчиков еще сколько-то осталось.

— Добьем! — крикнул Эрнесто и выскочил с мечом на не ожидавших атаки с фланга алебардистов.

Одновременно атаковали последние двое французов, конный и пеший. Соотношение сил вышло настолько не в пользу папских, что погибли все четверо солдат. Быстро и бесхитростно. Но вот недобитые арбалетчики отстрелялись по самой крупной мишени. Два болта в спину и раненая лошадь.

— Руби засранцев! — Эрнесто понял, откуда стреляли, и побежал туда. Последний француз поспешил за ним.

Когда ты идешь убивать врагов, неплохо бы знать, сколько их и где они. Эрнесто не знал. Алебардисты закончились, а вот арбалетчиков осталось не меньше трех. Сколько их было? Три плюс еще девять. Дюжина? Вполне возможно. Или больше? Две дюжины? Нет, не похоже.

Эрнесто соображал на порядок быстрее, чем эти арбалетчики из Пьяченцы. Зная, где искать троих, он без труда довел свой счет до дюжины. Но сколько их было всего?

— Эрнесто!

— Массимо! Ты разве не на том берегу должен быть?

— Прости, Эрнесто, на нас напали и угнали паром. Тот оруженосец погнался по берегу, а я обещал не входить во владения Паллавиччино. Я увидел, что на вас там тоже напали, поэтому вскочил в лодку и приказал везти себя к вам.

— Черт побери! Парень остался один? Против скольки?

— Угнали паром два простолюдина-корсиканца. Если они причалят к южному берегу, то парень их легко порубит. Если к северному, то я бы не стал в декабре переплывать По верхом, и он тоже не дурак.

— Ладно, — Эрнесто еще хмурился, но счел доводы разумными, — Здесь что-нибудь полезное сделал?

— Убил двух арбалетчиков, а третьего взял в плен.

— Молодец. Вот теперь бери лодку и ищи паром.

— А Паллавичино? Сеньор же приказал…

— Кто здесь главный, я или Паллавичино? Поругаемся с Паллавичино — сеньор может и простит, если груз не просрем. А просрем груз — сеньор не простит точно. Может паром еще и к этому берегу прибило.

— Ладно. Я пошел. Пленного забери.


Пленного Массимо привязал ремнем за локти к столбу коновязи. Получилось так себе, но солдат пока не придумал, как вывернуться. Поняв, что папские полностью проиграли, он сдал всех. Покойникам неважно, сколько их было и где стояли засады.

Местное население и немногочисленные попрятавшиеся путники уже приступили было к мародерству, но Эрнесто приказал всем выйти на улицу, построиться и доложить.

Простолюдины наперебой давали показания. Показания не звонкая монета и не хлеб насущный, их давать не жалко. Оказалось, что Максимилиана ранили не то в руку, не то в голову, после чего решение покинуть Парпанезе, похоже, принял конь. Одна из повозок прорвалась вслед за рыцарем, с вожжами сидел вроде как священник. Вторая куда-то подевалась.

Солнце садилось. Эрнесто отправил Массимо искать паром с третьей частью золота. Оставил последнего оставшегося на ногах всадника, Роберто, наводить порядок и искать вторую треть, а сам сел на коня и поскакал вслед за Максимилианом и ушедшей с ним третьей часть обоза. Нельзя же сказать сеньору Сансеверино, что дорогой гость заплатил двадцать три тысячи за охрану и приехал в Пиццигеттоне вообще без нее. Или подевался неизвестно куда. Или попал со всем королевским золотом в лапы врагов, потому что ни одного человека из Вогеры не было рядом.


Отец-настоятель северной части переправы пришел поругаться и понапоминать о правах монахов на переправу. Не склонный к дипломатии Роберто жестко его осадил и принудил к унизительному ожиданию отдельного разговора. Монахи же без отдельного напоминания собирали убитых и раненых. Оказание первой помощи и проводы в последний путь испокон веков прилагались к прочим правам и обязанностям ответственных за переправу.

Нашлась вторая телега. Кто-то видел, что толпа вроде как евреев ее приватизировала и повела к пристани через задние дворы. Но не довела. Судя по следам, груз из телеги с одной лошадью перегрузили в телегу с двумя и увезли сушей.

Количество папских солдат сошлось с тем, что назвал пленный. Значит, никто из них не ушел ни с второй телегой, ни в погоню. Правда, с солдатами был какой-то монах. Но про него спрашивать у настоятеля бесполезно, эти своих не сдают. Впрочем, если покойный Папа воевал против Франции, то неудивительно, что епископ Пьяченцы пытается ограбить армию Его Величества. Ничего личного, ничего бесчестного. На войне как на войне.

Пока Роберто разбирался в Парпанезе, стемнело. В погоню в неизвестном направлении по темноте отправляться бесполезно. Уже не найти и не догнать ни остатки обоза, ни Эрнесто, ни похитителей второй телеги. Но завтра — обязательно.


Мальваузен догнал Максимилиана в первой деревне после моста через Ламбро. Телега с золотом куда-то подевалась. Рыцарь остановился у коновязи и о чем-то бессвязно говорил с местными, не слезая в коня и подняв левую руку к лицу.

— Мессир, вы в порядке? — Мальваузен спешился и подошел к рыцарю.

— Сам погляди, — злобно сказал один из крестьян.

Мальваузен поглядел и ужаснулся.

— Помогите мне его снять, — попросил он.

— Ты кто такой-то, чтобы тебе помогать?

— Военный хирург и дипломированный врач. Вам как больше понравится, чтобы рыцаря спасти или чтобы добить?

— Да ты что про нас думаешь! — возмутился тот же крестьянин, — У меня постоялый двор, а не разбойный притон! Я бы, может, и сам ему помог, только не знаю, как подступиться!

Подступиться действительно не так-то просто. Паризьен фыркал, переступал ногами и никого не подпускал. Подкупить коня яблоком или морковкой пробовали. Стоило коню повернуть голову, как яблоки и морковки валились на землю, и зверь съедал их с земли, не чувствуя никакой благодарности.

Так провозились до темноты, а потом появился Эрнесто. Он легко привязал своего коня, а потом спокойно взял поводья Паризьена и закрепил рядом. Конь почувствовал, что рядом свои и разрешил снять всадника.

Максимилиана отнесли на постоялый двор и положили в кровать.

— Ты кто такой? — спросил Эрнесто Мальваузена.

— Дипломированный врач и военный хирург.

— Выбери что-то одно.

— Первое, если вам от этого будет легче.

— Ладно, что с ним? Говорить сможет?

Поразительный оптимизм. Кто-то очень метко выстрелил рыцарю в голову из арбалета. Но Максимилиан чудом успел увидеть летящий болт и закрыться рукой. Наверное, стреляли издалека, и болт потерял скорость. Непонятно тогда, как он вообще попал, но не будем отвлекаться.

Болт пробил латную перчатку на пясти, пробил насквозь ладонь, потянул руку за собой и ударил пальцами о козырек шлема. После чего воткнулся в лоб над левой бровью, пробил череп и, возможно, отскочил от идейно крепких рыцарских мозгов. Но в черепе застрял.

Рыцарь оставался достаточно в сознании, чтобы намекать коню поворачивать в нужном направлении. По крайней мере, с дороги в Пиццигеттоне они не сбились. Но головная боль у него должна быть уже адская.

Мальваузен и Эрнесто сняли с раненого доспехи. Доктор попытался аккуратно расцепить руку, болт и голову, но не смог. Пациент закричал, когда болт пошатнулся.

Эрнесто тогда взял древко и дернул посильнее. Максимилиан вскрикнул и потерял сознание.

— Господи, что Вы наделали! — возмутился Мальваузен.

— То, что ты не смог, — ответил Эрнесто, дернул еще раз, вытащил болт из ладони и бросил его на пол вместе с латной перчаткой.

— Вы оторвали древко от наконечника, он остался в ране.

— Так доставай.

— Мне нужны нормальная палата, инструменты, лекарства и яркий дневной свет.

— И достанешь?

— Достану.

— Побожись.

— Клянусь святым Пантелеймоном, — Мальваузен перекрестился, — Чтоб мой диплом мыши съели, если не достану!


Некоторым такая уверенность может показаться чрезмерной, но к шестнадцатому веку от Рождества Христова у людей уже не первую тысячу лет существовала потребность в извлечении наконечников стрел из ран. Ничего сверхъестественного для этого не требовалось, кроме, разве что, минимального инфицирования раны.

Лучше всех по состоянию на 1521 год технологию извлечения наконечника стрелы описал англичанин Джон Лондж более, чем за сто лет до описываемых событий, в известной в медицинских кругах книге «Philomena», на латыни.

Генрих, принц Уэльский, в битве при Шрусбери был ранен стрелой, которая вонзилась на шесть дюймов в его правую щеку возле носа, пройдя в голову по траектории, не задевающей мозг. Древко стрелы сломалось, а наконечник остался зажатым в кости черепа. Генрих сражался до победы, а после обратился к врачам.

Лечением занимался лондонский хирург Джон Брэдмор. Он расширил раневой канал, вводя туда тонкие палочки из сердцевины бузины, пропитанные розовым медом. После этого он смог ввести щипцы внутрь втулки наконечника, зафиксировать и извлечь наконечник. Раневой канал промыли белым вином и до заживления дезинфицировали "белой мазью" из размоченного белого хлеба, ячменя и скипидара. Пациент выздоровел, правда, у него остался шрам на всю жизнь.

Мальваузен читал «Филомену» и даже однажды применял полученные знания на практике, извлекая стрелу из ребра. Правда, пациент умер от воспаления, но он и до того злополучного несчастного случая на охоте не блистал здоровьем, в отличие от некоторых толстолобиков.

Пациента, не раздевая, положили набок в кровать, подложив под спину набитый сеном матрац. Посадили слугу, чтобы не давал переворачиваться. При свете свечи Мальваузен наложил на лоб повязку, хотя кровь почти уже и не текла. Туго забинтовал левую ладонь.

И Мальваузен, и Эрнесто ожидали, что Максимилиан начнет бредить и скажет, куда подевалась полная телега золота и Тодт. Но во время операции он то читал молитвы на латыни, то пел шепотом дурацкие песни на родном языке. Может быть, он спел и про телегу, и про золото, и про Тодта, но никто не понял.

Глава 46. 15 декабря. Речное пиратство.

Золотой обоз и 19 всадников сопровождения переправились через По в Парпанезе. На северном берегу обоз встретила засада в полсотни арбалетчиков и алебардистов из Пьяченцы, которых привел брат Витторио, следивший за Максимилианом по поручению епископа Генуи.

Корсиканцы Джованни и Бруно угнали паром с телегой золота, загруженной последней. На вопросы, с чего это они вдруг и какой у них план, ответов пока не было.

По южному берегу паром преследует Фредерик.


Если вдруг кому случайно будет интересно, где болтались корсиканцы половину дня между попыткой задержания и свадьбой Фредерика, то Джованни-Абдулла и Бруно тогда убежали в довольно предсказуемое место. В корсиканский квартал «Маленький Аяччо».

— Дядя, вы уверены, что вам сюда? — спросил первый же встреченный мальчишка. Босой, но с ножом на поясе.

— Уверен, сынок, — ответил Бруно и для верности выругался по-корсикански.

— Если что, вы тут не проходили, — кивнул паренек.

Джованни бросил ему монетку, парень схватил ее на лету.

— Мадонна миа, какие люди! Джованни! Бруно! — трактирщик Бастиан обладал профессиональной памятью на лица, — Холодно на улице, да? Есть луковый суп «Смерть французским оккупантам».

— Давай, — ответил Джованни, — И поговорить.

Трактир «У Бастиана» считался в диаспоре самым популярным местом встреч уважаемых людей. То есть, основным рассадником организованной преступности. Городская стража предпочитала об этом не знать. Стражников отлично устраивало, чтобы не все страсти, которые кипят в «Маленьком Аяччо», выплескивались наружу.

— Так получилось, что мы с Бруно сопровождаем груз, который один французский рыцарь везет в Кремону, — начал Джованни, когда Бастиан вернулся с двумя тарелками классического французского лукового супа.

— В армию короля, — уточнил Бастиан.

— Да. Груз небольшой, но тяжелый. Рыцарь говорит, там оружие. Может быть, порох. Но я не верю. Скорее всего, там серебро. Какой интерес одному рыцарю отбирать у другого груз свинца, пороха и даже пушек?

— Тут должен быть очень непростой рыцарь, — нахмурился Бастиан.

— Когда мы утром пришли в Марсель, весь наш экипаж во главе с капитаном и священником сразу бросили за решетку и собрались повесить. Четыре раза. За пиратство, контрабанду, побег и подделку документов. Нашего рыцаря пригласили поговорить.

— И?

— Он поговорил. До заката нас выдали ему.

— В Марселе? — удивился Бастиан, — Генуэзцев? Беглых?

— Представь себе, — Джованни решил про золото на всякий случай пока не упоминать.

— Да, может там и серебро. Я слышал, швейцарцы от де Фуа уже вовсю разбегаются. Много там поклажи? Вы этот груз сами видели?

— Рыцарь сказал, примерно четыре телеги.

— Ого!

— И мы пока не видели. Груз надо будет отобрать в Генуе у другого французского рыцаря.

— Не понял.

— Там какие-то интриги между французами, — пожал плечами Джованни, — Важно не только доставить груз в армию, но и кто его доставит. Сам понимаешь, если рыцари готовы драться за право лично передать посылку маршалу Одо де Фуа, там что-то действительно важное.

— Охрана? — спросил Бастиан, уже явно показывая свою заинтересованность.

— Мы, — ответил Джованни.

— Не понял.

— Рыцарь с оруженосцем, мы с Бруно, Мятый и пара священников.

— Мятый все-таки сбежал, портовые не брешут? — Бастиан зацепился за самое важное.

— Он не сбежал. И мы на самом деле не сбежали Нас с ним забрал из Лавиньи по папскому предписанию Тодт с «Ладьи Харона».

— Так вы работаете на Папу? При чем тут рыцарь?

— Мы поклялись служить рыцарю, потому что он спас нас от виселицы в Марселе. Кому служит рыцарь, я не знаю, — нервно ответил Джованни, не желая рассказывать со всеми подробностями про абордаж и упоминать про «Зефир».

— Так… — Бастиан как раз собрался задать еще с десяток вопросов.

— Не отвлекайся. Мы с рыцарем и без охраны сопровождаем чертовски ценный груз на четырех телегах из Генуи в Кремону. Где бы ты устроил засаду?

— Подожди.

Бастиан отошел и вернулся с товарищем весьма разбойного вида со старым грубым шрамом через все лицо. Джованни напрягся.

— Садись, Шрам, — сказал Бруно, — Все свои.

— Задача, — сразу перешел к делу Бастиан, обращаясь к Шраму, — Некий французский рыцарь сопровождает ценный груз на четырех телегах из Генуи в Кремону. Из охраны сам рыцарь, его оруженосец, эти двое и Мятый. Эти за нас. Где бы ты устроил засаду?

— Мятый вернулся? — переспросил Шрам.

— Да. Уже точно.

— Он не с нами, — сказал Шрам почти уверенно.

Джованни кивнул. Перевербовать Мятого нереально. Если уж он прицепился к какому-то человеку, то это надолго, пока сам не предаст.

— Надо человек десять, засаду и арбалеты, — сказал Шрам.

— Где?

Шрам задумался. Обмакнул палец в тарелку Джованни и нарисовал на столе реки По, Тичино, Адду и Скривию.

— Дорога здесь одна, — неторопливо сказал он. Положил на стол несколько выловленных из тарелки сухариков.

— Это Генуя. Это Тортона, Вогера, Павия, Пьяченца, Кремона, — Шрам положил еще сухарик прямо в «Адду», — Пиццигеттоне.

Джованни пожал плечами. Пути по суше не были ему известны. Бруно кивнул. Карта понятная.

— Если подумать, то до Кремоны им тащиться на надо. Пиццигеттоне — родовое владение покойного маршала Тривульцио, которое после его смерти унаследовал племянник Теодоро. Там как раз есть переправа. Через Пьяченцу я бы на месте французов не пошел. Я ведь правильно понимаю, что этот ваш рыцарь не совсем тупой, чтобы поехать через Пьяченцу?

— Был бы он тупой, нас бы здесь не было, — ответил Джованни.

— Пересечь По они могут или по пути в Павию, или на переправе монахов в Парпанезе. Под Павией наверняка уже ландскнехты Фрундсберга или кавалерия Колонны. Значит, Парпанезе.

— Так просто? — удивился Джованни, — Одна дорога?

— Сегодня одна, — ответил Шрам, — Весной было бы три. Еще через Павию и через тогда еще французскую Пьяченцу. А завтра может и ни одной не будет, если Колонна поставит отряд в Парпанезе.

— И? — спросил Бастиан, — Где ставим засаду?

— На переправе.

— Раньше никак?

— До переправы четыре телеги отбить можно, а спрятать нельзя. На дороге вдоль Скривии зимой будем как четыре вши на волоске. После Тортоны поля начинаются, там будем как четыре вши на лысине. Кстати, что за груз?

— Рыцарь сказал, что оружие и порох, — повторил Джованни, — Но я думаю, что он повезет в армию серебро.

— Пусть сами довезут до переправы. Там до Пьяценцы рукой подать. А Пьяченца, сидя в двух шагах от французской Кремоны, купит столько пороха и пушек, сколько мы продадим. Можем просто сгрузить в какую-нибудь посудину и рулить по течению в Пьяченцу. Вы ведь, парни, моряки?

— Старпом и рулевой! — гордо ответил Джованни, — Паром по течению уведем.

— Когда? — спросил Бастиан.

— Ну… Мы еще груз у другого рыцаря не отобрали… — протянул Джованни.

— Скажешь. Люди наготове будут.

— По рукам.


Надо полагать, Уважаемый Читатель уже прикинул, какой комплекс мероприятий надо провести, чтобы угнать груженый паром. Давайте вместе его вспомним:

Во-первых, паром поплывет только по течению. Река По в среднем течении в принципе позволяет нормально плыть даже плоту, но придется задействовать руль или весла, чтобы не сесть на мель у берега, особенно на поворотах. При этом не стоит рассчитывать, что проходить повороты на непредназначенном для этого пароме будет просто.

Во-вторых, надо будет причалить к берегу и выгрузить груз. То есть, не просто сесть на мель где попало и покидать груз в воду, а найти место, где неповоротливый тяжело груженый катамаран подойдет достаточно близко к твердому берегу. Чтобы сгружать сундуки сразу на берег, а не стоять в декабрьской воде по пояс.

Теоретически, можно встать на якорь, перегрузить все на нормальный корабль и уйти, куда глаза глядят. Если по течению, то не дальше Пьяченцы, которая очень не хочет пропускать грузы из Турина, Павии или Генуи в Кремону. Северный берег По вниз по течению не вариант в любом случае, хоть куда причаливай. Территория войны. Где не пройдет армия, там пройдут фуражиры. Остается единственная пристань на правом берегу — Календаско. Ее основной пассажиропоток — паломники, пересекающие По из Корте Сан-Андреа. И это не сама по себе пристань, а пристань, контролируемая властями Пьяченцы. То есть, корсиканцам с грузом там незамеченными не пройти.

Если против течения, то хоть до Турина. Но где разгрузиться незамеченными? Никто не ждет корабль с бандой корсиканцев и краденым золотом. Да и где взять корабль разбойнику с большой дороги?

Корабль со всеми дополнительными расходами и рисками из списка вариантов можно вычеркивать. Угонять лодки тоже не вариант. Их угнать негде, кроме как в самом Парпанезе или упомянутом Календаско, а спрятать краденую лодку приезжим горожанам от местных речников — невыполнимая задача.

Далеко ли можно пройти на пароме от Парпанезе? Один поворот пройти можно. Можно два. Дальше в По впадает Тидоне, и после дельты Тидоне судоходство до самой Пьяченцы сильно усложняется. Крутые повороты, отмели и даже острова.

В-третьих, к точке выгрузки есть требования и со стороны суши. Чтобы не грязи по колено, чтобы привести если не телегу, то хотя бы вьючных лошадей или ослов. Далеко ли унесешь краденое золото в заплечных мешках? По обоим берегам сплошные распаханные поля, на которых в декабре суслику спрятаться сложно.

По сумме баллов остается только лесок у устья Тидоне. Причалить можно к самому берегу. Перегрузиться, чтобы никто не видел. Колея по меже между полями, а дальше главная транспортная артерия региона — Постумиева дорога. Выехать и затеряться в потоке пеших, конных и колесных.

Бастиан и Шрам прокатились в честно оплаченной лодке до Календаско, вернулись по римской дороге. Да, других вариантов нет. Куда дальше? Шрам, как старый разбойник с большой дороги, с этой самой большой дороги, знал все придорожные притоны. Дальше залечь на дно в Сан-Николо, подождать, пока шумиха уляжется. И понемногу переплавлять и легализовывать золото через Пьяченцу и Парму.


Теперь Джованни и Бруно предстояло не провалить свою часть плана. Довести паром до нужного места по незнакомой реке.

— Держись середины!

— Поворот!

— Отмель по правому борту!

— Река сужается!

— Отмель по левому борту!

— Да дьявол же морской!

— Речной!

— Еще один поворот не пройдем!

— Да и не надо, смотри, это не Шрам?

С крутого лесистого берега махал шляпой кто-то знакомый.

— Точно, Шрам.

Шрам свистнул. Из-за кустов вышла остальная банда.

— Давай концы или как у вас там!

Джованни прикинул, как лучше причалить. Удачно, что паром идет с неполной загрузкой и может подойти к берегу вплотную. Надо только пришвартоваться покрепче, а эти сухопутные не умеют вязать узлы.

— Держи кормовой! — Джованни бросил на берег канат, и его даже поймали.

— Бруно, сразу спрыгни и пришвартуй носовой, а то…

— Понял, да! — крикнул Бастиан.

Парень, поймавший канат, четко обернул его вокруг дерева и завязал подходящим узлом. Бастиан, похоже, еще в Генуе подумал о том, чтобы включить в банду моряка, который выберет место для швартовки и примет концы.

— Держи носовой! — Джованни бросил второй конец, который ничуть не хуже был пойман и закреплен.

Общими усилиями паром подтянули к берегу насколько можно вплотную.

— Ну что там у вас? В натуре, золото? — Бастиан спросил еще на лету, прыгая на палубу.

Джованни с заметным усилием вытащил из телеги и торжественно вскрыл один из бочонков с буквой D.

— Мама миа! Дукаты! — удивились младшие члены банды.

— Дукаты! — заорал Шрам, — Живем, братва! Короля обнесли!

— Что, правда, короля? — спросил кто-то.

— Это золото шло в Кремону, в армию, — ответил Джованни, — Значит, короля. Но может быть, и королеву-мать тоже. Король сначала отправил золото в армию, потом передумал и отдал королеве-матери, а потом из-за этого сдали Милан, и король передумал обратно.

— Мямля этот король, — резюмировал Бастиан, — Надо решать четко, что братве, то братве, а что маме, то маме.

— Я бы короля на дело не взял, — сказал Джованни.

Все снова рассмеялись. Из бочонка взяли один мешочек, высыпали на крышку и на глазок поделили на всех примерно поровну. После чего крышку заколотили обратно и занялись делом.

Поставили сходню, чтобы случайно упавший груз свалился не в реку. Перетащили весь груз.

С Бастианом и Шрамом пришло еще шесть человек. Точнее, приехало. Телегами заранее не запасались, но запаслись на всякий случай мешками, которые можно использовать и как вьюки на мулах. Оказалось, что телеги и не нужны. Весь груз, если его поделить поровну и бросить твердую упаковку, по объему влезает во вьюки, и там еще место останется, чтобы заглушить звон кусками сукна из ящиков. Мул — скотина выносливая. Вынесет человека, вынесет по весу и полтора человека, если шагом. Главное — уйти подальше до темноты, а там видно будет.


— Попались! — из-за деревьев выехал Фредерик.


Фредерик не имел ни малейшего представления о берегах По ниже по течению. Гнаться за паромом непосредственно по берегу невозможно. Берег По в декабре это не дорога, а мокрое бездорожье, где лошадь может идти только шагом. Выехать на большую дорогу? По дороге можно хоть галопом скакать, но реки с дороги не видно. Откуда знать, не удаляется ли дорога от реки через милю? Карта, если что, у дяди Максимилиана. Как понять, где угонщики причалят к берегу?

Поэтому Фредерик выбрал средний вариант. Поля — это не сплошная беспросветная пахота. Между распаханными участками всегда есть межа, колея или даже грунтовка. Быки с плугом должны подойти к наделу, не вытаптывая только что сделанные посевы.

Вот какой-то лесок. Надо его проверить. Хорошо, если они тут, потому что дальше виднеется река, а форсировать ее верхом не хочется, декабрь все-таки. Фредерик даже вздрогнул, вспомнив ночное купание на абордаже. Поехал по краю берега. Вот и паром видно. Какие-то люди разговаривают. Те, не те?

Те! Фредерик успел пожалеть, что не взял с собой мортирку, но тут же передумал. Один выстрел гранатой мало помог бы в таких условиях.


Корсиканцы схватились за оружие. Бруно и Джованни тоже, но без особой надежды. Они знали, на что способен пока еще не битый жизнью потомственный воин.

Фредерик обнажил меч и осторожно направил лошадь вперед. Жалкие простолюдины. Предатели. Рубить пехоту с седла.

Бастиан хекнул и ударил лошадь в лоб дубинкой. Лошадь молча повалилась направо. Фредерик спрыгнул налево. Запутался левой ногой в стремени и упал, но главное, что не попал под лошадь.

Шрам оббежал падающую лошадь и ударил клевцом. Фредерик парировал мечом. Нет ничего сложного, чтобы перерубить палку полноценным ударом. Но при парировании острый меч застрял в топорище клевца.

Другой разбойник перепрыгнул уже лежащую лошадь и напал на Фредерика, выставив длинный меч. Фредерик бросил свой меч и перекатился, уходя из-под удара. Увернулся от третьего корсиканца, размахивавшего изогнутым клинком. Без оружия ничего не сделать, долго от такой толпы не повертишься.

Боевой воз все еще на пароме! В нем же лежат все личные вещи рыцаря и оруженосца. Все остальные мечи, взятые из Милана в Геную!

Фредерик пропустил мимо себя еще несколько ударов, между делом пнул одного корсиканца в голень, другого перехватил за руку и ударил головой об дерево. Проскочил, согнувшись, под отличным для простолюдина ударом меча. Спрыгнул на паром и полез в телегу.

— Там оружие! — крикнул Бруно.

— Стоять! — рявкнул Шрам, — Руби канаты!

Когда в приличной банде атаман говорит «руби канаты», это значит, что надо сначала рубить канаты, а потом спрашивать, зачем.

Когда Фредерик вылез из-под тента с мечом, а вылез он на всякий случай спереди, течение уже относило паром от берега. На берегу стояла в ряд вся банда.

— Предатели! — крикнул Фредерик.

Джованни развел руками. Бруно приподнял шляпу.

— А то вы не знали! — крикнул Джованни, вытащив из-под рубахи полумесяц на цепочке.

— И курс на Корсику умышленно?

— Обижаете, мессир! — крикнул Бруно.

— Сучьи дети! Неделю же бились бок-о-бок, разве дядя вам плохо платил?

— Лучше владеть десятью тысячами, чем быть охранником при трехста! — ответил Джованни.

— Святой бы соблазнился! — подтвердил Бруно.

— Висельники! — паром уже отнесло довольно далеко, и кричать приходилось громко.

— Ежей пугайте! — крикнул на прощание Джованни и засвистел. Все остальные подхватили веселый свист.


— Сами напросились, — сказал лошадям Фредерик.

Лошади посмотрели на него без особого интереса.

Фредерик вернулся в телегу. Вытащил вьюк со своей одеждой. Добротный мешок из жированной кожи. Вытащил ножны к мечу. Вытащил мортирку, подумал и оставил. Вытащил арбалет работы Содерини. Оставил. Болтов так и не докупил.

Течение Тидоне отнесло паром от правого берега почти на середину По. Течение По подхватило его и понесло дальше. Пока оруженосец собирал вещи, паром собирался уткнуться в правый берег, но так и не собрался, а плотно сел на мель посередине реки. Правда, ближе к правому берегу.

Фредерик не умел управлять паромами и не планировал начинать учиться. Географию окрестностей он тоже не знал, и не рассчитывал, что паром так быстро сядет на мель. Он готовился к тому, чтобы форсировать реку, держась за лошадь. Лошади обычно умеют плавать.

Выпряг правую лошадь. Поставил мордой в сторону берега. Закинул за спину вьюк с одеждой. Ловко запрыгнул на лошадь без седла и стремян и дал шенкелей. Удивленная лошадь инстинктивно прыгнула вперед и плюхнулась в воду.

Упряжные лошади не очень хорошо плавают. Но если попадают в воду, то, как и все божьи твари пятого дня, стараются не утонуть. Лошадь дотянула Фредерика до берега. Ноги он, правда, промочил по пояс, но это ерунда. Лошадка сейчас будет не в настроении, лучше к ней лишний раз не подходить. Прошелся пешком, вброд пересек Тидоне. Достал из вьюка запасные штаны, чулки и ботинки и переоделся.

Вот теперь можно и в бой.

Глава 47. 15 декабря. Чемпионат по переобуванию на ходу.

Золотой обоз и 19 всадников сопровождения переправились через По в Парпанезе. На северном берегу обоз встретила засада в полсотни арбалетчиков и алебардистов из Пьяченцы, которых привел брат Витторио, следивший за Максимилианом по поручению епископа Генуи.

Корсиканцы Джованни и Бруно угнали паром с телегой золота, загруженной последней. В леске у устья Тидоне их встретила банда из еще восьми корсиканцев.

По южному берегу паром преследует Фредерик. Первая его атаку закончилась тем, что Фредерик уплыл на пароме по течению, сел на мель и выбрался на южный берег.


В леске у устья Тидоне Джованни пересчитал мулов, и ему что-то не понравилось.

— Шрам, а почему ты для нас мулов не захватил?

Шрам повернулся, и все остальные тоже повернулись.

— Да мы тут с братвой подумали, что вдруг вы кинете, или груз попадется дешевый…

— Но мы же не кинули. И груз сам видишь.

— В том-то и дело, — сказал Бастиан.

— Понимаешь, хм… Абдулла, вы в Генуе все-таки не местные, и по вам плакать никто не будет, — грустно сказал Шрам.

— Ваша доля выходит такая, что вас замочить за нее не жалко, — сказал Бастиан, — За вас ведь вписаться некому. То есть, вообще некому.


Легко поделить на десять человек сто дукатов. Тысячу сложнее. Десять тысяч уже плохо делится даже на двоих. Все почему? Потому что надо взять и своими руками отдать кому-то кучу денег. Чем больше надо отдать, тем меньше хочется это делать. Да этого человека заказать дешевле! Заказать? Нет, за такие деньги любой браво и сам кого хочешь зарежет. И так далее.


— Разве можно быть такими свиньями и предателями? — спросил Бруно.

— Ты сколько кораблей разбил, Бруно? — ухмыльнулся Шрам, — Насчет предательства чья бы корова мычала.

— Чтоб мне утонуть и не всплыть, — Джованни достал кинжал, — Кого недорежу, всю жизнь меня помнить будет!

— Как ты сказал рыцарю? Ежей пугайте? — Шрам достал тесак в два раза больше кинжала. Остальные разбойники разошлись, окружая двоих пиратов. Бастиан держал в руках длинную дубинку.

В Вогере Джованни и Бруно не надевали пояса с мечами. Это рыцарь без меча как голый, а простолюдин надевает пояс с оружием при необходимости и снимает, если с ним неудобно сидеть в телеге. Личные вещи они вместе с золотом выгрузили, и их основное оружие сейчас лежало на травке, а кинжал у нормального человека всегда под рукой.


— Что, Шрам, попался? — раздался голос из-за деревьев.

— Вам тут медом что ли намазано? — обернулся Шрам.

— Кому? — спросил Томазо Беккино.

— Всем. Тут еще оруженосец был.

— Куда подевался?

— Сплыл.

— Поделиться не хотите?

— Не-а.

— А придется.

— Побойся Бога, нас тут десять человек, — Шрам понадеялся, что Беккино не понял диалог на корсиканском и не разглядел расстановку банды перед дракой.

— Со мной одиннадцать. У нас аркебузы и арбалеты.

Шрам вздохнул и посмотрел на Бастиана. С Беккино шутки плохи. Стоило Шраму провернуть несколько заметных дел, как Беккино попытался выгнать его с дороги. С тех пор прошло несколько месяцев, но Шрам не сдавался. В прошлые два раза до рукопашной не доходило, договаривались об отступных. Другое дело сейчас. Здесь тысяч на пятьдесят-семьдесят одними только дукатами, не говоря уже о слитках. Если уж земляков за это не жалко порезать, то генуэзцев сам Бог велел.

Бастиан вздохнул и посмотрел на остальных. Корсиканцев не зря боятся. В рукопашной у людей Беккино преимущества не будет. Даже если успеют выстрелить. Но всухую их не побить. Кто-то останется здесь навсегда, и скорее всего это будет тот, на кого смотрит больше стрелков. То есть, или Бастиан, или Шрам.

— Не верю! — сказал Бастиан.

Беккино негромко свистнул. Из кустов показались двое аркебузиров, двое арбалетчиков и еще несколько разбойников с мечами.

— Извини, Джованни, мы неудачно пошутили, — сказал Шрам.

— Я примерно так и подумал, — ответил Джованни.

Будь у Беккино человек всего три или пять, можно бы было и к нему примазаться. Но у него своих хватает. Или попробовать?

— Ты хоть знаешь, что это у нас? — спросил Шрам.

— Знаю, — ухмыльнулся Беккино, — Золото королевы. Дукаты и слитки, которые украл сначала Лис Маттео, потом люди Сансеверино, потом вы. Сначала речь шла о трехстах тысячах. Их увезли на четырех телегах. Четвертая, похоже, потерялась в пути, да? В каждой должно быть тысяч по семьдесят пять.

— Даем вам по тысяче на нос и в расчете.

— Мало.

— И мы сваливаем с твоей дороги навсегда.

— Во-первых, не верю, а во-вторых, что нам дорога теперь? Мы, может, и сами свалим до поры до времени.

— Слушай, Томазо, — вступил Джованни, — Ты же сам сказал на свадьбе Кармины, грабьте корабли, а на дорогу не суйтесь. Было такое?

— Ну было.

— Мы с Бруно угнали паром. На реке. Не на дороге. Какие к нам претензии?

— К вам двоим никаких. Можете брать ноги в руки. Я ведь правильно понимаю, что вы никому не скажете, что грабили королеву-мать?

— Вот же сучьи дети, — сказал Бастиан.


Со стороны реки хрустнула ветка.

— Твои? — спросил Шрам.

— Нет, — ответил Беккино, — Вроде нет.

Стоявший ближе всех в направлении звука генуэзец шагнул посмотреть, что там.

— Аааа! — только и успел он сказать, с треском падая в кусты.

— Мерде! — прокомментировал убийца со страшенным акцентом.

— Французы! — крикнул кто-то из людей Беккино, — Уходим!

— Стоять! — рявкнул Беккино.

— Я вам уйду! — ответили из кустов, и на полянку вывалился добрый сэр Энтони Маккинли. С длинной палкой в левой руке и окровавленным кинжалом в правой.


Уходить без золота никому не хотелось, а золото все еще лежало частично расфасованное во вьюки, частично еще в деревянной таре. Все восемь мулов стояли налегке, привязанные к деревьям.

Беккино жестом отправил кого-то из своих куда-то, а сам обратился к рыцарю.

— Добрый сэр Энтони, как мы все рады Вас видеть!

— Не наблюдаю особой радости.

Лица обоих банд выглядели кисловато. Маккинли при всех своих недостатках верный рыцарь короля, а не кого-то из Генуи. Если он еще и не один, то с золотом можно попрощаться, а скорее всего и с жизнью. Выстрел любого из арбалетов с такого расстояния стал бы для рыцаря смертельным, но стрелка ждала бы медленная и мучительная смерть, если с рыцарем есть еще какая-то армия.

— Многовато вас тут, — сказал рыцарь.

— Если что, мы не с ними, — сказал Бруно, — Хотите, я Вам потом песенку спою?

— Шрам, я подумал и принимаю твое предложение насчет отступных, — сказал Беккино.


— Он один! — крикнул разбойник, отправленный на разведку, — Здесь только конь!

Маккинли шагнул назад, за дерево, а когда показался с другой стороны, держал в руках натянутый лук со стрелой. Шотландский лонгбоу заметно короче, чем классический, и его вполне можно принять за простую палку, особенно в лесу.

Арбалетчики не стреляли без команды атамана, а когда Беккино крикнул «Убить его», Маккинли уже успел два раза спустить тетиву и попасть в обоих. Аркебузиры жахнули, но оба предсказуемо промазали. Рыцарь бросил лук и выхватил меч.

Генуэзцы сначала не успели ударить первыми, а потом не успели отскочить. Маккинли в полтора взмаха положил двоих, но остальные разбежались. Аркебузиры спешно перезаряжались.

Рыцарь оценил обстановку и атаковал в сторону стрелков. Никто не встал на пути, и оба стрелка убежали на безопасное расстояние, бросив оружие и рассыпав порох.


Все противостоящие стороны посмотрели друг на друга.

— Дурацкая ситуация, — сказал Беккино, — Мы на Вас, сэр рыцарь, не полезем. Вы нас не догоните.

Маккинли кивнул.

— Если останетесь тут, то, если и не уснете, то зевнете.

Маккинли снова кивнул.

— Если уедете… Вижу, что не хотите. Но груз-то Вам одному не взять. Не переложить. Не увезти. Во всяком случае, весь. При всем уважении, мессир, надо как-то по-хорошему поделиться.


— Давайте, мы, корсиканцы, поможем Вам убить этих генуэзцев, а Вы нас щедро вознаградите, — предложил Бруно.

— Хорошая идея, — присоединился Бастиан.

Теперь генуэзцы остались в меньшинстве, семь против десяти корсиканцев. И, возможно, рыцаря.


Почти любой рыцарь любитель охоты. И умеет тихо ходить по лесу. Что корсиканцы Шрама, что генуэзцы Беккино — горожане, и в лесу не отличат шаги охотника от шагов дичи.

Фредерик задержался, пока переходил вброд Тидоне. Сражаться в мокрой и холодной одежде ему никак не хотелось, и он потратил время, пока надевал сухие штаны и чулки с туфлями, не забыв тщательно вытереться.

Пока две с половиной банды смотрели на Маккинли, Фредерик пересчитал разбойников и решил, что двое рыцарей против семнадцати простолюдинов соотношение неплохое. Как говорил дядя Максимилиан, половину зарубишь — остальные сами разбегутся.

Сэра Энтони Фредерик сразу не узнал. Зато узнал Томазо Беккино и по началу переговоров догадался, что тот с рыцарем знаком. Стоит ли ждать, пока они договорятся? Или напасть на разбойников самому и вынудить рыцаря продолжить бой?

— Montjoie! Saint Denis! — поскольку рыцарь говорил по-французски, то Фредерик атаковал с французским боевым кличем.

Разбойники снова не приняли бой, кроме двоих ближайших, которые приняли не столько бой, сколько удары. Фредерик прошел через цепь и оказался в центре круга, рядом с Маккинли. Шотландец тоже попытался достать кого-то из врагов, но к его атакам все были готовы и отступили.


— Сэр Энтони?

— Фредерик?

— Вы нас преследуете? Где Ваши солдаты?

— Потом объясню.

— Рад Вас видеть, мессир фон Нидерклаузиц, — церемонно поклонился Томазо Беккино, — Как здоровье Вашей прекрасной супруги?

— Вы очень любезны, — кивнул Фредерик, — И мы, может быть, даже оставим вам жизнь.

— Обратите внимание, мы Вас не грабили, это все дикие корсиканцы.

— Мы не виноваты, нас заставили! — Бруно некультурно показал пальцем на Шрама.

— Да ты же сам к Бастиану с планом пришел! — закричал Шрам, но по-корсикански, и Фредерик с Маккинли ничего не поняли.


При желании любой из разбойников мог убежать. Или даже все сразу. Но под деревьями лежало такое богатство, которое требовало торговаться, договариваться или драться, пока оставался хоть какой-то шанс. Атаковать рыцарей в лоб без подготовки дело безнадежное. Но в спину и предварительно подумав — может и выгореть. И генуэзцы, и корсиканцы отлично умели побеждать, нападая сзади, организованной группой и по предварительному умыслу. Жестами и тихими фразами на своем жаргоне разбойники по двое — по трое согласовывали тактику. Куда бы рыцари не повернулись, на них напали бы сзади. Главное — растащить их, чтобы не стояли спина к спине.

Оба атамана все видели и понимали. Рыцари тоже что-то подозревали, но сильно недооценивали противников.


Маккинли подошел к мулам и мешкам. Посмотрел. Оценил.

— Тысячу дукатов на всех, и можете уйти живыми.

— Мало! — одновременно ответили несколько голосов.

— Тогда режьте лишних, и я дам тысячу дукатов на всех победителей.

Беккино и Шрам переглянулись.

— Мало! — ответили оба.

— Последнее предложение, — тихо сказал Беккино Шраму, — Мочим рыцарей и делим поровну.

— А справимся? — спросил Шрам.

— Предлагаешь взять тысячу на всех?


— Господа хорошие, щедрость — добродетель рыцаря, — воззвал Беккино, — Что вам стоит поделиться по-божески? Отдайте нам дукаты, а слитки заберите себе.

— Это не добыча, которую можно делить, а золото короля, которое нужно доставить, — ответил Фредерик.

— Я согласен, — раздался голос из кустов со стороны реки, — Дукаты вам, слитки мне.

Все обернулись в ту сторону, и из кустов вышел монах с мечом. Вокруг левого глаза у монаха расплывался здоровенный синячище.


Пропустив мастерский удар от своего учителя, брат Витторио потерял сознание и пролежал без движения все время, пока Кокки, Марта и Бонакорси в очередной раз воровали золото.

Он пришел в себя от хлопков по щекам и резкого запаха нюхательной соли. Его нашли монахи и собирались перенести к себе вместе с прочими ранеными и убитыми. Разница только в том, нести мертвого в часовню или живого в трапезную для паломников. Но брат-демонолог не первый раз получал по голове, и от госпитализации отказался. Меч остался там, куда Витторио его положил. То есть, в брошенной пустой телеге. Демонолог повесил верный клинок на пояс и пошел разбираться, что он пропустил.

Засада предсказуемо провалилась. Просто не хватило людей. С одной стороны, покойный Карло Сола сам так рассчитал. С другой стороны, кто же знал, что вместо трех рыцарей будет больше двадцати. Самое обидное, что не хватило всего чуть-чуть. Монахи рассказали, что из обоза ушел только один рыцарь, и тот раненый. Но вместе с ним ушли обе телеги, а вдогонку отправился командир французского отряда.

Настоятель особенно ругался на угон парома. Пеших паломников можно и на лодках возить, а конных, а телеги? Запасной паром стоял на южном берегу под навесом и на подпорках. Конечно, это был не новенький со стапелей паром, а старый, вместо которого год назад поставили тот, что сейчас угнали. Но все лучше, чем ничего. Четверо монахов уже собирались в экспедицию вниз по течению за паромом. Понятное дело, что дальше реки он никуда не делся, да и крайне маловероятно, что его угнали такие матерые речные волки, чтобы смогли вырулить до Календаско. Так что для начала надо найти паром у того или другого берега и выставить на нем караул, чтобы не разобрали на кусочки. Потом уже ломать голову, как вернуть его на место, без весел, без парусов и против течения.

Настоятель южного Парпанезе тоже отправил лодку вдогонку парому. Только не с монахами, а с неудачливыми паромщиками и их взрослыми сыновьями. На ней же он сам и прибыл в северный Парпанезе, чтобы узнать, что тут было и чем закончилось. Все-таки старшим по переправе считался настоятель южной стороны, и это ему предстояло отписываться перед монастырем и епископами обо всех неприятностях, включая утрату парома.

В итоге настоятель остался на северном берегу, а его лодка, на ночь глядя, отчалила с паромщиками, монахами и демонологом. Встречаться с Кокки в одиночку брат Витторио очень не хотел, и попадаться на глаза недобитым французам тоже.

Пока лодочники шлепали веслами, Витторио оценил свои жизненные перспективы. Получалось, что он не только провалил задание, но еще и нанес немало побочного ущерба многим хорошим людям. Вместо того, чтобы ограбить никому здесь не известного рыцаря, путешествовавшего как частное лицо, он организовал чужими руками нападение на отряд личной гвардии Галеаццо Сансеверино. Причем без всякой выгоды и даже с убытком. Теперь всем причастным духовным лицам придется как-то объясняться с Сансеверино, а то и с королем, а виноват во всем будет не покойный Карло Сола, а живой Витторио.

То есть, все возможные негативные последствия Витторио уже собрал, и хуже не будет. Сгладить углы можно, только выполнив задачу. Хотя бы частично, потому что одна из четырех телег уже куда-то подевалась, а остальные разбежались в разные стороны. Из них проще достать ту, которую только что украли в очередной раз, и ее не охраняют ни Максимилиан де Круа, ни верные люди Сансеверино.

Долго искать не пришлось. Лодочник показал место, где недавно стоял паром. Под берегом лежала упавшая сходня.

— Паром сначала прибило сюда. И его здесь разгружали, вот сходня лежит.

— Господи, нам не нужен никакой груз с этого парома, — сказал старший из монахов, демонстративно глядя одним глазом в небо, а другим на Витторио, — Мы просто хотим наш паром обратно.

— Да понял я, благослови вас Господь, — ответил Витторио, — Высадите меня здесь, и Бог вам в помощь.

Паромщик все-таки не стал высаживать незваного гостя прямо в воду лицом в обрыв, а нашел место пониже. Хотя ноги замочить все-таки пришлось.

Монахи так и не простили нарушения своей внутренней гармонии, из-за которого приходится на ночь глядя искать паром, и в свою очередь обошлись без напутствий и благословений. Витторио понял это как плохой знак и на всякий случай попросил благословения непосредственно у Господа. Господь тоже не ответил, но он редко кому отвечал.


Без особой надежды Витторио полез вверх по склону. Наверное, грабители заранее подготовили телегу или вьючных мулов, давно уже все перегрузили и еще до утра залягут на тюфяки в каком-нибудь притоне на пути в Пьяченцу.

Нет, надо же. Не увезли. Оруженосец Фредерик и, кто бы вы думали, Маккинли! А против них какие-то корсиканцы и Томазо Беккино. Рыцари везут золото королю, поэтому не поделятся. Зато с Томазо вполне можно договориться. С чего бы «разбойнику в сутане» не найти общий язык с разбойником без сутаны?

Глава 48. 15 декабря. Награда победителю.

Золотой обоз и 19 всадников сопровождения переправились через По в Парпанезе. На северном берегу обоз встретила засада в полсотни арбалетчиков и алебардистов из Пьяченцы, которых привел брат Витторио, следивший за Максимилианом по поручению епископа Генуи.

Корсиканцы Джованни и Бруно угнали паром с телегой золота, загруженной последней. В леске у устья Тидоне их встретила банда из еще восьми корсиканцев.

Также в лесок зашли Томазо Беккино с бандой, Фредерик, добрый сэр Энтони Маккинли из Борго-Форнари и брат Витторио.

Тем временем, в Парпанезе победили французы, но их осталось всего трое. Эрнесто поехал за Максимилианом по дороге в Пиццигеттоне. Роберто остался искать следы золота из брошенной телеги с раненой лошадью (оно у Марты и Кокки). Массимо отправился на лодке за уплывшим по течению паромом.


— О, брат Витторио! — поприветствовал монаха Томазо, — Да забирайте вы свои слитки именем Господа. Только вот незадача, их нам с вами так просто не отдадут.

— Тогда мы с Божьей помощью заберем сами!

Витторио побежал навстречу рыцарям.

— Задержи его насколько сможешь, — сказал Маккинли.

Фредерик не успел ответить, как на него обрушился первый удар монаха. Одновременно со всех сторон на рыцарей набросились генуэзцы и корсиканцы.

Защищаться спиной к спине не вышло. Фредерик, отражая бешеный натиск, отскочил сразу на десяток шагов, чудом успев увернуться еще и от пары разбойников. Правда, он вышел из окружения и мог не бояться удара в спину. Монах бешено загонял темп и наступал, а Фредерик только защищался, вертясь между деревьями и еле успевая видеть, куда шагнуть, чтобы не сломать ногу.

Разбойники все-таки не бросили монаха одного, но лучше бы бросили. Витторио не привык биться в строю с незнакомыми людьми и, не задумываясь, рубанул того, кто мелькнул с обнаженным клинком в поле зрения подбитого левого глаза.

— Прости Христа ради! — отвлекся Витторио, а Фредерик в это время одним движением отодвинул в сторону тесак другого корсиканца и довершил выпад в сердце. Чтобы фехтовать с рыцарем лицом к лицу, нужен меч, а не любая заточенная полоса железа. После этого остальные уже под руку не совались.

Ради этого стоило пять лет меча не покладать. Чертов монах фехтовал лучше, чем весь экипаж «Пегаса» вместе взятый. Хорошо, что он почти не видел левым глазом. А еще он, похоже, не вполне оправился после недавнего удара по голове и поэтому не то, чтобы делал ошибки, но не мог развить успех, не мог тактически переиграть противника.

Впрочем, молодого оруженосца все эти обстоятельства не спасали. Витторио приноровился к местности, сократил дистанцию, с силой отбил в сторону меч Фредерика и пнул противника в грудь.

«Как лошадь лягнула», — подумал Фредерик. Лошадь его пока не лягала, но обычные люди пинали не в пример слабее.

Фредерик выдохнул и улетел спиной вперед на несколько шагов, где врезался спиной в дерево. Правда, он успел наклонить голову и не удариться затылком. Но и этого хватило. Первый удар в солнечное сплетение напрочь сбил дыхание, а полет спиной об дерево выбил оставшийся воздух из легких.


Витторио удовлетворенно вытер пот и перевел дух перед тем, как подойти и добить поверженного врага.

Но не подошел.

— Alba gu bràth! — на него бежал Маккинли, высоко занеся меч.

Шотландца преследовали разбойники, но без особого энтузиазма.

— Я добью! — крикнул кто-то из корсиканцев и бросился к Фредерику.

Витторио повернулся к шотландцу.


Рыцарь и монах со звоном скрестили мечи. С клинка Маккинли в лицо Витторио сорвались тяжелые капли крови.

Удар, еще удар. Техника у шотландца вроде и так себе, но опыта хватает. У него еще и открытый шлем на голове, а на руках перчатки. Успел надеть во время переговоров. В голову Витторио решил не тыкать, зато поточнее проткнуть легкое или сердце, чтобы не нарваться на одновременный «удар мертвеца». Маккинли, привычный к бою в доспехах, парировал не только клинком, но и латными перчатками, при этом сам постоянно атаковал в правую кисть.

Витторио все-таки раскрыл защиту рыцаря и нанес сильный укол в грудь. Звяк! — ответила кольчуга под просторной накидкой.

— Куда, засранцы! — раздался крик сверху, от оставшихся без присмотра ящиков и вьюков.

Кто-то из бежавших выше разбойников вместо того, чтобы помочь посланному Богом союзнику, побежал обратно. Даже не один. Каждый из них решил, что кто-нибудь другой поможет монаху, пока он сам спасает золото.

— Добейте рыцарей, я разберусь! — крикнул Беккино и тоже поспешил наверх.

Меч монаха немного пробил кольчугу и чуть-чуть застрял. Этого мгновения хватило, чтобы Маккинли перехватил вражеский клинок левой рукой в перчатке под перекрестье. В ответ Витторио левой рукой схватил Маккинли поверх правой кисти, сжимавшей меч.

Здоровяк Бастиан от души приложил шотландца дубинкой по шлему, но шеи у рыцарей цельнометаллические, а головы набиты опилками, поэтому Маккинли крякнул, но не упал. Шлем частично погасил удар, сорвавшись с головы и улетев в кусты.

Шотландец шагнул вперед и ударил монаха головой в лицо. Витторио повалился как подкошенный.

— Шотландский поцелуй, святоша!


«Засранцы» наверху совсем немного отвлекли своих товарищей. Но этого времени хватило Маккинли, чтобы разделаться с монахом и увернуться от удара подбежавшего генуэзца, который как раз дождался удобного момента.

Другой генуэзец тоже дождался и успел ударить, но в горячке боя не сообразил, что на рыцаре под накидкой кольчуга, и вместо хорошего укола в область почек получил еще один бесполезный звяк.

Третий не сделал ничего, потому что Фредерик за пару вдохов восстановил дыхание, ногами уронил «добивашку», вскочил, проткнул ему бедро, а этому третьему сразу шею.

Дядя Максимилиан все-таки был не совсем прав, когда говорил, что достаточно зарубить половину, а остальные разбегутся. Витторию только что столкнулся с подобной ситуацией в Парпанезе. Если уж человек влез в драку, то он не подумает, что пора убегать, раньше, чем отступит на шаг, переведет дыхание и поймет, что лучшие бойцы убиты, а худшим пора бы сматываться.

Вот и эти не отступили, не перевели и не посмотрели. И не убежали. Мог бы убежать Бастиан, но такие плотные мужики обычно бегают так плохо, что у них с детства нет привычки убегать от опасности. Поэтому их часто считают смелыми, хотя на самом деле у них попросту нет выбора.

Бастиан честно пытался фехтовать дубинкой, но Фредерик отрубил ему правую кисть, после чего без труда проткнул сердце. Маккинли разобрался с остальными.

Рыцари переглянулись и поспешили наверх.

Бруно и Шрам катались, сцепившись по рассыпавшимся из мешка дукатам, а Беккино отчаянно рубился с Джованни. Оба атамана с самого начала не поспешили нападать на рыцарей, бросив своих людей на съедение львам.

Джованни определенно проигрывал, и не столько рубился, сколько бегал между деревьями, кое-как отражая удары. Бруно, раненый в руку, тоже не побеждал, но и Шрам, оказывается, теперь мог действовать только левой, так что бой одноруких борцов в партере несколько затягивался.

Беккино обернулся к рыцарям.

— Черт побери! Эти корсиканцы хотели стянуть ваше золото, господа!

Маккинли лениво направился в его сторону.

— Я сдаюсь! Правосудия! Я же ничего не украл! Я вам царапины не сделал!

Рыцарь сделал движение, будто убирает меч в ножны, но резко взмахнул клинком и подрубил атаману правую ногу. Тот упал, и Маккинли добил лежащего уколом в сердце.

— Не люблю предателей.

— Почему предателей? — спросил Фредерик, — Разве он нам что-то обещал?

— Он генуэзец и подданный короля Франции, — объяснил Маккинли, — Пусть преступник, но не предатель. Когда он принял предложение Витторио, он перешел на папскую сторону, а у нас с ними война, если кто забыл.

— А с этими что делать? — Фредерик повернул голову на Шрама и Бруно.

— Да то же самое, — ответил Маккинли и провернул меч в руке.

— Вьючные мулы! — крикнул Джованни с безопасного расстояния.

— Что? — обернулся Фредерик.

— Там груза на восемь мулов! Кто их поведет?

Как и куда можно вести восьмерых мулов вдвоем? И кого можно позвать на помощь?

Фредерик подошел, прицелился и разрубил голову Шраму. Но Бруно не тронул.

— Пожалуй, кто-то опять заработал отсрочку приговора. Ну что, висельник, могу я пугать ежей?

— Будь я ёж, я бы от страху сдох уже, — ответил Бруно, — Я и так-то чуть не обосрался.


Фредерик и Маккинли корсиканцев приказали корсиканцам добить всех раненых. Не то, чтобы их пришлось именно принуждать к этому, но «попросили» или «предложили» совсем не подходит.

— Теперь, добрый сэр Энтони, не расскажете, как Вы здесь оказались? — поинтересовался Фредерик.

— На следующее утро после нашего поединка я узнал, что в Изола-дель-Кантоне было два сражения, — ответил Маккинли, — В первом Максимилиан остановил погоню и быстро уехал, а во втором кто-то напал на отбитую у вас телегу, убил Луи, сержанта и недобитых Максимилианом солдат и угнал телегу в Геную.

— Вот как? — искренне удивился Фредерик, — Кто это?

— Не знаю. Мне рассказали об этом двое стражников из Генуи. Люди Фабио Моральи, который, оказывается, шел за вами по верхней дороге через Гави. Надеюсь, они догонят разбойников. Ты знаешь Фабио Моралью?

— Мы встречались один раз, но нам не дали поговорить, — скромно ответил Фредерик, не раскрывая обстоятельства знакомства и обстоятельства прерывания знакомства, — Потом он был на моей свадьбе.

— Ты женат?

— Уже целых пять дней.

— Поздравляю. Кто счастливая супруга?

— Кармина фон Нидерклаузиц, в девичестве Кармина Ладри.

Маккинли подавился языком. Сказать мальчишке, что Кармина акула мутных вод и тихих омутов? Еще не поверит, обидится. Драться потом с ним. Нет, не до того. По крайней мере, сейчас.

— Итак, я узнал, что Луи не справился, — продолжил шотландец, — Поэтому никто не узнает, что я отбил у вас полную телегу золота, и никто мне даже спасибо не скажет. Лучше бы себе забрал, право слово, чем золото достанется каким-то разбойникам. Но, раз уж я к этому делу стал причастен, почему мы мне не ознакомиться с ним поближе? Может быть, вы перехитрите де Ментона, но я-то вас всех в лицо могу узнать. И Максимилиана, и тебя, и этот ваш боевой воз с мальчишкой-возчиком, и певца-корсиканца, и старика-священника. И я поскакал за вами.

— Куда?

— В Тортону, конечно. Куда вам еще деваться.

— А вот и нет. Мы свернули.

— Да уж. Я вчера еле уснул. Голову сломал, куда вы подевались. Полгорода опросил, денег обещал. Но Бог мне воздал сторицей. Утром крестьяне из окрестностей приехали на рынок и наперебой рассказывали про резню под Казальночето. Я сразу понял, что это вы, пришпорил коня и погнал в Вогеру. Когда приехал, вас уже не было. Но стражники у ворот — истинный кладезь сведений для того, кто выглядит прилично и готов раскошелиться. Стражники сказали, что прибывший вечером рыцарь с обозом сразу же заявил, что он личный гость Его Светлости Галеаццо Сансеверино, сеньора Вогеры.

— Но Сансеверино уехал в другую сторону.

— Знаю, я встретил его между Тортоной и Вогерой, и вас с ним не было. Я на всякий случай спросил, не с сеньором ли уехали вечерние гости, и стражники западных ворот отвели меня к стражникам восточных, которые выпустили вас с эскортом совсем недавно.

— Если мы выехали с эскортом от Сансеверино, значит, мы не грабители? — уточнил Фредерик.

— Да. Я подумал, что единственное место, куда Сансеверино отправит королевское золото, если уж решит не удерживать его у себя, это армия. То есть, или собственно армия через Парпанезе, или Кремона через Парпанезе и Пиццигеттоне. И поехал за вами, чтобы убедиться. В любом случае, выехав из Вогеры на запад, вы могли ехать только в Парпанезе, а никак не в Пьяченцу.

— Зачем? — спросил Фредерик, — Если Вы уже поняли, что нет повода нас преследовать.

— Если Максимилиан действительно вез золото Его Величества в армию Его Величества и соблюдал клятву о молчании, мне по совести следовало бы извиниться перед ним. Совесть такая штука, что заставит человека провести еще полдня в седле, будь он даже и рыцарь.

— Но в Парпанезе нас уже не было?

— Да. Монахи сказали про бой на той стороне, про угнанный паром и про оруженосца, который отправился в погоню один, потому что Сансеверино запретил своим людям вторгаться во владения Паллавичино.

— Мерзкие трусы!

— На этом берегу остался только один, и он повел себя не как трус. Взял лодку, переправился и, надо полагать, честно сражался.

— Сражался? С кем? Дядя Максимилиан в беде? Что же Вы мне сразу не сказали?

— А и сказал бы сразу, что бы ты сделал? Бросил бы это все и побежал на переправу?


Джованни и Бруно добили раненых и вернулись к золоту и мулам.

— Всех добили? — спросил Фредерик.

— С Беккино было одиннадцать человек и со Шрамом семь, — ответил Джованни, — Стащили в два ряда, можете пересчитать. Всех, кроме священника. Он мог далеко уйти? Чем вы его ранили?

— Я его даже не задел, — ответил Фредерик и обернулся к Маккинли.

— Шотландский поцелуй, — ответил тот, — Лбом в лицо.

— И все?

— Хм… Да.

— То есть, вокруг ходит самый сильный противник, — грустно сказал Фредерик.

— Думаю, он скорее где-то отлеживается, — ответил Бруно, — Он даже не подобрал свой меч. В сумерках он в своей сутане может под любым деревом лечь или даже если просто отошел в поле и упал, мы его не увидим.


Маккинли сел на пенек, как будто устал. Корсиканцы принялись перекладывать золото из ящиков во вьюки. Фредерик сурово приглядывал, чтобы они не смахнули слиток-другой к себе за пазуху.

— Какое оно маленькое, это золото! — удивился Фредерик, — Шестьсот фунтов влезли бы в один винный бочонок, какой на стол ставят!

— В том-то и дело, мессир, — ответил Джованни, — Но лошади поднимают вес, а не объем.


Маккинли вдруг покачнулся и упал.

— Эй, что с ним? — Фредерик и корсиканцы подбежали к рыцарю.

— Похоже, его ранили, — ответил Бруно, — Вот эта лужица — свежая кровь, это его кровь, а не кровь с одежды.

— Сэр Энтони! Вы меня слышите!

Маккинли не слышал.

— На нем кольчуга! — сказал Джованни. Он попытался снять с рыцаря теплую накидку и наткнулся на стальные кольца.

— С коротким рукавом, — добавил Бруно, — Из руки кровь течет.

— Надо перевязать, — сказал Фредерик.

Вытащил меч, подошел к одному из убитых генуэзцев, распорол дублет по спине и выдрал огромный лоскут из нижней белой рубашки. Номинально белой.

— Ага, сейчас, — Джованни туго перевязал руку.

Не успел он затянуть узел, как Фредерик ткнул его мечом в спину.

— Мессир! — Бруно попытался вскочить, но поскользнулся на траве.

Фредерик сделал шаг и ударил его по голове.

Вытер меч, вложил в ножны.

— Хитрые вы слишком, — сказал он покойникам, — Вдвоем мы бы за вами приглядели, а одного меня вы найдете способ во сне зарезать.

Фредерик стянул с Маккинли кольчугу, поддоспешник и рубашку. Не без труда понял, где конретно находятся раны на перемазанном кровью теле. В кольчуге оказалось две хороших дырки. Под одной порез на нижних ребрах сзади, отменной силы удар. Под другой колотая рана сбоку живота. Это, похоже, брат Витторио постарался. Кроме левой руки еще пострадали оба бедра. В корпус, судя по состоянию кольчуги и тела под ней, прилетело еще несколько ударов тупыми и острыми предметами. На груди под ключицей здоровенный синячище. И в пах, похоже сильно ткнули палкой, но в самое ценное не попали, а попали где-то около сустава.

Надо было раньше раны бинтовать. Неужели он не чувствовал боли?


Оказав посильную первую помощь, Фредерик вернулся к золоту.

— Господа, не угодно ли вам поработать? — сказал он сам себе, подражая акценту Тодта.

— Когда нет Рыб, Рак тоже Рыбы, — ответил, подражая акценту Устина.

Как все знают, золото очень тяжелое. В девятнадцать раз тяжелее воды. Особенно хорошо это знают те, кому довелось подержать в руках сразу много золота. Для того, чтобы спрятать двести килограммов золотых слитков, потребуется яма объемом чуть больше десяти литров. С обычное ведро. Нет ничего сложного, чтобы выкопать такую яму широким тесаком, снятым с кого-то из людей Шрама. Пока еще солнце не совсем село, снять дерн у корней дерева, покопаться и сложить там все слитки. А монеты взять с собой. Половину навьючить на одного из мулов, половину на коня Маккинли. Сейчас шотландец отлежится, встанет и поедет. Завтра вернемся вдвоем, возьмем каждый по мулу и одним рейсом вывезем слитки.

В целом, как уже понял Уважаемый Читатель, план очевидно плохой и не очень реальный по всем пунктам. Такое мог придумать только излишне самоуверенный подросток, который никогда ничего подобного не делал и вообще не мастер планировать планы, копать ямы, прятать золото и перевозить раненых верхом. В состоянии стресса и цейтнота. Такой, как Фредерик.

— Эй, есть здесь кто-нибудь? — спросил по-французски знакомый голос.

— Совесть замучила? — ответил Фредерик, узнав того, кто отказался ему помогать в Парпанезе.

— Да, мессир, извините. Но лучше поздно, чем никогда, не так ли?

Лучше, конечно, вовремя. Но что там говорится про раков и рыб?

— Quand il n'y a pas de Poissons le Cancer est aussi un Poissons, — сказал Фредерик поднимавшемуся на берег Массимо.

Глава 49. 15 декабря. К вопросу о конях и доспехах.

Марта и Кокки потеряли союзников-евреев, но вывезли из Пиццигеттоне телегу золота. С ними едет Бонакорси. Он собирался просто проследить за тем, кто заберет золото, но встретил Марту. Она решила, что старый знакомый пригодится и взяла его в долю.


Марта подгоняла лошадей. Пока дорога одна, надо гнать. На выезде из деревни остановились, и Кокки забрал у еврея свои и Марты дорожные вьюки. На выезде из деревни развилка. Пора решить, куда свернуть.

— До Павии и Пиццигеттоне по дневному переходу, но я бы не совался, — сказал Кокки, — Можем встретить линию фронта прямо под стенами. Или фуражиров на подходе.

— Пьяченца?

— Засада была из Пьяценцы. Еще и с Витторио.

— Кстати, кто такой Витторио? Тот монах с мечом?

— Порученец кардинала Чибо и мой ученик. Это значит, что за нами идут еще и Медичи, и епископ Пьяченцы с ними.

— Лоди или еще где-нибудь пересечь Адду?

— В Лоди и на всех переправах имперские гарнизоны.

— Да что такое-то, везде или имперский гарнизон, или французский, или папский! — возмутилась Марта, — Как-то же люди живут, ездят, товары возят! Должны быть какие-нибудь тайные дороги, укрытия контрабандистов, таможни, которые проходятся за монетку без досмотра! Разве ты всего этого не знаешь? Ведь ни французы, не имперцы в Милане не местные. И даже не первые завоеватели. Здесь постоянно бегают туда-сюда какие-нибудь армии. Тут бы местных совсем никого не осталось, если бы они не приспособились вести дела при любых оккупантах.

— Знаешь, что-то в этом есть. Если не считать того, что мы с тобой тоже не местные. Я не могу вспомнить ни одного значимого города отсюда и до самого Милана. Колонна должен бы усиливать гарнизоны по берегам Адды и Тичино. Поэтому вряд ли мы сильно рискуем, направившись прямо на Милан через самую глушь. То есть, рискуем. Но меньше, чем если бы поехали на восток, или на запад, или на юг. Кто бы нас ни преследовал, он не найдет союзников в этих местах.


На Милан между Тичино и Аддой вели четыре дороги. По двум из них, Милан-Павия и Милан-Лоди вдоль соответственно Тичино и Адды стоило ожидать оживленной коммуникации между имперскими гарнизонами. Третья вела вдоль реки Ламбро через Сан-Коломбано, Лоди-Веккьо и Мариньяно (Меленьяно). Четвертая же, которую выбрала Марта, проходила вдоль зловонного Ламбро Мердарио через относительно менее населенную местность.

Прозвание «Ламбро Мердарио» Южный Ламбро получил потому, что еще со времен тех еще римлян в него сливались стоки того еще Медиолана. Стоки немного разбавлялись водами реки Олона, которую те еще римляне отвели для водоснабжения того еще Медиолана, и водами Тичино через более современный канал Навильо Гранде, недавно капитально отремонтированный.


Стемнело быстро, едва успели доехать до какой-то деревни. Деревней оказалось Санта-Кристина-и-Биссоне, стоявшая на большой дороге Павия-Пиццигеттоне. Как в любой деревне на важной дороге, там нашелся постоялый двор, где можно поставить телегу на ночь и накормить лошадей.

Путешествуя на телеге, очень важно подумать о ночевках. Запряженную телегу нельзя просто бросить на обочине. Мало того, что ее надо поставить в приличном месте, чтобы не украли груз, так еще и лошадей надо на ночь выпрячь, с вечера накормить-напоить и неплохо бы еще под крышу поставить. Если очень надо, можно, конечно, и в чистом поле распрячь лошадей и привязать к телеге длинной веревкой, чтобы не убежали и объедали траву вокруг. Но лучше пользоваться плодами цивилизации, особенно когда они есть под рукой.

Из-за приближения военных действий грузоперевозки сильно сократились, и двор стоял почти пустым. Со стороны Павии за весь день никого. Павия готовится к осаде и не выпустит никакой сколько-нибудь полезный груз. В Павию по той же причине тоже никого. Из Парпанезе первая телега пришла под вечер, утренние давно проехали. Всех постояльцев — группа в десяток пеших паломников во главе со священником.

Хозяева радостно встретили новых гостей. Женщина, правящая телегой, большая редкость, но не что-то чрезвычайное. Многие крестьянки и купчихи могут подменить мужа в поездках. Дама в открытом платье под теплым плащом, конечно, мало похожа на привычный типаж купеческой жены, но по большим дорогам кто только не ездит. И типичные люди, и нетипичные. Мужчина при ней выглядит скорее как любовник, чем муж. Был бы муж, тоже бы в семейном деле разбирался. Хотя бы знал, как лошадей распрягать.

Бонакорси по общему решению притворился, будто он путешествует сам по себе. Свой мул, свой вьюк с вещами. Своя легенда. Едет в армию наниматься хирургом, по пути рвет зубы за скромное вознаграждение.

— Полдня нет никого из Парпанезе, — сказал местный конюх, помогая Марте распрягать лошадей.

— Там сначала большой французский обоз переправлялся. Из Вогеры в Пиццигеттоне. Никого не пускали, — ответила Марта.

— И не будет, — продолжил Кокки, — Мы чудом удрали. В Парпанезе бойня.

— Кто кого? — заинтересовался конюх.

— Папские из Пьяченцы устроили засаду на французов, — сказал Кокки.

Конюх кивнул. Здесь еще с утра знали про засаду. Всех, кто утром переправился на северный берег, эта самая засада пинками выгоняла из Парпанезе.

— Мы думали после них на юг переправиться, но не судьба, — сказала Марта, — Паром угнали. Папские победили, но несколько конных французов прорвались. Значит, с утра придет армия из Пиццигеттоне. А может быть, от Милана сюда движутся ландскнехты, чтобы форсировать и вместе с папскими из Пьяченцы взять Вогеру, в которой никого нет.

Они по пути придумали эту версию событий, чтобы завтра поутру никто отсюда не поторопился в Парпанезе и не рассказал про одинокую вечернюю телегу.

— То есть, паломникам лучше подождать? — уточнил конюх.

— Я бы на их месте с рассветом бежал к Корте-Сан-Андреа, не заходя в Парпанезе. И внимательно слушал бы, не скачет ли конница навстречу.

— Пожалуй.

За разговором конюх и Марта распрягли лошадей, поставили их в стойло и насыпали овса в кормушки. Овес стоил дорого, но Марта даже не торговалась.

— Телега не ваша? — спросил конюх.

— Почему?

— Вы, сеньора, не в обиду Вам будет сказано, как будто несколько лет за упряжь не брались. И лошади Вас как будто сегодня первый день увидели.

— Мы телегу с грузом перекупили. Надо теперь куда-то ее увести и груз продать.

— Вот прямо перекупили?

— В счет долга забрали, — вступил в разговор Кокки, — Нечего было от нас бегать, встретились на узкой дорожке.

Конюх взглянул на Кокки, передернул плечами и решил, что этот может хоть жизнь в счет долга забрать. Нечего, правда, от таких бегать.

— Что за груз, если не секрет? — поинтересовался конюх.

— Свинец, — ответила Марта, — Мелкими кусками, на пули.

Людям в теме вес груза понятен по тому, с каким усилием тянут кони. А по объему видно, что под тентом даже до бортов не загружено. Свинец неплохо подходит. Был бы большими слитками, лежал бы без упаковки.

— Ходовой товар по нынешним временам. В любой армии с руками оторвут. Только не заплатят.

— Главное, чтобы по пути не отобрали, а в Милане уже через интендантов зайдем, — ответил Кокки, — Как дорога, не сильно опасная?

Скрывать, куда едут, нет смысла. Если приехали сюда из Парпанезе, то или Павия, или Милан. Или пересекать Тичино где-то выше Павии, но тут надо другую легенду придумывать. Кто повезет свинец за тридевять земель по территории войны?

— Сильно. Вот только днем фуражиры из Павии на восток проезжали. Завтра обратно поедут, так что вам бы на рассвете встать пораньше и гнать побыстрее. Свинец они вместе с телегой отберут.

— Спасибо, — Кокки дал конюху монетку, — Куда, говоришь, они поехали?

— На восток. То есть, туда я бы не советовал. И на запад, в Павию, не советовал бы. Лучше всего на Милан вдоль Мердарио. Самая спокойная дорога сейчас. Паломники оттуда пришли не битые, не грабленые и не голодные.


В открытые ворота двора въехал всадник в трехчетвертном доспехе.

— Говорят, здесь была телега из Парпанезе? — с ходу спросил он.

Конюх кивнул и подавился ответом «да», потому что Кокки потянулся к мечу, и всадник тоже выхватил меч.


Роберто из Вогеры, который остался в Парпанезе искать следы третьей телеги, случайно напал на верный след.

Он узнал, что груз перегрузили именно в другую пароконную телегу, а не в лодку, не на вьючных лошадей и не в заплечные мешки. Как выглядит та телега, Роберто даже не догадывался.

С другой стороны, много ли телег могло выехать из Парпанезе? С тех пор, как отряд подошел к парому на южном берегу, и по настоящее время через реку не переправился никто посторонний. А времени прошло немало. Все, кто успел пересечь реку с юга на север до золотого обоза, должны быть уже далеко. Все, кто приехал в Парпанезе с севера и получил отказ в переправе, отправились на восток, в Корте-Сан-Андреа. То есть, если в окрестностях упомянут одинокую телегу, выехавшую из Парпанезе этим вечером, то с большой вероятностью ее-то и надо искать.

Из Парпанезе выходят две дороги. На северо-восток и на северо-запад. По первой прорвались рыцарь и телега с золотом. За ними поскакал Эрнесто. Если «телега воров» поехала туда, то ее догонит Эрнесто. Тогда для начала надо проверить вторую дорогу, на северо-восток. Проехать хотя бы до первой деревни на пути и спросить, не видели ли там телегу со сторону Парпанезе.

Вот первая деревня, первый вопрос и первый постоялый двор. Нашел. Молодец. Что дальше? До пирожка еще дожить надо.


Когда Кокки говорил, что вышел бы на поединок с рыцарем один на один без коней и доспехов, он здраво оценивал свои шансы. К симметричному конному поединку он не готов абсолютно, да и боевого коня у него нет, а на небоевом и начинать не стоит. Впрочем, и небоевого коня тоже нет. Доспехами фехтмейстер не пользовался, больше рассчитывая на защиты клинком. Всадник в доспехах имел очевидное преимущество перед пехотинцем без оных.

Ситуация усугублялась тем, что от всадника не убежишь. Нет, можно броситься в дом или залезть под телегу. Но сколько в Парпанезе осталось французов? Это явный разведчик. Если дать ему уйти, он приведет всех остальных, а на груженой телеге от конного отряда не оторваться. То есть, маневры с прятками и вообще любые маневры и затягивание боя могут привести к тому, что всадник развернется и поедет за подмогой. Он бы мог так и сделать хоть прямо сейчас, но при наличии коня и доспехов смешно убегать от одного пешего противника даже не попытавшись вступить в бой.

Если смотреть строго, местные солдаты и командиры в армиях вассалов короля Франции, конечно, не французы, а итальянцы. Но почему бы не назвать французом того, кто служит Франции?

— Не дай Бог, уйдет, — тихо сказал Кокки Марте и вышел на середину двора.

— Давай, лягушатник! Трусишь?

Роберто тронул коня и въехал в просторный двор.


У всадника в трехчетвертном доспехе из уязвимых мест только ноги ниже колена. Пах закрывает седло, выше кираса, а до подмышек и головы уже не дотянешься. Можно ранить коня, но боевой конь очень стоек на рану и не боится боли. И чтобы ранить коня, надо знать его уязвимые места, а Кокки не знал.

Роберто бесхитростно атаковал с наскока. Понятно, что человек, который выходит один на один пешим против конного, очень непрост. Но пока не попробуешь, не поймешь. А пробовать надо по-настоящему, не вполсилы.

Кокки сделал вид, что хочет отпрыгнуть вправо и прыгнул влево. Парировал удар. Бегать рано. Надо понять, чего стоит этот всадник. Не Сансеверино, конечно, но и не диленант. На ложный прыжок вправо коня довернул, но не слишком. Ударил сильно и точно, мог бы на ходу и промазать.


Марта полезла в телегу. Ничего заряженного нет. Осечную аркебузу надо распыжовывать. Тони уже привязал своего мула в конюшне и зашел в дом. Да и он в Парпанезе стрелял, а потом не перезаряжался. Что тут можно сделать, чтобы француз не ушел?


Роберто пошел на второй заход. Кокки достал на всякий случай кинжал, но, в отличие от некоторых и не думал его метать в открытое лицо противника. Только рыцари могут себе позволить подобное баловство с оружием, которое стоит денег. За счет базовой ловкости Кокки, конечно, смог бы на небольшом расстоянии попадать предметами в мишень, но жизнь бы на результат попадания не поставил.

Два удара, две защиты. Между ними удар в ногу, но Роберто умел не подставлять ноги, атакуя пехоту. Легкий наклон с седла вперед и маневр конем, и пехотинец уже не достанет ногу мечом, не подставив голову.

Третий сход. Кокки уже понял квалификацию и образ мышления противника. Всадник думает, что если пеший будет брать верхние защиты, то не сможет быстро достать ногу, а если пеший будет атаковать в ногу, то открывается голова. Маневр, при котором конь отходит налево задними ногами, у этого француза очень предсказуемый. Натренированный. Конь будет делать четко то, что положено.

Удар сверху — подъем меча будто на верхнюю защиту — пеший вместо защиты падает вперед в низком-низком выпаде и рубит ступню, просунутую в стремя. До кавалерийских сапог из жесткой кожи еще не один десяток лет, всадники носят высокие и мягкие сапоги. Кокки после удара даже упал и перекатился, но Роберто по нему и так бы не попал.

Роберто вздрогнул от боли и потерял управление конем. Конь понимает команды шпорами и уздечкой комплексно, а правая нога наездника дернулась как-то непонятно. И уздечка тоже ничего внятного не передала.

Конь знал, что по умолчанию враг должен быть спереди, а не сбоку или тем более сзади, и самостоятельно повернулся мордой к врагу.

Кокки с земли не увидел лица противника за головой коня и понял, что тот тоже его плохо видит. И бросился в атаку. Схватил коня левой рукой за уздечку и нанес укол всаднику в левое колено.

Здесь на самом деле положение всадника довольно сложное. Если он пришпорит коня, то колено пойдет навстречу мечу, и укол достигнет цели, если пеший не совсем дилетант. Если подастся назад, то человек, который уже держит уздечку, бежит вперед быстрее, чем конь шагает назад. Надо быстро сдавать назад и вправо, при этом брать защиту клинком по левую сторону.

Роберто сделал все верно, только недостаточно быстро. Не будучи специалистом по бою пешим против конного, учитель фехтования все равно и соображал, и двигался намного быстрее молодого воина.

Укол прошел в мышцу голени ниже колена, задев кость. Роберто натянул поводья и рубанул по руке, державшей уздечку, но Кокки отдернул руку и ударил по уздечке сам. У фехтмейстеров всегда острые мечи. Добротный кожаный ремешок лопнул, и всадник потерял еще немного возможностей управлять конем. Обе ноги ранены, а уздечка осталась только справа.

Роберто ударил шпорами. Не до тактики, надо оторваться. Кокки чувствовал, что он сделает именно так, и нанес укол вдогон, в ягодицу. В тот небольшой кусок ягодицы, который не прикрывают ни набедренники, ни юбка кирасы, ни задняя лука седла. Фехтмейстеры умеют наносить уколы прицельно. Классическое упражнение — укол в нарисованную точку.


Всадник отскакал к ограде и развернулся. Ранены обе ноги и задница слева. Управления конем толком нет. Противник очень опасный. Надо отступать. При лунном свете, а в эти дни почти полная луна, и по хорошей дороге до Пиццигетоне часа три. Ночью телега никуда не денется, а к утру за ней выедут хоть сто человек.

Ворота закрыты! Ведь только что въезжал через открытые. Но ворота здесь для того, чтобы не вывели лошадей и повозки. Низкие. Здоровый конь перепрыгнет.

Шпоры. Уздечка. Разбег. Пеший понимает, что всадник уходит. И что он сделает? Роберто не рискнул совсем уж игнорировать врага.

Кокки побежал к воротам наперерез, и жестом отчаяния метнул в поравнявшегося всадника и меч, и кинжал. Меч плашмя стукнулся в шею коня, а кинжал и вовсе пролетел перед лицом Роберто.

Ворота. Шпоры еще раз, уздечку на себя. Поздно! И слабо! Конь резко встал перед воротами. Всадник вылетел из седла и перелетел ворота, не выпуская поводьев.


Кокки подобрал свой меч и подбежал к воротам. Перед ним створки открылись. Марта сообразила, что их надо закрыть, и закрыла, оставаясь снаружи, чтобы не попасть под копыта во дворе. Засов остался незадвинутым с внутренней стороны. Так что Роберто мог бы вообще не прыгать, а открыть незафиксированные створки грудью коня.

Конь шарахнулся от человека с мечом, предупреждающе фыркнул, но не напал. Кокки, не вступая в переговоры, выскочил в ворота и нанес пытавшемуся подняться на раненых ногах Роберто укол в шею.

Вытер меч, вложил его в ножны. Огляделся. За боем наблюдали все постояльцы и весь персонал постоялого двора.

Марта подошла к зрителям и принялась объяснять, что это никакая не война, а совершенно личный конфликт между серьезными людьми. Заодно рассказала версию Кокки про события в Парпанезе. Бонакорси продолжал притворяться, что они не знакомы и полностью поддержал как независимый свидетель.

Что делать с конем? И с трупом? В кошельке покойного золотые дукаты. Золото расползается как тараканы. Ладно, это на похороны и поминовение.

— Доспехи и коня забираете? — спросил конюх.

Конь тем временем спокойно вышел в открытые ворота.

— Доспехи забираю, и коня бы забрал, но не справлюсь, — честно сказал Кокки.

Доспехи стоят денег, и не забрать их очень подозрительно. Конь стоит еще больше, но к боевому коню не так-то просто даже подойти.

— Ну смотрите, Вам виднее, — конюх уже прикидывал, как прикормить полезную скотину. Главное — закрыть его в конюшне, а продать можно и самовывозом.


Глава 50. 15 декабря. Великий и ужасный

В Борго-Форнари золотой обоз потерял одну телегу. Марта, Кокки, Петер Грубер (Фуггер) и Симон отбили ее у французов. Петер и Симон взялись довезти золото до Генуи. Петер погиб. Симон спрятал золото в подземелье алхимика Иеремии.

Кармина после отъезда Фредерика все еще живет у Иеремии. Ранее к ней приходил с претензиями насчет золота Лука из банды Лиса Маттео в компании с контрабандистом Доменико и двумя греками из гребцов с захваченного Фредериком галиота.

Симон намерен жениться на Маринелле, дочери булочника, живущего напротив.


С утра пятнадцатого, Симон всерьез занялся свадебными делами. Купил кольцо для невесты и подарки для ее семьи, включая всех братьев и сестер. В тот же день подписали sponsalia и назначили дату свадьбы в рождественские празднества. Поскольку и Симон, и семья Маринеллы относились к скромным простолюдинам, от них не требовалось соблюдать столько же формальностей, сколько положено в высшем обществе.

Ювелир скептически посмотрел на свеженькие золотые дукаты. Не алхимическое ли золото? Проверил. Самое настоящее и определенно местного производства. Богато живут ученики алхимиков. Вспомнил, что и ювелиры, и менялы, и банки регулярно обращались к Магистру по поводу методов определения подделок. Так что да, с легальным золотом у него должно быть все в порядке.

Кармина отправила посыльного к Антинари, и тот ответил, что долг Пабло Публикани старшего составляет сто семьдесят три дуката. Богато живут начальники смен на городских заставах. Симон сбегал в подземелье и принес искомую сумму. Кармина не особенно удивилась. Фуггерам вполне по карману покупать стражников хоть оптом. Хотя в этом случае речь явно идет не о коррупционных услугах, а о жизни, чести, репутации или чем-то еще скорее бесценном, чем ценном. У стражников нет служебных задач, которые стоят по сто семьдесят три флорина.


Неприятности начались после обеда. Вернувшись домой от будущих родственников, то есть, перейдя улицу, Симон встретил в холле боевой отряд Портовых. В Генуе банда, контролирующая порт, могла себе позволить очень хорошие боевые отряды.

Внизу за столом сидел грустный Луиджи Брассо. Двое Портовых прижали его столом к стене. Не столько чтобы ущемить, сколько чтобы ловчее было впускать людей и как-то поворачиваться на лестницу.

— Этот? — спросил третий с лестницы.

— Этот, — ответили двое снизу.

Симона обезоружили и отвели в приемную. В приемной в окружении еще троих охранников сидел один из старших в банде, Андреа Ботте. Напротив него сидели Иеремия и Кармина. На шее у Ботте висело несколько крупных амулетов на серебряных цепочках. Среди них завязанный мешочек и маленькая иконка. Пальцы на левой руке он держал скрещенными.


— Ну что же, начнем, — сказал Ботте.

— Давайте хоть свечи зажжем, — сказал Иеремия и поставил на стол семисвечник.

— Вроде светло, — ответил бандит.

— Вам моих свечей жалко? Я всегда зажигаю этот подсвечник для важных гостей.

Ботте пожал плечами, а один из подручных выбил искру и зажег свечи. В комнате стало немного светлее.

— Симон, не хочешь конфетку? — спросил алхимик, пока бандит чиркал огнивом.

— Не откажусь, — ответил Симон, вспоминая, что за свечи в семисвечнике.

Вкус Симон распознал сразу. Антисонная пилюля для повышения работоспособности.

— Нам тут встретился один интересный человек. По имени Микас, — начал Ботте.

На имя никто не отреагировал.

— Он хотел уехать в Пирей, но ему не хватало денег даже на еду. Зато он мог поделиться знаниями, которые стоят очень дорого. И поделился.

У всех в шкафах свои скелеты. Намека никто не понял.

— Твой молодой муж, сестричка Кармина, в сговоре с Тодтом с «Ладьи Харона» захватил галиот, который вез очень ценный груз. Догадываешься, какой?

Кармина кивнула. Она догадывалась. Микас — греческое имя. Вместе с Лукой и Доменико к ней вломился один грек. Где один, там мог быть и второй.

— Если об этом узнает дож или какие-нибудь французы, или кто-то еще, тебе придется делиться. Скорее всего, тебя посадят в тюрьму и будут пытать. Понятно?

Кармина снова кивнула. Ее губы дрожали.

— Поэтому всем будет лучше, если ты поделишься только с нами и ни с кем больше. Совершенно добровольно и без всякого принуждения.

— А мы тут при чем? — возмутился Иеремия.

— Вы двое — часть корабля и часть команды. Ходили с ними в рейд, устроили у себя их малину. Ее брат может и не быть в деле, но вы двое в деле точно.

— Но у меня нет никакого золота, — тихо ответила Кармина, — Вы ведь знаете, что они ушли и пока не вернулись.

— Они сошли на берег у Аренцано, — Ботте зевнул, и эпидемия зевков прокатилась по комнате.

— Зачем? — удивилась Кармина.

— Я знаю? — удивился в ответ Ботте, — Микас сказал, им сильно не хватало матросов.

— Понятно.

Даже сухопутным понятно, что корабль бесполезен без матросов. Кармина задумалась, куда мог податься Котик после Аренцано.

— Эй, не спать! — Босс принял задумчивое выражение лица за попытку потерять сознание.

Кармина же вспомнила, что из Аренцано всего два пути кроме того, что ведет в Геную. На запад, по побережью. И на север в Алессандрию или Тортону, а оттуда уже веером куда угодно. Причем на север она своими руками отправила погоню. Но ей почему-то хотелось спать.

— Я отлично знаю, что этого золота нет в Генуе. Пробеги по ростовщикам и возьми кредит, — сказал Ботте, — Под возвращение экспедиции.

— Ростовщики не знают про экспедицию. Меня повесят, если я начну рассказывать, — на удивление спокойно ответила Кармина, лениво растягивая слова.

— Возьми для начала тысяч... эээ… двадцать. Под залог чего… чего… хочешь. Потом… поговорим.

— Но французы сожгли наш дом, — Кармина сама себе удивлялась. Надо было кричать и плакать, а она так спокойно об этом говорит.

— Заложи участок, — Ботте снова зевнул, — Кстати, Магистр, ты в доле.

— Я?

— Дерзкие вы. Так спокойно разговариваете, эээ…, будто у вас эти пятьдесят тысяч под подушкой лежат, — Ботте обхватил воображаемую подушку.

— Двадцать, — ответил Иеремия.

— Это первый взнос. Сломать бы тебе… нос… за то, что споришь. Но как-то мне лень…

— Можно я сломаю? — отозвался один из бандитов. Иеремия с тревогой посмотрел на него.

— Тебе сильно охота? — ответил Ботте.

— Не, я так… мало ли вдруг…

— Сиди спокойно, — Ботте обернулся к Иеремии, — Так вот, вы с ним часть этого… как его… корабля. И этой… мать ее… команды… Я не говорю про пятьдесят на пятьдесят, кто в какой доле, сами решите. Но двадцать… этих… тысяч с вас со всех. Для начала.

— Я что, финансист?

— Твой… ээээ… дом с уютной спальней, — Ботте снова обнял воображаемую подушку, — Тоже стоит… денег.

— Небольших.

— Опять, колдун ты и этот… чернокнижник… споришь. Не дом, так этот… философский камень вскипяти, — Ботте протер глаза, — Ну ты понял, да?

— Ну я понял.

— А эта… В обмороке с перепуге? Или того… дрыхнет? — Босс посмотрел на Кармину.

— Сознание потеряла. Нежная девушка.

— Парни, подойдите что ли… По щекам похлопайте… — Босс потянулся, — Хорошо сидим… Душевно… Никто не спорит… Красота.

Симон к этому времени уже откровенно клевал носом. Один из троих бандитов, зашедших в приемную с Ботте, прислонился к стене и съехал на корточки. Двое пока держались. Один из них неспешно двинулся вокруг стола к Кармине.

— Симон, — тихо позвал Иеремия и кивнул на идущего.

Симон встрепенулся. Что-то сейчас будет.

Иеремия положил руку на край стола и нажал какой-то скрытый рычаг. Столешница тихо повернулась серединой к второму неспящему бандиту.

— Что за шутки? — Ботте дернулся и вскочил, — Стол кружится? Это колдовство?

— Как раз в этом никакого колдовства, — ответил Иеремия, навел стол и нажал еще что-то под столешницей.

Под столом щелкнула мощная пружина.

— Ай, — сказал бандит и повалился на стену. Из живота над гульфиком торчало характерное оперение арбалетного болта.

Симон ударил второго бандита кулаком поддых. Кулак не встретил никакого сопротивления расслабленных мышц. Бандит сложился пополам и упал.

— Эй, — Ботте, вставая, запутался в стуле и стоял с кинжалом в руке. На его лице читалось раздумие, выскочить в дверь, кого-то тут поубивать, или все-таки лечь поспать.

Симон легко отнял у него кинжал и приставил к горлу.

— Правильно, — сказал Иеремия, — Теперь вниз и тем скажи, чтобы не дергались.

Симон никогда раньше не брал заложников с ножом к горлу. Те трое это чувствовали. Их сдерживал только Ботте, который не мог сказать ничего вразумительного. Но одна команда, и Симону конец. Пока он спускался, из комнаты раздалось веселое кваканье. За алхимиком вышла Кармина, шатаясь и держась за стену.

Брассо вылез из-за стола и встал рядом с Симоном.

— Там у меня в комнате три жабы, — сказал Иеремия, спускаясь. В руках он держал хрустальный графин и три рюмки, — Я смотрю, на всех амулетов не хватило?

Трое переглянулись. С Ботте что-то определенно не так. Наверху оставались еще трое крутых парней, что с ними? И никакого ведь шума никто не слышал.

— Переговоры продолжаются, — продолжил Иеремия, — Но на других условиях. Вы не поняли, с кем связались. Пейте!

Он поставил на стол графин и налил рюмку.

— Ты первый, — алхимик ткнул пальцем в одного из бандитов.

— Нет.

— Это аквавита тройной перегонки.

Действительно, тянуло крепким.

— Зачем?

— Не травить же вас. Полежите немного.

— Сначала он пусть попробует, — бандит указал на Брассо.

— Пей залпом, — сказал Иеремия, — Не яд. Клянусь.

Брассо перекрестил рюмку, перекрестил себя и выпил. Перекрестился снова.

— Ухххх! Я закушу! — и бросился на кухню, оттолкнув Симона с Ботте.

Иеремия встряхнул графин и налил три рюмки.

— Пейте! Или я щелкну пальцами и будь что будет.

Трое бандитов перекрестились, взяли рюмки и закинули в себя содержимое. Успели фыркнуть и повалились замертво.

— Что это? — спросила Кармина, — Вы же клялись, что не яд.

— В первой рюмке и был не яд.

— Но Вы налили их из одного графина. Прозрачного.

— В горлышке прозрачная крышка, — ответил алхимик, — На нее я налил своей аквавиты. Потом встряхнул графин, жидкость внизу выбила крышку вверх и спокойно вылилась мимо нее.

— Что за жидкость? — спросил Брассо, яростно жуя хлеб.

— Яд, — спокойно ответил Иеремия, — Кстати, наверху надо двоих связать.

— Там было трое.

— Третьего черти в аду вяжут.


— Да что такое? — начал возмущаться Ботте, на сквозняке малость придя в себя, — Вы понимаете, на кого наехали? Что ты сделал там наверху? Свечи?

— Конечно, свечи, — согласился Иеремия, — Расслабляют и успокаивают. Замечательная вещь, правда?

— Кроме вас с Симоном?

— У нас есть конфетки на этот случай.

— Слушай, ты не понял. Мы самая большая банда в Генуе. Мы тебя сомнем. Всех не отравишь.

— Мне и не надо всех. Расскажи-ка, кто еще знает про Микаса и что вы пошли сюда.


Ботте подняли наверх и зажгли другие свечи. Свечи-катушки, что делались для суккуба и чудесным образом развязывали язык. Бандит рассказал, что насчет золота в курсе всего двое из старших авторитетов, а из рядовых все, кто что-то знал, лежат у вас под ногами мертвыми. Самого грека на всякий случай удавили и труп закопали. И еще он рассказал много интересного. Мог бы и на несколько смертных приговоров себя оговорить, но Иеремию интересовали только подробности, полезные для ликвидации тех двоих.

Луиджи Брассо знал обоих авторитетов. Кармина тоже про них слышала, но работать по совместным делам не доводилось. Серьезные люди и лидеры в самой большой банде. Так просто не подберешься.

— Один наш друг экспериментировал с составом пороха, — начал Иеремия, — Однажды он решил проверить, что получится, если в селитру, которая, как известно, сделана из всякого дерьма, добавить вместо серы и угля белый, сладкий и чистый сахар.

— Гадость какая, — сказал Брассо, — Из фунта дерьма и фунта сахара выйдет два фунта дерьма.

— Или противоположности уничтожат друг друга и ничего не произойдет, — сказала Кармина, — Как воды в огонь налить.

— Вы плохо знаете природу вещей, друзья мои, — сказал Иеремия, — Получился, конечно, не порох, но очень интересная субстанция, которая горит едва ли не лучше пороха. И у нас, наверное, есть и селитра, и сахар, да Симон?

— Селитра точно есть, Содерини в нашем подвале ее хранил. Сахара точно нет. Мы же не кулинары.

— Пьетро найдет вам сахара сколько нужно, — сказала Кармина.

Иеремия продолжил.

— Вы, человек меча, рискнете принять участие на нашей стороне? — Иеремия повернулся к Луиджи Брассо.

— Я, конечно, Портовых никогда не любил… Но…

— Хотите новый глаз?

— Тогда, конечно, рискну.

— И что, мы придумаем хитрый план из селитры и сахара? — спросил Симон, — К Портовым не так-то просто подойти.

— Не только, — ответил алхимик, — Еще у нас есть медленногорящий фитиль, карта для скрытного перемещения по крышам и маска суккуба. И я вам подберу какой-нибудь веселой боевой алхимии. Мы зажжем эту ночь, как никто еще не зажигал. Подумать только, какие-то портовые разбойники требуют денег с Иеремии Вавилонского! Куда катится мир!

— Ты серьезно? — спросил Ботте.

— Да. Симон, зарежь его, он больше не нужен.

Будет ли честного труженика мучать совесть из-за убитых преступников? Не будет. Вот из-за недобитых мучала бы. Симон повернулся к сонному и растерянному Ботте и вбил кинжал ему в сердце. Но вытаскивать не стал, чтобы не залить кровью все вокруг. Кинжалов сейчас в доме хватает. Даже с избытком.

Луиджи Брассо побежал к Пьетро за сахаром. Сахар стоит денег, но Симон как раз сегодня насыпал себе полный кошель дукатов на свадебные расходы. Можно бы было и Симона отправить, но кто-то должен без лишних глаз убрать тела в подземелье и извлечь оттуда селитру. Иеремия и Кармина отправились в лабораторию наверх за посудой для смешивания.


У каждой банды есть как бы штаб. База. Притон. Малина. Всем известное место, где собираются главари. Вокруг, конечно, охрана. Где-то рядом, чтобы были под рукой, оборачиваются рядовые. Нет, это, конечно, не казарма. Женатые спят дома, молодые у родителей, кто-то ночует у любовницы. Но тем, кто должен где-то снимать угол, почему бы не жить на базе?

Если человек снимает угол или комнату, он должен где-то питаться. В том числе, горячей пищей. Готовить сам одинокий мужчина не будет, ему и некогда, и возможности нет. В жилом доме очаг один, на кухне. В съемной комнате все, что можно сделать кулинарного, это порезать на куски принесенную еду. Даже не подогреть.

Поэтому, раз уж Портовые прибрали к рукам таверну, то комнаты на втором этаже, которые сдавались внаем, они использовали для своих бойцов. На третий переехали авторитеты.

На случай внезапного нападения каких-нибудь конкурентов третий, последний, этаж предоставлял наилучшие возможности для отступления. Застройка в Генуе плотная, и забег по крышам можно устроить на длинную дистанцию. Особенно, если заранее знать, где лежат мостики, а где лестницы. Впрочем, «верхними путями» пользовались не только преступники и куда-то подевавшийся суккуб. Мирное население активно использовало крыши для своих целей вроде сушки белья и под настроение ходило друг к другу в гости, не спускаясь на улицы.

На карте надземных путей, которую в свое время заготовили Иеремия и покойный Габриэль Морской Кот, несколько домов вокруг штаба Портовых обозначались как опасная зона. Тут могли встретиться как часовые, так и бандиты, идущие по своим бандитским делам.


Под лунным светом Симон, Пьетро и Брассо с мешками на плечах дошли почти до штаба Портовых. Может быть, кто-то и хотел бы их по пути ограбить, но трое вооруженных мужчин с мешками близко не похожи на добычу. Когда у ночных путников мечи и мешки одновременно, то это еще хуже, чем когда у них только мечи. Скорее всего, они не свое добро тащат под покровом ночи. Может быть, они за эти мешки уже кого-то зарезали.

Один раз большая компания все-таки попробовала поговорить за груз. Пьетро и Брассо ответили на таком злобном жаргоне, что Симон, много лет живший в Генуе, ничего не понял, а собеседники извинились и разбежались.

Второй раз ночных грузчиков окликнул часовой на соседней крыше. Специфическая лексика вызвала у него достаточное доверие, чтобы подпустить Брассо на расстояние шага и вытянутой руки. И еще двух дюймов — столько осталось между гардой стилета и телом часового.

Воровскую малину охраняют на самом деле не часовые, а репутация и агентурная работа. Кто бы ни решил атаковать Портовых, любая из организованных сил в Генуе, они бы узнали об этом задолго до нападения. В худшем случае — когда враги вышли бы на улицы при оружии. Караульная служба же у бандитов поставлена за счет плотности глаз и ушей по окрестностям, а не за счет патрулей и недремлющих часовых на оборудованных постах. Этой ночью глаза и уши или спали, или посчитали очевидных воров с добычей, пробирающихся в воровской притон, обыденными деталями пейзажа.


Ботте рассказал, где в здании находятся комнаты авторитетов. Два мешка рассыпали над комнатами. Еще один — над ближайшей лестницей. В каменном доме очень даже есть чему гореть — стропила и перекрытия деревянные и сухие.

Подожгли фитили. Пьетро и Брассо спустились, чтобы ловить убегающих внизу. Один с кинжалом и удавкой, другой с мечом. Симон перешел на крышу ближайшего к окнам авторитетов дома с двуствольным ружьем.


Вспыхнуло так, что проснулись все, у кого окна выходили на ту сторону. Позже моряки рассказывали, что огонь видели с тридцати миль, раньше, чем маяк.

Обычно дерево так не горит, но здесь огонь мгновенно охватил деревянные конструкции крыши. В паре мест стропила перегорели насквозь и сразу же рухнули вниз. Трактир на первом этаже к этому времени уже закрылся. Полуодетые жильцы второго и третьего с криками выбегали на улицу.


Симон периодически выглядывал из-за парапета соседней крыши. Жар нестерпимый. Самому не сгореть бы. Прикрывая глаза ладонью как козырьком, он бросал взгляд на окна третьего этажа. Вдруг будут прыгать.

Одно окно со скрипом открылось. Симон выглянул снова. Из окна высунулась длинная доска. Длиннее человеческого роста раза в два. Доска сначала нацелилась на крышу, но упала на подоконник окна напротив. Примерно под Симоном. На самом деле, окна там не было. Когда-то там сделали обычную несущую стену из арок на столбах, окна и подоконники, а потом проем заложили камнем.

Седой мужчина в одних подштанниках выполз на четвереньках на доску. За спиной у него болтался заплечный мешок на двух лямках. Наверное, «тревожный мешок», собранный заранее. Из окна у него за спиной выглянула женщина в нижней рубашке.

Симон прицелился.

— Сверху! — крикнула женщина.

Мужчина рванулся вперед, и заряд картечи прошел мимо. Симон сел верхом на парапет и прицелился из второго ствола.

И вовсе это не заложенное камнем окно. Это штукатурка под камень поверх деревянного щита. Симон не успел выстрелить, а мужчина уже нажал какие-то защелки по краям, и «каменный» щит упал внутрь.

Выстрел. Мимо! Пока фитиль шел к полке, задница скрылась в оконном проеме, а пятки осыпью не накрыло.

Симон положил ружье на парапет и чуть не спрыгнул на доску. Женщина уже вылезла на тот конец, в окне за ее спиной мелькали отблески пламени. Но из окна под Симоном высунулись две руки и с силой дернули доску. Тот край соскочил с подоконника, и доска вместе с женщиной полетела вниз. Женщина заорала еще в полете и не замолчала, когда упала. Хотя бы жива, и ее найдут, все лучше, чем сгореть.

Симон сунул руку в поясную сумку и вытащил плотный шарик. Дымовые гранаты суккуба, которые взрываются от удара. Он закинул первую в окно, и оттуда раздался кашель. Вторую, третью. Теперь пороховая граната. Поджег фитиль от фитиля ружья и забросил в окно латунный шар размером с яблоко. Из окна раздался крик. Похоже, дымовушки задержали беглеца, а пороховая хоть немного, да накрыла.

Как залезть с крыши в окно, верхний край которого ниже парапета футов на шесть, стена ровная, а подоконник еле выдается? Никак. Симон бросил в окно вторую пороховую, и в ответ на взрыв из окна вырвалось грязное ругательство. Жив. Что еще туда бросить? Как будто выбор есть. Зажигалку из той же селитры с сахаром. Фитиль, бросок. Вспышка! Если там какие-то деревянные конструкции, то и в этом доме будет хороший пожар.

Теперь обратно по крышам. Два дома на восток, спуск на второй этаж и приставная лестница в уголке. И можно домой. Нет. Кашель.

По пустынному переулку шел кашляющий человек. В туфлях, в легком плаще, но без чулок и без штанов. К груди он прижимал мягкий мешок.

— Я могу Вам помочь? — спросил Симон.

— Свали с дороги, — ответил тот тоном, не допускающим возражений.

Он вышел под лунный свет. Седой и коротко стриженый. Тот самый.

— Зачем ты ее сбросил? — на всякий случай спросил Симон.

— Так это был ты? — ответил седой, еще кашлянул и вытащил из мешка длинный нож, — Я сбросил доску, а шлюхой больше — шлюхой меньше, кто их считает? Или это была твоя мать?

Симон приблизился с мечом в руке.

— Скорее, дочь, — усмехнулся седой, — Кто ты?

— Угадай.

— Ученик алхимика?

Симон удивился и не ответил. Он никак не ожидал, что такие люди знают его в лицо.

— У кого еще могут быть такие штучки? Сейчас посмотрим, силен ли ты с мечом.

Нож против меча? Что ту смотреть? Симон атаковал уколом, но седой отбил удар мешком и сделал два быстрых шага навстречу, разрывая дистанцию и выставив нож перед собой.

Симон отскочил и чиркнул лезвием по бедру. Но в переулках не особо отскочишь. Он больно ударился затылком об стену, а седой на бегу полоснул его по руке и вот-вот ударил бы в сердце, но порезанная нога сложилась, и укол прошел вскользь.

Ученик алхимика левой схватил руку с ножом, а правой ударил мечом снизу в живот. Но враг перехватил клинок своей левой и тоже повернулся, пропуская удар. И легко освободил правую с ножом из захвата, вывернув ее между большим и указательным пальцем.

Симон отскочил еще дальше по переулку. Острый меч сильно порезал седому ладонь.

— Вся надежда была, что тупой или ты, или твой меч. Или вы оба, — сказал седой, опускаясь на левое колено. Из ноги уже натекла заметная лужа крови, — Пленных берешь? Я много знаю.

— Нет.


Когда Симон вернулся к алхимику, его уже давно ждали.

— Ты долго, — сказал Пьетро, — Стрелял ты?

— Один через окно убегал. Я два раза промазал. Закидал гранатами, потом еще мечом добивать пришлось.

— Я как чувствовал, что все эти штуки ерунда, — сказал Брассо, — Мы своего тоже закололи.

Оказалось, что второй объект успел слететь вниз по лестнице раньше, чем пламя отрезало его жилище. Но не бросился наутек, а попытался организовать тушение пожара и одновременно на всякий случай круговую оборону. Если крыши поджигают, значит, это кому-то нужно? В суете к нему подошел Пьетро, ударил в спину длинным шилом и ушел.


— Вот теперь нам всем самое время покинуть Геную, — сказал Иеремия.

— Разве мы не решили все вопросы?

— Мы прихлопнули первого весеннего комара. Дальше их будет больше. Насколько я понял истинную сущность мессира Фредерика, он не очень скрытный человек. Его дядя тем более. Судя по тому, что они успешно отбили королевское золото, за ними уже должна идти хорошая такая погоня. Даже облава. А потом еще кто-нибудь из недоброжелателей вспомнит, кто делил с этими рыцарями кров, еду и постель.

— Как лучше? — спросила Кармина, — Бежать вместе или в разные стороны?

— В разные. У нас день на подготовку. Следующим утром пора седлать коней.


Когда все разошлись спать, Симон и Иеремия поговорили еще немного.

— Симон, ты зря предложил рыцарю остановиться у меня, — сказал Иеремия, — Теперь от него просто лавина какая-то бед и страстей. Нельзя было придумать что-нибудь получше? Скажи теперь, почему я не должен превратить тебя в жабу?

— Так меня французы съедят. Кто Вам будет завтрак готовить? И вообще, Вы никого еще в жабу не превращали. Даже тех троих не стали. Но квакаете хорошо, все поверили.

— Симон, мы недавно договорились, что твое ученичество закончилось. И ты был готов сбежать, оставив мне вот это вот все, что здесь творится с твоей подачи? Почему я должен уронить слезинку, если тебя съедят французы? Или там унесут в ад Астарот и Бегемот?

— Вы и демонов в жизни ни одного не вызвали.

— Не зли меня. Я могу сказать и менее поэтично, без намеков. Если ты вдруг схватишься за горло и не сможешь дышать. Или почувствуешь резкую боль в животе?

— Извините, Магистр, я все компенсирую, — твердо сказал Симон.

Алхимик внимательно посмотрел на ученика.

— Симон, я знаю тебя достаточно долго, чтобы отличать твои обещания от намерений. Ты каким-то образом ухватил свой кусок от королевского золота?

— Да.

— И ни сказал об этом ни вчера, ни сегодня.

— Просто там не только моя доля…

— Где? Погоди, вчера ты брал ключ. У нас в подземелье?

Глава 51. 16 декабря. Как погнаться за синицей в руках и догнать журавля в небе.

Лис Маттео должен был сесть на галиот с золотом в Портофино. Вместо галиота он встретил в Портофино французский отряд, был пойман и допрошен. Луи де Ментон посчитал, что пациент после щелчка по открытому мозгу точно не жилец, и вернулся в Геную, оставив тело с дыркой в голове в Портофино.


Черти, которые воскресным вечером потащили в ад грешную душу Лиса Маттео, так и не смогли донести ее куда положено. Лису казалось, что он слышит, как они ругаются.

— Черт побери! — сказал старший черт, — Его тут что-то держит.

— Ага, я держу, — сказал младший, — Но он, кажись, еще не умер.

— Его вроде чертовски сильно стукнули прямо по мозгам.

— Ага. Сотрясение. Еще до утра оживет.

— Может сдохнет к чертям?

— Ага, потом когда-нибудь. Раз уж его в церковь занесли, то точно не сегодня.

— Ну и черт с ним. Не больно и хотелось.

— Ага. Все равно свой человек.


Лис открыл глаза. Рассвет. Колонны. Свод. Роспись. Церковь. Что из услышанного ночью в бреду разговора сказали черти, а что сказали люди, которые его сюда принесли? Голова болит. Холодно. Чертовски холодно. Спасибо, что положили на деревянную скамью, а на не каменный пол.

Лис, шатаясь, встал. О, человеческий силуэт. Крестится. Священник? Сил никаких нет.

Снова голоса.

— Покойник ожил?

— Кол ему забить!

— Молчать! — у этого голос поувереннее.

Замолкли.

— Дети мои, я окропил его святой водой. Будь он какая нечисть, он бы лопнул, — понятно, священник.

— Ну не воскрес же он!

— Не богохульствуй. Не воскрес, потому что и не умирал.

— Так он не дышал. И дырка в голове. И обоссался. И доктор сказал.

— Меньше надо докторов слушать. Все они суть шарлатаны, а через одного с фальшивыми дипломами. Больше надо в храм божий ходить и молиться, живее будешь.

— И что с ним делать?

— Положить в теплом месте и пусть отлеживается. А то дрожит как от лихорадки.

— А когда встанет, что с ним делать?

— Исповедать, причастить и пусть идет и не грешит. Или у кого у нему счеты есть? Кто он такой вообще?

— Друг Луки-Болтуна, который в Геную уехал.

— Друга семьи Газзоло сам Бог велел выхаживать.


На этом ободряющем месте Лис снова потерял сознание. Сутки он то лежал в забытии, то просыпался с головной болью. На следующее утро встал. Поел. Начал неуверенно ходить. После полудня выглянуло солнце, и Лис вышел погреться к бухте.


Из соображений справедливости здесь стоит пояснить состояние Лиса Маттео для тех читателей, которые не знакомы с последствиями черепно-мозговых травм, потому что те, кто знаком, уже давно догадались, что пациент скорее жив, чем мертв.

Первое из повреждений это ушиб мозга. После него пациент выпадает из активной жизни на двое-трое суток, и далее нуждается в восстановительном периоде, хотя уже будет пригоден для минимальной физической и умеренной умственной активности.

Второе это сепсис. Без асептики и антибиотиков пациенту осталась примерно неделя жизни плюс опционально два-три дня на плавный переход в мир иной.

На момент получения обоих повреждений пациент находился в добром здравии, и не будет необоснованным допущением считать, что первое он пройдет по минимальной границе времени, а второе по максимальной. Но в двухнедельной перспективе он обречен, хотя никто из его современников этого не знает.

Прошу прощения за это анахроничное отступление, но, если Уважаемому Читателю небезразлична судьба Лиса, то он потратил бы намного больше времени в поисках ровно той же информации в профильных источниках. Или несправедливо обвинил бы автора в чрезмерном отступлении от здорового реализма.


Если достаточно долго сидеть на берегу, можно увидеть, как мимо проплывает труп врага. Чей труп хотелось бы увидеть? Французского рыцаря? Этого «скромного доктора» со странным прошлым? Может быть, Лука или Тарди предали? Точно не Лука. Кто отправит к своей семье человека, которого намерен предать? Семью Лука любил, этого у него не отнимешь. Вот Тарди мог и предать. Но резня на корабле совершенно не в его стиле. Тогда кто? Кармина? Она точно не знала ничего. Но могла догадаться. Может быть, Птичка зачирикал, едва отъехав от пирса? Во всяком случае, он знал и про золото, и про галиот. С другой стороны, Птичка треплом никогда не был.

— Сеньор Маттео! — к Лису подошел кто-то из рыбаков, он так и не запомнил всех по именам.

— Да?

— Мы выловили тело с галиота, и это не матрос, не солдат и не гребец. Вообще не моряк. Хотите посмотреть?

— Конечно, хочу, — ответил Лис. «Тарди?» — подумал он.

Труп лежал в церкви на полу. На теле осталась длинная рубашка, верхнюю одежду уже сняли и разложили по соседним скамьям. Лис посмотрел покойнику в глаза. Действительно, Тарди.

— Прости, друг Альфонсо, что я плохо про тебя подумал, — сказал Лис.

— Знакомый? — спросил рыбак.

— Да.

— Хороший человек?

— Хороший.

— Богатый?

— Богатый.

— Отпоем и похороним. Даже крест хороший поставим.

— С чего такая щедрость?

— Мы с него сняли пояс с деньгами. Золотые дукаты. Грех такого человека хоронить как простого утопленника.

Лис провел рукой по рубашке мертвеца. Напротив сердца дыра. Да, убит одним ударом в сердце. На рубашке отпечаталась кровью витая гарда рыцарского кинжала. Его убил рыцарь. И сбросил тело за борт, а не обобрал. Интересно, Альфонсо защищался?

Пояс с генуэзским ножом в черных ножнах рыбаки сохранили. Тарди не держал нож в руках, когда его убили. Погиб безоружным.

— Сеньор, не знаете, что это такое?

Рыбак протянул Лису гибкий футляр из непромокаемой жированной кожи и сверток пергаментных листов.

Лис присмотрелся. Буквы плавали перед глазами.

— Векселя на предъявителя. Сто тридцать дукатов, Парма. Сто восемьдесят, Пьяченца. Сто пятьдесят, Пиза.

— То есть, их можно на золото обменять? — спросил рыбак.

— Тебе нельзя.

— Почему?

— Ты не похож на человека, у которого может быть такой вексель. Читать-писать умеешь?

— А Вы?

— Я? — Лис фыркнул, — Я если только на покойника похож. С дыркой в голове.

— Серьезно, сеньор, — возбудился рыбак, — Давайте мы Вам хорошую одежду купим на те дукаты, что нашли у этого в поясе. Сядем на добрых мулов и поедем во все эти города. Вы получите эти деньги для нас, а мы Вам дадим десятую часть.

— Половину, — как истинный генуэзец, Лис оценивал сделку спинным мозгом и начинал торговаться рефлекторно, пока головной мозг обсчитывал расходы и риски.

— Шестую.

— Треть.

— Четверть.

— По рукам. Но в Пизу я не поеду.

— Почему?

— Далеко. Сдохну по пути.

— На лодке прокатим.

Лис вздрогнул.

— Сдохну я от твоей лодки.

Рыбак посмотрел на него и согласился, что правда сдохнет.

— А от мула?

— Седло найди такое, чтобы просто сесть и сидеть. И чтобы под уздцы кто-то вел.

— Не вопрос. Завтра на рассвете выезжаем.


На рассвете Лису принесли добротные штаны, дублет и капюшон из теплой шерсти. Одежда выглядела слегка поношенной. Как будто сняли с какого-то средней руки купца. Блестящие от жира непромокаемые ботинки. За ними, похоже, пришлось сгонять в Рапалло. Для путешественников по большим дорогам у придорожных сапожников есть готовая обувь на любой кошелек. Пахнущий дымом и морской солью хорошо просушенный плащ черного бархата. Добротный пояс старины Альфонсо с кошельком, футляром для документов и генуэзским ножом.

С ним поехали трое. Тот рыбак, который показывал тело и векселя, и два похожих мужика с обветренными лицами и мозолистыми руками. Все при оружии. Три больших тесака и даже арбалет. Охотничий. И все одеты не в грубое и штопаное морское-рыбацкое, а в приличную дорожную одежду. Как будто купец едет, а при нем охрана.

Привычный меч у Лиса забрали солдаты. Рыбаки дали ему новый меч, легкий и красивый. Очень острый и всего с парой зазубрин. Как будто сняли с какого-то студента из хорошей семьи.

Да, называть их рыбаками более-менее правильно, но не точно. Конечно, любой из троих умел ловить рыбу. Но основной свой доход они получали или с контрабанды, или с пиратства, или с разбоя на большой дороге. Лука, как яблоко от яблони, недалеко укатился ни по расстоянию, ни по сути.

Выезжали утром, когда рыбаки уже ушли в море. Проводить вышла женщина с седой прядью.

— Сыночек, вот возьмите вам пирожков в дорогу, — обратился она к старшему.

— Спасибо, мама, — почтительно ответил тот.

— Сначала ешьте с угрем, а то испортятся…

— Да холодно же, не испортятся.

— Слушай маму! Сначала с угрем, потом с яблоками. Одевайтесь теплее.

— Да мы нормально…

— Слушай маму! Не нормально, — мама осмотрела отряд и не нашла, к чему прицепиться. Посмотрела еще раз и нашла.

— Вот это что такое у него на голове?

— Шаперон французский. Очень модный.

— Сам такое носи. У него, бедненького, дырка в темечке, а ты ему это баловство надеваешь. Простудится же.

— Ну мам…

— Слушай маму! Сейчас принесу.

Добрая женщина сходила домой и принесла плотный шерстяной наголовник с висячими ушками. Такие шапочки ландскнехты надевают под шлем.

— Слезай!

Лис спешился, наклонил голову и почувствовал, как голове стало намного теплее. От середины лба до затылка и от макушки до ушей.

— Спасибо.

— Дай вам святой Петр удачи, — женщина перекрестила всех на дорожку и поцеловала сына, — По бабам не бегать! Деньги получить и сразу домой!

— Ну мам…

— Слушай маму! Никаких кабаков, а то знаю я вас. Вот отец твой покойный….

— Ну мам…

— Поезжайте уже, хватит спорить.


К вечеру тринадцатого декабря Лис добрался до Санто-Стефано-д'Авето и сильно устал. Врача в деревне не нашлось, а в церкви Санта-Мария-Ассунта из медицинской помощи ему предложили молитву, вино и постель. Лис выбрал все сразу и уснул под монотонную латынь.

К вечеру четырнадцатого путники доехали до Боббио. И расстояние меньше, и дорога не такая горная. Правда, Лиса все равно укачало. В Боббио брат-лекарь очень заинтересовался операцией по удалению камня глупости. Про нее все слышали, но никто сам не делал, хотя некоторые говорили, что знают людей, которые присутствовали при подобной операции. Брат-лекарь посмотрел на криво сошедшиеся лоскутки на бритой макушке, помазал голову розовым маслом для скорейшего заживления и налил пациенту макового молочка для хорошего сна.

К вечеру пятнадцатого компания совсем уж медленно доплелась до Пьяченцы. Под конец один рыбак вел под уздцы мула, на котором сидел Лис, второй шел рядом и поддерживал седока, а третий вел в поводу мулов первых двоих.

— Завтра получим по первому векселю и недельку поживем тут, — сказал Лис перед тем, как упасть и уснуть.

— Хоть две, — ответил старший, — Ты, главное, встань завтра.

На сто восемьдесят дукатов можно жить не то, что две недели, а несколько месяцев. А там и Парма не за горами.


С другой стороны в Пьяченцу въехал на лодке всеми забытый Терцо. Когда арбалетчики начали стрелять по телеге через тент, он бросил вожжи и притворился убитым. Когда к нему пошли алебардисты, тихо вылез из-под тента сзади и спрятался во дворе. Было бы две лошади невредимых, мог бы и рвануть, как Птичка. Когда евреи увели телегу, пошел за ними. Видел, как Витторио лихо порубил евреев. Видел, как Кокки побил Витторио палкой. Видел, как к Кокки присоединились фигуристая красотка и странствующий доктор, как они вместе перегрузили золото и уехали.

Наплевать на королевское золото. Точнее, на то золото, что лежало под тентом. Ведь под сидением запрятано десять кожаных мешочков по тысяче дукатов, про которые никто не знает. Слава Богу, что дукаты запихали туда, предварительно положив в грязные мешки с всяким барахлом, которое может пригодиться в дороге.

Когда ускакал в погоню Эрнесто, последний француз из Вогеры остался для выяснения обстоятельств. Терцо решил, что не будет говорить, кого он видел, ведь его тогда возьмут с собой в погоню для опознания, а телегу бросят здесь.

Местные любезно помогли Терцо продать телегу за полцены. Даже за треть цены, но очень любезно, называя то другом, то братом. Два переметных вьюка у него и так на всякий случай лежали под сиденьем. На глазах покупателя он спокойно выгреб из-под сидения грязную одежду на подмену, смену чистой одежды, мешочек сухарей и прочий хлам. Сложил все в два вьюка и забросил из на плечо. Десять тысяч дукатов довольно тяжелые, но возчики краденого обычно сильные люди, умеющие таскать тяжести.

На рассвете шестнадцатого декабря Терцо, проверяя пословицу «своя ноша не тянет», сел в попутную лодку до Пьяченцы, и к обеду уже выгрузился на пристани. Для начала надо купить приличную одежду, в которой не стыдно посетить несколько финансовых заведений, где можно прибыльно вложить звонкую монету.

Конечно, это план не на день и не на два. Сложность состояла в том, что Пьяченцу Терцо не знал, и ему предстояло разобраться, где здесь вложенные дукаты принесут выгоду, а где про них лучше разговор не заводить. Но ему уже приходилось возить особо ценные грузы и изображать из себя богатого купца.

Он предсказуемо разместился на недорогом постоялом дворе, который держал генуэзец. Не то, чтобы прямо совсем «бандитская малина», но для специфического общества. Оценив комнату, он решил быстренько перекусить, а потом уже все остальное.

И в таверне внизу, не успев войти, встретился глазами с Лисом Маттео.


Лис очень удивился, встретив Терцо. Аж глаза выпучил настолько, что спутники приняли это за последствия операции на мозг. Когда Терцо не только не сбежал с пробуксовкой, но и подмигнул, у Лиса от удивления рот открылся.

Терцо, добравшись до Пьяченцы, никаких претензий к Лису не имел. Ни малейших. Дело сделано — расчет получен. Все четко. Только в некоторых кругах не принято напоминать случайно встреченному знакомому о знакомстве. Особенно, когда он сидит в незнакомой компании. Вдруг он простаков разводит, и зовут его сегодня не Лис Маттео, а Джованни-лопух. Принято в таких случаях подать знак. Я, мол, тебя узнал, и ко мне можно подойти.

Лис, в свою очередь, подозревал в том числе и Терцо в причастности к бунту на галиоте. Но не настолько, чтобы с порога бросаться на него с кинжалом. Тем более, после того, как Терцо явно обозначил, что нисколько Лиса не боится ни одного, ни с компанией.

Лис оставил портофинцев и пересел к Терцо.

— Здорово. Надо поговорить.

— И тебе не хворать. Чем порадуешь?

— Надо поговорить. Без лишних ушей.


Терцо знал, что золото, которое украл Лис, было выгружено с корабля, на который Лис не садился. Также он знал, что с корабля груз сопровождает «котик», то есть, муж сестрички Кармины, чью свадьбу он пропустил, сидя у евреев, и услышал о ней среди прочих сплетен на конском рынке. Знал, что на корабле была страшная резня. Прикинул, что план вывезти из Аренцано золото, погруженное на корабль, начал реализовываться еще в Генуе задолго до резни на корабле. То есть, «морская» часть сообщников во главе с «котиком» приняла эстафету у Лиса и свою задачу выполнила, сгрузив золото в обоз, который привел из Генуи хромой рыцарь. Рыцарь с оруженосцем и банда Лиса Маттео вполне могли действовать совместно, потому что и те, и другие вели дела с Карминой.

Поэтому, как представлял ситуацию Терцо, Лис должен был получить какой-то аванс монетой или ценными бумагами, сбежать налегке подальше от Генуи и ждать окончательного расчета.

Каково же было его удивление, когда Лис рассказал свою версию событий, в которой «Пегас» сдали неизвестным конкурентам или Птичка, или Кармина и потребовал объяснений.

История Терцо началась с конского рынка и хромого рыцаря. Наличие среди «неизвестных конкурентов» еще и мужа Кармины при отсутствии других значимых фигур окончательно избавило Терцо от подозрений.

— Значит, сестричка нас предала, — многозначительно сказал Лис, — Чтож, я ей это припомню.

— Скорее всего, она уже сбежала из Генуи в родовой замок мужа, — ответил Терцо, — На конском рынке говорили, что свадьба была настоящая.

— А где, кстати, ее муж сейчас? — спросил Лис.

— Когда корсиканцы угнали паром с боевым возом, он оставался на южном берегу. Все, что я знаю.

Лис помассировал виски, вспоминая карту окрестностей. Вспомнил, что Пьяченца ниже по течению, чем Парпанезе, а городов между этими двумя точками вообще не вспомнил.

— На пароме ведь хрен куда доплывешь?

— Если только до берега, и то недалеко.

— То есть, Котик мог и догнать паром? Зарубить этих двоих?

— Вряд ли. Я думаю, что корсиканцы угнали паром, потому что они заранее договорились со своими его угнать. Рыцарь не говорил нам с Птичкой, куда мы едем. Корсиканцы тоже не говорили, но я всегда чувствовал, что они знали с самого начала.

— Шрам? — предположил Лис.

— Наверняка, — кивнул Терцо, — Не так уж много корсиканцев работают на большой дороге.

— То есть, мертв или Котик или Шрам, а четверть золота выживший прячет где-то рядом с нами? Хромой рыцарь и Тодт не могут оставить без охраны в два раза больше золота на том берегу, остаток французского отряда переправился с ними, а Галеаццо Сансеверино уехал в Турин, и никто никого не пошлет искать семьдесят пять тысяч дукатов вниз по течению?

— Получается так. Только у них на том берегу не в два раза больше золота, а столько же.

— Как?

— Я недорассказал. Пока французы лупили папских, мою телегу увела другая банда.

— Кто?

— В жизни не угадаешь. Антонио Кокки. Что у тебя с глазами?

Лис выпучил глаза, как только что утром. Значит, Кокки не просто так сидел в засаде у Сан-Джованни-ди-Пре. Проиграл сражение и отступил, но не проиграл кампанию.

— С ним баба, которая фигурой как та рыжая, которую ты начал искать еще перед атакой на таможню. Лис, у тебя с челюстью все в порядке?

Лис рукой закрыл рот и кивнул.

— И третий, постучи по столу как в барабан перед награждением…

Лис, как зачарованный, отстучал та-да-дам, та-да-дам.

— Тот молодой доктор, который таскал нам золото у евреев.


Лис смел со стола посуду, вскочил, бросил шапку на пол и изрыгнул из себя столько богухольств и чертыханий, что три раза переводил дыхание.

— Бегом в банк за деньгами! — крикнул он, когда вернулся к портофинцам, — Триста тысяч дукатов убегают от нас по дороге на Милан!

Рыбаки удивленно переглянулись. В банк за деньгами это понятно. Но какие триста тысяч, какой Милан. Встали, надели шляпы и поспешили за Лисом, уже размахивающим кожаным футляром. Банк это громко сказано. Но солидный меняла выдал по векселю сто восемьдесят дукатов, не моргнув.

— Карту мне и коня! — возгласил Лис.

— Да какую карту, ты весь горишь, — ответили портофинцы, — Тебе врача хорошего надо.

— Врача мне и самого лучшего!

— Вот, другое дело.

Не успев войти к доктору, Лис схватился за меч.

— Котик?

Глава 52. 16 декабря. С больной головы на больную.

Фредерик отбился от корсиканцев, генуэзцев и даже от брата Витторио. У него на руках остались раненный сэр Энтони Маккинли в бессознательном состоянии и совершенно неподъемное количество золота.

Поскольку для речников место, куда причалил паром, явно бросается в глаза, то туда же после всех причалил Массимо, один из троих выживших солдат, добавленных к охране обоза в Вогере. Эти трое разделились. Массимо отправился за паромом, Эрнесто по следам Максимилиана и Тодта, а Роберто остался в Парпанезе искать третью телегу золота.


Массимо сильно задержался в Парпанезе, потому что ругался с монахами из-за лодки. Выругал себе сначала лодку, потом весла. Потом приехал с того берега настоятель, и монахи толпой побежали жаловаться на жизнь. Массимо сам, конечно, на весла не сел. Особенно когда понял, что монахи дали ему большую тяжелую лодку, где надо грести вдвоем.

Поэтому Массимо плюнул на монахов, пошарил в кошельке, где лежал щедрый утренний аванс, и пошел нанимать какого-нибудь независимого лодочника. Надо было с самого начала так сделать.

Сумерки сумерками, а половина дуката серебром — хорошие деньги. Старый лодочник на руле, сыновья и племянники на веслах. Массимо довезли до самого парома, в котором не оказалось ни ценного груза, ни бесценных пассажиров. Лодочник перекинулся парой слов с паромщиками и узнал, что перед тем, как сесть на мель, паром швартовался к высокому берегу недалеко от Тидоне.

Массимо сильно удивился масштабу бойни и внезапному появлению на сцене еще одного рыцаря, но лишних вопросов задавать не стал. Вопросы стал задавать Фредерик.

— Как там дядя Максимилиан?

— Он прорвался вместе с одной телегой. Вторую кто-то украл, пока мы сражались с папскими.

— Кто?

— Не знаю, там остались Эрнесто и Роберто.

— То есть, мы победили?

— Пока да. Но я думаю, что если на обоз в Парпанезе на том берегу напали, то это никак не разбойники, а армия. Нет таких разбойников, чтобы нападать на два десятка конных латников, дождавшись, пока они все переправятся. Тогда может оказаться, что северный берег полностью в руках противника до самой Адды, и переправляться через По в Пьяченце нельзя.

— И что делать? — мрачно спросил Фредерик, — Я не знаю этих мест, и карты у меня нет.

— Если тот берег в руках врага, надо везти золото по этому.

— Но там дальше Пьяченца, она папская.

— Пьяченца стоит на большой дороге, и через нее каждый день проезжает великое множество путников. Там не принято грабить всех проезжих рыцарей, кроме, конечно, французских.

— Тогда как мы провезем золото через Пьяченцу в Кремону?

— Никак, — ответил Массимо, — Материальное золото вовсе нет необходимости куда-то везти для того, чтобы использовать его в расчетах. Сдайте его в торговые дома Пьяченцы за векселя. Векселя передадите главному интенданту армии в Кремоне. Он расплатится векселем за припасы для армии или поменяет его на монету у венецианских купцов. Потом получатель предъявит вексель к оплате в Пьяченце, и торговые люди Пьяченцы отдадут золото каким-то другим торговым людям, даже не узнав, что участвовали в снабжении армии Его Величества.

— Ух ты! — у Фредерика аж глаза загорелись, — Но как же дядя Максимилиан?

— Если он как-то проскочит, то они будут в Пиццигеттоне не позднее, чем завтра. Если мы его там не встретим, то сдадим векселя в Кремоне, вернемся и поедем его искать по дороге на Парпанезе. Если он там пал смертью храбрых, то нам покажут его могилу, а если нет, то скажут, у кого он в плену. Просто оставьте себе немного золота отдельным векселем, чтобы его выкупить.


За неимением лучших вариантов, Фредерик принял этот. Но уже стемнело, а Фредерика очень беспокоило, что среди раненых не добили брата Витторио. Чертов монах ушел и в любой момент мог вернуться с подкреплением или устроить засаду на дороге. Насчет восьми необходимых мулов корсиканцы, конечно, преувеличили. Хватило бы двух покрепче для всех слитков, а дукаты осилили бы и кони дополнительно к всадникам. Только кроме перевозки золота появилась еще задача перевозки раненого рыцаря. Маккинли шепотом молился и ругался, но какая конкретно рана его беспокоила, видно не было. Вся его верхняя одежда пестрила свежими разрывами и порезами, как у, прости, Господи, ландскнехта. Да еще и вся в непонятно чьей крови, которая одного цвета у рыцарей и у разбойников.

Все задачи, вместе взятые, отлично решались при помощи лодки, которую Массимо не отпустил. Золото аккуратно спустили в лодку. Еще более аккуратно спустили Маккинли, Не забыли и вьюк с одеждой Фредерика, и седельные сумки с его лошади и с коня Маккинли с вещами первой необходимости. Коня Маккинли привязали на длинных вожжах, чтобы объедал траву вокруг. Скорее всего, в течение завтрашнего дня маркиз Паллавичино узнает, что здесь кто-то причаливал, и пошлет своих людей навести порядок.

Фредерик отсчитал лодочнику десять дукатов, тот просиял ярче, чем ночной фонарь, уже установленный на носу. Сразу выдал по дукату гребцам, и лодка понеслась по течению.

Заночевать пришлось в Календаско. Лодочник поставил тент, и Фредерик, не доверяя никому, улегся рядом с Маккинли и золотом.


К середине дня прибыли в Пьяченцу. Фредерик дал лодочнику еще десять дукатов и сказал, что если будет болтать, то все узнают, что ему дали сто и еще мешок дукатов дали, чтобы дома спрятал. Лодочник оценил перспективу и клятвенно пообещал, что будет молчать как рыба. Как две рыбы. Как десять.

Стражники в порту полюбопытствовали, кто такой Фредерик и что у него за груз. Фредерик представился как фон Нидерклаузиц и сказал, что у него груз для уважаемых людей в Пьяченце, но для кого конкретно знает только раненый компаньон. Стражники удовлетворились тем, что он не француз, и груз не будет покидать город. Еще больше они удовлетворились двумя дукатами.

Фредерик и Массимо, не доверяя лодочнику, сами перетаскали золото и прочие вещи в тут же нанятую телегу, запряженную мулом. Сняв вчера с Маккинли накидку и кольчугу, Фредерик утром подумал, что ничего еще не закончилось, и раз уж есть возможность получить дополнительную защиту, то надо ей воспользоваться. И надел на себя. Массимо ограничился кирасой без набедренников, а остальное свое железо сложил в телегу.

В пределах города не требовалось ни скорости, ни выносливости, ни длинных пробегов без остановки. Возчик вел мула под уздцы, а мул тянул в меру своих сил, то есть, с трудом. Хорошо еще, что не в гору.

Маккинли уже неуверенно встал на ноги и мог идти, держась за телегу. Впереди прокладывать путь пошел Массимо, в кирасе и при мече, знающий местные нравы и говорящий по-итальянски. Фредерик охранял сзади. Первым делом поехали к лучшему врачу в городе. Оказалось, что мэтр Порденони живет в центре, и к нему можно подъехать поближе, но не к самым дверям. Фредерик и Маккинли зашли, а Массимо остался на улице караулить золото. Все-таки, очень неудобно таскать за собой по узким кривым улочкам весь свой груз. И ведь не оставишь нигде.

От состояния пациента врач пришел в ужас.

— Одиннадцать ран от холодного оружия! Каждая из них сама по себе не опасна, но вместе он потерял много крови. Неужели нельзя было сразу перебинтовать нормально?

— Я просто не видел ран, — ответил Фредерик, — Поздно сообразил, он не просил о перевязке, пока сам не упал.

— Господи! Битва, дуэль или разбойники?

— Разбойники.

— Беда с ними. Совсем распоясались. Ваш друг сначала чуть насмерть кровью не истек, а теперь мне пришлось отдирать присохшую одежду от ран. У него есть смена одежды?

— Есть, — гордо ответил Фредерик, передавая седельные сумки, — Вот все его вещи. И вот его меч. Коня попозже приведем.

— Не надо мне вашего коня. Сами за ним следите. Как зовут пациента? Он случайно не француз?

— Энтони. И он не француз, будьте уверены. По-вашему не говорит, может объясниться на родном языке или по-французски, хотя и со страшным акцентом.

— Понятно. Может быть, завтра захочет поговорить. Я не сказал, что у него горячка? Какая-то из ран, наверное, воспалилась. Может быть, не одна.

— Доктор, вот вам двадцать дукатов и купите любые лекарства, которые сочтете нужным.

— Вы очень хороший друг. Если он все-таки умрет, я передам остаток денег на поминовение.

— Если он все-таки не умрет, оставьте остаток денег себе. Вам, полагаю, они нужнее, чем Господу.


Выйдя на улицу, в галерее под выступавшим вторым этажом Фредерик столкнулся лицом к лицу с прилично одетым, но на вид очень нездоровым человеком.

— Котик? — удивленно спросил тот.

— Вы из Генуи? — спросил в ответ Фредерик.

Так получилось, что Лис Маттео знал Фредерика в лицо, а Фредерик его видел один раз, когда Лис сидел в темном углу. Фредерик по «Котику» подумал, что перед ним кто-то из гостей со свадьбы. Лис же понял, что Фредерик не может его узнать и принял за кого-то другого.

— Нет, обознался, — ответил Лис.

Будь Лис в более здоровом состоянии, то мог бы и покруче схитрить. Но он просто задержался в дверях и последовал за Фредериком, как только тот повернулся. Фредерик, по обыкновению благородных и уверенных в себе людей, пошел, ни разу не оглянувшись, к телеге, у которой его ждали возчик и вооруженный охранник.

Портофинцы сначала не поняли и заругались на Лиса, подталкивая его к доктору. Лис остановил их жестом и парой слов. Преступники отлично понимают специфическую профессиональную лексику.

Средь бела дня по центральным улицам ходит достаточно много людей, чтобы незаметно подойти поближе. Массимо и Фредерик, чтобы поговорить, пошли рядом друг с другом позади телеги. Лис сразу за ними, а портофинцы в нескольких шагах позади.

— На этой улице, судя по вывескам, вся финансовая элита Пьяченцы, — сказал Фредерик, обращаясь к Массимо, — Ты знаешь кого-то определенного, кому можно сдать груз в обмен на векселя?

— Нет, но я поговорю с ними про общих знакомых, — ответил Массимо, — Спрошу насчет рекомендаций. Благородное общество в окрестностях не так уж велико, мы все встречаемся на тех же свадьбах и турнирах.

— Значит, переговоры будешь вести ты. Тогда я останусь охранять груз.

— Хорошо. А можно мне какие-то аргументы, чтобы дать понять, что я не аферист, а на самом деле имею то, о чем говорю?

— Можно.

Телега остановилась у первого «финансового учреждения». Фредерик залез внутрь, покопался в паре вьюков и извлек мешочек и небольшой слиток. Вылез и вложил оба предмета в руки Массимо. Тот расстегнул большую поясную сумку и положил в нее слиток и мешочек. Сумка почти не увеличилась в объеме, но отвисла и сильно перекосила пояс.

Массимо зашел внутрь.


Лис с подельниками спрятался под колоннаду соседнего здания.

— В этой телеге они везут золото, — сказал он.

— Да ну?

— Видели, как парень в доспехах положил в сумку что-то маленькое, и она повисла как очень тяжелая?

— Ну да.

— Я узнал мальчишку. Это он украл у нас то золото, которое французы искали в Портофино. Альфонсо, который любезно оставил нам векселя, должен был забрать меня на галиоте. Мальчишка вместе с экипажем Тодта…

— Того самого Тодта? — Портофино достаточно важный военный порт, чтобы местные слышали про Тодта.

— Того самого. Захватил и угнал галиот, а теперь везет золото в Кремону и хочет обменять его здесь на векселя, чтобы не проходить с ним городскую заставу.

— Мы заберем у них векселя?

— Нет. Такие суммы нам никто не выдаст. Надо забрать у них золото.

— Но мы не местные, и не сможем залечь здесь на дно, а телегу не выпустит застава.

— Когда он поднимал тент, чтобы залезть внутрь, я увидел, что золото у них в кожаных мешках, похожих на парные вьюки для седел. Просто ждем, пока тот, в доспехах, зайдет внутрь, режем мальчишку, хватаем каждый по мешку и спокойно уносим.

— Они не слишком большие?

— Нет. Золото очень тяжелое. Мешок с золотом такого веса, чтобы его нормально было нести и не порвался от тяжести, выглядит как почти пустой и не бросается в глаза.

— А потом куда мы с ним?

— Постоялый двор, где мы остановились, держит генуэзец. Договоримся.


Может быть, первый финансист Массимо не понравился, а может быть, он просто не захотел сразу заключать договор с первым претендентом, не ознакомившись с еще хотя бы двумя-тремя. Довольно быстро он вышел, и телега покатилась к следующему дому. Лис и портофинцы двинулись за ней, рассредоточившись, чтобы не выглядеть подозрительной компанией.

Массимо зашел. За ним проследовал один из разбойников. Возчик остался спереди телеги, Фредерик сзади.

Портофинец убедился, что Массимо сел поговорить и быстро не уйдет. Вышел и кивнул своим. Тут же другой, как бы проходя мимо, приставил возчику кинжал к сердцу и аккуратно отвел к стене. Пусть этот мужик не боевая единица, но поднять тревогу он может, и за ним надо присмотреть. Убивать не обязательно. Если не уводить его собственную телегу, а украсть только груз, то он и не пикнет.

Лис и третий подельник напали на Фредерика с кинжалами. Для мечей на улице маловато места, да и слишком заметно, а зарезать человека кинжалом можно и в обычной уличной суете, не нарушая внутренную гармонию города.

Фредерик очень настороженно смотрел вокруг, при первом же подозрительном движении успел отскочить к стене и схватиться за меч.

Лис заблокировал ему правую кисть быстрее, чем клинок полностью покинул ножны. Ударил кинжалом в сердце, но Фредерик отбил вытащенной частью клинка и вывернулся из захвата.

Теперь за правую руку его схватил портофинец и два раза ударил кинжалом в грудь и в живот. Под ударами звякнуло. Фредерик развернул его спиной к Лису, уронил подножкой и добил мечом в затылок.

Вспомнился фехтмейстер Антиллези из Милана и его презрительное «Вы бы еще борьбой занялись». Полезно иногда заниматься еще и борьбой, знаете ли.

Лис понял, что с кинжалами не получилось, переложил кинжал в левую руку и выхватил меч. Фредерик достал еще и кинжал. Прохожие уже заметили драку и расступились. В проезжей улице с пешеходами, всадниками и телегами быстро образовался затор. К Лису на помощь подскочил другой подельник с мечом.

Короткий обмен пробными ударами. Лис Маттео опытный боец. Пусть больной и не может биться в полную силу, но опытный и раскусывает на ходу финты и комбинации. Затягивать бой и привлекать внимание не выгодно никому, но убегать в любом случае не даст толпа, а победить быстро не получается.

Лис привычно схитрил, слишком высоко поднял клинок и открылся для укола в грудь. Фредерик тут же уколол и понял, что это ловушка, раньше, чем острие коснулось противника. Парировал укол в лицо кинжалом и смог только отбить его себе под ключицу.

Оба отступили. Фредерик с облегчением, Лис с удивлением. Здоровый Лис Маттео убил бы Фредерика уже давно. Но больная голова и общая слабость сделали свое дело. Во-первых, он не принял во внимание, что подельник бил оруженосца кинжалом в бок и не пробил. Во-вторых, разыграл привычную комбинацию с разменом, не подумав, что сегодня он без стального нагрудника под дублетом. В-третьих, чужой меч вместо того, чтобы пробить кольчугу, согнулся и спружинил.

Но и Фредерик не выполнил укол как следует, в начальной фазе сообразив, что это ловушка. Только прорезал одежду на противнике и нанес неглубокую рану.

Между ними повалился лицом вниз портофинец. Прилично одетые люди могут выяснять отношения на людной улице. Это, конечно, нехорошо и нарушает общественный порядок, но влезать в поединок посторонним еще более неприлично. Простолюдинам же нечего соваться в честный бой один на один. То есть, не то, чтобы так считали поголовно все в Пьяченце, но из личных представлений о справедливости человек может поставить подножку и не вынося вопрос на голосование.

Фредерик ударил упавшего по затылку.

Лис уже перевел дыхание, но тут его похлопал по плечу какой-то монах откуда-то взявшимся у него мечом.

— Сдавайся, грешник! — провозгласил Витторио.

Фредерик взглянул на монаха и узнал того «демонолога», с которым сражался вот только вчера. И не ударил Лиса. Лис отступил, уловил обмен взглядами между Витторио и Фредериком и понял, что они не вместе. Поэтому лучше сдаться Витторио, с ним хотя бы можно договориться.

— Стража! — крикнул Витторио, совершенно не уверенный, что легко справится с парнем, с которым не справился вчера, имея одно сотрясение мозга по сравнению с двумя на сегодня. Тем более, что и Лис с ним не справился, а Лис Маттео сильный боец.

К тому же, если они провозятся какое-то время, то кто-нибудь наверняка заглянет в телегу, после чего вот эта толпа мирных жителей превратится в демонов жадности и растащит весь груз по монетке.

— Взять живым! Приказ епископа! — добавил он.

Вокруг сразу несколько горожан обнажили оружие. Епископ — не просто духовный отец, а почитаемый глава города, только что получившего независимость.

Фредерик вложил свое оружие в ножны.

— Ладно, ладно! — громко сказал он, — Ведите меня к епископу. Я просто защищался от разбойников. И телегу мою не забудьте.

— Его телега? — недоверчиво спросил кто-то.

— Телега моя, а груз его! — ответил возчик.

Портофинец, угрожавший возчику кинжалом, убрал оружие, развернулся и сбежал, пользуясь тем, что толпа собралась не со стороны лошадей, а позади телеги.

Наконец-то появились настоящие стражники.

— Этого связать, — сказал Витторио, показывая на Лиса.

Стражники посмотрели на раскомандовавшегося монаха скептически. Витторио дал им по дукату, и они тут же схватили Лиса.

— Куда его? В тюрьму?

— Нет. Он плоховато выглядит. Тащите его к лучшему врачу и смотрите, чтобы там не сбежал. Еще столько же дам, когда вернусь. Дождитесь у врача. Не дай Бог, сдохнет без исповеди. И не дай Бог, сбежит.

— Сделаем в лучшем виде, — ответили стражники.

Когда Массимо вышел от финансиста, он не увидел ни телеги, ни Фредерика. Только два тела на мостовой. Уличные торговцы рассказали, что молодого блондина и его телегу с грузом арестовал епископ.

Глава 53. 16 декабря. Закон и порядок по-епископски.

Фредерик с золотом на примерно семьдясят пять тысяч дукатов добрался до Пьяченцы и даже отбился от чудом выжившего после операции по извлечению камня глупости Лиса Маттео.

Брат Витторио, «разбойник в сутане» на службе епископа Генуи при помощи местного населения и городской стражи арестовал Фредерика и золото и ведет его к епископу Пьяченцы.

По состоянию на декабрь 1521 Пьяченца летом того же года перешла от Франции к Папскому государству, и епископ там совмещает обязанности духовной и светской власти.


Брат Витторио этим утром проснулся от головной боли. Как и когда он сумел встать и отмахать неизвестное расстояние до неизвестного места, он не помнил. Сутана вся в грязи, падал несколько раз. Добрые крестьяне подобрали избитого монаха на обочине дороги, подняли в повозку, довезли до Пьяченцы и уложили на сеновале.

Обшарил себя. Меч остался лежать в траве, но потайной кошель с авансом от епископа не потерялся. Хорошо, что денег дано с запасом, и не пришлось тратиться на непредвиденные расходы по пути. Надо купить новую сутану. Эта уляпана так, что надо капитально отстирывать, а ждать, пока отстирают, некогда. Надо купить меч. Зачем гоняться за Маккинли и Фредериком без меча? Чтобы при встрече сказать «Благослови вас Бог»? Надо понять, куда они могли направиться из того леска, и купить хотя бы мула, потому что пешком их не догонишь, куда бы они ни поехали. И неплохо бы зайти к врачу, голова болит и внутри, и снаружи.

Сначала сутану. Удобнее заниматься делами, когда прилично выглядишь. Пошел на подворье, представился священником из Генуи в деловой поездке. Нисколько не соврал, и священник, и из Генуи, и по делам. Пожалели, взяли грязную, выдали чистую. Помогли умыться и вымыть голову. Посоветовали доктора. Сначала предложили остаться и отлежаться, но Витторио торопился, поэтому посоветовали лучшего врача в городе.

К епископу Пьяченцы Витторио второй раз не пошел. Застрял бы на пару часов с подробным описанием событий, а золото тем временем уйдет.

Кстати, а куда оно уйдет? Вчера стало понятно, что отец Инноченцо был прав, это никакие не воры. Это верные рыцари короля везут золото в свою армию. Маккинли тоже рыцарь и тоже служит королю, которого не предаст.

Или они вдвоем рискнуть ехать через Пьяченцу по реке или по дороге, или вернутся в Вогеру к Сансеверино. Если второй вариант, то можно сразу поворачивать домой. Но что Фредерик, что Маккинли, люди рисковые, смелые и отчаянные. С них станется и через Пьяченцу попробовать проскочить, тем более, что на французов они не похожи. Если у них хватит ума, а Маккинли пожил в Генуе и имеет мало-мальское представление о финансах, то они могут обменять золото на векселя в Пьяченце и поскакать в Кремону налегке и не задерживаясь на заставах.

Что делать? Обходить местных финансистов? Или сначала к оружейнику, потом на конский рынок? Конечно, к финансистам, не теряя времени. В леске остались готовые вьючные мулы и частично перегруженное золото. До темноты рыцари могли бы довезти золото на мулах хотя бы до предместий Пьяченцы, а днем уже вовсю менять на векселя. Может, они еще не покинули город?

Пьяченца это не Генуя и не Милан. Типовой набор достопримечательностей: городская стена, замок, дворец епископа, собор и несколько церквей, несколько кварталов приличных зданий вокруг всего вышеперечисленного. Весь «финансовый центр» и вовсе на одной улице. То есть, все достаточно приличные заведения, в которые господа рыцари рискнули бы принести тысяч двадцать монетой и пятьдесят слитками.

Ни к кому никакие рыцари ничего пока не приносили. Витторио собрался было поспрашивать насчет двух рыцарей с грузом в порту и у стражи на воротах, но внезапно увидел знакомое лицо.

Лис Маттео, про которого еще двенадцатого декабря, до того, как Максимилиан де Круа покинул Геную, говорили, что французы убили его в Портофино.

Лис выглядел так, будто ему на том свете дали отсрочку, чтобы доделать какие-то дела. По-видимому, кто-то в аду очень не хотел, чтобы золото вернулось к Франциску, который не просто большой начальник, а Божий Помазанник, как и все короли.

— Карту мне и коня! — возгласил Лис в горячке так, что даже Витторио услышал.

— Да какую карту, ты весь горишь, — ответил ему кто-то из спутников, — Тебе врача хорошего надо.

— Врача мне и самого лучшего!

— Вот, другое дело.


Зачем ему карта и конь? — подумал Витторио, — За кем он гонится? Он напал на след?

Монах спокойно пошел за Лисом и компанией. Они не оглядывались, а если бы и оглянулись, то просто скользнули бы взглядом по чистой сутане. Некоторая одежда делает людей невидимками.

В колоннаде у входа к тому самому мэтру Порденони, которого посоветовали и монахи, Лис столкнулся лицом к лицу с прилично одетым молодым человеком при мече. Они сказали друг другу по паре слов, и молодой человек пошел своей дорогой. Витторио узнал Фредерика по походке, по осанке и по светлым волосам. Фредерик же скользнул взглядом по фигуре в сутане и куда-то пошел. Витторио чуть не побежал за ним, но вовремя заметил, что Лис Маттео передумал идти к доктору и преследует молодого человека в компании троих вооруженных друзей.

Витторио обрадовался, увидев Фредерика с телегой. Из Пьяченцы ему уже не уйти. Лишь бы эти четверо не растащили золото. План Лиса он раскусил без труда. Расходятся, один к двери, один к возчику и двое к оруженосцу. Одному и без оружия против четверых с мечами тут не справиться. Лис и в одиночку способен зарезать человека, нападая первым и без предупреждения, так что Фредерик не жилец. Да он живым и не нужен. Или нужен? Собирается толпа, ему не уйти. Если есть возможность взять живым, надо брать. Он и знать должен много, и как заложник для переговоров с рыцарем пригодится.


И клинки зазвенели вот только что, и думал Витторио недолго, но жизнь вокруг кипит. Зеваки уже оттеснили его во второй ряд. Рядом проталкивался один из подельников Лиса с мечом. Приняв решение брать Фредерика живым, Витторио бросил портофинца на мостовую борцовским приемом. Оруженосец не зевал, сразу сообразил, что этот мужик с мечом заодно с Лисом, и добил его при первой возможности.

Витторио поднял меч портофинца, выпрямился и похлопал Лиса по плечу. Удивительно, насколько маскирует людей сутана. Лис до последнего не заметил, что к нему тянут меч. Хотя у него подозрительно нездоровый вид. И с мальчишкой до сих пор не справился.


— Сдавайся, грешник!

Лис сдался.

— Стража! Взять живым! Приказ епископа!

— Ладно, ладно! Ведите меня к епископу. Я просто защищался от разбойников. И телегу мою не забудьте.


Фредерик еще по пути начал ругаться, что если его задержали с золотом, то пусть все взвесят и пересчитают у него на глазах, а то он скажет, что стражники половину украли. Стражники отлично понимали, что официально им ничего не предъявят, но они устанут доказывать женам, любовницам, родственникам, соседям и начальникам, что к их рукам ничего не прилипло. Поэтому к епископу отправили гонца, а все остальные пошли к ювелирам.

Ювелиры не то, чтобы просто удивились, но Удивились с большой буквы. Не каждый день, да и не каждый год молодые оруженосцы притаскивают золота на триста тысяч флоринов, еще и в таком загадочном виде. Генуэзские свежеотчеканенные дукаты и африканские слитки в каких-то грязных вьюках на обычной телеге из порта. Про то, откуда это золото, можно не спрашивать. Из Генуи. Но как оно тут оказалось?

Фредерик поклялся на специально принесенной Библии, что они с дядей отбили это золото у пиратов, а потом на них напали разбойники, и дядя отстал, а Фредерик отбил семейные ценности и у сухопутных разбойников. Присутствовавшие при этом священник, ювелиры и старший стражник, как люди повидавшие и опытные, пришли к выводу, что молодой человек не врет, но сильно недоговаривает. Сошлись на том, что священник пойдет заниматься своими делами, ювелиры будут взвешивать слитки, а стражники смотреть, чтобы ничего не пропало. Ювелиры городским стражникам не поверили и выставили еще и свою охрану.

Увидев ювелирные весы с маленькими гирьками, Фредерик понял, что это надолго. Каждый слиток должен быть взвешен, измерен и оценен. Ювелиры открыли окно на солнечной стороне, поставили рядом стол с весами, посадили писца и принялись за рутинную работу.

Так бы ему и скучать до вечера, но наконец-то пришел епископ.


— Принимайте, Ваше Преосвященство! — сказал брат Витторио.

— Принимаю, — строго сказал епископ.

Епископ по сбивчивому докладу гонца уже понял, что брат Витторио задержал в Пьяченце примерно третью часть того обоза, который шел с эскортом от Сансеверино через Парпанезе. Именно на это золото охотился Витторио с письмом от кардинала Инноценцо Чибо. Именно на этот обоз Карло Сола как раз вчера вечером устроил засаду.

Еще с утра приехал со срочным докладом посыльный из северного Парпанезе. Он сообщил, что французов вчера пришло больше, чем ожидалось. Но отряд Карло Сола храбро сражался и победил всех французов, кроме последних троих, из которых один — Эрнесто из Вогеры, верный вассал Галеаццо Сансеверино. Из обоза одну телегу украли какие-то злыдни, угнавшие паром. Другие две вместе с еще одним сильным французским рыцарем прорвались на большую дорогу. Но некоторые говорят, что одна из них точно прорвалась с рыцарем, а вторую угнали какие-то неизвестные.

Скорее всего, Витторио догнал ту часть, что с парома, — подумал епископ.

Витторио коротко доложил о своих похождениях. Епископ сдержанно похвалил.

— С Вашего позволения, я должен ненадолго отойти, — сказал Витторио, — Мне бы надо исповедовать одного разбойника, который слишком много знает.

— До завтра он не подождет? — недовольно спросил епископ.

— Не уверен, что Господь отпустит ему дожить до завтра, а знает он много.

— Благословляю исповедовать. Но насчет важного лучше просто допросить, — оба понимали, что не стоит ставить ценные сведения под защиту тайны исповеди.

Витторио убежал, а епископ подошел к Фредерику. Фредерик вскочил и поклонился. Епископ перекрестил его. Потом жестом разогнал толпящуюся вокруг стола с весами охрану.

— Все лишние вон! Нечего здесь подслушивать!

— А мы? — спросил старший ювелир.

— Работайте. Принесите нам два кресла, — епископ указал, куда поставить кресла, чтобы получилось смотреть на взвешивание и тихо разговаривать, но ювелиры бы ничего не услышали.

Кресла принесли, и оба собеседника сели. Епископ солидно, как на трон. Оруженосец скромно на краешек.

— Сын мой, что привело Вас в мою скромную обитель? — шаблонно начал отец Скарамуцио.

— Дорога рыцарского долга и чести, Ваше преосвященство, — не менее шаблонно ответил Фредерик.

— Кому Вы везете все это золото?

— Я обещал хранить это в тайне.

— Случайно не королю Франции?

— Его Величество сейчас в Париже, а я еду в противоположную сторону.

— В армию короля? Или в Кремону? Чье это золото?

— Я только что поклялся на Библии, что это золото не принадлежало королю Франции на момент кражи его пиратами, не принадлежало ему, когда мы отбили его у пиратов, и не будет принадлежать королю до тех пор, пока кто-то не передаст его в руки королевских финансовых служащих.

— То есть, Вы хотите сказать, что оно Ваше?

— Я несу за него полную ответственность перед дядей, перед Его Величеством и перед Господом. Разбойники ведь не могут предъявить претензий, будто золото их.

— А те, у кого разбойники украли золото?

— Могут, но пока не предъявляли, а когда предъявят, будет решать суд. То есть, если кто-то претендует на это золото, пусть приходит в Пьяченцу и просит Вашего правосудия, Ваше преосвященство.

— Но до той поры Вы предлагаете мне взять золото на сохранение?

— Я думаю, что Вам, при всем уважении, совершенно ни к чему брать золото на сохранение и принимать на себя любую ответственность за его сохранность.

— Ответственность перед кем? Почему мне не следует просто конфисковать его в казну?

— Если Вам угодно сохранить хорошие отношения с Его Величеством, Вам не следует конфисковывать это золото.

— Какие еще хорошие отношения? У нас война!

— В каких отношениях с Его Величеством нынешний Папа? — скромно спросил Фредерик.

— Папу пока не избрали, но это будет или кардинал Медичи, или Колонна, или Шиннер, если Вы понимаете, что это значит.

— Вы уверены, что будущий Папа не заключает мирный договор с французами уже сейчас? И не вернется к договору 1515 года? Что скажет Его Величество по поводу своего золота?

— Так это золото короля?

— Пока нет, но я являюсь его законным владельцем до тех пор, пока суд не установит право собственности за кем-то другим. Я оставляю за собой право преподнести это золото в дар королю Франциску. Равно как и он может реквизировать золото сомнительного происхождения у своего подданного.

— А если я конфискую золото прямо сейчас у Вас, как у частного лица? За контрабанду, например.

— Прошу прощения, но я в настоящий момент как раз декларирую открыто ввезенный груз властям Пьяченцы. На въезде в город, в порту, я заявил, что везу груз в Пьяченцу. Как раз намеревался внести золото на сохранение в местном финансовом учреждении, есть свидетели. Вы вправе отказать мне вкладывать его в Пьяченце. Тогда я со всем смирением готов заплатить пошлину и ехать дальше.

— А если я конфискую золото как предположительно украденное или полученное незаконным путем?

— У Вас есть документы, подтверждающие хотя бы возможное наличие у некоего частного лица каких-то возможно незаконных средств, подлежащих конфискации?

— Тогда я не конфискую, а временно задержу золото до полного и окончательного выяснения обстоятельств.

— Как Вам угодно, Ваше преосвященство, — Фредерик склонился в особо вежливом поклоне с приложением руки к груди, — Мне ведь дадут документ о временном задержании с указанием точной суммы?

— Нет, сын мой, — улыбнулся епископ, — Вас мы тоже задержим до выяснения обстоятельств. Временно. На неопределенное время. Очень неопределенное.

Фредерик бросил взгляд на стол. На краю сушился свеженаписанный пергамент, посыпанный мелким песком для просыхания чернил. Вверху страницы, как Фредерик успел посмотреть до прихода епископа, вводная часть. Такие-то и такие-то в Пьяченце шестнадцатого декабря 1521 года от Р.Х. приняли у Фредерика фон Нидерклаузица ценный груз с составе двух вьюков с одиннадцатью мешочками золотых генуэзских дукатов ориентировочно по тысяче в каждом и десяти вьюков с золотыми слитками общим весом порядка шестисот сорока фунтов. Потом шла роспись точного подсчета монет в каждом мешочке и весов каждого слитка.

Что бы сделал дядя Гец? Пошел бы в тюрьму. До сих пор там сидит.

Что бы сделал дядя Максимилиан? Тоже пошел бы в тюрьму. Потом, может быть, сбежал бы.

— Благодарю за Ваше гостеприимство, — ответил Фредерик, — И за решение не конфисковывать золото. Сколько там, кстати, насчитали?

Фредерик встал, подошел к столу и взял пергамент. Посмотрел. Положил обратно.

— Прошу прощения, если я вел себя не вполне учтиво. Надеюсь, Вы простите негодному оруженосцу мальчишеский поступок.

— Прощаю, — кивнул епископ.

— Вы очень любезны, — поклонился Фредерик. После чего схватил пергамент и выскочил в открытое окно.


Ни стража, ни охрана ювелиров и не подумали, что человек, принесший столько золота и требующий его ответственно принять, возьмет и убежит. Да если и убежит, то скатертью дорога. Золото же он с собой не возьмет. Поэтому под выходящим на людную улицу окном второго этажа никакой охраны не оказалось. Только у входных дверей, у черного хода, да внутри дома полным-полно.

— Ловите его! — крикнул епископ. Но никто, конечно, не поймал.

Глава 54. 16 декабря. К вопросу о бессилии меча.

Марта и Кокки вывезли из Парпанезе телегу золота, оторвались от погони и взяли курс на Милан. С ними едет Бонакорси. Он собирался просто проследить за тем, кто заберет золото, но встретил Марту. Она решила, что старый знакомый пригодится и взяла его в долю.


16 декабря, с утра пораньше, прямо с первыми лучами солнца в сторону Милана выехали одинокий доктор верхом на муле и мастер меча с любовницей на груженой телеге. Остановились там, где от деревни точно не видно.

— Тони! — позвал Кокки.

— Да, сеньор Антонио?

— Гони что есть силы в Милан. В школу фехтования Антиллези, сейчас объясню, где это. И встречайте нас вместе как можно раньше.

— За день успею?

— За день мы успеем даже на телеге. К тому времени, как ты доедешь до Антиллези, мы проедем половину пути. Пока едете навстречу, мы еще треть оставшегося проедем.

— Не разминемся?

— Вряд ли по восточному берегу Ламбро Мердарио проходит больше одной дороги. Держимся канала. На развилках по пути туда принимай влево, а по пути обратно вправо. По запаху поймешь, насколько далеко ты от канала. Если мы проедем половину пути и узнаем, что дальше по дороге на Милан бегают какие-нибудь армии или фуражиры, то встанем на постой где придется и будем ждать вас.

После краткого инструктажа Тони сунул за пазуху увесистый мешочек дукатов, пнул мула в бока и поскакал. За ним тронулась телега.

На прямом участке дороге Марта передала вожжи Кокки, а сама занялась своей одеждой. Порезала платье по моде ландскнехтов и повязала на голову платок с верхнерейнским узлом спереди.

— Зачем? — удивился Кокки.

— Если встретим ландскнехтов, пусть думают, что я кампфрау. Если встретим кого-то еще из врагов, пусть думают, что мы фуражиры Фрундсберга.

— Я не сойду за ландскнехта, — ответил Кокки.

— В фуражирах кого только нет. Сойдешь за местного наемника.


— Слушай, Антонио, — вспомнила Марта через несколько минут спокойной дороги, — Я вчера забыла спросить, кто такой этот монах с мечом, с которым вы так не хотели убивать друг друга?

— Витторио, — вздохнул Кокки, — И мне сильно повезло.

— Он один победил всю банду молодого Боруха.

— Да. Четырнадцать человек, а на нем ни царапины. Очень талантливый ученик. Хотя он и до меня уже был отличным бойцом. Но четырнадцать сразу, — Кокки покрутил головой, — При встрече скажу ему, что он превзошел учителя.

— У тебя были похожие случаи? — спросила Марта.

— Максимум девять. Я вертелся по переулкам как пойманный угорь по палубе, чтобы одновременно не драться больше, чем с тремя. Мне сломали левую руку и оставили еще пару глубоких шрамов. Шестеро остались там, и троим я дал убежать.

— Странно, что здесь никто не ушел.

— Двое. Пытались убежать всего двое из четырнадцати. В чистом поле. Толпой можно смять любого фехтмейстера. Я не уверен, что на его месте смог бы отбиться, но он смог. Скажи кому, что я побил палкой мастера, который только что порубил четырнадцать человек, мне не поверят.

— Но ты его побил.

— Как раз потому, что перед этим он немного устал. Всей усталости ему хватило на одну ошибку. На пару дюймов не успел парировать удар.

— На кого он работает?

— Он не работает. Он служит. Епископу Генуи.

Разница между «работает» и «служит» есть даже у третьего сословия. Тем более, у второго.

— Он что, правда священник?

— Разбойник в сутане. Формально священник.

— А почему он не пришел тогда к тебе на помощь, если вы с ним друг друга так уважаете?

— Он священник. По воскресеньям он прислуживает епископу в соборе.

— То есть, за золотом короля погнались еще и епископы? Засада была из Пьяченцы.

— Ничего удивительного. Они по разные стороны фронта. Золото короля — легальная цель для армий Папы.


В Виллантерио, у моста через Южный Ламбро, остановились напоить коней.

— Я лучше куплю себе мула. Уже всю задницу отбил об эту скамейку, — сказал Кокки, — Кстати, видишь за столом музыкантов?

— Два мужика, у которых труба и барабан?

— Да. Они идут из Генуи в какую-нибудь армию. Наверное, к Фрундсбергу.

— Ты уверен?

— Они играли в Генуе на свадьбе сестрички Кармины. Говорили, что собирают деньги на дорогу в Милан. Похоже, собрали.

— Случайно, не они играли в тот наш вечер? Труба и барабан редкий дуэт для романтических песен.

— Скорее всего, они.

— Тогда я возьму их попутчиками, — сказала Марта.

— Зачем? — удивился Кокки, — Я их просто показал как знакомых.

— Кампфрау в телеге, конечно, производит впечатление фуражиров. Но фуражиров тоже грабят, в том числе и союзники. Кампфрау с мужчинами более защищена. А свои музыканты есть только в больших отрядах, где много людей в строю и полный порядок. Таких грабить себе дороже. Прочешут местность, поймают и повесят. C профосом, нахмистером и всеми положенными церемониями.

— Тогда бери. Поговори с ними и ждите меня.

Кокки ушел в конюшню, а Марта подошла к музыкантам.

— Здравствуйте, два маэстро.

— Здравствуйте, красивая кампфрау.

— Меня зовут Марта, а моего мужа Антонио.

— Очень приятно, Труба.

— Очень приятно, Барабан.

— Мы едем в Милан. Могу подвезти.

— Спасибо! Мы как раз туда же, — обрадовался Труба.

— От самой Генуи то идем пешком, то на телегах подвозят, — сказал Барабан, — Ни в Тортоне, ни в Вогере никому военные музыканты не нужны. В Павии можно сидеть за стенами и без музыки. Только Милан и остается. Или Монца на черный день. Но лучше Милан, потому что у императора денег больше.


Прошло полдня. Лошади тянули хуже ожиданий, и Марта даже пожалела, что взяла попутчиков. С другой стороны, дорога шла по ровной местности без подъемов, спусков и поворотов, а с попутчиками ехалось веселее, даже под мелким дождиком. Музыканты наперебой травили байки про нравы в Генуе, Неаполе и везде, где они бывали раньше. Даже про Маркуса из Кельна что-то слышали.

На дороге действительно стоял мир и спокойствие. Переправа в Парпанезе, в которую упиралась дорога от Милана вдоль Ламбро Мердарио, не представляла интереса для императорской армии. Паром и близко не мог обеспечить пропускной способности, необходимой для военных целей, а все лодочники бы испугались и сбежали еще при виде авангарда. Навстречу и по пути попадались в основном местные крестьяне, пару раз и паломники. Кокки ехал на муле впереди и как бы сам по себе, головным дозором. Марта испытавала неловкость от выбранной легенды. Хотела как лучше, а получилось как всегда. Здесь еще не прошли имперские ландскнехты со своими обозами, и фигуристая дама в платье с разрезами, правящая повозкой, явно привлекала внимание. Два веселых музыканта по бокам тоже. Цирк какой-то. Здесь люди по делам ездят.

На подъезде к Вигонзоне Барабан своим музыкальным слухом услышал, что колеса не только скрипят, но и хрустят. Остановились. Правое заднее колесо действительно треснуло. Как ни странно, никакой уровень владения мечом и никакой собственно меч не помогают при ремонте тележных колес.

Кокки даже не ругался. Возблагодарил небеса и Петера Фуггера за седельные сумки. Петер отлично подготовил отряд к выезду из Генуи. Каждому полагалась лошадь, седло и парные седельные сумки для вещей. Сумки из толстой мягкой кожи, большие и почти новые. У них с Мартой там лежала смена одежды и всякая дорожная мелочь. Потом эти же сумки перекинули с лошадей в лодку, потом евреи отнесли их к своему единоверцу в Парпанезе.

Пока Марта отвлекала музыкантов, Кокки вскрыл бочонки с буквой D, перекидал мешочки с дукатами в сумки и запихал сверху столько выкинутых вещей, сколько влезло обратно. Влезло почти все. Во второй комплект сумок перекидал слитков примерно столько же по весу. Не без труда закрепил два комплекта сумок на муле. Фехтмейстер в своей жизни успел немало попутешествовать верхом и умел крепить седельные сумки к седлам. Теперь животное несло груз, уже превышающий вес многих всадников, поэтому еще и садиться на мула самому уже не стоило. Остальной груз в телеге Кокки перетащил вперед, чтобы уменьшить нагрузку на треснутое колесо. Пустые бочонки оставил. Все равно, в телеге оставалось золота по весу как три пассажира.

Дальше пошли пешком. Кокки на всякий случай после боя с «демоноложцем» закинул в телегу посохи паломников, и теперь они пригодились. У него болела левая нога, которой досталось пулевое ранение по касательной на прошлой неделе. Ехать верхом нога не мешала и позволяла даже непродолжительные активные нагрузки, но быстро идти даже с посохом не получалось. Как ни странно, никакой уровень владения мечом и никакой собственно меч не помогают от огнестрельных ран.

Зато правая нога, по которой вчера брат Витторию удачно пробил посохом, восстановилась всего через час, пока ехали до Санта-Кристина-и-Биссоне. Практика контактных боевых искусств делает человека довольно стойким к ударам и малочувствительным к боли, а также способствует повышению скорости заживления поверхностных повреждений. Впрочем, люди со слабым иммунитетом в те времена вряд ли доживали до зрелого возраста.


Под мелким дождиком, закутавшись в плащ и опираясь на посох, Кокки возглавил караван. За ним, сменяя друг друга, Труба и Барабан вели под уздцы груженого мула. За ними Марта вела под уздцы упряжку с разваливающимся на ходу колесом.

В Ландриано, на середине пути, уже хорошо промокший караван в очередной раз остановился передохнуть и накормить лошадей. Как ни странно, никакой уровень владения мечом и никакой собственно меч не помогают от дождя и плохой дороги. От оптимистичного плана добраться до Милана к вечеру караван, движущийся со скоростью хромого пешехода, уже заметно отставал. Стоило ожидать, что и Бонакорси доедет до Антиллези не за полдня, и навстречу выедут не сразу.


Кокки привязал мула к телеге и похромал искать колесную мастерскую или новый транспорт. Или хотя бы какие-то вьюки, чтобы бросить телегу и перегрузить золото на лошадей. Марта осталась сторожить, а музыканты побежали в таверну перекусить и взять какой-нибудь еды в дорогу.

Проходившие мимо трое мужчин при оружии подошли к Марте.

— Добрый день, прекрасная сеньора! — сказал старший.

— Добрый день, доблестные воины, — Марта улыбнулась как можно дружелюбнее.

— Что Вы везете через наш скромный город? Не угодно ли предъявить груз к осмотру и оплатить пошлину?

— Мы фуражиры Фрундсберга и везем груз в армию в Милан. Обоз армии императора никогда не платит пошлин за проход по дорогам его подданных.

Стражники состроили рожи, будто они уже встречали фуражиров и остались недовольны встречей. Старший заглянул в телегу.

— Вы не фуражиры и везете не фураж. Вскройте пару ящиков.

— Кому вы имеете честь служить? — спросила Марта.

— Мы служим аббату монастыря Сант-Амброджо отцу Пасифико.

— Его Преподобие за короля или за императора?

— Черт его знает… — растерялся стражник, — То есть, ангел… Вообще, если аббат, то за Папу Римского.

— А Папа за кого?

— А кто у нас Папа?


Здесь в очередной раз стоит напомнить, что такой социальный институт, как «полиция» в те времена еще не сложился, и «стражник» это собирательное название не столько должности, сколько функции. Защищать мирное население от врага унутреннего, то есть, бунтовщиков, студентов, конокрадов, жидов и прочих поляков. «Солдат», для сравнения, защищает от врага унешнего, то есть, немцев, французов, всех остальных итальянцев, турок и других народов до индейцев включительно. Автор тут осторожно цитирует из классики начала двадцатого века, чтобы намекнуть, что за те четыреста лет мир не так уж и изменился.


Марта ввела стражников в замешательство. Если они не знают, на чьей стороне их господин, то как они могут уверенно задерживать грузы для армии императора?

— Я не буду ничего открывать. Мы сопровождаем груз, принадлежащий очень серьезным людям, — сказала Марта, — Нас искать не будут, а груз будут. Прольют реки крови, но найдут и отберут обратно.

— Там что, золото что ли? — спросил стражник, — Вы везете золото в Милан? Ладно врать-то! Откуда в той стороне можно взять золото? И где ваш эскорт? Думаете, я совсем дурак?

Вот зачем надо орать «золото» на всю площадь?

— В чем дело? — к стражникам, подергивая плечами и зябко кутаясь в плащ, подошел Кокки, — Это моя телега, мой груз и моя женщина.

У низших охранительных чинов иногда появляется скверное умственное заболевание, которое полностью обесценивает их охранительный смысл существования. Они, непрерывно находясь в обществе, дичают, теряют человеческий моральный облик и начинают вести себя как дикие звери. Нападают на слабых, прячутся от сильных и мимикрируют под охранителей, походя на таковых внешне, но не являясь ими по сути.

Сегодня им показалось, что женщина на побитой жизнью крестьянской телеге — легкая добыча. Но как только подошел Кокки, стражники втянули головы в плечи и по-крабьи расползлись в стороны. Этот человек очень опасен. Что может быть хуже, чем наехать на него при его женщине? Если только наехать на его женщину при нем.

Можно бы было и извиниться, но голос у всех троих куда-то пропал. Поэтому они сначала просто отошли, а потом попрятались кто куда.

— Эти недоумки видели груз? — тихо спросил Кокки.

— Нет, — ответила Марта.

— Почему они кричали «золото»?

— Угадали, но сами этого не поняли.

— Кажется, я простудился. Пока этого не видно, но я уже чувствую. Отсюда надо бежать как можно быстрее.

— Что-то не так?

— Они тут слишком злые для тихой дороги, и у них нет ни лишних лошадей, ни ослов, ни телег, ни колес. Тут буквально вчера уже не в первый раз прошли фуражиры из Милана, забрали много зерна, несколько лошадей, мулов, ослов и телег, переночевали и ушли на север.


В неглавных дорогах есть свои преимущества, но есть и недостатки. Ландриано, хотя и самая большая деревня на пути, мягко выражаясь, не центр цивилизации. Колесной мастерской там не нашлось, а колесо уже ощутимо разваливалось. Овес не продавали даже за деньги, потому что его выгребли вообще весь. Как ни странно, никакой уровень владения мечом и никакой собственно меч не помогают материализовать обратно уехавший в Милан овес. Двое из двух встреченных крестьян с телегами отказались продавать свой транспорт и лошадку-кормилицу. Кокки торговался до разумного предела и не сторговался. Можно бы было повысить предложение и выше разумного, но тогда по округе разнесся бы слух о подозрительных богачах с тяжелым грузом.

— Зря я представилась, что мы тоже фуражиры из Милана, — грустно сказала Марта.

— К дьяволу. Уходим. В следующей деревне встаем на ночь и ждем Антиллези.


Следующей деревней оказалась не деревня и даже не ферма, а водяная мельница по левую сторону от дороги. Дождик усилился. Можно бы было переждать самый ливень в Ландриано, но Кокки не хотел рисковать после того, как стражник начал кричать про золото.

Легко гонять всяких там деревенских, когда их немного. Зато толпой они способны хоть слона запинать. И ладно бы выглядеть представительно, чтобы правдоподобно отбрехаться, но твои слова будут на порядок менее убедительны, когда ты похож на хромую мокрую курицу. Еще и простуженную. На хромую и простуженную мокрую курицу с мечом. Последние слова нормальным голосом Кокки сказал на площади в Ландриано. Попав под холодный декабрьский ливень, он промок насквозь, не просто до кожи, а до самого сердца и до дрожи в руках. Как ни странно, никакой уровень владения мечом и никакой собственно меч не помогает при простуде и насморке.

И за спиной у него могли встать не банда друзей и учеников, а двое музыкантов и женщина, которая больше похожа на добычу, чем не боевую единицу, пусть это и не так. И порох у нее, скорее всего, мокрый. С музыкантами все-таки неоднозначно. С одной стороны, фехтмейстера не проведешь, эти парни способны постоять за себя. Пусть не на мечах, но на кулаках, на ножах и на чем под руку попадется. Но человек с трубой или с барабаном в принципе не выглядит как воин.

— Мы сворачиваем, — сказал Кокки и протянул руку за поводьями мула, — Вы как хотите.

Барабан и Труба переглянулись.

— Мы, похоже, в одной лодке, — сказал Барабан.

— Почему?

— Потому что за нами погоня. И немаленькая.

— Точно?

— Не меньше троих верхом на ослах, и пара телег не налегке. Может быть, еще пеших сколько-то.

— У тебя такой слух?

— Я же музыкант, а не кузнец.

— Так бегите.

— Это не рыцари и не солдаты, а крестьяне. Вдвоем мы не отобьемся, а с Вами вполне.

— Да вы-то им зачем?

— Мы им на свадьбе играть отказались, — сказал Труба, — Ладно бы за деньги, а то за еду. Нет, ладно бы нормально брюхо набить, но если люди не могут заплатить деньгами, не стоит ждать, что у них и с едой порядок. Нет, ладно бы сегодня. Отыграли, перекусили и дальше пошли. Но свадьба завтра, в субботу. Нет, ладно бы задержаться на день, мы не торопимся. Но они с нас еще хотели взять денег за еду и за ночлег.

— Совсем обнаглели, — сказала Марта.

Компания свернула в сторону мельницы. Кокки немного отстал и поравнялся с Мартой.

— Не надо было их брать, — сказал он.

— Тогда бы до нас докопались.

— И так докопались.

— В той компании, что докопалась до музыкантов, не было стражников. А со стражниками не было толпы крестьян. Сам говоришь, что в этом Ландриано народ сейчас очень злой. Не хотела бы я вдвоем встретить их всех сразу.

— Я тоже, — вздохнул Кокки.


Крестьяне, в отличие от разбойников, осторожны и неторопливы. Могут долго ругаться и провоцировать, но первыми не нападать. Могут рассыпаться и разбежаться при первом взмахе меча, а потом собраться за пределами досягаемости и продолжить. Не убить, не ранить, не ограбить. Просто удерживать на месте, злить и не давать уйти. Могут кидаться камнями. За счет «плотности огня» могут даже и попасть. Могут струсить даже вдесятером на одного, а через полчаса привести сто человек.

А еще у крестьян всегда есть какой-нибудь господин, который в случае чего спросит, кто и по какому праву обидел его людей. Даже если сеньор землевладелец смотрит на крестьян с нескрываемым презрением, то он все равно убежден, что обижать его крестьян это его исключительное право. И он будет требовать правосудия не потому, что простолюдина ранили или убили, а потому, что нарушено право благородного человека самому угнетать свою чернь. Причем будет требовать местного правосудия у соседей, друзей и родственников против чужака.

Лучшее, что можно сделать, поссорившись с крестьянами, это пришпорить коня и скрыться за не такими уж далекими границами их земель. Там, где их побьют такие же простолюдины из соседней деревни за то, что они пришли с недобрыми намерениями. Или даже за то, что просто пришли.


Мельница это не просто одинокий домик у плотины, а двор и комплекс строений. Собственно мельница. Большой амбар для зерна и муки. Жилой дом для мельника с семьей. Пристройка для подмастерьев и сезонных работников. Конюшня. Свинарник. Курятник. Сарай для прочих хозяйственных дел. Из открытых ворот конюшни доносилось ржание нескольких лошадей. Во дворе стояли две добротные телеги. Над домом вился дымок. Тянуло жареной свининой.

— Вы кто такие? — в воротах незваных гостей встретил крепкий парень в парусиновой куртке, обсыпанной тестом. Куртка только что была обсыпана мукой, и дождь не смыл ее, а, наоборот, укрепил на грубом переплетении ниток.

— Путники, — ответил шедший первым Труба.

— Проваливайте.

— Мы разбойники и сейчас тебя повесим, — громким шепотом сказал подошедший Кокки.

— Ага, — кивнул парень.

Ни мужики с трубой и барабаном, ни хромой с посохом паломника, ни женщина не походили на разбойников ни вместе, ни по отдельности. Их беспородный деревенский мул и побитая жизнью телега, хромая на одно колесо, тоже не произвели впечатления.

— И ограбим, — сказала Марта.

— Ага.

— И мельницу твою сожжем, — сказал Труба.

— Ага. А барабанщик еще козу может поиметь.

Кокки потянул меч из ножен. Парень отступил во двор и быстро-быстро заговорил, обращаясь в сторону дома. Из дома вышли семь человек. Семь ландскнехтов. Семь довольно успешных ландскнехтов в ярких изрезанных костюмах. Четверо держали руки на рукоятях мечей. Один опирался на двуручник. Двое держали в руках аркебузы с дымящимися фитилями.

— Давайте с ландскнехтами драться не будем, — сказал Труба.

— Нам ведь с ними делить нечего, — сказал Барабан, — Ни мы их не обижали, ни они нас.


Если бы не хромать после пешей пробежки. Если бы еще сопли не текли от холодного зимнего дождя. Если бы не погоня. То можно бы было отъехать и вернуться. Для стрелков у Марты в телеге лежит пятизарядка и сколько-то сухого пороха в закрытой пороховнице. Мечников можно встретить, надев доспехи вчерашнего всадника. Их даже и убивать не за что. Просто поговорить, но на равных. Купить одну из этих телег за звонкую монету, хоть за сто или двести дукатов. Может быть, даже договориться, нанять их охраной до Милана.

Но встречают по одежке, и привести себя в порядок уже не получится. Ландскнехты смотрят на незваных гостей как на бродяг с большой дороги. Вроде и не сказать, что никакой уровень владения мечом и никакой собственно меч не помогает при переговорах. Но вот ситуация, в которой не помогает прямо ни на грош.


Сзади появились крестьяне. Человек тридцать.


— Смотри, вчерашние мародеры! — громко сказал кто-то из крестьян.

— Фуражиры, — поправил его другой.

— Одним миром мазаны. Вчера-то их больше было.

— И эти, смотри, туда же.

— Наше зерно молоть привезли!

— Пусть дерьма хлебнут!


Ландскнехты ощутимо обеспокоились. Похоже, они и правда привезли на мельницу зерно, отобранное вчера у крестьян. Зачем им в Милане зерно, а вот мука отлично пригодится. Конечно, можно спрятаться в крепкий каменный дом. Но лошади в конюшне, телеги во дворе, а зерно и мука в амбаре. Стоит показать крестьянам свой страх, как они разозлятся не на шутку, и переговорами их уже не остановишь.

— Вы кто такие? — спросил старший ландскнехт, обращаясь к Кокки.

— Мы точно не крестьяне, — ответила за него Марта по-немецки. В руках Марта держала аркебузу. Пусть не видно, горит ли фитиль, но как аксессуар сойдет.

— Вы зачем их сюда притащили?

— Это вы зачем их разозлили, что они на каждого встречного бросаются?

— Чего вам надо?

— От вас? Ничего.

— Зачем тогда приперлись?

— Можем уйти.

— Уходите. Сами справимся.


Крестьяне выстроились более организованной толпой. Первый ряд выставил вперед вилы и просто длинные палки.

— Там-тадам-тадам-тадам! Там-тадам-тадам-тадам! — Труба и Барабан сыграли «кавалерию».

Похоже, кто-то из тружеников села успел отметиться на войне, потому что строй ощутимо дрогнул, из середины ругательно заорали, а в сторону дороги побежали разведчики.

— Предлагаю отбиваться вместе, а утром разойтись своими дорогами, — предложила Марта.

Она сняла плащ и сбросила с плеч платье. Мокрая нижняя рубашка из тончайшего льна прилипла к телу, четко обрисовывая грудь и даже замерзшие соски.

— Кажется, я знаю, кто ты, — сказал старший ландскнехт.

— Ты даже не представляешь, — ответила Марта.

— Заходите! Открой им!


Второй раз повторять не пришлось. Парень открыл, и золотая компания вкатилась во двор. Крестьяне собрались с духом и быстро пошли вдогонку, но перед ними ворота закрылись.

— Эй! Мы и сами можем открыть!

— Пошли вон! — крикнул ландскнехт.

— Отдайте наше зерно!

— Черта лысого вам, а не зерно!

— Тогда отдайте что там у этих в телеге!

— Что у вас в телеге? — спросил ландскнехт.

— Свинец мелкими кусками в ящиках, — ответил Кокки.

— Зачем вам свинец в ящиках? — крикнул ландскнехт, — Варить или жарить? Но можем отдать. Скоростная доставка прямо из ствола!


— Справа подходят еще человек двадцать пешком, — сказал Труба, — Большая толпа, может и не двадцать. Слева цокают копыта, там несколько всадников. Хороших всадников, не крестьян.

— Сыграйте-ка что-нибудь бодренькое, — сказал Кокки.

Как ни странно, никакой уровень владения мечом и никакой собственно меч не помогает для того, чтобы позвать друзей, проезжающих мимо по дороге вне пределов прямой видимости.

— Что?

— Марта, ты знаешь, какая у этого твоего доктора любимая мелодия?

— Тарантелла. Лучше сначала гальярда, потом тарантелла.

Знакомство Марты с Бонакорси началось вовсе не с романтических отношений в Генуе. До этого они встречались на турнире в Ферроне, а еще раньше в Ферроне работал Маркус, при котором не без помощи Марты добрый доктор получил должность лейтенанта городской стражи.

— Слышали? Гальярду и тарантеллу, — приказал музыкантам Кокки.

— Зачем? — удивился Барабан.

— При чем тут доктор? — удивился Труба.

— Быстрее! Пока мимо не проехали!

Музыканты под всеобщее удивление заиграли бодрые танцевальные темы. С обоих сторон на них зашикали. Сбивают людям боевое настроение и поговорить не дают.

К крестьянам подошло подкрепление. Теперь у них как минимум пятикратное преимущество, даже если считать Марту за боевую единицу. Кто-то выстрелил в сторону дома мельника, у которого стояли ландскнехты, и пуля отрикошетила от каменной кладки.


— Эй! С дороги! С дороги! — закричали сзади.

Через толпу крестьян по дороге, ведущей к мельнице, ехали шестеро всадников. Внаглую, двумя рядами по три во всю ширину дороги. С мечами наголо.

— Сеньорита! Прекрасно выглядите! — громовым голосом поприветствовал Марту один из всадников.

Марта смутилась и накинула обратно платье и плаш.

— Роберто! — крикнул Кокки.

— Антонио! — крикнул фехтмейстер Антиллези из Милана.

Из-за его спины помахал рукой скромный доктор Бонакорси.


Когда дело касается боевых искусств, тактики и стратегии, крестьяне соображают неважно. Прямо скажем, ни в зуб ногой. Но когда речь идет о базовых навыках выживания, крестьяне могут дать фору любому другому сословию.

Всадники это серьезно. Уже по коням видно, что за люди. И по мечам тоже, но конь стоит куда дороже, чем меч. Шестеро конных легко разгонят полсотни пеших, если это только не обученная пехота. А еще там во дворе с десяток здоровых мужчин при оружии. Нет, если очень надо, можно и попытать счастья. Полсотни есть полсотни. Но всадники ничего плохого не сделали. К тем, с хромой телегой и вовсе претензий не было. Так, пограбить на халяву. А ландскнехты — что ландскнехты? С зерном еще вчера попрощались.

Не успели миланцы въехать в ворота, как крестьяне уже напрочь раздумали воевать и ручейками утекли в сторону главной дороги.


— Вам чего надо, уважаемые? — осторожно спросил старший ландскнехт. Шестеро всадников никак не походили на хромых и простуженных мокрых куриц.

— От вас абсолютно ничего, — вежливо ответил Антиллези, — Вот совершеннейшим образом абсолютно ничего. От мельника еды и ночлега. И мы честно заплатим.

— Еда, если что, здесь наша, — сказал немец.

— Значит, и вам заплатим.

— У нас все дорого.

— Двадцать дукатов золотом за ужин и крышу над головой, — сказала Марта.

— Пятьдесят? — нагло предложил ландскнехт.

— Вино есть?

— Немного есть.

— Если немного, то сорок.

— По рукам.

Глава 55. 17 декабря. Нельзя нарушать обеты

Когда Максимилиан прорвался через засаду, Птичка и Тодт повели телегу за ним. Птичку застрелили арбалетчики, но Тодт перехватил вожжи и вывел телегу из Парпанезе. Мятый угнал мула и следует за Тодтом. Карты у них нет и не было, местность не знают, Максимилиана потеряли из вида. Темнеет, дорогу спросить не у кого.


Тодт гнал вслед за Максимилианом, что было сил. Но не догнал. Догнать рыцарского коня на груженой телеге — задача, невыполнимая ни на короткой дистанции, ни на длинной, ни на средней. Особенно, когда рыцарь не останавливается, чтобы подождать.

В сумерках старик не повернул на перекрестке направо, в сторону Пиццигеттоне, а проехал прямо, на Сан-Коломбано.

Мятый на муле догнал Тодта без труда и выдерживал темп за повозкой. Краденый мул оказался не особо ходкий, и обгонять не хотел ни в какую.

Солнце зашло почти мгновенно с точки зрения обоих. Только что было достаточно светло, чтобы видеть дорогу — и вот уже ночь.

Тодт вылез из телеги и взял усталых лошадей под уздцы. Мятый пошел рядом, ведя мула.

— Как Вы, отче? — спросил Мятый.

— Я в порядке. Птичку убили.

— Сразу или…

— Два болта в грудь. Кровь пузырилась. Он даже ничего не сказал. Потерял сознание, а потом умер.

Оба перекрестились.

— А рыцарь наш?

— Не понимаю, — Тодт вытер пот со лба, — Мне показалось, он жив и осознанно правит конем. Но куда он так торопился, что бросил нас всех?

— И что теперь делать будем?

— Понятно что. Не довезли четыре телеги — довезем три. Попали в засаду с тремя, так хоть одну довезем.

— Куда?

— В армию короля. В Монцу.

— В Монцу? — удивился Мятый, — Рыцарь, кажется, говорил про Пиццигеттоне и Кремону.

— В Вогере я перед выездом поговорил с людьми в замке Сансеверино. Ближайший к этому месту французский гарнизон действительно находится в Пиццигеттоне, но сама армия отступила из Милана в Монцу, к северу, и до сих пор стоит там. Швейцарцев в Пиццигеттоне нет, они в основном в Монце и понемногу в гарнизонах Мортары и Новары.

Когда Шарль де Бурбон говорил Максу, что не надо с золотым обозом бегать за армией по окрестностям Милана, он предполагал, что армия может в Монце так надолго и не задержаться. Но она все-таки задержалась, и, как говорили в Вогере, намерена просидеть там хоть несколько месяцев, накапливая силы, нависая над Миланом и не давая Колонне отправить заметные силы на юг.

— То, что Вы говорили в «У Мавра»? Доставить золото не рыцарям, а солдатам? — уточнил Мятый.

— Да.

— Но если бы на нас не напали, то мы бы так и приехали в Пиццигеттоне, а не в Монцу.

— И привезли бы три телеги золота. Часть бы осталась рыцарям, но солдатам бы тоже хорошо перепало. Я думаю, слитки бы поехали на восток в мирные города для обмена на серебро. А дукаты бы под надежной охраной поехали в Монцу. Но что вышло, то вышло. Рыцарь, возможно, если сразу не умер, то уже мертв. Я видел, как болт попал ему в голову. Эскорт, скорее всего, перебит в засаде. Возможно, ландскнехты стоят уже у Пиццигеттоне и ведут переговоры о капитуляции, как в Павии.

— А если нет?

— Если они взяли Павию и Лоди, а сейчас и Парпанезе, то почему они не должны трогать остальные переправы через Адду, По и Тичино?

— Ладно, мне-то какая разница. Монца так Монца. Там ведь нет переправ по пути?

— Нет.

Дальше шли молча. Вскоре показалась деревня, и добрые католики не отказали в ночлеге священнику и его помощнику.


Утром Тодт встал на рассвете, поднял Мятого, и они выехали через Ламбро, ни с кем из местных не советуясь, и ни у кого не спрашивая дорогу.

— Отче, мы правильно едем? — спросил Мятый.

— Да. Я знаю дорогу. Я был при Мариньяно. Эта река — Ламбро, а дорога по ее берегу идет на север мимо Мариньяно, где мы всего шесть лет назад сражались против этих самых французов. Дальше слева от нас останется Милан, а завтра мы будем в Монце.

— А мы сможем проскочить между Миланом и Лоди и не попасться никому на глаза?

— Не знаю. Надо бы нам помолиться об удачной дороге.

— Вы уже помолились?

— Забыл. Спасибо, что напомнил.

Доехать успели только до Боргетто-Лодиджано. Городок как городок, главное, что церковь есть. Тодт зашел в церковь и помолился об удачной дороге. Бог выслушал молитву и послал целый день пути без приключений. С ходу пересекли дорогу Лоди-Милан и заночевали аж в Паулло. Впрочем, что бы было ее не пересечь. По дороге между двумя пунктами, занятыми противником, ходит транспорт и патрули, а на каждом перекрестке по солдату ставить никто не будет. Может быть, приключения и хотели бы случиться, но мелкий дождь с утра и ливень к вечеру отбили у них это желание.

С другой стороны, из-за дождя в пересчете на мили прошли немного. Деревенские грунтовки это близко не то же самое, что Постумиева дорога. Огибали какие-то непонятные границы владений, застревали в грязи и все такое. Сто раз спрашивали дорогу у кого попало. Мятый спрашивал. Он, пусть по говору и не местный, но хотя бы не говорит как совсем уж иностранец.


На следующее утро, 17 декабря, Тодт подумал, что Монца всего в дневном переходе, и помолился не о спокойной дороге, а чтобы Бог послал навстречу отряд швейцарцев. Если навстречу попадутся рыцари, то все золото они возьмут себе. Исполнителя, конечно, не убьют и не накажут, но такой исход Тодта не устраивал.

Бог внимательно выслушал, посмотрел на окрестности и с удивлением обнаружил там отряд швейцарских фуражиров из Монцы, которые залезли туда совершенно самостоятельно, не запрашивая благословения.


— Стой! Слезай с мула, бросай телегу! И бегом отсюда!

Путников окружили десятка два швейцарцев с алебардами.

— Вы кто такие? — спросил Тодт.

— О, преподобный по-нашему говорит, — обрадовался старший и повторил уже на родном языке, — Отдайте нам телегу и мула и проваливайте, пока живы.

На самом деле, «старший» — понятие относительное. Парень выглядел лет на двадцать, а остальные и того моложе.

— Я знаю твоего отца, — сказал Тодт, — Он мельник из Базеля.

— Да ну!

— И твоего, — Тодт посмотрел на остальных, — Его зовут Иоганн, и он держит племенных быков. И твоего, не помню, как зовут, но я когда-то венчал его с дочерью Карла Мюллера.

— Точно, — удивились швейцарцы, — А Вы кто такой?

— Кто-нибудь из вас застал Мариньяно?

— Нет.

— А Швайнштадт?

— Нет, — ответил старший, — Вы, случайно, не Безумный Патер, про которого отец рассказывал?

— Я, с Божьей помощью.

— Пойдемте, Милан возьмем?

— Милан не берут, Милан подбирают, — вздохнул Тодт, — Вы что здесь делаете?

— Фуражируем.

— И как?

— Плохо. Имперцы выгребли почти все. Мы прямо последнее забираем, и то в телегах на донышке.

— Местные что?

— Вроде недовольничают. Ругают нас, командующего и короля. Но мы по-ихнему плохо понимаем, поэтому не обижаемся. А Вы, отче, куда путь держите?

— Везу очень важный груз в Монцу, но не рыцарям, а землякам.

— Дукаты! — раздался голос из-под тента.

— Положи на место! — крикнул Тодт, — Десять «Отче наш» и десять «Аве Мария»!

— Дукаты, правда? — переспросил старший.

— Часть обоза, посланного Его Величеством. Раз уж эту часть сохранил я, то я не хотел бы делиться с рыцарями. Пусть рыцарям платят из тех частей, которые привезут рыцари, а я свою часть груза вез для солдат.

— Парни, собираемся и поворачиваем, — скомандовал старший, — Что не успели, в другой раз заберем.

— Далеко до Монцы? — спросил Тодт первого попавшегося швейцарца.

— До вечера уже в лагере будем, — ответил тот.

— И много вас там?

— Не одна тысяча, точнее не скажу.

— А в Кремоне?

— Говорят, с ноября армия полностью вышла из Кремоны.

— А в Мортаре, Новаре?

— Хотите лично развести по армии и всем гарнизонам? В Мортаре и Новаре наши есть.

— Не хочу, — Тодт подумал и решил, что он слишком важная фигура для обозных дел. Как покойный Бык, который любил готовить, но не любил стоять на раздаче.

— Хочу, чтобы наши командиры в Монце сообщили другим нашим командирам. Кому надо, сами пришлют эскорт за деньгами, — сказал он.


Тодт встал вторым в обоз из четырех телег, забитых награбленной провизией. Чего-то не хватало. Конечно. Не хватало конной разведки впереди. Поедем, как слепые котята. Нет, дозорного на муле вперед отправим. Мятый в тюрьме сильно отвык ездить верхом и стер задницу еще вчера. До встречи со швейцарцами он сидел в телеге, а мул трусил, привязанный к заднему борту.

Швейцарцы гнали так, будто эти лошади им уже не пригодятся. Все солдаты сели в повозки, чтобы не отставать. В конце концов, лошади не умрут, если полдня потянут на пределе возможностей. А и умрут, так из них еще можно суп сварить. В осаде и не такое жрали.


Дозорный возвращался галопом, крича на ходу.

— Кавалерия!

Вопреки распускаемым в Генуе слухам, что войска Фрундсберга и Колонны, взяв Милан, пойдут на Геную со скоростью атакующей кавалерии, и слухам оттуда же, что война сделает перерыв до завершения конклава, императорские командующие и не торопились. Генуя и конклав не очень важны по сравнению с тем, что в Монце все еще сидела вполне боеспособная французская армия. Пусть она не смогла бы выбить имперцев из Милана, но занять Милан, из которого половина гарнизона выйдет на юг, вполне бы осилила.

Фуражиры оптимистично рассчитывали сгонять туда-обратно в непосредственной близости от Милана пока враги не перекрыли дорогу, и Тодт оптимистично поверил, что они успеют. Кому еще верить, как не людям, которые только что оттуда.

— В круг! Вагенбург! — скомандовал Тодт.

Повозки съехали с дороги в поле и кое-как встали в замкнутый контур, даже не выпрягая лошадей. Вариант плохой, но единственный. Убежать от кавалерии на дороге среди полей невозможно, а обороняться в вагенбурге хотя бы не так безнадежно, как в колонне, стоящей на дороге.

Теоретически, кавалерия, а на пути попались венецианские легкие кавалеристы Колонны, могла бы остаться просто при обозе, чтобы он никуда не делся, и отправить гонца за подмогой. Но венецианцы легко распознали, что им досталась в противники не воинская часть на марше, а фуражиры с добычей. Причем этих фуражиров как бы не меньше, чем кавалеристов, на вид это молодежь без аркебуз, без арбалетов и даже без доспехов, и командует ими за неимением лучшего старый священник. Зато у них полные телеги добычи. Может быть, и не полные, но уж никак не пустые, раз они едут обратно. Если даже и пустые, то на войне телега с лошадью уже сама по себе ценная добыча.

Вагенбург отлично помогает от классической нестреляющей кавалерии, которая сначала бегает вокруг в поисках входа, а потом грустно спешивается и штурмует повозки несработавшейся толпой. Особенно, когда в вагенбурге есть стрелки, и повозки это крепкие боевые возы с дополнительными щитами. От стреляющего противника вагенбург помогает заметно хуже. Особенно, когда внутри стрелков нет, и повозки обычные, не предназначенные для защиты.

Венецианская легкая кавалерия это в сущности протодрагуны. Стрелки, которые воюют пешком, а передвигаются верхом. Увидев большую и беззащитную мишень, венецианцы проскакали несколько раз по кругу, не услышали ни одного выстрела и наметили самое уязвимое место для атак — крестьяскую телегу, запряженную одним мулом и с низкими бортами. После чего спешились, зарядились, подошли поближе и дали залп.

Убивать лошадей они, конечно, не хотели. Лошадь это ценный трофей, да и телегу без лошади не увести. Если кто рискнет броситься наутек, то ему все равно не убежать. Поэтому первый залп вывел из строя убитыми и ранеными нескольких неудачно спрятавшихся швейцарцев, случайно серьезно ранил несчастного мула и задел лошадей, запряженных в телегу напротив «слабого звена».

Спешились и стреляли, конечно, не все. Несколько человек остались верхом на случай вылазки, а несколько приняли обязанности коноводов. Если вдруг кто случайно забыл, то коня нельзя просто поставть в чистом поле и рассчитывать, что он останется на том же месте после завершения сражения.


Тодт, конечно, знал, что делать и против разной пехоты, и против разной конницы. Вагенбург стоило ставить в любом случае, а далее по обстоятельствам. Работать мишенью бессмысленно. Будут стрелять, пока хоть что-то шевелится, а потом пойдут в атаку. Конные догонят убегающих. Но и сразу идти на вылазку нельзя. Гоняться с алебардами за всадниками не очень эффективно. Раз уж это конные стрелки, то пусть они спешатся и сделают залп. Если по ним не стреляют в ответ, они могут и подойти довольно близко. Достаточно близко для вылазки.

— В атаку! — крикнул Тодт, и все уцелевшие после залпа швейцарцы бросились на стрелков кто с алебардой, кто с мечом.

Парень, который вызвался быть дозорным, неплохо умел ездить верхом. Когда Тодт увидел, что стрелки спешиваются и отдают коней коноводам, он выдал своему единственному всаднику особое задание. Атаковать коноводов и по возможности разогнать лошадей. Получится или нет, но это отвлечет оставшихся верхом противников.

От фуражиров обычно особой смелости не ожидают. И высокого уровня боевой подготовки тем более. Криво поставленный вагенбург только укрепил уверенность стрелков в том, что они имеют дело с трусливыми обозниками. На самом деле же им пришлось сразиться с по-юношескими смелыми, ловкими и отлично мотивированными пехотинцами под командованием опытного лидера.

Швейцарцы с разбегу легко смяли пеших стрелков, но сами рассыпались по полю, догоняя убегающих.

— Назад! Строй! — крикнул Тодт.

Часть швейцарцев сразу же собрала строй вокруг него, и некоторые вырвавшиеся вперед успели вернуться. Но не все. Например, парень на муле, который поскакал пугать коноводов, так и не доскакал, хотя и отвлек на себя троих всадников.

Ситуация изменилась. Дюжина пехотинцев стоит в чистом поле, причем алебарды только у девяти. Примерно столько же всадников кружат около них, но ни стрелять им не из чего, ни копий нет, ни кони не настолько подготовленные, чтобы хотя бы не отказались идти на алебарды. Сам по себе конь совершенно не жаждет атаковать острое железо. Для этого его надо специально учить.

Всадники отъехали переговорить. Кто-то из них показал на дорогу, по которой с юга приближался небольшой конный отряд. Старший приказал атаковать фуражиров двумя плотными группами прямо сейчас. Если на дороге враги, то лучше встретить пеший и конный вражеские отряды по отдельности. Можно и отступить, но вдруг на дороге никакие не враги, а свои же из Лоди?

Когда всадники еще только собрались посоветоваться, Тодт выждал, скомандовал, и швейцарцы бегом бросились обратно к телегам. За ними приглядывали всего трое всадников. Один попался на пути, и швейцарцы удачно уронили его вместе с лошадью, а второй и третий затоптали и порубили троих отставших бегунов. Остальной конный отряд отреагировал слишком поздно, и в вагенбург с разгона через «слабое звено» не ворвался. Хотя лошади вполне могли бы перепрыгнуть через дохлого мула. Первого же атакующего Тодт взял на копье, уперев древко в землю. Лошадь накололась на наконечник алебарды и задергалась от боли, топча мертвого мула под ногами и мешая протиснуться внутрь другим венецианцам.

Древко из черного африканского дерева в руках Тодта не сломалось, и кто-то другой подскочил и ударил вражескую лошадь алебардой по голове, а остальные швейцарцы сдержали атаку, осыпав других всадников градом не очень результативных, но впечатляющих ударов.

С другой стороны вагенбурга под телегами проползли четверо спешившихся венецианцев. Их встретил Мятый. И даже удерживал, перебегая от одного к другому и не давая вылезти из-под телег. Но чуть позже в других местах протиснулись еще двое, и швейцарцы сбились в круг уже внутри вагенбурга.

Их осталось всего шестеро, когда конный отряд с дороги свернул в поле и атаковал. Коноводам на этот раз защититься не удалось, а вот всадники дорого продали свои жизни.


— Мне кажется, Вы немного заблудились, преподобный! — сказал довольный Эрнесто из Вогеры.


Утром шестнадцатого декабря Эрнесто организовал перевозку пациента и лечащего врача в Пиццигеттоне. Передал обоих из рук в руки молодому Джан Франческо Тривульцио, сыну старого врага Галеаццо Сансеверино. Попросил дать ему в помощь небольшой отряд для сбора и сопровождения разбежавшегося по округе обоза, который сопровождал этот рыцарь.

Тривульцио наследственно недолюбливал Сансеверино, поэтому Эрнесто получил в помощь всего одного конного оруженосца и шесть конных солдат. Впрочем, Эрнесто и сам не настаивал на большем, потому что обещал сдать обоз с рук на руки главному интенданту в Кремоне и никому по пути не разглашать, что за груз и откуда он взялся. Особенно Тривульцио.

Казальпустерленго пароконная телега со священником не проезжала. Пошлину на мосту через Ламбро не платила. Может быть, они застряли в пути, едва успев выехать? Нет. Ни в Киньоло-По, ни в Бадия Павезе не останавливались. Может быть, проскочили поворот? Точно!

В Сан-Коломбано священник и явный головорез с вмятиной на лбу похоронили какого-то мужика по прозвищу «Птичка». Уехали на восток.


Солнце клонилось к закату. От моста через Ламбро приличная дорога шла только в Боргетто-Лодиджано. Там вспомнили священника и мужика с мятым лбом, и сообщили, что они уехали не на восток, а на север.

Отряд заночевал в Боргетто-Лодиджано и выехал на север рано утром. Если предположить, что священник не предатель и не вор, то он мог ехать только в Монцу.


В какой-то деревне по пути на восток ответили, что здесь побывали швейцарские фуражиры. Сначала у них было три телеги, потом стало четыре. Причем четвертая явно не местная. Не крестьянская для работ по хозяйству, а городская, для перевозок между городами. Это вам, господа рыцари, разницы нет, а нам, простым людям, отлично такие вещи видны.

Фуражиры-швейцарцы здесь могут быть только из Монцы.

Догнать верхом обоз, идущий со скоростью самой медленной телеги? По прямой дороге? Легко! Враги? Не так уж их и много. Отряд с ходу вступил в бой. Правда, врагов Эрнесто недооценил, а союзников из Пиццигеттоне переоценил. Могли бы дать кого получше, а не кого не жалко. Впрочем, двое солдат у него осталось. Швейцарцы же сильно пострадали, и на ногах стояли только трое, не считая Тодта и Мятого.


Тодт устало отошел к «своей» телеге, перекрестил Эрнесто и тяжко сел на кучерское место.

— Разворачивайтесь, преподобный! — сказал Эрнесто, — На дороге нет препятствий до самого Пиццигеттоне. Если хорошо поспешим, завтра днем точно успеем если не в крепость, то в лагерь на западном берегу.

— Извини, добрый рыцарь, — ответил Тодт, — Но я дал обет раздать эту телегу золота землякам в счет погашения долгов перед ними вашего короля. В Пиццигеттоне нет швейцарцев, поэтому я передам все в руки наших старшин в Монце. Я взялся привезти золото в королевскую армию, и в армию я его привезу, будь уверен. Я не обещал передавать его лично в руки кому-то из командиров, так что не нарушу обета, передав золото нашим старшим на королевской службе.

— У меня приказ доставить золото в Кремону. Хотя бы в Пиццигеттоне для начала. Разворачивай телегу!

Эрнесто не знал, кто такой Тодт на самом деле.

— Нет, — ответил Тодт.

— Кто из вас умеет править лошадьми? — спросил Эрнесто своих солдат.

— Я справлюсь, — ответил один из них.

Солдаты обычно происходят из крестьян, а многие крестьяне с детства учатся управлять упряжкой. Это только для горожан или для моряков сложно.

— Выкиньте его и забирайте телегу.

Швейцарцы внимательно прислушивались. Разговор шел по-итальянски, и они понимали кто через слово, а кто и ничего. Старший из них молчал. Ответственный за золото священник, пусть он и решает. Тем более, что он с какой стороны ни посмотри, более авторитетный человек, и вообще легенда. Как скажет, так и будет. Может быть, еше с рыцарем согласится.

Солдаты спешились и подошли к Тодту. Швейцарцы молча ждали. Мятый отошел в сторону и как-то весь подобрался, как кот перед прыжком.

Первый солдат схватил свяшенника за руку и сдернул с телеги. Едва подошвы коснулись земли, Тодт ловко перехватил руку солдата и припечатал его лицом о деревянный борт.

Второй солдат, как и подобает крестьянину, с близкого расстояния атаковал кулаками, а не оружием. Тодт встретил кулак открытой ладонью, захватил, дернул, поставил подножку. Солдат упал, но тут же вскочил.

В это время Мятый вскочил на круп коня Эрнесто и обхватил всадника левой рукой через плечо, чтобы не упасть. Правой выхватил нож и несколько раз быстро ударил рыцаря в шею над воротником латного горжета.

— Пленных не брать, — приказал Тодт, имея в виду поднимавшихся солдат.

И пленных не взяли.

Глава 56. 17 декабря. К вопросу о невидимом слоне.

Марта и Кокки вывезли из Парпанезе телегу золота, оторвались от погони и взяли курс на Милан. Доехать за день не получилось, но осталась финишная прямая, которую можно преодолеть за два часа. Их сопровождают старый друг Кокки Роберто Антиллези, учитель фехтования из Милана, четверо его учеников и добрый доктор Бонакорси.


На рассвете Антонио Кокки проснулся как ни в чем не бывало. Вчерашняя простуда отступила после комплексной атаки горячим камином, горячим вином, горячим мясом и горячей женщиной. Правда, вместо теплой постели им достался сеновал и почти высохшие плащи вместо одеял.

Ландскнехты оказались отличными партнерами по переговорам. В меру осторожными и в меру жадными. Обогрели, накормили и напоили. Все равно они бы сами целую свинью не съели. Гостям отдали под ночлег хозяйственные постройки, а сами заперлись в доме мельника. Всего за сто дукатов продали пароконную телегу с лошадьми и упряжью, которую вчера реквизировали в Ландриано.

Доктор Тони тоже оправдал ожидания. Кокки мысленно похвалил себя, что прислушался к рекомендациям Марты и доверил в первый раз встреченному человеку и даже не генуэзцу такую важную задачу. Проскочил все посты в своем «балахоне-невидимке». Выдернул по пути пару больных зубов и выписал лекарство от поноса. Прекрасная легенда для лазутчика.

Старый друг Роберто Антиллези тем более не подвел. В отличие от Кокки, который до последнего времени специализировался на установлении справедливости, и только после известных событий ушел в преподавательскую работу, Антиллези был потомственным учителем фехтования, унаследовавшим школу от далеких предков. В большом городе всегда есть спрос на такие услуги. К нему ходили даже те рыцари, которые посчитали бы зазорным чему-то учиться у простолюдина, но отлично оборудованный зал давал им возможность с комфортом попрактиковаться друг против друга на учебном оружии.

Но в основном к Антиллези ходили люди, живущие с меча. Профессиональные наемники и телохранители, перевозчики важных грузов и писем, грабители, налетчики и разбойники. А также бедные дворяне, не отягощенные личным замком и родовым наставником.

Поэтому, получив сообщение от старого друга, подкрепленное тысячей сверкающих дукатов, Роберто выбрал из числа надежных учеников четверых верных друзей, специализировавшихся как раз на охране перевозок.

Специфика Генуи в том, что кормиться с меча можно не выходя из города. Тортоны в том, что на перекрестке шести дорог надо быть легким на подъем. Милана в том, что раз в несколько лет в город непременно заглянет какая-нибудь иностранная армия. Когда в городе армия, насильственная преступность повышается в разы. Солдаты в реалиях эпохи настолько конфликтный и неуживчивый народ, что на потери от внутриармейских разборок некоторые мемуаристы списывали до трети всех потерь. Поэтому на честных охранников в Милане был и спрос, и предложение.

Парни распределили между собой ночные вахты и, надо полагать, честно их отстояли. Во всяком случае, контрольные метки, которые Кокки оставил на грузе, никто не потревожил.


Выехав с мельницы утром, Кокки оптимистично рассчитывал на свежих и сытых конях проскочить до Милана. Но на пути лежала Опера. Не та опера, где поют, а та, где расположился на постой полк ландскнехтов. Тот самый полк, из которого позавчера фуражиры сходили на юг.

— Стой, кто идет! — часовой на дороге смело остановил конный отряд с телегой.

— Свои, — ответил Антиллези и приготовился заплатить пошлину, какой бы высокой она ни оказалась.

— Откуда у вас наша телега? — спросил часовой, а вокруг начали накапливаться солдаты.

— Мы ее купили в Ландриано, и ничего она не ваша, — спокойно ответил Антиллези, — На свой обоз посмотри и на нее. Крестьянская же телега, клянусь всеми святыми.

— Телега-то крестьянская, да мы ее позавчера реквизировали в Ландриано, а теперь она ваша, — сказал часовой.

— Мы ее честно купили у ваших фуражиров.

— Не верю.

— Ну извини, договор не подписывали.

— Надо было подписать. Не пропущу.

— А подписали бы, ты бы поверил? Ты их подписи знаешь?

— Мое дело маленькое, пусть офицеры разбираются.


Кокки грустно оглядел окрестности. Деревня и военный лагерь. О том, чтобы дать бой, не может быть и речи. Если дать шпор, то верхом прорваться можно, но телегу придется оставить. Нет уж, надо торговаться.

— Если что, я не с вами, — шепнул Бонакорси сидевшей на вожжах Марте, — Подожду у ворот, а вы придумайте, как сказать, что я к начальству жаловаться поехал.

Марта кивнула, и он тронулся вперед.

— Ты куда прешь? — часовой нацелил на него алебарду.

— Домой, в Милан, к пациентам, — спокойно ответил Тони.

— Что в сумке?

— Нам, докторам, нечего возить, кроме своих пилюль, — Тони приоткрыл притороченную к седлу жесткую сумку.

Часовой взглянул в сумку, на доктора, не нашел ничего подозрительного и махнул рукой.


К подозрительной компании с подозрительной телегой подошел вызванный офицер. Профильный офицер. Профос.

— Эрвин Шмидт. Профос, — представился ландскнехт, — С кем имею честь?

— Антонио Кокки, учитель фехтования.

— Роберто Антиллези, учитель фехтования с учениками.

— Марта Крафт, ответственный грузоперевозчик.

— Барабан! Та-да-дам!

— Труба! Ту-ру-ру!

Женская реплика профоса особенно заинтересовала, и он подошел поближе.

— Мне кажется, я знаю, кто Вы.

— Вы даже не предствляете, — в очередной раз стандартно ответила Марта.

— Не Вы ли будете вдова светлой памяти Маркуса из Кельна?

Сказать про Маркуса «светлой памяти» мог только коллега-профос.

— Да, это я.

— Какой у Вас груз?

— Секретный.

— В каком направлении?

— Милан.

— Кому конкретно в Милане?

— Фуггерам, — наудачу ответила Марта.

Если Фуггеры финансируют армию императора, а армия в Милане, то и какое-то представительство Фуггеров здесь должно быть. Вообще и правда неплохо бы попасть с этим золотом к Фуггерам, а дальше пусть запрашивают своего главного.

— Откуда?

— Из Генуи.

— Почему на крестьянской телеге?

— Наша сломалась.

Профос заглянул в телегу.

— Откройте вот тот ящик.

— Нет.

— Фрау, если я говорю откройте, значит, надо открыть.

— Там золото для армии, — Марта наклонилась к нему и шепнула на ухо.

— Точно?

— Клянусь Вам. Какой груз может быть более дорогой, чтобы выдавать его за золото?

— Тогда вы по адресу. У нас тут как раз армия, и командование нам как раз задолжало. Где расписаться за получение?

— У Фуггеров в Милане.

— Допустим. Где сопроводительные документы?

— Это секретный рейс.

— Тогда я сошлюсь на отсутствие документов, конфискую золото и раздам солдатам согласно платежной ведомости. Ваши действия?

— Вы не сможете его раздать.

— Почему?

— Антонио, открой, пожалуйста, ящик.

Кокки удивился, но залез в телегу, достал кинжал, подцепил приколоченную крышку и открыл ящик. Поднял лоскут серого сукна. Слитки.

— Это же слитки! — удивился профос.

— Слитки, — ответила Марта, — Их надо поменять на серебро, чтобы платить солдатам. Или как? Дробить на кусочки?

— Кто везет в армию слитки золота? Я вам не верю.

— Мы уже отправили посыльного в Милан.

— Кого? — профос обернулся к часовым, — Они кого-то отправили?

— Никого, — ответил часовой.

— А доктор?

— Эээ… — часовой замялся

— Что эээ? — уточнил профос.

— Я думал, доктор не с ними.

— Если мы не попадам в Милан, то завтра профос Шмидт будет объяснять всем остальным командирам, где их чеканная монета, — сказала Марта.

— Я все равно не верю. Золото вижу. Но у вас нет никаких доказательств, что вы везете его Фуггерам для армии.

— Так поехали вместе.

— Куда?

— В Милан к Фуггерам.

— А поехали, — сказал профос.

После чего отдал несколько команд толпившимся вокруг солдатам, и к шести всадникам-итальянцам добавилось еще пара дюжин немцев.

Барабан и Труба на всякий случай решили не выходить из-под охраны и проехать дальше. А то мало ли, допрашивать начнут, да с пристрастием. Этот Шмидт довольно строгий профос.


— В чем дело, Антонио? — спросил Антиллези, — Зачем нам теперь ехать к Фуггерам? Чтобы нас приперли к стенке как воров?

— Фуггеры в деле, — ответил Кокки, — Едем спокойно, не дергаемся.

Антиллези удивился, но поверил. Почему бы банкирам не быть в деле о скупке краденого золота? Хотя и странновато для Фуггеров, но мало ли вдруг.


На въезде в Милан профос Шмидт помог отбрехаться от стражи на воротах и помог найти миланское представительство Фуггеров. Слава Богу, что оно тут и правда было.

В отличие от скромной конторы генуэзского филиала, миланский представлял собой маленький, но квартал. Дома без просветов соединялись друг с другом, образовывая замкнутый четырехугольник между четырьмя улицами. С парадного фасада вход в деловые помещения, с заднего — ворота для всадников и телег. С остальных сторон никаких входов, маленькие окошки первого этажа и небольшие следующих. Крепость в крепости. Настоящую осаду может и не выдержит, но от мародеров отобьется.

Ученики Антиллези под присмотром ландскнехтов перетаскали бочки и ящики в контору с парадного входа. Золото заслуживает уважительного отношения. Шмидт потребовал все принять, пересчитать, рассчитаться с перевозчиками, обменять слитки на монету и выдать на руки согласно штатного расписания.

Со стороны конторских служащих возражений насчет принять не поступило, а насчет выдать Шмидта послали в штаб к Фрундсбергу за этим самым штатным расписанием и добавили, что сами разберутся, кому когда выдавать. Не дожидаясь решений по выдаче, стали принимать. Появились весы, ювелир, писари, счетоводы. Начался длительный процесс с пересчитыванием пятнадцати тысяч монет и взвешиванием нескольких десятков слитков с проверкой пробы каждого. Почему пятнадцать, а не двадцать пять? Потому что восемь тысяч с этой телеги осталось в Вогере, тысячу Кокки отдал Бонакорси и тысячу сразу отложил себе и Марте на расходы. Можно бы было отложить и две, но тогда бы поясные сумки оттягивали пояса слишком неудобно и подозрительно.

Марта и Шмидт остались при счетчиках. Марта как ответственный перевозчик, а Шмидт для придания значимости своему внутреннему «я» перед своим внутренним «я». Чтобы не бегать в штаб за штатным расписанием. Потому что золото уже попало в загребущие лапы банкиров и так просто его не отдадут даже тем, кто успел его подержать в руках.

Шмидт отослал назад свой эскорт, и Антиллези с четверкой учеников тоже оставаться не стал.

— Я поеду, Антонио? — спросил он.

— Да. Спасибо, Роберто.

— Не за что. Твой доктор привез тысячу дукатов. Огромные деньги. Какие-то совершенно безумные деньги за какое-то явно совершенно безумное дело. Я сдернул парней на пару дней с хорошего контракта, обещал им по сто и даже думаю, что переплатил. Сгоняли туда-сюда, поели-попили, поторговали лицом. На сто дукатов многие в Милане могут прожить год. Так что ты нам ничего не должен, это скорее мы у тебя в долгу.

— Спасибо еще раз.

— Но ты не теряйся. Заходи в гости. Мне до чертиков интересно, как ты влип в эту историю. Украл в Генуе для Фуггеров фунтов семьсот золота в слитках. Ты ведь украл их, да?

— Как говорят в Генуе, переукрал украденное, — уточнил Кокки.

— Ну да, ну да. Ты же не вор.

— И вообще отошел от дел.

Друзья рассмеялись и обнялись на прощание.


К тому времени, как каждую монету пересчитали и каждый слиток проверили и взвесили, счетчики сделали даже перерыв на обед. Неплохой, надо сказать, обед. С густым бобовым супом, еще теплым копченым окороком, горячим белым хлебом и выбором вин. Откуда-то прибежала прислуга с подносами и поставила перед всеми по тарелке. Марте, Кокки и Шмидту тоже, не задавая лишних вопросов. Если они здесь сидят, значит так надо.

После завершения работы Шмидту сказали «спасибо» и недвусмысленно показали на дверь, а Марту и Кокки попросили подняться для переговоров с высшим руководством.


За дубовым столом сидел гостеприимный хозяин. Антон Фуггер. Перед столом стояли два кресла.

— Садитесь. Поговорим, — относительно нейтрально предложил Фуггер.

— Вы здесь? — удивилась Марта, — Мы же недавно расстались в Марселе!

— Я отплыл в Геную в тот же день, что и Вы. Пьетро мне ежедневно докладывал о ваших планах. К сожалению, я неудачно выразился, чтобы он, цитирую, «хоть сам все бросил и заставил их пошевелиться». Он понял это буквально. Увы…

— Почему увы? Мы отбили у французов половину всего золота. Четверть по пути и четверть сейчас.

— Голубь из Генуи любезно сообщает, что Петер вернулся в город и погиб, наше представительство эвакуируется, а в Генуе начались какие-то нездоровые бурления. Куда вы дели ту четверть, которую якобы отбили по пути?

— Петер погиб, а золото исчезло? — переспросил Кокки.

— Что Вы имеете в виду?

— Мы разделились, — пояснила Марта, — Мы с сеньором Кокки продолжили преследование, а Пьетро с Симоном повели телегу золота в Геную.

— Понятно. Значит, при случае спросите с этого вашего Симона. Если он каким-то чудом сумеет спрятать золото в городе, где его ищут вообще все. Я пока не могу зачесть вам ту четверть суммы как выполненное задание. Золото еще вполне может вернуться к королю. К королеве, конечно, вряд ли. И я давал вам задачу не отрывать кусочки, а отобрать всю сумму! — Фуггер несколько разозлился.

— Но мы не бросили остальной обоз, отбив четверть, — возразила Марта, — В Парпанезе мы атаковали и отбили еще четверть. Между прочим, сдали ее Вам, можно сказать, лично в руки. Я уверена, что ландскнехты не отдадут свое жалование ни королю, ни королеве. Еще четверть у французов угнали вместе с паромом. И еще всего четверть я не знаю где.

— Миланскую четверть я вам зачту. Я не рассчитывал, что она попадет к нам, но мы и так не испытываем недостатка в средствах.

— По какому курсу?

— Пятнадцать процентов. И это очень щедрое предложение для краденого золота, у которого земля горит под ногами. Нам еще предстоит транспортировка слитков через Альпы. Не можем же мы обменивать их на серебро в окрестностях, чтобы пошел слух, будто Фуггеры воруют у короля Франциска.

— Согласна, — вздохнула Марта.

Хотя особого повода вздыхать у нее не было. Они могли рассчитывать тысяч на восемь, причем уже в безналичном виде с возможностью получить в любом месте цивилизованного мира. Поскольку еще в Генуе решили все делить поровну, то это по две с лишним на нос дополнительно к доле, которая уехала в Геную.

— Хотите знать, куда уплыл паром? — спросил Фуггер, — Угадайте, не стесняйтесь.

— В Пьяченцу, — предположил Кокки, — В Парпанезе французов встретили папские солдаты, они скорее всего, были из Пьяченцы.

— Угадали. Но именно угадали. Ваша логика и аналитика здесь не сработала. Голубь из Пьяченцы сообщает, что паром угнали разбойники, у разбойников золото отбил оруженосец, который принудительно сдал его епископу и сбежал.

— Епископ Пьяченцы определенно не человек короля или королевы, — ответил Кокки, — И скорее союзник императора.

— Да, поэтому я не буду ругать вас, что не прибрали к рукам эту четверть, хотя тут вам просто повезло.

— Но доехать до Кремоны может максимум четверть, — сказала Марта, — разве это плохо?

— Плохо! Не то слово! Лучше бы вся сумма отправилась в Марсель, чем появиться в самое неподходящее время в самом неподходящем месте. Она уже доехала, но не до Кремоны! Бог-то с ней, если бы ее приняли сонные интенданты на базе далеко от воюющей армии. Нет, она как раз только что, когда каждый час имеет значение, прибыла прямо во французский лагерь в Монце! Швейцарцы вот-вот должны были разбежаться из-за неплатежей. А получилось, что французы выдали им авансы. Они выиграли время, чтобы успеть провести монету из Парижа через перевалы. Теперь не уйдут даже те шестнадцать тысяч горцев, которых уволил Джулио Медичи. Чертов Медичи предал нас, потому что ему тиара важнее, чем наша общая война, которую начал его дядя! Этот Лев, который на самом деле не более, чем Кот, втянул нас в войну, а его семья нас бросила. Еще не хватало, чтобы Колонна перешел на чью-нибудь сторону.

— Извините, — Марта опустила глаза.

Фуггер встал и потянулся.

— Нет, я, конечно, понимаю, что вы случайно встреченные дилетанты. Петер говорил, что ни Вы, ни Вы никогда никого не грабили. И что ваш план изначально дурацкий. И что не лучше ли нанять нормальных грабителей. Господи! Нормальных грабителей! Нанять! Беда нашего времени в том, что, как только речь заходит об уникальных и нетипичных задачах, никому катастрофически, апокалиптически не хватает одновременно верных и умных людей.

Выглянул в окно. На улице толпились ландскнехты.

— Да, мы с императором можем нанять любое потребное количество солдат. Хороших солдат. Можем нанять полководцев. Обозников, оружейников и прочих ремесленников. Но попробуйте наймите исполнителя тайных миссий. Солдаты категорически не годятся, не говоря уже о мирных простолюдинах. Они все действуют по шаблонам. Шаг в сторону от привычных навыков как шаг в сторону с моста над пропастью. Мошенники, убийцы и воры могут быстро соображать, но они ненадежны. Чуть что не так — они просто разбегутся. Чуть попались — сдадут всех.

Марта и Кокки слушали, затаив дыхание. Эти жалобы на жизнь неспроста. Фуггер продолжал.

— Торговцы быстро соображают и преданы семейному делу. Но редкий из них знает, с какой стороны браться за меч. Когда речь идет о том, чтобы поговорить с людьми и отправить письмо, они справляются наилучшим образом. Когда надо поднять задницу со стула и что-то сделать огнем и мечом, они впадают в панику. Среди рыцарей есть умнейшие люди, которые могут постоять за себя и за родину. Но у них на лбу, то есть, на гербе написано, кто они и откуда. И не привлекать внимания они не умеют в принципе. Поручить миссию рыцарю — да. Тайную миссию — нет.

Фуггер перевел дыхание.

— Для нормальной работы приходится увязывать друг с другом людей, которые совместимы между собой не более, чем свинья с собакой.

Марта непроизвольно улыбнулась. По-немецки получалась «собачья свинья» или швайнхунд, популярное ругательство.

— Те, кто могут выполнять тайные миссии самостоятельно, а тем более организовывать миссии, это редчайшие бриллианты. Такие, как Петер Грубер. И я его потерял на ровном месте, в провалившейся миссии, которую можно было вообще не начинать.


Кокки смотрел в никуда и просчитывал варианты. Судья, в том числе, судья «неофициального правосудия», всегда произносит речь перед тем, как вынести окончательный и не подлежащий обжалованию приговор. Сейчас войдут исполнители. Хватать его и нож к горлу? Прыгать в окно? Принять бой в этой комнате и прорубаться к выходу?


— Я очень сожалею, — сказала Марта, — Петер был хороший человек.

— Не надеюсь, что вы сможете его заменить, но придется.

— Что, простите?

— Помните, я говорил про невидимого слона и его золотое сердце?

— Помню…

— Я думал, что сердце слона — это королевское золото. Похоже, я ошибался. В Турине на Рождество и каникулы соберутся некоторые очень важные люди. Многие из них будут инкогнито и в масках. Несколько дней сплошного маскарада. На фоне всякой куртуазии и разврата состоятся переговоры, которые сильно повлияют на судьбу окружающего мира. Вот это будет сердце слона. Вы едете со мной и делаете что я скажу.

— Обеспечиваем безопасность? — спросил Кокки.

— Нет. Выполняете те задачи, которые действительно способны не провалить. Все портите, всех ссорите, наводите панику и наносите побочный ущерб от обедни до горизонта.

— Что взамен? — спросила Марта.

— Вы знаете, я стою дорого, — одновременно с ней сказал Кокки.

Фуггер фыркнул как конь и дико заржал. Раньше он смеялся как-то прилично, по-бюргерски. Похоже, последняя реплика поразила его в самое щекотливое место.

Кокки не сразу понял, но он соображал достаточно быстро, чтобы оценить, какая получилась шутка. И сам рассмеялся.

В комнату заглянул секретарь.

— Простите? У Вас все в порядке?

— Иди-иди, — Фуггер махнул на него платком.

До Марты дошло немного позже, когда мужчины уже отсмеялись. Сказать про «дорого» племяннику самого богатого человека в мире. Ха-ха, в самом деле.

— Даю вам время на обдумывание, по существу вопроса поговорим завтра, — закончил Фуггер уже всерьез.

— Хорошо, — Кокки встал и подал руку Марте.

Марта встала и молча кивнула.


— Мы продолжим работать вместе? — спросила Марта, едва они вышли из приемной.

— Предложение работать предполагает деловые отношения, — мрачно ответил Кокки.

— Да, но романтические отношения разве не находятся на более высокой ступени доверия?

— Марта, ты сейчас очень близкий мне человек, и я доверяю тебе настолько, чтобы раскрыть одну тайну.

— Какую?

— У меня есть венчаная жена и двое детей в Турине.

— Ты же говорил, что твою семью убили?

— Да, поэтому я решил, что, когда заведу семью снова, не буду подвергать ее такому риску. Пусть никто не знает, что у меня снова есть семья.

— В Турине? Ты не хочешь ехать к жене с любовницей? — Марта соображала достаточно быстро.

— Да.

— Что тут такого? Если бы каждая женщина, которой изменяет муж…

— Я отлично знаю, какие истории начинаются с того, что какой-то женщине изменяет муж. Большинству людей нужен только формальный повод, чтобы сорваться с цепи и начать убивать направо и налево своими или чужими руками.

— Антонио, ты не преувеличиваешь? Все остальные мужчины по этому поводу говорят, что измена — это не повод для убийства.

— Просто их еще ни разу не убивали по причинам, связанным с изменой. До некоторого времени все так говорят. Сама-то ты как думаешь?

— Я не знаю…

— Точно? Ходит слух, что ты убила своего второго мужа.

— Когда ты узнал?

Кокки не удержал мрачное выражение лица и улыбнулся.

— Вы оставили мне раненого рыцаря, который бредил, когда приходил в себя. Гийом боялся его слушать и солдат не подпускал, поэтому рядом с ним сидел я. Так что я с самого начала знал всю твою историю от приезда в Феррону до резни у церкви Сан-Донато, не исключая переписку с Колонной и двести флоринов за голову.

— То есть, ты соблазнил меня, а потом испугался, что узнает твоя жена?

— Да.


Кто-нибудь менее мужественный мог бы повертеться как угорь на палубе, доказывая, что это Марта соблазнила его первой, и что он вовсе не испугался. Ничего бы, конечно, не доказал, но опозорился.

До этого дня Марту никогда не бросали мужчины. Она даже не задумывалась, как в приличном обществе принято на такое реагировать. В армии, конечно, бывало, что невенчанные полевые «мужья» бросали своих «жен». В такой ситуации брошенные женщины почти никогда не устраивали скандалов. Это бы сильно снизило вероятность получить предложение от годного мужчины.

Но Марта больше не кампфрау. Она сама себе хозяйка. Сильная, независимая и обеспеченная. Правда, все еще в розыске у французов, венецианцев и папских. Но под крышей у Фуггеров. Если принять предложение и выполнить задачу в Турине, то потом можно будет вернуться домой. Дома ее никто не ищет. И даже выйти замуж. Или не выходить, богатая вдова может себе позволить менять любовников как перчатки.

Кокки ждал, как Марта отреагирует на его слова. Кто-то менее мужественный мог бы не выдержать и залиться соловьем на предмет «дело не в тебе» и «давай останемся друзьями». Ничего бы, конечно, не добился, но опозорился.


— Я предлагаю вернуться к деловым отношениям, — как можно более твердо сказала Марта.

— Так бывает? — удивился Кокки.

— Предложение, которое мы получили, не предполагает, что мы будем спать друг с другом.

— Ты тоже намерена его принять? Зачем?

— Оно простое. Поехать на карнавал и там немного пошалить. Я могу отказаться, денег у меня на три поколения хватит, но не хочу ссориться с Фуггером. Мне нужен покровитель, чтобы нормально начать новую жизнь на новом месте.

— Я бы тоже мог отказаться, но мне, наверное, не стоит в обозримом будущем возвращаться в Геную, — вздохнул Кокки, — Так что мне тоже нужно где-то спокойно начать новую жизнь.

— Как ты думаешь, в Генуе с нашим золотом вообще все, или Симон что-то спас?

— Если бы золото отобрал кто-то другой, Фуггер бы знал и сказал нам. Но он сказал только что Петер погиб.

— Верно.

— Симон честный. Я не буду его винить, если он без Петера не смог сохранить золото.

— Ты потом сможешь вернуться в Геную и проверить?

— Я собирался послать кого-нибудь из парней Антиллези. Так будет быстрее.

— Ты ведь не оставишь себе мою долю, если найдешь это золото?

— Конечно, нет.

— Несмотря на то, что мы больше не будем любовниками?

— Я не ворую у женщин, независимо от того, сплю с ними или нет! — разозлился Кокки, — Никогда!

Он хотел добавить, что вообще не ворует, но вспомнил, что за последнюю неделю украл полторы сотни тысяч дукатов. Хотя все-таки не у женщины. У разбойников.

— Это и называется деловые отношения, — спокойно сказала Марта.

— Первый раз такое вижу, — Кокки посмотрел ей в глаза.

— Какое? — Марта выдержала взгляд.

— Когда мужчина предлагает разойтись, а женщина предлагает разойтись в постели, но остаться вместе в деле. Так не бывает.

— Если ты не заметил, я отличаюсь от всех знакомых тебе женщин.

— Верно.

Кокки за время разговора просчитал несколько вариантов развития событий. Оценил риски.

— Я принимаю твое мудрое предложение насчет деловых отношений, — ответил он и по-мужски протянул руку.

Марта ответила на рукопожатие.

Глава 57. 17 декабря. Кадры решают всё.

Кокки и Марте согласились поработать на Фуггеров в Турине. Из-за того, что у Кокки в Турине семья, они изменили статус своих отношений с романтических на деловые.

Бонакорси на личную беседу пока не пригласили, но он дождался своей очереди.


Тони Бонакорси, добравшись до Милана, подождал остальную компанию у городских ворот. Удивился, что эскорт усилился конными ландскнехтами. Тихо поехал сзади и добрался до странного укрепленного квартала.

Похоже, Марта как-то договорилась по-хорошему. Внутри какие-то солидные люди приняли груз. Ландскнехты добровольно собрались и уехали. Уехали и четверо учеников Антиллези. Вышел Кокки, проводил коллегу до коновязи, тепло попрощался и зашел обратно. Барабан и Труба прошли мимо, оживленно разговаривая с хорошо одетой женщиной средних лет.

Тони последовал за Кокки.

— Как там? — спросил он.

— Принимают, пересчитывают, — ответил Кокки, — Мы ждем.

— Долго еще?

— Долго. Каждый слиток проверяют и взвешивают.

Кокки вернулся в счетную комнату, а Тони не стал напрашиваться с ним, и решил подождать в холле. Снял свой балахон, свернул и запихал в седельную сумку. Купил пирожок у уличного торговца. Странно, что напротив входа в важное учреждение нет таверны. Золотое ведь место. Там должно работать много людей, и они все должны где-то обедать. Или они немцы, и у них нет сиесты? Но поесть-то в середине дня надо.

Наконец, из дверей счетной комнаты выглянула Марта.

— Ты тут?

— Конечно.

— Я уж боялась, что потерялся в пути. Не уходи, мы идем к начальству договариваться о нашей доле.

— Хорошо. Посижу тут.


— Сеньор Бонакорси? — спросил строгий женский голос с немецким акцентом.

Тони поднял глаза. Перед ним стояла худая блондинка лет сорока в строгом платье и с папкой для документов в руках.

— Да, прекрасная сеньора, — вежливо ответил Тони.

— Следуйте за мной, — сухо приказала немка.

Они прошли в переговорную комнату на втором этаже. Там уже сидели за столом Марта и Кокки. Почему-то грустные. Немка села во главе стола. Тони сел рядом с Мартой.

— Дамы и господа, меня зовут Эльза Миллер. Я старший секретарь Службы Обеспечения герра Антона Фуггера. Мне поручено выдать вам вашу долю согласно достигнутых договоренностей. Всем понятно?

Все кивнули.

— Вы подтверждаете, что каждый должен получить равную долю?

— Да, — за всех ответил Кокки. Марта и Тони кивнули.

— Тогда каждому достанется две тысячи четыреста пятьдесят два и пять восьмых флорина золотом. Монетой или предпочитаете положить на счет?

— Счет, — сказала Марта.

— Счет, — сказал Кокки.

— Счет и я бы немного взял монетой, — сказал Бонакорси.

— Как вам угодно, — ответила фрау Миллер, положила перед каждым заранее заготовленные листы пергамента и подвинула к Кокки письменный набор.

Все по очереди перечитали договора об открытии счета и расписались.

— Все дальнейшие операции с вашими средствами вы можете выполнить с помощью писарей на первом этаже. Благодарю за сотрудничество.

— Danke, — ответила Марта вставая.

— Gratitudine, — сказал Кокки.

— Grazie, — сказал Бонакорси, тоже собираясь уходить.

— Вас, сеньор Бонакорси, я попрошу остаться, — сказала Эльза.

Едва поднявшись, Тони сел обратно. Как только за Мартой и Кокки закрылась дверь, фрау Миллер обратилась к нему.

— Я правильно понимаю, что Вы сеньор Антонио Бонакорси из Ферроны, также известный как дипломированный врач и бывший лейтенант городской стражи?

— Совершенно верно.

— Вы попадаетесь нам уже второй раз, когда помогаете одной даме.

— Кому попадаюсь?

— Нам. Службе Обеспечения.

— Это просто совпадение, — скромно ответил Тони и подумал, что за служба обеспечения такая.

— Или судьба. Вы сейчас сильно заняты?

— Не понял, простите?

— У Вас есть какая-то работа, постоянный род занятий?

— В данное время нет.

— На перспективу?

— Я думал вернуться домой в Феррону.

— И что там делать?

— Заняться каким-нибудь делом.

— Ремеслом?

— В некотором роде.

— Опыт есть?

— Нет.

— Измените свои планы. Ваша способность оказываться в нужном месте в нужное время стоит дороже, чем ваши навыки мелкого лавочника, которых у Вас еще и нет.

— Вам угодно мне что-то предложить?

— Да. Вам знаком некий Максимилиан де Круа?

— Знаком.

— Вы с ним в хороших отношениях? Он мог бы дать Вам рекомендацию?

— Да на оба вопроса.

— Есть работа на два дня и сто флоринов.

— Я весь внимание.

— Голубь из Пиццигеттоне утверждает, что Максимилиан де Круа задержан как папский шпион. Ваша задача — прискакать галопом в Пиццигеттоне, найти там нашего человека и сказать ему «контрмина». Он проведет Вас к де Круа. Убедите рыцаря бежать из Пиццигеттоне в Милан.

— Зачем?

— Нам нужен человек с репутацией папского шпиона.

— Имеет значение, шпион он на самом деле или нет?

— В данном случае не имеет. Привезите его сюда.

— Что ему предложить? Он верный рыцарь короля, у его супруги земельное владение во Франции.

— Предложите поговорить с супругой. Она как раз ждет прямо здесь, в наших апартаментах для особо важных гостей. Муж ей очень нужен на предмет дальнейших перспектив сохранения этого земельного владения. А про нас ни в коем случае не говорите.

— В каком смысле про вас?

— Про банковский дом Фуггера и особенно про Службу Обеспечения.

— Хорошо.

— Заодно как-нибудь аккуратно спросите, вдруг он и правда папский шпион.

— Это что-то меняет?

— Для Вас нет. Доставьте рыцаря к супруге в Милан и доложите мне по результатам.

— Понял. Выезжать сегодня?

— В ночь? Выедете завтра на рассвете. Пока идите на конюшню, подберите лошадь и седло. С Вами будут еще два человека. К сожалению, не могу поручить им переговоры с рыцарем, но могу поручить сопровождение. Сейчас опасно ездить по одному и без бумаг на все случаи жизни.

— Разрешите идти?

— Да.

Фрау Миллер проводила Тони до двери и представила его двум попутчикам, которые уже ждали за дверью. Два обаятельных итальянца, похожих друг на друга как братья.

— Дино.

— Джино.

— Тони, — не стоит отвечать на «Дино и Джино» как «Антонио Бонакорси, дипломированный врач».

— Идем.


Братья привели Тони на конюшню. Какие-то лошади и седла ему вообще на ум не шли. Но у Фуггеров никогда не было затруднений с тем, что можно купить за деньги. Конюх едва взглянул на Тони и сразу выдал ему седло точно под задницу и показал лошадь, лучше которой Тони в жизни не седлал. Дино и Джино отвели его наверх, в маленькую комнату с застеленной кроватью.

— Мы сегодня вечером обещали навестить родителей, а ты ложись. Завтра утром разбудим.

— Эй, парни, подождите, — остановил их Тони.

— Ждем.

— Я не понял, где я нахожусь и на что подписался.

— Да?

— Да.

— Совсем-совсем?

— Ну я понял, что этот дом принадлежит Фуггерам. И вы все на них работаете. Фрау Эльза Миллер большой начальник. Вы, судя по одежде, ценные сотрудники.

— Правильно. Дальше.

— Я не специалист по финансам, но у Фуггеров как бы banca. Точнее, не скамейка, а целый банковский дом. Вроде Дома Святого Георгия в Генуе. При банковском доме есть какая-то служба обеспечения. Я не совсем понял, что это, но, наверное, это какой-то отдел для выполнения задач, не связанных с финансовыми расчетами.

— Молодец. А говоришь, не понял.

— И мы с вами едем завтра на рассвете во французский Пиццигеттоне за рыцарем, которого по одному нашему слову освободят из заключения.

— Ага. Так что конкретно ты не понял?

— Кто мы такие? Какое у нас положение в обществе?

— Это просто. Только общепринятого названия для нас нет. Мы, то есть, не конкретно мы, а департамент, который госпожа старший секретарь называет Служба Обеспечения, занимаемся тайными миссиями в интересах банковского дома Фуггеров и лично Его Императорского Величества Карла Пятого.

— Императора? — удивился Тони.

— Да. Не удивляйся. Таксисы создали для Императора курьерскую службу, а Фуггеры — службу обеспечения. Может быть, кто-то еще что-то еще ему в подарок делает, но мы пока не знаем.

— Зачем?

— Все любят Императора.

Теперь Тони более-менее начал понимать, куда попал. И это вроде хорошая карьера после лейтананта стражи в маленьком городке.

— Я могу говорить, что работаю на Службу Обеспечения? — спросил он.

— Нет. Ты можешь говорить, что ты работаешь как частное лицо на заказчика, который желает остаться неизвестным. Под пыткой можешь сказать, что работаешь на банковский дом Фуггеров, и это достаточно правдиво, чтобы не конкретизировать насчет Службы Обеспечения.

— То есть, мы секретная служба?

— Да.

— Ну ладно. Спасибо, что предупредили.

— На здоровье. Ты спрашивай, если что.

— Я бы еще пожрал сегодня. С утра толком не ел. Куда тут можно сходить?

— В город не ходи, — ответил Джино, — Кухня тут работает круглосуточно. Если горячего нет, подогреют. Много не пей, встаем рано.


Сходи на кухню! Как прислуга! Что там на кухне? Хлеба корку мне над камином повертят и бульона остатки сольют? Почему бы, получив отличную работу и отличный аванс, не сходить в лучший в городе кабак, снять лучшую в кабаке девку и все такое? Или не в кабак, а в баню? Ладно, привезу рыцаря и тогда уже схожу и в кабак, и в баню, и к девкам.

Подходя к кухне, Тони понял, что сильно недооценил мудрый совет. «Кухня» здесь обеспечивала бесперебойное снабжение едой и хозяев, и всего персонала. Бухгалтеров, курьеров, охранников, конюхов и прочих. Все они ели не на собственно кухне, где печи и разделочные столы, а в отдельном зале с окнами. Правильнее бы говорить не «кухня», а «трактир». Но здесь, наверное, когда-то была просто кухня, а потом уже она разрослась до трактира.

— Первый раз? — спросил поваренок на раздаче.

— Да.

— Ешь сколько влезет, за добавкой подходи сколько хочешь. Но на тарелке не оставляй и блевать не вздумай. Госпожа старший секретарь говорит, что к хлебу насущному надо относиться с уважением. Все, что положено в тарелку, должно быть съедено. И на кухне, с собой не таскать. А все, что съедено, должно быть не выплюнуто или выблевано, а высрано. В сортире, а не по углам.

— Понял. А попить?

— Вон у стены бочонки и кружки. Краны закрывать. Правила те же. Вино на пол не лить ни из кружек, ни изо рта, ни еще откуда.

— Спасибо.


С тарелкой в руках Тони отошел к столу. Мяса здесь не жалеют. И рис не переваривают. И хлеб белейший, несмотря на войну вокруг. Да тут и компания с музыкой! Совершенно разные люди. Это конюх, эти трое при мечах, это сутулый писарь, это мальчишка на побегушках. И, вроде бы, дамы с ними. Или девки? Темновато здесь все-таки.

— «Зеленые рукава» на барабане и трубе это сильно! — заявил какой-то едок с обветренным лицом, — Обожаю эту песню, орал ее на перевалах.

— Кстати, мы тут с одним шотландцем играли, — ответил человек с военным барабаном, — Знаете песню «У Пегги был смешной щенок»?

— Знаем, играй.

— Труба!

Второй музыкант поднял к губам трубу.

— Три-четыре!

— У Пегги жил смешной щенок, он танцевать под дудку мог! — начал Барабан.

Тони успел поставить тарелку и чуть не уронил кружку.

— Ах до чего смешной щенок, спляшем, Пегги, спляшем! — подхватила компания.

Надо допить вино, которое налил из бочонка, попробовать по чуть-чуть вино из разных кувшинов на столе и налить кружку самого лучшего.

Труба сыграл короткое соло.

— У Пегги жил веселый гусь, он знал все песни наизусть! — продолжил другой мужчина.

— Ах до чего веселый гусь, спляшем, Пегги, спляшем!

Белое здесь хорошее. Сухое, но без кислинки.

— У Пегги жил зеленый змей, он вылезал на клич «Налей»!

— Налей! — крикнул другой.

— Ах до чего веселый змей, выпьем, Пегги, выпьем!

— У Пегги был веселый уж! Он делал то же, что и муж, — вступил женский голос, пока мужчины демонстративно чокались.

Кто-то подавился, а остальные подхватили.

— Ах до чего веселый уж, спляшем, Пегги, спляшем!

— У Пегги был постельный клоп! Он покусал немало жоп! — еще одна дама, сильно выпившая и с явным немецким акцентом.

— Ах до чего веселый клоп, ляжем, Пегги, ляжем!

— Ты чего не поешь? — спросил у Тони сосед.

— У Пегги был веселый ёж! Пока не сядешь, не найдешь! — присоединился Тони.

— Ах до чего веселый ёж, сядем, Пегги, сядем! — ответила компания.

Сосед хлопнул Тони по плечу.

— Из бочонка наливал? Допивай, я тебе сейчас нашего плесну.


Баллада про Пегги еще раз обошла стол и закончилась. Тони за это время разглядел остальную компанию. Одиннадцать мужчин и четыре женщины. Тетка с очень морщинистыми руками, явно из прачек. Но одета хорошо. Наверное, начальница над прачками. Это она днем познакомилась с музыкантами. За теткой ухаживает бодрый толстячок, по одежде и по говору совершенно не местный. Тиролец скорее всего.

Две девчонки. Одна побойчее, уже сидит на коленях у высокого парня. Другая скромничает, ее обхаживают двое молодых друзей.

И Марта. Пьяная. В расшнурованном платье. В том самом, которое она порезала вчера. Даже не переоделась. Вокруг нее вьются тоже двое. Первый — бородатый ландскнехт с плечами шириной в полстола. Второй — гладко выбритый итальянец. Оба ростом до Марты не дотягивают, хотя итальянец малость повыше ландскнехта.

Компания еще немного выпила, поговорила про все на свете, спела пару пошлых песен.

— Давайте танцевать! — предложила тетка.

— А давайте! — откликнулся бодрый толстячок.

Музыканты взялись за инструменты.

— Villanella! — объявил Труба.

Тони остался без дамы и просто смотрел.

Толстячок переставлял ноги на удивление ловко. Пожалуй, лучше всех здесь. Прачка впервые посмотрела на него с интересом и не отстранилась, когда он обнял ее за талию. Высокий танцевал не очень. За него вела девчонка. Скромная вышла с одним из ухажеров, запуталась в ногах и чуть не упала. Тони не понял, кто из них ошибся в танце, но кавалер никак не должен был говорить, что ошиблась дама.

Марта вышла с ландскнехтом, и он к середине танца своим нелепым башмаком в виде коровьей морды наступил ей на платье. По справедливости, ошиблась Марта, и при нормальном выполнении фигур платье в этот момент не должно попадать под ногу партнеру. Она недовольно подтянула платье через пояс и продолжила, но глядя строго под ноги. Когда кавалер провожал даму на место, Тони расслышал, что Марта ругалась под нос по-немецки.

— Не судьба? — спросил ландскнехта итальянец.

— Удачи тебе, — ответил тот, — Если, что, считается за одну.

Второй танец. Saltarello. Прачка для приличия вышла с другим мужчиной, но после танца поклонилась и вернулась к толстячку как к постоянному кавалеру. Первая девчонка бойко станцевала тоже с другим, несколько раз ловко выдернув из-под его ног то подол платья, то свою ножку. И вторая вышла с другим мужчиной. Снова чуть не запуталась, но дотанцевала хорошо, потому что он ей подсказывал.

Марта вышла с итальянцем. Нет, он не наступил ей на платье. И вообще, танцевал замечательно. Но парный танец требует немного больше внимания уделять партнерше и ловить ее вовремя, когда она падает. И ловить за плечи, а не за одежду. Хотя бы не рвать шелковую нижнюю рубашку, ухватившись за рукав.

Третий танец.

— Хотите, мы гальярду сыграем? — предложил Труба.

— На трубе и барабане? — удивился кто-то.

— А что? Умеючи можно и на волынке.

— Ну сыграйте, — сказала прачка.

— Дамы приглашают кавалеров, — сказал Барабан.

На третий танец прачка вытащила своего толстячка. Первая девчонка пригласила кавалера, который второй танец вел со скромной. Скромная обиделась и пригласила тощего пожилого дядьку, который ей подмигнул. На перспективу не кавалер, но мало ли вдруг хотя бы танцевать умеет.

Марта обвела взглядом компанию и уперлась в Тони.

— Хрю! — сказала Марта, имея в виду «Разрешите Вас пригласить».

— Почту за честь, — вежливо ответил Тони, взяв ее за руку.

— Ы? — переспросила Марта.

— То есть, хрю, — уточнил Тони.

— Угу.

— Готовы? Три-четыре!

Прыг-прыг-прыг-прыг! Не то, чтобы Тони не умел танцевать гальярду, но надо быть здоровым конем, чтобы удержаться в прыжке, когда на тебя валится дама.

Труба подавился выдохом и сфальшивил. Все остановились.

Тони не успел убрать колено с платья Марты, когда она попыталась встать.

— Стой, — он схватил ее за руку.

— Да встаю, — Марта не поняла и выдернула руку, оставив в пальцах Тони рукав.

Платье порвалось ниже талии, а сверху сдернулось за рукав вместе с нижней рубашкой почти до середины груди.

— Нет, ну это прямо судьба, — сказала Марта, — Идем!

Левой рукой она сгребла Тони за талию, подняла и потащила за собой как кота подмышкой. Но не удержала. Тони чуть не упал, нормально встал, обнял Марту и пошел с ней, старательно придерживая ее за плечи. Марта на ходу подумала, что ей снова могут наступить на платье, наклонилась и подняла подол платья и нижней рубашки слева выше середины бедра, продемонстрировав красивую белую ножку.

— И что он такого сделал, чего мы не сделали? — спросил итальянец ландскнехта.

— На подол наступил, за рукав дернул, — пожал плечами ландскнехт, — Как все нормальные люди.

— Хрю сказал, — ответила прачка.

— В следующий раз будете к пьяной немке клеиться, сразу с хрю начинайте, — резюмировал Барабан, — Еще танец или устали?


Глава 58. 17 декабря. Выпад с опорой на руку как главная примета подозреваемого.

«Честный полицейский» Фабио Моралья всю жизнь занимался борьбой с преступностью в Генуе. Когда у Рыцаря Королевы украли золото, Фабио с его верными людьми озадачили помогать рыцарю в поисках. Под Казальночето рыцарь с его неоценимой помощью вместо золота нашел свою смерть, после чего Фабио с чистой совестью вышел из гонки за сокровищами и отправился обратно в Геную разыскивать ту телегу золота, которую неизвестные отбили у французов в Изола-дель-Кантоне.


Утром пятнадцатого декабря Фабио Моралья со своей командой выехал из Казальночето. Верхом они засветло доехали до Изола-дель-Кантоне, где следовало кое с кем поговорить.

Двое стражников, отправленных в Геную утром четырнадцатого после разговора с Мальваузеном, здесь уже что-то спрашивали. Но Фабио хотел составить свое мнение побыстрее, чтобы было над чем подумать по пути. Кроме того, мало ли парни в Генуе нападут на след, а след в ответ нападет на них.

Раненые понемногу поднимались на ноги и ухаживали друг за другом. Уезжать в Геную никто не торопился. Все ждали приказов от Андре де Ментона или кто будет за него. Фабио рассказал, что Рыцарь Королевы погиб, нанятые в Генуе браво убиты, задача провалена. Солдаты несколько огорчились, но и обрадовались. Ведь одно дело, когда только ты провалил задачу, и командир будет ругать, а совсем другое, когда командир окончательно и бесповоротно провалил задачу сам и ругать уже не сможет.

Но кто теперь старший? Гийом ведь тоже убит. У солдат, конечно, естественным путем образовались свои лидеры, но без официального статуса. Ведь в сложившейся ситуации старшему придется не награды получать, а отвечать за всех. Поэтому неформальные лидеры единодушно решили, что Фабио после гибели обоих рыцарей вполне сойдет за козла отпущения. Все-таки, какой-никакой муниципальный служащий и даже как бы руководитель. Солдаты радостно перегрузили на него всю ответственность и доложили, что ждут дальнейших указаний.

От солдат Фабио узнал, что напали на них четверо приехавших из Генуи. Луи убил один на один какой-то мастер меча. Конечно, это со слов солдат он мастер, а описание самое общее: лицо бритое, одет прилично. Двух других мужчин не узнал никто, и описания внешности дали примерно те же. Но четвертой в банде оказалась дама. Высокая фигуристая дама в черном наряде вдовы и с аркебузой. Фабио тут же вспомнил рыжую фурию, которая участвовала в налете на таможню. И насторожился. В этом деле обвиняли патриотов.

Наудачу Фабио начал разговор с местными жителями со «смерть французским оккупантам». И узнал, что «ваши уже достали», «надо чище работать» и «ладно революция, но разбойничать неприлично». Оказалось, что один из троих неизвестных нашел общий язык со старшим из проходящего мимо обоза в Геную, и они оба обозначились как патриоты. После чего один из грабителей и «Рыжая фурия» поехали дальше от Генуи, а оставшиеся двое неизвестных встали с золотом в обоз.

В принципе, аналогичное описание второго боя при Изола-дель-Кантоне, хотя и без многих подробностей, давал еще Мальваузен, но лучше проверить, чем поверить.

Кроме того, участники первого боя при Изола-дель-Кантоне описали рыцаря и его коня. Рыцарь великан, конь размером с быка. Очень ценные сведения. Наполучав от рыцаря, любой солдат такое скажет. Хотя рыцари и в самом деле крупнее простолюдинов, а уж боевые кони тем более крупнее недорогих дорожных лошадей и мулов.

Весьма вероятно, что раубриттер, который принял золото у Аренцано и успешно провез дальше Казальночето, это Максимилиан де Круа. Больше даже подумать не на кого. Что там было на «Пегасе» это отдельная история, уже не очень и важная.

Но неизвестно, кто отбил золото у Луи и зачем-то вернул его в Геную. Крайне маловероятно, что де Круа пустил по своим следам верных людей для страховки. Совершенно не вероятно. Разумнее будет уверенно предположить, что кто-то шел по следу французов, рассчитывая стащить что плохо лежит с краю. Так же, как Томазо Беккино. Только Томазо поехал по верхней дороге, а эти по нижней.


До темноты осталось достаточно времени, чтобы добраться до Борго-Форнари. Солдаты рассказали про поединок и добавили штрихов к портрету уже точно фон Нидерклаузица. Заодно упомянули про певца-корсиканца и старого священника. Сказали, что Маккинли на следующий день после поединка узнал про события в Изола-дель-Кантоне, бросил все и уехал.

Замечательно. То есть, по следу обоза с золотом идет дружественная патриотам банда с Рыжей, идет Маккинли и еще идет Томазо Беккино. Хотя ему-то вряд ли что светит в такой компании.

Интересный вопрос, как получилось, что Маккинли направил весь поток наверх, но эти все-таки проехали. Явно ведь кто-то из солдат пропустил. Жаль, что солдаты своих не сдадут. Но кого попало они бы не пропустили. Того же Беккино, например. Наудачу Фабио спросил солдат. Ответ его очень удивил. Проехал какой-то генуэзец с компанией из еще трех всадников, которого пропустил лично Маккинли. Не в доле ли здесь шотландец?

Обстоятельства поединка заставили задуматься о том, что шотландец в доле. Он спокойно пропустил три телеги из четырех, устроил демонстративный поединок в один сход и одну царапину, разрешил де Круа показать всему проезжему народу кучу золота и отпустил его без преследования. А потом и сам уехал в ту же сторону.


Утром шестнадцатого Фабио со своим отрядом выехал из Борго-Форнари и к полудню прибыл в Геную, но сразу на доклад к Дорогому Другу не побежал. Если в деле патриоты, то неплохо бы сначала переговорить со своими. Только перед тем, как делиться сведениями с кем-то, можно их продать, пока они еще эксклюзивные. Заодно и понять, что кому стоит говорить.

Первым делом Фабио направился к Петеру Фуггеру. Борцы за свободу и независимость обычно связаны с крупным иностранным капиталом. И Фабио, как истинный патриот Генуи, здесь не был исключением. Именно он исправно поставлял Петеру все новости, связанные с поисками королевского золота.

Арендодатель Петера Фуггера с искренней скорбью в голосе сообщил, что его жилец позавчера похоронен. Говорят, что убит грабителем. Мастер меча убит грабителем? Одним? Ерунда какая-то. Явно политика, но копнуть стоит. Копнул. Политика. Представительство Фуггеров закрылось, и все немцы срочно сбежали из Генуи.


Теперь проверить патриотов. В «клубе патриотов» Фабио никогда не был особо значимой фигурой, но его уважали. Поэтому он потратил не так уж много времени, чтобы выйти на разговор с каждым по отдельности из нескольких более значимых фигур. Кто из них приложил руку к похищению золота королевы, и не обидится ли кто-нибудь, если Фабио найдет золото в интересах дожа. Фабио всегда говорил, что он служит дожу. В тех случаях, когда не говорил, что служит Генуе.

Все как один ответили, что патриоты здесь точно так же не при чем, как они непричастны к печальному инциденту на таможне. И что золото в Генуе ищут все, кому не лень, в том числе сами патриоты с большим энтузиазмом. Новости про раздачу золота в Борго-Форнари и про битву при Изола-дель-Кантоне давно уже не новости по меркам большого города. Все знают, что в город вернулась полная телега краденого золота, которое никому не грех переукрасть.

От золота отвлекала внимание только новая вспышка войны банд. Этой ночью сожгли штаб Портовых. Кто и зачем — неизвестно, но горело так, что моряки с горизонта видели. Погибли несколько старших авторитетов в иерархии Портовых, из них один вроде бы сгорел, и трое уже после пожара убиты холодным оружием. Андреа Ботте исчез из Генуи вместе с верными людьми. Все остальные банды заявили о своей непричастности, но уже приступили к дележу наследства. В порту новые трупы каждый час. Может быть, это и из-за золота, но пока никакое золото в сводках с портового фронта не фигурировало.

На Портовых Фабио решил плюнуть. Не его дело влезать в бандитские разборки. А вот на обстоятельства смерти Петера Фуггера стоит посмотреть внимательнее. Как раз помощники ничем не заняты. По прибытии он отправил весь отряд по домам, кроме молодого Джованни, которого таскал за собой по всему городу на случай если придется куда-то отправить записку или устное сообщение надежным способом.

Пора бы наконец и с Карминой поговорить насчет ее мужа и его дяди. Только как построить разговор? Кармина умная. Если муж спалился, она может и сбежать из Генуи. Или она уже знает и собирает вещи?

Почему Фабио не побежал к Кармине сразу по прибытии? Он ведь уверен, что ее муж со своим дядей везут золото на север. Как раз поэтому. Золото, которое у ее мужа, известно, что уехало в сторону Вогеры, и у Кармины из него нет ни дуката. А искать надо золото, которое совершенно другие люди увезли в Геную.


Джованни побежал озадачить команду расследованием смерти Петера Фуггера, а Фабио поплелся сдаваться Дорогому Другу.

— У меня есть плохие новости и хорошие новости, — грустно начал он.

— Где рыцарь? — прервал его Дорогой Друг.

— Геройски погиб в поединке.

— А ты где был в это время?

— Вел преследование по горной дороге.

— Кого преследовал?

— Максимилиана де Круа. И экипаж Тодта, который работает на де Круа.

Про то, что Кармина Ладри с недавних пор стала Карминой фон Нидерклаузиц, он пока решил не упоминать. Сначала надо все-таки заглянуть к ней самому, а то вся слава за раскрытие ограбления века достанется какому-нибудь палачу. Только надо зайти к ней как можно осторожнее, чтобы не спугнуть. Это самое сложное.

Собеседник не интересовался светской хроникой преступного мира и про свадьбу не знал.

— Уже что-то, — сказал он, — Этот сукин сын де Круа первым делом побежал к епископу, и епископ его хорошо прикрыл. Мой человек у епископа донес, что брат Витторио следил за де Круа, а потом епископ его срочно отправил с письмом в Пьяченцу. Итого де Круа и Тодт работают на Медичи, как и предполагал покойный Габриэль. Modus operandi этого де Круа это именно отвлечение внимания от профессионалов, действующих в его тени. Сначала он напоказ побегал по городу, отвлевая наше внимание от банды похитителей, а потом повез королевское золото в Пьяченцу.

— Странно только, что сделали петлю по морю, а не поехали сразу по дороге через Боббио. И бунт на галиоте. И…

— Странно тебе? Мне вот тоже странно, но я думал, что ты осилишь ответ на все эти вопросы. Но ты не осилил. И не догнал. Что там стряслось с рыцарем?

Фабио расписал свою версию битвы при Казальночето, в которой де Ментон погиб в поединке с де Круа.

— И почему ты здесь, а не погнался за де Круа и не привез его в клетке?

— Вы приказали мне оказать Рыцарю Королевы всю возможную помощь и проследить, чтобы он не сломал здесь ничего лишнего. Рыцарь мертв. Последняя помощь — это отпевание и похороны. Я похоронил его и вернулся в Геную искать телегу золота, которую украли у французов. А люди губернатора продолжили преследование.

— Почему без тебя?

— В качестве кого? Там, где не справился рыцарь с несколькими десятками браво, я со стражниками тем более не справлюсь. Как местный помощник для людей губернатора, тоже нет. У меня дальше Генуи ни знакомств, ни знаний, ни полномочий. Дойти до Вогеры и пожаловаться Галеаццо Сансеверино они и без меня могут.

— Ладно. То есть, ты струсил. Бросил три четверти золота, потому что они под надежной защитой, и побежал якобы искать четверть, которая якобы менее защищена. Проболтался без дела в Генуе сутки перед тем, как прийти ко мне и сказать, что ничего не нашел?

— Я работаю над этим.

— Да весь город над этим работает и без тебя, бесполезное ты создание! Твой потолок это мелкие воришки! Струсил там, сбежал сюда и врешь мне, будто что-то ищешь! Ничего ты на самом деле не ищешь. Ты думаешь, я не знаю, что ты из патриотов? Да вся ваша братия с самого начала свечки ставила за здравие тех, кто ограбил французов, потому что у самих ни мозгов, ни яиц на такое не хватает. Про таможню то же самое. Стадо неудачников, все ждете, что кто-то придет и вас освободит, а сами даже по мелочи гадить боитесь, ждете, пока кто-то другой французам в туфли насрет!

Фабио скромно промолчал, а Дорогой Друг перевел дух и продолжил.

— Я нутром чую, что ты умышленно струсил и не помог рыцарю. Хотя взял с собой с десяток здоровых лоботрясов. Потом сбежал и бросил этих двух марсельцев, понадеялся, что они без охраны попадутся в лапы каким-нибудь разбойникам. Может, ты их уже и прикопал где-нибудь в кустиках?

— Клянусь…

— Не клянись. Сам знаешь, чего стоят все клятвы. У тебя два дня. Ладно, три. И через три дня, до заката понедельника девятнадцатого декабря я хочу увидеть тебя или с золотом, или на виселице, а предварительно поговоришь с палачом и сдашь столько патриотов, сколько знаешь.

— Я найду золото.

— Не верю, но надеюсь. Свободен.


Фабио вышел в плохом настроении. В ужасном. Хотел напиться и забыться, но у дома его дружной компанией ждали помощники.

— Что-то случилось? — спросил Фабио.

— Мы узнали, кто, где и когда убил Петера Фуггера, — наперебой ответили стражники.

— Уже? Делаете успехи. И кто?

— Ангелочек. Четырнадцатого числа после полудня. У церкви в восточной части города. Если думаешь с ним поговорить, то тебе к гадалке. Тот парень, что был с Петером, смог с ним справиться.

— Молодцы! — Фабио не надеялся, что молодежь так быстро раскроет дело, — Достойные последователи! Что за тот парень?

— На вид приличный человек, — ответил старший ученик, — Все свидетели уверены, что не крестьянин и, тем более, не ремесленник. Но и не из благородных. Носит меч, но не из браво, потому что меч у него на французской перевязи, а перевязь старая, но не потертая. То есть, он из тех, кто может носить меч хоть каждый день, но обычно он ходит без меча. Хотя с Ангелочком справился, то есть, меч ему не для понта нужен. Выше меня и выше Вас, стройный, волосы темные, лицо бритое. На вид сойдет как за местного, так и за француза.

— Отлично! Великолепно! Что-то еще?

— Петер вел телегу, когда на него напали, а второй шел сзади.

Телегу. Интересненько.

— Куда подевался второй после смерти Петера? А телега?

— Пока не нашли. Вы спрашивали, кто убил Петера, мы все раскрыли. Убийца известен. И искать его не надо, потому что его отпели уже. Заказчика искать надо, но это мы пока не осилим, — ответил ученик.

— А пойдемте-ка выпьем, — предложил Фабио.

И они пошли.

После того, как у французов украли золото, Фабио стало не до всех прочих событий вместе взятых. Но двое парней, отправленных из Серавалле в Геную, успели кое-чего разузнать. На след телеги они не напали, но раз уж Лис Маттео украл золото, то все события, связанные с Лисом или золотом в день ограбления, заслуживают внимания. Все знали историю про тысячу дукатов за голову и резню на складах у Сан-Джованни-ди-Пре. Но, оказывается, стреляла из сорокаствольника женщина. Потом для нее привели лошадь с женским седлом. Кстати, адская машина оказалась работы Содерини, а сам Содерини исчез с неделю назад. Последний раз его видели, когда у него массово скупали не совсем мудреное оружие после нападения на таможню.

Рыжая Фурия сидела на складах с Кокки? Почему нет? Фабио с учениками сам искал Рыжую для Лиса. Коридорный из «Капитана» — их заслуга. Лис Рыжую не поймал и никому не заплатил. Но по странному совпадению на следующий день после начала поисков он серьезно поссорился с Кокки. Потом помирился. Потом Кокки объявляется в двух шагах от места ограбления. Кстати, Лис не объявлял на весь город, что идет грабить французов. Кокки его выследил или сам следил за Рыцарем Королевы, имея умысел самостоятельно его ограбить? Потом какая-то женщина стреляет из довольно сложной штуковины. Как раз перед этим на таможню напала банда с женщиной-стрелком. Потом золото у французов отбивают «мастер меча» и «женщина с аркебузой». Странные совпадения. И Кокки с того дня в Генуе не появлялся.

То есть, можно уверенно предположить, что банда, которая увела в Геную телегу золота, это Кокки, Рыжая и еще какие-то загадочные двое. Что известно про тех двоих? Что они связаны с Кокки и с патриотами. Но, несмотря на связь с патриотами, ведут самостоятельную игру.


Утром семнадцатого Фабио как обычно проснулся и, невзирая на субботу, которая еще долго не станет официальным выходным днем, взялся за оперативно-розыскную работу, которая тогда давно уже существовала, несмотря на то, что слов таких еще не придумали.

Итак, одна телега с золотом вернулась в Геную в составе обоза кого-то из патриотов, причем старшие патриоты про это не в курсе. Опрашивать всех остальных? Но дело такое, что за сам факт вопроса рискуешь получить нож под ребра. Возможно, в деле Кокки и Рыжая Фурия, но ни его, ни ее в Генуе нет.

Теперь Петер Фуггер. Вроде и не до него, но «писарь с мечом» не из тех, кто обычно ходит по городу с телегами, а убил его Ангелочек, молодой браво, который часто работал с Лисом Маттео. Если телега все-таки та самая, и каким-то образом Петер причастен, то куда он мог идти? А если не та? Надо просто отработать версию и отбросить. Потом к Кармине.

Фабио на всякий случай прошел всю дорогу от городской заставы, через которую могла бы въехать телега с золотом, до места, где погиб Петер. Ничего ни на какие мысли не навело. Устал. Похмелье это еще. Сел перекусить под навесом.

— Тык!

— Нет, не так! Он на руку опирался!

— Неудобно же!

— Вот смотри!

На улице двое мальчишек с прутиками играли в поединок, который они, похоже, недавно видели. Фабио подошел поближе.

— Какой интересный прием, а можно для меня еще раз показать?

— Смотрите, дяденька, — сказал первый и показал что-то похожее на длинный выпад с опорой на левую руку.

— Не бывает такого приема, врет он все, — ответил второй, — Оно же на раз-два отбивается. Просто в сторону отойти и плюх по башке. Вот атакуй меня.

— Стойте, я вроде понял, — сказал Фабио, — Смотрите на меня. И сделал примерно такой же выпад.

— Ага, похоже. Только все равно подставляетесь, — сказал второй.

— Потому что ты про этот прием уже знаешь, — ответил Фабио.

— Вот и я говорю, — сказал первый, — Против тех, кто не знает, отлично сработает.

— Только все вокруг знают уже, — ответил второй.

— Кто это придумал? — спросил Фабио.

— Тут дрались два браво. Один симпатичный, лицом похож на маленького ангела, как их в церквях рисуют. Второй обычный. Второй в первого сначала морскую свинью бросил, потом вот этим приемом заколол.

— Что-что бросил? — удивился Фабио. В Генуе как-то не принято в уличной драке кидаться свиньями.

— Свинью заморскую. В клетке. Мы ее потом поймали и обратно в клетку посадили, а она куи-куи не говорит, только пищит по-крысьи.

— Можно посмотреть?

— Монетку дадите?

— Хоть две.


Мальчишки привели его домой к одному из них, где в клетке сидела та самая крашеная бесхвостая крыса, которую купил Луи. Слуга таскал эту клетку за ним до «Мавра». Потом он вполне мог положить клетку в телегу с золотом. Всяко удобнее, чем к седлу привязывать.


Глава 59. 17 декабря. Странствующая крыса как решающая улика

«Честный полицейский» Фабио Моралья всю жизнь занимался борьбой с преступностью в Генуе. Когда у Рыцаря Королевы украли золото, Фабио с его верными людьми озадачили помогать рыцарю в поисках. Под Казальночето рыцарь с его неоценимой помощью вместо золота нашел свою смерть, после чего Фабио с чистой совестью вышел из гонки за сокровищами и отправился обратно в Геную разыскивать ту телегу золота, которую неизвестные отбили у французов в Изола-дель-Кантоне.

Но начальство не одобрило поведение Фабио при Казальночето даже с его слов, и теперь у Фабио двое суток, чтобы или найти золото, или пойти на виселицу.

Через двое суток следственных мероприятий он нашел единственную улику. Почти настоящую заморскую свинью в клетке.


Крыса в клетке явно указывает на телегу с золотом! Мальваузен рассказал, как Луи купил крашеную крысу и как солдат сначала под всеобщие насмешки вез клетку, притороченную к седлу, а потом положил ее в телегу.

То есть, Петер Фуггер работал с Кокки. Но с Петера взять уже нечего. Тогда в Генуе есть только один человек, которого надо искать и трясти. В Изола-дель-Кантоне телегу отбили четверо. Трое известны. Кокки и Рыжая поехали дальше, Петер и еще один вернулись. Петер мертв, а его сообщник убил Ангелочка.

О личности «спутника Петера» крыса не говорит ничего, зато его можно отследить по выпаду с опорой на руку. Если уж в работе версия о причастности Кокки, то надо пройтись по его ученикам, поинтересоваться. Но не по тем, что были у Сан-Джованни-ди-Пре, это самые верные учителю ученики, и они своих не сдадут. По тем, что не были.

Фабио отправил Джованни озадачить остальных поспрашивать учеников Кокки, а сам попытался сложить мозаику.

Самое главное, почему Кокки? Приличный человек, никакими грабежами не занимался и в нелепые истории из-за женщин не попадал. Здесь пахнет политикой. Кокки не просто так сидел в двух шагах от склада Абрама. Тогда получается, что Кокки по заказу какого-то авторитетного и платежеспособного человека должен был ограбить французов первым. Но Лис оставил его без верных людей, и пришлось догонять французов с всего двумя помощниками и с загадочной женщиной. Кто такая эта «рыжая фурия»? И на кого они могут работать, если против французов и не на патриотов?

На Императора? Петер это Фуггеры, а Фуггеры могут работать только на Императора.

Может быть На Папу или Медичи? Медичи вроде бы с союзе с Императором. Де Круа первым делом побежал к епископу.

Может быть, Петер мог что-то свое мутить? Триста тысяч всяко больше, чем жалованье у Фуггеров, какое бы оно ни было.

Почему отбитую телегу развернули в Геную — понятно. Если у них был умысел украсть золото, то был и план, что потом сделать с новенькими дукатами и африканскими слитками. И в этом плане, получается, была Генуя. Если в деле появился Петер, то он отлично мог спрятать в Генуе любое количество золота. И перевести его куда угодно через бумаги. Но тупо привезти все к Фуггерам он не мог. У всех финансистов сидят шпионы конкурентов. И уровень секретности для совсем уж противозаконных операций явно выше, чем для обычной рутины. То есть, Петер вез золото куда-то еще, в тайное логово. И не довез. Но его напарник довез, судя по тому, что золото до сих пор не найдено.

Дальше. При чем тут Ангелочек? Он из тех, кто мог работать с Лисом Маттео. Судя по допросу в Портофино, золото у Лиса украли. По версии Мальваузена, постарался Тарди, который перекупил возчиков. Банда, которая с Лисом зашла к евреям, должна была быть человек в пять-десять, и из них кроме Лиса не поймали никого. То есть, когда остальные узнали, что французы идут в погоню за золотом по суше, они вполне могли пойти за французами, как Томазо Беккино.

Дальше. Французы отбивают одну телегу у «неизвестного раубриттера», который на самом деле Максимилиан де Круа. Допустим, в деле сам Кокки, который, оказывается, сидел у Сан-Джованни-ди-Пре не случайно. Он идет по следам и отбивает золото у французов. Потом «банда Кокки» разделяется в Изола-дель-Кантоне. Если кто-то еще шел по тем же следам, то вполне мог развернуться и пойти за одной телегой, а не за тремя. Впереди золота больше, но там рыцари, сам Кокки, Беккино и еще кто угодно. «Повернувшая телега» шла обратно не одна, а с обозом патриотов. Если кто преследовал ее до Генуи, он мог просто не найти места, где достаточно удобно напасть.

Банда? Будь их много, Ангелочек не атаковал бы один на двоих. Поэтому, наверное, он и шел так долго от городских ворот, а напал только когда понял, что другого шанса уже не будет. Получается, что он изначально поехал за французами один?


Между делом Фабио заглянул в таверну, где собирались патриоты, и попросил передать старикам про убийство Петера Фуггера. Исполнитель мертв, заказчика уже ищем. Пока обедал, ученики как раз раскопали, что выпадом с опорой на руку в школе Кокки баловался Симон, ученик алхимика. Того самого алхимика, у которого живет Кармина фон Нидерклаузиц.

И как это понимать? Оставшиеся в Генуе соучастники подстраховывали рыцаря с оруженосцем? Петер, Кокки и Рыжая тоже?

Мозаика никак не складывается в цельную картину. Вроде все известно, но ничего не понятно. Надо срочно поговорить с Карминой.


— Именем короля!

Открыл не Симон, а Луиджи Брассо. Усталый и пыльный, как будто весь день грузчиком работал.

— А, Фабио, мог бы и без «именем короля» постучать. Ты к кому?

— Симон здесь?

— Они с Магистром заняты. Позвать?

— Потом. Я к Кармине.

— Проходи. Что это у тебя?

— Крыса в клетке.

— Точно крыса? На морскую свинью похожа.

— Это крыса, которая похожа на морскую свинью.

— Если ты ее не купил, а ты ее точно не купил, то это улика. И кто-то хорошо огребет, — ухмыльнулся Брассо.

— Определенно, — согласился Фабио.

Надо полагать, Брассо ожидал, что хорошо огребет продавец крашеных крыс. Фабио даже оставил клетку на лестнице, чтобы Брассо не подумал раньше времени, что крыса имеет отношение к Кармине.


Кармина, похоже, только что закончила работу и складывала бумаги со стола. Фабио представлял, как тяжело торговцу потерять одновременно и семейный очаг, и склад. Еще и сводить концы с концами, потому что в преступном мире нет никакой «ограниченной ответственности» или «банкротства». Все обязательства должны быть выполнены, или смерть. Судя по всему, последние шесть дней Кармина провела за счетными книгами и как-то вывернулась. Где-то потратила активы, где-то перекредитовалась. Может быть, инцидент с Портовыми произошел из-за нее. Но это маловероятно. Фабио знал, что Портовые с кругом «У Мавра» почти не пересекались.


— Здравствуй, Фабио!

Кармина выглядела на удивление бодро. Похоже, ей удалось свести баланс. Не за счет ли золота короля?

— Здравствуй, Кармина.

— Чем порадуешь? Кого-то ищешь?

— Золото короля.

— Разве ты не уехал за ним вместе с французами?

— Твой Котик со своим рыцарем поубивал всех французов.

— Котик? — Кармина искренне удивилась, — Откуда он там взялся?

— Где?

— Там, куда вы поехали. Вы же поехали в сторону Тортоны?

Фабио знал всех сколько-нибудь заметных фигур в преступном мире Генуи. И Кармину в том числе. Умение не удивиться и не показать свои чувства — это очень важный навык для торгового люда. Но сыграть истинное удивление? Некоторые могут, но Кармина к ним не относится. Фабио знал ее много лет и знал, что она скорее склонна воспринимать все события как должное. Все события, которые, по ее мнению, с какой-то ненулевой вероятностью могли бы случиться. То есть, встреча де Ментона с Котиком для нее действительно неожиданное событие.

— Ну да. А куда поехал Котик? — спросил Фабио.

— Ээээ… На корабле в сторону… кажется Марселя, — Кармина действительно не знала, куда отправится Фредерик после того, как захватит галиот. Она не спросила, а он не сказал. И Лука подтвердил, что Фредерик и компания захватили галиот, но не сказал, куда они отправились после этого, даже не сказал, морем или сушей. Оставалось только гадать. Скорее всего, Марсель. Может быть, Пиза. Но если он не поплыл ни туда, ни туда, а, как говорит Фабио, высадился на берег и поехал в Тортону, то какая разница, что сейчас ответить.

— Вот как? — сурово спросил Фабио, — А у нас есть письмо де Ментона, где тот упоминал захваченный галиот с золотом и высадку в Аренцано.

— В Аренцано? — Кармина удивилась еще сильнее, — Зачем увозить золото из Генуи на галиоте, чтобы высадиться в Аренцано? Это же два раза перегружать. Сначала с телег на корабль, потом с корабля на телеги. Быстрее можно было сразу через ворота вывезти, пока город не перекрыли.

— Давай без шуток. Золото на галиот погрузил Лис Маттео. Галиот пришел в Аренцано. Там твой муж с дядей Максимилианом приняли золото и повезли его в сторону Тортоны, но не в Тортону.

— С чего ты взял?

— Рыцарь взял след от Аренцано. И разве не ты сказала французам искать Птичку?

— Птичка работал с Лисом, а не с моим Котиком.

— Ты еще скажи, что Кокки и Рыжая Фурия работали с Лисом, а не с твоим Котиком.

— Эти-то здесь при чем?

Фабио подумал и решил, что убиться об стену непонимания не лучший метод расследования.

— Слушай. И не говори потом, что не слышала. Твой Котик с рыцарем и каким-то пиратами отбили галиот у Лиса Маттео.

— Да.

Ух ты! Она знала! Про галиот ей рассказал Лука, кто же еще. А она заставила Мальваузена поверить, что золота на галиоте не было. Хитрая какая.

— Дальше они причалили в Аренцано, перегрузили золото в телеги и поехали на север через Борго-Форнари.

— Зачем? Даже я, сидя дома, знаю, что из Аренцано надо ехать на север через Оваду, потому что в Борго-Форнари чудит злобный сэр Энтони Маккинли.

Здесь не врет. А и правда, почему они выбрали такой маршрут? Заметали следы?

— Не знаю, зачем. Я их не спрашивал.

Как будто цифры в глазах мелькнули, а потом выдохнула и улыбнулась. Муж поубивал французов, а Фабио его не спрашивал и вернулся в Геную без золота. То есть, ее Котик от погони ушел живым и с добычей.

— Но они потеряли одну телегу в Борго-Форнари.

— Так это их телега была?

— Ты знаешь?

— Конечно. Сумасшедший рыцарь начал разбрасывать дукаты посреди дороги. Кто о таком промолчит?

— Но ты не поняла, что это твои родственники. Сколько может быть телег с нелегальным золотом в окрестностях?

— Сколько угодно. Никто не утверждал, что на галиот погрузили все золото, которое взяли у евреев.

— Черт. Верно.

Фабио до сих пор сам не задумывался, почему все считают, что все золото едет одним обозом. Никто не видел ни одной монеты где-то еще, кроме той телеги в Борго-Форнари. То есть, оно могло вообще не покидать Геную? А Котик давал ложный след? Потратили на ложный след четверть суммы? Но французы-то и эту четверть не получили… И была ли там именно четверть всего золота или пара тысяч дукатов, чтобы их разбросать, и десяток ящиков с блестящими кирпичами, которые на первый взгляд сойдут за слитки? И ведь говорил мудрый человек, что modus operandi этого де Круа это отвлечение внимания от профессионалов, действующих в его тени. Тогда где золото? Хотя бы та часть, которую достоверно видели при Борго-Форнари и достоверно увезли в Геную.

— Эй, Фабио, ты здесь? — Кармина прервала его размышления, — Дальше что?

— Дальше эту телегу у де Круа все-таки отбил Маккинли со своими солдатами. И отдал Луи де Ментону, который как раз подъехал. Луи разделил отряд. С быстрыми погнался за остальным обозом, а медленных оставил охранять телегу, которая поехала дальше в сторону Тортоны. После чего в Изола-дель-Кантоне дядя твоего Котика атаковал верхом быстрый отряд и разогнал их всех по кустам.

— О!

— Да. Потом медленный отряд подтянулся в Изола-дель-Кантоне, и там, не успели они перевязать раны, как их разделали под орех люди, на удивление похожие на Антонио Кокки и Рыжую Фурию.

— Похожие или они самые?

— Пока говорю, что похожие. Никто из французских солдат не знает в лицо Антонио Кокки.

— Кокки вообще не грабитель. И за патриотов не выступал.

— А Рыжая?

— Не знаю. Она точно не местная. Ее в Генуе никто не знает. На позапрошлой неделе ее искал Лис Маттео и не нашел, — Кармина вспомнила, что Рыжую точно знали Кокки и покойный Содерини.

— И с ними, похоже, были еще двое бойцов, которые эту телегу отвели в Геную и передали… Кому, Кармина?

— Понятия не имею. Стой! Если ты спрашиваешь, кому, то точно не патриотам. Верно?

— Почти. Петеру Фуггеру…

— Господи! Да он близко ни к каким ворам не подходил!

— … и Симону, ученику алхимика.

— Что ты гонишь! Симон всю жизнь лечил людей, монетки мелкой не украл!

Фабио выглянул за дверь и поставил на стол клетку с крысой.

— Мама! Зачем мне это! — Кармина отскочила к стене.

— Тебе знакома эта тварь?

— Почти такую же приносил твой приятель Мальваузен. Говорил, что ее купил француз, который моложе.

— Почти? — версия пошатнулась.

— Ты умеешь узнавать крыс в лицо? Я нет.

— У нас что, в городе новая мода? Крысы поголовно красятся под морских свиней?

— Судя по цвету шкуры и по клетке, эту крысу продавал Карло, — Кармина немного успокоилась, когда поняла, что на этот раз ей не будут тыкать крысой в лицо, — Прошлую он продал Луи де Ментону у Сан-Джованни-ди-Пре, но больше там с крысами не появится. Я думаю, он впарил разным простакам уже не меньше дюжины крашеных крыс. И на складе у него не знаю, сколько.

— Кармина, не хитри, ты не в суде, — вздохнул Фабио, — Я нутром чувствую, что это та самая крыса.

— Да мне-то какая разница! Какое отношение э